Кровавый закат

Александр Фандеев

© Александр Фандеев, 2018

ISBN 978-5-4490-5594-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие. Привет, мой милый друг!

Здравствуй, читатель. Это мой первый сборник рассказов, изданный и вышедший в свет для тебя. Я благодарен, что ты сейчас читаешь эти слова, в независимости от того, каким образом они попали к тебе в руки.

Наверное, для начала нашего знакомства, стоит представиться. Меня зовут Александр. Александр Алексеевич Фандеев. Я, как и многие подростки, почти что ничем, никогда не отличался от других. Мне всегда казалось, что я не такой как все. Хотелось казаться. Но, я никогда не находил себя. Того себя, который будет особенным и оригинальным. Я хотел стать личностью. Личностью, о которой будут говорить долго и непрерывно, даже после её смерти. Я нашёл её совсем недавно, хоть и раскрылась она во мне ещё с детства. Я понял, что стану писателем. Должен им стать.

Как-то раз, моя классная руководительница, на вид женщина лет пятидесяти, очень толстого телосложения, мечта который была стать балериной, спросила меня, — В чём твой талант? Умеешь ли ты делать то, чего не умеют другие ребята из класса?, — тогда, я оглядел всех взглядом, и стараясь что-то вспомнить, молчал. Так я промолчал секунд тридцать, и сдавшись, пожал плечами. Тогда я ещё не знал, что уже раскрыл один талант. Талант, который в будущем заставит меня писать и читать. Талант воображения. Такой, который не виднелся ни у кого из моих знакомых и друзей. Я сочинял жуткие истории о клоунах-убийцах, призраках умерших людей, оборотнях, что обитали в дремучих лесах, и рассказывал их друзьям, что впечатляло и заставляло не спать ночами. Но, никто так не боялся моих рассказов, как я сам. Я знал, что придумал, и всё равно просыпался в холодном поту от шороха на первом этаже дачного домика, или сходил с ума при одном лишь взгляде на заброшенные здания, где герои моих рассказов умирали от рук серийных убийц. Да, я чертовски сильно боялся. Боялся, что во время полнолуния оборотень разорвет меня на маленькие кусочки и съест, или, что клоун-убийца выйдет из темного переулка и станет мучить меня до потери сознания, а то и до смерти. Я не просто воображал себе их, я видел. Создав истории, убедительные в первую очередь для меня, я готовил их для изложения другим. И они верили. Именно по этому, перед написанием этого сборника, я изучил множество страхов, нашёл логическое объяснение многим вещам и создал образы, пугающие даже взрослых.

Вернемся же во время, когда ребенок познает новые вещи, находит первые логические объяснения на волновавшие его вещи, хоть и несколько поверхностное. Вернемся к детству.

Маленький Саша не боялся фильмов ужасов и историй, излагаемых другими. Но боялся тех, что рассказывал он сам. Если он рассказывал другу, что видел как маньяк на его глазах режет свою жертву, то он и вправду видел. Видел, потому что в тот момент его воображение сливалось с реальностью воедино.

До четырнадцати лет я не мог в темноте самостоятельно дойти до туалета, чтобы справить свои маленькие дела. Я знал, что где-то там, в местах, не освящаемых светом луны, есть призрак. Призрак, в котором из анатомии человека остался лишь проросший мхом скелет, и несколько кусков плоти. Переборов себя в уже подростковом возрасте, я смог. Смог закрыть границы воображения и думать о чем-то своем. Например, о том, что одноклассник только и делает, что грызёт ногти на уроках. Если читатель решил, что я стал мужественнее, он ошибается. До сих пор я боюсь темноты и существ, которые скрываются в ней. И да, мой одноклассник и вправду грыз ногти по нескольким урокам подряд.

Переборов некоторые страхи, я старался сузить границы воображения. С этого момента и началась моя тяга к рассказам. «Читать и писать, читать и писать!», — говорил я себе, и прочитав сотни рассказов, в которые входили и произведения молодого Кинга, перешёл на книги. Я читал Герберта Уэльса, Говарда Лавкрафта и Стивена Кинга. Конечно, кроме них я читал и другие книги, но считаю нужным не посвящать читателя в эти детали. Попутно чтению, я рассказывал новые истории, куда более мрачные и отвратительные. Я рос. Рос и продолжал начатое в детстве.

Черпая вдохновение из всего, что попадалось на пути юного чтеца, я написал свой первый рассказ. Люди, прочитавшие его, сказали неоднозначное «хорошо». Для меня — это было провалом. Я оставил своё занятие на несколько месяцев, посвятив себя веб-программированию. Время шло, и я понимал, что не люблю создавать и редактировать сайты. Я люблю писать. Я начал любить горячо свои работы, и написал ещё один, куда более кровожадный рассказ про жертву оккультизма.

Все мои знакомые, которым я давал своё произведение, позитивно откликались на него. Все переросло в что-то среднее между хобби и работой. С того времени прошло около двух лет, и сейчас, читая то, что писал раньше, вспоминаю, чувствуя что-то теплое в душе, связанное с самим мной.

Я надеюсь, что ты, мой читатель, не будешь искать во всем логику. Некоторое, созданное рукой творца, стоит принять как должное, так как оно ограничивается лишь воображением и придерживается своей логики поступков. Вместо поиска логики, попробуй и ты окунуться в мой мир, соединив воедино воображение и реальность, чтобы понять, что чувствовал я в юные года своей жизни.

Многое я черпал из книг и рассказов моих любимых писателей. Многое, из фильмов, вдохновивших мое детское воображение. Но пусть читатель не думает, что мои произведения — их копия. Большинство из того, что здесь написано, было придумано мной ещё до знакомства с Кингом и Лавкрафтом. Самого меня иногда поражала моя схожесть с некоторыми из них. Рассказ, о безжалостном по отношению к животным, мальчике, найденным мертвым. Он столь похож на рассказ Кинга «Тварь на Дне Колодца», что некоторые спрашивали о том, зачем я написал и скинул им два похожих друг на друга рассказа.

Я был польщен.

Быль столь же польщен, когда ребята из пятого класса называли меня «Стивеном Кингом», а из двенадцатого — писателем. Был ли я писателем, и могу ли я сам себя так называть — решать вам. Решать после того, как прочтете последнюю страницу этой книги, и создадите своё личное мнение насчёт моих работ.

С детства я пережил страшные ситуации, после чего сложил довольно плохое мнение о большинстве людей. Я, на протяжении всех моих рассказов, буду стараться показать вам настоящую натуру человека, действия, которые они могут предпринять ради славы, или же ради самосохранения. Ужасную — так считаю я. И именно по этому, место, где происходят все мои рассказы, и будут происходить будущие романы — остров Шалор. Я придумал его относительно недавно, и населил людьми, несуществующими для вас, но существующими для меня. Каждый из этих людей расскажет вам свою историю, а я, лишь как переводчик для высоких лиц, буду вам все транслировать и переводить в понятный вам язык. Из воображения — в реальность.

Я нисколько не обижусь, если после прочтения ты начнешь думать, что я скорее всего сошёл с ума, или же доказываю то, чего не существуют. Я, как ребенок, тот самый десятилетний Саша, познающий мир, рассказываю тебе, мой друг из дома напротив, свои страшные истории.

«Дай мне свою руку, и ступи на остров реальности! Побудь со мной, посмотри и проанализируй, пойми. Надеюсь ты найдешь здесь что-то свое, отдаленно похожее на твои страхи. Бойся, мой милый друг, бойся, и не спи ночами! Пусть все клоуны оживут для тебя, а призраки умерших будут стоять у тебя за спиной и петь звонким, детским голосом, — Привет, мой милый друг!»

Александр Фандеев, 14 октября 2017 года

Сон

«Эдгард — это один из самых маленьких и тихих городков на острове. Убийствам здесь отведена отдельная тюрьма, выйти из которой случается реже, чем попасть искренне верующему христианину в ад».

Шестнадцатое октября был одним из тех дней, которые принято называть осенними. Тёмно-синие тучи окутали небо. Ласковый ветер медленно, гусиными шагами выбирался из своего логова, на ходу подбирая в воздух мелкий мусор. На улицах образовывалось перекати-поле. К обеду, ветер целиком вылез из ущелья, обретя беспощадные черты характера. Сухие листы падали с дубов, тополей, клёнов, яблонь и прочих представителей флоры. Дождь, как бы добавляя красок в палитру ужасной погоды, нескончаемо лил. Он вносил свой вклад в ручейки, и маленькие, если это было возможно, лужицы. Никто, кроме настырных людишек не выходил на улицы города. Движение, даже на самых лучших машинах Шалора, было сомнительно. Оно, как и монета, могло повернуться с любой стороны. С одной, поездка в теплом, комфортном автомобиле во время такой погоды, согревала душу. Она вдохновляла людскую натуру на что-то масштабное. С другой же, такая поездка могла бы обернуться автокатастрофой. Навряд-ли её последствия покажутся кому-то по душе.

Где-то вдалеке виднелась черная точка, приближающаяся к одному из недавно построенных коттеджей на Рич-Стрит. Этой точкой был уже изношенный «Austin FX4». По бокам раскрашенный царапинами, ответственность за которые берут на себя раскладные ножи маленьких хулиганов. Марка этих автомобилей служила подарком королевы Виктории (причем, довольно уместным) за значимый вклад Шалора в запасы дорогих ископаемых Англии. Пара сотен новых автомобилей мчались по улицам крупных городков (и иногда служили средством для перемещения из одного города в другой) острова в поиске пассажиров.

Такси остановилось на длинной, мостовой улице. Человек, сидевший за рулем, всю дорогу рассказывал о приключениях своей жизни, лишь иногда останавливаясь на повествовании, чтобы не упустить возможность обматерить парой-тройкой слов ветки, упавшие так неудачно на проезжую часть. «Когда всё успокоиться, я приду сюда с бензопилой и заставлю вас страдать. Будьте уверены» — с особым удовольствием восклицал Роджер (так звали таксиста). Очень часто, в знак достоверности его слов, он щелкал дуэтом большого и среднего пальца. Его рабочий день был окончен. До ожидающего покрова оставалось около восьми миль. Это расстояние он с радостью проедет под песни Боба Марли, глядя на штормовую погоду.

Два молодых человека вышли из такси. Вытащив из багажника пару вместительных чемоданов, они протянули Роджеру купюру в десять долларов. Не попросив сдачу, они закрыли дверцу автомобиля.

Остин раскрыл зонт зеленоватого цвета и подошел к одному из коттеджей. У входной двери он стал искать по карманам своего плаща ключи от неё. Холод проник сквозь него. В уме он начал перечислять плюсы холода, чтобы занять голову чем-то другим, кроме мыслей о том, что руки немеют, а пальцы на ногах еле-еле чувствуются. Остановившись на снятии спазма, он прощупал ключи в кармане темно-коричневых брюк, и резким движением руки вставил ключ в замочную скважину. Торжественно распахнув крепкую на первое ощущение дверь, и впустив жену, он столь же торжественно её закрыл, при этом, передвигая уже намокшие чемоданы в гостиную.

Остин и Мэри Паркеры купили в здешнем квартале симпатичный, одноэтажный коттедж. Простой домик, южные окна которого выходили на тёмный, почти что голый лес. Такие домики обычно предусмотрены для одной семьи, оснащенные всем необходимым для повседневной жизни. Здесь уже было установлено электричество, была возведена канализация, и, о боже! присутствовало телевидение. Электрификация, как не странно, стала жизненной необходимостью.

Коттедж, построенный из красного кирпича, являлся талисманом экономичности и изящности. Камин помещался вдоль торцевых коньков крыши и служил сторожем, ответственным за убывание, и пребывание тепла. Пару окон выходили на широкую мостовую, ещё пару на лес, и западные с восточными — на соседей. Коттедж, помимо первого этажа и чердака, включал в себя гараж для легкового автомобиля. Очень часто люди переделывали гараж в мастерскую, так как бюджет не позволял покупке машины, а без неё гараж утрачивал свою необходимость.

Внутри, дом ничем заурядным не отличался от обычной, среднестатистической квартиры (разве что присутствие камина как-то скрашивало положение). Небольшая гостиная с маленьким телевизором фирмы «Panasonic», расположенным в середине стенки. Напротив от стенки стоял большой, полукруглый диван белого цвета. Справа от гостиной находился длинный коридор, который вел в ванную, кухню и спальню. Ванная, кухня и спальная, как и гостиная, служили представителями среднего класса людей, которые могли позволить себе накопить на недорогой, хорошенький коттедж, но разъезжали на общественном транспорте, вместо дорогих «Роллс-Ройсов».

Паркеры не могли позволить себе вещи, стоящие больше, чем они зарабатывали в течении года. Возможно, именно по этому они не разъезжали на дорогом «Роллс-Ройсе», а дом купили спустя трёх лет совместных скоплений.

Последние месяца они экономили буквально на всем. Походы в кино, на театры, музыкальные концерты, дорогие рестораны для гурманов и аттракционы. Даже ярмарка, единственное место, куда они пошли для развлечения за последние полгода, получила лишь восемь долларов. Один из которых был отложен на транспорт и туалет, в случае сильной необходимости.

Нельзя сказать, что они умирали с голоду, или же жили без света и отопления. Напротив, деньги, которые они зарабатывали, могли спокойно покрыть налоги, несколько десятков походов в кино, театр, концерты лучших музыкальных звезд, и, конечно же, рестораны для гурманов. И даже после всего этого, они могли потратить около двадцати пяти долларов на разные, карманные расходы.

Оба они работали в одном из самых популярных газетных издательств на острове. Население острова быстро полюбило статьи Паркеров о бигфутах, оборотнях, двигающихся статуях ангелов, НЛО и клоунах-убийцах. Люди читали об серийных убийцах и необычных явлениях, как бы вгрызаясь в гранит этой, совсем недавно вышедшей, науки. Они хотели крови, и получали её. Одним из ключей, который открывал успешное будущее их газете, была кровь. Кровь, по мнению читателей, должна была быть везде. Причем, чем больше её было, тем больше был спрос на газету.

Издатели, писатели и редакторы, конечно, не верили ни единому слову, которые писали и редактировали каждый, будний день. Паркеры очень часто спрашивали себя «Почему они всё ещё не свихнулись?!?» — И, подметив на будущее, что задавать такие вопросы бесполезно, продолжали писать. Они видели абсурд, изложенный в статьях об убийце без глаз, убившего около двадцати людей с помощью длинного, острого топора, следом закопав их на своей же лужайке двухэтажного коттеджа. Даже после этой статьи никто из людей, работавших над газетами, не услышал крики какого-нибудь диванного критика, возмущенного чушью из статьей, предназначенных для чтение в темное время суток. Мэри Паркер так хотела чтобы кто-то крикнул, — это вы там ту херню пишете? Кто такое вообще читать будет? Вам в больницу надо, а не в писательство! — Но, никто так и крикнул.

Мэри, утомленная надоедливыми рассказами Роджера, плюхнулась на диван, свесив голову на его край.

Остин повесил своё старое, потрепанное пальто на вешалку с одной стороны, и куртку Мэри — с другой. Зонтик он раскрыл, поставив на деревянный пол, чтобы тот высох. Чемоданы стояли без дела у двери. Никто не сделал бы сейчас пару-тройку лишних движений, чтобы с начала его донести до шкафа в спальне, положить на кровать, открыть, вытащить оттуда всё содержимое, и только потом, разложить всё по местам.

Он снял с ног мокрые, шерстяные носки и кинул их в какой-то угол гостиной. Сев возле Мэри, он ещё раз провёл взглядом по мрачной комнате, и в бессилии что-либо сделать, стал тем овощем, за которыми требуется постоянный уход.

Дом был окутан в черноту туч. Они, очень удачно, абстрагировались от внешнего мира. Машины ехали туда-сюда. Люди спешно бежали по улицам в надежде быстрее попасть домой. Даже в такой, холодный вечер, город жил своей жизнью. В соседних коттеджах кто-то слушал музыку, кто-то читал, кто-то смотрел телевизор. Свет горел, отражаясь на мокрой мостовой. Слякоть покрывала улицы и вызывало лишь одно желание — сидеть дома.

В один момент, их усталые взгляды встретились, и улыбнувшись, Мэри начала разговор о том, что её волновало ещё с той минуты, когда они сели к надоедливому Роджеру в такси:

— Может быть, нам стоит иногда копить? — Она обняла мужа за туловище, вопросительно посмотрев на него. — Нашим будущем детям будет тут слегка неуютно. Одна комната, с кроватью на три четверти и столиком под лампу и будильник.

Она смотрела на него своим постоянным, влюбленным взглядом. За все годы их совместной жизни она не упускала возможности изучить его сверху донизу. Его слабости. Боязнь того, что из каждой, маленькой дырочки выползет уродливая личинка и устремится к нему, чтобы полакомиться его плотью. Мечта научиться сыграть на акустической гитаре его любимые песни «Нирваны» (она обязательно подарит ему её на следующий его день рождения), съесть целого быка, выспаться, и, конечно же, овладеть ей.

Страсть горела в его глазах, передаваясь телепатическим путём и ей. Как зеваки, подглядывающие на часы, они подглядывали на принадлежности друг друга. Они смотрели друг на друга в желании истощиться, пока половая зрелость навсегда не исчезнет из их жизни.

— Пупс, не важно. Сегодня у нас праздник, и мы можем отметить. Должны отметить. А о детях можно подумать и в другой день недели, более занятой, чем этот.

Прикоснувшись к её теплым ножкам, он поцеловал её, тихо шепнув ей на ухо столь горячее и возбуждаемое, — я люблю тебя.

Следующие часы они провели в спальне, дверь которой выходила в коридор и находилась напротив той двери, что ведет в ванную. Отметив пару раз желаемый переезд, они ещё более обессиленные, чем раньше, заснули.

Мэри Джонс обладала самой неимоверной красотой, которую когда-либо встречал Остин. Длинные, и стройные ножки слегка загорелого цвета, заводили его с одного только взгляда, а подняв его чуть-чуть выше, к упругой попке, он сходил с ума. Самому себе не отдавая отчёт, превращался в сексуального маньяка, о которых писал в своих статьях.

Они впервые познакомились, когда Мэри стукнуло двадцать пять лет. Молодой и перспективный Остин Паркер переехал в Эдгард из Томсвилла. В надежде найти себе успокоение души и работу, в главе которой не будет толстого и надоедливого Сэма Кроуна, ругающего матом всех подряд. Спустя две недели переезда, так и произошло.

Остин устроился в газете под наименованием «Крайм-Таймс». До того, как Остин начал писать статьи, газета базировалась на мелких убийствах где-то в закоулках Шалора. Тогда (точнее около пяти лет назад) Остину пришла в голову идея написать пилотную статью о убийствах серийного маньяка из Томсвилла, придуманную им ещё в школьном возрасте. Он назвал её «Ночные Истории с Дяденькой Остином». Статья представляла собой дискуссию между престарелым Остином, вспоминавшего кровожадные убийства из своей молодости, и молодого журналиста, прибывшего домой к старику за порцией новых рассказов. Газета раскупалась быстрее, чем литературные новинки Стивена Кинга. Успеха было не миновать. Остин, став писателем, каждый день приготавливал статьи для своего раздела (читающегося чаще всего), хоть он и выходил раз в неделю. Тогда он обратил внимание на изящную, синеглазую блондинку. Она была одной из самых красивых девушек на земле, как считал Остин. Пару месяцев он не упускал возможности лишний раз подарить ей букет роз (любимые цветы Мэри), оставить записку на столе, за которым она писала, что анонимный поклонник любит её, и, конечно же, пригласить на свидание в кинотеатр.

