Елена Майорова

История Меровингов

Знак информационной продукции 12+

© Майорова Е.И., 2017

© ООО «Издательство «Вече», 2018

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2018

Сайт издательства www.veche.ru

Европа до Меровингов

Мрачная и кровавая история падения первой королевской династии Франции, длинноволосых королей-волшебников из рода Меровингов, известна мало. Пришедшие ей на смену правители Каролинги, узурпировав власть у своих предшественников, приложили немало усилий, чтобы стереть память о них со страниц истории. Однако из фальшивых хроник, пристрастных свидетельств и откровенной лжи правда о Меровингах встает перед потомками во всем своем величии и трагичности.

С этим правящим домом связано много необычного, загадочного, и не случайно в наше время появляются разные наукообразные исследования и спекуляции на именах королей Меровингов. Пример тому – бестселлер Дена Брауна «Код да Винчи». Но даже такие произведения, далекие от объективности, построенные на фантастических предположениях, полезны с точки зрения пробуждения интереса человечества к своему прошлому.

В представленной книге на документальной основе прослеживается история величия и падения династии Меровингов.

«Так проходит мирская слава» – можно было сказать о судьбе некогда великого Рима, определявшего судьбу Европы. Современникам казалось, что Римская империя с ее военной мощью и значением, совершенной системой права, учеными и философами, культурой и наукой будет существовать вечно. Но уже в III–IV вв. государство вошло в период глубокого упадка. Империю потрясали междоусобные, гражданские войны и вторжения «варваров». Римляне перестали быть народом-воином. Империю накрыл демографический кризис. Чтобы сохранить армию, пришлось отдать военное дело воинственным прежде покоренным народам. Целые племена селились в пограничных провинциях и становились федератами[1] империи, а их вожди клялись защищать Рим. В римской армии, всегда являвшейся одним из важнейших столпов империи, не осталось ни одного этнического римлянина; войска вербовались из среды федератов, которые все еще считали Рим своей родиной. Многие из пассионарных «варваров» в итоге стали видными сановниками, полководцами и даже императорами.

17 января 395 года, после смерти последнего императора единой Римской империи Феодосия I Великого, произошел завещанный им мирный раздел государства между его сыновьями. В самом деле, при тогдашнем уровне развития коммуникаций долго контролировать столько стран и народов из одного центра было попросту немыслимо. То там, то здесь происходили восстания, появлялись узурпаторы, легионы возводили на престол своих командиров. Империя разделилась на Западную под властью императора Аркадия и Восточную под управлением Гонория.

Западная Римская империя оказалась менее жизнеспособной; история отвела ей лишь несколько десятилетий. В конце IV в. она доживала последние дни. Уже в 401 году поднялись готы, сначала федераты-союзники римлян, продвинувшиеся восточнее остальных германцев.

Жившие на территории Римской империи, подвергавшиеся притеснениям со стороны римских наместников, они избрали военным вождем Алариха и двинулись на Рим. В 410 году Вечный город был взят готами впервые за 800 лет[2].

Готы начиная с первых веков нашей эры считались самой мощной группой германских племен. Истории и происхождению готов посвящали исследования античные писатели Плиний, Тацит, Птолемей. Они были едины во мнении, что готы – это объединение племен восточных германцев, вероятно, выходцев из Скандинавии. По свидетельству историка готов Иордана, ранее готы жили на южном побережье Балтийского моря и в области нижнего течения Вислы, куда пришли с севера. В поисках более плодородных мест обитания они достигли аванпостов Римской империи и в III в. в союзе с другими племенами совершали опустошительные вторжения в ее пределы. Вытеснив римлян из Дакии (нынешняя Румыния), они принудили императоров уступить им завоеванные земли. Рим отступал с достоинством: вожди готов принуждены были дать клятву служить в римской армии и защищать государство от многочисленных врагов.

В IV в. произошло разделение готов на западных (вестготы) и восточных (остготы).

Первым известным и самым доблестным предводителем остготов был вождь Теодомир. Он гордился происхождением от скандинавского бога Одина через одного из своих предков – Амалы. От его имени, по преданию, ведет свое название королевский остготский род Амалов. Род Балтов, предводителей вестготов, считался выходцем из готской аристократии и получил власть благодаря своей отваге и доблести. Балты не имели божественного предка и считались менее знатным, чем Амалы.

В 454 году любимая наложница Теодемира, Эрелива (Евсевия или Елиена), родила сына Теодориха, впоследствии прозванного Великим. Затребованный ребенком в Рим в качестве почетного заложника, он вернулся к отцу в возрасте восемнадцати лет и наследовал ему, а в 481 году стал единым королем всех остготов.

В 455 году в Рим ворвались вандалы вождя Гейзериха. Город подвергся страшному разгрому. Три дня вандалы грабили Рим, сжигали соборы, разбивали статуи; все ненавистное им материальное культурное наследие Рима было разрушено. Императоры Запада перенесли свою резиденцию в безопасную Равенну – город на севере Италии, защищенный с суши непроходимыми болотами, а с моря военным флотом. Реальная власть постепенно переходила с Запада на Восток.

Последний удар Западной Римской империи был нанесен 4 сентября 476 года, когда пала Равенна, варварский полководец Одоакр отстранил от власти мальчика-императора Ромула Августа и провозгласил себя правителем Италии. Ромул Август был сослан в бывшее поместье Лукулла близ Неаполя, где и прожил до конца своих дней, получая щедрую пожизненную пенсию. Именно эта дата считается концом Западной Римской империи, поскольку Одоакр отказался от титула «император», попросив себе достоинство патрикия. Впрочем, он предпочитал использовать титул Rex (король).

Решение Одоакра создало в Риме политический вакуум. Государственные мужи и аристократия инстинктивно принялись искать другую патерналистскую фигуру. Именно тогда возвысились епископы Рима, уже являвшиеся примасами христианского мира, и овладели как духовной, так и светской властью. Были введены пышные полумистические формы церемониала, использовавшиеся в прежние века для возвеличивания императора. Так началась эпоха средневекового папства.

Восточная часть Римской империи, известная в истории как Византия, после падения ее западной части рассматривала себя как естественное продолжение всей державы. Правитель Восточной Римской империи претендовал на власть над всеми территориями, ранее принадлежащими Риму, а теперь подчиненными варварским королям.

Император Зенон, чтобы избавиться от засилья варваров-готов, предложил молодому готскому князю Теодориху привести свой народ в Италию, свергнуть Одоакра и управлять этой землей как Остготским королевством. Встретившись, Теодорих и Одоакр пришли к соглашению править совместно. Но уже через десять дней Теодорих на пиру разрубил своего соправителя одним мощным ударом от ключицы до бедра: «У несчастного не было в теле костей», – смеялся он. Основатель Остготского королевства отказался от кож и шкур, которые были в обиходе у его народа, облачился в порфиру и воцарился в Италии. Правда, он так и не освоил грамоту, хотя провел юность в заложниках в Константинополе. Всю жизнь он ставил свою подпись через трафарет, которым служила перфорированная золотая пластинка. Однако королевство вестготов, которым правил великий сын Алариха, достигло высшей степени процветания и было самым мощным и наиболее развитым в культурном отношении среди всех германских царств и княжеств. Мечтой Теодориха было слить остготов и римлян в один народ, объединить римский элемент с германским, насадить римскую культуру среди германцев и подчинить варваров.

Прославленной римской армии больше не существовало, ее заменили наемные варварские дружины, предводители которых получали от императора высокие придворные и военные звания. Провинции Запада были предоставлены самим себе. Там, где еще уцелели римские власти, они заботились только о собственном обогащении. Укрепленные границы империи были прорваны во многих местах, германцы-варвары наводнили страны к северу от Альп и свободно там расселились.

Христианство – новая религия

Великий Рим к тому времени уже выполнил свою историческую миссию. Он сохранил и передал потомкам высокую культуру Греции. Он сумел сломать узкие национальные барьеры государств и племен, проживавших на побережье Средиземного моря. Он объединил эти и многие другие народы в огромную империю, спаянную единым законом, общим правительством и государственными институтами. От величия Рима осталась латынь, связывающая европейскую культуру, – язык Цицерона, язык ученых-богословов, язык культурного общения Западной Европы, очень выразительный, сухой, лаконичный. Осталось римское право, подробное, детализированное, регламентирующее практически все общественные отношения. Остались дороги, мосты, арки, акведуки, скульптуры. Остались замечательное ораторское искусство, огромный политический опыт, идеалы гражданственности, абсолютной самоотдачи, служения отечеству, воинской доблести, административного успеха, республиканских добродетелей. Рим в каком-то смысле стал прекрасным величественным мифом.

Кроме великих и вечных памятников культуры он передал Европе вскормленную им единую вселенскую религию – христианство. Правда, не все одобряли новую религию и резонно вопрошали: если христианский бог такой сильный, отчего он не сохранил великий Рим? Сомневающимся ответил блаженный Августин, стоящий в ряду людей, выдающихся своей святостью и ученостью. Он объяснил, что религиозный смысл падения Рима – это заслуженное наказание за его грехи. Завершил уничтожение Древнего Рима римский папа Григорий I в конце VI в. Он проявил себя ярым врагом светских знаний и приветствовал уничтожение памятников античной культуры.

Магия мифологии Рима еще сохранялась, но древние языческие культы постепенно уступали место молодому христианству. Сначала гонимое, укрывающееся в римских катакомбах, христианство завоевывало все более прочные позиции. При императоре Константине оно приобрело государственный характер. Считается, что во время битвы Господь явил ему на небе сияющее знамение креста с надписью «Сим побеждай». Сделавшись полновластным правителем западной части Римской империи, Константин издал в 313 году Миланский эдикт о веротерпимости, а в 323 году, когда воцарился как единственный император всей Римской империи, распространил действие Миланского эдикта и на ее восточную часть. После трехсот лет гонений христиане впервые получили возможность открыто исповедовать свою веру во Христа.

Еще в 325 году Константин созвал в Никее первый церковный собор, на котором утвердили «Символ веры» – изложение основ христианства. Император Феодосий признал никейскую ветвь христианства господствующей, государственной религией. Теперь уже христианство преследовало своих противников, в том числе «еретические» христианские ветви. Христианство из гонимого учения трансформировалось в государственную идеологию, христианско-греческую культуру.

Само христианство уже тогда не было единым и делилось на ряд враждующих течений. Довольно широко было распространено монофизи́тство, или евтихианство, – христологическая доктрина, приписываемая константинопольскому архимандриту Евтихию. Он отстаивал тезис, что человеческая природа Христа, воспринятая Им от Матери, растворилась в божественной природе, как капля меда в океане, и потеряла свое бытие. То есть пострадавшим за человечество оказывался не богочеловек, а бог. Учение получило широкое распространение на востоке Византии (в Египте, Сирии, Армении), где оно стало символом сепаратизма. Евтихий был осужден за ересь Константинопольским собором в 448 году и в течение нескольких веков анафематствовался в ряду других известных ересиархов.

Аполлинарий Лаодикийский, выходец из Малой Азии, хотя и придерживался православного учения о Троице в целом, породил новую христологическую ересь: аполлинаризм. Попытка Аполлинария ответить на вопрос о том, каким образом Христос может быть одновременно и человеком, и Богом, завершилась провалом. Аполлинарий, опираясь на платонические представления о трехчастной природе человека (дух, душа, тело), утверждал, что воплотившийся Логос во Христе, сохранив в полноте человеческую душу и тело, заменил собою дух. Несмотря на подчеркнутый реализм такого воплощения и логическую простоту построений Аполлинария, церковное предание отринуло систему этого богослова, определив ее как ересь.

Но самым сильным противником православия являлось арианство. Учение о соотношении Лиц Пресвятой Троицы в течение первых веков не было сформулировано Церковью в виде строгой доктрины. Впервые термин «Троица» употребил малоазийский богослов Феофил Антиохийский, и произошло это только в конце II века. Арианство серьезно угрожало христианской ортодоксии в течение всего первого тысячелетия. Появившийся на свет в Александрии около 256 года и умерший в 335 году, Арий отрицал божественную природу Иисуса, признавая его единственно обыкновенным пророком. Он утверждал, что Бог на самом деле существо уникальное, верховное и всемогущее, не могло ни войти в плоть, ни страдать и еще, менее того, подвергнуться смерти и унижениям. Этот образ Бога, который не скомпрометировал себя общением с земным миром, имел тогда большой успех на всем Западе, потому, вероятно, что он казался более соответствующим идеальному представлению о высшей божественности.

Собор в Никее 325 года осудил арианство. Тем не менее император Константин, особенно на склоне своих дней, не скрывал симпатий к этой еретической доктрине. Так же было и с его сыном Констанцием, инициатором многочисленных соборов. В 360 году арианство было близко к тому, чтобы окончательно сместить римское христианство, прежде чем снова стать осужденным официально в 381 году. Его влияние не прекращало распространяться, и в V в. епископства христианского мира были либо вакантными, либо арианскими. Готы, язычники, обращенные в арианство в IV в., считали себя самыми ярыми его сторонниками; свевы, аланы, лангобарды, вандалы, бургунды и остготы тоже исповедовали арианство.

Консолидация Галлии

Провинция Римская Галлия была создана после блистательных завоеваний Юлия Цезаря в ходе Галльской войны. До этого Галлия представляла собой географическую область с нечеткими границами, населенную кельтскими племенами, живущими на стадии общинного строя. «Страна галлов» занимала территорию между рекой По и Альпами и между Альпами, Средиземным морем, Пиренеями, Атлантическим океаном. Римляне называли галлами племена, жившие на территории современного региона Рона-Альпы и в Центральной Франции. Издавна Галлию заселяли кельты. Под словом «Галлия» в древнеримском государстве подразумевали две территории: Трансальпийская (современные Франция, Западная Швейцария и Бельгия) и Цизальпинская (Северная Италия – долина реки По). В 58–51 годах до н. э. Цезарь вел войну в Трансальпийской Галлии (об этом рассказывается в его знаменитых «Записках о Галльской войне») и сделал ее римской провинцией до самого Рейна. В 27 году до н. э. Август разделил Трансальпийскую Галлию на три части: Аквитанию, Лугдунскую Галлию и Бельгику.

После римского завоевания началась усиленная централизация Галлии, а также ее интенсивная колонизация римскими поселенцами из Италии. Вся провинция активно вовлекалась в торговлю со средиземноморским регионом, развивались товарно-денежные отношения, была построена сеть дорог, соединившая окраины провинции с крупными городами и Римом. На пересечении торговых путей и в районах выхода ключей римляне возводили городские поселения, достигавшие значительных размеров. Города имели улицы, здания, акведуки и амфитеатры. Столицей Галлии стал античный Лугдунум (современный Лион). Ныне его руины – археологический заповедник на территории второго по величине и значению города Франции.

Положение изменилось с приходом в 370-е годы в степи Северного Причерноморья беспощадных завоевателей гуннов. Нашествие гуннов дало толчок Великому переселению народов. Масса германских переселенцев ринулась в земли, составляющие ядро Западной Римской империи – Италию, Галлию, Испанию и отчасти Дакию, – и стала создавать собственные государственные образования, положившие начало многим государствам современной Европы. Эти территории к началу V в. уже были достаточно плотно заселены самими римлянами и романизированными кельтскими народами. Поэтому Великое переселение народов сопровождалось культурными, языковыми, а впоследствии и религиозными конфликтами между германцами и романизированным оседлым населением.

Цизальпинская Галлия находилась на севере Италии, из нее некоторые галльские племена были вытеснены, а земли заселены римлянами и италиками. Другие цизальпинские галльские племена остались в Северной Италии, превратились в федератов римлян и вскоре слились с ними.

Трансальпийская Галлия приблизительно совпадала с нынешней Францией. Даже спустя столетия после завоевания римлянами галлы составляли в ней большинство населения; лишь в крупных городах и на южном побережье жило много потомственных римлян. Тем не менее со временем потомки галлов не только стали называть себя римлянами, но и утратили свой язык, полностью перейдя на lingua romana.

Вестготы захватили юго-восток Испании, а также земли к юго-западу от Гаронны. Алеманны и бургунды обосновались в других галльских провинциях. Свевам достались значительные территории на северо-западе Иберийского полуострова. Король вандалов и аланов правил в захваченной ими Северной Африке, а остготы прочно обосновались в провинциях к северу от Италии. Коренное население подвергалось германизации. В свою очередь, германцы перенимали от жителей покоренных провинций их достижения в области культуры и искусства, в которых покоренные силой оружия народы всегда превосходили своих более диких завоевателей.

Неподкупный и гордый характер германцев сформировался еще с языческих времен. Германцы отличались от всех остальных народов развитыми представлениями о личной свободе, правах человека и уважением к женщине. Тацит писал: «Их браки очень строги, и ни один из их обычаев не заслуживает большей похвалы, чем этот, ибо они почти единственные варвары, которые довольствуются одной женой». Следы материнского права, высокого общественного положения женщины отражали языческие культы, народные предания, легенды и обычное право. Отголоском материнского права у германцев являлось представление о тесных, священных кровных связях между дядей с материнской стороны и племянником, более близких, чем между отцом и сыном. Враги предпочитали брать в заложники племянника по сестре, нежели сына противника. Наиболее же верную гарантию представляли заложницы-девушки – дочери или племянницы из рода вождя племени. В женщине древние германцы видели особую пророческую силу, советовались с ней в важнейших делах. Тацит отмечал, что женщины возбуждали мужество германцев до крайних пределов. Мысль, что их родственницы могут попасть в плен и в рабство, была самой ужасной для германцев и побуждала их к отчаянному сопротивлению. Но и в самих женщинах жил дух, который можно назвать римским. Когда полководец Марий не позволил пленницам-тевтонкам посвятить себя служению Весте, богине девственного целомудрия, они прибегли к самоубийству.

По германскому обычному праву женщина могла наследовать движимое имущество, выступать в суде, давать свидетельские показания, приносить присягу. Часть штрафов за преступления, совершенные против женщины, принадлежала самой потерпевшей. После вступления в брак часть имущества, в том числе и брачный дар жениха, считалась собственностью жены.

Насмешка над внешним видом, физической неполноценностью, этническими особенностями, проявляющимися в одежде, прическе, оскорбление словом и действием могли служить поводом к немедленному проявлению отмщения или вероломному убийству. Справедливым считался жестокий закон талиона – принцип наказания, сложившийся в родовом обществе: возмездие, равное по силе преступлению. Другими словами, причинение виновному такого же вреда, который нанесен им («око за око, зуб за зуб»). Все это практиковалось до тех пор, пока кровная месть не стала расцениваться государственной властью как нарушение мира, то есть общественного порядка и подлежать наказанию по постановлению судебных органов.

Франки широко практиковали ордалии – испытания водой и железом. Условия испытания строго регламентировались. Например, подозреваемого связывали особым образом и погружали в чан с холодной водой. Если он держался на поверхности, это рассматривалось как доказательство вины, потому что вода как чистая стихия отвергала его. Смерть испытуемого становилась убедительным доказательством его невиновности. Испытание железом заключалось в том, что испытуемый должен был взять в руку раскаленный кусок железа и пронести его на расстоянии трех шагов. После этого руку смазывали бальзамом и завязывали полотняной лентой. Нормальное и быстрое заживление ожога принималось за признак невиновности.

Огромные территории современной Европы в те времена были покрыты густыми дубовыми и буковыми лесами. Относительно мягкий климат, плодородные почвы, обилие водных источников привлекли в нижнерейнские области германские племена, которые устремились на левый берег Рейна. До их появления в этих местах проживали многочисленные мелкие местные народности (хамавы, хаттуары, бруктеры, тенктеры, ампии тубанты, узипии, хазуарии), которые были ассимилированы пришельцами и вступали с ними в равноправные военно-политические союзы. Это нашло отражение в новом этнониме «франк», что означало «свободный, отважный»[3]. Храбрость и свободолюбие считались характерными признаками полноправного члена войска или народного ополчения. Новое самоназвание подчеркивало принцип политического равноправия всех объединившихся племен.

Сначала преобладающее галло-романское население (порядка 5–8 миллионов человек) проживало в Трансальпийской Галлии в условиях безраздельного господства германцев, составлявших основу правящего класса. Жизнь германца оценивалась вдвое дороже жизни галло-римлянина. Постепенно, однако, германцы растворились в галло-римской среде. Галло-римляне вместе с ассимилированными германскими и другими племенами дали начало современным французам и Франции.

В Античности и раннем Средневековье франки не были единым народом. Конфедерация германских племен, называемых салическими франками, продвинулась ближе к морю и заняла области, позже известные как Фландрия, Артуа и Пикардия. Свое наименование они получили потому, что главное их колено обитало в Средней Германии у реки Салы, левого приток Эльбы, в большой долине, свободной от лесов[4]. Салияне считались самыми благородными и многочисленными среди прочих франков того времени. Далее на юг, на среднем Рейне (район от Майнца до Кельна и вдоль Мозеля от Кобленца до Метца) осело сильное и воинственное племя рипуарских, или рейнских, франков. Они объединились в рамках единого королевства со столицей в Кельне, с резиденцией в преторском дворце имперских легатов. В отличие от салических франков, переселившихся ближе к морю, а затем завоевавших Галлию и ассимилированных галло-римлянами, рипуарские франки остались на прежних местах обитания и довольно долго сохраняли первобытно-общинные отношения. Но даже и эти две большие ветви, в свою очередь, подразделялись на более мелкие «королевства» (лат. regna), управляемые своими «королями» (лат. rex), по своей сути являющимися лишь военными вождями.

В свободное от военных экспедиций время все германские племена занимались сельским хозяйством. Возделывали разнообразные зерновые культуры: несколько видов пшеницы, рожь, полбу, ячмень, овес, постепенно увеличивая долю ржи и пшеницы. Однако основной зерновой культурой являлся ячмень. Франки также выращивали бобы, горох, чечевицу, различные сорта льна, коноплю; сажали огородные культуры: капусту, свеклу, морковь, салат, петрушку, пастернак. От римлян заимствовали и усвоили приемы выращивания пряных трав: сельдерея, кориандра, укропа, чеснока. Под влиянием римской агрокультуры распространилось виноградарство, расширились посадки плодовых деревьев (вишни, абрикоса, персика).

В связи с расширением культивируемых земель, совершенствованием военного дела получило развитие скотоводство. К разведению улучшенных пород крупного рогатого скота побуждала необходимость обеспечения хозяйства тягловой силой. Коневодство стимулировалось частыми передвижениями и использованием конницы в военных действиях. Животноводство доставляло быстрый прирост продукта питания; разведение свиней облегчалось обилием корма в дубовых лесах. В безлесных районах преобладало выращивание крупного рогатого скота. На побережье Северного моря развивалось овцеводство. В местах постоянных поселений разводили домашнюю птицу (кур, уток, гусей), что существенно пополняло рацион питания; этой же цели служила охота, которая, правда, была привилегией благородного сословия.

Свидетели великих событий

Великая эпоха становления государственности многих европейских народов требовала своих описателей. Самым известным среди них стал Григорий, епископ Тура, в миру Георгий Флоренций, родившийся 30 ноября 538 или 539 года в Арвернах (современный Клермон-Ферран), городе в Аквитании возле Цевеннских гор, столице Оверни. Он происходил из аристократического галло-римского овернского рода. Многие представители его семьи занимали епископские кафедры в Туре и других епархиях. Его отец рано умер, а мать сочла необходимым отдать восьмилетнего мальчика на воспитание дяде по отцу, св. Галлу, епископу Клермонскому. Прелат заботливо взращивал будущего историка.

Слабый здоровьем, Георгий Флоренций отличался любознательностью, пытливостью, легким незлобливым характером. Однако ему были свойственны твердость убеждений, преданность и верность, что в будущем он не раз доказал своим друзьям и покровителям Меровингам.

Тяжело заболев, юноша дал обет в случае выздоровления посвятить себя служению Церкви, и позднее он это обещание выполнил. После смерти горячо любимого дяди Галла (551) Георгий Флоренций совершил паломничество к могиле мученика Юлиана Бриватского, а по возвращении в Арверн продолжил обучение под руководством Авита, епископа Арвернского, впоследствии причисленного к лику святых. В 563 году Георгий был рукоположен в сан диакона. Вскоре, вновь пораженный тяжелой болезнью, он совершил паломничество к могиле св. Мартина Милостивого (Турского), одного из наиболее почитаемых галльских святых, где получил чудесное исцеление. После этого он остался в Туре у своего родственника епископа Евфрония, а в 573 году был избран его преемником. Церемонию интронизации, состоявшуюся 24 августа в Меце, провел в присутствии короля Австразии Сигиберта I и его супруги Брунгильды епископ Реймса Эгидий. Возведение Григория в сан произошло вне стен Тура, что противоречило христианским принципам назначения епископа, что свидетельствует о непростой обстановке в Австразии и Нейстрии.

Св. Венанций Фортунат, епископ Пуатье, описал это событие в поэме Ad cives Turonicos de Gregorio episcopo («К горожанам Тура о епископе Григории»).

Григорий Турский пользовался большим почетом у франкских королей Сигиберта, Гунтрама и Хильдеберта II и энергично защищал интересы своего епископства против Хильперика I и его супруги Фредегонды. Близость историка к представителям правящего дома, а также занимаемое им высокое положение в управлении государством и доступ к королевскому архиву способствовали хорошей осведомленности о событиях во всех франкских королевствах. Он находился в самой гуще политической борьбы и, если сам не был свидетелем каких-либо событий, мог обратиться к их живым очевидцам. Между кончиной основателя могущества Меровингской династии Хлодвига Великого и рождением самого известного историка эпохи Меровингов лежало менее тридцати лет.

Для Григория Турского легитимность династии Меровингов основывалась на их никейском вероисповедании. Именно крещение Хлодвига и его победы над готами-арианами делали его законным правителем, с точки зрения епископа.

Трудом всей жизни Григория стали «Десять книг истории» (Decem libri histoiarum), известные под ошибочным названием «История франков»[5]. Труд этот он созидал весь срок своего епископского правления. В нем переплелись сведения о меровингском обществе VI в. и сказочные мотивы, восходящие к устной народной традиции, а также сведения церковного происхождения. Его «История» богата наставлениями, так как изначально этот текст имел своей целью поучение, а затем превратился в хвалебную биографию. Поэтому данный источник плохо отвечает требованию точного изложения исторических фактов. Но благодаря ему современный читатель может взглянуть на события с определенной точки зрения, отличной от впечатлений других хронистов, например Фредегара.

Григорий умер 17 ноября 594 года, почитаемый народом как чудотворец и святой.

Впервые все труды Григория Турского были изданы в 1522 году в Париже, многократно переиздавались в переводах на различные языки, в том числе и на русский.

Совсем по-другому выглядит летописец Фредегар.

«Хроника Фредегара» «была завершена около 660 г. автором, латынь которого очень путана, но в отношении которого ничто не позволяет утверждать, что его звали Фредегар», – написал один французский медиевист. Это несколько ироничное замечание очень точно описывает положение вещей. Ни в Средние века, ни у первых издателей автор «Хроники» Фредегаром не назывался.

Тем не менее с конца XVI в. имя Фредегар прочно и навсегда вошло в историческую традицию. Ссылаясь на условность этого имени, многие исследователи предпочитают использовать педантичное обозначение «Псевдо-Фредегар»; отечественные медиевисты добавляют перед словосочетанием «Хроника Фредегара» оговорку «так называемая». Тем не менее подавляющее большинство историков обозначает именем Фредегар автора «Хроники», кем бы он ни был.

Скорее всего, это образованный мирянин, занимающий важную придворную должность и вхожий в высшие круги франкского общества, аристократ, находившийся в конце VII в. на службе у королей Нейстрии. Об этом свидетельствует яростная ненависть к королеве Австразии Брунгильде. Впрочем, ряд исследователей полагает, что под именем Фредегар скрывается «коллектив авторов» – не менее трех человек.

Начало «Хроники» представляет собой «Книгу родословия» (Liber Generationis), всемирную хронику от сотворения мира до тринадцатого года правления императора Александра Севера (235 г.), незначительно дополненную в нескольких местах. Традиционно ее автором считали Ипполита Римского, антипапу при Максимине Фракийце, но сейчас общепризнано, что ее составителями были семь раннехристианских авторов, работавших в разное время.

Одним из дополнений в Liber Generationis стала вставка Фредегара в список потомков Иавана царей Трои Приамов, от которых якобы произошли франки. Таким образом, хронист связал франков с библейской историей и христианской традицией.

«Хроника Фредегара» главным образом повторяет Григория Турского, не делая значительных отступлений от его текста. Однако просматривается собственная оценка происшедших событий, отличная от впечатлений турского епископа.

И все-таки и Фредегар, записавший свою «Хронику» в VII в. (до 658 года), и анонимный автор «Книги истории франков», живший в VIII в., основываются на «Истории» Григория Турского.

Более самостоятельными являются труды Сидония Аполлинария и Венанция Фортуната, епископа Пуатье. Первый из названных, представитель богатой и знатной семьи, зять императора Авита, получил прекрасное образование и уже в молодости прославился красноречием и стихами. Произведения Сидония Аполлинария, в особенности письма, являются ценным источником по истории завоевания Галлии вестготами. Его переписка – одна из четырех галло-римских переписок, дошедших до наших дней, – в значительной мере проливает свет на культурный и общественный климат своего времени.

Венанций Фортунат (530–600) – один из самых известных латинских поэтов и церковных писателей эпохи Меровингов. Современные историки считают его продолжателем Авзония, представителем латинской поэзии «темных веков», а также последним поэтом Античности и предшественником трубадуров. Довольно продолжительное время он провел при дворе короля Австразии Сигиберта I и присутствовал на его свадьбе с Брунгильдой. Фортунат посвятил новобрачным эпиталаму и элегию, благодаря чему у него появилось много благородных покровителей и друзей среди австразийской знати, для которых он также написал ряд произведений. История жизни Венанция – сама по себе авантюрный роман, отражающий многие черты эпохи.

В конце 565 года поэт предпринял путешествие в Галлию, чтобы поклониться мощам святого Мартина Турского и отблагодарить его за исцеление от болезни, долгое время его мучившей. В Пуатье он познакомился со святой Радегундой, после чего остался в этом городе до конца жизни и принял постриг в аббатстве Святого Креста.

Видимо, под влиянием остготской королевы Амаласунты, племянницы короля Хлодвига, создал свою «Историю готов», содержащую много сведений о франках, историк Кассиодор. В одном из писем король Аталарих объявлял сенату, что тот «…направил свои усилия на [разыскания] о древнем нашем роде, изведав путем чтения все то, что едва еще удержалось в седых записях предков. Он вывел из долгого забвения готских королей, скрытых в убежище старины. Он восстановил Амалов со всем блеском их рода, с очевидностью показав, что мы имеем королевские корни в семнадцатом поколении. Он сделал римским происхождение истории готов». Труд Кассиодора не сохранился, но на его основе историк Иордан создал свое сочинение «О происхождении и деяниях гетов», правда, в несколько укороченном и переложенном виде.

Еще один плодовитый исследователь современного ему мира, Исидор, жил и творил в правление вестготского короля Суинтилы. Он происходил из древнего римского рода выходцев из Северной Африки. В 600 году он стал епископом Севильи. Поэтому мы знаем этого человека под именем Исидор Севильский. Этот ученый составил две хроники, кратко излагавшие историю от сотворения мира. Наиболее ценным из его исторических сочинений является «История готов, вандалов и свевов».

Свою жизнь Исидор Севильский посвятил сбору разнообразных научных знаний, которые имелись в то время. Многое из того, о чем он писал, было уже описано до него в сочинениях других авторов, в более ранних трудах. В работах Исидора есть неизбежные искажения и ошибки, когда легенды принимались за реальный исторический факт, а суеверия – за правду, но его живой и яркий стиль делал обучение интересным. Сочинения Исидора Севильского были необычайно популярны в Средние века и содержали ценнейшие исторические сведения.

Исидора Севильского принято считать первым энциклопедистом, оказавшим значительное влияние на историю Средних веков. Поэтому во многих странах мира праздник Интернета отмечается 4 апреля – в день преставления святого Исидора Севильского.

Хронист Марий Аваншский (умер 31 декабря 596 г.), епископ Аванша с 573–574 годов – святой, почитаемый Римско-католической церковью, оставил «Хронику», которая хотя и весьма кратка, но очень точна в фактах и хронологии. Она является продолжением хроники Проспера Аквитанского и охватывает период с 455 по 581 год. Хронология сочинения основана на консульских фастах и годах правления императоров Византии. В истории Марий Аваншский остался как идеальный епископ, собственноручно изготавливающий драгоценные сосуды для своей церкви, как защитник и благотворитель бедных, как проповедник и ученый. С 555 года хроника Мария Аваншского приобретает особую значимость для освещения истории Бургундии и королевств франков, являясь почти единственным современным источником, корректирующим «Историю» Григория Турского.

Много интересного материала по истории франков и меровингских королей можно обнаружить в «Истории саксов» Видукинда Корвейского – автора хроники «Деяния саксов» в 3 книгах. В этом труде, доведенном до 967 года, на основе старых саг, песен, преданий, античных и средневековых источников, а также собственной осведомленности автор стремится изложить героическую историю саксов и прославить их подвиги.

Павел Диякон, долгие годы живший при дворе Карла Великого, был знаком с текстом «Хроники Фредегара», а в «Истории лангобардов» опирался на сочинение Григория Турского и, кроме того, на «Книгу римских понтификов».

До наших дней дошли некоторые фрагменты переписки того времени – например, письма епископа Дезидерия (590–655) из Кадурка (современный Каор), прекрасный пример эпистолярного искусства, к тому же содержащие невероятно ценные отсылки к эпохе. «Австразийские письма» – собрание сорока восьми посланий дипломатического и частного характера. Существуют и более поздние записи, сделанные на основе источников, которые до наших дней не сохранились.

Приблизительно в это же время Оден из Руана (609–689), движимый душевным порывом, составил житие своего друга, св. Элигия (Элуа), в котором много важных исторических фактов той далекой эпохи.

Наконец, имеется одно из позднейших летописаний меровингской эпохи, франкская хроника VIII в., являющаяся продолжением «Хроники» Фредегара. Она последовательно писалась тремя авторами на протяжении почти 20 лет и получила в исторической науке название «Продолжатели Фредегара». Первый автор, переработав «Книгу истории франков», написал первые 17 глав, которые охватывали период с 657 по 736 год. Второй автор, работавший на одной из вилл, принадлежащих сыну Пипина II Геристальского, графу Хильдебранду I, составил главы с 18-ю по 33-ю (годы 737–752). Сын Хильдебранда I, граф Нибелунг I, также проявил заинтересованность в продолжении хроники, и под его покровительством третий автор составил главы с 34-й по 54-й, описывающие события 753–768 годов. Этот составной труд создан в целях прославления деяний членов набиравшего силы дома Каролингов, узурпировавших власть у меровингских правителей. Каролинги желали истребить память о низложенных королях, поэтому ждать от повествования объективности не приходится. Хроника «Продолжателей Фредегара», составленная при поддержке членов семьи Пипинидов, проявляет пристрастность в изложении всего, что касается противников Карла Мартела. Однако, несмотря на явное стремление составителей исказить действительность, этот труд содержит некоторые значительные исторические факты.

Происхождение Меровея

Ни одна королевская династия не окружена такой таинственностью и столькими умолчаниями – от начала до конца, с многочисленными недомолвками, иносказаниями, противоречиями. Первые меровингские короли скрыты в глубоких водах истории, но последние еще более загадочны и трагичны.

Начало правления Меровингов описывается в «Хронике Фредегара». Он рассказывает легенду о божественном или полубожественном происхождении Меровея.

В 437 году вождь салических франков Хлодион (Хлойо), деятельный и весьма знатный среди своего народа человек, завоевал Северную Галлию. Он подчинил своей власти всю территорию современной Бельгии, основав государство между реками Рейн и Сомма. Конечно, ни о каком королевстве речь еще не шла, хотя Августин Тьерри в своих исторических трудах называет Хлодиона королем. Две большие ветви франков – салических и рипуарских – в свою очередь, подразделялись на более мелкие «королевства», управляемые своими «королями», по своей сути являющимися лишь военными вождями.

Воинственный предводитель франков устраивал многочисленные вылазки на территорию римлян и сумел включить в свои владения римскую колонию Камбре. Римский полководец Аэций Флавий всерьез опасался его силы и устремлений.

Готовя свои отряды для штурма римского укрепленного поселения на берегу Сены – Лютеции, Хлодион позволил себе короткую передышку для встречи с женой. Уединившиеся на берегу моря супруги наслаждались встречей и предавались любви.

Королева пожелала освежиться и вошла в воду. Там блаженствующую в прохладных струях женщину подстерег могучий морской бог, похожий на кентавра – «квинотавр», и овладел ею. (Появление «квинотавра» может быть объяснено смешением минотавра и кентавра, которые в источнике Фредегара описываются в соседних параграфах.) Через положенный срок на свет появился Меровей, «сын двух отцов». В его имени, означающем «вышедший из моря», «рожденный морем», присутствуют и отзвуки французского слова «мать». Причем море, упоминаемое в мифе, вовсе не обязательно море – это мог быть любой водный источник, которыми изобиловала франкская земля.

Предание имеет варианты и подтверждается еще одним сказанием, согласно которому некоей франкской женщиной, вовсе не королевой Хлодиона, овладел речной демон, и от этого союза родился Меровей. Имя могло служить символом, обозначающим, что его носитель связан волшебными узами с каким-то морским или живущим в воде сверхъестественным существом, и послужить основой для легенды о необычном зачатии Меровея.

Легенды никогда не возникали на пустом месте. Смысл события со временем мог измениться на прямо противоположный, но само оно никогда не бывало полностью вымышленным. И современники, и потомки так и этак интерпретировали некий имевший место факт, наделяя его символическими, выгодными толкователям чертами. Однако за чудесной видимостью всегда скрывалась конкретная историческая действительность.

Современные этимологи предполагают, что, скорее всего, имя Меровей (Меровиг) близко к древнегерманскому имени Marwig, что означает «знаменитый в бою». За дальностью времен имя могло приобрести новое звучание или потерять какие-либо буквы.

Итак, необыкновенный ребенок появился на свет. Хлодион признал Меровея своим сыном и завещал ему престол.

Однако, по другим сведениям, Меровей приходился Хлодиону не сыном, а зятем, будучи супругом его дочери Хлодосвинты. Поэтому именно Меровея, а не Хлодиона считают основателем новой династии.

По мнению современных медиевистов, подчеркиваемое хронистами двойное происхождение Меровея, безусловно, символизировало союз двух династий. Но почему мужским началом признано «заморское чудовище», «рыба», «морской зверь», «змеевидный монстр»? Может быть, его вид, одежда, поведение разительно отличались от облика, привычного франкам? Считается, что даже имя Меровей имеет ближневосточное происхождение. Но этим вопросам суждено остаться без ответа: слишком значительное время отделяет любознательных исследователей от расследуемых событий.

Некоторые историки, основываясь на мотивах народного эпоса – «то ли был, то ли не был, то ли еще есть, то ли будет», – сомневаются, существовал ли Меровей на самом деле. Однако хронисты еще застали очевидцев, которым довелось встречаться с чудесным героем. Они рассказывали, что на спине у Меровея росла щетина, как у вепря, на черепе был разрез для общения с божеством, на шее имелось родимое пятно особенной конфигурации – в форме креста, – а густые золотистые волосы достигали небывалой длины. Поэтому его потомков Меровингов стали называть «Длинноволосыми королями». Якобы такие волосы достались им от их божественного предка, их не стригли с самого рождения, они служили отличительным признаком всех мужчин рода. Среди павших на поле боя Меровингов опознавали по их волосам.

Казалось бы, все сложилось: отличительный признак – длинные волосы – даровало своим потомкам водное божество. И все-таки нет: в «Хронике Фредегара» сообщается, что «франки, серьезно посовещавшись, избрали себе длинноволосого короля из рода легендарного царя Трои Приама – Теодомера, сына Рихимира, который был убит в сражении с римлянами». Троя в те времена славилась по всему Древнему миру, включая и Галлию, как духовная предтеча Рима и римской власти над миром. Фредегар в своем труде отвел много места подтверждению происхождения франков от троянских царей. Затем франкские вожди «поставили на царствование Хлодиона – самого деятельного человека своего племени». Так что длинные волосы – скорее дар династии от Теодомера, по-видимому, через его сына Хлодиона. Григорий Турский тоже отмечает, что уже первые короли франков задолго до Хлодвига были длинноволосыми. Острижение волос становилось для них не только позором, но полностью лишало дееспособности, возможности исполнять королевские функции.

Основанием для избрания королей считалась знатность рода. Знатными были древнейшие фамилии, прославившиеся отвагой, военной удачей; их сыновья претендовали на особое положение предводителей и подкрепляли свои притязания военной поддержкой «сильных людей», которых содержали при себе на средства, добытые войной. Порядок избрания королей в войске превращался в торжественную процедуру аккламирования короля и королевы. В знак одобрения воины ударяли щитами о наколенники, в знак протеста следовал удар копья в щит. Долгое время существовал и обычай поднятия короля воинами на щите.

Дружинники считались членами «дома» своего предводителя, получая от него оружие, коня, часть военной добычи. Их называли «верными», «послушными» исполнителями воли вождя, то есть «fideles» и «satellites». Вместе со своим предводителем они составляли высший слой служилой знати. Во время сражений вперед обычно устремлялся отряд знатнейших, в котором были король и его вернейшие дружинники, простые воины их сопровождали.

Именно таким избранным с согласия дружины, но претендующим на получение королевского титула по праву рождения был Меровей. Однако важнее всего то, что именно этому полулегендарному королю, который родился около 415 года, вступил в брак с Хлодесвинтой (418–449), королевой салических франков, и правил как король всех франков с 447 по 458 год, история обязана именем первой французской династии – Меровингов (447–751). Правители из этого рода никогда не оспаривали существование необыкновенного предка и гордились тем, что вели свое происхождение от сверхъестественного существа. Меровинги соглашались также, что являются потомками троянского царя Приама. В «Хронике Фредегара» прямо указывается, что Меровинги правили не потому, что были коронованы или избраны, а по наследственно приобретенному или присвоенному праву. Рассказывается, что Меровей был усыновлен Флавием Аэцием, который, по сообщению Приска, даровал тому некоторые территории в Галлии. Меровей обосновался в Белгике в районе Брабанта, сделав своей столицей город Турне.

От божественного предка меровингским королям кроме роскошных светлых волос перешли разнообразные таланты и дарования, а также полное пренебрежение к человеческой жизни. Как потомки жесткого и беспринципного языческого божества, презиравшего условности, они были жадны до земель и золота, предприимчивы и беспощадны. Смеясь над добродетелью, Меровинги чтили только силу и выгоду. Убежденные язычники, они поклонялись деревьям, горам и – как своим прародителям – рекам, ручьям, озерам, источникам. Первые Меровинги презрительно отвергали христианство, которое уже широко распространилось по Европе. Нарушая все божеские и человеческие законы, они ощущали свое превосходство над теми, кто ограничивал себя рамками морали и совести. Длинноволосые короли ощущали себя всемогущими и не подозревали об испытаниях, которые готовила для них судьба.

Правление Меровея пришлось на время нашествия гуннов. Аттила, выдающийся предводитель и военачальник, возглавлял завоевательные походы, демонстрируя виртуозное мастерство полководца, и вел войну на полное истребление врага. Жестокие и храбрые германцы пришли в ужас, узнав о численности, свирепости, отталкивающей внешности гуннов, атаки которых были стремительны, как удар молнии. О гуннах слагались таинственные легенды, полные омерзительных подробностей. Все искренне верили, что их появление связано с кознями злых демонов диких кочевых племен. Под ударами гуннов один за другим терпели жестокие поражения армии, им покорялись гордые города. Сам предводитель обладал всеми отвратительными чертами своего народа, о чем было широко известно, поскольку внешность гуннского завоевателя подробно описал византийский посол.

В этот критический момент франкам был необходим предводитель, подобный Меровею: бесстрашный благодаря божественной крови, способный объединить разрозненные племена в одно мощное целое.

Тем временем гунны захватили и разрушили Мец (7 апреля 451 г.); под напором их неисчислимой мощи пали Трир, Кельн, Реймс, Танжер и Труа. Неумолимые завоеватели, уничтожая все на своем пути, продвигались к сердцу Галлии, Орлеану. Опасности подвергалась и Лютеция, поселение племени паризиев на безопасном острове Сите, окруженном водами реки Сены. Река связывала Средиземное море с Британскими островами.

Именно в это время впервые прозвучало имя святой покровительницы города, христианки Женевьевы. Лютеция издавна славилась наличием собственного христианского святого – св. Дени (Дионисия). Во времена жестокого императора Домициана, истреблявшего всякого, верующего во Христа, римский префект поставил истерзанного пытками Дионисия перед выбором: отречься от христианства или принять казнь. Но подвижнику было уже девяносто лет, и он был готов умереть с достоинством. Его вместе с двумя учениками обезглавили, а место, где произошла казнь, народ назвал Горой мучеников – Mons martirum, Монмартром. Многие люди видели, как Дионисий встал с плахи, взял в руки свою отрубленную голову с длинной белой бородой и отправился на север, где и упокоился. Его могила стала почитаемым местом.

Воспитанная на таком примере, происходившая из древнего галло-германского рода, Женевьева с детства проявляла признаки религиозной одержимости. До пятнадцати лет будущая святая вела аскетическую жизнь в родительском доме в Нантере, а после смерти родителей поселилась в древнем римском городе Лютеции. Фанатично верующая девушка, юная, хрупкая и одухотворенная, получила известность, призывая горожан оставаться в городе, к стенам которого вел свои орды Аттила. Она требовала от сограждан не бежать и не допускать паники, убеждала их в непоколебимости городских стен. В то время легендам и пророчествам верили не только язычники, но и христиане, а предсказания предрекали гибель от мечей воинов «бича Божьего» – Аттилы. Поначалу горожане хотели убить Женевьеву, пророчащую вопреки очевидности, но она сумела своим мужеством и убежденностью заразить суеверных паризиев. И действительно, Аттила отвел войска от города в сторону Каталаунских полей.

Франки под командованием своего короля – ни один хронист не называет его по имени, но, судя по датам, это был Меровей – примкнули к коалиционной армии короля вестготов Теодориха Великого и римского полководца Аэция Флавия, недавно разгромившего франкское войско. Раздоры между римлянами, вестготами и франками были забыты. Вчерашние враги сегодня стали союзниками, что не исключало кровавого противостояния завтра.

Франкский король, кроме всего прочего, ненавидел гуннов за то, что они захватили в плен его жену и единственного сына Хильдерика. К сожалению, ни один летописец не рассказывает подробностей ни о пленении семьи Меровея, ни об избавлении от неволи.

На Каталаунских полях в современной провинции Шампань состоялось генеральное сражение, остановившее нашествие гуннов и прославившее Аэция как победителя Аттилы и спасителя Европы. Битва была «ужасна, долго нерешительна, упорно кровопролитна и вообще такова, что другой подобной не было ни в те времена, ни в прошлые века». Аэцию удалось отстоять западную культуру и европейскую цивилизацию. Кроме Аэция героями битвы стали вестготы во главе с королем Теодорихом, который обрушился на левый фланг войска гуннов. Храбрый король лично возглавил атаку и был выбит из седла копьем; его затоптали лошади собственной кавалерии. Но разгоряченных битвой вестготов смерть вождя не лишила мужества. Франки отважно сражались вместе с римлянами и вестготами в качестве федератов Рима. Их даже считали основными зачинщиками сражения.

По свидетельству готского историка Иордана (VI в.), в битве с обеих сторон пало до 200 тыс. человек. Сражение это, спасшее Западную Европу от свирепого воинства Аттилы, вошло в историю под названием «Битвы народов».

Благодаря союзу с Аэцием и победе над Аттилой франки Меровея окончательно обосновались в Галлии. Быть может, это еще одна причина, почему имя династии Меровингов пошло от имени этого короля: франкские монархи называли себя в честь того, кто дал своему народу славу и новые территории.

А Женевьева, после избавления от гуннской опасности ставшая признанным религиозным авторитетом в Лютеции, благословила постройку церкви над могилой святого Дионисия, при которой позже было основано аббатство Сен-Дени, впоследствии ставшее усыпальницей французских королей. Лютеция все чаще именовалась Civitas Parisiorum, а позднее Паризиумом, Парижем – что означает «город паризиев».

Принято считать, что после битвы на Каталаунских полях многие племена обратились к Меровею за помощью в борьбе против римских императоров. Кельтские поселения внутри Галлии изгоняли римских наместников и признавали власть отважного вождя, в жилах которого струилась божественная кровь.

Меровей правил около десяти лет и умер скоропостижно 26 ноября 482 года – его кончина была так же загадочна, как рождение. К моменту его смерти франки и галлы уже создали единое государство и единодушно избрали королем его сына Хильдерика.

Становление династии

Сын и преемник Меровея, Хильдерик I (440? – 457–482), чье имя переводится как «Мощный воитель», уже более реальное лицо. Он первый достоверный представитель династии Меровингов, король салических франков. Но и о нем в истории сохранилось очень мало сведений. Первые упоминания о Хильдерике, правда, довольно скудные, встречаются у Григория Турского, заимствованные им, видимо, из анналов города Анже (нынешнего Анжера), не дошедших до нашего времени.

Известно, что рост этого Меровинга был не менее 180 см, а сложение – мощное. Об этом свидетельствует изучение его останков, обнаруженных в мае 1653 года в Турне (ныне находится в Бельгии, близ французской границы)[6]. Тела усопших правителей из дома Меровингов подвергали мумифицированию – процедуре, основанной на оборачивании останков в льняные полоски, обработанные составом из чабреца, крапивы, мирры и алоэ. Исторические свидетельства указывают на то, что эта процедура была заимствована Меровингами у римлян, которые, в свою очередь, переняли ее у египтян. Кроме того, современные ученые предполагают, что «мумии» в результате особых приемов подвергались влиянию серебра, что также предохраняло их от разложения. Это предположение подтверждается результатами сканирующей электронной микроскопии, позволившей выявить на сохранившихся тканях королей из первой франкской династии большое количество ионов серебра. На обнаруженных черепах мужских представителей дома зафиксированы надрезы, возможно, ритуальные, похожие на те, что наносились на черепа буддийских священнослужителей в Тибете. В Гималаях они делались для того, чтобы в момент кончины облегчить душе исход из тела.

Король одет в римскую хламиду, борода его заплетена в косы. Сохранились остатки парчового плаща. В захоронении найден массивный золотой перстень с портретным изображением. Бросаются в глаза две детали – длинные вьющиеся волосы и вооружение, похожее на античные образцы: два меча, копье и топор. Как предметный символ рассматривались золотые пчелы, усыпанные гранатами, – эмблема династии Меровингов. Золото и гранаты – обычный для эпохи Великого переселения народов стиль клуазоне[7]. Пчела являлась языческим символом бессмертия (возможно, переселения душ), вечной жизни. «Женами победы» в древнегерманской традиции именовали и валькирий, и пчел[8].

Огромный рост Хильдерика в сочетании с гривой густых золотистых волос, по-видимому, производил сильное впечатление. Он начал править рано и прожил бурную, но короткую жизнь. Первые годы его царствования пришлись на то страшное время, когда Рим лежал в руинах, разграбленный вандалами. Территорию к югу от Луары заняли вестготы, а юго-востоком Галлии овладели бургунды. С ними франки то и дело вступали в короткие и яростные приграничные стычки. Римская область в Северной Галлии оказалась как бы изолированной, что способствовало ее отделению от агонизирующей империи. Правителем области стал Эгидий, соратник победителя гуннов Аэция, ранее служивший под его командованием. Между римскими войсками Эгидия и салическими франками продолжали действовать условия договора, заключенного еще во время правления Хлодиона. Общая опасность со стороны вестготов, бургундов и саксов служила залогом добрососедских отношений.

В римских источниках встречаются жалобы на морской разбой и пиратство саксов. На континенте эти воинственные племена вплоть до обращения их в христианство Карлом Великим сохраняли свой древний племенной устав и не имели короля. Все важные вопросы решались на ежегодном собрании старейшин племени, которое называлось «тинг». Герцоги (военачальники) принимали предводительство над народом только на время военных конфликтов. Саксы, жестокие морские разбойники, нападали и на северное побережье Галлии. Ее римскому населению, состоявшему в союзе с франками Хильдерика, постоянно приходилось отражать их набеги. Когда саксы вторглись в Арморику, заняли острова на реке Луаре между поселениями Сомюр и Анже, откуда совершали нападения на римлян, Хильдерик выступил им навстречу. Он храбро сражался с захватчиками и оказал действенную поддержку римскому полководцу Павлу.

Король франков участвовал в сражении при Орлеане в 463 году, когда были разбиты вестготы. Вестготский король Теодорих II решил расширить свои владения на север за счет владений Эгидия. Тот отступил за Луару, преследуемый командующим вестготским войском братом короля вестготов Фридерихом. Но при Орлеане к нему присоединил свои отряды франков Хильдерик.

Вооружение франкских воинов состояло из легких копий, длинных мечей и коротких ножей. Для защиты имелись тяжелые остроконечные стальные щиты. Ратники носили поверх кожаных рубах кольчуги из металлических бляшек или колец, а головы защищали стальными шлемами. Пехотинцы-крестьяне пользовались круглыми деревянными щитами, выкрашенными в голубой или красный цвет, надевали обитые железом шапки и были вооружены луками из тиса по образцу византийских. Франки не были прирожденными наездниками; впоследствии сесть на коней их вынудили более искушенные в этом готы и арабы.

Повернув назад, союзники ринулись на готов и отбросили их за Луару. В этой битве пал и Фридерих. Эгидию победа под Орлеаном позволила сосредоточить силы для борьбы с угрожавшими его владениям с северо-востока саксами.

Известно, что Хильдерик повелевал своими владениями из Турне. Можно предположить, что сын полубожественного Меровея самовластными правами не обладал. По крайней мере за совращение девушек и молодых женщин франки лишили его королевской власти и угрожали самой жизни. Какими же громкими и, как сказали бы сейчас, «резонансными» были похождения молодого правителя, чтобы не склонный к скабрезным подробностям Григорий Турский смог охарактеризовать его правление в основном строками, свидетельствующими о предельной распущенности!

А между тем хроники содержат упоминания о многих удачных военных экспедициях Хильдерика I. При этом Меровинге будущая территория Франкского королевства значительно расширилась.

Однако последствия шалостей Хильдерика оказались настолько серьезными, что изгнанный король вынужден был просить покровительства бывшего противника, главы галло-римского государства Эгидия. Когда же франки предложили римлянину принять власть и над их землями, Хильдерик бежал на север в королевство Тюрингия, занимавшее обширные земли между Эльбой и Дунаем. Но и в изгнании он остался верен себе: соблазнил жену короля тюрингов, свою дальнюю родственницу Базину (440–491), дочь короля рипуарских франков.

Впрочем, Хильдерик не только повесничал с прелестной молодой королевой – он развил бурную деятельность для своего возвращения в Галлию. Там оставался его воспитатель Виомад, который в свое время помог Хильдерику и его матери освободиться из гуннского плена. Между ним и Хильдериком поддерживалась постоянная связь с помощью рабов и сервов. Виомад был душевно привязан к воспитаннику и пользовался его неограниченным доверием. Во время изгнания молодого короля он не покладая рук трудился, чтобы скомпрометировать Эгидия. По свидетельству Григория Турского, Виомад посоветовал римлянину, который остро нуждался в средствах, обложить подданных новыми, необычайно высокими налогами, а чтобы подавить возможное недовольство, особо активных примерно наказать. После казни ста бунтовщиков франки восстали, и Виомад сумел исподволь уговорить их обратиться к доброму королю Хильдерику с просьбой возвратиться на отеческий трон.

Правда, Фредегар описывает события несколько по-другому.

Некий франк, снискавший доверие Эгидия, подговорил его бросить вызов самому константинопольскому императору и потребовать платить ему, Эгидию, дань. Римлянину эта идея показалась весьма привлекательной, и он направил в Константинополь послов с соответствующим требованием. В это время Хильдерик как раз находился в столице империи. Прогневавшись на дерзость Эгидия, император тотчас дозволил Хильдерику вернуться в Галлию, чтобы наказать наглеца. Таким образом, франкский правитель, из-за нарушения племенной этики утративший власть, получил ее назад от высшего политического авторитета эпохи – византийского императора.

На восьмом году правления Эгидия (463) франки изгнали его и, забыв возмутительные прегрешения Хильдерика, снова приняли своего природного короля. Из многолетнего изгнания тот вернулся не один: вскоре к нему присоединилась прекрасная Базина, покинувшая супруга из любви к светловолосому возлюбленному. Согласно легенде, она сама предложила франкскому королю жениться на ней: «Я знаю твои доблести, знаю, что ты очень храбр, поэтому я и пришла к тебе, чтобы остаться с тобой. Если бы я узнала, что есть в заморских краях человек, достойнее тебя, я сделала бы все, чтобы с ним соединить свою жизнь». Базина владела обширными территориями близ Фрейбурга, которые принесла в приданое первому мужу. Став супругой Хильдерика, она имела полное право вернуть свои земли. Но тот, помня добро короля тюрингов, предоставившего ему в трудный час прибежище, не воспользовался удобным случаем. Впрочем, надо полагать, королева пришла к новому супругу не с пустыми руками, а с фамильными сокровищами.

Скоро Базина подарила королевству франков сокровище еще более драгоценное – наследника Хлодвига, а затем трех дочерей. Богатая, знатная, властная Базина всегда принимала заметное участие в государственных делах, что было присуще франкским женщинам того времени.

По легенде, в брачную ночь королева отклонила объятия мужа, попросив его выйти во двор и рассказать, что там происходит. Хильдерик увидел, как перед воротами проходят львы, единороги, носороги, медведи, волки, псы. Супруга объяснила: «Все это говорит о наших потомках. Наш первый сын вырастет мощным и сильным, как лев и единорог, его дети – смелыми, как хищные волки, а вот последние отпрыски нашего рода будут похожи на трусливых собак». Наверное, эта легенда появилась во времена смены династии, уж очень она была на руку сменившим Меровингов Каролингам.

У Хильдерика уже было, по крайней мере, два сына от любимой наложницы – Рихар и Ригномер, и, по-видимому, он их любил и гордился ими. В королевском доме франков не было понятий внебрачного рождения или морганатического брака. Священная сила королевской крови была столь высока, что все длинноволосые королевские отпрыски были равны по положению. Как относилась к бастардам мужа надменная Базина и как сосуществовали его законная и побочная семьи, Григорий Турский не рассказывает.

В результате завоевания романизированной Галлии франки и сами постепенно романизировались, приобретали римские обыкновения, становились все менее похожими на варваров. Однако обычное право еще очень долго занимало главенствующее положение. Известно, что Меровинги свободно использовали конкубинат – основанный на германском праве институт сожительства. В качестве конкубин выступали женщины, занимающие более низкое положение в обществе, чем мужчина, а официальная супруга должна была иметь королевское или, по крайней мере, знатное происхождение. Характерно, что со стороны христианской Церкви больших проблем по этому поводу не возникало, ее представители также вовсю пользовались возможностью содержать конкубин. Однако существование у монарха нескольких законных жен Церковь запрещала. Чтобы новый брак стал легитимным, король должен был найти приемлемый предлог для развода с предыдущей законной женой. Тем не менее обычай, по которому брак, чтобы быть действительным, нуждался в церковном акте, появился лишь в IX столетии.

Jus primae noctis – право первой ночи – считалось неотъемлемой привилегией Меровингов. Благородная, божественная кровь должна была умножаться по всей Галлии. Меровинги соблюдали и древний обычай кровной мести. Кровная месть (файда) долгое время являлась главным средством осуществления справедливости. Она стала ведущей нормой поведения, признанной моралью и обычным правом. Свободный мужчина-воин и свободная женщина имели право лично, с оружием в руках, защищать свою жизнь и независимость, личное достоинство и имущество от любого посягательства, не признавая ни моральных, ни правовых ограничений.

Образ жизни даже родовитых франков был еще очень простым, скот составлял главное их богатство; их одежда состояла из грубой шерстяной мантии или из мехов животных. Только женщины и знатные носили полотняное белье.

Не отказывая себе в житейских удовольствиях, Хильдерик I оставался королем-воином. Для сознания франков войны имели не только утилитарное, но и ритуальное значение. Органическое вплетение языческих обрядов в подготовку и осуществление военных дел указывает на сакральную во многом суть войны в древности.

Во главе верной дружины Хильдерик счастливо покорял северные земли Римской Галлии. Захваченные владения он раздавал преданным дружинникам в пользование на время или с правом наследования. Его войско состояло из рабов, крепостных и вольноотпущенников, большею частью чужеземного происхождения. Этим он создавал придворную и служилую знать, преданную и подчиняющуюся только ему. Молодое Франкское государство положило конец остаткам древней родовой организации. Совет предводителей постепенно уступал место низшим военачальникам и формирующемуся дворянству.

По отношению к галло-римлянам Хильдерик не проявлял агрессии и выступал в качестве их союзника в войнах. Известно, что осенью 464 года после смерти Эгидия от эпидемии чумы он даже помог прийти к власти в Париже его сыну Сиагрию (430–487).

Во многих источниках Сиагрия называют авантюристом, но он вполне законно, в духе времени наследовал отцу область между Луарой и Сеной со столицей в Суассоне. Он оставался последним представителем Римской империи на Западе и именовал себя dux – провинциальный военачальник, хотя соседние германские племена называли его «королем римлян»

В 468 году римский префект Галлии, не признавший «греческого императора», изменил ему и заключил союз с готским королем. Он предложил ему напасть на бретонов на Луаре, не заключать никакого мира с императорским правительством и разделить Галлию между готами и бургундами. О римлянах и о франках Северной Галлии речи не было – то ли их недооценивали, то ли не любили, то ли и то и другое вместе. Король вестготов Эйрих, сменивший своего брата Теодориха II, вознамерился подчинить себе всю Галлию – предположительно за исключением бургундских земель. Бретоны, бургунды, наследники Эгидия – Павел и Сиагрий, вместе с салическими и, возможно, даже с рейнскими франками, должны были образовать мощную антиготскую коалицию, которую император собирался усилить регулярным войском из Италии.

Мощь готов и их союзников была велика. Они смогли закрепиться в районе города Шатору. Однако франки под началом Хильдерика и Павел с его легионами удерживали Тур и Бурж, которые остались римскими. Их блок показал себя вполне жизнеспособным, но вскоре Павел погиб в бою с саксами при Анжере.

Война в Галлии шла из года в год, летом и зимой с такой беспримерной ожесточенностью, что готы якобы отрубали головы собственным убитым соплеменникам или сжигали их, чтобы скрыть потери.

Григорий Турский рассказывает, что Эйрих применял в Галлии жестокие гонения на христиан никейского толка. Повсеместно он убивал не согласных с арианским учением, священников бросал в темницы, епископов изгонял или закалывал мечом. А самые входы в священные храмы он приказал засадить терновником, конечно, для того, чтобы, редко посещая храмы, христиане-никейцы забыли истинную веру.

Но, в конце концов, Эйрих отказался от планов покорить всю Галлию. Вероятно, причину следует искать в том бешеном сопротивлении франков, которое помешало ему распространить свою власть за Рону и Луару. Обе реки могли считаться «естественными границами», и, кроме того, поскольку вестготы овладели плодороднейшими и важнейшими районами Галлии, дальнейшие завоевания в этом направлении не представлялись задачей жизненной необходимости.

Король франков прославился в сражениях бесстрашием и доблестью. В 471 году он одержал победу над алеманнами. Безудержно храбрый в битве, Хильдерик не отличался каким-либо выдающимся коварством в мирное время.

При Хильдерике христианская Церковь во владениях салических франков получила особые права. Епископ Григорий Турский отмечает, что романское население страстно желало подчиниться власти франков. Ведь франки были единственными из завоевателей Галлии, не исповедовавшими арианскую веру, поэтому ортодоксально-никейское духовенство не противилось их вторжению. Однако если подвластные ему франки созрели для принятия какой-нибудь религии, то это, конечно, было христианство Ария, которое исповедовали их ближайшие соседи – вестготы и бургунды. Хильдерик никогда не пытался скрыть своего хорошего к арианству отношения, но сам, скорее всего, не был крещен. Это предположение подтверждается языческими захоронениями боевых коней близ его могилы в Турне.

Знаменитый французский юрист и знаток латинской литературы Ф. Отман в своем знаменитом сочинении «Франкогаллия» (Francogallia, 1573) славил франков, которые принесли свободу галлам, угнетенным римлянами. Он писал, что Хильдерик «отвоевал свободу Галлии, освободил ее от римского рабства и заложил твердые и прочные основы королевства».

Хильдерик I правил около 24 лет и скончался 26 декабря 481/2 года, едва перешагнув сорокалетний рубеж. Он завещал соратникам передать власть его юному сыну Хлодвигу[9].

Начало правления Хлодвига

Пятнадцатилетний Хлодвиг (466? – 482—27.11.511) был избран королем после смерти отца Хильдерика и правил лишь незначительной частью областей салических франков с центром в Турне. В начале правления еще чувствовалось влияние на подростка его матери королевы Базины Тюрингской – она умерла в 491 году, – но потом он уже никому не позволял оказывать на себя какого бы то ни было нажима.

Всего за одно десятилетие Хлодвиг добился власти над всеми франкскими племенами.

В 484–485 годах, пытаясь заручиться поддержкой рипуарских франков, он заключил союз с их королем Сигибертом Хромым, имевшим резиденцию в Кельне, и женился по языческому обряду на его дочери.

Известно предание, рисующее отвагу гордого Сигиберта: он не пожелал покориться Хлодвигу, хотя тем самым обрек подданных на смерть, а свои земли – на разграбление. Согласно легенде, будучи уже ранен и истекая кровью, Сигиберт хотел заколоть свою юную дочь, чтобы та не досталась врагам. Но, по счастью, один из воинов Хлодвига, успев вмешаться, предотвратил трагедию и услужил своему господину. Женитьба на наследнице побежденного врага являлась общепринятым методом приобретения легальных прав на его земли и достояние.

Предание достаточно драматично, но и действительность драматична не менее. Женитьба Хлодвига на рипуарской принцессе произошла по обоюдному согласию, король и отец девушки еще долго были союзниками. Дочь Сигиберта стала супругой Хлодвига, едва выйдя из детского возраста. Судя по всему, он, насколько мог, испытывал к ней нежные чувства. В 485 году жена родила Хлодвигу сына, названного Теодорихом – «Королем народов». Правда, христианские хронисты считали этот брак недействительным, молодую королеву – королевской наложницей, а ее сына признавали незаконнорожденным. Сигиберт участвовал в военных походах зятя даже тогда, когда тот отверг его дочь и вступил в новый брак. В одном из сражений он получил тяжелое ранение в ногу и с тех пор стал именоваться Хромым. Другими словами, он был самым преданным соратником Хлодвига. Тем неожиданнее выглядит сообщение хроники о том, что Хлодвиг натравил на Сигиберта его сына, а когда тот по его наущениям избавился от родителя, посланцы Хлодвига умертвили его самого; Хлодвиг же присоединил к своим владениям земли Сигиберта, заявив о своей полной непричастности к происшедшему. Но это произошло в далеком будущем; пока же молодой правитель решал наиболее назревшие проблемы.

Уничтожив сводных старших братьев Рихара и Ригномера, Хлодвиг обратил взоры на Сиагрия, провозгласившего независимость от Рима. Некогда великая Западно-Римская империя после 476 года не существовала даже формально. Сиагрий, правивший в центральной части Галлии со столицей в Лютеции, оставался независимым и от франков. Кроме того, Хлодвига тревожили планы Сиагрия относительно покорения Аквитании – последнего имперского оплота. В союзе со своим родственником, королем Камбре Рагнахаром, Хлодвиг выступил против бывшего римского наместника Галлии. В битве при Суассоне в 486 году франки разгромили галло-римское войско. Сиагрий бежал в Тулузу к королю вестготов Алариху II. Сын покрывшего себя славой Эйриха владел огромной территорией от Атлантического океана до Альп и от Гибралтарского пролива до Луары. Это было самое обширное варварское государство в Европе. Вестготы казались непобедимыми. Женитьба Алариха на Тиудигото, дочери Теодориха Великого, короля остготов, соединила оба знатнейших готских королевских рода Амалов и Балтов. Остготское королевство в Италии стало естественным союзником Вестготского.

Аларих поначалу предоставил Сиагрию убежище и обещал защиту. Воинственный и в этой ситуации бескомпромиссный Хлодвиг под угрозой объявления войны потребовал у Алариха его выдачи. Тот некоторое время противился, но потом счел полезным уступить Хлодвигу, который казнил римлянина в 487 году.

Теперь государство Хлодвига стало называться Суассонским королевством, что свидетельствовало о расширении его владений в южном направлении. Он аннексировал мелкие племенные образования и победил почти всех франкийских конкурентов.

Еще в школе, рассказывая детям о возникновении военной аристократии и усилении королевской власти, приводят в пример зловещую историю с разделом военной добычи. Предводитель обратился к войску с просьбой разрешить взять ему кроме его доли еще и драгоценную чашу. Один из воинов усмотрел в этой просьбе стремление вождя возвыситься и с громким возгласом: «Ты получишь только то, что тебе полагается по жребию», – поднял секиру и разрубил дорогой сосуд. Король стерпел, но затаил в душе «великую обиду». Через год, придравшись к состоянию оружия своего обидчика, он разрубил ему голову секирой, промолвив: «Вот так ты поступил с той чашей». Чаша была взята в Суассоне после победы над Сиагрием, а злопамятного короля звали Хлодвиг.

В 493–494 годах авторитет и престиж Хлодвига среди германских королей были уже настолько велики, что остготский король Теодорих Великий из благородной династии Амалов после победы над Одоакром просил руки сестры Хлодвига Аудофледы. Вскоре этот брак состоялся, закрепив добрососедские отношения между самыми могущественными правителями своего времени. Действительно, оба короля всю жизнь старались избегать прямой конфронтации. Хотя тесть и зять причинили друг другу достаточно неприятностей, открытой войны они никогда не искали.

Теперь Хлодвиг желал покорить паризиев и взять их расположенное на острове Сите и укрепленное еще Юлием Цезарем поселение Лютецию. Осада продолжалась пять лет. Женевьева снова пыталась помешать порабощению города – теперь франками: варварами, язычниками, идолопоклонниками. Она не давала угаснуть мужеству соотечественников, страдающих от голода, вместе с воинами руководила обороной города и между двух атак сопровождала одиннадцать барж, отправленных за продовольствием в Труа.

Благодаря последнему событию Женевьеву часто изображали на фоне водной глади. Имя святой Женевьевы вообще тесно связано с водой, водной стихией. «Женевьева», как и «Женева» (название столицы Швейцарии) происходит от кельтских корней: gen (устье, устье реки) и ava (вода). Вода же в ряде мифологий мира традиционно связывалась с женским началом мироздания. Присутствует этот символизм и в имени покровительницы Парижа. К этому времени Женевьева завоевала уважение безупречной нравственностью и пламенной верой. Она умерла 3 января 512 года в возрасте 89 лет и была погребена в крипте, находившейся под храмом святых апостолов Петра и Павла. Почти сразу после смерти Женевьева стала почитаться святой покровительницей Парижа, а ее мощи – объектом поклонения. Во время вражеских нашествий, эпидемий и прочих стихийных бедствий раку с мощами носили по парижским улицам, а в храмах молились святой. Во время Французской революции священные мощи были сожжены на Гревской площади, но память о Женевьеве пережила и это. Святая считается покровительницей знаменитого Парижского университета. Студенты Сорбонны ласково и несколько фамильярно называют святую Женевьеву «наша Жинэ».

Но перед Хлодвигом Женевьеве пришлось склониться, а городу – сдаться. Каким образом это произошло, хроники молчат.

Брак Хлодвига и принятие христианства

Хлодвигу еще не исполнилось двадцати пяти лет, когда он овладел землями от устья Шельды до истока Соны, от берегов Соммы до берегов Мозеля. Молодой правитель стал хозяином древней имперской провинции Белгика Вторая и всей современной Северной Франции. Завоевав большую и стратегически важную территорию в центре Галлии (бассейн Сены и Луары), он поселил на ней франков и щедро наделил их землей. Таким образом, центральная часть будущей Франции стала территорией сплошного заселения франков.

Королевство Хлодвига богатело, разрасталось и уже занимало огромные территории, которые требовалось охранять от хищных соседей. Верных же людей, равно как и опытных воинов, как всегда, не хватало. Соседние правители то и дело нарушали границы. Особенно бесчинствовали бургунды, постоянно тревожившие территории вдоль реки Эна. Их действия выглядели явной провокацией.

Хлодвиг пребывал в некотором замешательстве: ответное нападение на бургундов фактически означало начало новой войны, что оказалось бы весьма некстати. Бургундия была слишком могущественна, чтобы иметь ее в противниках.

Правящий король Гундобад, владыка бургундских и лотарингских земель, еще в 472 году стал патрицием Рима, но через год, после смерти отца, вернулся на родину, рассчитывая получить свою долю в отчем наследстве. Сначала он и его три брата правили под рукой дяди Хильперика I: Гундобад – в Дижоне, Годегизель – в Женеве, Хильперик II – в Лионе, а Годомар – во Вьенне. Но, когда дядя в 480 году покинул этот мир, не оставив наследника, между братьями началась борьба за единоличную власть. Одного из братьев, Годомара, удалось устранить; другого, Хильперика II, Гундобад, самый смелый и предприимчивый, самолично заколол мечом, а его жену приказал утопить в реке, привязав к шее камень. Двух его дочерей он пощадил, но обрек на изгнание. Годегизель принял изгнанных Гундобадом племянниц, открыто показав брату, что осуждает его злодейство.

Кровавая, страшная история. Однако реальными историческими фактами эти жуткие рассказы не подтверждаются. Гундобад скорбел о смерти брата Хильперика, скончавшегося от болезни. А его супруга Каретена (Агриппина?), по словам Сидония Аполлинария и Фортуната Пуатье, замечательная женщина, прожила до 506 года. Она умерла, говорит ее эпитафия, вовсе не с камнем на шее, а радуясь, что ее дочери пребывают в католичестве.

Так или иначе, но оба бургундских короля взывали о помощи к Хлодвигу, влияние которого в Галлии в то время становилось все ощутимее. Он уже приобрел репутацию сурового, жесткого, мудрого и неразборчивого в средствах человека. Хлодвиг принял сторону Годегизеля, пообещавшего ежегодную дань и территориальные уступки.

В 500 году на берегу реки Уш возле Дижона собрались армии трех королей. Гундобад предложил брату объединить силы против франков. Годегизель для вида согласился, но в решающий момент перешел на сторону Хлодвига. Короли разбили дружину Гундобада, и тот бежал в Авиньон, где его осадил Хлодвиг. Посредником между противниками выступил вестготский владыка Аларих II. Получив обещание ежегодной дани, Хлодвиг снял осаду и удалился в свои владения. Тогда, нарушив условия только что заключенного договора, Гундобад осадил брата во Вьенне и после долгой осады взял город. Годегизель попытался укрыться в арианской церкви, но был там убит вместе с вьеннским епископом. Таким образом, Гундобад стал единовластным правителем Бургундии.

Целеустремленный, решительный и хитрый Хлодвиг принял решение, которое, казалось, лежало на поверхности: обеспечить крепость своих границ с бургундами брачным союзом. Старшая дочь покойного Хильперика II, Хрона, основала в Женеве католический монастырь Сен-Виктор и приняла постриг; младшую Хродехильду (Клотильду) (475? – 545) дядя со временем взял к своему двору. По слухам, девушка была хороша собой, воспитанна, скромна и прекрасно владела латынью. Правда, у нее имелись и недостатки: она приняла христианство Никейского Символа веры, в то время как Гундобад придерживался арианства. Должно быть, принцесса обладала незаурядными волей и мужеством, если в арианском окружении осталась верна своему христианскому богу и своим воззрениям. Но ни на минуту она не забывала, что была дочерью короля.

Брак Хлодвига и Клотильды стал излюбленной темой эпических повествований, в которых исходные факты подверглись существенным изменениям.

В соответствии с одной из легенд Хлодвиг, узнав о замечательных достоинствах и красоте Клотильды, послал своего друга Аврелиана под видом нищего тайно посетить принцессу и передать от него золотое кольцо. Приняв его, девушка выразила бы свое согласие, отказавшись от подарка, явила отказ. Клотильда приняла кольцо, и Хлодвиг направил послов просить у Гундобада руку юной племянницы. Тот, опасаясь военной мощи короля франков, не смел отказать, и невеста в сопровождении Аврелиана и свиты отправилась в путь. Клотильда имела основания предполагать, что Аредиус, умный и преданный советник дяди, не одобрит идею этого брака. Пока он находился в Константинополе, возглавляя посольство, просившее военной помощи, следовало спешить. Поэтому небольшой отряд торопился достичь границ франкских владений. Ее опасения оправдались: Аредиус[10] убеждал своего короля, что этот союз не будет благом для Бургундии, но было уже поздно.

Впрочем, в хрониках имеются намеки, что уже ранее помолвленный из политических соображений с Клотильдой Хлодвиг I решился жениться, только совершив все запланированные завоевания и сделавшись владетелем обширного государства.

Бракосочетание состоялось в Суассоне, в 492/93 году и оказало немалое влияние на ход французской истории. Первая жена, дочь Сигиберта Хромого, поскольку ее брак с Хлодвигом освящался лишь языческими обрядами, была официально объявлена наложницей и удалена от короля. Однако ее сын Теодорих любви отца и своего положения принца не лишился. Во время встречи Хлодвига I и Алариха II Вестготского, происшедшей около 502 года на острове посреди Луары, у Амбуаза, недалеко от Тура, между королями, по-видимому, был заключен договор о взаимном признании границ. Весьма вероятно, что этот пакт был скреплен браком между старшим сыном Хлодвига и дочерью вестготского короля Эстер.