Большинство времени, отданное Остином на получении Мэри он потратил впустую, так как та почти что не замечала его. Она не обделяла его должным вниманием и принимала все его подарки и внимание в шутку. Он был для неё посмешищем. Посмешищем, потому что писал лучше неё, и все это знали. «Кем он себя возомнил? Приехал из села, и теперь решил выставить меня за полную идиотку?!? Да чтобы ты сквозь землю провалился, Остин!» — Но эта ненависть вскоре прошла. Мэри была одной из главных редакторов и не могла бросить работу, а смириться с Остином оказалось куда легче, чем ей это казалось.

Спустя время, когда он мужественно принял поражение, она влюбилась. Влюбилась скорее в ум, чем телосложение Остина (хоть и слабым по телосложению он не был). Она начала сходить с ума от его навыков общения, и стиля написания статьей. Она заметила то, что раньше сама не хотела замечать. «Какой я была дурой!» — Думала Мэри, понимая, что мозги — это не единственное, чем мог похвалиться Остин. Она удостоверилась в этом на первой их ночи, которую она не забудет до смерти. Через пять лет она вышла замуж за кареглазого шатена, с средней мускулатурой, но удивительно привлекательным взглядом.

Остин встал в два часа ночи. Ноги гудели сильнее, чем приближающийся поезд к остановке. Он осторожно спустился с края кровати, и одев поверх голого торса футболку синего цвета, направился в ванную. Некоторое время его не покидало чувство сна. Незнакомые предметы всплывали в его голове громкими, ядовито-красного цвета вопросами. — Где я? Откуда здесь это в моём доме? — Лишь прислонившись рукой к обоям в коридоре, он увидел перед собой гостиную. «Мы сюда переехали. Точно!».

Ванная представляла собой маленькую, вместительную комнату. Тут находилась кабинка для душа, умывальник и туалет, стоявший в углу. Ванная казалась березового цвета благодаря стенам и полу, наполовину состоящих из кафеля. Центр ванны кто-то накрыл шерстяным ковром цвета кофе с молоком. Встав на него, он приготовился к проделке своего грязного дельца.

Привыкнув к темноте, Остин посчитал нужным не включать свет и приступить к делу с закрытыми глазами. Пока он мочился на что-то твердое, перед ним всплывали мысли о покупке нового дома, который они так давно хотели купить с женой, о самой жене, такой же красивой, какой он видел её ещё восемь лет назад, о отпуске на неделю и о раю, в котором они беззаботно отдохнут.

«Не счастье ли это?»

Смыв за собой, он помчался к спальне где его ждала любимая жена, и обняв её, провалился в быструю фазу сна.

Зловещий, могильный мрак стал проникать сквозь него. Он увидел длинную, широкую мостовую, слегка видоизмененную.

Дорога показалась ему знакомой. Только недавно он шёл здесь со своей женой, держа зонтик правой рукой, чтобы не промокнуть до костей. Но эта дорога была другой. Мостовая казалась старой, проросшей мхом и забитой грязью странного происхождения. Очень липкой и мерзкой грязью. Слякоть отражала свет луны, такой же одинокой, каким был он. Чувство беспомощности и страха возникло тогда, когда он понял что остался один на земле. Ничто, даже ветер не одарил его своим вниманием. Город находился в мертвой тишине.

Все что видел Остин казалось не таким, как раньше. Коттеджи, казавшиеся ему привлекательными и недорогими, стали старыми, разваленными постройками, выполненные в архитектурном стиле викторианской эпохи. Они окружали мостовую с левой и правой части, как и днем, лишь с одним различием — мостовая была непрерывна.

Боль в ногах начала окрашиваться новыми красками. Паника, и страх того, что он никогда не выйдет с этой мостовой чтобы позвать кого-нибудь на помощь (хотя-бы врача), начали сводить Остина с ума. После тридцати минут усердной ходьбы, упавший на землю, он начал оценивать ситуацию.

«Ничего, кроме домов тут нету. Длинная мостовая никак не заканчивается, а дома будто взяты с одной копирки. Это однозначно сон. Но ведь всё так реально!»

Вдруг, мостовая стала окрашиваться алым цветом. Единственные источники света, которыми служили фонари, стали лихорадочно быстро мигать. Дома стали стареть на глазах. Трещины, которые могли возникнуть только после сильного землетрясения стали появляться на домах как паста, оставленная на бумаге шариковой ручкой. Пыль ссыпалась с них, а ядовитый плющ поглощал дома в своё царство.

В некоторых постройках начал виднеться тусклый, желтый цвет от керосиновых ламп. «Что-то здесь произошло около двух ста лет раннее, я уверен». Остин перестал бояться, начав принимать город как что-то должное. Вместе с исчезновением страха, исчезли и трещины на домах, алый цвет восходящей луны и мертвая тишина. Дома начали жить своей жизнью.

Улица стала теплой и чистой. Ходьба по мостовой стала легкой и приятной. Длинные, уличные фонари окрашивали мостовую в темно-желтый цвет. Они, как и керосиновые лампы в домах, дарили тепло. Свет виднелся в домах сквозь матовые окна. Что-то однозначно испытывало его. Хотело испугать, но не добившись результата, залезло обратно в своё обиталище.

Он встал, и пройдя ещё двадцать метров, стал замечать что мостовая начинает заканчиваться. Перед ним, в центре улицы, стоял огромный, фонарный столб. «Царь-фонарь» — подумал Остин, и оглядев пустоту, которая окружала столб, понял что хочет приблизиться к нему. Этот фонарь был единственным, который не излучал свет. В нем было что-то зловещее и мрачное. Возможно, именно поэтому он начал манить Остина. Может быть он хотел написать о нём статью? Да, он определенно написал бы её. «Длинный фонарный столб пожирает людей, стоящих возле него. СЕНСАЦИЯ!» — он бы обрел популярность. Такие статьи обычно часто читаются.

Под фонарным столбом, где обычно должен был появится свет, что-то стояло. Пожирает людей, стоящих возле него!

Свет, падающий из окон домов слева от фонарного столба предоставил возможность Остину увидеть ещё кое-что от темного силуэта, находившегося в нескольких метров от него. Он вдруг вспомнил, когда маленьким прогуливался с отцом по темной аллее, в конце которой стоял мужчина, курящий сигарету и разговаривавший сам с собой. Длинный, черный силуэт заставил маленького Остина бояться, и тот, дернув отца за рукав, оповестил его в свои тревоги, на что его отец ответил, — Остин, там находится маленькое, молодое деревце, а то, что ты назвал речью — это вой ветра. Такое бывает.

Остин посмотрел на длинные, загорелые ножки, видневшиеся благодаря отблеску света, отходившего от домов, и подумал: — Такое бывает. Всё напоминало ему о той темной аллее. Лишь вой ветра заменяло слово, появившиеся в голове Остина. ЖГШЛХАЙЗА. ЖГШЛХАЙЗА! ЖГШЛХАЙЗА!

Существо, издававшее эти звуки, делало их ещё более омерзительными и гадкими. Страшными, обведенные жирной, красной линией. Что-то трескало в голове Остина и заставляло его почувствовать невозмутимую боль. Треск. Треск. Треск.

Ломались дома. Их пожирали длинные растения, похожие на щупальца осьминога. Фонари переставали излучать свет и злобно улыбались ему. Пожирает людей, стоящих возле него!

Мостовая, на которой стоял обезумевший от боли Остин, превратилась в густое, вонючее болото. Он чувствовал его запах. Запах протухшей плоти. Гнилого мяса, непригодного для еды даже голодавшими неделями бомжами. И чего-то ещё. Тошнотворный запах дерьма.

Оно поглощало его, окутывая в бездну страданий. Конечности, погруженные в него ломались и выли от боли. Боль, которую он чувствовал, могла сравниться лишь с настоящей рубкой. Кто-то будто рубил его ноги на маленькие, аппетитные кусочки для того, чтобы сварить из них вкусной бульон. Его мир начал темнеть в боли, сопровождаемый ужасающими ЖГШЛХАЙЗА. Он закрыл глаза, чтобы попытаться встать.

Такое бывает.

Этот сон он будет помнить надолго. Он этого никогда не забудет.

Открыв их заново, он увидел белоснежный потолок. Один из таких, которые видят пациенты. «Я в больнице? Нет, Остин, ты дома. Будь спокоен, такое бывает».

Холодный пот превратил его в тряпку для мытья полов, выполнившею свою работу, и готовую для долгожданного выжимания. Ноги ныли как два ребенка, желающие получить леденцы, обещанные отцом. Ты получишь их, Остин. Леденцы. Подожди немного, и они будут твои. Все, до последнего.

Он сделал резкое движение всем телом, чтобы встать, и прислонившись руками о кровать, сел на её край. «Что-то в этом сне было. Я должен рассказать его Мэри. Может, это станет идеей для новой статьи».

Мягкая, приятная на ощупь кровать пленила его обратно в царство сновидений. Не таких, как это. Более приятных и спокойных, чем это. «Наверное, такое бывает».

Душераздирающий вопль Мэри вывел Остина из размышлений. Только сейчас он заметил, что рядом её не было. Она вбежала в спальную, и закрыв дверь на два щелчка, стала смотреть на Остина таким взглядом, будто увидела мертвеца. «Может быть и вправду увидела?».

Она была одета в синие штаны. Штаны, которые она обычно носила в квартире старика Эджера. На торсе красовался березовый свитер с мопсом (один из её любимых), лающим кому-то вслед. «Может быть, тому мертвецу, которого она увидела?».

Прекрасное лицо превратилось в физиономию человека, знающего что скоро его убьют. Мыши, увидевшую кошку первый, и последний раз в своей жизни.

Она лихорадочно села возле него, положив трясущиеся руки на ноги. В этот момент она было похожа на наркомана, не принявшего свою дозу вовремя. «Мэри, кажется ты где-то потеряла героин. Стоит его поискать, пока ты не начала продавать дорогостоящие вещи из дома, или тратить мои деньги на свои нужды».

Тихим, совсем не похожим на неё голосом она прошептала, — кажется я схожу с ума, Ости, — она посмотрела на него испуганным взглядом, полным страха и отчаяния, — там, в туалете, что-то есть.

Он надел очки, лежавшие на тумбочке, и обняв жену, принял её успокаивать:

— Пупс. Успокойся, дорогой. Скорее всего, тебе просто померещилось. Такое бывает, ты просто уста…

— Хватит! — Она взяла его за руку, и стиснув, посмотрела ему прямо в глаза, тем самым взглядом, которым смотрит забитая в угол мышь. — В толчке что-то плавает, мать твою, а ты стоишь тут и нихрена не делаешь. Вставай и проверь наконец, мужик ты чертов!

Больше в недоумении, чем в испуге, он искоса посмотрел на Мэри, но не в состоянии накричать, устремился к туалету, чтобы узнать в чём дело. Он был более чем уверен, что Мэри померещилось. Должно было померещиться.

Он медленно открыл дверь в ванную, и включив свет, осмотрел её. Всё тот же кафель. То же расположение вещей и ничего необычного. Кроме… ЖГШЛХАЙЗА

Там, где обычно должна быть вода, было кое-что ещё. Кое-что, на что он мочился этой ночью. Перед сном. Кое-что в очень большом количестве. ЖГШЛХАЙЗА.

«Может быть, такое бывает?»

Он вышел из туалета, чувствуя как колени прогибаются от страха. Жуткая боль, которую он чувствовал во сне, возвращалась. «Такое тоже бывает?»

Мэри сидела на кровати, и оглянув взглядом Остина, вошедшего таким же бледным, как вошла недавно она, одобрительно кивнула. «Кажется, мы сошли с ума». Он подошёл к ней, и сев, взял её за холодную как лед, руку.

— Этого просто быть не может. Не должно. Я не верю. Бред какой-то.

Он выговорил это дрожащей губой, и подметив это, замолк на некоторое время. Хотя-бы, пока он не будет выглядеть таким испуганным.

— Это безумие. Как они могут там появиться?

Мэри, слегка успокоившись, пыталась мыслить куда более трезво, скептически анализируя ситуацию.

— Ещё и столько много.

— Безумие.

— Да подожди. Может это шутка какого-нибудь идиота?

— Вызови сантехника.

— Хм?

— Он придет, вытащит их, и все.

— А как мы ему это объясним?

— Объяснит этот чертов риелтор после иска.

— Ладно. Хрен с ним. Где справочник?

— Возле телефона, в гостиной.

Остин, попытавшись успокоиться, встал и устремился к двери. На душе у него было неладно. Шутка, какого-нибудь идиота заставила их врасплох. Более того, сделало из него мальчика, боявшегося темноту. Придав уверенности своим словам, он ласково произнес, — попытайся не входить в туалет пока не приедет сантехник, хорошо?

— А так хотелось!

— Успокойся, пупс, просто предосторожности.

— Я что, дура по твоему?

— Никто так не говорил, пупс.

— И хватит меня так называть! Я тебе что, игрушка какая-то? Лучше бы уже звонил, чем обзывал меня истеричкой!

— Но, я…

— Пошёл! — прервала его Мэри, и взглянув на него ещё раз тем взглядом, который он начинал ненавидеть, дала понять что не в том состоянии, которое можно назвать разговорчивым.

Это было последней каплей. Он терпел, пока не понял, что жена начала переступать грань, которую он не разрешал переступать никому. Была бы она Хагерцом из средней школы, который вечно дразнил Остина, зная его страх перед маленькими дырочками, никогда бы не кричала на него. — Смотри, вот из этой сейчас выползет здоровенный червяк и съест твой поганый нос! — Может быть, нос Остина и был поганым в средней школе, но никак не залитым кровью и поломанным, каким стал нос Хагерца после насмешки.

«Может быть стоило показать ей, почему в средней школе боялись все именно меня? Хагерц всё таки весил сто пятьдесят фунтов».

Улица начала обливаться яркими красками. Такими, которые исчезли на два дня в Эдгарде и ближних населенных пунктах. На настенных часах возле входной двери он заметил что проспал до полудня.

Чёрные тучи угасали как маленький, безобидный огонек. Небо вновь стало синим, чем-то похожим на то весеннее небо, когда он впервые пригласил Мэри на свиданье. Слякоть на улице начала высыхать, превращаясь в густой слой грязи, покрывавший мостовую.

Люди выходили на улицу, чуть ли не падая лицом в грязь. И вправду, было очень тяжело удержать равновесие, когда вся дорожка представляла собой болото. Болото?

Паркеры, как и большинство населения Эдгарда, ничего красивого в этом не находили. Ещё долго придётся ждать, пока эта грязь не исчезнет с мостовой, и единственный слой, который будет её покрывать, станут листьями. Лишь одно отличало Паркеров от всех. У них была куда более интересная проблема, с которой им пришлось столкнуться с глазу на глаз.

Сейчас, она плавала в толчке, даже не думая смыться.

Телефон матово-черного цвета лежал на стеклянном столике напротив дивана. Он поднял трубку, приятно державшуюся в руке, и приложив её к уху, начал искать в справочнике номер какого-нибудь бюро сантехников.

А… Б… В… Г.. ГЛА… Е..З..ААА…

Буквы, словно искусные танцовщицы, двигались в такте какого-нибудь рок-н-рольного хита и не давались уму Остина к прочтению. Протерев пару раз глаза, он стал всматриваться куда более осторожно, чем это было в первый раз.

На первой странице находились номера всех служб, которые ищет любой человек, желающий починить водопроводный кран, или потушить огонь на кухне.

Ища взглядом и пальцем слова на букву С, он спускался всё ниже и ниже по странице телефонного справочника, и достигнув желаемого, довольный собой, воскликнул, — аха! А вот и ты, сантехник Бобби, бюро туалетное, улица канализационная.

«Мэри бы точно оценила».

Набрав номер на рулетке, он стал дожидаться пока кто-то поднимет трубку. Гудки, длинные и бесконечные, погрузили его в раздумья, заставив унести разум куда-то далеко, за пределы коттеджа на Ричь-стрит.

… — Ты поступил очень некрасиво, Остин Паркер. Живо извинись перед Хагерцом.

Морщинистое лицо директрисы сердито смотрело ему прямо в глаза.

«Я съем тебя, если ты этого не скажешь».

Мальчики всегда шутили, что её лицо было похоже на лицо бульдога. Остин, к сожалению, никогда не видел бульдога. Но в тот момент, он мог поклясться что она была похожа на собаку. Настоящую, злую собаку. Единственное, чего ей не доставало — это двух зубов сверху, выпирающих из пасти. И слюни, вытекающей из рта. Однозначно, ей не хватало слюни. Голосом она была никем иным, как собакой. Очень злой собакой.

— Извини, Хагерц. — Несколько парнишек из класса посмеялись. Остин не был похож на того, который принимает поражение. Но, иногда он его принимал. Если это было нужно…

— Алло. Бюро Бобби слушает.

Сонный голос раздался с другой линии. Вздрогнув от неожиданности, Остин вернулся к реальности. Реальность, от которой он вдруг захотел избавиться.

— Здравствуйте… тут, видите ли, как сказать, толчок.

— Забился? — Голос по ту сторону продолжал нудно выговаривать каждое слово. Роды прошли бы куда быстрее. Даже ребенок читает быстрее. Дать такому человеку прочесть стих, было равносильно медленной, мучительной смерти.

— Да! Именно! — В глубине души он верил, что толчок просто забился.

— Чистить пробовали?

— А вы как думаете? Вы будете выполнять свою работу, или мне пожаловаться?

— Хорошо, парень, тише. Просто, — голос сделал долгую паузу. Может быть он искал нужное слово? Медленная, и мучительная смерть. — Ты сам понимаешь, звонят люди, не умевшие держать в руке обычный валун, и кричат что сломали толчок. Куда легче смыть сразу, или выкинуть бумажку в отдельную урну, да?

— Вы приедете, или будете читать мне лекции по туалетной философии?

— Диктуйте адрес, студент.

«Что он себе, мать его, позволяет?!? Если бы не этот чертов туалет, если бы не Мэри, которой будто сам черт овладел, я бы тебе показал, старый ты, тупой хрыщ!»

— Ричь-стрит, двадцать пятый дом.

— А, ты из богатеньких? Что же ты сразу не сказал, мужик? Сейчас будем.

Голос затих. Его заменили гудки. По сравнению с голосом, они казались быстрее гоночного автомобиля. Обычно, такие называют мотогонками. Он часто видел их на Формуле 1.

День был испорчен. Испорчен, с самого утра.

«Такое бывает».

— Позвонил? — Её крик раздался громко и ясно. Куда отчетливее, чем можно было ожидать.

— Да, скоро приедет. — Наверняка, он сам не знал, приедет ли сантехник.

«Может и приедет. Я хочу, чтобы он приехал».

Он вышел из гостиной, направляясь в спальную. Дверь, ведущая в ванную, выглядела как портал в ад. Он не хотел заходить туда даже за тысяч десять долларов. Вдруг, в следующий раз там появится кое-что страшнее.

Спальная выглядела точно так же, как и после его ухода. Мэри успела лечь в кровать, всматриваясь в потолок. Он сел на край, где недавно сидел. Только недавно он был готов расцеловать каждый уголок дома от счастья. Теперь же, он хотел лишь одного: — Убраться куда-то подальше.

Последние месяцы до переезда они жили в любви и заботе.