Несмотря на то что Клотильда была христианкой, притом ревностной, и с отвращением относилась к языческим верованиям, супруг ее оставался идолопоклонником. Все хроники единодушно отмечают большое влияние, оказываемое королевой на мужа. Деятельность Клотильды во время замужества заслонялась могучей фигурой Хлодвига, но можно предположить, что королева-христианка активно занималась делами благотворительности. Первая, языческая, супруга короля, к которой Хлодвиг был чрезвычайно привязан, как-то кстати умерла, и Клотильда осталась единственной близкой ему женщиной.

Король все более расширял владения Меровингов и благодаря победам над враждебными ему племенами присоединил многочисленные мелкие государства и княжества. Теперь такие важные города, как Труа, Реймс и Амьен, входили во Франкское королевство, а Хлодвиг уже считался одним из самых могущественных монархов Западной Европы.

Религиозные устои Хлодвига не были незыблемыми. Король был уверен в том, что магия языческих богов сильнее, чем вера в Христа, однако с первых же дней своего правления он, язычник, стал привечать священнослужителей, приглашать их к себе в совет. Неистовый на поле боя, безжалостный к врагам, одержав победу, Хлодвиг демонстрировал чудеса веротерпимости. Оставаясь идолопоклонником, он старался сразу после взятия городов наладить добрые отношения с католическими епископами.

Принято считать, что христианка – и, более того, католичка – Клотильда немало способствовала обращению супруга в свою веру. Она имела характер гордый, своевольный и амбициозный, свойственный, как принято было считать, всем бургундам. Она издевалась и смеялась над языческими богами Хлодвига и добилась от него разрешения на торжественное крещение их первенца Ингомера. Ему было выбрано многообещающее имя, означающее «Блистающий» но, к несчастью, ребенок умер прямо в крестильных одеждах. По свидетельству Григория Турского, король в гневе воскликнул: «Будь мальчик освящен именем моих богов, он бы остался жив!» Второй сын, Хлодомир, которому также устроили пышные крестины, тяжело заболел. Только непрестанные молитвы Клотильды помогли ему выздороветь. Хлодвиг стал сильно сомневаться в благодетельной защитной силе христианской веры. Но однажды где-то между Бонном и Майнцем его войска, сражаясь с алеманнами, стали отступать. Суеверный, как все завоеватели, Хлодвиг воззвал: «Бог Клотильды!» – и вот победа, колебавшаяся то на одну, то на другую сторону, выбрала своего героя: алеманны обратились в бегство. Войска Хлодвига упорно преследовали отступающих, разгром алеманнов был полным и сокрушительным.

Утверждали, что Хлодвиг обратился в христианскую веру прямо на поле боя. Однако скорее это была лишь демонстрация намерений. Известно, что в 496 году между Хлодвигом и епископом Ремигием Реймским (ок. 437–533), «апостолом франков», произошло несколько тайных встреч, после которых немедленно последовало надлежащим образом оформленное соглашение между франкским королем и римской Церковью. Все подробности в свое время были описаны в знаменитом «Житии святого Ремигия», но, к сожалению, за исключением некоторых страниц рукопись была уничтожена спустя двести пятьдесят лет. С какой целью и ради какого таинственного замысла? Это одна из многочисленных загадок, окружающих династию Меровингов. По всей видимости, рукопись уничтожили умышленно, и только несколько фрагментов еще свидетельствуют о том, какой огромный интерес представляло ее содержание.

Принятие королем франков христианства стало беспрецедентной политической победой Рима, которая устанавливала его высшую духовную власть над всей Западной Европой. Но и Хлодвиг теперь приобретал возможность использовать авторитет Церкви для освящения любой собственной несправедливости или жестокости.

Перемена веры правителем была не только актом его личной воли: вместе с этим менялась вся политика государства. Может быть, именно поэтому Хлодвиг не сразу решился на такой шаг. Приняв христианство, он брал на себя огромную ответственность перед советниками, войсками, подданными. «Франки видели в королях потомков своих богов. Только боги и их отпрыски имели право вершить судьбы народов. Принять христианство означало предать своих предков, разрушить генеалогическую цепочку, отречься от престола. Требовалось большое мужество для принятия веры Христовой», – пишет современный французский историк.

Неудивительно, что приобщение к христианской вере такого великого государя, каким был Хлодвиг, стало грандиозным событием века. В умах суеверного народа оно не могло не обрасти фантастическими преданиями.

Возникло несколько легенд и о появлении геральдической лилии французских королей: Хлодвиг будто бы выбрал этот цветок в качестве символа очищения после крещения. По другой версии, Хлодвигу во время битвы с алеманнами явился ангел с лилией и повелел сделать этот цветок своим символом и завещать потомкам.

Еще одна легенда рассказывает, что, получив откровение от ангела, королева Клотильда вооружила Хлодвига перед битвой щитом, украшенным тремя лилиями – символом Святой Троицы, которые стали эмблемой французских королей. Существует и еще одно толкование: цветки лилии – это вариация пчелы, изображенной на раннем гербе Меровингов.

Клирики распространяли рассказы о явлении к св. Ремигию Господнего ангела под видом голубя, принесшего сосуд с миррой (фр. «sainte ampoule», или «Святая Стеклянница») для крещения Хлодвига[11].

А вот история, возможно, истинная и подтверждающая качества, отличающие Хлодвига от окружающих его людей. Как-то вместе с войском он попал в западню между рекой Рейн и войском готов. От неминуемого поражения спасли смекалка и наблюдательность или же необыкновенная интуиция короля. Он заметил, что заросли желтого ириса (называемого водяной лилией) тянутся почти до противоположного берега, – а ирис не растет на глубине, – и рискнул перейти реку вброд. Хлодвиг одержал победу и сделал ирис своей эмблемой.

Позже изображение лилии стало называться Fleur-de-lys.

По одному из сказаний, Хлодвиг после приобщения к благодати приобрел вдобавок к своим сверхъестественным способностям дар исцеления золотухи (особого поражения кожи) одним прикосновением к больному. В году был выделен день, когда подданные, в основном дети, больные золотухой, выстраивались в очередь к королю в надежде на излечение.

Пройдя оглашение под руководством святого Ведаста, Хлодвиг принял Таинство крещения от Ремигия Реймского на Рождество 496 (или 498) года. Епископ произнес на латыни знаменитые слова: «Покорно склони выю, сикамбр, почитай то, что сжигал, сожги то, что почитал». Теперь король умер для греховной и страстной жизни и родился в новую – жизнь во Христе. Святой Реми предсказал Хлодвигу, осеняя крестным знамением, что потомки рода его будут править «до самого суда Божьего».

Вместе с Хлодвигом крестились его сестра Аудофледа, супруга Теодориха Великого, франкские воины и представители знати: новокрещеных было более трех тысяч. Это открыло путь к обращению в христианство всего народа, которому было предначертано стать великой христианской нацией. Позднее в католичество перешли младшие сестры Хлодвига, Лантильда и Альбофледа, до того исповедовавшие арианство. Правда, приобщенная благодати Альбофледа скоро умерла.

Святой Авит Вьеннский прислал Хлодвигу письмо с поздравлениями в связи с принятием Таинства крещения. Франки массово принимали крест. Христианство стремительно превращалось в главную религию франкских королевств.

Крещение не прибавило королю кротости и миролюбия. Сразу после совершения обряда христианин Хлодвиг двинул войска на Бургундию, где царствовал дядя Клотильды и жила его семья. И если ему не удалось захватить королевство бургундов, то создать трудности и помешать расширить территории удалось вполне.

Присоединенные Хлодвигом к Франкскому государству земли к северу от Луары вошли в непосредственное соприкосновение с королевством вестготов. Это привело к нескольким значительным военным конфликтам.

Война с вестготским королевством

Мало кто не знает о религиозных войнах, сотрясавших Францию в XVI веке. Вера использовалась как универсальное и безотказное политическое оружие. Католики и гугеноты ожесточенно вырезали друг друга. Варфоломеевская ночь с 23 на 24 августа 1572 года поразила воображение современников во всей Европе, «оставила в умах протестантов неизгладимый след» и стала олицетворением религиозной нетерпимости и бесчеловечности. Тридцатилетняя война (1618–1648) католических европейских государств против протестантских немецких княжеств настолько опустошила Германию, что по площадям ранее богатых и процветающих городов бродили стаи голодных волков. Но и в VI веке религиозное противостояние на территории будущей Франции выражалось в не менее жестоких формах. Хлодвиг объявил арианам-вестготам настоящую религиозную войну. Образовалось два противостоявших друг другу блока: франкско-бургундо-византийский союз Хлодвига I, Гундобада Бургундского и императора Анастасия I и вестгото-остготский блок Алариха II и Теодориха Великого.

Сражающиеся короли находились в довольно тесных родственных связях, причем по женской линии, что считалось более прочным. Сестра Хлодвига была супругой Теодориха Великого; на одной из дочерей вестготского короля был женат Аларих II; вторая дочь Теодориха стала женой сына бургундского королевича Сигизмунда. Но, когда на кону стояли земли и сокровища, голос крови был почти не слышен.

Несмотря на предпринимавшиеся Теодорихом усилия сохранить мир, весной 507 года франкско-бургундское войско переправилось через Луару и вторглось во владения вестготов. Хлодвиг и Аларих столкнулись, чтобы решить судьбу Галлии, установить, чем она станет в дальнейшем: Готией или Францией?

Поход сопровождался чудесными знамениями. В ночь накануне выступления над монастырем Сен-Илэр появился блистающий огненный шар, чтобы осветить дорогу Хлодвигу и ознаменовать будущую победу. Весь народ и воины воодушевились этим знаком божественного благоволения к своему предводителю.

Когда же в походе король остановился с войском на берегу реки Вьенна, оказалось, что она разлилась от дождей и нет возможности перейти ее вброд. Препятствие казалось непреодолимым. Всю ночь Хлодвиг молился, чтобы ему был дан знак, и утром «удивительной величины лань указала франкам место, где можно было безопасно перейти реку». Еще раз проявился присущий Хлодвигу интуитивный прорыв, озарение, внезапное нахождение решения сложной проблемы.

В это же время византийцы ударили с юга, что не позволило Теодориху Великому своевременно оказать военную помощь союзникам. Часть галло-римского населения (особенно галльское духовенство) поддерживала своего единоверца Хлодвига, меньшая часть предпочла сохранить верность арианину Алариху. Противостояли не просто франки и готы – столкнулись Хлодвиг, крестник св. Ремигия, которому Григорий Турский приписывает истинную помощь с небес, и Аларих, богохульник, отрицавший по примеру Ария божественную природу Христа.

Сражение было долгим и кровопролитным. Ориентированные на ближний бой франки оказались чрезвычайно опасными для привычных лишь к конному бою на расстоянии вестготов. Но только после того, как Хлодвиг, как принято считать, собственноручно прикончил Алариха II, войско вестготов дрогнуло и обратилось в бегство. Сам Хлодвиг получил во время битвы ранение, но остался жив «благодаря панцирю и быстрому коню». Однако это не помешало ему совершить еще одно чудо: из-под копыт его коня пробился родник, что сделало возможным крещение его воинов, еще остававшихся язычниками.

Тяжелое поражение при Вуйе и гибель короля Алариха II положили конец существованию королевства вестготов. «Тулузское королевство было разрушено франками», – передавала Сарагосская хроника последствия битвы.

В течение ближайшего года почти все земли Галлии, находившиеся между Луарой и Пиренеями, оказались во власти франков и их союзников бургундов.

В 508 году послы Анастасия, императора Восточной Римской империи, вручили Хлодвигу грамоту о присвоении титула консула. Это был декоративный дипломатический шаг с целью поздравить короля с победой над вестготами и добиться продолжения союза с ним в борьбе против остготов. Чуть позже в базилике Св. Мартина Хлодвига облачили в пурпурный плащ-палудаментум и водрузили на голову венец, усыпанный драгоценными камнями. Именно с того дня король франков Хлодвиг стал именоваться Хлодвигом Августом.

Григорий Турский не преминул сравнить победоносного франкского короля с византийским императором Константином Великим. Действительно, так же как Константин, Хлодвиг обратился в христианскую веру на поле боя после того, как совершил своего рода сделку с Всевышним; так же как Константин, он стал оберегать духовенство и пользоваться его защитой. Подобно Константину, он постоянно искал повода для войны и проявлял неутолимую жестокость к врагам, соперникам, родственникам. Еще будучи язычником, он начал планомерное уничтожение членов своего дома и продолжил их истребление после крещения. Захватив одного из королей салических франков Харарика, происходящего из рода Меровингов, он приказал насильно остричь ему и его сыну волосы, объявив отца священником, а сына дьяконом. Поразмыслив, он все же счел это недостаточным и казнил обоих. Правивший в Камбрэ король Рагнахар после короткой войны был выдан Хлодвигу подкупленными приближенными и убит им самолично. Сочетая силу с вероломством, Хлодвиг истребил и других родственных ему королей. Когда все представители его рода были убиты, он горестно посетовал, что одинок, как путник на чужбине, ему остро не хватает советников одной с ним крови… Но это была вовсе не жалоба одинокой души, а всего лишь хитрость, задуманная для выявления какого-нибудь забытого дальнего родственника. Ни один смельчак не объявился – родство с королем сделалось слишком опасным.

Может быть, из-за выходящей за всякие пределы жестокости и беспощадности Хлодвиг не был канонизирован, несмотря на очевидные заслуги перед Церковью. Этот король руководствовался не эмоциями, которые никогда не играли в его решениях большой роли, но холодным расчетом. «Он вошел в историю как чуть ли не идеальный правитель, если не принимать во внимание, что его жизненный путь был густо усеян трупами». Но в те времена жестокость часто являлась неотъемлемой чертой характера любого, кто стремился к власти и тем самым выделялся на фоне истории человечества и мира. Клотильда, судя по всему, женщина далеко не сентиментальная, была более гибкой и внушала монарху, правда безрезультатно, необходимость снисходительного отношения к поверженным врагам и уважения к церковным установлениям.

«Салическая правда»

По примеру императорских префектов Хлодвиг Август решил даровать своему государству столицу и совершил триумфальный въезд в Лютецию. Город, овеянный славой Юлия Цезаря и императора Юлиана, находился на перекрестье путей сообщения и торговых путей; из него было удобно присматривать за меровингскими владениями. В 507 году на высоком левом берегу Сены Хлодвиг с Клотильдой, возможно в благодарность за победу при Вуйе, заложили базилику в честь святых апостолов Петра и Павла (впоследствии – монастырь Сент-Женевьев). Там через пять лет были захоронены мощи святой Женевьевы, с которой находилась в дружеских отношениях и которую ревностно почитала Клотильда.

Король Хлодвиг продолжил традицию Теодориха Вестготского, приглашая к себе знатных и ученых римлян. При Меровингах большинство благородных франков владело грамотой и было приобщено к культурным ценностям, полученным от Древней Греции и заботливо сохраненным Римом. По его повелению поддерживалась имперская красота дворцовых палат, содержалась в порядке мраморная роскошь парадных королевских покоев. Однако сам король предпочитал более простую жизнь на виллах, в изобилии оставленных в Галлии римлянами.

Григорий Турский пишет о том, что сам Хлодвиг и все члены королевского рода, приближенные к власти генами и кровью, продолжали носить длинные волосы, и это не случайно. Несмотря на принятие христианства, Меровинги обладали в глазах франков определенным сакральным и магическим могуществом, благодетельным для всего народа «королевским счастьем». Считалось, что в длинных волосах Меровингов пребывает некая волшебная сила, которая дает здоровье, силу, плодовитость, удачу, победы в сражениях. И когда франки хотели низложить короля, то первое, что они издавна делали, – обрезали ему волосы. Лишение волос было не только величайшим позором, но полностью лишало королей дееспособности, возможности исполнять функции правителя и вождя, а также всех иных мистических свойств.

Несмотря на все старания правителей, пришедших на смену Меровингам, в исторической памяти остались сведения относительно того, что потомки Меровея были не такие, как все. Им, по свидетельству Агафия Миринейского, было запрещено «когда-либо стричься, и они оставались с детства нестрижеными… волосы их сзади красиво падают на плечи и спереди посредине разделены пробором… Это считается как бы некоторым знаком и величайшей прерогативой чести королевского рода. Подданные же стригутся в кружок, и иметь им длинные волосы отнюдь не разрешается».

Хлодвиг не любил пышные одеяния; привычка к походной жизни сделала его самой любимой одеждой котэ-макле – решетчатый панцирь из полосок дубленой кожи, скрепленных заклепками. Однако, обоснованно считая себя римским консулом, перед битвами он надевал диадему.

Но король не стал бы великим правителем, занимайся он только войнами и сражениями. При этом выдающемся Меровинге был создан первый письменный свод франкских законов, получивший название «Салическая правда».

Текст документа предваряет заявка на приоритет франков над другими племенами, населяющими Европу: «Народ франков славный, творцом Богом созданный, сильный в оружии, непоколебимый в мирном договоре, мудрый в совете, благородный телом, неповрежденный в чистоте, превосходный по осанке, смелый, быстрый, неумолимый, обращенный в католическую веру, свободный от ереси». В документе описывается история возникновения власти Меровингов и кодифицируются обычаи салических франков. «Правда» делилась на титулы (главы), а каждый титул – на параграфы. Многие титулы посвящены штрафам за всевозможные кражи. Имелись титулы, устанавливавшие штрафы за кражу пчел и ульев с пасеки, за порчу и кражу плодовых деревьев из сада (франки умели делать прививки плодовым деревьям путем черенкования), за кражу ягод из виноградника. Определялись наказания за обиду в зависимости от степени оскорбления. Характерно, что в санкциях законодательства Меровингов отсутствовала смертная казнь.

Важной новацией явилась отмена наследования земель по женской линии: глава LIX «Об аллодах» пятым параграфом устанавливала: «Земельное же наследство ни в коем случае не должно доставаться женщине, но вся земля пусть поступает мужскому полу, то есть братьям». Именно этот параграф позднее толковался во Франции применительно к королевскому престолонаследию; согласно ему, трон не мог переходить к женщине и по женской линии. Древнее установление явилось основанием для многих династических войн, а в дальнейшем обернулось сменой династии во Франции. Позднее другой король Меровинг, Хильперик II, своим Капитулярием вернул право наследования дочерям наследодателя при отсутствии наследника мужского пола, так что французские легисты XIV века, запретившие переход короны королевским дочерям, предвзято и недобросовестно отнеслись к истолкованию закона.

«Салическая», «варварская правда» является одной из самых древних «правд». Запись обычного франкского права приписывается самому Хлодвигу, но, скорее всего, он был лишь вдохновителем и организатором создания кодекса.

У Хлодвига не было правительства и развитой административной организации. Решение таких важных задач, как формирование системы образования, он отдавал на откуп церковным институтам. Надо сказать, что новообращенный король весьма дружественно относился к Церкви, исполнял ее обряды и поддерживал добрые отношения с ее иерархами[12]. Он способствовал созыву первого во Франкском королевстве церковного собора, собравшегося в Орлеане в 511 году.

К концу своей 46-летней жизни Хлодвиг правил всей Галлией, за исключением провинции Септимания и Бургундского королевства на юго-востоке. Хроники не называют причины его ранней смерти. По-видимому, причиной явилась болезнь: до наших дней дошли фрески, изображающие болящего Хлодвига и его лечение святым словом. Однако, скорее всего, кончина монарха последовала неожиданно: он не сделал никаких распоряжений относительно наследования и не назначил преемника.

Короля погребли в Париже – сначала в церкви Святых Апостолов, где находилась могила св. Женевьевы. Его тело, как и тело отца Хильдерика, мумифицировали, оборачивая в льняные полотнища, обработанные составом из лекарственных растений, что помогало сохранить останки в целости и сохранности. Исторические свидетельства указывают на то, что данная процедура производилась с телами большинства королевских особ и святых. Впоследствии прах Хлодвига перенесли в Сен-Дени, похоронив рядом с усопшей много позже супругой.

Горе Клотильды было настолько велико, что Париж стал для нее невыносим. Она удалилась в Тур, где находилась могила святого Мартина, которого королева высоко чтила. Но она не устранилась полностью от светских дел и деятельно участвовала в жизни своих пятерых детей.

Первый раздел франкского королевства

Во второй половине VI века Франкское государство являлось самым крупным из всех варварских королевств: оно объединяло всю территорию современной Франция и большую часть современной Германии. Огромная франкская держава становилась государством-сюзереном для остальных варварских государств, для всего варварского мира.

У Меровингов не существовало права первородства – все носители святой крови считались достойными отчего наследства. Поэтому сыновья Хлодвига – Теодорих, Хлодомир, Хильдеберт I и Хлотарь I[13] – разделили между собой королевство, как какое-нибудь крестьянское угодье. Между тем принцип равного раздела был связан с опасностью распада общего государства на отдельные королевства, что неминуемо бы случилось, если бы обособились и укоренились на своих землях разные династии потомков Хлодвига.

Но этого не произошло.

Не вызывает сомнений свидетельство хроник, что старший сын Теодорих, или Тьерри (486–534), был наиболее близок отцу. Он рано начал участвовать в сражениях Хлодвига и проявил себя не только ответственным и точным исполнителем воли короля, но энергичным и инициативным соратником. Законность происхождения Тьерри подтверждается наследством, которое он получил без возражений со стороны мачехи и братьев после кончины отца. Тот завещал ему треть земель и сокровищ, в том числе старые рипуарские области к востоку от Рейна. Это служит еще одним доказательством королевского происхождения его матери. Кроме того, ему достались земли по Рейну и Мозелю, области по верхнему течению Мааса с городами Туль и Верден, а также округа Базель, Шалон и Реймс. Известно, что впоследствии Овернь также принадлежала Тьерри. Он, вероятно, сохранил за собой и города Альби и Родез, захваченные им в ходе войны с вестготами. Столицей Тьерри стал сначала Реймс, а затем Мец. К этим городам тяготели восточные земли франков, в том числе и те, что были расположены за Рейном и никогда не входили в состав Римской империи; эта область получила имя Австразии (от древнегерманского «австр» – восток). Одновременно появилось и понятие Нейстрия, чтобы как-то обозначить те части государства, в которых правили его братья-короли. В будущем Австразия дала начало Германии, а Нейстрия – Франции.

То, что осталось после выделения доли Тьерри, то есть две трети королевства, разделили между собой три его единокровных брата, сыновья Хлодвига от Клотильды.

Старший, Хлодомир (496—25.7.524), получил земли в бассейне Луары, так называемое королевство Орлеанское с одноименным стольным городом. В королевство входили области Труа, Санс, Оксерр, Мелен, Шартр, Анжер и Нант. С юга к этой территории примыкали Тур, Бурж, Пуатье и Лимож.

Следующий по старшинству сын королевской четы, Хильдеберт (497—23.12.558), чье имя означает «Блистающий в битве», получил королевство со столицей в Париже, а именно земли между Соной, Луарой и морем, то есть северо-западную часть Галлии с городами Амьен, Руан, Лизье, Байе, Авранш, Ренн и Ле-Ман. На юге ему принадлежали, вероятно, области Сент, Ангулем и Бордо.

Суассонское королевство досталось младшему Меровингу, Хлотарю I (511–561). Хлотарь опирался на старые земли салических франков за Соммой, которыми они владели еще до Хлодвига. Королевство Хлотаря стало называться «Нейстрия» (то есть «не-восток»), что прямо противопоставляло ее Австразии.

Поскольку Лютеция, все чаще называемая Парижем, пока не стала столицей Галлии, но уже рассматривалась как центр франкских владений, братья поселились от нее не слишком далеко. Каждый из Меровингов владел своей частью города, и посягать на доли братьев было строжайше запрещено. Это правило соблюдалось свято и неукоснительно. Короли присматривали друг за другом и стремились распространять свое влияние по главным направлениям, достигая северных берегов Мааса и Пиренейских отрогов.

Подобная система наследования престола порождала зависть, возбуждала соперничество, разжигала беспощадную ненависть и была ущербна во всех отношениях. Галлия превратилась в обширную арену преступлений. Каждая смерть становилась желанным поводом для нового передела владений, в каждом младенце, еще не отнятом от груди, виделся враг, которого следовало немедленно истребить. Никогда еще братья так истово не молились о смерти своих братьев, а сестры – о бесплодии своих сестер, и часто на эти молитвы отвечали яд и кинжал.

В течение двенадцати лет короли наводили порядок в своих владениях, решали приграничные споры и семейные проблемы.

В качестве виры за убийство готами двоюродной сестры франкских королей, Амаласунты, дочери Теодориха Великого, им были посланы пятьдесят тысяч солидов, которые Хильдеберт и Теодеберт, наиболее близкие друг другу сыновья Хлодвига, разделили между собой, ничего не оставив Хлотарю. Это породило зависть и вражду, которая никогда окончательно не забылась и не утихла.

В 517 году в доме Меровингов произошло важное событие: единственная сестра братьев-королей, десятилетняя Клотильда Франкская (507–531), последний ребенок Хлодвига и Клотильды, была выдана замуж за Амалариха, короля вестготов из династии Балтов. Молодой Амаларих приходился внуком Теодориху Остготскому, который на протяжении многих лет опекал его и защищал от всех врагов. После смерти деда Амаларих осознал, что не следует больше ожидать помощи из Равенны, и решил наладить союзнические отношения со своими опаснейшими противниками – франками. Он попросил у сыновей Хлодвига руки их сестры. Те, хотя не успокоились, захватив Аквитанию, и стремились к выходу к Средиземному морю, в тот момент тоже склонялись к миру. Поэтому династический брак был заключен. Однако появление Клотильды при дворе Амалариха вызвало враждебную реакцию в среде вестготской арианской знати. Арианство считалось «готской верой», и появление королевы, исповедовавшей ортодоксально-никейскую религию, рассматривалось знатью как угроза готской власти над христианским населением Испании. Дочь королевы Клотильды, убежденной католички, сестра воинственных агрессивных королей, по-видимому, привезла в Нарбонну большую свиту, в которой находилось немало клириков. Под их влиянием девочка оставалась невосприимчивой к попыткам арианских священников заставить ее сменить религиозные убеждения. Поняв, что юная королева стойка в вере, придворные окружили ее атмосферой неприязни и подозрительности. Сам Амаларих занял враждебную позицию по отношению к жене. В дальнейшем это семейное неустройство стало причиной гибели королевского дома Балтов.

В 522 году Хильдеберт I вступил в брак с Вультроготой, скорее всего, вестготкой. Средневековые авторы описывали Вультроготу как истово верующую и милосердную христианку, но в целом сведений о ней очень мало.

В следующем году относительно мирный период истории Галлии закончился: началась война с Бургундией.

Формальным поводом для вторжения франков в Бургундское королевство послужило убийство Сигизмундом, королем бургундов, сына по имени Сигерих от первой жены Остроготы, дочери короля Теодориха Великого. После ее кончины Сигизмунд вступил в новый брак, и молодая королева не нашла общего языка с пасынком. Их вражда зашла настолько далеко, что король предпочел умертвить Сигериха. Принц был не только сыном Сигизмунда, но и внуком Теодориха Остготского, и остготы чувствовали себя уязвленными. Отношения бургундов и остготов, и так непростые, после этого обострились до крайности. Франкские короли Хлодомир, Хильдеберт I и Хлотарь I тоже были не чужими Сигериху и приходились ему троюродными братьями. Они охотно откликнулись на призыв матери отомстить королю бургундов Сигизмунду за смерть ее племянника[14]. Остготы с готовностью поддержали франков, и они сообща выступили против королей бургундов – братьев Сигизмунда и Годомара, зажав их между двумя фронтами. В ходе военных действий Хлодомир захватил Сигизмунда вместе с супругой и детьми и отправил в свои владения в окрестности Орлеана. Однако вскоре Годомар отвоевал королевство. В ответ на это 1 мая 524 года Хлодомир, несмотря на заступничество знаменитого в то время аббата Авита, казнил Сигизмунда, его жену и двух сыновей, а их трупы бросил в колодец.

Королю и верховному военачальнику, согласно обычаям франков, не подобало прятаться за спинами воинов: напротив, он должен был быть всегда готовым броситься в бой первым. 27-летний Хлодомир, возглавляя свои отряды, увлекся погоней, был окружен врагами и обезглавлен. Гибель одного из франкских королей позволила бургундам одержать победу.

Меровинг Тьерри оставался в стороне от бургундской войны. Какое ему дело до мстительных устремлений Клотильды? Он вовсе не жаждал разобраться с родственниками мачехи. Похоже, между старшим сыном Хлодвига и его второй супругой так и не возникло теплых чувств. Однако его дружина не желала упускать возможности потешить удаль молодецкую и захватить богатую добычу. Теодорих предложил воинам другой вариант: «Пойдемте в Клермон, и я приведу вас в страну, где вы найдете золота и серебра сколько захотите, заберете стада, рабов и одежд в изобилии». И в то время, когда его братья воевали в Бургундии, Теодорих выступил из своей столицы Меца в поход на Овернь.

Даровитый, энергичный и проницательный Тьерри, как было свойственно потомкам Меровея, удивлял окружающих своей непохожестью на других. Особенное впечатление на суеверных франков производил тот факт, что старший сын Хлодвига был сомнамбулой. Это еще более убеждало подданных в исключительности Меровингов. Сомнамбулизм, или лунатизм, в сознании людей всегда связывался с чем-то таинственным и необъяснимым. Действительно, явление настолько загадочно, что обросло массой мифов и легенд. Сейчас его принято объяснять реакцией организма на стрессовую ситуацию, каким-то эмоциональным всплеском, особенностями психического устройства человека, его повышенной чувствительностью. Но в те далекие времена сноходец однозначно считался волшебником, имеющим доступ к знаниям, не доступным простым смертным.

Русские ученые И.И. Мечников и И.П. Павлов полагали, что во время снохождения растормаживаются некоторые отделы головного мозга, ранее подавленные процессами торможения – воспитания, приспособления и пр. По мнению парапсихологов, в лунатиков могут вселяться некие сущности из тонкого мира, дающие возможность человеку совершать путешествия в другие измерения, раскрывая свое подсознание навстречу новым возможностям. Именно этим они объясняют невероятные способности некоторых лунатиков.

В ночь перед взятием Клермона до Тьерри чудесным образом могло дойти известие или, по крайней мере, предчувствие того, что брат Хлодомир расстался с жизнью. Это и спровоцировало приступ сомнамбулизма. Медленно и величаво шествующего в свете луны Тьерри остановила собственная стража. Закаленные в боях воины в мистическом ужасе убеждали своего господина оградиться от морока крестным знамением.

После ночного происшествия король склонился к милосердию: он пощадил город и запретил грабеж, правда, к тому времени уже нечего было грабить.

Убийство сыновей Хлодомира

Хлодомир еще в 517 году женился на Гунтеке Бургундской. Хроники не останавливаются на ее родственных связях. Это можно объяснить двояко: либо ее происхождение являлось настолько благородным, что не нуждалось в подтверждении, либо оно не имело значения. Но скорее верно первое предположение. Ведь к роду супруги старшего сына королевской четы предъявлялись высокие требования. Возможно, она была дочерью королей Гундобада или Годомара – наиболее вероятно, первого, поскольку носила одинаковое с ним имя. Тогда ее положение во время франкско-бургундской войны было достаточно сложным.

К моменту гибели Хлодомира у него подрастали трое малолетних сыновей: Теодобальд, Гунтар и Хлодоальд. Эти юные длинноволосые Меровинги являлись наследниками обширного Орлеанского королевства с богатыми процветающими городами. Семья Хлодомира, как и других представителей высшей аристократии, обитала в просторном, окруженном газонами и цветниками доме. Шарль Лелон дает описание жилища знатного человека во времена Меровингов: «…дом построен в соответствии с принципами симметрии, крылья фасада изящно закругляются к центру, обрамлены портиками, на которых покоится деревянный этаж; солнце блистает на мраморе, сверкает на золотисто-коричневом гонте крыш». Внутри украшенные колоннами галереи вели в огромный коридор, по обеим сторонам которого располагались многочисленные покои, буфетная, комната, где работали женщины, спальни, обеденные залы и зимняя столовая. Везде царил свет благодаря огромным окнам с витражами, доходящими до изысканных лепных украшений на потолке. Солнце играло на мозаике и мраморе полов, на картинах, украшавших стены, отражалось в воде, каскадами стекавшей с плоских чаш фонтанов. Церковь еще не успела внушить мирянам отвращения к собственному телу, и в высшем обществе были достаточно высоки оставшиеся от римской цивилизации требования к личной гигиене. Через крытую галерею можно было попасть в ту часть дома, где находились баня с подогревом, ванны и фригидарий.

Казалось, осиротевших принцев следовало оставить в уютном доме, где прошли их ранние годы под крылом любящей матери и преданных домочадцев. Однако Гунтека была отстранена от их воспитания, и детей передали под опеку вдовствующей королевы Клотильды. Несчастная женщина теряла то высокое положение, которое могла бы занимать как опекунша наследников Хлодомира. Можно представить себе чувства матери, в одночасье разлученной со своими сыновьями. Наверное, она просила оставить ей хотя бы самого младшего, трехлетнего малыша. Что она испытывала – обиду, недоумение, гнев? Но долго горевать ей не разрешили: Гунтеку желал взять в жены младший брат ее погибшего мужа Хлотарь. Получив вдову, он получил ее достояние – в чем и заключался смысл этого скоропалительного брака. Захватив сокровища покойного, он не поделился с братьями-королями. И все чаще его опасно-изощренный ум задавался задачей завладеть и землями, унаследованными племянниками. Те же мысли волновали Хильдеберта.

Короли сговорились завладеть наследством сыновей Хлодомира.

Последовавшие события представлены в анналах весьма туманно.

То, что такое эпохальное событие, как убийство наследников, лишь констатируется, имеет объяснение. Хроники составлялись клириками, которые представляли собой отдельное сословие и были тесно связаны с аристократией – сильными мира сего. Тем не менее своей спецификой духовенство как бы выходило за рамки общества, преодолевая разницу языков и обычаев, создавая иерархию и общественный порядок, поддерживая моральное единство даже во времена упадка. Поэтому авторы монастырских хроник должны были соблюдать некую историческую индифферентность, назидательность, лояльность к власти, но в то же время не сильно отклоняться от истины. Описания происшедших событий в определенной степени грешили субъективизмом, но в основном передавали факты. Такое беспрецедентное событие, как убийство царственных детей, нельзя было обосновать политической необходимостью или иными рациональными причинами. Поэтому оно и осталось без комментариев.

Братья под каким-то предлогом забрали у Клотильды ее внуков. Непонятно, почему очень влиятельная и имевшая собственное войско королева легко согласилась расстаться с детьми своего старшего сына. Во всяком случае, сведений о том, что она противилась, ни в одном источнике не имеется. Позднее Клотильда была канонизирована, поэтому сама мысль о ее причастности к заговору сыновей считается крамольной. Однако все дальнейшие события подтверждают такое предположение.

Заполучив принцев, Хильдеберт и Хлотарь послали гонцов к вдовствующей королеве с вопросом, предпочитает ли она, чтобы ее внуки были убиты или только острижены? Будущая святая отвечала, что желает, чтобы мальчики избегли позора и сохранили волосы. Руки у братьев оказались развязанными, и они взялись за дело.

Небеса не разверзлись; ни христианский Бог, ни языческие боги предков Меровингов не обрушили на детоубийцу справедливое возмездие.

Каким-то образом верным людям удалось укрыть младшего принца Хлодоальда от гибели в монастыре – свидетельствуют хроники и повторяют более поздние пересказы. Эти сведения вызывают недоумение. «Верные люди» как-то незаметно сумели унести трехлетнего ребенка от убийц, которые намеревались прикончить именно трех принцев? Ведь оставшемуся доставались доли братьев… Весьма странно, что взрослые мужчины это проглядели. Может быть, они прилегли отдохнуть, устав от кровавой работы, и тут-то «верным людям» выпал шанс умыкнуть ребенка? Но, скорее всего, несмотря на пожелание Клотильды, братья-короли решили заменить смерть маленького Меровинга монашеством. В дальнейшем Хлодоальд, или св. Клод, основал близ Парижа монастырь в местности, хранящей его имя (Сен-Клу). Этот случай перехода принца Меровингской династии в духовное сословие был первым, и в то время пример не получил распространения: мешали представления о позоре острижения волос.

На чувствах матери принцев исторические источники того времени не останавливаются. Известно, что Гунтека Бургундская умерла в 532 году, прожив в браке с убийцей своих детей семь лет. Большинство хроник не говорят, что у нее были дети от второго брака, и лишь иногда проскальзывает упоминание о двух сыновьях Хлотаря от Гунтеки, умерших во младенчестве.

После устранения племянников братьям ничто не мешало разделить между собой удел Хлодомира. Хильдеберту, в частности, достались области вокруг Анжера и Нанта к северу от Луары, а также Шартр, Орлеан и Бурж. Хлотарь получил власть над Туром и Пуатье.

Тьерри, не участвовавший в этом бесчеловечном предприятии, тем не менее позже потребовал свою долю в наследстве Хлодомира и получил области Труа, Санс, Оксер и Лимож.

Старший сын Хлодвига, как это было присуще королям Меровингам, проводил жизнь в военных походах, грабил и убивал, вырубал сады и виноградники. Он разорил Овернь, покорил тюрингов, боролся с данами. Предводителем воинственных франков никак не мог быть человек кроткий и милосердный. Но особыми жестокостями, характерными для сыновей Клотильды, он не прославился. К братьям вражды Теодорих не питал: даже не пытался вернуть города, захваченные у него Хильдебертом. Правда, Григорий Турский рассказывает о его намерении убить Хлотаря во время одной из военных экспедиций. Якобы «тайно подготовив вооруженных людей, он пригласил брата к себе для совета. Заговорщики скрывались за занавесом, но Хлотарь заметил их ноги. В результате заговор провалился. Желая замять дело, Тьерри подарил Хлотарю большое серебряное блюдо, но потом, снедаемый жадностью, послал своего сына Теодеберта, сопровождавшего отца в походе, забрать блюдо обратно. Хлотарь вернул блюдо, отказался от продолжения войны и ушел домой». Таким образом, попытка оказалась неудачной. Остается только гадать, была ли она на самом деле. Может быть, этот рассказ – лишь отзвук неприязни Тьерри к жестокому и алчному Хлотарю.

Семейные неурядицы

Хлотарь как раз был особенно лют, поскольку переживал семейные неприятности. После смерти, естественной или не вполне, Гунтеки Бургундской король Нейстрии собирался заключить новый брак. На этот раз его избранницей стала дочь тюрингского короля Бертахара Радегунда. Братья Меровинги разгромили тюрингов и умертвили королевскую семью. Хлотарь захватил в плен малолетних принцев. Девочке, которой в то время было восемь лет, он намеревался дать воспитание, достойное королевы, и затем осчастливить супружеством. К принцессе приставили учителей галло-римлян, приобщивших ее к христианским истинам и к изящной словесности на королевской вилле Атье в Вермандуа. При всей своей беспринципности и жестокости Меровинги отличались высокой просвещенностью. Считается, что уровень светской грамотности при потомках Меровея был гораздо выше, чем при королях, правивших на этой земле спустя сто лет. Их культура была одной из самых утонченных в Европе, исключая, может быть, цивилизацию Византии. Впрочем, у этих двух культур было много общего.

Живопись эпохи Меровингов сохранилась только в иллюстрированных рукописях, которые создавались переписчиками в монастырских скрипториях. Монастыри обменивались произведениями, которые копировали нередко с изменениями для собственной обители, и передавали следующим поколениям. В миниатюрной живописи меровингской Галлии специалистами могут быть выделены несколько течений, но основные формы оставались универсальными. В Муниципальной библиотке Пуатье заботливо сохраняются рукописи X–XI вв., на полях которых изображены сидящие за обеденным столом Хлотарь I и св. Радегунда. Они одеты в роскошные одеяния, молоды, красивы, с правильными чертами лица, огромными глазами и породистыми длиннопалыми руками.

В 538 году Радегунду насильно обвенчали с Хлотарем, и она стала женою ненавистного ей человека. Девушка всячески уклонялась от своих королевских обязанностей и проявляла в этом замечательную стойкость. Несносность существования скрашивало присутствие любимого брата, который надеялся, сбежав из Нейстрии, получить покровительство императора в Константинополе и вызволить сестру. Однако, сочувствуя ее страданиям из-за предстоящей разлуки, он отказался от своего намерения. Ревнивый Хлотарь не мог не замечать привязанность между братом и сестрой. Он подготовил убийство юноши, используя, как всегда, средства низкие и бесчестные. Тогда Радегунда решилась на побег. Епископ Медар постриг ее в монахини, и она основала в Пуатье девичий монастырь Св. Креста.

Знаменитому поэту своего времени Венанцию Фортунату довелось познакомиться с королевой-монахиней. Он высоко оценил ее достоинство, широкий ум и благочестие, часто проводил счастливые часы в обществе этой просвещенной женщины и посвятил ей много прочувствованных стихов. В ее Житии, которое он составил с нежностью и восхищением, поэт рассказал о жизни Радегунды от рождения до пострижения. Проводя время в молитвах, соблюдая посты и раздавая милостыню, Радегунда стала почитаться как одна из наиболее ярких фигур французской святости, затем ее культ широко распространился в остальной Европе. А своему другу Венанцию Радегунда поспособствовала принять священнический сан и в самом конце жизни стать епископом Пуатье.

Оставшись соломенным вдовцом, Хлотарь в досаде взял в жены Хунзину, о происхождении которой ничего не известно. Возможно, она была приближенной Радегунды. Тогда именно Хлотарь положил начало обыкновению Меровингов жениться на служанках. Впрочем, уже тогда стало складываться убеждение, что никакая иная кровь не может повредить крови истинно царской семьи.

Достоверных сведений о супруге Тьерри не имеется, хотя его сын Теодеберт оставил заметный след в истории. Как уже говорилось, исследователи этого периода высказывали предположение, что Хлодвиг женил сына на дочери вестготского короля Алариха II Эстер. Именно она могла быть матерью Теобальда. Но к этому предположению следует относиться осторожно, так как оно не подтверждается данными первоисточников. Второй супругой Тьерри называют остготскую принцессу, дочь короля Теодориха Великого, которую историки иногда называют Суавегота. О ней практически ничего не известно, возможно, потому, что она не родила Тьерри наследника.

Зато Теодеберт (505?—548), «статный и деятельный», по словам Григория Турского, оказывал отцу реальную помощь в управлении государством и рано бок о бок с ним начал участвовать в военных экспедициях. Как повествует в своих записках епископ Марий Аваншский, Теодеберт наравне со своими дядьями Хильдебертом и Хлотарем, пока его отец покорял Овернь, участвовал в войне с бургундами. Обороняя Австразию, он успешно отражал нашествия норманнов на ее северные границы. Вместе с отцом Теодеберт бился с тюрингами, и именно ему Фредегар приписывает расправу с последним королем тюрингов, которого он сбросил со стены города Цюльпиха.

Надо полагать, что Тьерри надеялся на продолжение своей – старшей – линии династии, которое обеспечит его умный, красивый и деятельный сын, вступив в достойный брак. Его потомство унаследовало бы славу и достояние Хлодвига. Уже была достигнута договоренность о женитьбе Теодеберта на Визигарде, дочери короля лангобардов Вахо. Но, как это часто бывает, сын пошел своим путем.

Тем временем в Нарбонне, при дворе вестготского короля Амалариха, молодая королева Клотильда Франкская продолжала подвергаться унижениям и издевательствам. О том, что Амаларих недостойно обращался со своей женой, не позволял ей совершать привычные обряды и что из-за этого вспыхнула война между готами и франками, писал Прокопий Кесарийский. Григорий Турский едва не проливал слезу, повествуя о несчастьях, претерпеваемых королевой: «Часто, когда она шла в святую церковь, он (Амаларих) приказывал бросать в нее навоз и различные нечистоты, и, наконец, говорят, он так ее жестоко избил, что она переслала брату платок, пропитанный ее кровью». Добавим: кровью Меровингов. Женщину из этого рода нельзя было обижать безнаказанно. Своим безрассудным поведением Амаларих предоставил Меровингам повод к нападению. Под предлогом защиты сестры Хильдеберт, поскольку два других его брата воевали в Тюрингии, в 531 году вторгся в Испанию и разбил вестготов в сражении под Нарбонной. Амаларих бежал в Барселону, где и был убит. По сообщению Сарагосской хроники, Амалариха лишил жизни франк по имени Бессон, возможно, дружинник его франкской супруги. С гибелью Амалариха пресекся королевский род Балтов. Это привело к мятежам и убийствам королей в последующей истории вестготского народа, ибо с этого момента каждый знатный гот считал себя вправе занять престол… Обыкновение смещать неугодных королей с трона стало называться у других европейских народов «готской болезнью».

Хильдеберт забрал сестру и ее богатое приданое, но по дороге на родину она неизвестно от чего умерла. Брат горевал, но его скорбь несколько утешило приобретение в результате этого похода некоторых вестготских земель в Южной Галлии.

В 542 году Хильдеберт I вместо того, чтобы закончить завоевание Септимании, решил нанести удар по вестготам в самом центре их Испанского королевства. При поддержке брата Хлотаря Хильдеберт с неисчислимыми силами пересек Пиренеи, опустошил провинцию Таррагона, двинулся походом на Сарагосу, обложил город, но не добился успеха. Из Сарагосы он привез лишь тунику св. Винцентия[15] и золотой крест, ранее хранимый в Толедо. Для поклонения этим святым трофеям, доставшимся в результате грабежа, он по просьбе епископа Германа основал в предместье Парижа монастырь, поражавший великолепием мозаик, подражающих равеннским, а еще больше – своей сверкающей на солнце кровлей, сделанной из позолоченных бронзовых пластин. Из-за этого базилику Святого Винцентия окрестили «Сен-Жермен-ле-Доре» – «позолоченный святой Герман», а позже она получила всем известное название Сен-Жермен-де-Пре. Сен-Жерменское аббатство задолго до Сен-Дени стало служить усыпальницей французских королей из дома Меровингов.

Военные действия против вестготов продолжил Теодеберт. Захватив округу города Безье, он встретил молодую женщину, галло-римлянку по имени Деотерия. Она призывала горожан покориться сыну великого короля и признать власть франков. Красивая молодая вдова с прелестной дочуркой произвела на Теодеберта большое впечатление тактом, умом и рассудительностью. Принц почувствовал к ней сердечное влечение и приблизил к себе. Его окружение отнеслось к капризу патрона неодобрительно, поскольку он уже был помолвлен с лангобардской принцессой, а Деотерия не принадлежала к благородному сословию.

Любовь и война на лоне благодатной южной природы закончились в конце 533 года, когда прибыл гонец от Тьерри с тревожными вестями. Король Австразии был тяжело болен и опасался, что если сын не поспешит, то после кончины отца потеряет королевство – дядья лишат его наследства. Теодеберт бросился к отцу, оставив Деотерию с ее дочерью в Клермоне. Но Тьерри I скончался, не дождавшись приезда сына. Он умер после тяжелой болезни в конце 533 или начале 534 года, на 23-м году своего правления. Из всех сыновей Хлодвига Тьерри был самым деятельным и энергичным. Конечно, старший Меровинг не был смиренной овечкой. Когда в Клермоне в 533 г. дальний родственник династии Сигивальд ограбил горожан, а слуги по его дозволению довершили начатое господином, Теодорих сам убил его ударом меча. Более того, он послал гонца сыну Теодеберту, предлагая ему казнить сына убитого, который тогда у него находился. Но Теодеберт не захотел брать грех на душу, приходясь юноше крестным отцом. Напротив, он посоветовал ему бежать, что тот и сделал, укрывшись в Италии.

Итак, опасения мудрого Тьерри вполне оправдались: против Теодеберта поднялись Хильдеберт и Хлотарь, желая отнять, как некогда у сыновей Хлодомира, его королевство. Ситуация с племянниками повторялась, с той только разницей, что теперь соперником жестоких сыновей Хлодвига были не беспомощные дети, а закаленный в боях воин. Он пользовался любовью своих ратников, ценивших его необыкновенную проницательность, умение видеть то, что находится за спиной, и озарения, постигавшие его преимущественно по ночам. В этом видели проявление божественной сущности Меровингов. Большая дружина Тьерри поддержала его сына, и намерения братьев-узурпаторов потерпели неудачу. Теодеберт наследовал государство отца. Когда же в 534 году в битве при Отене Хильдеберт и Хлотарь присоединили Бургундию к Франкскому государству, он потребовал свою долю при дележе бургундской добычи: области Отен, Шалон-на-Соне, Лангр, Аванш, Вивье, Ситтан, Невер и Безансон. Таким образом, между рейнскими и аквитанскими владениями Теодеберта образовалась связь по суше.

Уладив государственные дела, молодой король послал в Клермон за Деотерией и вступил с ней в брак. В следующем году она родила сына и наследника старшей линии Меровингов – Теодебальда.

Между тем дочь Деотерии подрастала, и король все чаще требовал присутствия прелестной юной девушки на официальных приемах и пирах вместе с королевой. Только слепой не заметил бы особого внимания Теодеберта к падчерице, а ее мать уже давно разглядела в девушке соперницу. Деотерия подарила мужу сына, но без любви короля сама по себе ценности не представляла. Она не была дочерью могущественного правителя, за ее честь воинственные братья не обнажили бы мечи. Всем, чего достигла, она была обязана только себе – своему обаянию, умению нравиться, незаурядному уму. Теперь этот ум измыслил злое дело, достойное Меровингов. Она приказала отправить дочь в дорогу, посадив в закрытые носилки, запряженные дикими быками. На мосту около города Верден ее слуги факелами испугали животных, которые в ужасе бросились в реку вместе с носилками. Так девушка и погибла в волнах. Послужил ли этот ее чудовищный поступок причиной охлаждения Теодеберта, неизвестно, но он отослал Деотерию и женился на Визигарде Лангобардской. Прождав жениха семь лет, Визигарда на следующий год после свадьбы умерла, и Теодеберт вступил в новый брак, но имени его жены ни один историк не называет.

Пресечение старшей линии Меровингов

Из всех Меровингов младшей линии Теодеберт более всего отличал дядю Хильдеберта, правителя Парижского королевства. Тот не имел сыновей и, высоко ценя благородство и великодушие Теодеберта, надумал сделать его своим наследником. Он ставил только одно условие: в случае его смерти супруга и обе дочери должны перейти под покровительство Теодеберта и ни в чем не испытывать нужды. Дядя и племянник, предприимчивые завоеватели, отныне стали действовать совместно и обеспечили себе куда более обширные владения, чем исходящий черной завистью Хлотарь. Между дружинами соперников то и дело возникали кровопролитные схватки.

Все это время вдовствующая королева Клотильда жила в Туре как некий символ былого величия. Она пережила смерть супруга, сына и дочери, была причастна к зверскому убийству сыновей Хлодомира. Очень богатая, она посвятила себя делам благотворительности, покровительствовала бедным девушкам и одиноким вдовам. Теперь, на закате жизни, ей привелось стать свидетельницей непримиримой вражды двух ее оставшихся в живых сыновей, Хильдеберта и Хлотаря.

Преследуемый Хильдебертом, к которому присоединился Теодеберт, младший сын Клотильды нашел убежище в лесу Бротон (современная Нормандия), где со страхом ожидал нападения превосходящих сил родственников. В это время материнское сердце подсказало Клотильде, что ее плоть и кровь в опасности. Клотильда, рассказывает Григорий Турский, бросилась на колени перед гробницей Святого Мартина и в течение всей ночи, рыдая, умоляла его не позволить совершиться братоубийству. Судя по всему, к старости она стала больше ценить кровь Меровингов, чем в то время, когда обрекла на смерть родных внуков.

И как будто святой Мартин внял ее моленьям: поднялась буря, засверкали молнии, на палатки двиумвиров обрушились «молния, гром и крупный град, даже их кони были разогнаны бурей. Тогда они начали раскаиваться и молить у Бога прощения за то, что они замыслили такое против своего кровного родственника. А на Хлотаря не пролилось ни одной капли дождя, и не было слышно никакого грома». Современники усмотрели в этом чуде новое проявление божественного происхождения Меровингов и покровительства высших сил представителям династии. Но ведь не только Хлотарь, но и Хильдеберт, и Теодеберт являлись потомками Меровея…

После этого Клотильда прожила недолго: она умерла в промежутке между 544 и 548 годами и была похоронена в Париже, в церкви Апостолов, рядом с мужем и детьми. В будущем церковь, которую Хлодвиг приказал построить над могилой святой Женевьевы, скончавшейся в 502 году, получила название в ее честь. Клотильда канонизирована и почитается как христианская святая. Православные празднуют ее день 3 июня, католики – 4 июня. Считается, что св. Клотильда покровительствует невестам, приемным детям, родителям, изгнанникам и вдовам.

Первая королева франков увековечена в Париже в Люксембургском саду. Осанка каменной королевы, как и при жизни, полна величия. На ней длинное, ниспадающее мраморными складками платье, волосы уложены в косы, на голове – королевский венец.

Вся Центральная Европа покорилась Меровингам. Только области вблизи устья Рейна, занимаемые язычниками-фризами, Септимания[16], все еще находившаяся в руках вестготов, Западные Пиренеи – бастион непокорных басков – и полуостровная Арморика, независимость которой крепла благодаря непрерывному притоку новых поселенцев из-за Ла-Манша, оставались неподвластными франкам. Теодеберт, по выражению епископа Мария Аваншского, стал «великим королем франков» и самым «римским» из франкских властителей Он лучше других понял символическое значение приобретения юго-восточных провинций, еще хранивших престиж Римской империи и римского присутствия. Регионы Прованс и Аквитания оставались важнейшими художественными центрами Галлии, а после падения Римской империи играли главную роль в передаче античного наследства художникам раннего Средневековья.

Теодеберт окружил себя просвещенными и компетентными галло-римскими советниками, помогавшими ему в правлении. Этот властитель первым из варварских королей взялся чеканить «золотую монету из золота, добываемого в Галлии, с изображением не римского, как того требует обычай, императора, а со своим собственным изображением», – писал крайне возмущенный этим фактом византийский историк Прокопий Кесарийский. У современников этот Меровинг пользовался исключительным авторитетом. В то же время его образ нехристоматичен и неназидателен. Другой византиец, юрист и писатель Агафий Миринейский, знавший его лично, утверждал, что король «был чрезвычайно отважен, беспокоен и чрезмерно любил опасности».

Когда в 540-е годы император Юстиниан I попросил короля Теодеберта I описать свое королевство, тот гордо ответил: «По милосердию нашего Господа с успехом были покорены тюринги и их провинции присоединены, род их королей угас; народ северных свевов был подчинен нами, подставив шею нашему величию через посредство эдиктов; кроме того, по милости Бога вестготы, живущие во Франкии, северная область Италии, Паннония, а также саксы и другие народы предались нам по собственной воле. Под покровом Бога наша держава протянулась от Дуная и границ Паннонии до берегов Океана» («Австразийские письма»).

Теодеберт неоднократно вмешивался в борьбу между имперцами и готами, которая шла в Италии, но он исходил более из возможности усиления франков, чем из желания поддержать остготов. Хотя внешняя политика Теодеберта становилась все более антивизантийской, он не был заинтересован и в том, чтобы в Италии вновь возникло могущественное остготское государство.

История этого периода представила Тьерри (Теодориха) и его сына Теодеберта более отчетливо, чем сыновей Хлодвига от Клотильды. О Тьерри кроме Григория Турского писали Фредегар в своей «Хронике» и Видукинд в «Истории саксов».

Но как умер великий король Австразии Теодеберт, самый яркий и колоритный из внуков Хлодвига, в точности неизвестно. Смерть настигла его в конце 547 или начале 548 года, в возрасте всего 43 лет, на четырнадцатом году правления. Одни историки свидетельствуют, что он скончался после довольно продолжительной болезни, совсем ослабев от недуга. Другие рассказывают, что герой погиб на охоте, получив рану в голову от дикого быка. Другими словами, достоверных сведений о ранней кончине старшего представителя Меровингской династии не имеется.

Хильдерик, взяв обещание с Теодеберта позаботиться о его семье, справедливо рассчитывал на благородство и широту натуры племянника. Он только не смог предусмотреть, что тот раньше него сойдет в могилу. Столь многообещающий союз двух меровингских правителей распался.

Реймское королевство, Австразию, наследовал сын Теодеберта от Диотерии, Теодебальд. Явив миру двух замечательных Меровингов старшей линии, природа решила отдохнуть на третьем.

Заняв отцовский престол, Теодебальд женился на Вульдетраде, второй дочери короля лангобардов, младшей сестре своей покойной мачехи Визигарды. Ее жалели, поскольку Теодебальда считали злым королем, подданные ненавидели его и боялись.

В это время в Италии избранный предводителем готов Тотила оправдывал выбор народа рядом блестящих успехов. Готы быстро вернули себе власть, и романское население на опыте убедилось, что правление готов, может быть, несколько суровое, все-таки менее тягостно, нежели императорское, с его невыносимой системой податей, от которой особенно страдали сельские жители. Император Юстиниан, терпя многочисленные поражения от Тотилы, направил к молодому владыке Австразии Теодебальду посольство, приглашая его заключить с ним военный союз. Благодаря присутствию в составе посольства Агафия Миринейского для истории сохранилось непосредственное описание Теодебальда: «…юноша трусливый и невоинственный, к тому же совершенно больной вследствие разных телесных недугов – был абсолютно не на стороне послов и полагал, что не следует ради чужих несчастий обременять самих себя». Однако Теодебальд не стал противиться желанию вождей алеманнов, поставленных еще его отцом, оказать помощь остготам. Франко-алеманский контингент начал медленно продвигаться в глубь Италии, опустошая ее на своем пути.

Вполне возможно, что раздражительным и озлобленным молодой король казался из-за своей болезни. Современник отмечал, что у правителя боли в нижней части спины были настолько невыносимы, что он не мог выпрямиться. Теодебальд медленно умирал и наконец скончался на седьмом году своего правления в ноябре или декабре 555 года.

Он умер бездетным, и с его смертью старшая, Австразийская, ветвь Меровингов пресеклась.

Хлотарь I – продолжатель династии Меровингов

В 556 году византийское войско полностью выбило франков из Северной Италии, восстановив власть императора над теми землями, которые в свое время завоевал король Теодеберт. Владения вдовы Теодебальда таяли, но все равно оставались весьма значительными.

Хлотарь I уже имел опыт обращения с вдовьим достоянием. Спешно и тайно женившись на молодой вдове Теодебальда, как в свое время на вдове Хлодомира, он захватил его земли, ничем не поделившись с братом Хильдебертом. Однако этот смелый ход оказался весьма опрометчивым. Поспешив, Хлотарь нарушил церковные каноны, поскольку взял в жены близкую родственницу – внучатую племянницу. Это считалось кровосмешением. Духовные лица того времени полагали, что именно матримониальные запреты отличают христианство от язычества, цивилизацию от варварства. Из-за греха короля небеса могли всерьез разгневаться на его подданных. К Вультетраде было приковано повышенное внимание духовенства, поэтому она не умерла внезапно, как это вполне могло случиться с наследницей сокровищ Австразии. По настоянию епископов Хлотарь дал ей в мужья герцога Гаривальда, но большую часть ее достояния он, разумеется, оставил себе.

В результате территориальных споров и имущественных претензий у Хлотаря окончательно испортились отношения с братом Хильдебертом. История с Гундовальдом добавила в эту неприязнь существенную лепту.

У Хлотаря было множество детей по всей Галлии, поэтому никому не показалось невероятным заявление одной из его мимолетных подруг о том, что она воспитывает сына короля, названного Гундовальдом. Дама позволила сыну отрастить волосы, поскольку это свидетельствовало о принадлежности к дому Меровингов. Теперь он, благодаря ли чертам внешности, длинным ли волосам, разительно отличался от окружающих. Некоторые воины, по старинному обычаю, выбривали головы, оставляя лишь одну прядь, спадавшую на лоб, но большинство – будь то франки, галлы или германцы – носили короткие волосы на римский манер.

Рассчитывая на длину волос как на аргумент – и, возможно, на некоторые свидетельства своей связи с Хлотарем I, – дама вместе с мальчиком направилась к Хильдеберту I, представив сына такими словами: «Вот твой племянник, сын короля Хлотаря. Отец его ненавидит, возьми его к себе, ведь он одной с тобой крови». Подобное утверждение в то время не поддавалось проверке. Но, поскольку наследника у Хильдеберта не было, он принял мальчика, возможно, чтобы усыновить. Однако Хлотарь вытребовал ребенка к себе, обещая обойтись с ним по совести. Заполучив Гундовальда, он заявил, что тот ему не сын, и, чтобы рассеять любые сомнения, велел его остричь. Гундовальда при дворе Хлоторя I прозвали Балломер – что приблизительно означает «дурной Меровинг». Вероятно, далее он существовал под строгим надзором. Обратно заполучить Гундовальда Хильдеберту не удалось, несмотря на все его старания.

Подобно своему отцу Хлодвигу, Хлотарь презирал города и гораздо охотнее жил в загородных поместьях – виллах, которых у него было множество во всех уделах. Они напоминали небольшие крепости и были окружены земляными валами и бревенчатыми палисадами. На виллах имелись всевозможные удобства и проживали бедные родственники короля, его клиентела, а также многочисленная прислуга. Каждый при дворе Хлотаря существовал в постоянном страхе перед его убийственными приступами гнева.

Так же как Хлодвиг, Хлотарь принялся наделять сыновей владениями. Старшему Храмну он даровал земли, включавшие в себя Овернь и часть современной Аквитании со столицей в Клермоне. Оказывая ему полное доверие, Хлотарь отправил Храмна править захваченной Австразией.

Ненависть Хильдеберта к брату, питаемая многочисленными обидами и воспоминаниями о бесчеловечном убийстве сыновей Хлодомира, с каждым днем возрастала. Он сблизился с Храмном и стал настраивать его против отца. Тот и так открыто демонстрировал недовольство слишком докучной опекой родителя, стремлением контролировать каждый его шаг. Он приехал в Париж, заключил с Хильдебертом союз на верность и любовь и поклялся в том, что он самый злейший враг своему отцу. Григорий Турский порицал поведение принца, обвиняя его в безрассудстве, распущенности, непочтительности, нежелании прислушиваться к добрым советам. Создается впечатление, что на историка произвело большое впечатление раннее облысение Храмна – потеря волос, – вероятно, в результате какой-то болезни. Для Меровинга это было равносильно отрешению от божественной благодати.

Лояльные правительству современники не слишком подробно описывают деяния Храмна – он оказался паршивой овцой в стаде Хлотаря и не заслужил панегириков. Известно, что он «объехал» пожалованные ему в управление земли, – то есть показался подданным и заявил о своих правах. При его попустительстве не преминула воспользоваться случаем и выступить против франков часть аквитанской знати, примкнувшая к Храмну. С его согласия было создано государственное образование, впоследствии получившее название «Первого Аквитанского королевства».

Хлотарь, предвосхищая матримониальный опыт Генриха VIII Английского и Ивана Грозного, вступал в брак шесть раз. Надоевших же или утративших полезность супруг отсылал прочь. От многочисленных жен и наложниц он прижил множество детей, в том числе сыновей. В политическом плане это оказалось весьма удобно: сыновья одной матери всегда с охотой выступали с оружием в руках против потомства соперницы. Для принуждения к покорности Храмна, сына Хунзины, были посланы послушные Хлотарю Хариберт и Гунтрамн, сыновья Ингунды. Те осадили брата в Лиможе, но он через перебежчиков распространил ложное известие о гибели отца (как раз в то время Хлотарь вел войну с саксами). Братья немедленно сняли осаду и бросились делить воображаемое наследство. Они подоспели вовремя: Хильдеберт, до которого тоже дошли вести о смерти Хлотаря, захватил Шампань и дошел до самого Реймса.

Храмн то мирился с отцом и выражал ему покорность, то снова восставал. Было очевидно, что такое положение не может сохраняться вечно. Но пока мятежный принц получал поддержку от дяди Хильдеберта, очаг недовольства продолжал тлеть, угрожая пожаром восстания.

Изнурительная болезнь давно подтачивала силы Хильдеберта и, в конце концов, съела третьего сына Хлодвига. Он умер в Париже 23 декабря 558 г. и был погребен в построенной им самим базилике Святого Винценция[17]. Народ скорбел о Хильдеберте, он был очень популярен как своими военными экспедициями, так и искренним благочестием. Его отличала мощная харизма, присущая потомству Хлодвига. У Хильдеберта не было сыновей, и единственный оставшийся в живых брат Хлотарь по праву наследования завладел Парижским королевством. Любимые женщины, чья судьба так беспокоила Хильдеберта при жизни, жена Вультрогота и дочери Хродоберга и Хродесинда, то есть невестка и родные племянницы Хлотаря, по его велению отправились в изгнание.

Парижская ветвь Меровингов пресеклась.

Теперь все франкские земли объединились в единое королевство под рукой Хлотаря, последыша Хлодвига и Клотильды. Граница его государства проходила от современного Лейпцига до современной Ниццы, пересекала Баварию, огибала озеро Констанция и шла вдоль перевала Сен-Готард. Льстецы не преминули сравнить Хлотаря I с Хлодвигом Великим. Они восхваляли его просвещенность, восхищались стремлением обучить своих сыновей, дочерей и другую знатную молодежь не только трем основным искусствам: грамматике, риторике и диалектике, но также математике, астрономии и музыке. Действительно, все члены и приближенные семьи Меровингов отличались грамотностью, что было выдающимся явлением на фоне той эпохи «темных веков». Они могли и любили читать книги. По утверждению Павла Диакона, когда дочь Хлотаря Хлодозинда стала супругой короля лангобардов Альбоина, его приближенные дивились ее образованности.

Но в других сферах историки весьма сдержанно оценивают деятельность этого меровингского монарха. Кроме того, что он, согласно «Салической правде», отстранял от наследования вдов и дочерей усопших родственников и захватывал их земли, а также женился несчетное количество раз, его прославила в основном бесчеловечная, выдающаяся своей жестокостью даже в те времена расправа с сыном.

В 558 году Хлотарь I включил Австразию в состав своего королевства, отобрав ее у Храмна. Потеряв такого сильного союзника, как Хильдеберт, Храмн вынужден был, захватив семью, бежать в Арморику, то есть в «страну у моря» (современная Бретань), прибрежную территорию, расположенную между Сеной и Гаронной. Один из бретонских царьков готов был предоставить ему убежище.

Хлотарь не желал оставлять на западных границах своих владений этот нарыв. Летом 560 года он совершил поход в Бретань. Храмн вместе со своим бретонским защитником потерпел поражение и бежал к морю, где у него были наготове корабли, но воины отца его настигли. По приказу Хлотаря Храмна вместе с женой и двумя дочерьми заперли в деревенской хижине близ города Ванн. Избушку обложили сухими дровами и подожгли. Предварительно несколько дюжих дружинников задушили принца на глазах его семьи (декабрь 560 года).

Казалось, собственноручное убийство детей-племянников закалило совесть Хлотаря, и ему уже все нипочем. Однако после убийства сына и его семьи он, возможно, испытал приступ раскаяния и даже отправился в паломничество. Но угрызений совести хватило только до Тура, откуда он вернулся в свою столицу. К этому времени звериная энергия короля единого Франкского королевства уже не знала ограничений. Он подчинялся только инстинктам, и современники единодушно упоминают о его энергетической агрессии, коварном сердце и ненасытной душе.

Завершение изнуряющей длительной неурядицы Хлотарь решил ознаменовать традиционной большой осенней охотой в Кюизском лесу. Он любил эту мужественную забаву как вызов дряблой старости, бессильному увяданию, безобразной смерти. Во время преследования зверя Хлотарь простудился. Страдая от бронхопневмонии, король возроптал на Бога и прокричал такие кощунственные слова: «Ох, что же это за царь небесный, если он губит столь великих царей земных!» Приказав перевезти себя в свое ближайшее поместье в Компьень, он умер 29 ноября 561 года, на 62-м году жизни, на 51-м году своего правления.

Второй раздел франкского королевства

Франкская держава в это время являлась самым мощным из варварских королевств: она объединяла всю территорию современной Франции и большую часть современной Германии. Это огромное королевство постепенно становилось государством-сюзереном для остальных варварских государств, для всего варварского мира. Наиболее крупные его составляющие расположились следующим образом: Нейстрия – на северо-западе, Австразия – на востоке, Бургундия – на юго-востоке современной Франции.

В доме Меровингов вошло в традицию делить государство на уделы, однако в принципе оно считалось единым и могло объединяться под властью одного правителя. Отдельные области различались по уровню экономического развития. В Нейстрии и Бургундии, включавших старые галло-римские территории, значительный удельный вес имело крупное землевладение. В Австразии, где преобладало германское население, распространены были более мелкие уделы.

Во всех трех королевствах территория подразделялась на графства, графства – на округа (прежние римские общины). Низшей, но весьма важной единицей являлась сотня. Округа и сотни сохранили самоуправление: окружные и сотенные народные собрания разрешали судебные дела, ведали раскладкой налогов. Граф не был общим правителем, он управлял только владениями короля в графстве; в силу домениальных прав ему принадлежали судебные и административные полномочия в отношении подвластного населения.

Основу государственного единства первоначально составляла преимущественно военная организация. Ежегодные собрания ополчения – «мартовские поля» – играли весомую роль в решении государственно-политических вопросов, в частности войны и мира. На военную службу привлекались не только франки, но и галло-римское население, причем как свободные, так и зависимые держатели земель – литы. Военная служба превращалась в общегосударственную обязанность, и «мартовские поля» стали по большей части смотрами военно-служилого населения.

Хотя исторические памятники эпохи уже начали упоминать о законодательных правах королей, о священном характере королевской власти, исключительности ее прав, общепринятых правил наследования короны еще не было установлено. Поэтому после смерти Хлотаря I, согласно меровингскому обычаю, при помощи жребия последовал раздел королевства между его сыновьями.

Из многочисленного мужского потомства короля от разных жен к этому времени в живых осталось только четверо: Хариберт, Гунтрамн, Сигиберт и Хильперик. Матерью Хариберта, Гунтрамна и Сигиберта была Ингунда, дочь Хлодомера II, короля Вормса, и Арнегунды Саксонской. Матерью Хильперика – Арнегунда. Принцы были не только сводными, но и двоюродными братьями, поскольку их матери являлись родными сестрами.

Как мог осуществиться подобный брак, когда духовенство сурово осуждало женитьбу на родственницах жены, считая отголоском язычества?

На этот счет существует следующий исторический анекдот. Родившая Хлотарю много сыновей Ингуда, уверенная в его любви, озаботилась судьбой младшей сестры и попросила мужа найти девушке достойного супруга. Однако Хлотарь решил, что самым достойным претендентом является он сам. Как отнеслись к происходящему родители сестер и как сосуществовало это трио, хроники не рассказывают, вероятно, в силу щепетильности предмета. По-видимому, Арнегунда пользовалась сердечной привязанностью ветреного короля: когда она умерла в достаточно молодом возрасте[18], он захоронил ее останки в крипте Сен-Дени в дорогом убранстве, с золотыми и серебряными украшениями, в том числе с драгоценным золотым перстнем с ее монограммой.

К признанным потомкам короля позднее присоединился «сомнительный Меровинг». В Австразию прибыл ранее бежавший от жестокого отца Гундовальд Балломер, который как пятый, хотя и незаконный, сын Хлотаря требовал выделения себе части франкских территорий, дабы он мог образовать свое королевство. Австразийская знать оказала Гундовальду поддержку, стремясь использовать его в своей борьбе с Бургундией.

Младший сын усопшего монарха, предприимчивый и не страдающий угрызениями совести Хильперик попытался было получить верховенство над братьями, овладев отцовскими сокровищами и неожиданно захватив Париж. Но братья объединились против него, изгнали из города и настояли на равном разделе.

Итак, раздел относительно мирно произошел.

Старшему брату, Хариберту (ок. 520–567), достались королевство Нейстрия и Париж; все братья приняли такое положение вещей. Гунтрамн (ок. 525–592) получил королевство Бургундию со столицей в Орлеане, а позже в бургундском Шалоне. Сигиберт I (535–575) обосновался в Реймсе, а затем в Меце, правя Австразией. Хильперику (ок. 537–584) перешло Суассонское королевство.

Но мирная жизнь не была суждена Меровингам.

В течение более ста лет Меровингская династия царствовала в многочисленных разрозненных королевствах. Значительную часть времени они вели войны и все больше запутывались в вопросах наследования, поэтому с годами их претензии на верховенство и владения стали давать повод к возрастающим междоусобиям. Власть, так хорошо централизованная Хлодвигом, все больше и больше ослаблялась и медленно приходила в упадок. Всякого рода смуты, интриги, похищения и убийства и плюс к этому хронический беспорядок мало-помалу докатились до самых отдаленных уголков Франкского королевства.

Принятые Хлодвигом законы ограничивали права королевских дочерей, что не только вызывало недовольство обойденных и их потомков, но часто приводило к уродливым формам борьбы за приобретение наследника мужского пола во что бы то ни стало.

Ярким примером этого стал старший Меровинг, король Нейстрии, владетель Парижа Хариберт. Он носил пурпурную одежду римского патриция и был довольно образованным государем: говорил на латыни, был сведущ в законах, отличался красноречием. Об этих его достоинствах свидетельствуют посвященные ему славословия Венанция Фортуната. Как старший сын Хлотаря I, он владел лучшей частью Франкского государства – землями Парижского бассейна, к которому добавлялась изрядная часть Аквитании и Прованса. Эту территорию, то есть «королевство Хильдеберта», было проще всего защищать. Но в правление Хариберта не велось значительных войн – ни оборонительных, ни наступательных.

Владея столь богатыми и обширными территориями, правителю поневоле приходилось задумываться, кому они достанутся, когда Всевышний призовет его к себе. Проблема наследования, такая злободневная в Средневековье, во всей своей остроте уже проступала перед меровингскими монархами. Поэтому с течением времени сами правители, их родственники, окружение, знать и духовенство с таким скрупулезным вниманием стали относиться к выбору супруги правящего монарха – потенциальной производительницы необходимого наследника. Меровинги еще не в полной мере осознали необходимость контроля в этой деликатной и сверхважной сфере, что в определенной степени повлияло на их дальнейшую судьбу.

Меровинги в заботах о потомстве

Хариберт был женат на Ингоберге, которая принадлежала к знатной галло-римской фамилии и принесла ему союз с могущественной аристократией юго-восточных земель. Но Хариберт не отличался супружеской верностью. Неистовую ревность законной супруги к наложницам мужа, собственным прислужницам, сестрам Марковейфе и Мерофледе, упоминают почти все современники. Каково было оскорбленной женщине делить внимание мужа с дочерями простолюдина! Но и Хариберт имел основания быть недовольным Ингобергой: за годы брака она родила только одну дочь, Берту. Желая уколоть короля, Ингоберга как-то показала ему отца его фавориток за повседневной работой – сбиванием шерсти. Взбешенный Хариберт отослал обвиненную в бесплодии супругу и тут же вступил в новый брак с Мерофледой (другая сестра стала монахиней). Однако и она не оправдала надежд короля и не родила ему сына.

Получивший классическое образование Хариберт наверняка знал о подобной же печали Александра Македонского. Великий воитель, победивший в стольких сражениях, разгромивший множество царей и завоевавший массу провинций, был глубоко оскорблен отношением к нему земляков: македонцы презирали его из-за того, что он не имеет сына.

Некоторое время Хариберт содержал при своем дворе предполагаемого сводного брата Гундовальда Балломера, непризнанного сына Хлотаря. Не исключено, что он собирался назначить его своим наследником. Молодой человек решил, что снова можно выдвинуть притязания на престол и в предвкушении отрастил волосы. Братья Хариберта возмутились, они уже прикидывали, как будут делить тучное наследство старшего Меровинга. Умерить притязания самозванца взялся Сигиберт I: он снова остриг его и упрятал в Кельн. Однако тот бежал в византийскую Италию и отдал себя под покровительство имперского полководца Нарсеса. Поскольку Сигиберт I вел тогда холодную войну с Византией, переход Балломера на сторону противника имел особенно вызывающий характер.

Несколько лет спустя Хариберт все-таки женился на Марковейфе, презрев постановления ранних соборов, запрещавших мужчине жениться на свояченице и тем более на монахине. За подобные грехи полагалось отлучение от Церкви. Духовенство, с которым король находился в очень сердечных отношениях, на этот раз отступилось от него. Епископ Парижский Герман предложил Хариберту расторгнуть брак с Марковейфой, но тот упорствовал и вместе с женой был отлучен от Церкви. В то же время король содержал конкубину Теодехильду, дочь пастуха. У благородного Меровинга явно проявлялось тяготение к женщинам из народа.

Писатели того времени с пониманием относились к репродуктивным заботам короля и не порицали его любострастие; они понимали, что старается он для благой цели, – наследник государству был необходим.

Теодохильда все-таки родила сына, но тот, «как только появился на свет, тотчас же и умер», – свидетельствовал не одобрявший поведение короля Григорий Турский.

Неизвестно, от каких матерей произошли дочери Хариберта, Бертефледа и Хродехильда. Очевидно одно: сестры оказались совершенно непохожими друг на друга. Прадед Хлодвиг уложением «Салической правды» предрешил участь обеих принцесс: их ждал монастырь. Бертефледу отправили в Тур, Хродехильду – в Пуатье. И если первая не интересовалась ничем, кроме сытной еды, вторая впоследствии возглавила бунт против настоятельницы и добилась разрешения жить светской жизнью.

После скоропостижной смерти Хариберта, последовавшей 5 марта 568 года в Бордо, его государство было поделено между братьями «без меча», но Париж, чтобы не стать яблоком раздора, остался общим владением.

Брат Хариберта, король Бургундии, Гунтрамн Орлеанский (525—28.3.592), впоследствии получивший прозвище Святой, не был обделен способностями. Он отличался ораторским талантом и знанием античных авторов, цитатами из произведений которых охотно украшал свою речь. Это производило впечатление, особенно в тех случаях, когда, по установившейся у Меровингов традиции, Гунтрамн выступал как всеобщий миротворец и третейский судья в спорах. Несмотря на то что этот король воевал много и успешно, он искренне полагал, что лучший бой – тот, которого сумел избежать. Впрочем, на случай войны у него имелся блестящий полководец патриций Эоний Муммол, разбивший саксов и лангобардов.