Она каждое утро будила его, нежно целуя в лоб. Они ехали вдвоем на работу. Иногда, если это было необходимо, шли. На работе они сидели в разных кабинетах. Остин занимал главный столик, за которым писал свои статьи. Сзади него обычно сидели ещё около десяти славных ребят. Все они работали над разными статьями. Но главная, конечно, была та, что писал Остин. Мэри находилась в комнате, предназначенной для редакторов. Каждый день она исправляла орфографию писателей. Больше всех она ненавидела Боба Хэнсена. Он был ответственен за раздел с анекдотами. И хоть они и были смешные, писал он отвратительно. Писал, словно мальчик из начальной школы. Во время обеда они садились за один столик в ресторане напротив. Милая, рыжеволосая официантка знала их как своих родственников. Оно и понятно. Навряд-ли можно не узнать людей, снимавших с тобой одну квартиру. Зачастую они заказывали что-то недорогое, позволяющее им подкрепиться на остаток дня. К окончанию обеда, они продолжали писать и редактировать. И делали они, конечно, это с великим удовольствием. После рабочего дня они медленно расхаживали по улицам Эдгарда. Как два подростка, достигших момент половой зрелости. Они ходили за ручку, влюбленно всматриваясь в глаза друг друга.

Раздался пронзительный звонок, выбив Паркеров из раздумий. Остин резко дернулся, будто увидел личинку, забиравшуюся по его руке.

Только сейчас он заметил, что боль в ногах исчезла. «Может быть, она исчезла со звонком?»

Взглянув ещё раз на часы, он удивился. С момента звонка прошло около двух часов.

Мэри, как и он, вышла чтобы встретить гостя. Сейчас она выглядела совсем не сексуально. Скорее, как сонный школьник.

Остин открыл дверь, почувствовав как свет нового, чистого дня вошёл в дом. Все утро они прожили в мраке. Совсем как вампиры. Ему бы стоило написать о них. Сказки о Носферату должны нравится всем.

За порогом стоял мужчина. Старичок среднего роста, с слегка усталыми, залитыми кровью глазами осмотрел их насмешливым взглядом. Кроме грустной физиономии человека, знающего что он скоро умрет, в нём было кое-что ещё. Юмор. Такой же старый, как и он сам.

Зайдя в дом, он снял длинный плащ серого цвета. В нём он походил на очень худую мышь.

Единственное, что в нем сохранилось с периода молодости — это пара волос и усы. Длинные, пушистые усы росли до подбородка. На голове он сохранил несколько волос седого цвета у висков.

Его брюки являлись собой представителями одежды для низкого класса людей. Замазанные грязью, они выглядели как тряпка, выкинутая в мусорный бак.

На ногах он носил длинные, каштановые туфли фирмы «Жарог». Самая дешевая фирмы обуви. Сшитая в каком-нибудь подвале, она могла продаваться по десять долларов за пару.

В руке он держал маленькую, фиолетового цвета коробку. Скорее всего, в ней и лежали все необходимые инструменты.

Он протянул маленькую, морщинистую руку Остину, и пожав её, стал разуваться. Он снял свою обувь, оставив её на коврике у входной двери. Его ноги были бледными, как кожа у вампира. Маленькие, синие линии выступали на них. Ногти уже давным-давно превратились в камни, состричь которые будет проблематично. Комки грязи образовались между пальцев. У Остина сложилось такое чувство, что сантехник надел ботинки, когда подошёл к дому.

«Чертова однотонная ты мышь! Ещё и убирать после тебя».

Остин изобразил улыбку, и сделав знак рукой сантехнику, подошёл к ванне. Медленным движение руки он открыл дверь. Сантехник, почувствовав себя как дома, устремился к туалету. Его ноги оставляли следы грязи на чистом кафеле.

Он наклонился, чтобы увидеть что застряло в унитазе, и окинув взглядом Остина, рассмеялся.

— Срань Господня! — Он продолжал смеяться мерзким и надоедливым смехом.

— Вы тоже их видите? — Остин был готов крикнуть от радости. Не только они их видят. Они не сошли с ума.

— Кого их? Вас что ли? — Сантехник ещё раз рассмеялся. Скорее всего, он находился под градусом.

— Ну их. Глаза, — Мэри внезапно появилась возле Остина. Она тоже хотела внести свои размышления в разговор.

— Какие к черту глаза? Этот туалет чище попки младенца, — сантехник помолчал, потом засмеявшись, добавил — Ну и ну, вы белые, прямо как листы!

Его смех стал надоедать Остину. Шутки должны кончиться. Он подошёл к пьяному сантехнику, и окинул унитаз пристальным взглядом. Они плавали там.

— Что?!? Но ведь они тут, прямо тут, — Остин крикнул, показав на кристально чистую воду.

— Ребят, может вам вызвать скорую для откачивания той дури, что вы приняли? — Он стал на мгновение серьезным. Осмотрел ещё раз унитаз, и встав, расхохотался.

«Он думает что я сумасшедший. Я? Да как он смеет! Это чертов розыгрыш, я не оставлю его безнаказанно, я ему докажу».

— Простите, что потревожили вас. Может быть, нам не стоило столько набираться вчера. Сами понимаете, купили новый дом и решили отметить. Возьмите, — Мэри протянула ему купюру в двадцать баксов — и извините за предоставленные неудобства.

Мэри знала, когда нужно остановиться. Если бы не двадцатка, сантехник бы уперся и смеялся. Смеялся, пока бы не получил от Остина. А там и заявление. Навряд-ли кто-то захочет узнать, почему они вызвали сантехника. Но самое главное, никто не должен знать что они увидели в туалете.

Сантехник выглядел как томат. Красный и надутый. Жалкое зрелище, вперемешку с запахом перегара из рта. Он оглянул их с ног до головы, и пройдя в гостиную, поспешил уйти.

Остин облегченно вздохнул и посмотрел на жену. Она была такой же бледный, как и он.

«Такое бывает».

Около полу часа они смотрели друг на друга. Дверь в ванную оставалась открытой. Свет горел. Но их это не заботило. Там, в ванной, белый и чистый, как попка младенца туалет. Это их заботило больше всего. Скорее, то, что там плавало.

Мэри подтолкнула Остина, и посмотрев на него, спросила:

— Но ведь они там. Ты ведь тоже их видишь?

— Эти глазные яблоки? Кажется, да.

Если бы Остин сказал что ему кажется в другой ситуации, она бы разозлилась. «Ты что, принимаешь меня за дуру?» — Но она сама не знала, видит ли она их, или сходит с ума.

Они прошли коридор, и зашли в ванную. Прямо через дверь, ведущую в ад. На них, с поверхности воды в унитазе, смотрели пара десятков глаз. Скорее, глазных яблок.

Они выглядели вырванными. Остин вспомнил статью о убийце без глаз, и вздрогнув, решил что не стоит задумываться о таком. Глаза, как шарики для пинг-понга, были белого цвета. Самое страшное, что глаза дьявольски смотрели прямо на них.

«Мы сошли с ума, дорогая. Нам пора в дом сумасшедших».

— Уезжаем. — Полным неуверенности тоном, сказала Мэри. Она хотела предать словам уверенности, но страх овладел ей.

— Что? — Остин посмотрел на неё. У неё в глазах горело желание. Такое же, какое и горело и у него: — Смыться отсюда подальше.

— Поедем к сестре. Возьмем все деньги, которые остались, и поедем к ней.

— Собираемся?

— Одеваемся и идём. Прямо сейчас.

Переодевшись, они взяли две сотни баксов. Деньги, оставшиеся после покупки экономного и привлекательного коттеджа.

Улицы Эдгарда начинал окутывать мрак. Закат был в самым разгаре. Солнце пряталось где-то за горизонтом. Царство тьмы было готово принять ночной дозор. Люди спешили домой с работы. Вечер понедельника всегда самый тяжелый.

Царь-Луна стал властным над Эдгардом, когда два молодых человека поднялись на третий этаж жилого дома в центре города. Это был огромный, десятиэтажный гигант серо-белого цвета, предназначенный для ежедневного быта пятидесяти человек.

Оказавшись напротив сорок третьей квартиры, он замешкался. Как он объяснит их ночное прибытие? Сколько они смогут у неё побыть? Стоило ли тратить деньги на съемную квартиру?

— Не бойся. Всё будет хорошо.

Как бы услышав мысли Остина, прошептала Мэри. Возможно, спустя долгие годы лет жизни, они обрели дар телепатии. Звучит как идея для очередной статьи, да, Остин?

Им открыла дверь женщина лет сорока. Она приветливо улыбнулась, заметив молодожен. Хоть Остин и мог поклясться, что выглядит она хуже ведьмы.

ВЕДЬМА НАПАДАЕТ НА МОЛОДОЖЕН В ЦЕНТРЕ ЭДГАРДА. СЕНСАЦИЯ!

Сестру Мэри звали Луизой. Мэри с Луизой были лучшими подружками. Так они считали, пока Луиза не вышла замуж. В то время, Мэри закончила университет и оправилась работать в «Крайм-Таймс». Они долго не виделись после свадьбы, и встретившись совсем случайно, обе поняли что перестали быть подружками. Теперь их сближала лишь родственная линия. Пару раз, годами позже, Луиза была приглашена на праздники. Они очень часто праздновали их вчетвером. Остин недолюбливал Луизу, но её муж составлял ему одну из самых наилучших компаний. Они разговаривали о политике, экономике острова и жизнью заграницей.

На самом деле, они не горели желанием жить у Луизы. Они просто не хотели видеть глаза. Знать, что они рядом. Плавают, тихо всматриваясь в потолок.

Луиза была очень высокомерной и эгоистичной. Зачастую, глупее своей сестры. Это можно было заметить в любом обществе, где они появлялись. Если Мэри всегда молчала, тая злость или радость, то Луиза являлась её полной противоположностью. Лиза никогда не упускала шанса похвастаться. Мэри не любит таких людей. И Остин тоже.

Пораженная поздним визитом, она пригласила гостей в дом. Оправдываться Остину не пришлось. За него все сделала Мэри. Ей это давалось куда легче.

Они ужинали ветчиной с жаренными яйцами (единственное, что было в её холодильнике), разговорившись о том, как отлично проводит время её муж в Нью-Йорке. Они слушали её, симулируя заинтересованность. Если бы это было нужно, они бы слушали часами. Только чтобы не знать о глазах.

Остин надеялся, что они просто исчезнут. Ну не могут же они там быть. Что за бред?

Мэри вышла из кухни, решив переодеться в спальне и лечь спать. В это время Остин сидел за одним столом с Луизой и пил кофе, приготовленной на кофеварке. Эта кофеварка была очень похожа на ту, что купили они на одной из осенних ярмарок в ’97. Даже белое пятно, оставшееся от краски, было таким же.

Это была их кофеварка.

Остин осмотрел кухню, в которой находился, и понял, что он находится дома. Он опять увидел сон. Сон, который заменил ему реальность навсегда. А может, этот сон и был реальностью?

Непереносимая боль охватила его ноги. Только теперь он не видел мостовую и фонари. Он видел маленькую кухню, и кое-что ещё. Существо, которое сидело напротив него.

Лицо, которое смотрело на него больше не было той Луизой. Это было нечто другое.

Большие, черные как две дыры глаза устремили свой взор прямо на него. Существо, вышедшее из рассказов Лавкрафта смотрело на него.

«Такого не бывает. Это безумие. Я сплю!»

Рот существу заменило отверстие, впадавшее куда-то далеко. Кожа, которое оно носило была зеленовато-болотного цвета. Худое тело оставалось таким же, каким его запомнил Остин на Луизе. Лишь с одним отличием. Из под свитера выползали маленькие, отвратительные личинки.

Остин встал, пытаясь убежать. Позвать на помощь кого-нибудь. Взять что-то и прибить это существо. Пускай хоть сейчас кто-нибудь это увидит.

Жуткая боль в ногах дала о себе знать. Падение на холодный кафель показалось ему облегчением. Он перестал его видеть. Перестал, пока не осознал что оно встало и начало двигаться к нему.

Всячески изгибаясь, как это делают гимнасты, оно приближалось. Медленными, до жути чудовищными зубами поблескивая в ответ страху Остина.

Приподнявшись на руки, Остин начал ползти к выходу. Единственному спасению. Сделав ещё несколько движений по скользкому полу, он попал на порог.

Приближаясь, существо попыталась изобразить улыбку. Оно вышло из своего ущелья чтобы съесть Остина. Теперь он больше не убежит.

Расширив пасть, оно выплеснуло оттуда кучу личинок на ноги Остина. Мерзкие, похожие на опарышей личинки покрыли его ноги и лезли к нему. Съесть его плоть. Это существо знало его страхи.

«Такого не бывает!» — Сделав последние движение рукой, Остин передвинулся к коридору. Закрыв за собой дверь, он стал ждать. Но оно замолчало. Больше никого на кухне не было. «Оно ушло?»

Боль в ногах резко испарилась. Овладев собой он встал и кое-что заметил.

Пот начал течь со лба, словно он попал под дождь. Руки стали дрожать. Сердце бешено билось под такт какой-нибудь симфонии. Остин понемногу стал терять контроль над собой.

Он посмотрел на пальцы и заметил, что вся его кожа белая. Ещё бы. Навряд-ли любой, другой человек отреагировал спокойнее.

Он стоял в коридоре своего одноэтажного коттеджа.

Дверь, ведущая в ванную была открыта нараспашку. Решив что не стоит туда заглядывать, он шумно закрыл её, надеясь что Мэри испугается и вскрикнет. Но она молчала. Только тогда он заметил ещё кое-что. Из двери, ведущей в спальную торчала длинная ручка топора.

Похожая на запах сгнившей плоти, вонь выходила из спальни. Из спальни, где сейчас находилась его любимая жена.

Почувствовав себя главным злодеем Сияния, он вытащил топор и стал медленно открывать дверь, заглядывая в темную комнату. Вонь усилилась, и прикрыв нос рукой, он стал толкать дверь, надеясь на то, что она откроется быстро и внезапно.

Что-то помимо темноты находилось в комнате. Бордовый цвет, такой маленький и ничтожный, как уголек в ночном лесу. Дверь никак не подавалась, пока он не ударил по ней несколько раз топором. «Точно как Джек».

Была ли эта комната? Кошмар? Реальность? ЖГШЛХАЙЗА?

Он вновь почувствовал себя во сне. Может быть он и был во сне?

Помещение, полностью состоящее из чего-то органического перестало быть спальной. Липкие, бордового цвета линии окутали всю комнату словно паутина.

В центре комнаты (если это помещение можно было так назвать) что-то двигалось в коконе. Словно гусеница, ожидавшая появления на свет. Как же Остин не хотел знать, что за бабочка может находиться в таком огромном коконе.

Существо затихло, и словно почуяв Остина, сделало несколько агрессивных движений. Вырвавшись, оно стало оглядывать мужчину. Наверняка, оно увидело полностью его. Вместе со страхами. Длинные, босые ноги. Царь-Фонарь. ЖГШЛХАЙЗА.

Скопление глаз, полных крови и привязанных ржавой, старой как Эдвард, цепью. Свет, который исходил из каждого глаза (а их насчитывалось около четырех ста) горел мертвым пламенем. Мертвые цвет глаз. ЖГШЛХАЙЗА. ЖГШЛХАЙЗА. ЖГШЛХАЙЗА.

Глаза. Он всё время слышал «глаза». Не ЖГШЛХАЙЗА. ГЛАЗА.

ГЛАЗА!

Следующие часы жизни стали его последними. Он больше не знал, кто он. Все его воспоминания погасли в огне смерти. В огне, которым горели глаза.

Он повторял одно слово. ГЛАЗА. Он был глазами. Прошлое было глазами. Будущее, и, конечно же, смерть.

Полиция подъехала к дому Паркеров в промежутке между пятью часами дня и пятью тридцати. Сосед молодоженов позвонил в полицию, когда услышал крики женщины. Он сообщил что ему показалось, будто кричали так, что её (их?) резали на маленькие кусочки.

Молодой лейтенант Браунс долго прибывал в нерешительности выехать. Он знал, что произошло убийство. Возможно, это было предчувствие. Такое, которое наблюдается в хорошеньких детективных романах. Что-то подсказывало ему не идти, бежать из города, пока не сойдет с ума и не станет убивать всех подряд.

В участке уже все разошлись, и он, оставив сторожа наедине с двумя подростками, курившими синий «Кэмел» напротив школы, сел в свой «Форд», в надежде узнать ответы на интересующие его вопросы. А их было много. Любопытство побороло страх. Возможно, до конца жизни он больше не забудет то, что произошло этой ночью.

А казалось, тихий, спальный район.

Молодой лейтенант поступил на службу около четырех лет назад, и мог с точностью хирурга, наносящего порезы скальпелем подметить, что никогда в жизни не видел жертв. Жертв, умерших ужасной смертью. Он ещё не раскрывал настолько жестоких преступлений, как оказалось сегодняшнее.

Он весил около 200 фунтов и был неплохого телосложения. Каштановые глаза осматривали неуверенно дом, в котором недавно произошло убийство. Дом опустился в мглу. Везде горел свет, кроме коттеджа Паркеров. Несколько личностей вышли из домов, чтобы узнать, что могло произойти в столь ранний час. Это была самая кровавая ночь, которую увидят эти глаза за всю свою жизнь.

Вытащив из кобуры пистолет сорок пятого калибра, он стал осторожно открывать дверь в коттедж. Браунс всё ещё надеялся, что это какая-нибудь шутка и в конечном итоге никого за гранью этой двери не окажется.

Дом, как и снаружи, был окутан в тьму. Нащупав включатель, лейтенант озарил гостиную ярким, как солнце весенним днем, светом.

Такой же планировки как и все помещение в этом районе, гостиная ничем примечательным не отличалась. Пройдя около пяти шагов, он направился в коридор. Треск. Треск.

Запах крови стал чувствоваться все сильнее и сильнее, а звук бьющийся стали об что-то выдал убийцу.

Дверь в одну из комнат была поломана. Вытащив фонарь из чехла на ремне, он направил свет в одну из дырок в двери. Такой огромной, как футбольный мяч.

Тысячи теорий стали вовлекать его разум в раздумья, окончательно выбив из недавнего сна. Он заметил силуэт мужчины. Силуэт мужчины и ещё кое-что.

Резким ударом ноги он выбил дверь, и выкрикнув громкое, — стоять! — Дрожащим голосом, направил дуло пистолета на убийцу. Они встретились взглядом. Обезумевший человек шептал что-то, отдаленно похожее на… ЖГШЛХАЙЗА?

У ног обезумевшего лежал длинный, окровавленный топор и несколько черных пакетов. Направив на них свет, он заметил в одном из них ногу. Ногу человека.

Остин взял в руки топор, и попытавшийся встать, упал. Мертвый.

Спальная, где недавно произошло жестокое убийство, была раскрашена кровью. Из головы убийцы начала медленно течь кровь. Большая дыра в голове усмирила его. Навсегда.

Постель была перевернута. Пол был покрыт слоем крови. Кроме убийцы, мертвой лежала и его жена. Скорее то, что от неё осталось.

Закрыв дверь, он поспешил оголить содержимое желудка. Убедившись, что находится один в коттедже, он направился к ванной.

Несколько ход-догов и кола теперь плескались в унитазе, готовые для того, чтобы их смыли.

Кроме них, в унитазе плавало ещё кое-что.

Ужасная экспедиция

Подстрелив пять куропаток, Джон начал сходить с тропы к своему лагерю. Сегодня они остановились у подножия горы. Припасы давно закончились, из-за чего все члены экспедиции голодали. Все они надеялись встретить аборигенов, однако, вместо них встретят смерть.

Тут были его друзья: Трэйши, Аллан и Эд. Все они умирали от голода. Мышцы молодых людей постепенно разрушались. Все они выглядели ослабевшими. Их кожа была настолько морщинистой, что можно было подумать об возникновении аллергии. Но все они ещё жили. Будут жить до того момента, пока глюкоза и жиры не окажутся полностью исчерпанными. Все умирали мучительной смертью, кроме Джона. Джон чувствовал себя в прекрасном состоянии.

Он был главарь экспедиции. Молодой географ, который явно лучше всех подготовился к ней. Только если его тело было в отличном состоянии, то это нельзя было сказать об его рассудке. Все члены экспедиции замечали в нем кое-какие изменения, однако все боялись признать это. Никто кроме Джона не знал эту местность. Именно поэтому студенты решили, что он будет их главарем. Но вышло таким образом, что он и обрек всех на смерть.

Пройдя пару елей, Джон бросил куропаток к ногам умирающим. Он направил винтовку на Эда, насмешливым тоном произнеся: — Вот ваш ужин, ребят. Я прогуляюсь и подумаю, а вы пока поешьте.

После того как он закончил говорить, Джон обернулся и ушел. Это давало время всем встать и уйти прочь. Только все они абсолютно не знали здешние леса. Их организм был настолько истощен, что им хватало бы сил пройти исключительно около трех миль. Всем пришлось сидеть и ждать Джона.

Проходили дни, однако Джон не возвращался. Казалось, он упал и разбился где-нибудь, или же его убил какой-нибудь зверь. Трэйши с Эдом пытались звать на помощь, только единственный туристический лагерь находился в сотне миль от них. Настолько далеко забрели студенты.

К моменту возвращения Джона прошло пять дней. Он подошел к лагерю голодающих с ружьем в руках. Подстрелив пять куропаток, Джон начал сходить с тропы. Пройдя пару елей, Джон бросил куропаток к ногам умирающим. Он направил винтовку на Эда, насмешливым тоном произнеся: — Вот ваш ужин, ребят. Я прогуляюсь и подумаю, а вы пока поешьте.

Писатель

…

25 июля 1989 года

Когда я сюда заходил, солнце медленно сгорало на ярко-синем небе и уплывало за горизонт. Удивительно красивое зрелище для писателя и художника. Мы, как и художники, придаем красок полотну, наносим контуры, сливая их воедино так, чтобы получилось изображение. Мне искренне жаль, что я не смогу видеть красоту солнца в дальнейшие несколько дней.

Я нахожусь в этом помещении второй час. На первый взгляд оно довольно необычное и в то же время поражает своей схожестью с проекциями офисов и кабинетов психологов. Только эта комната куда обширнее и емче. Мне не разрешают описывать данное место и его местоположение. Людей которые здесь находятся и их реальные имена. Из-за этого мне придется оставить свое счастливое будущее без детальных описаний и пометок.

Перед входом я поел в ресторане на углу улицы Песен. Чутье фантаста не подвело меня в том, что здесь навряд-ли нас кто-то покормит. В метрах десяти от моего столика краем глаза заметен чайник и пластиковые стаканчики, но я не решусь подходить первым. Боюсь.

Написание рассказа заняло меньше трех часов. Моей фантазии и правильного сложения идей хватало на то, чтобы окрасить всеми возможными красками ужастик в длину трех тысяч слов. Человек, который зовет себя «главным» пристально наблюдает за мной. Подозревает что-то? Навряд-ли.

У входа меня начали проверять, однако богатым арсеналом вооружения я никогда не обладал. Тем более, с нынешним финансовым состоянием. Все мое оружие — это ручка, дневник и мозг.

Я удивлен тем, что многие здесь приняли меня как друга. Это настолько приятно, что сомнительно. Меня смущают люди. В особенности, возможность сближения с ними. Социум испортил во мне все доброжелательные качества с детства. Я был слишком наивен, влюбчив, эгоистичен. Мой круг общения быстро убил во мне эти качества, сменив их на злость, ненависть и низкую самооценку.

Все началось с того, что я никогда не любил спорт, в котором главную роль выполняли мячи. Футбол, волейбол, баскетбол. В начале дети звали меня, но отказ быстро изменил их мнение о мне. Позже играть в догонялки и прятки мне не позволяло здоровье. Думаю, оно и стало главным фактором моей неразговорчивости. Стоит ли его винить? Не думаю. В обмен реального общения пришло письменное. Я завел личный дневник и стал общаться с ним. Описывать свои приключения и рутинные, школьные дни. Родители, одноклассники и учителя редко слушали меня. Что про дневник сказать нельзя. Он стал моим всем. Даже сейчас я пишу в одном из них.

Я думаю что всех нас сближает общая цель. Люди отсюда пришли ради одной цели. Мне нельзя её говорить, но когда выиграю — обязательно провозглашу её. Могу сравнить данный процесс с каким-нибудь конкурсом, где участники — дружелюбные спортсмены.

…

Удивляюсь тому, что нашел нового друга. Я назвал его Майком. Это нереальное имя. Я выбрал именно его потому что здесь больше нету людей с похожим именем, а именно так звали моего первого, лучшего друга. Позже он переехал в другой город и умер. К великому сожалению, я не смогу объяснить точную причину его смерти. Мой дневник могут проверить, а эту ситуацию провозглашать нельзя. Могу подметить, что после его смерти я часто ходил по лезвию ножа. Курил травку, пил спиртное и кололся чем попало.

«Нынешний» Майк тоже наркоман. Но он добрый. Кроме этого, у него слишком забавные усы. Он в конкурсе из-за очень странной цели, провозглашать которую я не смогу. Не красиво и невозможно. Я узнал от Майка что он часто курит разные сорта по грамму в день. Героином или кокаином не увлекается. То и видно. Слишком свежее лицо, как мне кажется. Кроме этого, я заметил у него обручальное кольцо. Когда мы пойдем пить чай, я спрошу у Майка про него. Он замужем? Есть ли дети?

…

Только что закончился конкурс. Мы все написали рассказы и настал момент провозглашения лучшего и худшего. То, что произойдет с худшим будет то, что описано в лучшем. Боюсь ли я что мой рассказ будет худшим? Нет. Я уверен в том, что он может стать одним из лучших. Мой мозг все ещё свеж и не успел атрофироваться от наркотиков. Я сижу на героине уже более двух месяцев, до этого курил иногда. Но это не считается. Здесь многие торчат, но я вижу по ним, что они вскоре уйдут из игры.

Лучшим посчитался рассказ Алексея. Имя нереально и взято из какой-то русской книги, которую я читал в десять лет. Его рассказ базируется на пауках. Настал момент истины, — выбор худшего рассказа. Не хотел бы я попасть на место бедняги.

Был выбран один из наркоманов, про которых я писал выше. Его поместили в другую комнату, набросив на него десятки тарантулов. Это было самое страшное и самое ужасное зрелище в моей жизни. Его буквально искусали до смерти. Как он кричал. Как себя сейчас чувствует Алексей, который убил человека? С другой стороны, ради этого мы и пришли. Разве не так?

26 июля 1989 года

Никогда не скажу это, но мне кажется что я схожу с ума. То, что я видел за вчерашний день не поддается описанию и логическому объяснению. Люди, которые пишут это — монстры. Ещё более ужасны те, кто делает это. Я видел как человека ели живьем. Видел как на него набросили волков. Видел как людям отрезали конечности. Столько криков и крови.

Мой рассказ не был принят, однако скоро это закончится. Нас все меньше и меньше. Я говорил с Майком во время перерыва и он сказал, что сегодня планирует выиграть. Я ужасаюсь тому, что он — отец. Что ужасного будет в том, что он напишет? Я не знаю и не хочу знать.

Он восхищался тем, каковым может быть пером творца. Но это не перо. Это пистолет, прижатый к виску. Я начинаю бояться, что сюда ворвется кто-то и расстреляет нас всех. Но лучше такой смертью, чем теми, которые я видел.

…

Выиграл мой рассказ. Меня покрывает слезами и я начинаю трястись. Мои руки болят от пишущей машинки, но ещё больше душа. Я пришел сюда чтобы выиграть и уколоться, но не так. Я не убийца.

Это был Майк. Ему достался худший рассказ.

…

Боже мой. Я не могу здесь больше находится. Но я не хочу умирать. Я хочу домой.

27 июля 1989 года

Щелк, щелк, щелк, щелк»

Раздражающий, ужасающий и омерзительный звук неравномерно распространялся по полупустой комнате. Это звук приближающейся смерти одного из нас. Каждый ждет с возбуждением когда белый лист бумаги покроется текстом и приговор будет вынесен.

«Щелк, щелк, щелк, щелк»

Третий день я пишу о том, как можно убить человека. Мы соревнуемся. Группа неудачников, получившая пинок под зад от жизни пишет о том, как умрет один из них. Условия просты, — самый лучший рассказ применяется к худшему. Мы боремся за деньги, однако крови на них больше, чем от продажи наркотиков.

Меня не кормят с того момента, как я начал писать. Надеются что я сойду с ума и начну писать с ошибками, невпопад, несвязанно. Это сделает процесс быстрым и интересным. Наблюдение томит. Особенно, когда наблюдаешь за толпой писателей, пишущих целыми часами.

Мы не преступники, отнюдь. Просто обычные люди, мечтающие сорвать куш. Никто из нас не уверен, что уйдет победителем, но каждый надеяться, что смерть улыбнется напарнику, сверкая своими гнилыми, испорченными от деформации зубами.

В первые дни я часто думал о том, что власти когда-нибудь узнают о нас. Боялся что вот-вот в дверь ворвется спецназ и арестует меня, забрав последний шанс на спасение. Наступает четвертый день, и страх переборола надежда. Я хочу, чтобы нас арестовали.

Убивать в надежде на приз — какое удовольствие. И в конечном итоге не важен результат, как процесс. Все здесь по весомым причинам: рак легких, оплата образования детей, мечты о роскошной жизни… но невольно задумываешься, зачем результат, когда процесс столь омерзителен?

Я медленно схожу с ума, нажимая на те же самые буквы уже третий день подряд. «Щелк, щелк, щелк, щелк». Мой желудок истощен, организм просит о сне, голова превратилась в чайник, простреленный метким стрелком. Мне стоит писать, но последовательность сбилась. Слова, предложения, абзацы.

Мне нужно писать. О чем?

Я три дня пишу о смерти. А какая смерть ждет меня?

«Щелк, щелк, щелк, щелк»

…

Автостопщик

Это произошло, когда я возвращался домой. Я ехал по тридцать пятому шоссе на своем черном «форде». Моя первая и последняя за всю жизнь машина. «Мустанг» 1965 года с слегка потертым бампером и маленькой трещиной на заднем стекле. Этот автомобиль — олицетворение целой эпохи. Если он когда-нибудь умрет, то точно после меня.

На улице шел ужасный ливень. По краям тридцать пятого шоссе виднелись огромные лужи. Улицы городов в нескольких милях от моего дома затапливало до такой степени, что невозможно было проехать. Я был рад, что выбрал для своего обратного пути именно это шоссе, так как оно находится на возвышенной части региона. Всю ночь метеорологи обещали сильные дожди на юге Шалора. В ту ночь я мог вновь порадоваться, что возвращался на резине и до дома оставалось около двадцати миль.

У поворота на улицу Красной Долины я встретил автостопщика. Это был высокий парень, одетый в желтый плащ. На его спине был большой туристический рюкзак. Он вытянул свою руку, выпрямляя большой палец в верх. В тот момент мне стало его жалко. Думаю, было бы это в более ранний час, я бы махнул рукой и не остановился. Но когда я увидел его, трясущегося от холода, с красным от простуды носом, мокрым лицом и худого, словно призрак, я не мог не остановиться. Ночью по тридцать пятому ездит мало людей, — особенно, в такую погоду. Так что ему сильно повезло, что я остановился.

Я остановил машину, открыв левую дверцу автомобиля и сделал легкое движение рукой, как бы приглашая парня к себе. Незнакомец быстро подошел к машине, и, сняв рюкзак, сел возле меня. Теперь мне удавалось куда лучше разглядеть автостопщика. Это был приятной внешности молодой парень. На вид ему было около двадцати шести. На левой щеке у него был едва заметный шрам. Такой, которые обычно оставляют в детстве от чего-то незначительного. Уже тогда мне показалось что его взгляд чем-то необычен и в то же время страшен, но я быстро отвел эти мысли в сторону.

Этот худой молодой человек ничего бы не сделал мне. На безумца он не был похож, а я шериф южной части Томсуилла, так что шестизарядный револьвер всегда был у меня за ремнем. Однако, что-то меня в этом малом пугало.

Я нажал на педаль газа и повернул к нему свое лицо, — привет, парень. Меня зовут Ли. Я еду домой и жутко устал. Скажи мне, где ты живешь, и если это дальше моего места жительства, я оставлю тебя у ближайшего населенного пункта.

— Мне нужно к лесу мертвых.

В этот момент я чуть в штаны не наложил. Я сидел, приоткрыв рот, словно молодой девственник, увидевший впервые женскую прелесть.

— Прости, куда?

— К лесу Мертвых.

Столь холодный и безэмоциональный тон начал меня напрягать. Я боялся что парень и вправду хочет отправиться в лес. Такие, как он — молодые, самоуверенные и глупые, — они находят свою смерть в своей же молодости. Они уверенны в своей чрезмерной силе и возможностях. Но когда правда всплывает, становится слишком поздно, а в болоте уже не за что хвататься.

— Тебе это нужно? Я могу отвезти тебя к себе, на худой конец. Туда опасно отправляться ночью. Тем более, в одиночестве.

— Просто отвезите меня туда, или высадите прямо тут.

Той ночь у меня не было никакого желания отговаривать парня. Я находил его поступок глупым, но мне казалось, что он погуляет и устанет. Я хотел казаться вежливым, но в глубине души я плевал на его дальнейшую судьбу. Единственное, что меня по-настоящему тревожило, это то, что в моей машине сидит молодой парень, желающий отправиться в опасное для туристических походов место.

Я закрыл глаза, прочел молитву и надавил на педаль газа. До леса Мертвых оставалось около трех миль. Возможно, покажется, что лес Мертвых имеет какие-то ассоциации с чем-то потусторонним, однако, это ложь. Я вспомнил своего сына, который умер в этом лесу ночью, примерно в таких же условиях. Этот человек ничем не был на него похож, однако, схожесть ситуации испугала меня как волк маленького ягненка.

Лес Мертвых — это самый обычный лес, ничем не отличающийся от всех остальных лесов на острове. Единственное, что хоть как-то выделяет его, — это гористая местность. Довольно ужасающее название он носит из-за того, что во времена расцвета хиппи-стиля там гулял разный мусор. Наркоманы, бомжи, проститутки, сбежавшие от закона преступники. Все они собирались там и курили траву, совокуплялись и распевали песенки. «Так мы абстрагировались от общества!» — говорил кто-то из них. Однако, долго их похождения не длились. Кто-то из тусовки убил маленькую дочку фермера, и он, собрав своих друзей, устроил налет. В результате погибло около десяти человек, а выжившие получили сильные ранения.

Спустя годы стали появляться легенды о хиппи, которые все ещё сидят у костра и поют песни о свободе. Эти байки были отклонены, так как никаких хиппи в городе давным-давно нет, а местные фермеры и охотники за последний десяток лет не встречали ни одной души.

Уже пятьдесят лет я живу возле этого леса, и никак не пойму, почему его так все боятся. С детства я собирал там грибы с родителями, а когда было жарко, купался в здешних озерах. Прекрасное место для отдыха, однако, местные любители поколоться все испортили.

Всю дорогу мой попутчик молчал, и я, решившись не задавать вопросов, просто смотрел на дорогу. Не зря меня что-то душило, и я, никак не поняв в чем дело, ехал с лихорадочным ознобом. Что-то в этом парне было.

Когда мы подъехали к лесу, он протянул мне пару купюр, и, пожав мне руку, вышел. Тогда мне все стало ясно. Мой попутчик был настоящим призраком. Когда я подъезжал к нему, он не отбросил тени от света фар.

Посмотрев на купюры, я обнаружил у себя в руках кучу червей. Выбросив их, я устремился подальше от леса Мертвых, не оглядываясь назад.

По сей день я не пойму, что это было. Я стараюсь больше не ездить по тридцать пятому шоссе, а перед тем, как брать попутчиков, всегда проверяю, отбрасывают ли они тень от света фар.

Боль Джона Смита

Новый роман Александра Джонса стал бестселлером января 1982 года. Это была повесть о человеке, который решил бросить все и уйти в дикую глушь. Такие книги часто встречались у любимых авторов Джонса. Джек Лондон — идеал Джонса, которого он благодарит за свое творчество. Книги Лондона особенно сильно повлияли на воображение маленького писателя.

Александру Джонсу исполнялось пятьдесят восемь, когда он написал «Боль Джона Смита». Эта книга понравилась всем. Его постоянным читателям, его друзьям и родственникам. Казалось, благодаря ней он стал более известным чем был до этого. Все ярко отзывались о книге, делясь своими незабываемыми впечатлениями. Даже критикам понравилась эта книга. Александр Джонс, в который раз, достигает вершин успеха благодаря своему таланту.

Джек Джонс — сын Александра, был писателем. Отец пытался развить навык писателя у Джека. С детства он заставлял мальчика читать и писать. Уже к пятнадцати годам Джек прочел больше двух ста книг и написал около двадцати рассказов. Александр любил своего сына. Он хотел чтобы его сын достиг точно таких же вершин, как и его отец.

Шли годы и мальчик взрослел. Вместе с ним взрослел его навык писательства. Джек много писал. Его книги издавались, однако все они меркли по сравнению с произведениями отца. Очень часто они ругались из-за того, что успех зачастую доставался отцу вместо сына. Джек хотел быть таким же как Александр. Казалось он преуспел в ремесле. Некоторые читатели добродушно отзывались о книгах Джека Джонса, даря ему возможность мечтать. Однако как только выходила новая книга А. Джонса, все забывали о творчестве Джека.

Джек был уверен что все это из-за того, что имя отца стало торговой маркой. Не настолько интересны были его книги, насколько популярно его имя. Зачастую читатели соглашались с мнением Джека. Это укрепляло фундамент его мышления. Но как оно бывает, частые размышления всегда ведут нас в одну точку. Этой точкой стала жизнь Александра Джонса.

Когда роман «Боль Джона Смита» стал популярен, Джек не мог не злиться. Это вывело его из себя. Разработав план, он принялся за его выполнение.

В один из июльских дней, когда отец лежал на кровати и читал, Джек зашел в спальную. В его руке был черный «Глок 17» с длинным глушителем. Два тихих хлопка раздались из дома Джонсов. «Белый клык» Джэка Лондона упал на лицо мертвого писателя.

Расчленив труп топором, он поместил его в большую пластмассовую банку. Залив в неё кислоту, он медленно наблюдал за процессом растворения останков его отца. В начале с костей стала исчезать плоть. Мерзкий запах гнилого наполнил комнату. Когда кислота стала растворять кости, Джек вырвал. Ему резко захотелось со всем покончить.

Плотно закрыв банку, он поехал в ближайший лес. Вылив останки в глубокий карьер, он стал медленно подходить к своей машине. Вкус сладкой победы очаровывал его.

Пока никто не знал о исчезновении Александра Джонса, Джек Джонс стал опубликовывать от имени отца свои новые, написанные молодой рукой творца произведения.