По свидетельству современников, Гунтрамн был благочестивым, миролюбивым и кротким правителем, хотя и не свободным от вспышек гнева и жестокости. Второй сын Хлотаря погряз в любовных делах не столько из интересов продолжения династии, сколько из врожденной склонности к прекрасному полу. Он по дикой страсти женился на женщине низкого происхождения, служанке одного из своих приближенных по имени Венеранда. Присутствуют даже намеки, что первоначально соблазнительница промышляла блудом. Позднейшие исследователи этого периода не имеют единого мнения относительно статуса Венеранды, называя ее кто женой второго ранга, кто конкубиной. Однако точно известно, что именно Венеранда родила сына Гундобада, которого Гунтрамн признал своим наследником.

Не вполне понятно, при каких обстоятельствах Венеранда уступила место Маркатруде, дочери франкского герцога Магнахара. Эта женщина подарила королю еще одного сына, а пятилетнего Гундобада приказала отравить (566). Злые дела всегда несут в себе зародыш возмездия – вскоре и ее маленький сын умер. Увидев в этом Божью кару, Гунтрамн отказался от убийцы и изгнал ее, а когда она умерла, женился на Австрегильде по прозвищу Бабила. Эта женщина неизвестного происхождения родила ему двух сыновей – Хлотаря и Хлодомира и двух дочерей – Клотильду и Клодебергу. То, что Австрегильда была не слишком благородных кровей, подтверждается оскорбительными отзывами сыновей покойного Магнахара, братьев Маркатруды, о новой королеве и об ее детях. В приступе дикой ярости, которые были так ему свойственны, Гунтрамн зарубил обоих мечом, а их имущество забрал в казну.

В 577 году умерли от чумы все королевские дети, а в сентябре 580 года из-за неправильно сросшегося перелома ушла из жизни и Австрегильда. За нерадение были преданы смерти и два ее лечащих врача. Но как можно требовать от лекарей чудес: медицина того времени включала лишь кровопускание да клистир. После смерти Австрегильды король решил провести остаток дней в целомудренном вдовстве.

В это время вдова Хариберта, крестьянка Теодохильда, которая после смерти супруга сумела захватить королевскую казну, отправила послов к овдовевшему Гунтрамну с предложением взять ее в жены. Тот согласился, но, когда Теодохильда явилась к нему с сокровищами, он, отняв у вдовы большую их часть, отправил ее в монастырь в Арле.

Неопределенность будущего Бургундского королевства возбуждала надежды вельмож, стремившихся к самостоятельности, – единственным выжившим потомком короля оставалась дочь Хлодозинда, о которой никто из хронистов ничего, кроме имени, не сообщает. Гунтрамн был вынужден постоянно защищать свой королевский трон от мятежных аристократов. Народ его любил и почитал, однако неустойчивый характер короля побуждал его подчас совершать акты насилия. Неустойчивость наблюдалась и в политике: в споре между Австразией и Нейстрией Гунтрамн многократно переходил с одной стороны на другую. Впрочем, он раздавал щедрую милостыню нищим, устраивал для них трапезы; прощал врагов и предавших его людей.

Присущий Меровингам магнетизм окружал личность Гунтрамна волшебным ореолом и имел многочисленные подтверждения. Григорий Турский описывает чудо, невольно совершенное королем. Во время молебна одна женщина, потихоньку подойдя в церкви к Гунтрамну со спины, срезала бахрому с его плаща и положила ее в питье своему ребенку, который после этого сразу же выздоровел.

Вражда Сигиберта и Хильперика

Четвертый сын Хлотаря Хильперик, впоследствии прозванный Великим или Младшим, очевидно, был одаренным человеком. Он, как и его кузен Теодеберт, был очарован античной культурой. Венанций Фортунат восхищался его красноречием, знанием многих языков, доблестью, полководческими талантами. Действительно, младший сын Хлотаря I вдумчиво комментировал законодательство, разработал дополнительные буквы для франкского варианта латиницы, освоил ювелирное дело, сочинил две книги стихов. И если Григорий Турский именовал его «Нероном и Иродом нашего времен», то Фортунат называл «истинным царем меж царей». Однако, будучи от природы капризным и своевольным, он не признавал чужого мнения, не считал нужным сдерживать свои страсти, а «что касается наслаждения или расточительности, то нельзя себе представить, чего бы он ни испытал в действительности». Судя по всему, этот страстный и сложный человек обладал ярко выраженным инфернальным началом и каким-то мощным отрицательным обаянием.

Однако все доброе, чем его наделила природа, было погублено его злым гением, красавицей, происходящей из самых низов франкского общества, по имени Фредегонда. Причем это королевское имя она присвоила себе уже во дворце, а сведения о ее настоящем имени настолько противоречивы, что их не стоит обсуждать. Фредегонда была вначале лишь наложницей Хильперика, прислужницей при его первой жене, франкской аристократке Аудовере, на которой король Нейстрии женился в 548 году. Но скоро служанка избавилась от своей наивной госпожи, принесшей дому Меровингов пятерых наследников. Метод, избранный злодейкой, был коварным, нестандартным и настолько впечатляющим, что нет ни одного источника, который не содержал бы его описания. Когда Хильперик находился в отсутствии, Аудовера родила дочь, и Фредегонда посоветовала королеве самой окрестить ребенка, не затрудняя себя поисками крестной матери. Вернувшийся Хильперик воспользовался законным предлогом, чтобы расторгнуть брак: ведь Аудовера стала ему кумой и теперь не имела права оставаться его супругой. Бывшую жену он немедленно отправил в монастырь в Руан и полностью отдался страсти к низкорожденной Фредегонде.

И только Сигиберт I, король Австразии, не желал осквернять благородную кровь Меровингов, приживая детей от женщин подлого сословия. Ему претила мысль, что его наследнику когда-нибудь смогут поставить в укор происхождение от служанки. Конечно, он познал многих, но лишь одной суждено было стать для него всем.

Но кто же достоен смешать свою кровь с божественной кровью Меровингов? Сигиберт обратил свои взоры за Пиренеи.

На Пиренейском полуострове процветало государство вестготов. Вестготы не просто усвоили блага цивилизации, которые заимствовали у римлян, – они переняли у них саму идею империи. Эта идея импонировала восхищенному римскими уложениями Сигиберту.

В то время у вестготов в Испании пресекся знаменитый род Балтов. С помощью Византии власть захватил знатный человек Атанагильд (554–567). Он был храбрым и энергичным королем. О семье супруги Атанагильда, Гоисвинте, ничего не известно, но тесная связь с арианством, записанная в первоисточниках, может свидетельствовать в пользу ее вестготского происхождения.

Воцарившись, Атанагильд начал войну с византийцами, им же самим приглашенными в Испанию и оказавшими ему столь существенную помощь. Некоторые историки считают, что именно Атанагильд перенес столицу своего государства в Толедо. Однако вокруг Вестготской державы сжималось кольцо ортодоксальных государств – Византии, Свевского и Франкского королевств, – что в тех условиях грозило их общими действиями против готов. Атанагильд и здесь оказался на высоте. Затеяв переговоры о браке своей младшей дочери Брунгильды с Сигибертом Австразийским, вестготский правитель обеспечил себе мир с франками. Его удачная брачная политика вполне отвечала желаниям Сигиберта и способствовала возникновению тесных дипломатических связей. Григорий Турский пишет, что Сигиберт сам отправил в Испанию посольство с богатыми подарками и приказал просить руки принцессы Брунгильды.

Невеста приехала из Испании с богатейшим приданым – сокровища везли целым обозом. Сигиберт, названный в хрониках «мягкосердечным», был очарован миловидностью, добродетелями и живым умом своей невесты. Между ними сразу возникла симпатия, скоро переросшая в более сильное чувство. «Вершина жизни, утоление души, мужество расслабленных, кротость сильных» – так в те далекие времена истолковывали любовь.

Бракосочетание состоялось по католическому обряду в 566 году. Свадьба их была пышна и великолепна, новобрачные сияли от счастья. Они не были слишком юными – молодому мужу исполнился 31 год, его супруге 23 года (род. ок. 543 года) – и вполне отдавали себе отчет в своих чувствах. Действительно, дом Меровингов еще более возвысился, обретя новую королеву. Эта вестготская принцесса, воспитанная в Испании на римский лад, говорила на классической латыни и ценила поэтов. У нее был широкий кругозор, она умела вести беседы на любые темы, отлично разбиралась в политике, была решительной, настойчивой, любила командовать. Она считалась красавицей, иконой стиля. При дворах братьев-королей, состоящих из выскочек-солдафонов и жадных до мирских благ епископов, любимая супруга Сигиберта блистала как звезда.

Завистливый Хильперик почувствовал себя ущемленным и немедленно отправил послов за Пиренеи просить в жены старшую сестру Брунгильды Галесвинту. Она родилась около 540 года в Толедо и, по-видимому, получила такое же воспитание и образование, как и Брунгильда. Непонятно, почему она оставалась в родительском доме до 27 лет, – в такие годы женщины раннего Средневековья уже становились бабушками. Но, может быть, Атанагильд рассматривал ее как прямую наследницу, хотя это и сомнительно, – ведь у него были родные, стоящие вплотную к трону братья.

Разумеется, предложение короля Нейстрии являлось весьма лестным. Однако Атанагильд, наслышанный о его распутном характере, не торопился обещать свою дочь, хотя Хильперик и объявил всенародно, что возьмет в жены только женщину, достойную его меровингской крови. Переговоры затянулись и продолжались до 567 года, когда умер старший брат Хильперика – Хариберт I. Хильперик получил в наследство Лимож, Кагор, Бордо, Беарн, Бигорр и несколько владений в Верхних Пиренеях – практически всю современную Аквитанию. Таким образом, король Нейстрии, ранее не имевший ни одного города южнее Луары, стал ближайшим соседом короля вестготов. Это территориальное расширение сделало реальным брак между ним и вестготской принцессой. Хильперик поклялся, что будет содержать королеву в любви и почете, а всех наложниц отошлет от двора. Пообещав Атанагильду пожаловать его дочери в качестве свадебного подарка города, унаследованные им от брата, он особо подчеркнул, что удалит от себя Фредегонду. Действительно, наложница была весьма непочтительно выдворена из королевских покоев и отправлена на кухню.

Фредегонда не получила никакого образования и воспитания. В юности она занималась теми примитивными работами, что и все простые женщины: пряла шерсть, чесала пеньку, задавала корм свиньям, чинила одежду, собирала хворост… По мере возвышения Фредегонды стали появляться легенды о ее загадочном прошлом языческой жрицы, о том, что ее сила определяется владением волшебными талисманами. Называли самые сильные из них, помогающие отвести клевету и любые обвинения и приблизиться к высоким особам: два змеиных яйца, подобранные рукой девственницы в безлунную ночь зимнего солнцестояния, и волшебный пояс из змеиной кожи. Но и без помощи колдовства Фредегонда не осталась бы в ничтожестве. Она отличалась природной смекалкой, умением плести интриги, а кроме того, должно быть, некоей животной притягательностью и соблазнительностью. Иначе невозможно объяснить ту слепую привязанность, которую испытывал к ней искушенный в разврате король. Фредегонда чувствовала себя как рыба в воде в придворной грубой атмосфере. Как показало будущее, наделенная дикими амбициями, настолько же свирепая при победе, как трусливая при поражении, она ни во что не ставила человеческую жизнь.

Можно представить, как глубоко была уязвлена подобная женщина своей отставкой.

Весной 567 года, возможно в марте, в Руане Хильперик женился на Галесвинте, передав ей в качестве «утреннего дара» унаследованные от брата аквитанские города. Во время свадьбы приближенные к королю знатные люди и простые воины принесли ей присягу верности как королю. Хильперик торжественно поклялся, что никогда не отвергнет дочери владыки готов и пока она будет жива, не возьмет другой жены. Испытал он к ней «любовь великую, ибо она привезла с собой несметные сокровища». Испанская принцесса отреклась от арианства, перешла в католическую веру и была миропомазана, то есть стала законной супругой короля.

Какое-то время Хильперик соблюдал данные им обеты и придерживался приличий. Но супружество, построенное на несоответствии характеров и взаимном непонимании, рождало обоюдное раздражение. Хильперик скоро охладел к знатной жене. Он вернулся к своему беспорядочному образу жизни, проводя время на охоте и в кутежах. Вокруг него роились готовые к услугам красавицы нестрогого поведения, однако он, как и прежде, отдавал предпочтение возвращенной ко двору и ставшей там полной хозяйкой Фредегонде. Уязвленная Галесвинта донимала супруга жалобами на то, что, живя с ним, не только не пользуется никаким почетом, а, напротив, вынуждена терпеть нестерпимые унижения. Она энергично боролась за свои права королевы и супруги, и уже через год муж и жена яростно друг друга ненавидели. После особенно резкого выяснения отношений гордая Галесвинта потребовала у супруга отпустить ее домой, в Испанию. Свое приданое – сокровища – она готова была оставить ему.

За то короткое время, что испанские сестры жили в Галлии, они встречались на пирах, вместе ездили на богомолье, переписывались – словом, Галесвинта имела возможность излить Брунгильде свою боль и обиду. Счастливая в браке королева Австразии ненавидела хитрую и развратную простолюдинку, разрушившую жизнь ее кроткой сестры. Наверное, она не стеснялась в выражениях, осуждая порочную связь Хильперика с Фредегондой. Молва приносила в Нейстрию ее обвинения и угрозы. Обидчивая, как все выскочки, Фредегонда возненавидела Брунгильду.

Что случилось потом, уже не откроется никогда. Королеву Галесвинту нашли в постели мертвой – задушенной. Официально было объявлено, что она внезапно скончалась от лихорадки по причине летней жары, но этому никто не верил. Интрига была только в том, кто отдал приказ лишить жизни несчастную женщину: сам король или его любовница, уставшая ждать? Фредегонда решительно отмежевалась от злодеяния и сумела убедить большинство франков в своей невиновности. Молва обвинила в убийстве самого Хильперика, а Фредегонда скоро стала именоваться новой королевой. Большинство франков не одобряли убийства Галесвинты; в народе рассказывали, что лампада над ее гробницей таинственно движется, требуя наказания убийцам.

К этому времени сошел в могилу храбрый Атанагильд, отец Галесвинты и Брунгильды. Его братья боролись между собой за корону Вестготского королевства. Овдовевшая мать обеих франкских королев добивалась права стать женой победителя. Ждать помощи из-за Пиренеев не приходилось. Но подлое и жестокое убийство взывало к возмездию.

Мстительницей за убитую королеву Нейстрии выступила Брунгильда. Она скорбела и сокрушалась из-за гибели старшей сестры, ее честь принцессы была жестоко оскорблена, душа исходила слезами. Сигиберт всецело принял сторону любимой жены, которая 6 апреля 570 года, в день Святой Пасхи, подарила ему сына и наследника Хильдеберта (II).

Фредегонда против Брунгильды

С этого времени началась эпоха продолжавшихся почти полвека (до 613 года) династических войн, получивших название «войн Фредегонды и Брунгильды». Соперницы были достойны друг друга по своей энергии, обеим довелось то восходить к вершинам могущества, то низвергаться в глубины горя и отчаяния. Их сражения навечно вошли в легенды и анналы истории; их интриги и происки создали эпос.

Кровная месть, как и другие древние обычаи, оставалась нормой общественного поведения, которую принимали во внимание при записи законов. Укоренившаяся в течение жизни многих поколений, она считалась неписаным установлением, которым руководствовались в практике гражданского правопорядка и в судопроизводстве. Закон талиона, обычай кровной мести до того времени не был изжит ни у франков, ни у готов. Но тот же обычай, который требовал «кровь за кровь», позволял загладить вину, возместив родственникам утрату, так сказать, в материальном эквиваленте. Австразийский двор при одобрении Гунтрамна Бургундского постановил, что единственным достойным возмещением может послужить лишь «утренний дар», который в свое время получила от своего супруга несчастная Галесвинта – города Бордо, Лимож, Беарн и Бигор. Общественное мнение того времени было настолько взбудоражено убийством королевы, так решительно осуждало преступную чету из Нейстрии, что Хильперик счел необходимым согласиться на выдвинутые условия. Выиграв таким способом время, он собрал войско и поднял топор войны, совершив несколько рейдов в аквитанские владения Сигиберта. Взамен потерянных он намеревался силой отобрать у брата другие южные города – Тур и Пуатье.

Разгневанный Сигиберт ответил тем, что двинул против брата свои германские армии. Во время боевых действий от меча герцога Гунтрамна Бозона[19] пал старший сын Хильперика Теодеберт. Длинный путь его армии был обозначен разорением селений, грабежом домов и осквернением святынь. Он опустошал и предавал сожжению храмы, убивал священников, оскорблял монахов, до основания разрушал монастыри. Теодеберт был храбрым воином и всегда находился в гуще сражения. Там его и постигла гибель. Рожденный царствовать, он погиб в возрасте двадцати лет. Несмотря на длинные волосы, отличительный признак меровингских королей, мародеры обобрали его тело и подвергли поруганию.

С той поры Фредегонда стала покровительствовать Бозону.

Сигиберт с оружием в руках вошел в «неделимый город» Париж и прочно там обосновался. Охваченный скорбью по сыну и страхом перед братом Хильперик впал в апатию и заперся в старой столице Меровингов Турне. Вельможи один за другим покидали его. Вскоре его собственные воины у виллы Витри подняли на щит Сигиберта и провозгласили своим королем. Турне был взят в осаду войсками Сигиберта.

В тот момент не растерялась только Фредегонда. Женщина только что поднялась с родильного ложа, подарив мужу сына Самсона, но была полна злой энергией. Она наняла двух убийц, которые, пройдя через австразийский лагерь близ Артуа, добились приема у Сигиберта. Выбрав момент, они закололи короля смазанными ядом кинжалами (575). Сигиберт скончался на четырнадцатом году своего правления, через восемнадцать дней после гибели принца Теодеберта. Потерявшее вождя войско быстро распалось, и Хильперик легко вернул себе утерянные владения. Занял он и Париж, нейтралитет которого был до этого уже нарушен Сигибертом. Брунгильду, вчера еще королеву Парижа, захватили в плен и по повелению Хильперика заставили в суровых условиях ожидать решения своей участи. Перспективы осиротевшей семьи были незавидны: заточение, пострижение или – что вероятнее всего – смерть. Выходом из опасной ситуации оставалось спасение от плена и возможной гибели наследника Австразии, Хильдеберта. Побег маленького принца был подготовлен в величайшей тайне Брунгильдой и ее единственным на тот момент другом – рипуарским герцогом Гондобальдом. Как повествует эпос, ребенка ночью спустили через окно в корзине и тайно вывезли за город. Гондобальд, к великому удивлению и радости австразийцев, привез его в Мец.

Теперь положение дел изменилось: 25 декабря 575 года в Меце на собрании австразийских вельмож и воинов пятилетнего ребенка провозгласили королем Хильдебертом II, и совет, избранный из вельмож и епископов, принял правление от его имени.

Гнев и разочарование Хильперика и Фредегонды невозможно описать. Убийство матери и маленьких сестер короля Австразии становилось нецелесообразным и даже вредным. Пока же было решено выслать Брунгильду в Руан, а ее дочерей – в монастырь в Мо.

Руан, древний Ротомаг, будущая столица будущей Нормандии, появился на правом берегу Сены в период правления императора Октавиана Августа и стал вторым по величине городом Галлии после Лиона. В описываемое время Руан представлял собой поселение, расположенное в квадратных стенах крепости, некогда возведенной римлянами. Почти все время, не считая базарных дней, город выглядел пустым и заброшенным – исключение составляло аббатство со своей собственной часовней и фруктовыми садами. Дворец являл скромное зрелище – по сути, это был небольшой форт: квадратная башня, обнесенная земляным валом, а поверх него – палисадом, возвышавшаяся над глинобитными домишками. В окнах не переливались цветные витражи – их закрывали только кожаные занавески и деревянные ставни. Управлял Руаном епископ Претекстат. Это был один из немногих прелатов, не изменивших Хильперику, когда в Нейстрию вторгся Сигиберт. Под его надзором уже более пятнадцати лет находилась отставленная королева Аудовера с дочерью Базиной. Хильперик был доволен службой епископа и всецело доверял ему. Но с появлением в Руане Брунгильды все переменилось.

Первое время пребывавшая в отчаянии королева недолго предавалась бесплодным сожалениям. Снова полная энергии, она посылала гонцов в Мец, где номинально правил ее сын, наводила справки о здоровье и содержании дочерей, влияла на общественное мнение местной знати. Меровей, сын Хильперика от Аудоверы, часто приезжал к матери, живущей под надзором епископа, а поскольку Претекстат был его крестным отцом, навещал и его. Там и произошло сближение принца с 33-летней Брунгильдой. Возможно, сначала он искал союзника для борьбы с ненавистной Фредегондой, готовил себе тылы на случай, если отец лишит его наследства в пользу ее сыновей. Но потом, оказавшись во власти надменного обаяния королевы, плененный красотой и тонким обращением этой роскошной женщины, влюбился в изгнанницу и просил ее руки. Разница в возрасте и церковные запреты его не останавливали.

А что же Брунгильда, овдовевшая жена, низложенная королева, мать, разлученная со своим сыном? Искала ли она защиты у мощного молодого Меровинга, была ли сама охвачена неожиданным чувством или всего лишь дальновидно планировала объединение Австразии и Нейстрии под властью нового мужа и своей собственной? Неизвестно.

В 576 году архиепископ Руана провел церемонию венчания новобрачных, хотя их союз и противоречил церковным канонам. Заключая брак со своей теткой, Меровей бросал вызов отцу – и именно так это было расценено современниками. Разъяренный Хильперик потребовал у епископа объяснений и обвинил его в подстрекательстве принца к неповиновению. Проступок Претекстата рассматривали на синоде, состоявшемся в 577 году в Париже в присутствии сорока четырех прелатов. Здесь он был обвинен в государственной измене и подкупе с целью склонить военачальников поддержать мятеж Меровея. Некоторые приближенные Хильперика I требовали забить Претекстата камнями. Друг архиепископа Григорий Турский пытался его защищать. Король счел нужным помешать расправе, но настоял на ссылке епископа на остров, лежащий в море, вероятно Джерси.

Фредегонда рвала и метала – ее врагиня восторжествовала таким неожиданным и остроумным способом! Бывшая прислужница направила гнев Хильперика на непокорного пасынка. Она настраивала отца против сына, приписывая тому намерение свергнуть короля и царствовать над всей Галлией вместе с негодной женщиной, сочетавшейся с ним незаконным браком. Ее наветы дали желаемый результат. Старший сын и наследник короля Меровей был отстранен от наследования (577), у него отобрали оружие, остригли волосы и заперли в монастырь Анинсола. Лишенный волос, отличительного признака королевского рода, и облаченный в монашескую рясу, принц, казалось, уже никогда не сможет претендовать на трон.

В то же время Хильперик счел полезным урегулировать отношения с восточными франками. Налет на Суассон, где находились Фредегонда со своим новорожденным ребенком и сын Хильперика от Аудоверы Хлодвиг, по-видимому, организованный Брунгильдой, открыл Хильперику глаза на предательство австразийских перебежчиков. После убийства Сигиберта их при нейстрийском дворе оказалось немало. Король предпочел сделать примирительный жест по отношению к Австразии и освободить из заточения мать малолетнего короля Хильдеберта II. Вместе с ней он удалил и всех австразийцев, причем подверг преследованию и некоторых собственных придворных. Не зная, кому доверять, Хильперик подозревал всех. Видимо, в этот период выросло и влияние Фредегонды, которая из супруги стала главной советчицей короля.

Брунгильда – правительница Австразии

Хильперик с почетом отправил Брунгильду, ее дочерей и ее сокровищницу в Австразию, заявляя, что делает это, дабы «не возникла вражда между мной и Хильдебертом, моим племянником». Но далеко не только дружелюбие и душевная широта руководили королем Нейстрии. Отпуская королеву, он вводил нового участника в борьбу за регентство, которая уже велась в Австразии. Хильперик рассчитывал, что склока у соседей будет способствовать миру на его границах. Наконец, это освобождение позволяло окончательно отдалить Брунгильду от Меровея, поскольку можно было предположить, что королева, вновь окунувшись в австразийскую политическую игру, утратит интерес к нейстрийской интриге. В отсутствие Брунгильды регенты Луп, герцог Шампани, и Гогон, контролировавший дворец и государственную администрацию, оба превосходные дипломаты, далеко продвинулись по пути установления постоянных союзных отношений с Бургундией. Чтобы узаконить свою власть, Гогон присвоил титул «воспитателя» короля, благодаря чему обеспечил себе фактическое регентство. Эти австразийские вельможи воспользовались несчастьем короля Гунтрамна, только что потерявшего двоих сыновей: принцев Хлотаря и Хлодомира унесла эпидемия. Опасаясь остаться без наследника, король Бургундии изъявил готовность усыновить ребенка-племянника Хильдеберта II и завещать государство ему. Брунгильда горячо одобрила труды регентов, а затем, проявив чудеса дипломатии, стала править наряду с ними в Меце как регентша при сыне-короле. Там она была недосягаема для происков Фредегонды.

Бесчеловечное отношение Хильперика к Меровею вызвало общее сочувствие. Могущественный герцог Гунтрамн Бозон, исключительно легко менявший союзников, послал своих людей освободить принца, и тот сумел укрыться в одной из церквей Тура. Хильперик направил войско, требуя выдать ему Меровея. Цветущие долины Турени войска Меровингов обратили в пустыню, вся область вокруг города была опустошена, разграблена и предана огню.

Фредегонда якобы обещала Гунтрамну Бозону доставить прощение Хильперика за недавнее убийство принца Теодеберта в случае, если ему удастся выманить Меровея за пределы ограды церкви Святого Мартина. Тем не менее Меровей сумел бежать к Брунгильде. Но австразийская знать, правившая от имени малолетнего короля Хильдеберта II и уже почувствовавшая твердую руку Брунгильды, не желала ее усиления в случае укрепления союза с Меровеем. Впрочем, и королева не захотела поддержать мужа, чтобы не ставить под угрозу права сына. Как всегда, пошли на компромисс. На первое время принца было решено удалить от двора. Брунгильда приготовила принцу виллу близ Реймса, где, казалось, он был в безопасности. Но его скоро отыскали подкупленные Фредегондой слуги. Окруженный врагами, Меровей понял, что его ждет долгая и мучительная смерть, – так обычно поступали с узурпаторами. Он попросил одного из друзей заколоть его. Тот, не колеблясь, пронзил Меровея кинжалом. Когда Хильперик прибыл на место событий, он нашел Меровея уже мертвым. Однако Григорий Турский замечает, что рассказ о самоубийстве Меровея мог быть лишь официальным вымыслом, а на самом деле Фредегонда повелела тайно расправиться с принцем. Жестокая женщина преследовала сразу две цели: не только отомстить Брунгильде, но и извести всех детей Аудоверы.

Сейчас все это только попытка воспроизвести события. Ведь в «Истории» Григория Турского заговор Меровея скрыт завесой молчания; ему посвящено лишь несколько слов.

Однако историческими фактами остаются ссылка Брунгильды в Руан, ее бракосочетание с Меровеем, таинственная гибель принца, приглашение, посланное в 580 году королем Бургундии Гунтрамном сыну Брунгильды Хильдеберту II встретиться на границе их королевств.

Потеряв сыновей, Гунтрамн назначил своим наследником маленького короля Австразии, к большой досаде Хильперика и его сторонников. В присутствии вельмож, «посадив его на свой трон, он передал ему все королевство со словами: «Один щит нас защищает, и одно копье нас охраняет». Фактически дядя и племянник объединились против Хильперика. Они устроили общий пир, обменялись дарами и после этого отправили к Хильперику послов с требованием «возвратить то, что он отнял из владений королевства», «если же он откажет, пусть готовится к сражению». Хильперик не обратил внимания на этот ультиматум.

Невзгоды Хильперика

Внушавшая ужас Фредегонда прославилась не только умением доводить своих соперников до гибели, но и финансовыми нововведениями. Почти каждый год она рожала сыновей, и благодаря этому ее положение невероятно упрочилось. Она жаждала роскоши и богатства для себя и для своих детей. С целью пополнения казны она посоветовала Хильперику провести перепись населения. Зная точное количество подданных, можно было назначить невиданные ранее налоги на поля, леса, дома, скот, сады и виноградники. Любые проявления недовольства в корне пресекались королевской администрацией. Нейстрия роптала, и ситуация постепенно выходила из-под контроля. 1 марта 580 года восстал Лимож, и Хильперик вынужден был стремительно учинить расправу с непокорными. Но введенные налоги были столь тяжелы, что многие отказывались от своих наследственных владений, покидали Нейстрию и устремлялись в Австразию и Бургундию. Не помогла даже постройка цирков в Суассоне и Париже, чтобы «предоставить их народу для зрелищ».

«Я вижу меч гнева Божия, висящий над этим домом», – сказал однажды епископ Сальвий Альбийский Григорию Турскому, указав на дворец Хильперика I. И не только он один считал, что королевские злодейства переполнили чашу терпения Господа: народ с ужасом ждал неминуемого возмездия. Поэтому последовавшие стихийные бедствия были ожидаемо расценены как кара небесная, обрушившаяся на преступную королевскую чету, забывшую милосердие и страх божий. Из-за непрекращающихся дождей вышли из берегов Рона, Сона и Луара. Наводнение произвело страшные опустошения на землях Меровингов. Летом буря с градом разрушила территорию Буржа; город Орлеан был наполовину уничтожен пожаром; в Бордо случилось сильное землетрясение, расшатавшее городские стены. В августе 577 года в Галлию явилась страшная гостья – оспа. Эпидемия унесла миллионы жизней. Заболел сам король Хильперик и его малолетние сыновья от Фредегонды – Хлодоберт и Дагоберт. Король выздоровел, но дети погибли. Не помогло даже то, что родители, пытаясь добиться божьей милости, отменили введенные налоги, сожгли реестровые книги и раздали много подарков церквям, базиликам и бедным людям. Хильдеберт II и Брунгильда, утратившие с появлением на свет этих малышей надежду когда-нибудь унаследовать Нейстрию, теперь обрели ее вновь.

Наследником нейстрийского престола остался последний из сыновей Хильперика от Аудоверы – Хлодвиг.

Фредегонда стала изыскивать средства для его уничтожения.

Меровингские принцы, по обычаю, получали до брака сексуальный опыт в гареме с наложницами, которые занимали полуофициальное положение при дворе, своего рода должность. Их статус в определенной степени считался почетным. Юные наложницы оберегались матерью или близкими родственницами. Хроникеры не опустились до описания дрязг низкорожденных женщин. Поэтому неясно, отчего Фредегонда выбрала для удара мать наложницы Хлодвига, обвинив ее перед мужем в причастности к колдовству, из-за которого и умерли их дети. Якобы к этому черному делу был причастен, если не прямо возглавлял заговор, восемнадцатилетний Хлодвиг. Женщину и несколько ее знакомцев сожгли на костре, а принц был выслан под стражей на какую-то виллу, где его вскоре нашли мертвым. Короля убедили, что принц Хлодвиг, мучаясь угрызениями совести, сам заколол себя (октябрь 580 года).

Следующей жертвой Фредегонда наметила одного знатного и богатого человека. Она рассказала королю, что перед сожжением колдуны признались, что погубили заклинаниями многих невинных и что ее маленького сына предали смерти ради здравия патриция. Король, велев привести его, закованного в цепи, и подвесить на дыбе, стал спрашивать, что он знает по поводу колдовства. Но тот утверждал, что на этот счет ему ничего не известно. Однако он признался в том, что покупал разные зелья и заговоры для снискания милости короля и королевы. Хильперик, заявив, что патриций – колдун, велел бить его самыми тугими кнутами и поразить мечом, но не до смерти. Спустя малое время патриций умер от этих истязаний, а его богатства перешли королю.

Фредегонда, видимо, решила бесповоротно покончить с Аудоверой и ее потомством. Она послала своих слуг в обитель, где почти двадцать лет тихо проживала отставленная королева, ее бывшая госпожа. Здесь ее навещали сыновья – когда еще были живы, – здесь выросла ее дочь Базина. Аудоверу прислужники Фредегонды убили, а Базину изнасиловали. Позже опозоренную принцессу отправили в монастырь Сен-Круа в Пуатье. Домены, которые получила Аудовера при разводе, а также владения, принадлежавшие Хлодвигу и Базине, перешли в собственность Фредегонды.

Хильперик был буквально раздавлен смертями сыновей, особенно же Хлодвига. Он отложил свадьбу своей дочери Ригунды, которую через послов сосватал за короля Испании Реккареда. «Охваченный скорбью из-за смерти сына, я не могу праздновать свадьбу в то время, которое назначил», – заявил он послу. Однако, поскольку тот настаивал, Хильперик решил отправить за Пиренеи постриженную Базину. Но настоятельница, блаженная Радегунда, сочувствуя перенесенным Базиной несчастьям, воспротивилась этому.

Видимо, Хильперик был нежно привязан к Ригунде и не горел желанием с ней расстаться. Но делать нечего, и он, разлучив с родными многих подданных, силой вынудил их отправиться вместе с дочерью в Испанию. Некоторые из них покончили с собой, лишь бы не расставаться с родней, некоторые составляли завещания, заранее прощаясь с жизнью. Многие парижане были вовлечены в предприятие короля. Над городом повисло облако скорби, повсюду слышались рыдания.

Король собрал дочери богатейшее приданое. Королева тоже преподнесла ей много золота, серебра и разных одежд, а франкские вельможи одарили славнейшими подарками. Сокровища везли впереди на шести тяжело нагруженных возах. После поцелуев и слез Ригунда двинулась на запад, но на выезде из Парижа у ее повозки сломалась ось колеса, и девушка упала на землю. Многие желали ей зла, и народ воспринял этот случай как опасное знамение. Хильперик, опасаясь, что его родственники могут устроить дочери какую-нибудь неприятность, отрядил для ее охраны 4000 вооруженных воинов под командованием двух герцогов. Они должны были забирать в пути все необходимое кортежу принцессы из имущества окрестных жителей. Поэтому все области, через которые проходил свадебный поезд, остались разоренными до нитки, как после вражеского нашествия.

Брунгильда на пути к власти

Пока Фредегонда изощрялась в кровавых интригах, Брунгильда стремилась укрепить свои права на верховную власть в Австразии. Королева-мать умело лавировала между враждебными группировками, стараясь столкнуть их лбами и не становясь открыто на сторону ни одной из них. Она использовала и собственные возможности, чтобы выступать с политическими инициативами. Видимо, под ее влиянием в 579 году было принято решение о браке между Ингундой, ее старшей дочерью, и сыном короля вестготов. Королева располагала в Испании превосходной посредницей в лице своей матери Гоисвинты, которая стала супругой нового короля Леовигильда. Воспользовавшись успехом дипломатии в Испании и располагая поддержкой сильных аристократических группировок, Брунгильда могла начать самостоятельно вмешиваться во внутреннюю политику Австразии.

Сильную пронейстрийскую партию при дворе возглавлял епископ Эгидий Реймский, весьма деятельный, но обладавший чрезмерной гордыней прелат. Во время царствования Сигиберта Эгидий играл важную роль, а затем входил в возглавляемую герцогом Гунтрамном Бозоном группу австразийской знати, выступившую против регентства Брунгильды. Заключив альянс с вельможами Урсионом и Бертефредом, он еще больше усилил свое влияние. Брунгильде он определенно не был другом. Григорий Турский даже сообщал, что в 577 году Эгидий вместе с Гунтрамном Бозоном содействовал Фредегонде в убийстве мужа Брунгильды, принца Меровея. Аристократы Австразии довольствовались своим королем-ребенком, негодовали на попытки властной королевы-вдовы вмешиваться в дела правления и вовсе не желали подчиняться ее новому супругу из дома Меровингов. Составив при дворе большинство, Эгидий со своей группировкой стремился изменить внешнюю политику королевства. Григорий Турский утверждал, что его сторонники Урсион и Бертефред не упускали случая унизить королеву. От соглашения Хильдеберта II с Гунтрамном, за который ратовали Луп Шампанский и Гогон, было решено отказаться в пользу союза с Хильпериком I.

Такой дипломатический поворот был ловким ходом. Хильперик, перебив или потеряв всех своих сыновей, больше не имел наследников. Вступая с ним в союз, австразийцы ставили юного Хильдеберта II в положение вероятного наследника королевской власти в Нейстрийском королевстве. Эгидий отправился вести переговоры об этом в Ножан-сюр-Марн, излюбленную резиденцию Хильперика I. Он вернулся с договором, делавшим Хильдеберта II по завещанию дяди наследником всех его владений. Брунгильда понимала выгоды заключенного соглашения, но ей пришлось буквально переступить через себя, чтобы как с ровней на дипломатическом уровне общаться с преступной нейстрийской четой.

Но еще более негодовала Фредегонда. Можно представить ярость и возмущение злобной женщины, столько сделавшей для истребления ненавистного австразийского дома, и вот теперь ему должна достаться ее Нейстрия! Немедленно она принялась готовить убийство сына Брунгильды и приказала изготовить два железных ножа (скрамсакса) с желобками, наполненными ядом. Исполнители ее замысла должны были под видом нищих приблизиться к королю Хильдеберту. Предусматрительная Фредегонда рассчитывала, что, если удар ножа окажется недостаточно точным, жертва погибнет от яда. Такой прием уже был использован при устранении Сигиберта. В случае невозможности уничтожить Хильдеберта королева особо настойчиво повелевала наемникам «убить врагиню». В награду Фредегонда обещала, если ее пособники погибнут, всех их родственников одарить почетом, знатностью и другими благами. Когда заговор был раскрыт и исполнители поспешили укрыться в Нейстрии, их подвергли страшным мучениям: королева приказала отрубить им носы и уши и, как свидетельствует историк, «по-разному умертвить».

Брунгильда между тем старалась реализовать международные связи. Правда, устроенный ею в 579 году брак принцессы Ингунды с Герменегильдом, старшим сыном вестготского короля Леовигильда, ни к чему хорошему не привел. Ингунда была ревностной католичкой, в то время как вся королевская семья исповедовала старую «готскую веру» – арианство. Наибольшее религиозное рвение проявляла мать Брунгильды, ныне супруга Леовигильда, королева Гоисвинта, которая, следовательно, являлась бабкой франкской принцессы. Как сообщает Григорий Турский, она «схватила девушку за волосы, бросила ее на землю и до тех пор ее била башмаками, пока у нее не выступила кровь, затем она приказала снять с нее одежду и окунуть в пруд» (видимо, пытаясь насильственно «перекрестить» в арианство). Но Ингунда, истинная дочь Брунгильды, несмотря на юный возраст, не уступила и даже сумела обратить мужа в свою веру. Под ее нажимом он восстал против отца, и страна погрузилась в пучину шестилетней гражданской войны. Леовигильд передал сыну часть государства и сделал его соправителем, но конфликт погашен не был. В поддержку Герменегильда выступил Гунтрамн Бургундский, в то время как Хильперик Нейстрийский из-за своих разногласий с Гунтрамном поддержал Леовигильда.