Попытки опубликования через имя отца совершались успешно. Казалось, он достиг ожидаемого успеха. Однако осознав что этот успех незаслуженный, Джек ужаснулся. С каждой новой опубликованной страницей перед ним всплывал обглоданный труп отца с застывшей гримасой ужаса. Спустя время он перестал восхищаться своей работой. Процесс написания превратился в терзания.

Окончательной точкой в истории Джека Джонса стала статья, которую он нашел в доме своего отца. Все в нем напоминало о детстве Джека. Книги, игрушки, и даже мебель напоминала ему о ссорах с отцом. В одном из потрепанных ящиков с рассказами Джек наткнулся на пожелтевшую страницу журнала «Писатели Шалора». Интервью покойного отца заинтриговало его. Книга «Боль Джона Смита» собрала популярность, и Александра пригласили в издательство газеты чтобы тот дал интервью. Читая его, Джек почувствовал легкую дрожь. Приступ тошноты стал быстро подбираться к его горлу.

«Это довольно странно, признаюсь. В последнее время мы с сыном часто ссорились. Все из-за его, знаете, желания стать таким же знаменитым. Ночами я задумываюсь об этом и жалею, что мое имя превратилось в фабрику. Мои романы читают зачастую только из-за того, что на них есть мое имя. Это ужасает, не правда ли? Однако отбросим сентиментальность и начнем использовать скептицизм. Будет странно звучать с моих уст, но, признаюсь, я считаю своего сына хорошим писателем. Он достиг около половины успеха благодаря моему имени, однако читая его рассказы, я вижу что он старается. Моментами мне кажется, что он пишет лучше меня. И знаете, я думаю что я прав. Мне и вправду жаль, что все вышло именно таким образом».

Я больше никогда не буду мучить животных

1

Ли Морис родился в очень значимую для Соединенных Штатов дату. Возможно, это и послужило фундаментом для всех его дальнейших гадких поступков.

Он родился 11 сентября 2001 года на острове Шалор. Городок Гармонуилл находится на востоке и представляет собой скопление маленьких домов фермеров и их семей. Две школы и несколько бытовых магазинов передают все соки этого поселения. Впрочем, ничего другого в Гармонуилле нет. Хотя, с другой стороны, это сказочной красоты место.

С детства Ли был одним из тех детей, которых принято называть гадкими. Его часто баловали родители, разрешая остаться дома тогда, когда он захочет. Ежедневные прогулы начальной и средней школы, мероприятий и походов с одноклассниками сделали свое дело. Кроме мерзости характера, он также стал антисоциальным.

Маленькое, сутулое тело, покрытое жировиками, гарантированно обещало ему жизнь, лишенную женщины. С шести лет он решил создать вокруг себя ауру для отталкивания общества. Совсем не общался с детьми, а вместо этого, бил их и издевался, шутя над их недостатками. Он ни перед кем не показывал свои слабости, даже тогда, когда мальчишки кидали в него камни и просили уйти.

Это началось в начальной школе.

Он родился уродцем и с того самого момента был отвергнут обществом. Первые годы его жизни он воспитывался глубоко любящей его матерью. Очень часто она решалась на дорогостоящие операции, вылеты за границу к опытным хирургам и врачам. Но ничего не помогло тому, чтобы он казался нормальным.

Дети, с радостью игравшие в начальной школе, начинали тяжело вздыхать или корчить гримасы, видя подходящего к ним Ли. Они обозвали его уродцем, и были абсолютно правы, в обоих значениях этого слова.

Вначале Ли обижался и плакал, мороча голову своей матери. Но через месяц смирился с этим. Гнев, который дети вселяли в него, копился и ждал своего появления в облике ребенка. Этот момент не заставил себя ждать, и, ударив пару раз по лицу Билла, он вынудил каждого бояться и молчать, когда разговор идет о маленьком, пухленьком уродце. В порыве гнева он был похож на порождение дьявола. Его глаза сверкали адским пламенем, а вены начинали пульсировать. Вскоре ему начало нравится это состояние. Настолько, что он еженедельно бил кого-нибудь из начальной школы. Он входил в роль местного надзирателя. Этакий уродец-надзиратель.

К концу начальной школы он потолстел и весил 120 фунтов. Мать радовалась, как сошедшая с ума, что её маленький поросёночек (а он и вправду был похож на поросенка) стал взрослым и поступил в среднюю школу для взрослых. Однако, это пугало Ли. Он не хотел взрослеть так же сильно, как и не хотел учиться в классе со взрослыми.

Средняя школа принесла ему кучу разнообразных эмоций. Таких как вспыльчивость, душевные боли, терзания, позор и новые приступы гнева. В пятом классе он влюбился в девочку по имени Беверли. Это был первый и последний раз, когда он почувствовал что-то светлое, яркое в своей жизни. Однако, подростки жестоки. Они публично обсмеяли уродца, окончательно уничтожив в нем все живое. Но был жесток и Ли. Он уже не мог воспользоваться глупостью одноклассников, из-за чего очень часто бывал избитым. И он решил вымещать гнев на ком-нибудь другом. Он начал убивать животных.

Убийство собаки Беверли в знак мести не осталось безнаказанным. Ли знал, что одноклассники заходят сделать ему больно. Весь в слезах, подойдя к матери, он попросил ее перейти на домашнее образование. И она это сделала.

Домашнее образование пошло ему на пользу. Он оставался часто дома и смотрел мультики. Его любимый шёл ровно полчаса и состоял из бесед двух пиратов о приключениях, через которые они прошли. Позже, он записал все серии на ноутбук и пересматривал их каждый день.

За это время мать наняла для Ли репетитора по базовым предметам средней школы. Как всегда, она сеяла ложные надежды. «Ли будет самым умным мальчиком в городке» — говорила она, и ошибалась. Несомненно, она знала это. Но любовь к мальчику превосходила весь скептицизм, который рождался в её голове.

Ли возненавидел своего репетитора и всячески упрекал его в плохом объяснении материала. Он буквально мечтал, чтобы репетитор уволился или же споткнулся о веревку, которую он завяжет на лестнице в подвал. Этого, конечно, не случилось, и тогда Ли принялся за кровопролитие.

Ручная белка, которую так любила мать Ли, нашлась мертвой прямо под столом, где работал репетитор, обучая Ли математике, английскому языку и литературе. Но это не принесло никаких благоприятных для уродца последствий. Тогда, он убил белку рядом с домом и подложил её репетитору под кровать, после чего радостно сообщил матери о странных предпочтениях учителя.

Защитная реакция репетитора, пятидесятилетней женщины, как это и ожидалось, не заставила себя ждать.

— Ваш сын чудовище! — крикнула мисс Блейк со слезами на глазах, показывая указательным пальцем на Ли. И только Богу было известно, что творилось у нее на душе.

— Уходите отсюда, или я буду вынуждена сообщить полиции о ваших поступках. Да как вы смеете обвинять моего сына в таком ужасе. Живо убирайтесь.

Слезы покрыли щеки репетитора. На минуту ей показалось, что она во сне. Она смотрела на маленького, толстенького мальчишку и не понимала ничего. Как этот уродец мог совершить такой ужасный поступок. Больше она не понимала мать Ли. В один день его мать застанет его за очередным убийством. Это случится, и тогда, в тот момент, она поймет что ошибалась насчет репетитора.

Однако, мать всегда была на стороне Ли. И ему это нравилось.

В один из теплых, весенних дней Ли решил выйти из дома и прогуляться по парку в поиске кого-нибудь из букашек или червей. Он не подозревал, что червячки должны выходить наружу после дождя, а разновидностей букашек слишком мало, чтобы его потребности были удовлетворены. Дело в том, что он не просто любил причинять боль. Он любил убивать каждый раз новых жучков. Это приносило ему тонну удовольствия.

Он гулял по расцветающей аллее, осматривая недавно вышедшие из земли стебельки травы. Он искал в них новых жучков. На расцветающих деревьях — птичек.

На скамейках сидели парочки, разговаривая друг с другом. Где-то в углу, под большим дубом, как всегда, целовались. В центре, около большего фонтана сидели старички и читали газеты. Возможно, они вспоминали те дни, когда читали Крайм-Таймс. Эту газету любили многие. Ещё больше её любили за таинственность — таинственную смерть двух журналистов, благодаря которым эта газета стала популярной.

На маленькой яблоне сидела птичка. Это была красивая птица, размером с ладонь ребенка. Желтая, с синими бусинками под клювом, она манила Ли своим щебетанием. Это было что-то другое. Не такое, как у всех птиц. Что-то таинственное. Она сразу понравилась Ли.

Взяв пару камней возле фонтана, он подбежал к деревцу. Размахнувшись и приготовившись к броску, он почувствовал, как его кто-то взял за руку и потянул к себе. Птица взлетела и умчалась куда-то далеко.

Ли посмотрел на человека, который показался ему очень знакомым. Он был в сером костюме спортивного покроя и в больших, солнечных очках. Приблизившись к его уху, он быстро проговорил: «В мечтах я хожу с тобой, в мечтах я говорю с тобой, в мечтах ты мой».

Ли испугался, и, споткнувшись, пустился прочь. Что-то испугало его в этом человеке с первого взгляда. Он видел его где-то. Но он не расскажет матери об этом случае. Слишком странно и страшно.

В мечтах…

2

Прошло три дня после странной встречи. Первую ночь он не мог заснуть. Кошмары с странным человеком, одетым в костюм спортивного покроя, преследовали его. Наяву Ли казалось, что кто-то следит за ним. Словом, спал он отвратительно.

Третью ночь он видел самый реалистичный кошмар в своей жизни. Это была огромная птица. Ему все казалось, что он уже видел её где-то. Она бежала за ним, пытаясь укусить. А под конец перед ним появился певец, который что-то пел. Ли остановился. Где-то он видел это. В этот момент птица подбежала к нему, и, ловко подбросив клювом в воздух, проглотила.

Эта ночь казалась ему ужасной. Малыш-уродец встал в десять утра, когда мама уже была на работе и никто не мог ему запретить чего-либо делать. Он вышел на улицу и стал всматриваться в лес. Что-то манило его туда, но он никак не мог объяснить эту силу. Порой, что-то неземное манит нас. Сила, куда более могущественная, чем мы можем представить себе на первый взгляд.

Ли медленно подошёл к дубу. Услышав знакомое пение, он начал всматриваться в каждую ветку. Знакомая раннее птица сидела возле его дома. Она не могла там сидеть просто так. Она ждала его.

Он не вспомнил, какие сны его посещали. Это и послужило его главной ошибкой. Преждевременность.

Он взял слегка потертый камень, лежащий возле канавы. Сегодня он не планировал останавливаться. Поставив себе цель не медлить, он прицелился и кинул. Камень попал прямо в грудь птицы. Немного пошатнувшись, она взлетела и стала направляться в сторону леса.

Оглянувшись, он заметил сзади себя мужчину, которого уже встречал. В реальности, во сне. Везде. Это был мужчина в костюме спортивного покровя. Он стоял в нескольких сотен футов от Ли.

Ли уже хотел радостно крикнуть, что он попал. Но мужчина насторожил его. Взяв несколько камней, он побежал за птицей. Сегодня он хотел покончить с этим.

Ярость поглотила его с ног до головы. Он промахивался каждый раз, когда кидал. Последний камень оставался у него спустя пару минут погони. Он остановился и сделал последний, удачный бросок. Красивая птичка упала на мокрую от росы траву, сделав последние выкрики.

Медленно подойдя к ней, он стал всматриваться в свой трофей. Это однозначно стоило того. Радостно улыбнувшись, он повернулся и заметил, что находится в глуши леса.

Ли точно не мог вспомнить, каким образом попал сюда. Погоня за птицей никак не могла столько занять. Возможно, он спит? Нет, это точно не сон. Что же тогда? Может, он сошел с ума?

Однотонные, с высокими стволами деревья окружили его со всех сторон. Ничего доброго, знакомого в них не было. Лишь только зло исходило от них. Паника охватила уродца, и он, расплакавшись, стал бежать.

Лавкрафт бы написал о том, что Ли попал в четвертое измерение. Возможно, он был бы прав. Сам я считаю, что бедный Ли попал в другое место, нежели в лес возле его дома. Зло буквально исходило от каждого дерева. Ветки длинных, тонких деревьев превратились в щупальца которые тянулись к мальчишке. Что-то будто хотело поглотить его. Окунуть в свои дебри.

Лес никак не кончался. Это начинало пугать Ли все сильнее и сильнее. В конце концов, все сошлось к тому, что он упал к траве и стал реветь. Он просил Бога о помощи. Он был готов исправиться, лишь бы только сбежать.

Пару минут он рыдал, после чего окончательно решил, что сошел с ума. Присев у одного из деревьев, он стал считать числа. Сон погрузил его в другое царство — царство покоя и отдыха. Он проснулся уже вечером, когда сверчки пели песни о темных ночах.

Подняв голову, он заметил, что находится прямо перед домом лесника. Старое, похожее на сарай здание не внушало особого доверия. Однако, из домика исходили приятный глазу свет и песня, похожая на те, которые поют актеры в черно-белых фильмах. А это значило, он попал как раз туда, куда нужно.

Подбежав к двери, он направил маленький кулачок к ней, чтобы постучать. Однако что-то говорило ему, что не стоит этого делать. Виной была песня, текст которой он слышал ещё где-то. Слова о мечтах не давали ему покоя. Песня человека в больших солнечных очках.

Сзади находился тихий, мрачный лес. Голод давал о себе знать. Мама наверняка уже ищет его.

Постучав два раза, он зашел и кое-что заметил.

Дом был похож на порождение ада. Комната, которая представляла из себя весь дом, была в чем-то красным, источавшим запах меди и железа. Кровь?

Все вещи, которые он успел различить, повергли его в ужас.

На стенах висели лица детей. Ковер, на котором кто-то качался на кресле-качалке, представлял собой человеческую кожу. Что-то не хотело отпускать Ли. Он замер и стал всматриваться в человека, который катался. Нет, он не мог быть человеком. Дьявол. Демон. Монстр. Кто угодно, но он не человек.

На кресле-качалке сидел тот самый мужчина. Он был в светлом костюме и больших солнечных очках. Это был Рой Орбисон.

3

— Маленький толстенький мальчик пропал с утра, — говорила мать Ли и была однозначно права. Это даже хорошо, что она не знала, через что пройдет её мальчик в аду.

Сообщив в полицию, она стала волноваться и ждать, когда его найдут.

Поиски вела поисковая группа из другого города.

Собаки искали мальчика около двух дней, но результаты не обнадеживали. Он будто провалился сквозь землю. Довольно иронично, но правда.

Однако, кое-что нашли, похожее на труп человека. Конкретнее, он был столь изуродованным, что никто бы не смог точно сказать, чем это было до смерти. В домике лесника находилось существо, которое ползало по полу и везде оставляло странные надписи. Кожа с пальцев полностью сошла, а лицо было изуродовано. Позже оказалось, что мальчик бился головой об стены, а руками чертил одно и то же предложение. Это повергло в шок больше всего. Он писал: «Я больше никогда не буду мучить животных».

Личный дневник

День первый. 1 февраля 2016

Здравствуй, Том Андерсон. Выглядит необычно, что я здороваюсь с самим собой. Однако, это не так важно. Личный дневник вряд ли кто-нибудь прочтет и, тем более, осудит. Но на всякий случай я не буду брать тебя с собой на работу. Дома ты будешь в безопасности. А если кто и решит ограбить меня, то в тебе он ничего ценного не найдет. Только не обижайся, ты не виноват. Скорее, я. Ничего дорого в моих записях нет, и заслуга в этом только моя.

Мой психолог, Джек Уильямс, стал причиной того, что я сейчас делаю. Сам бы я никогда в жизни не решился купить журнал. И, тем более, писать в нем о своих похождениях и душевных терзаниях. Джек советует, цитирую, — Том, тебе нужно начать меняться. Я знаю, что ты не можешь поделиться с кем-то своими муками. Сделай тогда так, как велит душа. Расскажи их самому себе. Найди причину и избавься от неё. Заведи личный журнал и каждый день пиши о том, что с тобой произошло, что тебя терзает, что ты ждешь от жизни. Не приноси мне его. Просто пиши для себя. Никто не поймет тебя лучше, чем ты сам. Поверь мне, Том. — удивительный человек, не правда ли? Считает, что я увернусь от апатии, как от клинка убийцы. Стану борцом за свою жизнь и свое новое «я». Только у меня ничего не получится. Почему я настолько уверен? Не знаю. Может быть, я боюсь перемен? Об этом я тоже не знаю. Мне хочется изменений, но не хочется участвовать в этом процессе. Боюсь, что наркотики и алкоголь убили во мне последние человечные качества.

Кстати, насчет алкоголя. Вчера я проснулся в парке. Мои кроссовки полностью были в грязи. Когда-то они были белого цвета и сливались со снегом воедино. Лицо, по ощущениям, выглядело опухшим. И сам я был похож на томат — такой же красный. Только вот, разве что, никто ещё не использовал меня в целях обучения поцелую. Голова сильно гудела (могу сравнить со звуком, который доносится с железнодорожных путей в то время, когда по ним несутся поезда), а руки и ноги болели так, словно возмездие карало меня и било своим ледяным кулаком. Довольно удачно получилось, что проснулся я ранним утром и успел добежать до дома тропами, по которым никто никогда не ходил.

Тропинки проросли мхами и папоротниками. Ветки деревьев, которые никто не срезал около пяти лет, били мне в лицо и все пытались снять с меня очки. Грязь приставала к моим ногам, и я, спеша, успел попасть лицом в эту мерзость не один раз. Так что, да, кроме всего выше перечисленного, я поцарапал щеки и сильно ударился виском.

Мой мобильный разбился и перестал проявлять какие-либо признаки жизни. Лишь один край экрана, спустя полчаса неудачных попыток, слегка загорелся. Я обязательно куплю новый. Это случится, когда я получу зарплату.

В карманах я нашел десять долларов и странный брелок, чем-то похожий на снеговика с шапкой Санты Клауса в руке. Он был излишне помят и потерт, но выглядел неплохо. Я все ещё не могу вспомнить, откуда он появился, но и выкидывать его особого желания нет. Даже сейчас я смотрю на него и все пытаюсь воссоздать события вчерашнего дня. К великому моему сожалению, мой мозг отказывается мне помогать. Я даже не могу точно сказать, с кем пил.

Переступив порог дома, я ещё раз осмотрел кроссовки. В этот момент я был похож на рабочего какой-нибудь фермы на севере. Это меня, естественно, ещё больше заставило стыдиться. Единственная светлая мысль, которая пришла мне в голову, основывалась на том, что я не голый. Смешно, наверное, было бы человеку, который мог бы это прочесть. Наверное, на то личный дневник и есть личный. Чтобы никто не узнал, о чем ты думаешь ночами, когда одиночество томит и заставляет сходить с ума.

Дома я быстро снял с себя всю одежду и выкинул в стиральную машинку. Кроссовки поместил в умывальник, а куртку оставил на пороге. Приняв душ и осмотрев свою пьяную физиономию в зеркале, я понял, что могу кое-как появляться на людях. Грязь сошла с волос, а лицо стало не таким ужасным, как это было до душа. Я взял её тональный крем, который она забыла в тот день. Мне больно писать об этом. Больно и тяжело. Я взял крем и намазал синяки. Убедившись в своей окончательной свежести, я переоделся и, закрыв дверь на два ключа, отправился на работу.

В школе, на удивление, никто не стал донимать меня вопросами об уроках и моем отсутствии на них. Скорее всего, я окончательно всех задрал своей выдуманной болезнью. Боюсь, что скоро меня выгонят. Хотя, с другой стороны, я так хочу перевестись на другую работу. А ещё лучше — в другой город.

Директора не было в своем кабинете, и после того, как я провел английский язык с одним из начальных классов, я вышел из школы и быстрым шагом устремился к метро.

По пути домой я случайно заметил Гарри. Это один из моих собутыльников. В этом году ему должно исполниться тридцать два, а он все ещё ведет себя как ребенок. Такие люди, как он, долго не живут. Обычно их ловят и избивают до смерти мужья женщин, к которым они ходят, или же, они умирают от передозировки. В любом случае, Гарри — подонок. Я мечтаю в один прекрасный день избить его и научить жизни, но эта туша, похожая на медведя из фильмов про выживание в лесу, вряд ли подпустит меня к себе ближе, чем на два метра. Впрочем, мои взаимоотношения с ним не важны. Важно то, что рядом с ним была одна из моих учениц. Ей шестнадцать. Семнадцать в этом году. И что-то подсказывает мне, что эта девушка ему не родственница, а компания, которую он ей составит, не базируется на сладких кренделях и кофе в мармеладных чашках.

«Гарри, ты — мерзавец».

День второй. 2 февраля 2016

Удивительно, но вчера я не пил. Возможно, это связано с тем, что никто из друзей мне не звонил. А возможно, из-за того, что денег в моих карманах почти не осталось. Я все думаю покончить с алкоголизмом, но по-настоящему получается успокоиться лишь тогда, когда нет денег ни у тебя, ни у друзей.

Сегодня я провел ещё один день на работе. Скучно, уныло и мерзко. А ведь когда-то я любил детей… впрочем, это не важно. Я начинаю думать, что надолго в этой школе не задержусь. Коллеги смотрят на меня с опасением и странной ухмылкой. Я все надеюсь, что ничего не натворил позавчера. Странное решение, но, когда я дал ученикам задание написать о себе маленькое эссе, я подумал, что стоит написать и о себе.

На самом деле, моя жизнь совсем скучна, когда я не пью. Обычный учитель английского языка двадцать третьей школы в центре одного из городов Шалора. Получаю я достаточно для того, чтобы жить. Мой главный минус в том, что я люблю строить большие планы на будущее, но никак не стремлюсь их выполнять.

Сейчас мне двадцать пять и я одинок. Одинок не в том смысле, что у меня нет семьи. Одинок в том смысле, что у меня нет второй половинки. В трезвом состоянии куда тяжелее познакомиться с девушкой, нежели в пьяном. Не думаю, что я неудачник. Скорее, просто не предпринимаю ничего для того, чтобы больше не жаловаться. В любом случае, об этом я уже писал на абзац выше.

Я часто хожу к психологу. Не могу назвать его другом, да и не нужно. Единственное, что нас связывает, это его помощь, оплачиваемая мной. Хотя, будем честны, почти во всех дружеских отношениях существует эта связь. Именно поэтому я не собираюсь с кем-то по-настоящему дружить. Друзья — это глупо. Очень часто они просят что-нибудь от тебя, а ты от них. В таком случае вы становитесь рабами друг друга. Неважно. Что-то я затянул с этим.

Мой диагноз — апатия. Не знаю, можно ли это назвать апатией, но то, что я болен ею, это даже не обсуждается. Я боюсь себя и внешнего мира. Не хочу быть с ним единым целым и никогда не буду. Не хочу и не могу видеть довольные лица людей. Довольные по пустякам. Я давным-давно не умею радоваться пустякам. Я забыл сладкий вкус романтизма и всего прочего, что насыщено чувствует нормальный человек моего возраста. Нормальный ли я? Нормальные ли они?

Я хочу уползти в мрак и жить там навсегда. Меня смущают мои демоны, и я никак не могу их выпустить. Но с другой стороны, они рвутся наружу. Я боюсь что остаток моей души заключен под замок, открыть который становится все более невозможно с каждым днем. Но я не могу. Мог, но все закончилось. Она ушла вместо с той частью души, которую теперь заменяет замок. Я не могу рассказать об этом даже себе. Черт возьми, я даже не помню, почему она ушла.

Это самое страшное, ужасное и душераздирающее. Я не могу что-то чувствовать к людям, но к ней я все ещё испытываю чувства. Как тяжело хотеть вернуть человека, зная, что таким, как он, каким он тебе нравился, уже не найти. Как это больно. Меня тянет к тому, чего больше не существует. Я болен, но как мне излечиться?

День третий. 3 февраля 2016

Сегодня я проснулся полуголым. Моя кровать была в каплях крови. Боюсь, что я кого-то поранил. Или, ещё хуже, убил.

Моя спальная комната была похожа на декорацию для фильма ужасов. Окровавленная кровать, разбитое стекло на полу, поломанные атрибуты интерьера. Все мои приключения в последнее время стали похожи на похождения оборотня из какого-нибудь рассказа. Я, словно перевоплощаясь, ничего не помню. А утром приходится подметать за собой ужасные последствия ночи. И что самое страшное, я никак не могу подчинить себе своего зверя. Боюсь, это навсегда.

Я отчетливо помню, что писал в дневнике, а потом ушел в ближайший магазин. Что я там делал, думаю, не тяжело понять. Единственное, что меня тревожит — это то, куда я пошел после того, как выпил. Если бы я что-то кому-то и сделал, думаю, это было бы понятно. Но прошло около десяти часов с того момента, как я проснулся, и, вроде как, никто ни о чем мне не сообщал.

Выходит, мне придется некоторое время опять остаться дома. Мои конечности скулят как собаки, а голова сильно кружится. Кроме всего ужасного, я нашел свой банковский счет практически пустым. Неудивительно.

День четвертый. 4 февраля 2016

Сегодня я пишу раньше, чем положено. Надеюсь, мой психолог не сильно обидится. В любом случае, я ведь все равно пишу, правда?

Уровень адреналина в моей крови достиг своего предела. Гарри был найден в центре городка. Кто-то перерезал ему горло, и, перед этим, что-то затолкал в промежность.

Это так смешно и абсурдно, что я не могу не смеяться. Я смеюсь уже второй час подряд. Неужели я убил этого медведя? Я словно Ди Каприо в фильме «Выживший». Медведя я убил, теперь нужно идти и мстить за сына!

На самом деле, никуда мне идти не хочется. От стыда я готов провалиться сквозь землю и никогда оттуда не выходить. Директор звонит мне уже двадцать первый раз, но я не собираюсь отвечать. Думаю, мне будет куда легче, если меня уволят.

День пятый. 5 февраля 2016

Здравствуй, Том Андерсон. Новый Том Андерсон. Произошло два события, которые никак не могут не повлиять на мою дальнейшую жизнь. И это превосходно.

Сегодня, пятого февраля, мне пришло сообщение о том, что я уволен и могу забрать все свои вещи. С начала я подумал, что день не удался и был готов опять скулить, но, оставив ноутбук включенным на ночь, я наткнулся на кое-что интересное. Заголовок одной из новостей в социальной сети звучал как-то так: «Пойман убийца Гарри Томпсона».

Был ли я рад? Естественно. Я думаю, что эта новость и все, что произошло со мной за эти дни станет главным фактором моего изменения. Я готов, и, если честно, хочу измениться.

На самом деле, меня ужасающе терзает смерть Гарри. Я все думаю, как он мог так быстро умереть. Естественно, он был ужасным, однако, я никак не могу смириться с тем, какой смертью он умер.

Меня уволили, назвав наркоманом и алкоголиком. Возможно, это и правда, но теперь она меня больше не волнует. Естественно, в глубине души я признаю, что моя психика давным-давно не в порядке, но это мое личное дело. Не так ли?

День шестой. 6 февраля 2016

Все ещё не могу смириться со смертью Гарри. Сегодня я пытался купить алкоголь, но какой-то ненормальный скинул все бутылки вина на пол передо мной. Знак? Вполне возможно. Также сегодня произошло кое-что еще. Я влюбился.

У выхода из магазина я обменялся взглядом с какой-то девушкой. Она была красива, словно ангел, сошедший с небес. Я посмотрел ей вслед и заметил, что она идет к школе, где я раньше преподавал. Это навело меня на мысль о том, что она — новый учитель английского языка.

И представьте себе, я угадал!

Её имя Мэри Смит. Когда я просматривал её страничку, заметил, что она очень похожа на Джейн. Абсолютно схожий цвет волос, та же улыбка, те же губы. На секунду мне показалось, что я просматриваю профиль Джейн. В любом случае, это невозможно. Они даже не знакомы, а о сестрах-близнецах и речи быть не может.

Мой друг помог мне познакомиться с ней, и, представь себе, Том Андерсон, скоро ты встретишься с ней тет-а-тет. Я позвал Лоуренса, моего друга, чтобы тот привел меня в порядок. Естественно, мне стоило позвать какую-нибудь девушку, но таковой я найти не мог. Все мои знакомые давно обозвали меня эгоистом и лицемером, так до сих пор ничего мне и не написав.

Я влюбился и надеюсь, что все пойдет хорошо. Естественно, это довольно глупо. Невозможно доверять людям, но в какой-то степени, я не могу без привязанности. В глубине своей души я надеюсь, что она станет моей путеводной звездой и извлечет из апатии.

День седьмой. 7 февраля 2016

Вчера я встретился с ней. Она настолько красива, что невозможно описать. Её глаза настолько прекрасны, что я бы смотрел в них целыми днями. Каждый миг, когда я смотрел в них, остался у меня в памяти. Она очаровательна.

Прошел целый день с того момента, как в моей жизни появилась она. Я точно не знаю, любит ли она меня так же. Но она столь похожа на Джейн. Но Джейн в прошлом. Я верю, что все это больше не имеет значения. С ней покончено. У меня есть Мэри и я люблю её.

День восьмой. 8 февраля 2016

Лоуренс звал меня пить. Если я пишу это понятным почерком, а голова не трещит по швам, это значит, что вчера я не пил. Удивительно, не правда ли? Вместо этого я встретился с Мэри. Это наша вторая встреча, и я, если честно, восхищен своей новой девушкой. Мы, словно дети, гуляли за руки по парку и шутили. Вряд ли в компании друзей я бы смеялся над подобным, но на то они и друзья, не правда ли?

День девятый. 9 февраля 2016

Я проснулся утром с целью найти работу. Деньги, конечно, не заканчиваются, но я хочу, чтобы Мэри не жалела о том, что влюбилась в безработного.

Это столь глупо, но я устроился работать в начальной школе. Тут довольно прилично, а зарплата от прежней практически не отличается. Самое замечательное — это то, что школа находится рядом с моим бывшим местом работы. А, следовательно, я буду видеться с Мэри каждый день. Каждый день я буду обнимать её, обмениваться с ней влюбленными взглядами.

День десятый. 10 февраля 2016

На моем новом месте работы довольно умный директор. На вид ей около шестидесяти, однако, свою привлекательность она не потеряла. Мне довольно интересно с ней общаться. Естественно, мы общаемся о книгах. Я обожаю книги. Когда-то я хотел стать писателем. Кинг не врал, сказав, что каждый учитель английского языка хотя бы один раз мечтал стать писателем.

Сегодня я не гулял с Мэри. Но все впереди. Мы уже договорились встретиться. Завтра.

День одиннадцатый. 11 февраля 2016

Сегодня день-праздник! Я еду к ней домой с целью отлично провести время. И пусть сам Том Андерсон гадает, что я имею в виду.

День двенадцатый. 20 февраля 2016

Их лица. Такие холоднокровные и жестокие, возмущенные и потерянные где-то там, в другом измерении. Больше всего я боюсь, что стану таким же. Боюсь потерять моральные ценности, от которых зависит мое мировоззрение. Самый страшный кошмар, который посещает меня не во сне, а наяву.

Меня опять уволили. Мэри… Вчера я понял, что ничего не чувствую к ней. Абсолютно ничего. Не люблю. Я просто играл с ней, с ее чувствами. Я хотел завоевать её, но потерял интерес после того, как заполучил. Боже мой, какое я чудовище. Мне нужно поговорить с ней. Я так не могу.

Думаю, что я сильно выпил, и, скорее всего, кого-то убил.

День тринадцатый. 21 февраля 2016

Я бросил её. Я не могу быть с ней и никогда не смогу. Я слизняк. Не такой, как она. Боюсь, что я не для этого мира.

Я подошел к ней и накричал.

— Я не знаю, что ты думаешь о мне, но я точно скажу, что знаю о себе я. Я — никто. Мертвая личность. Апатик. Убийца и наркоман. Меня не манит любовь, ходьба по лезвию ножа, убийственная храбрость. Мне нехорошо, и в то же время отлично. Я могу сидеть дома и в то же время хочу пить. Я хочу покончить с этим, но никогда не смогу. Я — слабохарактерный. Кто я? Я сам не знаю. А как можешь знать обо мне что-то ты, если я сам себя не понимаю?

Тогда я увидел слезы на её глазах и понял, что ей жалко меня.

В миг жизнь пронеслась сквозь меня и я понял, что выхода нет.

Дома я приготовил мыло и веревку. Пора кончать. Кто меня поймет? Я сам себя не понимаю.

Абортивуфобия

Эмма Тейлор боялась что потеряет ребенка. Режущая боль в животе часто не давала ей спать.

Это произошло в ноябре. В тот день случайный прохожий столкнул её с лестницы. Упав на живот, она потеряла сознание. Испугавшись, незнакомец в спешности сбежал по лестнице вниз. Эмма оставалась одна в офисе. На улице была глухая ночь. Все рабочие давно были дома. Никто не мог помочь девушке.

Пока она находилась в беспамятстве, ужасное существо вошло в её вагинальное отверстие. Это была странного происхождения змея. Маленькое, передвигающееся на паучьих лапах создание вышло из трещины. Кто-то из мальчишек случайно задел стену киркой, из-за чего образовалась маленькая дыра. Частые землетрясения и схожие задевание расширили её. Гибрид паука, крысы и змеи заметил лежащую девушку. Медленно подойдя к ней, он стал взбираться в неё.

Проснувшись, Эмма заметила кровавое пятно. Оно истекало из её влагалища. Быстро встав, она устремилась домой.

Странные боли в животе долго пленили. Периодами, живот болезненно каменел. Что-то или кто-то поселился в ней.

Я беременна. Боже мой, как я счастлива! Я должна рассказать Джеку.

Джек с Эммой радовались. Совсем скоро у них вырастет большой и крепкий ребенок. В их посёлке не было поликлиники, из-за чего они никак не могли узнать пол ребенка. Когда наступил июль, Джек купил синий пикап и уехал в город. Там он должен был найти хорошего доктора и взять кредит для обеспечения ребенка.

Пока Джек был в городе, Эмма все сидела дома. Она часто общалась с подругами, которые заходили к ней. Все они разговаривали о ребенке и о том, как лучше за ним ухаживать.

Шло время, а Джек не возвращался. К середине июля в животе Эммы стала появляться режущая боль. С каждым часом она все возрастала, и казалось, её живот скоро взорвется. Что-то будто давило её кишки, проходя по ним своим колючим телом. До конца июля её живот вырос в несколько раз. Прегабалин переставал действовать.

А что если у меня будет выкидыш?

Подумав об выкидыше, Эмма больше не могла унять подобные мысли. Страх к потере ребенка только сильнее возрастал. Всем из поселка стало казаться, что Эмма сходит с ума. Она перестала есть. Вместо еды она отыскивала корни разных растений и ела их. Быстро обессилив, она сидела в доме и никуда не выходила. Еда заканчивалась, а вместе с тем и заканчивалось терпение Эммы. Она быстрее хотела увидеть ребенка.

Съев последний корень, она посмотрела на себя в зеркало. Её кожа стала белеть. Синяки под глазами стали синеть. Замученный взгляд уже переставал её удивлять. Вены сжимались. Бывали моменты, когда она плохо шевелила конечностями. Что-то останавливало кровообращение, перемещаясь по организму.

Эмма закрыла глаза, взяв острый нож с подоконника. Она сильно боялась потерять ребенка.

Удар произошел в считанные секунды. Кровь с странными частями чего-то расплескалась по деревянному полу. Из живота девушки стали падать маленькие корни. По полу ползало что-то мелкое, ускользая в подвал через трещины. Только ребенка не было. Вместо него, к её животу прицепилось шарообразное существо с длинными клыками. С щупальцами вместо рук, оно обхватывало весь торс Эммы. Последнее что увидела женщина, это как существо стало выбираться наружу из эмбриона.

Радостно вздохнув, она умерла. Ребенок остался жив.

День выписки

1

Эдди Купер лег в отделение нейрохирургии в середине апреля. В обычный школьный день Эдди умудрился влезть в драку и неплохо получить. Старшие классы что-то не поделили между собой, из-за чего и возникла стычка. Тобби Уорд — неплохого телосложения парень, попал в челюсть бедному Эдди. Не заметив куда направил кулак, он сделал лучший удар за всю свою жизнь. Оставив парня в беспамятстве около нескольких минут, Тобби сильно взволновался. В тот день он не собирался драться, а в конечном итоге повредил пареньку челюсть и будет иметь большие проблемы. В любом случае, мать Тобби должна будет найти общую тему для разговора с матерью пострадавшего. Она обязательно спасет своего маленького шалуна от неприятностей. «В который раз», — воскликнет Тереза и влюбленно посмотри на сына. Это будет знаком. Знаком, что все ему сошло с рук.

Если для Тобби все точно сойдет с рук, то с Эдди все предстоит гораздо печальнее. Друзья часто любят звать его — бедняга Эдди. Он и вправду часто попадает в проблемы. В этот раз он сильно получил и вынужден лежать около недели в больнице. А дома, тем более, около месяца. Это пугает и радует мальчишку. Но ещё больше его испугает будущее, совсем быстро наступающее, готовое разорвать бедного Эдди в клочья, и словно волк, унести глубоко в лес, чтобы оставить на потом.

Эдди родился в начале двадцать первого века и удивил всех своей красотой. Это был недлинный мальчик с голубыми глазами и широкой улыбкой. Такой, которой любят светить голливудские актеры. Блондинистый цвет волос Эдди нравился его тети, и каждый раз когда она видела своего племянника, она будто заново влюблялась. Но чтобы не вводить в заблуждение, можно подметить, что тетя Эдди (Мэри) влюблялась всегда, а это, как ни странно, никогда нельзя было заметить. Бедняга Эдди никогда не видел своего отца. По словам матери, когда тот узнал о рождении сына, он сбежал куда-то на восток, и исходя из опыта других матерей-одиночек, навряд-ли вернется. Его мать — Лили, всегда была настроена пессимистично к сыну и именно по этому, большинство обучения ему дали тетя с дядей. Иногда может казаться, что сам Эдди похож больше на тетю, чем на свою мать.

Эдди нельзя было назвать «мальчиком с ключом». Мэри Купер была одной из самых богатых женщин в городе, благодаря сети баров. Как-бы невзначай, она часто покупала Эдди всякие вещи и игрушки. Когда речь пошла об образовании, та и не дала моргнуть своей сестре, быстро оплатив на перед все годы обучения. Нельзя сказать что мать Эдди была плохой. Она долго и сильно переживала уход мужа, после чего немного распрощалась с объективным мышлением, заразившись апатией.