Возможно, Брунгильда намеревалась сама отправиться на родину и попытаться исправить так неудачно сложившиеся отношения своих родных. По крайней мере, при изучении доступных источников такое впечатление может сложиться. Но она не смогла помочь дочери лично – обстановка требовала ее присутствия в Австразии. Смерть опекуна Гогона в 581 году дала Брунгильде возможность еще немного приблизиться к собственному сыну, а значит, к власти. Страну раздирала междоусобица двух группировок знати, стремившихся захватить верх в королевстве. Одну из них возглавлял герцог Луп, покровитель Брунгильды в трудные моменты ее жизни, другую – Эгидий Реймский. Армии соперников сошлись на поле боя, но начинать военные действия не спешили. Брунгильде было нелегко выбрать, к какому лагерю примкнуть. Луп был ее другом, но группировка, образованная Эгидием, давала возможность Хильдеберту II питать более смелые надежды. К тому же Брунгильда стремилась оставаться над схваткой как верховный арбитр, что повышало ее политический престиж. Однако, когда сторонники Эгидия договорились убить Лупа и выступили против него с войском, королева возмутилась по поводу несправедливого преследования верного ей человека. Надев латы и перепоясавшись мечом по-мужски, она ворвалась в середину строя врагов со словами: «Мужи, прошу вас, не совершайте этого зла, не преследуйте невиновного, не затевайте из-за одного человека сражения, которое может нарушить благополучие страны». Грубый граф Урсион принялся прогонять королеву, обращаясь к ней неуважительно, но она продолжала увещевать противников и в конце концов добилась перемирия.

Пристрастно наблюдавшая за событиями в Австразии Фредегонда была более чем разочарована: она переслала несметное количество золота противникам Брунгильды и надеялась на политическое крушение врагини, на ее пострижение, может быть, даже смерть. Правда, кровавой королеве внушали некоторые надежды разногласия, нараставшие между новыми опекунами Хильдеберта II и королем Гунтрамном.

Одной из причин этого стал мятеж, поднятый в Марселе ректором Прованса Динамием, старым другом Гогона. Он держал под контролем богатые южные земли Австразии и собирал пошлину со средиземноморской торговли, поэтому мог отрезать королевскую казну от этих важных источников доходов. К тому же, демонстрируя независимость по отношению к новой группе, захватившей правление, Динамий назначил своих союзников на епископские посты в Провансе, что всегда являлось прерогативой дворца. Продолжая линию, которой придерживались Гогон и Луп, Динамий вступил в союз с королем Гунтрамном и предложил ему Марсель и его область.

Эта инициатива вызвала почти открытую войну между опекунами Хильдеберта II и королем Гунтрамном. Ситуация была выгодна для Хильперика, который поспешил воспользоваться случаем и расширить свои аквитанские владения за счет Бургундии. Он отправил армию, чтобы захватить Периге и Ажен; и в течение 581 года оба этих города перешли под нейстрийскую власть. Годом позже Гунтрамн был вынужден пойти на мирные переговоры с Хильпериком и признать сделанные им завоевания. Более того, в следующем году герцоги Хильперика, грабя и убивая все и всех на своем пути, вторглись в Буржскую область, поддерживающую Хильдеберта Австразийского, дошли до главного города и осадили его. Однако на выручку поспешил с войском Гунтрамн и уничтожил большую часть ополчения брата. Хильперик запросил мира. Даже Фредегонда в подобной ситуации не смогла измыслить никакого контрхода. Но на некоторое время предприимчивость неистовой нейстрийской королевы поубавилась – она опять ожидала ребенка. Рождение сына Теодориха (582) стало ее триумфом и крушением надежд австразийцев на нейстрийское наследство.

В Австразии от имени юного Хильдеберта церковный собор государства предъявил Эгидию обвинения в преступных сношениях с Хильпериком Нейстрийским, в намерении убить короля Австразии, в разжигании вражды между Хильдебертом и Гунтрамном, в подделке королевских грамот о привилегиях Реймсской епархии и земельных дарениях. Сначала епископ отверг обвинения, но показания многочисленных свидетелей вынудили его признаться во всех злоумышлениях. Его признали виновным в измене и постановили изгнать с занимаемой кафедры. Новым главой Реймской епархии стал сын верного короне герцога Лупа. Неправедно накопленные Эгидием богатства были конфискованы в пользу короля, а сам бывший епископ сослан в Страсбург. Здесь он и скончался. Устранение Эгидия дало возможность Брунгильде продвинуться до верхов власти.

Первая экспедиция Гундобальда

Франкские государства, ведущие по отношению друг к другу сложную, временами предательскую политику, вынуждены были принимать во внимание и иностранные дела.

Непростая ситуация в это время сложилась на юге Европы. Лангобарды[20], сначала федераты Византии, ознакомившись с ее институтами и организацией войска, переняли многие гражданские уложения и, реорганизовав свое военное устройство по византийскому образцу, стремились к господству над Италией. Занявший трон Византийской империи умный и просвещенный император Маврикий просил франков о помощи против опасно усилившихся лангобардов. Но ни один из трех царствующих Меровингов – ни Гунтрамн, ни Хильдеберт II, ни Хильперик I – не желали дробить свои силы, посылая войска на юг. Тогда Маврикий обратил взоры на непризнанного Меровинга – Гундовальда, тихо и непритязательно проживающего в его государстве. Император счел весьма полезным, чтобы в Галлии появился новый франкский король, который стал бы его союзником и при необходимости мог посылать франкские армии на помощь византийской Италии.

Сейчас невозможно решить, по собственной инициативе или по воле императора в 582 году к Гундовальду явился вездесущий герцог Гунтрамн Бозон. Он поведал изгнаннику, что надежды дома Меровингов зиждются только на юном Хильдеберте II. Но ведь известно, что судьбы людей в руках Господа… Герцог, неисправимый интриган, пригласил Гундовальда в Галлию как возможного наследника престола якобы от имени австразийских магнатов, клятвенно заверив, что никто и никогда не усомнится в его происхождении.

Люди легко верят в то, во что им хочется верить. В конце 582 года Гундовальд отплыл в Марсель. Там его как принца меровингской крови приветствовал Теодор, епископ города. Взяв у него лошадей, претендент отправился к герцогу Муммолу, который, отпав от короля Гунтрамна, бежал в Авиньон. Гунтрамн Бозон, делая вид, что верен королю, заключил епископа под стражу. Но Теодор в присутствии суровых стражей взмолился Господу – и яркий свет вдруг заполнил всю келью, в которой его содержали. Гунтрамн Бозон тут же уверовал в его праведность и освободил из-под стражи.

Прибытие меровингского принца, претендующего на часть Бургундского королевства, явно представляло враждебное действие по отношению к королю Гунтрамну, который энергично выражал возмущение наглостью самозванца.

Кроме византийского золота, прекрасного образования, королевского обхождения и длинных волос претендент, в общем, располагал немногими козырями. Но имеющиеся были сильны – в нем сразу виден был вельможа, человек благородного происхождения. Когда позже Гунтрамн назвал его сыном простолюдина, это заявление вызвало усмешку даже при его дворе.

В Марселе Гундовальд не почувствовал надежной опоры и выехал в Авиньон, чтобы соединиться с поддерживающими его перебежчиками из Бургундского королевства.

Григорий Турский рассказывает, что даже небесные знамения возвещали, что Бог осуждает восхождение Гундовальда на престол и готовится его покарать. Тем не менее у Григория, как и всех союзников Брунгильды, были скорее основания для удовлетворенности. В самом деле, возвращение Гундовальда стало чувствительным ударом для Гунтрамна, потерявшего всякую надежду вернуть города Аквитании без боя.

Король Гунтрамн излил свою злобу на Гунтрамна Бозона и обвинил его в вероломстве, но последний с обычной ловкостью сумел спасти свою голову. Ради этого он, австразийский полководец, осадил Авиньон, австразийский город, от имени Гунтрамна, бургундского короля, союзного Австразии. Неизвестно, удалось ли Брунгильде уследить за Гунтрамном Бозоном, совершавшим акробатические прыжки из лагеря в лагерь, но она потребовала от него немедленно остановить военные действия. Осада Авиньона была снята, а Гундовальду пришлось удалиться на Корсику.

Дальнейшие события как будто подтвердили, что Бог против Нейстрии. В 584 году единственный сын Хильперика Теодорих заболел дизентерией и умер; ему было только два года. Смерть ребенка имела огромное политическое значение. Нейстрия опять осталась без наследника. Опасаясь двойного вторжения из Австразии и Бургундии, убитый горем Хильперик покинул Париж и перебрался в Камбре, где поместил казну. В то же время он приказал нейстрийским городам чинить стены, готовясь к худшему.

Особые обстоятельства, сложившиеся во всех королевствах франков, позволили Брунгильде безраздельно, хотя не без затруднений, царствовать над весьма обширной территорией. Как талантливый тактик она не упускала из виду ни одной из сфер, на которые распространялась королевская власть, от юстиции до церковных дел и от дипломатии до фискальной системы.

Король Гунтрамн понял, что Брунгильда – объективно его союзница и ему следует ей помочь: Бургундия вернула Хильдеберту II половину налоговых доходов с Марселя, что, вероятно, позволило Брунгильде укрепить свою популярность у подданных, предоставив ей новые финансовые возможности. Она вербовала новых сторонников: ее горячо поддерживали некоторые представители духовенства, в частности, такой влиятельный прелат, как епископ Магнерих Трирский. Королева обладала достаточной ловкостью, чтобы включить в новую правящую группировку нескольких прежних сторонников Эгидия, согласившихся поменять лагерь. Среди них как будто угадывается и герцог Гундульф, родственник Григория Турского.

Убийство короля Хильперика

Хильперик, засевший в Камбре, руководил Нейстрией оттуда. Здесь Фредегонда родила еще одного сына – Хлотаря. Король Хильперик, внук прославленного Хлодвига, называл своих сыновей подчеркнуто благородными меровингскими именами – Меровей, Хлотарь, Хлодвиг, – чтобы утвердить их высокое происхождение.

По случаю рождения сына Хильперик приказал открыть все тюрьмы в своем королевстве и освободить всех преступников. Однако одновременно он силой вступил в город Париж вопреки договору, который заключил ранее, а именно о том, что он никогда не войдет туда по праву государя. По этой причине король Нейстрии справедливо лишился той части этого города, которая, по-видимому, ему полагалась. Опасаясь, как бы Гунтрамн и Хильдеберт не сговорились против него, Хильперик часто приводил в движение войско, как если бы собирался идти на битву, и велел разбивать шатры.

Фредегонда давно сделала Хильперика рабом собственных прихотей и так вскружила ему голову своей страстностью, что тот, не в силах обуздать капризы возлюбленной, словно жалкий подданный, угождал надменности вчерашней служанки. Но постепенно отношения королевской четы изменялись, привязанность дала трещину. Туманящий разум эротический угар начал рассеиваться. Их страсть, пережившая свой полдень, истощалась. К тому же король получил доказательства измены Фредегонды с графом Парижа Ландериком – распорядителем королевского двора. «Королева Фредегонда была прекрасна, хитра и неверна [супругу]. Майордомом при дворе был тогда Ландерих, лукавый и дельный муж, в которого упомянутая королева была весьма сильно влюблена, ибо он необузданно вступал с ней в связь», – рассказывал летописец. Этот удар для Хильперика оказался почти смертелен. Тем не менее король сделал вид, что ничего не происходит, – слишком многим он пожертвовал ради этой женщины, чтобы теперь признаться, что все совершенное им по ее указке: клятвопреступление, череда жестоких убийств, истребление родственников, захват братниных земель – оказалось фатальной ошибкой. Он, закрывая глаза на очевидное, по инерции продолжал строить планы: ожидал плодов от замужества дочери Ригунды, составлял комплоты против Бургундии и Австразии, совершал военные вылазки, но это уже были действия конченого человека. Разум его был в смятении, воля поколеблена.

В тоске король удалился на виллу Шелль, недалеко от Парижа, где целыми днями изнурял себя дикой охотой. Тогда тяжелые мысли на время отступали. Но, может быть, горяча скакуна на равнинах Иль-де-Франса, он лелеял планы кровавой мести.

В один осенний день между 27 сентября и 9 октября 584 года, когда король слезал с коня, какой-то человек внезапно ударил его ножом под мышку, а затем в живот. Через мгновение Хильперик умер. Мадалульф, епископ Санлиса, уже третий день добивался аудиенции у короля, но тот из-за спесивого высокомерия не желал ее дать. Как только епископ узнал, что Хильперик убит, он распорядился облачить его тело в лучшие одежды, положить в лодку и доставить в Париж. Там король был погребен в базилике Святого Винцентия.

Убийца скрылся, его так и не нашли. Репутация у Фредегонды была такова, что позволяла подозревать ее в организации и этого убийства. Исступленной женщине причиняемое зло приносило радость, она испытывала острое наслаждение от борьбы и ненависти. Однако против ее участия свидетельствует тот факт, что непосредственных выгод от смерти мужа королева не получила – ей даже пришлось вместе с четырехмесячным сыном укрываться в парижском соборе Нотр-Дам и просить о покровительстве деверя, Гунтрамна Бургундского. Но вполне вероятно, что для преступной королевы эти неудобства были предпочтительнее, чем месть обманутого мужа, которую он, скорее всего, вынашивал.

Впрочем, Фредегар, яростно ненавидевший Брунгильду, утверждал, что Хильперих I был убит неким Фалко по ее наущению. Но вряд ли умная королева стала бы устранять человека, у которого наконец открылись глаза на подлинную суть той, которая ранее владела им всецело.

Григорий Турский не обвиняет ни одну из враждовавших королев.

Хильперик I правил двадцать три года. Жизнь его, полная жестокостей, закончилась столь же жестокой смертью. В истории он остался как способный и деятельный король, неординарный человек, который, однако, слишком предавался своим страстям. Этим он навлек на Франкское государство неисчислимые бедствия. Современники не смогли и не пожелали забыть его свирепость и безжалостность. Они оставили потомкам воспоминания о том, как он взламывал ворота монастырей, чтобы захватить врагов, как приказывал выкалывать глаза своим противникам. Он неохотно рассматривал дела бедняков, просящих королевского правосудия, а клириков преследовал с лютой ненавистью. Часто сидя во дворце, он говорил приближенным: «Вот, наши богатства перешли к церквам; ныне правят одни епископы, и только им оказывают почет». Священников Господних он обращал в притчу и посмешище. «Хильперик был предан обжорству, и Богом его было чрево», – свидетельствовал один современник. «Думая, что превосходит мудростью всех мудрецов своего времени, он сочинил две книги стихов и накропал другие сочиненьица, как то гимны и мессы, причем вирши хромали на обе ноги; они быстро изгладились из людской памяти», – утверждал другой.

Но «к чему вспоминать о его дурных нравах? Короче говоря, он никогда и никого искренне не любил, да и сам никем не был любим. Таким образом, он погиб, ненавидимый своими и не любимый чужими».

В истории Меровингов многое вымарано, забыто, заслонено незначительными подробностями. Но невозможно отключиться от того ощущения жутковатости, которое даже через века производит этот странный и противоречивый человек.

Король Хильперик получил известность авторством одного из эдиктов, изменившим главу «Салической правды» «Об аллодах»: «В случае отсутствия сына землю могут наследовать жена, дочь или сестра умершего». Эдикт Хильперика I признавал право наследования за потомками женского пола для землевладельцев и лейдов, отнятое у них Хлодвигом Великим, – до этого в случае пресечения мужской линии рода земли наследовали мужчины из числа соседей-общинников.

Отчего же этот жесткий и прагматичный политик, в отличие от деда и большинства современников, признал женщин равными мужчинам, полноправными наследницами? Может быть, он сочувствовал братьям, дочери которых потеряли свое наследство только из-за нормы закона, введенной Хлодвигом. Точная дата принятия этого акта неизвестна, но можно предположить, что король, у которого из всего многочисленного потомства остались в живых только две принцессы, решил таким образом позаботиться о них. Собственный горький опыт подсказывал, что его единственный наследник младенец Хлотарь мог повторить судьбу своих маленьких братьев, покинувших эту юдоль, едва появившись на свет. И тогда Нейстрия перешла бы сыну Брунгильды.

Фредегонда написала Гунтрамну, предлагая ему стать крестным отцом маленького Хлотаря. Взамен король Бургундии мог обеспечить себе регентство в Нейстрии до совершеннолетия короля. Конечно, на Гунтрамна легла бы моральная обязанность возвести новорожденного на трон и предоставить его матери поддержку и защиту.

Войска Австразии и Бургундии поспешили к Парижу, где находились Фредегонда и ее четырехмесячный сын, одно – чтобы устранить сына Хильперика, другое – чтобы защитить его. Гунтрамн вступил в Париж первый. Хильдеберт и Брунгильда направили послов для переговоров о доступе в город, ссылаясь на принцип его неделимости, заключенный франкскими королями еще в 568 году. Гунтрамн отказал, но Брунгильда возобновила попытки завязать диалог и потребовала, чтобы часть королевства Хариберта, переданная Хильперику, была по справедливости разделена между Гунтрамном и Хильдебертом II. Король Бургундии ответил, что в свое время Сигиберт I нарушил договор и вступил в Париж без разрешения братьев, позже это же сделал и Хильперик. Поэтому, согласно ранее принесенной ими клятве, они лишаются своих долей в разделе королевства Хариберта – отныне все принадлежит ему одному.

Воспользовавшись собранием нейстрийской аристократии, Гунтрамн объявил младенца Хлотаря своим приемным сыном, несмотря на то что в связи со свободным поведением его матери законность рождения ребенка подвергалась сомнению. Переживший своих братьев осторожный и рассудительный Гунтрамн (за постоянное покровительство Церкви он был впоследствии канонизирован) не мог поступить иначе, кроме как удостоверить законнорожденность Хлотаря. В противном случае Фредегонду и ее бастарда следовало отстранить от наследования, грозила бы новая губительная война за оставшиеся без владельца земли Нейстрии. И в первую очередь нарушилось бы равновесие политических сил, столь ценимое Гунтрамном и столь ему выгодное. Правда, он не захотел брать только на себя ответственность за это признание и заставил триста знатнейших нейстрийцев удостоверить легитимность происхождения ребенка. И хотя этот шаг вызывает определенные сомнения – из каких предпосылок исходили триста аристократов, подтверждая факт рождения Хлотаря от Хильперика? – коллегиальность решения развязывала бургундскому королю руки. Однако он не поставил под вопрос усыновление Хильдеберта II, которое совершил несколько лет назад.

А тот просил выдать ему для наказания Фредегонду, которая злодейски убила его отца и дядю. Гунтрамн медлил. Казалось, что он втайне покровительствует Фредегонде. Он часто приглашал ее к столу и, по-видимому, находил немалое удовольствие в ее обществе. Однажды он принялся радушно потчевать ее яствами, но она отказалась, объясняя отказ своей беременностью. Король удивился, зная, что не прошло еще и четырех месяцев, как она родила сына. Не иначе такая заявка должна была послужить началом новой интриги королевы-вдовы, но, по-видимому, развития не получила.

Гунтрамн опасался темперамента Фредегонды. Согласно не вполне достоверному преданию, глаза ему открыл случай; он узнал, что бывший постельничий Хильперика Фараульф и двое вооруженных людей, посланных к нему его невесткой, намеревались его убить при выходе из церкви после утрени. Если Фредегонда действительно планировала убийство деверя, то исключительно из любви к искусству: никаких выгод его устранение в данный момент ей не приносило. Тем не менее Гунтрамн не дозволил ей оставаться в Париже и выслал на виллу Боле в окрестности Руана, где воспитание малолетнего Хлотаря было поручено епископу Мелантию.

История повторялась. Ранее столь охотно отправлявшая в ссылку, в глушь неудобных женщин – королеву Аудоверу с дочерью Базиной, затем Брунгильду – Фредегонда поневоле повторила их судьбу. Но в изгнании вдовствующая королева получала огромное содержание, имела большой штат придворных как мать малолетнего монарха и не терпела никаких лишений.

Обоюдная ненависть обеих вдовствующих королев являлась фактом общеизвестным. В ряде случаев противоборствующие стороны пытались манипулировать враждующими женщинами в собственных интересах.

Так, после кончины св. Радегунды, аббатисы монастыря Св. Креста в Пуатье, была назначена настоятельницей некая Левбовера, что спровоцировало бунт монахинь. Его возглавили принцессы Хродехильда, дочь короля Хариберта, и перенесшая много лишений Базина, дочь Хильперика. К ним присоединилось около сорока монахинь, имевших кровную связь с домом Меровингов. Женщины направились в Тур к «родственникам-королям», чтобы рассказать о своем положении, которое принцессы считали унизительным; по их мнению, с ними обращались так, словно они не дочери королей, а бастарды, рожденные от ничтожных служанок.

Епископ Григорий Турский оказался в гуще этого конфликта, и именно ему принадлежат сведения «из первых рук».

Королева Брунгильда и король Гунтрамн назначили следственную комиссию из авторитетных епископов, которые провели допросы сторон. Аббатиса Левбовера была признана невиновной, а монахинь, повинных в мятеже, прелаты отлучили от Церкви. Мятеж монахинь был подавлен с присущей тому времени жестокостью. Воины «привязали монахинь к столбам и подвергли жесточайшему бичеванию; при этом одним они обрезали волосы, другим отрубили руки, а некоторым отрезали уши и носы. После того как мятеж был подавлен, воцарилось спокойствие». Хродехильда пыталась спастись, обвинив нескольких близких к аббатисе людей в том, что они – агенты Фредегонды. Это, конечно, повлияло на позицию Брунгильды, и мятеж закончился странно. Через некоторое время дворец потребовал от епископов снять отлучение, и принцесса Базина воспользовалась этим, согласившись вернуться в монастырь. Но Хродехильда отвергла полюбовное соглашение, и Брунгильда в итоге предоставила ей виллу из фиска, в которой принцесса и жила до конца своих дней.

Брунгильда и второй поход Гундовальда

Теперь, когда и в Австразии, и в Нейстрии на тронах сидели малолетние монархи-племянники, старый Гунтрамн оказался вершителем судеб всей франкской державы. От того, кому из юных Меровингов он передаст власть над Бургундией, зависела судьба государства франков. Очевидный военный перевес Австразии способствовал тому, что победила политика Брунгильды.

Король Гунтрамн передал племяннику свое копье и сказал: «Пусть по этому знаку о тебе будет известно, что ты наследуешь мне на престоле. Поэтому, раз тебе передана мною власть, распоряжайся всеми городами моего королевства как своими собственными, помня, что только ты один и остался из нашего рода».

Королева-мать постепенно забирала дела правления в свои руки. Ее влияние основывалось на привязанности и полном доверии, которые испытывал к ней сын. Видимо, сам он не рвался к власти, у него, в отличие от большинства родственников, не было политической жилки. Современники с недоумением отмечали, что любимым занятием молодого короля являлась ловля рыбы сетью. На фоне охотничьих подвигов большинства меровингских правителей, любивших вступать в единоборство с быстрым оленем или могучим туром, в одиночку ходивших на кабана, король-рыболов, не стремившийся продемонстрировать подданным свою силу и ловкость, должен был выглядеть довольно странно. Возможно, он просто был человеком, опередившим свое время, более интеллектуалом, нежели спортсменом. Венанций Фортунат даже посвящал ему стихи, представляющие собой сложные литературные упражнения, для наслаждения которыми требовались знание латыни в совершенстве и гибкость ума.

После гибели короля Хильперика многие аристократы, епископы и города, прежде зависевшие от Нейстрии, лишились господина. Брунгильда и король Гунтрамн наперегонки захватывали бесхозные земли, но занимались они этим по преимуществу на севере Галлии и в городах на Луаре. Аквитания была предоставлена собственной судьбе, в регионе были сильны сепаратистские настроения, и, казалось, здесь возможно все. Многие аквитанские магнаты мечтали обрести национального короля. Ожидавший своего часа на Корсике Гундовальд счел момент удобным для победоносного возвращения. Теперь этот сомнительный Меровинг претендовал на титул короля Аквитании.

Осенью 584 года предполагаемый сын Хлотаря I покинул остров с пополненной заново казной. Это означало, что император все еще заботится о своем кандидате на франкский трон. Гундовальд высадился в Провансе и был с почетом принят в Авиньоне, владении Хильдеберта II, фактически располагавшем довольно широкой автономией. Брунгильда допустила, чтобы в Аквитании произошла узурпация, которой она не могла помешать. Гундовальд знал, что Брунгильда скорее нейтральна в его отношении, чем благосклонна к нему, и вел себя довольно сдержанно.

Вскоре для претендента возникла возможность упрочить положение женитьбой на дочери Хильперика Ригунде. Девушка жила в глубоком убеждении, что в ее жилах течет священная кровь божества, переданная отцом, которую не может разбавить даже презренная кровь матери-простолюдинки. Она не отличалась нежностью сердца и упрекала мать в ее происхождении, грозясь снова отдать в служанки. Брак принцессы с королем Реккаредом не состоялся, Ригунда, ограбленная в процессе военных действий, оставалась в Тулузе и реальных матримониальных планов не имела. Но если Гундовальд позиционировал себя сводным братом Хильперика (а возможно, и был им), девушка приходилась ему племянницей. Меньше всего претендент сейчас нуждался в конфликте с духовенством. Чтобы его не обвинили в кровосмешении, Белламер предпочел отказаться от этой заманчивой идеи.

В октябре 584 года Гундовальд направился из Авиньона в селение Брив. Его путь должен был обязательно пройти через Овернь, которая принадлежала Брунгильде. В это время ее войска не могли отойти от Парижа из-за позиции короля Бургундии, не желавшего выдавать Фредегонду. Позволить узурпатору укрепиться в Аквитании – значило вонзить шип в пятку Гунтрамна. Брунгильда пошла на это. В Бриве воины подняли Гундовальда на щит по меровингской традиции и провозгласили его королем. Однако, когда его в третий раз обносили по кругу, он упал, притом так сильно ушибся, что едва мог стоять. Это было воспринято многими как дурное предзнаменование. Брив находился на территории, подвластной Лиможу – городу, где толком не знали, какому государю подчиняться. Он входил в наследство Галесвинты, потом стал австразийским, а затем перешел под нейстрийское владычество. На него выдвинул притязания Гунтрамн, но его опередила Брунгильда, добившись, чтобы местные аристократы признали власть Хильдеберта II. У Гундовальда, который представлялся королем Аквитании, были все шансы, что город его примет. Однако, если он был коронован в скромном селении Брив, Брунгильда, скорее всего, не дала ему дозволения вступить в Лимож.

Тем не менее Гундовальд крепко рассчитывал на союз с Австразией и щадил австразийские крепости. В захваченных им бургундских или нейстрийских городах претендент требовал присягать лично ему как полновластному королю. Так Гундовальду удалось наложить руку на Ангулем и Периге. Однако он вынужден был отказаться от мысли дойти до Пуатье, где у Гунтрамна было слишком много сторонников, а у Брунгильды – интересов. Поэтому он направился на юг и вступил в Тулузу. Города Бордо, Каор, Дакс и Базас тоже перешли на его сторону, так что он оказался хозяином значительной части территории к югу от Дордони. Казна у него была немалая, он захватил крупные территории и теперь искал способ придать себе легитимность. Чтобы восполнить ее нехватку, было бы чрезвычайно полезно жениться на женщине из правящего дома. Снова и снова возникала мысль о династическом браке. Наилучшую из возможных партий представляла Брунгильда. Брак с ней укрепил бы его права на владение городами Юга. Похоже, он через своих союзников в Австразии действительно предложил сорокадвухлетней Брунгильде такой брачный союз. Но та не пожелала поддержать его план. В самом деле, ее выход за самозваного короля Аквитании грозил Хильдеберту II утратой его законных прав, и королева снова, как и ранее в ситуации с Меровеем, предпочла быть матерью, а не супругой короля.

Тем временем в 585 года король Хильдеберт II достиг совершеннолетия. В соответствии с Салическим правом оно наступало в возрасте двенадцати лет, по Рипуарскому же праву – в пятнадцать лет. Французский историк М. Пру утверждал, что династия Меровингов должна была следовать нормам Рипуарского права – но, может быть, он просто симпатизировал Брунгильде. Она же отнюдь не удалилась от дел и продолжала реально соправительствовать сыну.

Для повелителя Бургундии присутствие Гундовальда было решительно невыносимо, но, если он хотел подавить мятеж аквитанских городов, следовало добиться поддержки со стороны Австразии. Для этого он изъявил готовность признать Хильдеберта II совершеннолетним. Бургундо-австразийский союз был скреплен, когда дядя и племянник весной 585 года на равных совершали суд над несколькими сообщниками Гундовальда. Гунтрамн воспользовался случаем и попытался вывести Хильдеберта из-под властной опеки вдовствующей королевы, но не сумел. Сердечная связь матери и ее единственного сына была нерушима. Брунгильда осталась у руля. Однако в обмен на политическое и территориальное укрепление власти Хильдеберта II она окончательно отказалась поддерживать узурпатора.

Гундовальд уже начал опасаться худшего. Он укрыл сыновей за Пиренеями и затеял переговоры с еще одной вдовой, последовательной противницей Брунгильды Фредегондой. Королева Нейстрии действительно заинтересовалась его делом, но вмешалась слишком поздно, чтобы оказать какую-то помощь; она довольствовалась тем, что использовала неурядицы в Аквитании, чтобы добиться возвращения своей дочери Ригунды, отправленной к испанскому жениху, но захваченной вместе с сокровищами одним из сторонников Гундовальда.

Весной 585 года король Гунтрамн послал против узурпатора огромную армию, первым делом захватившую верблюдов, которые везли часть казны Гундовальда. Григорий Турский особо отмечает присутствие экзотических животных, усматривая в этом доказательство того, что за спиной предполагаемого сына Хлотаря I стояла Восточная Римская империя. Развивая первый успех, бургундские войска отбили несколько аквитанских городов и оттеснили мятежников к югу. Те, отступая, заперлись в пиренейской хорошо укрепленной крепости Комменж, которую противники осадили.

Стратегическое положение города, расположенного на вершине высокой горы, было таково, что он мог выдерживать осаду много лет. У подножия скалы бил родник, а над ним сверху нависала высокая башня, которая защищала горожан, спускающихся по подземному ходу за водой, от опасности со стороны врагов. Но уже через две недели у осажденных иссякли надежды на спасение. При первой возможности они выдали Гундовальда осаждавшим в обмен на обещание сохранить им жизнь. Узурпатор был зверски убит под стенами Комменжа. Бургундские солдаты изуродовали его труп, вырвав ему волосы и длинную бороду, олицетворявшие достоинство короля Меровинга.

Гунтрамну хотелось сорвать зло и на Гунтрамне Бозоне, которого прислал в качестве посла Хильдеберт II. Он обвинил его в тяжком преступлении – подстрекательстве претендента Гундовальда к узурпации его трона в 585 году. На это Гунтрамн Бозон возразил: «Ты сидишь на королевском троне как король и господин, и никто тебе не смеет перечить. Я же признаюсь, что невиновен в этом деле. И если есть кто-нибудь, равный мне, кто тайно ставит это преступление мне в вину, пусть теперь выйдет и, не таясь, скажет. Ты же, о благочестивейший король, предоставь это суду Божию, чтобы он решил, когда он увидит нас сражающимися в единоборстве». Поскольку никто не поддержал обвинение, лукавый герцог снова сумел ускользнуть от ответственности.

Несмотря на то что византийский кандидат на франкский престол потерпел неудачу, император Маврикий мог быть доволен результатами вложения своих капиталов. Затратив некоторое количество золота, чтобы вывести на арену Франкского государства новое действующее лицо, он ослабил Гунтрамна и способствовал возвышению Брунгильды. Ведь Бургундия по-прежнему отказывалась идти на соглашения с Византией, тогда как Австразия уже всем своим прошлым показала, что она лучшая союзница империи против лангобардов.

Гунтрамн Бургундский еще в течение нескольких лет с прежним ожесточением преследовал бывших сообщников узурпатора, тогда как Брунгильда оказывала им покровительство. Гунтрамн затаил злобу: через несколько лет, в период возросшей напряженности между странами, мстительный король Бургундии еще раз обвинил Брунгильду – теперь уже в намерении отдать свою руку одному из сыновей Гундовальда.

Молодой правитель Австразии

Но вряд ли королеву волновали брачные планы: на первом месте у нее стояли другие дела. Брунгильда приняла все возможные меры предосторожности, чтобы царственный сын не вышел из-под ее контроля. В 586 году у Хильдеберта II от наложницы родился сын Теодеберт, но о его матери ничего не известно. В свете дальнейших событий представляется, что молодая женщина не оправдала ожиданий Брунгильды и, по-видимому, проявила некие амбиции. Королева дополнительно укрепила свое влияние, женив Хильдеберта на девушке по имени Файлебва. Неизвестно, была ли та свободной или рабыней, и ничто не позволяет утверждать, что она происходила из знатного рода. Такой малопрестижный брак почти не принес славы королю Австразии, но удовлетворил Брунгильду, которая, вероятно, опасалась, как бы женщина с характером, иностранная принцесса или знатная аристократка, взойдя на ложе короля, не потеснила ее во дворце. Хронист Фредегар, обличая злодейства Брунгильды, утверждает, что Хильдеберт II был помолвлен с баварской принцессой Теоделиндой, но Брунгильда не допустила их брака. Зато Файлебва постоянно чувствовала признательность к свекрови, и их дружественные отношения отмечали все современники. И в другом отношении Файлебва не подвела дом австразийских Меровингов и в 587 году родила наследника Теодориха II, а затем дочь Теодолинду.

Стоя за троном, Брунгильда обладала настоящей властью. За решением своих дел подданные обращались не к Хильдеберту II, а к королеве-матери. Пользуясь своим влиянием, она оказывала покровительство аристократам и духовным лицам, замешанным в деле Гундовальда и терпящим притеснения от ее злопамятного деверя.

Антагонистка Брунгильды, Фредегонда, и в изгнании осталась верна себе. Уже в 586 году эта необыкновенно злопамятная и мстительная женщина «отметилась» в деле епископа Претекстата. Тот после смерти Хильперика благодаря Гунтрамну получил свободу и смог снова возглавить Руанскую архиепархию, «к всеобщей радости духовенства и народа». Однако уже в феврале следующего года по приказу Фредегонды один из ее рабов в Руанском соборе набросился на архиепископа, который готовился к службе по случаю Вербного воскресенья, и нанес удар ножом прямо у церковного алтаря.

Фредегонда посетила смертельно раненного Претекстата, чтобы удостовериться в результативности покушения и насладиться агонией прелата. Но триумфа не получилось: архиепископ, в присутствии всех приближенных, борясь с подступающей смертью, обвинил ее в своем убийстве и множестве других злодеяний. Григорий Турский объяснял причину ненависти Фредегонды к Претекстату неоднократными порицаниями ее епископом за организацию убийств Сигиберта I и Меровея и «неблагородный» образ жизни.

Впоследствии Претекстат Руанский был причислен к лику святых мучеников.

Однако Франкское государство не сразу обрело мир и после подавления мятежа Гундовальда. Потепление отношений между Австразией и Бургундией началось только в конце 585 года. Тогда стало известно, что принцесса Ингунда, выданная Брунгильдой замуж в Испанию, умерла и что косвенным виновником ее кончины явился король Леовигильд. Гунтрамн, давно зарившийся на богатую вестготскую провинцию Септиманию, увидел в этом предлог для войны с вестготами при нейтралитете Австразии. Не зря же бургундские солдаты при удивительно неясных обстоятельствах перехватили письмо, якобы написанное Леовигильдом и адресованное Фредегонде, в котором тот советовал королеве «Хильдеберта и его мать быстро уничтожить». Бургундия и Австразия сблизились, как никогда.

В 586 году Гунтрамн выступил против вестготов в Испанию – возможно, он хотел извести крамолу в зародыше, ведь там укрывались сыновья мятежника. Но из-за сильного урона, учиненного вестготами из засад, войско франков повернуло обратно. Вестготский король Реккаред, кузен Брунгильды, выступил из Испании, занял крепость Кабаре, опустошил большую часть Тулузской области, взял крепость Бокер в Арльской провинции, дошел до Нарбонны и захватил огромную добычу. В Тулузе оставалась в заточении «в некоем доме» ограбленная принцесса Ригунда, так и не ставшая королевой вестготов. Историки никак не объясняют причины того, что так долго подготавливаемый брак не состоялся. Фредегонде еще раз представился случай, чтобы при помощи какой угодно хитрости вернуть в родную землю дочь Ригунду. За ней она направила в Тулузу своего приближенного Хуппу. Тот застал принцессу в величайшем унижении и со всевозможной быстротой доставил ее к королеве. Но после этого между матерью и дочерью еще сильнее разгорелась вражда, безобразные ссоры и драки стали обыденным явлением. Дело дошло до того, что Фредегонда попыталась убить дочь, но Ригунда осталась жива и дожила до тридцати лет, после чего тихо ушла из жизни.

Старый король Гунтрамн, как никогда, осознавал необходимость сплочения франков. Но на 27-м году его правления на Бургундию обрушились природные катаклизмы. На небе появился огненный шар, который, искрясь и мерцая, при сильных раскатах грома упал на землю. Ужасное наводнение заставило реки выйти из берегов. Пало множество скота, погибли и люди. Богобоязненный король решил, что Господь гневается на него за уклончивость в объявлении наследника.

28 ноября 587 года в Анделоте Гунтрамн Бургундский заключил со своим племянником, королем Хильдебертом Австразийским договор, согласно которому между ними устанавливалась вечная дружба, а границы их королевств окончательно определялись и фиксировались. Кроме того, клятвенно закреплялось взаимное наследие в случае бездетности одного из королей; были предусмотрены двусторонняя выдача провинившихся дружинников и отказ принимать чужих перебежчиков; был произведен раздел бывшего королевства Хариберта I. При церемонии присутствовали сестра и жена Хильдеберта и многие могущественные мужи из Франкии и Бургундии. Хлодосвинта, дочь Брунгильды, Файлевба, ее невестка, и Хлодехильда, единственная оставшаяся в живых дочь Гунтрамна, добились письменной фиксации своих прав, в каком бы порядке ни ушли из жизни мужчины из меровингского рода. Короли гарантировали этим дамам, что никто не лишит их рент или движимого и недвижимого имущества. Но главное – всем франкам было дано понять, что Бургундское королевство после кончины его дяди Гунтрамна переходит Хильдеберту.

В Анделотском договоре нет упоминаний ни о Фредегонде, ни о Хлотаре II. Имя маленького короля Руана не было использовано даже для датировки официального текста договора. Это значило, что Гунтрамн не рассматривал его как настоящего государя.

После заключения этого пакта Гунтрамн прожил еще пять лет. В 589 году он снова организовал в Септиманию военную экспедицию, которая не имела успеха.

К этому времени относится возрождение на непродолжительное время Суассонского королевства. В августе 589 года король Хильдеберт II Австразийский в ответ на просьбу влиятельных людей из Суассона и Мо послал править туда своего старшего двухлетнего сына Теодеберта, «дав ему, – как пишет Григорский Турский, – графов, доместиков, управляющих, а также воспитателей и всех тех, кто необходим для несения королевской службы». Неясно, какие земли были подвластны ребенку Теодеберту II, но известен факт, что его столицей был Суассон. Очевидно, правительство малолетнего Теодеберта было полностью зависимо в делах от администрации Австразии, во всяком случае, никаких сведений об их разногласиях не имеется.