Было третье апреля, когда Эдди впервые увидел свою палату. Небольшое помещение, с большими, выходящими на расцветавший лес окнами. Ближе к больнице была небольшая торговая площадка. Там часто скупали ненужное барахло всякие мужчины за сорок. На стенах палаты были наклеены обои с разными представителями динозавров. Маленькие шкафчики белого цвета, расположенные рядом с кроватями являлись единственным местом для хранения вещей. В углу комнаты был холодильник и раковина. Такие палаты были предусмотрены для пяти временных «жильцов» и ничем от других отделений не отличались.

В палате с Эдди лежал мальчик с перебинтованной ногой. На вид ему было около четырнадцати лет. Это был молчаливый парень, с слегка жирными волосами и маленьким шрамом на носу.

«Какой-то он не такой», — сразу появилось в голове Эдди. Эта беспричинная мысль испугала парня своим неожиданным возникновением. Парень, лежавший в его палате не отличался ничем необычным. Только что-то было в его глазах. Такое, что не по силам описать мальчику. Эдди постарался отбросить эти мысли. В тот момент лишняя информация и вправду была лишней. Было куда важнее позвонить родителям и уведомить о своем сотрясении.

— Алло, — раздался тихий и медленный голос Мэри. Его мать в это время была на работе. Навряд-ли она сильно хотела принять такую весть от сынка. Она часто злилась по пустякам. Не настолько от заботы, насколько от вспыльчивости. Эдди подумывал что его мать эмоционально неустойчива, из-за чего и не звонил ей.

— Это Эдди. Меня ударили и я попал в больницу.

— Как тебя ударили? Кто? Когда?

Спустя нелегкую пазу ответила тетя. Её голос был взбудоражен. Она сильно любила своего племянника. Ещё с рождения тётя большинство вещей делала для Эдди сама. Казалось, сама мать делает для Эдди меньше, чем тетя. Не удивительно что услышав такого рода вещь, она сразу расплакалась.

Эдди стало неловко, и он постарался быстрее закончить разговор. Он не хотел, чтобы тетя поругала его. Хоть в глубине души он и знал, что она не будет этого делать.

— Один мальчик из старшей школы. Мы дрались и, — остановившись, Эдди медленно облизал свои губы, — и я получил. Очень сильно.

— Ну ты и драчун, Эдди. Мы с дядей приедем в больницу через пол часа. Не скучай.

Мэри бросила трубку. Приятное чувство удовлетворения настигло парня. «Тетя не поругала меня».

Положив потрепанный телефон фирмы «Samsung» в карман, он вспомнил что не сам в палате. Прямо сейчас за ним мог наблюдать незнакомец. Эта мысль настолько встревожила его, что он закрыл глаза и залег под одеяло. «Тебя здесь точно никто не тронет», — услышал свой внутренний голос Эдди. И вправду, там его никто не собирался трогать.

Узнав страшную весть, Мэри успела обзвонить трех человек: директора школы, своего мужа и сестру. Казалось, своей нетерпеливостью она могла достучаться до Господа Бога. С одной стороны, это она и сделала. За десять минут она успела узнать номер матери мальчика, который ударил бедного Эдди. Потребовав плату за ущерб, она уже была в машине своего мужа. Дэн Стюарт — мужчина пятидесяти лет, с длинными, седыми волосами и точно такой же бородой. Он работал владельцем автосалона в соседнем городе. Его взгляд, словно ястреба, часто пугал прохожих и наставлял на мысль, что он был готов сделать что-то ужасное в любой момент. Сам Дэн никогда ничего ужасного не делал. Это было вызвано тем, что большинство времени он проводил дома за книжкой. В его компании никогда никто долго не засиживался. Сама Мэри, решившая выйти за него, часто жалела о своем поступке. Однако, часто они жили в взаимопонимании и редко ругались. Скорее всего, Мэри, как и любой женщине, не хватало острых ощущений, с которыми у Дэна была дефицит. Но после пятидесяти все исчезает, оставляя только настоящую любовь. И как многие говорили, это куда лучше той любви, что происходит с нами в двадцать.

Дэн с Мэри доехали до больницы за десять минут. Остановив свой изящный «Мерседес» на парковке, они устремились в отделение нейрохирургии.

Больница представляла собой конструкцию из шести этажей. Это была детская больница, персонал которой выбирался исходя из любви к детям. Тут все шло так, будто должно было быть. Если больница была детской — значит все здесь должно выглядеть по-детски. Даже персонал, если засмотреться, вел себя словно дети. Впрочем, странное в этом городе было все.

Эдди уже спал крепким сном. Он видел как кто-то на кого-то охотится, пока его не разбудили. Прокричав громкое, — охотник уйди! — он и не заметил, кто был перед ним. На месте охотника, словно привидение, всплыл Дэн.

Эдди был рад не настолько визиту родственников, насколько тому, что он не сам. Сам в палате, он, естественно не был. Однако он боялся того мальчика. Что-то неестественное было в его глазах. Это пугало Эдди больше всего.

Дэн с Мэри, как и любые другие родственники, очень сильно перепугались за мальчика. Однако ничего серьезного с его головой не было. Один маленький синяк слева от подбородка. Но Мэри была представителем таких людей, которые любили утрировать. Она подошла и со слезами на глазах обняла мальчика. Погладив его по голове, а потом резко убрав руку (подумав что это может как-то навредить ему), отвернулась чтобы убрать слезы.

Дэн взял руку мальчика, и несильно пожав, начал разговор:

— Ты как?

Любящие глаза старика устремились на племянника.

— Я неплохо. Только голова болит чуть-чуть.

— Доктор уже смотрел тебя?

— Да, когда меня только привезли.

— Понятно, — Дэн немного прикусил губу, задумываясь что сказать о его матери. Она была чертовски зла, когда узнала. — Твоя мама не смо…

— Я знаю, дядя. Не нужно говорить. — Эдди прервал Дэна. Он не хотел слышать о маме. Сейчас ему это не нужно было.

Мэри в это время смотрела на них. Самых близких, и необходимых людей на свете. Она думала как отомстить нападающему. Она не хотела, чтобы её мальчик получал от кого-то. Но больше всего она не хотела чтобы он лежал в больнице.

Дэн пару минут рассказывал Эдди о своем прошлом. Он упоминал в сотый раз свою «ужасающую» историю. Это был день, когда Дэн упал со скалы. Сломав два ребра и ногу, он два месяца лежал в больнице. Однако спустя время, когда он стал ходить, то ещё раз пошел к той скале. В очередной раз упав с нее, он сломал руку.

Эта история нравилась Эдди больше всего. Скорее всего из-за наклонностей к любви боевиков. С детства он смотрел фильмы с Джеки Чаном, Брюсом Ли, Арнольдом Шварценеггером и прочими актерами. Кроме боевиков он мог любить больше только ужасы. Это фильмы об оборотнях, пришельцах, зомби, мутантах. Они надолго заходили ему в память и заставляли не спать ночами. Но он все смотрел их, не думая о ночных последствиях.

Доктор зашел в палату. Это был мужчина лет шестидесяти с гладко выбритой бородой. Он был длинным, и как полагается настоящему доктору, одетым в столь же длинный белый халат. Поздоровавшись со своими пациентами и супругами, он стал проверять Эдди. Этот процесс, на удивление, понравился мальчику. Он смеялся, когда врач стучал его по колени, а когда тот проверял его глазницу, Эдди спросил о странном инструменте.

— Это инопланетный бластер, с помощью которого я ввожу в твой мозг монстра, — сказал доктор и улыбнулся.

Эдди посмеялся и помахал головой. Он знал что инопланетяне не такие. Он видел это в «Чужом» и «Хищнике».

Рассмотрев мальчика, он повернулся к Мэри.

— Вы мама мальчика?

— Нет, мы его родственники.

— Тогда же где его родители?

— Его мама сильно занята, она скорее всего приедет вечером этого дня.

— Славно. Тогда я буду ждать её в своем кабинете. Он находится слева от входа в отделение. Мне нужно обсудить с ней курс лечения, и, естественно, травму мальчика.

— Скажите, мистер…

— Мистер Фин.

— Скажите, Мистер Фин, с ним все в порядке?

— Лучше, чем то могло быть. Исходя из симптомов, у мальчика среднее сотрясение мозга. Правда, для выяснения подробностей нам придется взять у него анализ мочи, крови, и проверить черепное давление.

— И когда это будет возможно?

— Завтра утром, но лучше мне обсудить все с вашей сестрой.

Закончив это предложение, доктор вышел. Мэри почувствовала тяжесть на душе, и слегка присев на постель, стала убирать слезы руками в третий раз за день.

— Тетя, все хорошо.

— Конечно Эдди, конечно.

2

Мэри с Дэном ехали домой, когда Эдди решил поздороваться с мальчишкой.

— Привет, меня зовут Эдди.

— Да, я знаю. Твои родственники говорили. Меня зовут Том.

Тут Эдди встал, и подойдя к мальчику, пожал ему руку. Закончив рукопожатие, он сел на соседнюю кровать и продолжил свой диалог. В больнице было слишком скучно, чтобы отказываться от него.

— Как ты сюда попал?

— Я гулял с другом в лесу и на нас набросился волк.

— Волк?! — удивление Эдди усилилось. Ему стало интересно, как его новый собеседник пережил такую травму.

— Да. Мой друг сильно пострадал, а когда мой отец прибежал на крики, волк успел поранить меня.

— Сильно?

— Немного. Папа вызвал скорую и нас увезли. Мой друг все ещё лежит в реанимации, а меня посадили сюда.

— Было больно?

— Естественно блин. Было много крови и я потерял сознание. Папа сказал, что если бы не успел, то мог остаться без сына. Но он сказал это врачу, когда мы ехали в скорой.

— Я сожалею что так произошло, правда.

— А что с тобой?

— Да так. Я просто случайно подрался.

— Настолько случайно, что попал в больницу?

Тут мальчики рассмеялись, однако Том быстро остановился. Он сделал взгляд более серьезным и спросил, — ты веришь в оборотней?

— Да. Я люблю фильмы с ними. Дядя говорит что стоит читать книги, так как они разви…

— Не нужно этого. Скажи, ты поверишь мне, если я скажу тебе кое-что?

— Что?

— Не важно. Ответь мне, ты поверишь?

— Да.

— Точно?

— Разве я когда-то тебя обманывал?

— Мы знакомы пять минут, дурак.

— Не обзывай меня. Это не прилично.

— Закрой рот и слушай. Вчера ночью, когда меня привезли, я не мог думать от боли. Когда я спал, мне все снились неладные сны. Когда я проснулся в этом отделении, моя нога больше не болела. Я подумал что мне поставили укол. Спустя два часа я посмотрел на ногу и заметил, что на ней очень мало порезов. Это удивило меня, но я не вникнул, сечешь? — тут Эдди кивнул, как бы поддерживая Тома. Хотя сам не совсем понял значение слова «вникнул», — потом я ещё раз посмотрел на ногу. Это было когда ты приехал. Шрамы исчезли, понял? А когда ты спал я встал и прошелся. Я думаю, что на меня напал оборотень. Посмотрев в телефоне лунный календарь, я заметил кое-что странное. Вчера было полнолуние. Как и сегодня, понимаешь?

— Не понимаю. Не хочу понимать, ты шутишь.

— Смотри, видишь, нога якобы в бинтах? — Тут Том показал ногу. Вся голень была перевязана.

— Вижу, и что?

— Смотри!

Мальчик встал и начал бежать по палате. По нему нельзя было сказать, что он пострадал и перенес травму.

— Не может быть.

Это было единственное, что пришло на ум Эдди. Он тихо начал молиться, после чего выбежал из палаты. Найдя туалет, он закрылся в нем и стал плакать.

3

После двух минут нытья, Эдди все же решился на поступки. Он вытащил сотовый и позвонил Мэри, известить о том, что хочет домой. Нельзя было сказать об мальчике-оборотне. Она бы не поняла его. Подумала бы, что это из-за удара. Сам Эдди хотел думать, что все это из-за удара.

— Тетушка, я хочу домой. Вы можете меня забрать?

— Эдди, дорогой, боюсь что для этого нужно попросить твою маму. Она ведь берет за тебя ответственность. А если мы с дядей тебя заберем, то это будет некрасиво. Люди подумают, что мы тебя похитили. Понимаешь?

«Конечно, о такой маме можно только мечтать!»

— Тетушка, на одну ночь. Пожалуйста!

— Я позвоню твоей маме и спрошу, хорошо? Все равно она сегодня должна быть у врача.

«Да, будто она тебе ответит»

Однако мать Эдди не думала приходить. Мальчик знал это, из-за чего его ноги стали трястись от страха.

«Умереть такой смерть… о боже!»

4

Большие настенные часы в коридоре показывали восемь вечера. Уборщица ходила по палатам и прибирала там. Очень часто она любила разговаривать с маленькими детьми. Её сын, Джек, упал когда был маленьким в колодец и сломал голову. По сей день она тяжело вздыхает, вспоминая мальчика.

Уборщица зашла в палату к Эдди и Тому. Ей было около пятидесяти семи. Это одна из тех женщин, которые к старости полнеют. У неё на носу была большая бородавка, что часто отвергало детей от общения. Но сама она была доброй. Начав подметать, она заметила грустный взгляд Эдди. — Почему такой грустный, дорогой? — улыбнувшись, она посмотрела на мальчиков. Добрый, материнский взгляд был виден на её лице.

— Я боюсь спать в этой палате.

— Почему? — показав удивление, она на пару секунд остановилась. Она повстречала мало детей, которые боялись спать в палате с кем-то. А для нее, все что было мало, то неестественно.

— Не знаю. Можно меня перевести в другую палату?

— Солнце, боюсь это не у меня стоить спрашивать. Скоро должны у вас проверять температуру. Вот спросишь у той тетеньки. Она, думаю, разрешит тебе.

Уборщица заканчивала мыть полы, когда посмотрела на Тома. Что-то неестественное было в его глазах. Будто загадочный страх, который вскоре должен выйти наружу.

Закрыв дверь палаты, она перекрестилась. Теперь ей было куда понятнее, почему мальчик хочет перевестись. Она считала что Господь тот, кто указывает путь лишь детям. По ее мнению, Бог видит в ребенке чистую душу, которую можно вывести на свет. Однако в Томе она не видела света. В детях бывает отблеск чего-то священного, светлого, однако в глазах Тома была лишь темная, пожирающая пустота. Будто сам дьявол был во плоти мальчика.

На часах было пол десятого, когда младшая медицинская сестра зашла к мальчикам. Это была молодая женщина лет двадцати семи. Она держала в руке коробочку с градусниками. Дав их детям, она с быстротой вышла из палаты чтобы направиться в следующую. Её жутко томило это занятие.

Спустя десять минут, знакомое лицо вновь посетило палату Эдди. Эта была та же младшая медицинская сестра. Подняв к ней голову, Эдди вновь спросил, — извините, мне здесь очень страшно спать. Можно меня перевести в другую палату? — Она посмотрела на него, а потом на Тома.

— А тому мальчику не будет страшно самому спать?

— Будет.

Том откликнулся. Он не хотел отпускать свою первую жертву, что естественно. Словно охотник, он выслеживал добычу. Чем время было ближе к полнолунию, тем больше был заметен зверь в мальчике.

— Видишь. Думай и о других, когда принимаешь решения.

В этот момент младшая медицинская сестра чувствовала себя удовлетворенной. Она подумала, что поступила правильно. Найдя компромисс, она взяла градусники у детей, после чего вышла, с легкостью закрыв дверь, словно та была из сахарной ваты. Все здесь казалось таким, будто из сахарной ваты. Один Том своим видом напоминал раскаленный уголь.

— Ты не уйдешь так легко.

— Что, прости?

— Что слышал.

Эдди закрыл глаза и стал плакать. Том встал и начал подходить к нему, — ты не выйдешь отсюда. Я не дам тебе, ты меня понял?

В этот момент в палату зашел доктор Фин. Заметив Тома, он слегка пошатнулся.

— Как ты ходишь, Том? Ты в порядке?

Доктор Фин собирался уходить из больницы, однако решил проведать Эдди перед уходом. Ему было интересно, почему его мать не приехала. Кроме этого, нужно было узнать состояние Тома. Но ни Том, ни Эдди не ожидали что доктор застанет их в такой момент. Для Эдди это показалось облегчением, а Тома же, наоборот, испугало. Он совсем не ожидал такой развязки событий.

— Да, я совсем неплохо. Моя нога, э… — он долго не мог найти слов, и перебив его, доктор спросил.

— Да, твоя нога. Что с твоей ногой? Вчера она была разорвана до кости. Пройдем пожалуйста со мной, я хочу тебя осмотреть.

Фин был очень взволнован. Возможно, он сделал открытие, которое достойно премии. Взяв Тома, они начали устремляться в кабинет, где пациентам делают перевязку. Позвав медсестру, он предложил мальчику лечь на операционный стол.

Разрезав бинты, он удивился. На ноге мальчика был слегка заметный шрам. Три длинных когтя. Такие, которые остаются спустя долгий период лечения.

Фин взял себя за голову и прокричал, — удивительно!

Это и вправду было удивительно.

В это время Эдди решил не терять время зря. Он позвонил Дэну, и решив, что он единственный кто может поверить, сказал. Только Дэн не настолько поверил байке своего племянника, насколько посчитал нужным навестить его на ночь. Мальчик с рождения имел богатое воображение и мог придумать все что угодно.

Собрав некоторые вещи, он сел в машину. На тридцать второй улице был длинный поток автомобилей. Дэн совсем забыл, что попал на день города.

5

Время приближалось к двенадцати. Люди выходили к центру города чтобы посмотреть на концерт, а на небе ежесекундно взрывались фейерверки. Казалось, все люди утонули в этой праздничной атмосфере ночи. На небе виднелись густые облака, через которые едва заметно проблескивала луна. Это была полная луна. Зловещая и манящая. Мальчик ждал роковой минуты, все изучая свою палату. Он пытался спрятаться под кроватью, или каким-либо образом залезть в шкафчик. Ничего не подходило. В это время Тома фотографировали и лихорадочно расспрашивали о ноге. За считанные секунды в комнате набралось около двадцати человек. Все они пришли посмотреть на мальчика.

Эдди долго думал о том, чтобы спрыгнуть со второго этажа. Больница находилась возле спуска к торговой площадке, где сейчас столпилась масса людей. Все они искали еду, выпивку и веселье. Прыжок с высоты второго этажа мог оказаться пагубным. Мальчик мог сломать ногу, однако риск повредить голову настораживал куда сильнее. Но в конечном итоге все повреждения казались лучше смерти. Только одно препятствие сдерживало юношу: окно было слишком прочным, чтобы сломать его голыми руками мальчика из средней школы. Только Дэн мог явиться ему на помощь. Вспомнив о дяде, Эдди ещё раз позвонил ему. На том конце звонка раздался приятный и столь знакомый голос Дэна, — я сейчас в минутах двадцати от тебя. Только, слышишь, тут пробки. Не знаю когда доберусь. Надеюсь твой оборотень подождет. — Посмеявшись, он бросил трубку.

«Все казалось таким смешным, и точно настолько же страшным».

На часах было пять минут первого, а из коридора начинал доноситься детский крик.

«Я пропал! Боже, спаси меня, пожалуйста!»