Вряд ли подданные Теодеберта и Хильдеберта принимали участие в военных кампаниях, которые предпринял в последние годы жизни не утративший боевого задора бургундский властитель. Впрочем, попытка Гунтрамна подчинить Бретань не удалась, поскольку его военачальники враждовали между собой. Из-за этого дружина бургундских франков была разбита. В эти дни солнце с утра и до середины дня так уменьшилось, что едва можно было видеть его третью часть. И разгром армии, и солнечное затмение добавили королю волнений и разочарований. Он и без того страдал многочисленными хворями, которые свели его в могилу 28 марта 592 года.

Гунтрамн был погребен в церкви монастыря Св. Маркела в Кабиллоне. В благодарность за покровительство, которое король Бургундии оказывал католической Церкви во время своего правления, он был причислен к лику святых. В церковных анналах этот Меровинг неизменно описывался как «добрый король, щедрый в раздаче пропитания беднякам, смиренный со священниками Божьими, благожелательный к своим лейдам, дружелюбный с чужими народами». Правда, утверждения о его доброте несколько компрометировали такие эпизоды биографии, как, например, собственноручное убийство двух шуринов, а также случаи прямого предательства доверившихся ему людей.

В 1435 году епископ Шалон-сюр-Сон Жан Роле отреставрировал гробницу Гунтрамна. В XVI в. гугеноты разорили ее и уничтожили мощи; в аббатстве Сен-Марсель сохранилась лишь голова короля, помещенная в серебряную раку.

Хильдеберт наконец получил дядино королевство. Теперь он вместе со своей мудрой матерью управлял огромными территориями Австразии и Бургундии.

Кончина Гунтрамна имела и еще одно важное последствие: она позволила Фредегонде покинуть место своего изгнания, вернуться в Париж и сосредоточить наконец всю власть в своих руках. Она правила Нейстрией от имени сына, малолетнего короля Хлотаря, вместе со своим любовником Ландерихом, который продолжал служить майордомом двора. Ее амурная связь рассматривалась как вполне нормальное явление и даже приобрела оттенок некоей респектабельности.

Взаимная ненависть двух королев, Брунгильды и Фредегонды, оставалась неизменной и была общеизвестной.

Начало возвышения майордомов

Любой добросовестный монарх ощущал тяжесть государственных забот и старался опираться на умения и сметливость приближенных и советников. При королеве Брунгильде епископ Магнерих Трирский официально занимал пост министра иностранных дел, но в начале 590-х годов он умер. После воссоединения Австразии и Бургундии такие традиционные центры австразийской власти, как Реймс или Мец, оказались подзабытыми. И собрание «Австразийских писем» вскоре после 591 года обрывается, словно с этого года дипломатическое досье Брунгильды уже не хранится в архивах Трира. Видимо, преемника Магнериха королева не жаловала тем же доверием. Теперь она отдала предпочтение епископу Отена Сиагрию, который стал одним из особо приближенных – настолько близким, что его воспринимали как дипломатического советника королевы.

В это время Нейстрия уже не представляла настоящей опасности для королевства Хильдеберта II и Брунгильды. Главной угрозой являлись центробежные стремления периферийных княжеств и поползновения собственной знати получить самостоятельность. Лет десять многие из них пользовались трениями между франкскими королями, чтобы присвоить новые свободы. Этому способствовало и то, что во внутренней политике Брунгильда соблюдала формальности и, в отличие от Фредегонды и даже Гунтрамна, похоже, не верила в назидательный характер смертной казни. Магнаты, признавшие свои проступки, всегда получали пощаду, потому что могли когда-нибудь оказаться полезными.

Франкские традиции обязывали первых Меровингов непременно советоваться по любому поводу с ближайшим окружением. И позже король не мог не считаться с властью аристократии, он щедро задабривал знать, раздавая обширные земли. Именно благодаря этим дарениям в Нейстрии, Бургундии и Австразии выделились значительные и влиятельные фамилии, которые обладали в своих краях всей полнотой власти, – королевские майордомы, «мэры дворцов», раньше обычные придворные, а позже главные советники короля. Они сочетали функции домоправителя и сержанта, им подчинялись камерщик (camerarius – заведующий казной) и маршал (comes stabuli – заведующий конюшнями). Все три должности известны по сей день (camerarius более известен как «камергер» – Kammerherr, при этом «тайный камергер» или Papstlicher Geheimkammerer остается официальной должностью в Ватикане). Лексическое постоянство подчеркивает культурообразующую роль Меровингов для Западной Европы.

Вскоре должность майордома приобрела статус высшего административного поста государства и стала существовать в каждой отдельной части распавшегося Франкского королевства. Имея реальную власть, майордомы дерзали распоряжаться королевским престолом, возводить и смещать королей. Будучи сами крупными землевладельцами, они располагали всей полнотой власти над своими подданными и опирались на местную знать. Чтобы держать подданных в повиновении и заставлять работать на себя, они создавали судебно-административный аппарат и заводили собственные вооруженные дружины. Эти могущественные магнаты, не желая повиноваться королю и делиться с ним собираемой с населения рентой, часто поднимали восстания. Королевская власть не в состоянии была справиться с магнатами и шла им на уступки. Земли короны раздавались или расхищались знатью, в государстве не прекращались смуты.

Основные источники богатства и могущества незаметно перетекали из рук королей в руки церковной и светской аристократии. Крупные вассалы способствовали смешению функций государственной службы и частной службы при дворе, самые могущественные сеньоры, опираясь в равной степени как на римскую, так и на германскую традицию, окружали себя собственной вооруженной клиентелой.

Часто магнаты объединялись под началом майордома против королевской власти или, напротив, сплачивались вокруг короля против него. Но в разделенном на уделы Франкском государстве единого майордома не было. В каждой из трех областей правил свой майордом, располагавший наследственной властью. Наиболее сильным являлся майордом Австразии.

Обычно, говоря о майордомах, имеют в виду две широко известные на территории империи франков семьи – Арнульфингов и Пипинидов. Арнульфинги происходили из Меца, города св. Арнульфа и места захоронения членов его семьи. Родоначальником династии принято считать Ансберта, выходца из рода древних сенаторов. По преданию, он взял себе в жены Блитильду, дочь короля франков Хлотаря. От этого брака родилось четверо детей, из которых позже трое стали святыми, в то время как четвертый, по имени Арнольд, отцом Арнульфа. Этот последний поднялся до должности домоправителя (domesticus) Теодеберта II, а после падения Австразии, чему он по мере сил способствовал, назначен королем Хлотарем епископом Меца.

Но в это время будущее восхождение его дома к вершинам власти еще казалось сомнительным.

Тем временем Брунгильда пыталась взять под контроль города Парижского бассейна, которые с 584 по 592 год находились под властью Гунтрамна и, согласно Анделотскому договору, должны были отойти Хильдеберту II, но на которые выдвинула притязания Нейстрия. Вероятно, она достигла в этом успеха. Австразийские и бургундские войска действовали внутри страны: усмирили царьков Бретани, урегулировали отношения с баварами, практически уничтожили восставших вранов[21]. Но они не совершили ни одной крупной зарубежной экспедиции. Возможно, в этом не было необходимости – сильное Франкское государство не имело равных врагов.

Молодой Хильдеберт решил наконец овладеть и Нейстрией. Фредегонда встала на защиту королевства своего сына, и рядом с матерью находился двенадцатилетний Хлотарь II, впервые возглавивший армию. Королева лично участвовала в сражениях, и хронисты, возмущавшиеся ее злодействами, восхищаются ее военными хитростями, которые помогли отразить нашествие австразийцев.

Верная своим обыкновениям, опасная женщина снова решила повторить попытку убить сына Брунгильды. Войско Фредегонды тихо подошло к лагерю Хильдеберта II, «зажгло фонари и среди ночи выступило против врага. Воины Фредегонды, шедшие впереди, несли в руках ветви деревьев. На шеях их коней были колокольчики (чтобы коней приняли за коровье стадо), часовые Хильдеберта решили, что накануне много выпили, войско королевы тем временем устроило резню в лагере неприятеля». Но на этот раз уничтожить Хильдеберта не удалось.

Хильдеберт, будучи внуком Атанагильда, считал свои права на трон вестготов более весомыми, чем у пришедшего к власти Реккареда, и предпринял попытку завоевать Испанию. В 595 году огромное войско франков, собранное в Австразии, Нейстрии и Бургундии и возглавляемое «двадцатью герцогами», атаковало вестготские позиции. Хильдеберт не стал осаждать укрепленные города Септимании, но заключил союз с басками и с их помощью перевел армию через Пиренеи. Реккаред выступил против него, но в битве с огромным войском франков потерпел поражение и бежал. Но тут лето вошло в полную силу, и на франкское войско обрушился непривычный климат, убийственный для австразийцев. Эпидемия косила франкские армии, потерявшие от дизентерии до половины личного состава. Хильдеберт получил от своих военачальников в Испании печальные вести как раз в тот момент, когда к нему в Мец явился имперский посол и потребовал вывода войск из Испании, угрожая войной. Хильдеберт скрепя сердце принял требования императора и отдал приказ об отступлении из Испании. Но большинство его герцогов в ужасе от количества заболевших уже самовольно отступали. Те же, кто продолжал упорствовать, понесли такое жестокое поражение, «какого франки нигде больше не помнят». Немногие оставшиеся в живых вернулись в Галлию.

Однако Хильдеберт Австразийский, словно идя навстречу чаяниям Фредегонды, умер между 2 и 28 марта 596 года в возрасте 25 лет от неизвестных причин. Хронист Павел Диакон был убежден, что Хильдеберту и его жене Файлебве дали яд, но из осторожности не называл ни заказчиков, ни исполнителей. Другие современники полагали, что он был отравлен австразийской знатью, не простившей королю гибели такого количества знатных воинов в Испании и «деспотического правления».

Нет возможности обратиться к свидетельствам Григория Турского, который умер в начале 590-х годов, даже не успев дописать «Историю» до последних годов своей жизни. В это же время по какой-то причине отложил перо и Венанций Фортунат. Отныне, чтобы следить за хронологией событий, приходится, за неимением лучшего, довольствоваться «Хроникой Фредегара» – произведением, составленным более чем через полвека после описываемых событий и весьма тенденциозным.

Даже доброжелательно настроенные к Брунгильде современники не упоминают о человеческом горе матери, потерявшей единственного сына. Все пишут только об изменении политических реалий. А ведь для нее это была страшная потеря – он оставался тем же ласковым и признательным ребенком, которого она спасала с риском для собственной жизни, любила со всеми его достоинствами и недостатками, ради которого она, отказавшись от личного счастья, жила и боролась, любыми средствами укрепляя мощь государства.

Наследство Хильдеберта II было разделено на две части между его малолетними сыновьями: восьмилетний Теодеберт II получил Австразию, семилетний Теодорих II – Бургундию. Разумеется, реально уния сохранилась, поскольку регентшей своих внуков в обоих королевствах стала Брунгильда.

Для Фредегонды сложилась благоприятная ситуация, чтобы вмешаться в дела Австразии. В 596 году, ведя войну с юными королями, она послала под командованием почти столь же юного сына войско, которое подошло к местечку под названием Лаффо, между Суассоном и Ланом. Две армии разбили лагеря друг против друга. Двенадцатилетний Хлотарь и его воины первыми бросились на дружину Теодориха и Теодеберта и нанесли братьям большой урон.

А в 597 году Фредегонда ушла из жизни. Выиграв последнюю битву, она тихо угасла в своей постели, которую уже давно делила с Ландериком. Она умерла в почете, властной королевой, в ореоле одержанных ею побед, когда ее сыну Хлотарю II исполнилось только тринадцать лет. Фредегонда была погребена рядом с супругом, королем Хильпериком I в парижской церкви Сен-Жермен-де-Пре. Ее надгробный камень сохранился до наших дней.

Смерть кровавой королевы не дала свершиться новым злодеяниям и позволила ее сыну Хлотарю, достигнув совершеннолетия, спокойно жениться на Хельдетруде. Скоро он стал отцом Меровея и дочери Эммы.

Пережившая противницу Брунгильда прилагала все усилия, чтобы сохранить единство государства: союз Австразии, унаследованной Теодебертом II, и Бургундии, которую получил Теодорих II. При сыновьях Хильдеберта на нее пала значительная доля ответственности и забот по управлению обоими королевствами. Однако в это время социальная и политическая обстановка, прежде позволившая ей прийти к власти, изменилась. Брунгильде пришлось столкнуться с рядом серьезных кризисов, угрожавших хитроумному порядку, который ей удалось установить. Буйная австразийская знать после смерти короля Хильдеберта противилась ее дальнейшему властвованию. Особые подозрения королевы вызывал Варнахар, сын покойного майордома, который стремился стать лидером Бургундии. Но подробности их отношений ни одним хронистом не описаны. Этот последний отрезок жизни Брунгильды, с 603 по 613 год, известен мало, поскольку документирован только весьма пристрастными источниками.

По-видимому, королева была в силах еще раз переломить ситуацию. Она отобрала у Австразии и передала Бургундии город Сент, герцогство Шампань и Тургау, а также часть Западного Прованса и Эльзас. Некоторое время единый королевский двор был снова разделен на два разных двора – бургундский и австразийский. Видимо, целью этого передела границ было создание двух королевств сравнимых размеров. Также возможно, что, отторгнув некоторые провинции у Австразии, Брунгильда рассчитывала ослабить беспокойную знать восточного королевства и особенно ее лидеров – Пипина Ланденского и молодого аристократа Арнульфа. Территориальные потери еще более настроили их против старой королевы. Она не назначила столиц – похоже, Брунгильда пыталась приуменьшить важность королевской резиденции, чтобы сохранить настоящие ключи от власти при себе. Действительно, нет доказательств того, что она часто проживала у внуков. Скорее королева предпочитала район Отена и Осера, то есть пограничные земли, позволявшие следить за обоими юными королями.

Создается впечатление, что больше она была привязана к привлекательному, умному и интеллектуально развитому Теодориху, сыну любимой невестки Фалейбвы. Он льстил ее фамильному самолюбию, в отличие от примитивного и дерзкого Теодеберта. Возможно, и сам старший внук под влиянием ненавидевшей Брунгильду матери, отставной наложницы Хильдеберта II, не выказывал к бабушке теплых чувств. Так или иначе, современники отмечали тесную родственную связь Брунгильды и Теодориха.

Три года королева занималась назначением верных чиновников, убирая потенциальных изменников. Как всегда, надо было присматривать за воинственными соседями и держать границы на замке. Кроме того, в Провансе в 599 году снова вспыхнула чума. Двигать армии во время эпидемии было неразумно. Но уже через год Брунгильда почувствовала себя достаточно уверенной в своих силах, чтобы возобновить враждебные действия против Нейстрии. Теодеберт Австразийский и Теодорих Бургундский в битве под Дормелем разбили войско Хлотаря Нейстрийского и сильно урезали его владения, оставив лишь клочок земли между Сеной, Уазой и Ла-Маншем. Теодеберт приобрел северную часть Нейстрии, Теодорих – территории между Сеной и Луарой. Хлотарю осталось всего двенадцать графств, находящихся преимущественно в низовьях Сены.

Брунгильда, низведя королевство Хлотаря до крохотного участка земли, не стала полностью уничтожать нейстрийского короля. Ведь в представлении магнатов Австразии и Бургундии уния между двумя королевствами была оправдана только существованием независимой и враждебной Нейстрии, от которой необходимо было защищаться. Устранение сына Фредегонды с политической сцены было бы чревато междоусобной войной.

Но теперь старое соперничество между двумя ветвями Меровингской династии мало значило по сравнению с теми озлоблением и непониманием, какие в отношении королевы испытывали ее аристократы. Уже стало традицией, что разнообразные хозяйственные заботы короли Меровинги высокомерно возлагали на плечи доверенных слуг-майордомов, считая неподобающим делом заниматься налогами и осуществлять контроль за земельными владениями. Постепенно в руках майордомов сосредоточилась вся военно-административная власть, они стали выступать в качестве старших сановников государства, играть важную политическую роль. Майордомы командовали королевской армией, взимали налоги и возглавляли дворцовый суд. Они постепенно присваивали себе роль истинных глав правительств и первых лиц в государстве. Австразийские майордомы открыто тяготились властью королевы Брунгильды и ее подростка-внука. Искушенная в политике старая правительница отлично видела амбиции майордомов и успешно сдерживала нарастающее стремление возглавляемой ими знати к самостоятельности. Так, на рубеже 600 года герцог Шампанский и бывший патриций Прованса поплатились жизнью за реальные или мнимые заговоры.

Падение Австразии

Поход против басков и их разгром в 602–604 годах были последними событиями, которые отмечены единой волей, определяющей политику королей Австразии и Бургундии. Потом пути обоих королевств разошлись.

В 601 году Теодеберту исполнилось пятнадцать лет – возраст, в котором короли Меровингской династии признавались совершеннолетними. Подросток, видимо, под давлением австразийской знати, не желавшей усиления в своем королевстве властной Брунгильды, перестал подчиняться бабке. Брунгильда попыталась воздействовать на внука через женщину. Она приобрела рабыню неизвестного происхождения Билихильду и сделала ее супругой недалекого Теодеберта. Такой прием она ранее использовала с сыном Хильдебертом, и возвеличенная ею Фалейбва всегда проявляла безупречную верность по отношению к свекрови и никогда не пыталась ее оттеснить. Но Билихильда оказалась не столь податливой: она никоим образом не считала себя ниже Брунгильды, проявляла независимость и в довершение всего сблизилась с оппозицией.

Совершеннолетие королей, нажим со стороны местных аристократий и растущая роль молодой супруги Теодеберта II привели к тому, что десятилетнее единство исчезло. Когда – неизвестно, но контроль над Австразией Брунгильда утратила. Чувствуя, что ее диктат вызывает растущее сопротивление могущественной австразийской знати, королева стремилась опереться на романизированную Бургундию, окружив себя советниками из галло-римлян.

Напряжение между братьями стало особенно ощущаться в 604 году. Тогда Теодеберт, видимо под давлением советников, отказался оказать помощь Теодориху. Тому непосредственно угрожал поход, предпринятый Хлотарем на земли, потерянные им в результате битвы при Дормеле. Теодеберт заключил в Компьене мир с Хлотарем, и их две армии мирно разошлись по домам.

В этих условиях Брунгильда впервые начала опасаться, что владения, которые у нее имелись в Австразии, будут конфискованы внуком. Она уговаривала Теодориха напасть на Теодеберта, убеждая его, что тот был сыном не Хильдеберта II, а садовника. Она использовала и влияние преданных ей клевретов. Так, Протадий, фаворит Брунгильды, выходец из кругов галло-римской аристократии, согласно ее желанию был назначен Теодорихом майордомом. Умный и способный Протадий внушал всем опасения жестокостью, коварством и неуемной жаждой обогащения. Опасались не только бургунды, каждого из которых он сделал своим врагом, но и австразийцы. В эпоху, когда все вопросы решала сила, он прожил недолго. Но его убийцы по приказу Брунгильды были жестоко наказаны. Магнату Унцилену отрубили ноги, лишили владений и ввергли в самую жалкую нищету. Патриция Вульфа, замешанного лишь частично, лишили жизни.

В том же 607 году наложница Теодориха родила ему сына, названного Меровеем. Его крестным отцом стал Хлотарь Нейстрийский.

Одновременно бургундский двор начал переговоры о союзе с вестготами, следствием чего стала идея сочетать браком Теодориха II с Эрменбергой, дочерью вестготского короля Виттериха. Теодорих направил брачное посольство в Толедо. Когда послы дали клятву, что Теодорих никогда не изгонит ее, девушка была им передана и в Шалоне представлена Теодориху, который принял ее с восторгом. Фредегар заявляет, что все разладилось из-за Брунгильды, побудившей внука присвоить приданое, а невесту отослать обратно в Испанию. Хронист пытается убедить читателя, что именно Брунгильда и сестра Теодориха Теодолинда расстроили брак с испанской принцессой, тогда как все, наоборот, наводит на мысль, что старая королева и была автором этого плана. Заключение франко-вестготских союзов всегда являлось одной из главных задач дочери Атанагильда. Ее не разочаровал даже трагический конец испанского брака ее дочери Ингуны. Разлад, который принцесса-католичка внесла в арианскую королевскую семью, вылился в противостояние между ее мужем и его отцом, королем Леовигильдом. Борьба продолжалась более шести лет, но победа осталась за старым королем. Мятежный сын то ли умер в изгнании, то ли был тайно умерщвлен. Его жена Ингунда Австразийская, как сообщает в «Истории лангобардов» хронист Павел Диакон, с маленьким сыном бежала в Галлию, но на границе была задержана и увезена на Сицилию, где и умерла. Сына отправили в Константинополь к императору Маврикию, который содержал его в качестве почетного заложника, несмотря на многочисленные просьбы его бабки Брунгильды передать принца ей. Тем не менее австразийские правители готовы были к новому союзу с вестготами и даже приняли 10 тысяч солидов как вергельд за смерть принцессы Ингунды.

Вероятно, на отставку Эрменберги королева пошла с учетом развития ситуации в Испании. Ее двоюродный брат Реккаред, король готов, следуя не неверию отца Леовигильда, но католической вере брата Герменегильда, был тайно крещен епископом Леандром, а затем, приказав собрать в Толедо все книги арианской секты, сжег их и привел готов к единству католической веры. После его смерти на престол вступил его сын Лиува II, которому было только восемнадцать лет. Один из герцогов Реккареда, Виттерих, организовал заговор против молодого короля. Лиуве отрубили правую руку, а затем казнили (начало лета 603 года). Виттерих был провозглашен королем, но стал ненавистен своему народу. Хотя он и обратился в ортодоксально-никейское вероисповедание, его презирали за прежнюю активность как арианина. Ему не простили убийства Лиувы II, последнего наследника династии Леовигильда. Скорее всего, в Бургундии поняли, что союз с этим государем не так выгоден, как казалось с первого взгляда. Историки, выдвигающие теорию о реставрации арианства в правление Виттериха, видят здесь проблему в нежелании вестготской принцессы принимать ортодоксально-никейское вероисповедание. Так или иначе, брак между Теодорихом II и Эрменбергой не осуществился. Это позволило выжидать, как развернутся события, сохраняя возможность почетного отказа. Когда Брунгильда сочла, что будущее короля вестготов безнадежно, она пошла на разрыв.

Оскорбленный Виттерих вступил в союз с Хлотарем Нейстрийским и Теодебертом Австразийским. Когда в этот альянс, направленный против бургундской части франкской державы, вступил еще и король лангобардов Агилульф, судьба Теодориха II, казалось, была решена; но по непонятным причинам планы союзников так никогда и не были приведены в исполнение.

К этому времени у Теодориха было уже четверо сыновей. Известный недоброжелатель Брунгильды Фредегар повсюду рассказывал и записал в своей рукописи следующую историю.

Старая королева представила весьма почитаемому подвижнику св. Колумбану своих незаконнорожденных внуков и попросила помолиться, чтобы они стали сильными правителями. Божий человек ответил: «Знай, что они никогда не будут держать королевского скипетра, так как рождены в грехе». Разгневанная Брунгильда прогнала святого. Когда его ноги переступали через порог, раздался раскат грома, но и это не утешило ярости негодной женщины, которая сразу же начала готовить гибель святого человека.

В 610 году внезапно умерла королева Австразии Билихильда. Этой женщине, несмотря на непростые отношения с Брунгильдой, хватало здравого смысла, чтобы ценить сохранение мира между Австразией и Бургундией. Склонный драматизировать события, Фредегар утверждал, что жену убил Теодеберт. На смену ей пришла некая Теодехильда, не игравшая никакой политической роли. Это развязало руки австразийской партии войны. На пятнадцатом году правления Теодориха Эльзас, где он родился и который ему достался по завещанию отца, подвергся варварскому вторжению Теодеберта. «Вся Австразия была усеяна телами. Не бывало такого побоища ни между франками, ни между народами», – писал современник. Плодородные долины свирепость братьев Меровингов обратила в выжженные пустыни.

После военных действий последовал период переговоров. Но оба короля не доверяли друг другу, поэтому прибыли в сопровождении своих армий. Численность войск Теодеберта оказалась больше, а сам он агрессивнее и непримиримее. Поставленный в безвыходное положение, Теодорих Бургундский вынужден был отдать брату Эльзас, Сентонж, Тургау, часть Шампани к югу от Труа, – то есть те территории, которые Брунгильда насильственно присоединила к Бургундии, – и засвидетельствовать отказ от владений письменно.

Однако торжество Теодеберта длилось недолго. Восстали находящиеся под его верховной властью алеманны и нанесли королю Австразии сокрушительное поражение. В 612 году против него выступил и брат Теодорих, стремившийся вернуть потерянные земли. По свидетельству хрониста, «резня с обеих сторон была такова, что в передних рядах не было места, куда бы убитые могли упасть. Они стояли прямо в своем строю, тело поддерживало тело, как будто они еще были живы». На этот раз победа оказалась на стороне Теодориха. Он захватил Кельн, а в нем казну Теодеберта. Сам Теодеберт бежал, но был настигнут канцлером Теодориха Бертхаром и доставлен к брату. Тот приказал сорвать с него королевскую одежду, остричь волосы и выбрить тонзуру.

После смерти Фредегонды все многочисленные совершенные ею злодеяния (чему активно потворствовал Хлотарь II) стали приписываться Брунгильде. Она действительно не церемонилась со своими врагами и имела репутацию женщины беспощадной и безжалостной. Поэтому неудивительно, что надругательство над нелюбимым внуком, королем Меровингом, тоже стали ставить в вину именно ей.

Меровея, единственного малолетнего сына и наследника Теодеберта, какой-то воин Теодориха «схватил за пятки и, бросив на камень, вышиб ему мозги».

Обстоятельства гибели Теодеберта покрыты мраком неизвестности. В его смерти современники обвиняли и Теодориха, и Брунгильду, и горожан Кельна. Никто не мог ничего сказать наверняка, и нельзя исключить возможность, что побежденный, лишенный своих «верных», казны и наследника, раздавленный нестерпимым унижением, этот молодой Меровинг добровольно покончил с жизнью в стенах какого-нибудь убогого монастыря.

Победа над Австразией стала последним торжеством Брунгильды. В следующем 613 году ее любимый внук, победоносный Теодорих II, успешный политик и превосходный полководец, умер от дизентерии в своей столице Меце, когда ему было всего двадцать шесть лет.

Бесславное завершение многообещающей жизни. В один из редких приступов искренности или симпатии Фредегар признавал, что Теодорих выказывал «компетентность» в военной сфере. Кроме того, он отличался личным благочестием и просто был приятным человеком. Однако, когда дипломаты упоминали правителей Бургундии, они говорили «королева Брунгильда и король Теодорих». Видимо, все знали, кто занимает первое место. К тому же рядом с Теодорихом никогда не было законной супруги, способной дать ему совет. В безбрачии Теодориха все единодушно обвиняли Брунгильду, опасавшуюся появления королевы-соперницы.

Брунгильде в это время было около семидесяти лет. Однако она не потеряла ни ясности мысли, ни политического чутья. Она первой поняла необходимость единой власти с единым центром. Ее четверо правнуков могли бы повторить разделы государства: первого, после смерти Хлодвига Великого, и второго – в 561 году. Однако она, вопреки франкским обычаям, объявила единственным королем Австразии и Бургундии своего старшего правнука Сигиберта II. Делить землю между ним и его младшим братом Корвом она отказалась. Конечно, королевская власть Сигиберта была чисто декоративной, тем не менее он зачислен в реестр франкских властителей под 613 годом.

Австразийская знать во главе с майордомом Пипином Ланденским и его союзником Арнульфом не признала себя побежденной. Лидеры оппозиции призвали на помощь Хлотаря II и вступили с ним в открытый союз. Брунгильда подозревала и майордома Бургундии Варнахара II в намерении перейти на сторону правителя Нейстрии. Чтобы пресечь крамолу в корне, она послала его с письмом к тюригам, поручив по прочтении убить майордома как изменника. Однако текст послания случайно стал известен Варнахару. Тогда он возглавил заговор против Брунгильды и сыновей Теодориха II. Когда войска Сигиберта II и Хлотаря II сошлись для битвы, бургундские и австразийские воины покинули поле боя еще до начала сражения. По приказу Варнахара II Брунгильда была взята под стражу и в октябре 613 года доставлена к Хлотарю, который захватил и трех сыновей Теодориха – одиннадцатилетнего Сигиберта, девятилетнего Корба и шестилетнего Меровея (своего крестника).

Хлотарь обвинил старую королеву во всех преступлениях, какие только совершались в течение четырех царствований. В перечень злодейств было включено даже убийство ее мужа Сигиберта I, абсолютно точно лежавшее на совести покойной Фредегонды. Три дня Брунгильду пытали, перед тем прирезав у нее на глазах последних ее потомков. Правда, десятилетний Хильдеберт бежал, и след его потерялся на дорогах мировой истории, а Меровея король до времени пощадил и держал в плену до его совершеннолетия, после чего тоже казнил. Их истерзанную прабабку посадили на верблюда и долго возили под хохот и улюлюканье солдат. Наконец, несчастную женщину сняли с седла, привязали за руку, ногу и волосы к хвосту необъезженного коня. Он помчался, волоча ее по земле, ударяя копытами и ломая ей кости, пока она не умерла. «Так от камней и быстроты бега коня она была разорвана на части», – с удовлетворением записал Фредегар.

Историки до сих пор спорят о месте, где свершилась эта бесчеловечная казнь. Большинство помещает место казни в окрестности Дижона, некоторые утверждают, что экзекуция произошла в Париже, и растерзанное тело старой королевы волокли вдоль будущей улицы Пти-Шан.

Почти тридцать лет эта мудрая, волевая женщина царствовала на территории от Атлантики до Баварии и от Северной Италии до берегов Эльбы, встав у руля самого могущественного королевства Средневековой Европы – Франкского государства Меровингов. Величие и редкое достоинство королевы были врожденными и перевешивали все человеческие слабости. Ее описывали как «чародейку, которая пришла с Юга и должна была вызывать страстную преданность и страстную ненависть». Григорий Турский, бесспорно, был очарован ее личностью, и исполненный им портрет королевы – в основном хвалебный. Конечно, когда его книга в 592 году была завершена, королева находилась на вершине своей власти; критиковать монархиню, под чьим властным покровительством оказался Тур, было бы крайне неосторожно. К тому же писатель сознавал, что обязан Брунгильде всем: епископским саном, основными званиями – как и большей частью волнений и беспокойств. Он столь же восхищался своей монархиней, сколь и опасался ее… Венаций Фортунат был ее штатным поэтом и воспевал свою богиню со всем пылом поэтического дарования и итальянского темперамента.

В эпоху, когда Брунгильда жила и царила, считалось, что женщина не в состоянии управлять государством. Бельгийский историк XIX в. Годфруа Курт, автор исследований времени Меровингов, стараясь отдать должное деятельности королевы, был вынужден утверждать, что она «царствовала как мужчина».

Хлотарь II и объединение Франкского королевства

Уничтожив старую, но такую грозную королеву вместе с ее малолетними правнуками, Хлотарь II Нейстрийский, единственный, кто выжил в долгой семейной резне Меровингов, воспользовался историческим предвидением гениальной женщины и объединил под своим скипетром все три королевства. Впервые после 558 года, спустя более пятидесяти лет после того, как в результате Второго раздела оно распалось на четыре части, единое Франкское государство было восстановлено. Хлотарь стал править единолично, благо прецедент был создан его соперницей. Но объединение вряд ли можно считать заслугой Хлотаря – он просто сумел воспользоваться обстоятельствами.

Королю было тридцать лет, и все эти годы он являлся правящим государем, поскольку унаследовал трон Нейстрии в возрасте четырех месяцев. Став правителем сразу трех франкских королевств – Нейстрии, Австразии и Бургундии, – Хлотарь II наградил тех, кто помог ему в борьбе за власть. Майордом Варнахар за пособничество был оставлен на своей должности в Бургундии, и Хлотарь дал клятву, что тот не будет низложен до конца своей жизни. Представители рода епископа Арнульфа, подготовившие падение Брунгильды, получили от этого предательства множество выгод. Арнульфа король назначил епископом Меца (именно с этого времени, а не ранее он может именоваться Мецским), а Пипина – преемником Хуго на должности австразийского майордома. Затем Хлотарь сделал его одним из опекунов своего малолетнего сына Дагоберта I. В то время майордомы уже играли при дворе чрезвычайно важную роль, фактически являясь то премьер-министрами, то вице-королями.

Передача власти майордомам – главам королевской администрации – в каждой из основных частей государства показала, что слишком авторитарной королевская власть не будет.

Хлотарь II пытался предпринимать меры для укрепления своих позиций. Правя как верховный монарх, он посылал в подчиненные ему земли приближенных, в чьей преданности был уверен. Но дома власть, как вода, постепенно утекала из его рук.

В 614 году он созвал в Париже совет епископов одновременно с мирской ассамблеей, безоговорочно одобривших его стремление к единоначалию. В синоде кроме 68 высокопоставленных франкских клириков заседали английские прелаты: Юстус, епископ Рочестерский, и Павел, аббат Дуврский. Период сближения с островными английскими королевствами был ознаменован браком юной дочери короля Эммы с королем Эатбальдом Кентским.

Именно во время этого синода духовенством и аристократами был обнародован так называемый «эдикт Хлотаря II», своего рода «Великая хартия вольностей» франкской Церкви. Согласно статьям эдикта, постановления парижского церковного закона приобретали статус и силу закона королевского. Образование и наука переходили под контроль Церкви. Она становилась государством в государстве, пронизывала своими установлениями все существование как серва, так и вельможи.

Светские статьи эдикта также содержали ряд уступок монарха в пользу знати. Король отрекался от многих своих прав и оказывался в большой степени зависимым от нобилей. Назначать судей и графов он отныне должен был лишь из числа лиц, живущих в данной местности и имеющих в ней собственность. Это условие являлось следствием тенденции установления наследственности на владение должностями и земельными владениями. Евреи лишались права нести государственную службу. Король был обязан не нарушать законных прав подданных, не принуждать вдов и девушек к браку без их согласия и, главное, отменить вновь установленные налоги. Кроме того, он подтверждал все ранее состоявшиеся пожалования и отказывался от права пасти королевских свиней в лесах церкви и частных лиц без позволения владельцев. Законным собственникам возвращались имения, потерянные ими во время смут. Впрочем, эдикт включал и некоторые демократические уложения. Запрещалось осуждение на смерть без выслушивания обвиняемого, если только преступник не схвачен на месте преступления.

Короля вынудили подписать этот документ. Очевидно, что единовластие Хлотаря было куплено дорогой ценой.

Через два года после принятия в Париже «Эдикта Хлотаря II» Варнахар II вместе со многими бургундскими церковными и светскими лицами потребовал подтверждения ранее данных им привилегий, что Хлотарь и был принужден сделать в государственном собрании Бургундии. Оказанная ранее Варнахаром помощь в устранении Брунгильды исключала какое-либо противодействие короля. Огромное на него влияние подчеркивает и использование в отношении майордома в документах этого времени почетного титула «оптимат».

В 617 году, поддавшись его советам, а также рекомендациям майордомов Гундоланда Нейстрийского и Хуки Австразийского, Хлотарь принял постановление, которое вызвало в государстве большой политический резонанс. Он отменил взимание ежегодной дани в 12 тысяч золотых монет с королевства лангобардов. Это отнюдь не было актом благотворительности. Каждый из высших советников получил от лангобардского правителя Агилульфа по тысяче солидов, чтобы склонить на такое решение короля. Хлотарь согласился на сделку, лишь получив от лангобардов личный одноразовый дар в 36 тысяч солидов. Поступок короля был признан нобилями, не участвовавшими в коррупционной сделке, скандальным и преступным.

Сын неординарных родителей – неистового Хильперика I и демонической Фредегонды – Хлотарь II по отзыву Фредегара «был умен и грамотен, также был человеком набожным, щедрым покровителем церквей и клириков. Он раздавал милостыню, был со всеми любезен и весьма благочестив. Однако он со всей страстностью предавался охотничьим забавам и привлекал взоры многих женщин, как молодых, так и старых, что вызывало недовольство в его окружении».

Женат он был три раза. Первая супруга Хельдетруда, брак с которой был заключен еще в отроческом возрасте, родила сына Меровея, погибшего ребенком в ходе династических войн, и дочь Эмму, выданную замуж в Англию. Она умерла в судьбоносном 613 году, и Хлотарь вступил в новый брак с Бертетрудой (Бертрудой) Бургундской. Новая королева принадлежала к богатой и знатной семье, ведущей свое происхождение от древних королей бургундов, и была сестрой майордома Нейстрии Эрхиноальда. Эта женщина вполне оправдывала свое имя – Блистательная – и, судя по всему, отличалась выдающимися достоинствами. Она сумела снискать не только прочную привязанность мужа, но и любовь всех подданных. В хрониках глухо упоминается, что Бертруда в 613 или 614 году сумела предотвратить заговор своего родственника, могучего бургундского магната Алетиуса с целью свержения Хлотаря II. Она разоблачила преступный комплот, несмотря на клятву предводителя заговорщиков – после воцарения взять ее в жены. Кроме того, королева подарила мужу и династии сына Дагоберта, ставшего одним из самых знаменитых меровингских королей. После смерти Бертруды в 618 году Хлотарь в третий раз женился на Сихильде, родовитой нейстрийской девушке, дочери Брунульфа, графа Арденн. Нельзя сказать, что отношения с третьей женой оказались безоблачными. Один из знатных придворных, Бозо Этампский, был убит по приказу Хлотаря, который подозревал его в «распутстве с королевой Сихильдой». Однако она родила сына Хариберта, которого взял под свое покровительство ее брат Бродульф, и, похоже, пользовалась немалым влиянием на короля.

В 623 году сын Хлотаря от второго брака Дагоберт достиг совершеннолетия (пятнадцати лет), и австразийцы попросили поставить его королем над ними, поскольку они привыкли иметь собственных монархов. Хлотарь принужден был передать часть владений сыну. Однако он удержал за собой области к западу от Арденн, Вогезы, а также территории в Аквитании и Провансе. Дагоберта привезли в Мец и торжественно провозгласили королем. Церемония происходила в присутствии епископа Арнульфа Мецского и только что занявшего должность майордома Австразии Пипина. Именно при короле Хлотаре II майордом Пипин Ланденский, уроженец Ландена, находившегося в ста пятидесяти километрах от столицы Австразии Меца, начал входить в силу. В то время трудно было даже вообразить, что через несколько десятков лет потомки дворцового служащего станут могильщиками великого дома Меровингов.

Союз креста и меча, слияние римской и германской крови породили могущественных и знаменитых людей, богатых обладателей вилл, лесов и земель. Но и их моральный капитал был не менее значимым: они настойчиво внедряли в сознание подданных мысль о том, что наряду с Меровингами обладают святостью. Благодетели Церкви, в VI в. они подарили миру семерых епископов и утверждали, что одна из женщин семьи воскресила мертвого.