6

Пока город утопал во веселье, радости и легкости бытия, что-то ужасное стало происходить с Томом. Его тело стало нагреваться. Никто не мог дотянуться до мальчика. Укол был необходим, однако Том был настолько горячим, что мог бы наверное расплавить иглу. Мальчик стал извиваться словно червь, крича и зовя на помощь. На его теле стремительно стали расти длинные черные волосы. Испугавшись, большинство персонала выбежало с криками из комнаты. Доктор Фин оставался наедине с чудовищем, одолеть которое ему было не по силам.

Обернувшись к Тому, доктор не заметил мальчика. Вместо него, на задних лапах, стояло существо чем-то похожее на медведя. Скорее, что-то волчье было в нем. Но ни на медведя, ни на волка это существо похоже не было.

Испугавшись, Фин попытался закричать. Только его голова слетела с плеч быстрее, чем он успел открыть рот. Окровавленное тело пожилого мужчины упало на землю. Вместо крика из комнаты донесся знакомый охотнику вой. Это был вой волка. То, что означало начало кровопролитной охоты.

Начав трястись от страха, Эдди спешно набрал Дэна. Поставив телефон к двери таким образом, чтобы Дэн услышал что происходит в отделении, Эдди стал ждать. В коридоре были слышны крики женщин и мужчин. Что-то падало и выливалось.

На пути оборотня попалась уборщица. Женщина, считавшая что во всех детях должно быть что-то святое. Однако она и не подозревала, какой зверь теперь находится в их отделении. Она взяла крест в руки и стала молиться.

Не прошло и минуты, как половина отделения была зверски убита. По коридору валялись человеческие части тела и органы. Разорванные в клочья трупы неравномерно распределились во всем отделении. Те кто был храбрее пытался вступить в бой со зверем. Только первый и последний удар оставался за оборотнем. Все кричали, молясь со слезами на щеках. Однако ни молитвы, ни удары не причинили Тому никакого вреда.

Пока в отделении нейрохирургии происходили ужасные события, Дэн вышел из машины и стал устремляться к больнице. Сердце бешено билось. Старость подводила его. Ноги уже не могли выдержать прошлых нагрузок. Остановившись через сто метров, он осмотрел центральный вход. Две полицейские машины стояли параллельно черному выходу. Возле машин собралось скопление людей. Всем было интересно что произошло в детской больнице. Через центральный вход сторож выводил больных с их матерями. Через считанные секунды недалеко от Дэна собралась орда людей. Как дети, так и взрослые ждали неизвестно чего. Выпрямившись, он подошел к входу. К тому времени все уже вышли. В этот момент кто-то скинул человека со второго этажа. Это был полицейский. Подбежав, Дэн осмотрел его. Мужчина, лет сорока пяти с длинными усами и большой лысиной не подавал никаких сигналов жизни. На его теле виднелись большие порезы с укусами. Такие, которые может оставить медведь. У него в кармане был револьвер, и незаметно вытащив его, Дэн вошел в больницу.

— Безумец!

— Вернись, там опасно.

— Боже мой, его ведь убьют!

— Кто-нибудь, верните его.

Дамы и мужчины кричали вслед Дэну. Только никто не попытался вернуть его. Все началось и закончилось исключительно на словах.

Быстро поднявшись на второй этаж, Дэн заметил длинное кровавое пятно на полу. Это было что-то схожее с лужей, которая образуется после длительных ливней. Только это пятно вело след лап до отделения эпилепсии. Услышав крики, Дэн подумал зайти в ближайшее отделение, только вспомнив где лежит его племянник, он быстро отказался от этой затеи. Закрыв за собой двери, он медленно стал идти по коридору, где недавно произошла бойня. Он все ещё надеялся, что Эдди жив.

В револьвере оставалось пять патронов. Дэн точно не помнил, когда последний раз ему доводилось стрелять. Он воображал себе зверя, который выйдет из-за угла, а он героически пустит ему два патрона в голову. Один в левый глаз, а другой в правый. Это помогало ему оставаться храбрым. С тяжестью удавалось пробираться сквозь горы трупов. Тут были дети, доктора, медицинские сестры и два полицейских. Кроме ужасающей крови, казалось, на полу не было ничего. Казалось что сам пол сделан из крови. Дэн все пытался разглядеть в детях знакомое лицо. Он не мог думать о том, что Эдди мертв, однако стоило удостовериться.

Неожиданно, кто-то взяло его за ногу и потянул вниз. Упав, Дэн случайно нажал на курок пистолета и раздался оглушающий выстрел. Быстро посмотрев назад, он увидел что зацепился за оторванную кисть. Ледяная дрожь прошла сквозь него. Один миг отделял его от жизни. Теперь он находился в мире мертвых. Слева и справа на него смотрели трупы истекавшие собственной кровью. Сделав легкие движения руками, он приподнялся. Шестая палата находилась в двух шагах от него, когда за спиной он услышав рев. Что-то стучалось в отделение. Охотник услышал жертву, и теперь идет за ней.

Он быстро лег на пол, укрывшись трупом. Неприятная вонь вошла в его ноздри. Кровь стала медленно течь, капая на лицо. Зверь вошел в помещение, и стал осматривать своих жертв. Нетерпеливо пройдясь, он вынюхивал страх. Дэн вытащил револьвер и направил его в верх. Таким образом он был готов в любой момент выстрелить в пасть чудовища.

Атаки так и не последовало. Звук шагов в отделении утих. Нейрохирургия вновь обрела покой. Поднявшись, Дэн обнаружил себя всего в чужой крови.

«Какая дрянь!»

В шестой палате под одеялом лежал мальчик. Должно быть, он как всегда, думал что оно спасет его от чудища. Дэн сразу понял что это был Эдди. Подбежав и обняв его, он заплакал. Самое страшное почти прошло.

Ты жив. Я это знаю, и, пожалуй, теперь мне куда легче на сердце.

Они быстро вышли из отделения, не замечая тела и ужасную вонь. У лестницы на втором этаже лежало тело сторожа, а над ним, поедая его останки, сидел оборотень. Полностью в крови, с пулевым отверстием на ноге, существо выглядело устрашающе. Отпустив ногу сторожа из лап, оборотень медленно встал и стал идти в направление Эдди. Они оба узнали друг друга.

Выстрелив в направление зверя, он промазал. С меткостью Дэна им оставалось лишь бежать. Они забежали в отделение, возвратившись в шестую палату. Они передвинули к двери шкафчики и одну кровать. Казалось, это задержит зверя.

Изнутри раздался злобный вой оборотня. Шаги становились все ближе и ближе. В этот раз оно знало где скрывается Эдди.

Настало молчание. Дэн обхватил мальчика левой рукой, прицеливаясь в сторону двери. Оборотень стал биться в дверь, желая крови.

Дэн с Эдди находились в ловушке. Испугавшись смерти, Эдди показал дяде на окно. Как-бы согласившись с племянником он подошел к нему и посмотрел вниз. Высота была приемлема для того, чтобы выжить и ничего не сломать.

Взяв племянника в руки, Дэн сделал пару выстрелов в окно. Оборотень почти прошел в шестую палату, когда оба спрыгнули к торговой площадке.

7

Открыв глаза, Эдди почувствовал что трогает землю. Голова сильно болела. В глазах все было расплывчато. Спереди и сзади был туман. Два силуэта в зеленых кофтах вышли из тумана и взяли Эдди. Они унесли его, поместив в странную комнату. Одна часть кисти сразу заболела, после чего все стало куда темнее и мутнее. Подождав чуть-чуть, он пустился в сон.

К тому времени у больницы собралось более сотни людей. Все они пришли увидеть монстра. Оживленные разговоры о бойне не прекращались. Убитые горем родители хотели увидеть своих детей, однако никто не пускал их в больницу. На тот момент в ней орудовал спецназ, ища ещё одного зверя. На тропе к торговой площадке лежало два трупа. Один из них был мальчиком. У него в голове было пулевое отверстие. А возле мальчика лежал истерзанный мужчина пожилого возраста. Вся его одежда была порвана. Кто-то или что-то сгрызло его кишки, оставив остальные органы выпирающими наружу.

8

Прошли годы, однако Эдди Купер все вспоминает о своем дяде. В ту ночь Дэн попытался бороться со силами зла. Как герой фильма, он пошел на самопожертвование ради безвинной жизни племянника

Эдди часто ходит на могилу дяди, где в слезах рассказывает ему как прошел его день. Он просит совет у дяди в тяжелых ситуациях, и принимая его самостоятельно, радуется подсказке. Мэри часто бывает с мальчиком. Она не никого в случившемся. Все произошло так, как хотел Бог. Живя в таком мире, невольно задумываешься, вдруг Господь и вправду указывает детей на наилучший путь.

Синие джинсы

Эрик Рид купил новые синие джинсы в магазине на углу улицы Влюбленных. Это маленький магазинчик супруг Уилсонов, купленный ими в 89-ом году. Тогда это было старое, дряхлое помещение, ни на что не способное. Однако, Джон Уилсон видел в нем потенциал. Наняв пару рабочих, он посоветовался со своим сыном насчет будущего бизнеса. Уже спустя два года новый магазин одежды был открыт, и, с быстротой окупивший себя, он начал давать неплохую прибыль. Оба супруга работали в нем, а на полученные деньги они приобрели себе неплохой коттедж, а сына отправили на обучение в один из лучших университетов Англии.

Сейчас, в 2018 году, Джону и Анне Уилсон уже около восьмидесяти. Они вполне могут быть рады жизни, а их магазинчик работает, продавая неплохие вещи за уместную цену.

Эрик был несомненно рад купленным джинсам. Когда он вернулся домой, первое, что он сделал, это надел их. На нем джинсы выглядели изящно. Удобные брюки из плотной ткани смотрелись изысканно. Быстро найдя родителей, он встал перед ними и стал торжествующе вертеться. «Всего за двадцатку!» — самодовольно воскликнул Эрик. На сегодняшний день у него в планах было погулять с Алисой, его единственной и неповторимой второй половинкой. Алиса, как и многие девушки двадцать первого века, не любила свою внешность. Хотя многие отмечали, благодаря ее рыжему цвету волос и прекрасной улыбке, она может участвовать в битве за титул королевы красоты.

Она посоветовала ему этот магазин, сказав: «Это и вправду неплохое место. Я там взяла себе футболку за пять баксов. Оказывается, в магазине в соседнем городе похожая стоит двадцать, представь!»

Пока Эрик общался с Алисой по телефону, рассказывая о джинсах, его родители ушли в кино. Сегодня должны были показывать новый фильм ужасов. Алиса и Эрик тоже собирались на него пойти.

Закончив разговор, парень посмотрел на улицу. Был теплый июньский день. До прогулки ему оставалось около трех часов. Он спокойно мог переодеться и пойти поиграть с парнями в футбол.

Обдумав свое решение, он быстро сел на диван и стал снимать джинсы. Однако джинсы не хотели слезать. Он попробовал ещё два раза снять их, только они, словно змея, душили его голени.

Дело было не настолько в нехватке сил, насколько в боязни. Эрик полюбил джинсы и не хотел их случайно порвать. Немного подумав и решив особо не церемониться, он лег на диван и попробовал заснуть. Это был единственный способ скоротать время.

«Вот черт, какие же они классные!»

Даже во сне ему явились джинсы. Лишь с некоторыми изменениями. Теперь они выглядели зловещими. Большие, острые зубы выходили из них и пытались его укусить. В страхе умереть он стал бежать, однако споткнулся о камень и упал. Джинсы приблизились к нему, и, укусив его за горло, оторвали голову. В этот момент, весь в поту, он проснулся. В ужасе вскрикнув, он пытался набраться воздуха.

Что-то страшное и ужасающее было возле него. Скорее, на нем. Связывало его и душило, словно змея, его ноги.

Эрик попытался встать и позвать на помощь, но обессиленный упал. Ноги онемели и он совсем их не чувствовал. Попытавшись достать телефон из кармана, парень расплатился за это кистью. когда он засунул руку в карман, что-то очень кровожадное откусило ее. Запястье начало кровоточить и через несколько минут парень потерял сознание.

Спустя два часа родители Эрика вернулись домой. Они надеялись не застать сына дома и поэтому слегка выпили. В радостном настроении они направлялись в гостиную, однако что-то очень сильно воняло. В гостиной стоял странный запах крови и плоти. Когда они посмотрели на пол, сердце каждого стало биться в несколько раз быстрее, а в горле настолько пересохло, что невозможно было что-либо сказать.

По полу пыталось двигаться странного происхождения существо. Его кожа была серого цвета. Такого, какой бывает у трупов. Вместо ног у него были синие джинсы, которые поглощали существо. Джинсы настолько съели Эрика, что от него осталась лишь голова и две руки, одна из которых была цела наполовину.

Новые синие джинсы, словно комар, высасывали из него жизнь, все наполняясь и наполняясь.

«Вспышка»

Юный Чендлер Кук — боцман на судне «Вспышка», служил души ни чая на своей работе. Это был маленького телосложения парень, детство которого вышло таким, словно было написано каким-нибудь писателем-авантюристом. Он рос избегая общества пять лет. Его подобрал капитан вышеназванного судна и приютил в своей каюте. Там, прожив десять лет, он обучился всем тонкостям мореходства. Сушу он напрочь возненавидел, в отличии от воды. Моря и океаны стали его стихией.

Он любил «Вспышку» за её изящество, и, скорее всего, насколько старой и дряхлой она не казалась, он все равно будет её любить. Подобно гонщику, первую машину которого ему подарил отец.

В одну ночь Чендлер увидел странное явление, после которого никогда больше не желал выходить темными ночами из койки, а Библию прижимал крепко к груди. Исходя из его слов, еле-еле понятых, он увидел самого дьявола, выходящего из морских глубин.

Никто его слов подтвердить не может. В тот день Чендлер стоял у носовой части с капитаном. Однако утром нашелся лишь паренек. Капитана, как предполагает персонал «Вспышки», унес шторм за борт.

Большее всего, по громким, тревожным ночам, Чендлера пугает вой ветра. Он все кричит, что это голос дьявола, который призывает своих слуг из подземелий.

Эта история была бы нетронутой и наглухо забытой всеми, если бы не одна вещь. На шестнадцатое день рождение Чендлера «Вспышка» пропала. Однако, Чендлер Кук, будто случайным образом в тот день остановился в кабаке выпить рома. Молодым путешественникам интересно что видел в тот день парень, однако никто ничего внятного не узнал, расспрашивая его о бывшем персонале судна.

Послесловие

Закончив свой первый сборник рассказов, меня переполняют эмоции. С одной стороны, — это радость, а с другой — грусть. Мне, надеюсь как и вам, не хочется покидать Шалор. Настолько я остался восхищен этим островом. Там живут мои герои и злодеи. Обычные люди с необычной историей. Засыпая, ночами я вспоминаю невероятные истории, происходящие с жителями этого острова. Сейчас же, когда истории написаны и остается лишь вспоминать их, мне приятно время, проведенное там. Однако отойдем от фантастических миров, созданных рукой творца. Думаю, здесь больше уместно описание всех рассказов. Я, как талантливый иллюзионист, показал вам парочку своих новых трюков. Часто происходит так, что публика желает увидеть каким образом эти трюки осуществляются. Что же, мои работы, хоть и довольно необычны (как считаю я), имеют самый легкий подход. Однако история некоторых может показаться вам интересной, из-за чего я и написал ниже список некоторых:

1) Сон — это первый рассказ в списке сборника. История двух обычных молодожен, которые попадают в проклятый коттедж, построенный на разрушенном кладбище. Этот рассказ имеет некоторые общие черты с произведениями Лавкрафта, однако в момент его написания, я все же старался написать его именно таким образом, чтобы он выделялся от остальных. Возможно именно по этому он самый длинный в сборнике.

2) Ужасная экспедиция — маленькая новелла о группе людей, ищущих в лесах Шалора старое племя аборигенов. В конечном итоге ребята встречают смерть, и все из-за Джона, путеводителя экспедиции, который сходит с ума.

3) Писатель — возможно, прочитав этот рассказ читатель подумает что я вдохновлялся «Пилой». Прочитав его конечный вариант, я и вправду нашел некоторые схожести с данной линейкой фильмов. Однако он больше воссоздан идеей того, на что может пойти обычный писатель ради денег, насколько грязными бы они не были.

4) Автостопщик — это типичный вид рассказов, который часто встречают подростки. Маленькое повествование с неожиданном, пугающим концом.

5) Боль Джона Смита — повествование о жадном на славу сыне, который убивает своего отца. Эта идея пришла мне в голову, когда я заканчивал данный сборник рассказов. Я долго думал о том, что может случится, если в семье писателя родится ещё один писатель, который будет желать такого же успеха. Что же, исход данной ситуации вы можете наблюдать в данном сборнике.

6) Я больше никогда не буду мучить животных — когда мне было десять лет, я прочитал рассказ Кинга, который настолько понравился мне, что я решил написать такой же. Это была повесть о плохом мальчике, который обижал животных. «Тварь на дне колодца» очень схож с ним, и если кому-то из читателей понравилась моя версия, то благодарите за это Кинга.

7) Личный дневник — один из моих любимых рассказов, в котором нету ни положительных, ни отрицательных героев. Я писал его в один из тяжелых периодов моей жизни, когда моя душа находилась в сильной апатии. Я долго не знал куда деваться, и начав писать, я пытался передать свои эмоции через этот рассказ. Однако это не означает, что я чем-то похож на героя «личного дневника». Пускай читатель не думает, что похождения Тома Андерсона как-либо схожи с моими.

8) День выписки — как ни странно, эта идея пришла мне в голову в похожей ситуации. Я лег в больницу со сотрясением. В тот день я взял с собой маленький блокнот. Мне плохо спалось, и придумав маленькую повесть о странном пациенте, я перевел её сюда, в свой ноутбук. Конечно же, никакие оборотни и полицейские в день выписки меня не посещали.

9) «Вспышка» — это ещё один рассказ, на создание которого повлияла моя любовь к произведениям Лавкрафта. Читатель уже мог понять, что я обожаю его творчество. Однако «Вспышка» не имеет ничего общего с историей Ктулху. Также, она не старается поведать вам историю подводных монстров. Этот рассказ оставляет читателя в недоумении. Ведь никто кроме Чендлера Кука не знает, куда на самом деле исчезла «Вспышка».

Благодарности

Должен признаться что я не написал бы эту книгу без помощи двух людей. Они указывали мне правильные тропы, когда я начал заблуждаться в своих идеях. Они редактировали и исправляли текст, когда я делал ошибки. Так что в многом читатель может благодарить их, ведь без их постоянной поддержки этот сборник навряд-ли бы вышел на свет.

Екатерина Лукашенко — мой главный читатель, который редактировал орфографические ошибки, допущенные в моих произведениях. Она также много читала, подбадривая меня, когда мне казалось что мои работы неудачны.

Николай Громик — человек, который также как и Екатерина, исправлял мои ошибки. Однако если Катя исправляла грамматику, то Николай больше давал логического смысла моим произведениям. Он указывал на сюжетные дыры, подправляя непонятности в изложении.

И конечно же, заканчивая послесловие, я хочу поблагодарить вас. Да, мои читатели. Я искренне благодарен что вы не забросили мой сборник рассказов и читаете его до этих строк. Я надеюсь что вы остались в наилучшем мнении об некоторых рассказов, которые, возможно, зашли вам глубоко в сердце.

Конец.

Content

Кровавый закат
Александр Фандеев

Предисловие. Привет, мой милый друг!

Сон

Ужасная экспедиция

Писатель

Автостопщик

Боль Джона Смита

Я больше никогда не буду мучить животных

Личный дневник

Абортивуфобия

День выписки

Синие джинсы

«Вспышка»

Послесловие