По примеру величайших служителей Божьих Арнульф окончил свою жизнь в монастыре в Ремирмонте, а одна из дочерей Пипина Старого почиталась как святая. Именно Пипин возглавлял тех представителей австразийской знати, которые, враждуя с Брунгильдой, пригласили в Австразию Хлотаря Нейстрийского. Заняв трон, тот назначил Пипина преемником Хуго на должности австразийского майордома, а затем сделал одним из опекунов своего малолетнего сына Дагоберта.

Этот вельможа вместе с Арнульфом Мецским и стал главным советником короля Дагоберта Австразийского, определяя его политику в первые годы правления. Дагоберт сначала как будто был привязан к своим опекунам и советникам и никогда им не перечил, действуя иногда даже против воли отца.

Арнульф и Пипин оказывали решающее политическое влияние на политику всего королевства. Однако управление отдельными областями (Австразия и Нейстрия), в число которых после 626 года административно вошла Бургундия, было возложено на местную знать.

Зависимость Австразии от Нейстрии, как и юного Дагоберта от Хлотаря, все еще оставалась весьма значительной.

В 625/26 году Хлотарь вызвал Дагоберта в свою резиденцию Клиши под Парижем и, вопреки желанию сына, женил его на красавице Гоматруде, сестре его мачехи, своей третьей жены Сихильды. Смирясь перед волей отца в этом семейном деле, через три дня после свадьбы Дагоберт, побуждаемый Арнульфом, потребовал от короля возвращения Австразийскому королевству всех прежних владений. Дело было решено третейским судом, состоявшим из знатных франков (по двенадцать человек от Нейстрии и Австразии), который и вынудил Хлотаря II пойти на уступки. Австразии были возвращены западные земли до Реймса, однако территории в Аквитании и Провансе Хлотарь II удержал за собой.

Его авторитет незаметно уменьшался. Бургундия практически обрела независимость под властью майордома Варнахара. Но Хлотарь всеми средствами стремился восстановить и упрочить свой престиж.

В «Хронике Фредегара» рассказывается, что в году 623 на славянских землях франкским торговцем из Сентонской области по имени Само (Самослав) было создано самостоятельное государство. Оно занимало территории Богемии и Моравии. Личность Само загадочна. Предположительно он был галло-римлянином, но многие признают его славянское происхождение. Серьезные научные труды мало что смогли добавить к данным Фредегера. Но как торговец неизвестного происхождения мог добиться такого доверия у чуждого народа? Он возглавил восстание славян против Аварского каганата, в итоге был избран королем и выиграл войну. Существуют довольно обоснованные предположения, что Само на самом деле являлся шпионом и эмиссаром Хлотаря, но, вкусив успеха, повел самостоятельную политику. Таким образом, Хлотарь на собственной груди пригрел аспида, который принес множество бед его наследникам.

Видимо, «проект Само» был личной инициативой короля, поскольку о нем известно очень немного и в основном в виде предположений. Хлотарь не ввел в курс дела даже собственного майордома, иначе сведения об этом проекте неминуемо просочились бы в анналы.

Усиление власти майордомов выразилось в инициативе уже сильно недомогавшего Варнахара в 626 году, незадолго до своей смерти, созвать епископский собор для смещения с должности в нарушение всех церковных канонов неугодного ему аббата Люксея Евстахия. В преемники себе он открыто прочил сына Година. Хлотарь был достаточно проницателен, чтобы понять: рядом с династией Меровингов стремятся укорениться не менее сильные династии майордомов. Этому следовало положить предел. Обстоятельства благоприятствовали ему. Годин после смерти отца, нарушив канонические законы, женился на своей молодой мачехе Берте. Преследуемый церковными властями, Годин укрылся в храме и вымолил прощение ценой отказа от Берты. Отвергнутая Берта обвинила Година в цареубийственных замыслах, и Хлотарь получил законные основания уничтожить Година. Но действовать открыто он не счел полезным. Годину было велено отправиться в паломничество по святым местам, во время которого он был коварно убит в окрестностях Шартра. После этого Хлотарь собрал бургундскую элиту в Труа, чтобы выяснить, желают ли они преемника на место Варнахара. Нобили единодушно решили, что майордом им не нужен, и ревностно просили добродетельного короля самому управлять ими[22].

К правлению Хлотаря относится появление в истории Меровингов такой легендарной личности, как Элигий, или святой Элуа (ок. 588–658/59). Его чаще связывают с Дагобертом I, но именно при Хлотаре этот человек получил известность и влияние. Начинал Элуа в Лиможе как кузнец и имел о себе весьма высокое мнение. Во всяком случае, на своей вывеске он написал: «Элуа, мастер из мастеров, хозяин над всеми». В Париже он обосновался как ювелир, и вскоре среди его клиентов оказались придворные, которым Элуа поставлял посуду, ларцы, дароносицы, раки для мощей и другие драгоценные предметы. Сам он, по свидетельству уже сильно недомогавшего Григория Турского, «носил золото и драгоценные камни, из которых у него были сделаны пояса и которыми были украшены кошели. Его штаны были вышиты золотой нитью, а перед туники покрыт чистым золотом». Золотой трон, украшенный драгоценными камнями, который называют Дагобертовым, был изготовлен Элуа для Хлотаря II. Рассказывали, что честный ювелир не только не украл драгоценности, которые король выделил для работы, но сделал два замечательных трона вместо заказанного одного. Учитывая умения и порядочность Элуа, Хлотарь II со свойственным Меровингам даром предвидения назначил его королевским ювелиром и мастером монетного двора. Однако апофеоз деятельности хваткого лиможца действительно пришелся на годы правления Дагоберта I.

Хлотарь стремился быть ответственным монархом, сохранять в королевстве мир и не допускать несправедливостей. На 44-м году его правления епископы и все знатные люди королевства, как нейстрийцы, так и бургунды, были вызваны им в Клиши близ Парижа «по делам короля» и рассматривали насущные проблемы своей страны. Однако и на этом съезде не обошлось без ссоры. Приближенный Хариберта, сына Хлотаря, был убит людьми знатного сакса Эйгины. Бродульф, дядя Хариберта по материнской линии, собрал войско со всех своих владений и вместе с самим Харибертом выступил против Эйгины. Могла бы пролиться большая кровь, если бы Хлотарь мудро не вмешался и не сделал все, чтобы предотвратить распрю. Хлотарь дал строгие приказания бургундам, чтобы они показали свою готовность подавить любую из поссорившихся сторон, которая не подчинится его решению, и страх перед этим приказом короля заставил обе партии оставаться спокойными.

Принято считать, что во время царствования Хлотаря II страна переживала счастливые годы, поскольку он хранил мир со всеми соседними народами. Это верно только в том случае, если забыть о страшных междоусобных побоищах, в которых он участвовал, борясь с Австразией, а многие сам и провоцировал. Фредегар прославляет его любезность, щедрость и благочестие, как будто упустив из вида, что его герой приказал предать позорной и мучительной казни благородную старую женщину, а малолетних детей, родных ему по меровингской крови, повелел прирезать как скот.

Чем же запомнилось царствование Хлотаря II? Пожалуй, только усилением роли Церкви в государственных делах, да коррупционным соглашением с лангобардами. Несколько тайных убийств можно считать мелочью, не стоящей внимания.

Этот Меровинг жил и царствовал сорок пять лет и умер в декабре 629 года от какой-то неизвестной болезни. Он был похоронен в церкви Св. Винсента в окрестностях Парижа.

Добрый король Дагоберт

Традиционно Дагоберт описывается как король мягкий и благочестивый. Жития с умилением рассказывают, что большое внимание он уделял основанию монастырей и аббатств, среди которых наиболее известны Сурбург и Вассенбург в Эльзасе. Принято считать, что именно эти заботы составляли основное занятие монарха. Государственными же делами занимался майордом. Фактически с 624–625 годов король был подчинен Пипинидам, исполнявшим при дворе руководящие функции.

Наряду с таким ангажированным описанием существуют факты, которые складываются в совсем иную картину.

После смерти короля Хлотаря II Дагоберт перенес свою резиденцию в Париж. Но в среде нейстрийской знати возник план выйти из-под власти Дагоберта Австразийского и провозгласить королем Нейстрии и Бургундии его сводного брата Хариберта. Во главе этой партии стоял Бродульф, брат королев Сихильды и Гоматруды, шурин Дагоберта и родной дядя его сводного брата. Дагоберту благодаря присущей Меровингам способности видеть некоторые события будущего удалось упредить эти действия. Он послал эмиссаров в Бургундию, чтобы склонить местную знать на свою сторону, а сам с войском выдвинулся к границам Нейстрии. Бургундия склонилась перед ним и признала своим господином. Некоторые представители нейстрийской аристократии и епископата также поддержали старшего сына Хлотаря II. Бродульф и его сторонники были вынуждены уступить.

Овладев всей территорией Франкского королевства, Дагоберт выделил Хариберту II небольшие владения в Аквитании, включавшие земли в бассейне Гаронны, с центром в городе Тулуза. Там, в отдалении, он находился под надежным присмотром преданных Дагоберту людей. По-видимому, его дядя Бродульф жестко противостоял их влиянию. Тем не менее, по замыслу Дагоберта, повсюду упорно проводилась мысль, что правитель Аквитании слаб и телом, и умом. Однако Хариберт сумел победить басков, жениться на Гизелле, дочери Арно, герцога Гасконского, и произвести на свет наследников.

Однажды, принимая обычную ванну в конце дня, Дагоберт небрежно отдал приказ убить Бродульфа. После событий 613 года летопись кровавых дел Меровингов более не пополнялась. Устранение родного дяди королевского брата стало делом резонансным, не одобряемым советниками и приближенными Дагоберта. Но король твердо стоял на своем. Одновременно он удалил от себя красавицу-королеву Гоматруду, поселив ее на старой римской вилле.

На девятом году правления Дагоберта (630) Хариберт умер – считается, что пропал без вести. Это известно из хроник, которые по-своему интерпретировали события, щедро наделяя своих персонажей добродетелями и грехами, подчиняясь при этом либо расположению духа, либо конкретным задачам. Однако некоторые историки прямо утверждают, что Дагоберт убил брата. Тот оставил малолетнего сына по имени Хильперик, который тоже прожил недолго[23]. Повсюду говорили, что в убийстве ребенка были замешаны, по крайней мере, приближенные Дагоберта. Король приказал герцогу Баронту доставить ему аквитанскую казну. Но добрую ее часть Баронт присвоил, и много сокровищ Меровингами было утрачено. Зато Дагоберт сразу взял под свою руку все королевство Хариберта, включая Гасконь[24].

Однако его основной задачей стало укрепление власти в Нейстрии и Бургундии. В 630 году Дагоберт предпринял поездку по городам Северной Бургундии. Стремясь добиться поддержки со стороны военной знати этой страны, он пошел на уступки и предоставил значительную автономию бургундскому войску в рамках общефранкского. Впоследствии король неоднократно использовал бургундские дружины для разрешения конфликтов в Галлии, никогда не посылая их за Рейн. Он стал первым правителем франков, проводившим в германских землях целенаправленную политику включения региона в сферу прямого франкского влияния.

Вернувшись из Бургундии, Дагоберт обосновался в центре Нейстрии в районе Паризиев, где окружил себя выходцами из Нейстрии и Аквитании. Основной задачей короля и его соратников было удержать соседние племена в прежних границах (басков за рекой Гаронной, фризов за Рейном, бриттов в Арморике).

Теперь король мог заняться вендами, которые по приказу правителя славянского государства Само производили опустошительные набеги, часто пересекали границу и разоряли Франкское королевство, растекаясь по Тюрингии и другим землям. Продолжая политику отца, Дагоберт направил послов и целый торговый караван к королю Само с целью неясной, но позволяющей предполагать, что речь шла о признании славянами вассалитета от Франкского государства. Однако по приказу Само купцов ограбили и убили, а послам Дагоберта нанесли такие оскорбления, что смыть их можно было только кровью. Франкский король заключил с лангобардами и алеманнами договор о защите и нападении и двинул своих воинов против славян. Но его попытка подчинить Богемию и Моравию – государство Само – потерпела неудачу. В трехдневной битве при Вогастисбурге в 631 году Дагоберт сражался почти в одиночку – лангобарды и алеманны выступили раньше, а австразийцы не проявили никакой заинтересованности.

Разгром армии Дагоберта надолго вырвал значительную часть континента из сферы влияния франков. Чтобы обезопасить франкские владения от агрессивных подданных Само, король создал герцогство Тюрингия, во главе которого поставил франка Родульфа. Тем самым он создал «буфер» между франкскими и славянскими землями.

Дагоберт стал первым королем франков, проводившим на соседних территориях целенаправленную политику включения региона в сферу прямого франкского влияния.

Поражение под Вогастисбургом показало, что австразийцы ненадежны. Они не желали забывать о прежнем величии и самостоятельности своей страны. Тогда король по совету епископов и нобилей, с согласия всех больших людей королевства посадил своего старшего трехлетнего сына Сигиберта III на трон Австразии и позволил ему провозгласить Мец столицей. Епископ Хуниберт Кельнский[25] и герцог Адальгизел были избраны для управления дворцом и королевством Сигиберта.

Австразийские епископы, магнаты и все воины, подняв мечи, поклялись, что после смерти Дагоберта Австразия будет принадлежать их господину. Объединенные Нейстрия и Бургундия, имеющие столько же населения и такую же протяженность земель, как Австразия, перейдут его младшему сводному брату Хлодвигу, который в это время еще сладко спал в колыбели.

Дагоберт пожаловал Сигиберту достаточную казну и снабдил его всем, что требовалось для его ранга, подтвердив это отдельными хартиями. Под формальное управление Сигиберту были переданы владения в Провансе и Аквитании. Получив видимость независимости, австразийцы храбро защищали свои границы и Франкское королевство от вендов.

К счастью, у Дагоберта было только два сына, иначе королевство могло раздробиться на мелкие осколки.

«Король сверх меры предавался страстям», – осторожно осуждал Дагоберта Фредегар. Добрый король «всегда возил с собой огромную ораву наложниц, то есть злодеек, которые не были его женами, кроме тех, которые были у него в другом месте и носили название и уборы королев». Действительно, любовные увлечения монарха могут составить целый том скабрезного содержания. Но эту сторону его жизни уже много раз осветили любители соответствующего жанра: кто как бы документально и беспристрастно, на самом деле смакуя подробности; кто глумливо, кто с потугами на романтичность,

Известно, что в 626 году Дагоберт по настоянию отца вступил в законный брак со знатной девушкой Гоматрудой, сестрой своей мачехи. Королеву Сихильду он яростно ненавидел; мог ли он полюбить ее сестру? Уже в 629 году она была оставлена, возможно, еще и из-за того, что не родила ему наследника. Гоматруду сменила ее прислужница Нантильда, по-видимому, какая-то дальняя родственница Пипина Ланденского, у которой тоже долго не ладилось с деторождением. Затем были Рагнетруда, Вулфегунда, Берхильда, причем королевами считались одновременно две последние и Нантильда. Королев он находил везде: в церкви, на большой дороге, в хлеву. Имена же его наложниц, по словам Фредегара, было бы скучно вносить в хронику, так их было много. За женолюбие Дагоберта прозвали «франкским Соломоном». Однако важно, что его многочисленные подруги в конце концов подарили ему сыновей: в 630 году Рагнетруда родила Сигиберта, ставшего третьим королем этого имени, а через четыре года Нантильда осчастливила его еще одним сыном, получившим знаменитое имя Хлодвиг. Историки не приводят точной даты его рождения.

Люди раннего Средневековья редко улыбались, часто плакали и не проводили границ между верой и суевериями. Твердая, четко оформленная вера в бессмертие духа сочеталась с вязким, текучим томлением по поводу собственной тленности. Претензии к своему телу и к телесности как таковой приводили к умервщлению плоти в жесточайшей аскезе или в безудержном разврате. Дагоберт не избежал общей участи.

В это время за Пиренеями политическая ситуация накалялась. Вестготы направили к королю франков знатного человека Сисенанда, прося помочь в свержении жестокого короля Свинтилы. За это Сисенанд пообещал передать франкам легендарное сокровище готов – золотое блюдо весом в 500 фунтов, украшенное драгоценными камнями. Готское сокровище волновало воображение людей на протяжении нескольких столетий. Оно было пожаловано королю Торизмонду патрицием Аэцием, ценилось как уникальная вещь и высоко почиталось самими владельцами.

Обращает на себя внимание следующее обстоятельство. Блюда из драгоценного металла являлись, по-видимому, своеобразным национальным символом, а может быть, и каким-то знаком могущества Меровингов или правящего дома готов. Король Хильперик, когда в 581 году Григорий Турский посетил его на вилле в Ножане, продемонстрировал епископу огромное золотое блюдо весом пятьдесят фунтов, украшенное драгоценными камнями, и заявил: «Это я сделал во имя славы франков». Впоследствии это блюдо, которое король изготовил с большими издержками, ушло к королю Хильдеберту вместе с другими сокровищами, найденными в селении Шелль. Королева Брунгильда преподнесла в дар церкви Святого Германа «серебряное блюдо, на котором было начертано имя Торизмонда, весило оно тридцать семь ливров, а украшено было историей Энея и греческими буквами». Мотив драгоценного блюда не раз встречается в истории Меровингов.

Воодушевившись, Дагоберт приказал собрать в Бургундии армию для помощи повстанцам. Как только в Испании стало известно, что франки двинулись на помощь Сисенанду, вся готская армия перешла на его сторону и провозгласила королем (631). Нагруженные дарами, полководцы Дагоберта вернулись домой. Но среди даров не оказалось золотого блюда. Дагоберт послал к Сисенанду своих ближайших соратников с требованием отдать обещанное. Новый король с неохотой вручил блюдо послам, однако затем готы отобрали его силой. После долгих переговоров и бряцания оружием Дагоберт получил от Сисенанда в качестве моральной компенсации 200 тысяч солидов. Готы предпочли отдать сказочный выкуп, только бы не расстаться со своим сокровищем.

В Галлии не было урегулировано множество проблем: отношения с басками на юге, с бретонцами на западе и с фризами на севере. Основной задачей было удержать эти народы в их прежних границах. В 636–637 годах Дагоберт направил против басков совместное нейстрийско-бургундское войско, которое полностью опустошило вражеские территории. Через год послы басков явились в Клиши, прося мира и обещая впредь верность Дагоберту и его преемникам. Отношения с армориканскими бриттами, подпорченные пограничными конфликтами, удалось наладить, не прибегая к военной силе. Предводитель бретонцев Юдикаэль признал зависимость от Дагоберта. Правда, вкусить пищу за одним столом с франкским королем он отказался, боясь осквернить себя общением с таким безнравственным и распущенным человеком, – образ жизни Дагоберта был широко известен и повсеместно осуждался.

Фризов франки разбили и отбросили далеко за Рейн. Дагоберт отвоевал у них некогда принадлежавший франкам город Ультраект (современный Утрехт), где основал монастырь Св. Мартина.

Во внутренней политике Дагоберт стремился сдерживать рост могущества провинциальной знати, в частности, он противился назначению графов из числа местных землевладельцев, что было узаконено эдиктом короля Хлотаря II (614), поскольку вело к узурпации прав на земли королевского домена.

Король Дагоберт обладал темпераментом воина, склонностью к деспотизму и вкусами сатрапа. Преступления совершались им не в порядке исключения, а использовались как действенный и безотказный метод правления.

Связи со старыми советниками рвались. Особенно накалились отношения короля с Пипином Ланденским. По уверениям Фредегара, Пипин невзлюбил нового монарха, и, похоже, эти чувства были взаимными. Их отношения опасно накалились. Дагоберту, несмотря на бешеное сопротивление партии майордома, в конце концов удалось сместить Пипина с должности и всю жизнь править единолично.

По утверждению Фредегара, Дагоберт обрел достаточный престиж, чтобы жить, ни в чем не уступая византийским императорам. Этот вывод подтверждается и известием о посольстве, отправленном Дагобертом к Ираклию: король и император, обладающие одинаковым могуществом, богатством и властью, обязывались установить равноправные взаимоотношения. Правда, хроники, подчеркивая пышность королевских городов, немного кривили душой: у франкских королей, в отличие от римлян, не имелось дворцов – в Галлии объектов архитектуры такого уровня, «обломков империи», не сохранилось. Многочисленные развалины могучих римских крепостей использовались исключительно для возведения монастырских зданий. Все франкские монархи проживали на виллах – более скромных строениях, также созданных римлянами, или по их подобию. Они представляли собой загородные жилые комплексы[26] преимущественно в живописных местах, вписывающиеся в окружающий ландшафт. Жилые помещения соседствовали с хозяйственными постройками; часто имелся внутренний двор. Сельские виллы нередко строились в несколько этажей, что позволяло сосредоточить в одном месте разбросанные строения разросшихся служб.

Система управления Франкским королевством была ориентирована на Нейстрию. Политическим центром государства и основной королевской резиденцией стал Париж, вмещавший в то время не более полутора тысяч жителей. Король с приближенными жил на укрепленном оборонными сооружениями острове Сите (Иль-де-Сите), расположенном на территории Иль-де-Франс. Так издавна называли территорию на 80—100 км в окружности от Парижа. Давным-давно в этих краях шумело море, оставившее после себя долину, похожую на остров. Иль-де-Франс омывается реками – Сеной, Марной, Уазой, Урком. Известный французский поэт Поль Фор называл Иль-де-Франс – «Французский остров» – «прекраснейшей оградой, в которой дремлет, мечтая, обворожительная страна». Но при Дагоберте Париж, будущая столица мира, представлял собой большую деревню, раскинувшуюся вокруг острова Ситэ – нынешнего исторического центра города.

Центральная часть Парижа, как и других меровингских городов, являла лишь тень давнего галло-римского великолепия. Повсюду были видны черты упадка цивилизации. Еще существовали древние коммуникации – например, сточные канавы, – но в заброшенном состоянии: они засорялись, забивались отходами, грязь заливала улицы; не было никакого освещения. Однако именно в Париже при королевском дворе собиралась аристократическая молодежь из всех франкских государств. Заботясь о едином административном аппарате королевства, Дагоберт объединял вокруг себя юных отпрысков знати из различных регионов. Молодые люди получали здесь необходимые для дальнейшей карьеры навыки политической игры, заводили полезные знакомства, договаривались о создании династических союзов.

Но Дагоберт отнюдь не только проводил праздные дни при дворе. Он много разъезжал по своим владениям то верхом, то в повозке, запряженной быками, – тогда о другом транспорте еще не ведали, иных скоростей не знали. Он глубоко вникал в дела государства и был в курсе чаяний своих подданных. Казалось, в этом короле в превосходной степени возродились необъяснимые дарования Меровингов, быстрота реакции, интуиция и провидческий дар. Лучшим маркетинговым достижением короля стало учреждение в 629 году близ Парижа первой из известных ярмарок, ставшей прообразом знаменитых Всемирных выставок. Называлась она Foire de Saint Denis – ярмарка Сен-Дени – и проходила осенью, в октябре. Дагоберт разрешил клирикам церкви Св. Дионисия забирать все пошлины от торговых операций в свою пользу. К 710 году ярмарка уже собирала более 700 купцов. По повелению короля в захваченном у фризов городе Дореста был основан монетный двор, впоследствии ставший важным центром торговли с англосаксами.

Дагоберт позиционировал себя во главе Церкви и выше Церкви, что возбуждало ненависть Рима. Это противостояние и конкуренция за право быть самым «божественным» и близким к Богу впоследствии привело к многочисленным таинственным смертям. После того как Дагоберт произвел секуляризацию церковного имущества (этим он пытался найти выход из ситуации, в которую загнал его отец своим эдиктом), духовенство позволило себе открыто выказывать недовольство правлением сына Хлотаря II, и Меровинги лишились церковной поддержки. Хронист Фредегар обвинял Дагоберта в том, что тот «забыл о справедливости, которую прежде любил, поддавшись собственной жадности, посягнул на имущество Церкви и своих дружинников».

Церковь не простила длинноволосым королям ни пренебрежения к ее привилегиям, ни борьбы за первенство. Клир достаточно быстро сумел восстановить народ против монарха. Однако там, где его отец потерпел поражение, Дагоберт преуспел благодаря своей харизме, а также золоту, которое добывал для него св. Элуа. Еще при Хлотаре II, оценившим умение и честность мастера, он был назначен королевским ювелиром и управляющим монетным двором. А при Дагоберте I Элуа возвысился еще более и стал королевским казначеем. Для своего господина он перестроил налоговую службу и исправил финансовое положение государства. Умелый золотых дел мастер, удачливый бизнесмен, Элуа продемонстрировал еще большую искусность и ловкость на посту королевского казначея, чем в качестве ювелира.

Министров финансов любят редко, но Элуа просто ненавидели. Несмотря на дела благотворительности – он использовал свое огромное состояние, раздавая милостыню и выкупая рабов, – Париж питал к нему жгучую неприязнь. Не спасало даже то, что свое немалое влияние при дворе он употреблял на пользу церквей, монастырей и бедных. Да и сам он, раньше щеголявший в золоте, после обращения в веру Христову прикрывал наготу лохмотьями и опоясывался веревкой. «Однажды, когда король увидел его нагим, объятым смирением и любовью к Христу, – повествует хронист, – он, взяв свой пояс и тунику, отдал их Элуа». Как утверждают католические источники, Элуа, как и его патрон-король, обладал даром чудотворения – изгонял демонов, исцелял больных простым словом или прикосновением руки и продолжал изготавливать для мощей святых красивые раки. В дальнейшем он получил сан епископа Нуайонского.

Элуа завоевал доверие Нантильды, которая благодаря мягкому характеру и умелой дипломатии, неизменно оставалась любимой женой короля и обладательницей титула королевы. Ювелир пользовался своим влиянием, чтобы через нее давать Дагоберту политические советы.

Но действиям самого Дагоберта также были присущи воображение и размах. Якобы по наитию свыше он возродил к новой жизни останки казненного у подножия Монмартра святого мученика Дионисия. На месте находки по его приказу было основано знаменитое аббатство Сен-Дени – там перестроили часовню и возвели огромное по тем временам новое здание. Поражал воображение большой алтарный крест, изготовленный из чистого золота и украшенный драгоценными камнями. Разумеется, к этому приложил руку Элуа, который богато изукрасил стены, арки и колонны, одев все здание в золотые одежды, расшитые жемчугом. Ювелиру удалось так вставить камни в золотую оправу, что они излучали необычное сияние. На украшение церкви Сен-Дени пошли и деньги, полученные Дагобертом от готов в качестве компенсации за золотое блюдо.

Согласно замыслу Дагоберта, в будущем аббатство Сен-Дени должно было стать официальной усыпальницей королей великой Меровингской династии. Стремясь обеспечить постоянные молитвы за упокой своей души, он разрешил поселиться там бенедиктинцам. За это некоторые средневековые хронисты называли Дагоберта святым, хотя он никогда не был официально канонизирован.

Время правления этого короля – период расцвета Франкского королевства. Более того, казалось, что вернулись времена Хлодвига и бурное развитие продолжается. Авары, разбитые имперскими войсками, уже не представляли большой угрозы, как полтора столетия до этого. Подтверждением их слабости были многочисленные успешные походы Дагоберта в верховья Дуная.

Международное значение Франкского государства при короле Дагоберте достигло вершины. Все хроники отмечают, что этому обстоятельству способствовали незаурядные качества, присущие личности молодого Меровинга. Но вскоре обстоятельства переменились.

На шестнадцатом году правления (637) тридцатишестилетний Дагоберт, находясь на своей вилле Эпине-сюр-Сен около Парижа, заболел дизентерией или какой-то похожей болезнью. Состояние больного с каждым часом ухудшалось. Его перенесли в церковь Сен-Дени. К этому времени оргии истощили и ослабили поначалу сильный организм. Спустя несколько дней король понял, что его жизнь подходит к концу. Он спешно послал за майордомом Эгой и поручил ему королеву Нантильду и сына Хлодвига, рассчитывая на мудрость Эги и надеясь, что королевство окажется в хороших руках. Вскоре после этого Дагоберт скончался. Он, как и было завещано, нашел упокоение в церкви Сен-Дени, которую незадолго до того пышно украсил вместе с Элуа. Так было положено начало традиции, которую соблюдала часть его преемников, а позже Капетинги, которых хоронили в Сен-Дени, – от Людовика VII (1137) до Людовика XVIII (1824).

В начале IX в. монах из аббатства Сен-Дени сочинил героическую поэму «Деяния Дагоберта» (Gesta Dagoberti), где воспроизвел сведения из «Хроники Фредегара» и «Книги истории франков», затенив неблаговидные факты из жизни своего героя и, напротив, преувеличив подвиги и достоинства короля. Правление Дагоберта с его легкой руки стало считаться золотым веком франков, вершиной могущества династии Меровингов и было позднее воспето в легендах и сказаниях как «счастливое и благословенное время доброго короля Дагоберта». В памяти потомков он остался благочестивым и добродетельным монархом. Дагоберту посвящено множество сочинений, в том числе драмы И.М. фон Бабо «Дагоберт, король франков» (1783) и А. Ривуара «Добрый король Дагоберт» (1908), а также фильм Д. Ризи «Добрый король Дагоберт» (1984). Выражение «Во времена короля Дагобера» употребляется в значении «давным-давно».

После кончины Дагоберта для многочисленных фракций аристократических фамилий стало обычным делом откровенно использовать малолетних королей Меровингов в борьбе за власть.

Первая попытка майордомов захватить трон

Весьма распространенной, но не вполне верной точкой зрения является следующая. Меровинги после Дагоберта I были беспомощными людьми. Они пренебрегали образованием, только и делали, что предавались низменным развлечениям и пьянству, отчего часто умирали в раннем возрасте. Эти молодые длинноволосые мужчины и подростки никогда не покидали дворцов, появляясь на публике лишь изредка, когда надо было сказать или сделать то, что им было наказано мудрыми и могущественными майордомами. Подобные утверждения были весьма удобны для дискредитации Меровингской династии, и, надо признать, они хорошо сыграли свою роль. Сложилось общепринятое мнение, что некогда мощный королевский род постигло вырождение и престол оказался во владении дегенератов. Требовалась срочная смена правителей.

Однако, более внимательно вглядываясь в происходившее сквозь завесу времен, можно увидеть, что вина последних Меровингов заключалась лишь в том, что их призывали на престол в детском возрасте. Неспособные в силу малолетства искоренить анархию в королевстве, юные принцы вынуждены были уступать давлению своего окружения, а когда они становились не нужны или проявляли строптивость, их тем или иным способом устраняли.

После смерти Дагоберта I Франкское королевство оказалось поделенным между двумя его малолетними сыновьями.

Австразийские герцоги, которые прежде были подданными Дагоберта, единодушно провозгласили своим королем трехлетнего Сигиберта III (634–637—656). Пипин, который находился в немилости у Дагоберта, снова получил доступ к власти. Он и епископ Кельнский Хуниберт, и раньше добрые друзья, сблизились еще больше и договорились всегда поддерживать друг друга. Льстивыми речами и посулами они привлекали в свой круг австразийских нобилей, поскольку знали, как управлять ими.

Королевство Нейстрия перешло к Хлодвигу II (630–637—655). Воины Нейстрии и Бургундии возвели его на престол на вилле Мале-ле-Руа. Майордом Эга в течение трех первых лет царствования Хлодвига справедливо управлял дворцом и королевством вместе с Нантильдой, вдовой Дагоберта. Эга происходил из знатного рода, был очень богат и превосходил других нейстрийских магнатов способностью действовать решительно и думать, прежде чем действовать.

От имени короля-ребенка Сигиберта Австразийского майордом Пипин и епископ Хуниберт направили послов к королеве Нантильде и королю-младенцу Хлодвигу в Компьень, чтобы договориться о получении своей доли из наследства Дагоберта. Нейстрийский двор решил, что королю Австразии следует передать его законную долю. Казна Дагоберта была разделена на равные части. Королеве досталась одна третья часть всего, что накопил Дагоберт; Хлодвиг II получил вторую треть, еще одну треть Хуниберт и Пипин доставили Сигиберту в Мец.

Пипин умер в 640 году, успев восстановить свой престиж и влияние, несколько поколебленные самовластным Дагобертом. От брака со святой Иттой он оставил сыновей – святого Бавона и Гримоальда – и дочерей – Беггу и Гертруду.

Здесь уместно подробнее рассказать об этом Пипине, называемом Ланденским (по местечку Ланденну, в современной Бельгии между Брюсселем и Льежем), или Старым. Его отец Карломан принадлежал к богатой и знатной семье, наследственные владения которой располагались в Австразии, по рекам Маасу и Мозелю. Впрочем, это единственные сведения о ранней истории рода, которые посчитали полезным донести до потомков летописцы. Представители его дома из своей роскошной виллы распространили влияние на окрестности Льежа. В это же время могущественная семья Ферреолов, эмигрировавшая из Нарбонна, установила аналогичный протекторат над бассейном Мозеля. Ее главой был уже упоминавшийся Арнульф, бывший домоправитель Теодеберта II, назначенный королем Хлотарем епископом Меца. Благодаря замечательному чутью и проницательности, а может быть, еще и волей случая, предоставленного любовью, эти два семейства соединили свои судьбы. Бегга, дочь Пипина Ланденского, вышла замуж за Анзегизеля, сына Арнульфа. Именно Бегге суждено было стать звеном, связавшим дома Пипинидов и мецских епископов Арнульфингов. От этого судьбоносного брака родился Пипин II, называемый Геристальским, отец Карла Мартелла и настоящий основатель новой династии, которую именовали Арнульфингами, или Пипинидами.

Обо всех сложных фамильных связях повествовал Эйнхард (ок. 770–840), франкский ученый, деятель «Каролингского возрождения», знаменитый историк, настоятель двух богатых монастырей, автор единственной биографии императора Карла Великого, написанной при его жизни. Хитрая попытка тесно увязать низложение Меровингов с выдающимися достоинствами семьи Пипина III избавила Эйнхарда от необходимости отслеживать предшествующую далекую историю своего героя. Достаточно было ограничиться несколькими коленами – прадед, дед и отец – Пипин II, Карл Мартелл и Пипин III, подчеркнув политическую зрелость этих трех предков. Тем самым автор пытался завуалировать правовой беспредел – узурпацию Пипинидами королевской власти.

Позднее чужеземный автор, лангобард Павел Диакон по просьбе главного капеллана Карла Великого в 785 году сочинил подробную родословную предков великого короля. Это было первое из ряда подобных свидетельств о епископстве и монастырской жизни, в котором с большим почтением говорится об Арнульфе. Он был «носителем святости, блистательным выразителем своего рода. Ведь он отличался благороднейшим и тончайшим происхождением». Хронист повторяет предание о женитьбе родоначальника династии Арнульфингов Ансберта на Билихильде, дочери короля франков Хлотаря I. Затем в генеалогическом списке епископов Меца, составленном в 810 году, Commemoratio genealogiae domni Karoli gloriossimi Imperatoris, эти сведения повторяются уже как факт, и утверждается, что Ансберт, следовательно, является внуком по женской линии короля Хлотаря. Далее идут не вполне убедительные рассуждения относительно того, что дядя Арноальда, его предшественник Агиульф, был сыном дочери самого Хлодвига I. В этом родословии мелькает также имя некоей «дочери короля франков Хлодовея», но нет никакой возможности ее идентифицировать.

Тем не менее хроники Меца, составленные примерно в 805 году, никак не подтверждают ранний период происхождения дома Арнульфингов, сводя все свидетельства к Пипину I Ланденскому, основателю рода Пипинидов, и его потомкам, особенно к дочери Бегге Ланденской как родоначальнице новейших Пипинидов. Как уже говорилось, Бегга отдала свою руку сыну Арнульфа Анзегизелю Австразийскому (ум. между 657 и 679), и их сын Пипин II (Геристальский, Молодой, Средний, Толстый) приходился внуком Пипину I и олицетворял связь двух родов – Арнульфингов и Пипинидов. Тем самым из повествования о великом происхождении дома были изъяты сомнительные королевские дочери и неудачник Гримоальд с его тщетным стремлением завладеть короной Меровингов.

Пока же Нейстрией управлял мудрый майордом Эга, но недолго: в 642 году он заболел лихорадкой и умер в Клиши. Однако к этому времени уже появились некоторые признаки разлада между ним и королевой. Дело в том, что его зять Эрменфред убил дворцового графа Хайнульфа. Из-за этого, с ведома и позволения Нантильды, мужчины семьи пострадавшего при участии еще многих других разорили его владения и истребили многих сторонников. Зять майордома вынужден был искать убежище в церкви Сен-Реми в Реймсе и для спасения своей жизни скрываться там много дней.

Королева Нантильда самостоятельно правила нейстрийским королевством, пока Хлодвиг II был ребенком. И все историки признают, что правила она с большим умением.

В Австразии тоже произошла смена правящей верхушки. После смерти Пипина пост майордома, вопреки ожиданиям, достался не его сыну Гримоальду, а наставнику государя Оттону, члену семейства Виссембургов, враждебного Пипинидам. К несчастью, Оттон, не имевший достаточного числа сторонников, оказался не в состоянии противостоять мятежам, вспыхнувшим среди зарейнских народов.

Первым выступил тюрингский герцог Радульф, хотя и был обязан своим возвышением отцу правящего монарха Дагоберту I. Одиннадцатилетний король лично возглавил войско, направленное на подавление мятежа. Он решительно форсировал Рейн, и к нему присоединились все те австразийцы, которые жили за рекой. Сначала армия Сигиберта, воодушевленная присутствием юного правителя, разбила отряды Радульфа и его пособников; воины-тюринги, которые смогли избежать смерти, были обращены в рабство. После этого австразийцы скорым маршем двинулись в Тюрингию. Радульф огородил крепким тыном свои позиции на высоком берегу реки и приготовился к осаде. Сигиберт разбил лагерь неподалеку – похоже, что он находился в затруднении относительно дальнейших действий. Блицкриг не получился, и энтузиазм войск ввиду затяжной осады сильно поубавился. Из-за молодости Сигиберта, отсутствия у него военного опыта и должной властности начались раздоры среди командиров. Вскоре стало ясно, что ситуация клонится не в пользу франков. Радульф предпринял неожиданную вылазку и сумел разгромить большуя часть франкской армии. Фредегар сообщает, что разбитые франки обратились в паническое бегство. Телохранители короля бросили Сигиберта и присоединились к бегущим. Мальчик, окруженный проворно отступающими неверными союзниками и мчащимися во весь опор от неприятелей собственными дружинниками, увидел себя безвластным повелителем ненадежной свиты. А скоро он и вовсе остался один, сидя на своем великолепном скакуне и горько плача слезами бессилия. Только вмешательство герцогов Гримоальда и Адальгизеля спасло короля от гибели.

На следующий день Сигиберту и его людям ничего не оставалось, как заключить мир на условиях Радульфа и вернуться за Рейн. Радульф же стал считать себя королем Тюрингии, заключил договор о союзе с вендами и начал переговоры с другими соседними народами. Хотя он и не отвергал сюзеренитет Сигиберта, но делал все, что мог, для ослабления его власти.

Скоро мятеж тюрингов повторили алеманны. Они и покончили с воспитателем юного короля Оттоном, которого по проискам Гримоальда убил один алеманнский герцог. Фризы во главе с королем Радбодом захватили Дорштадт, а затем и Утрехт.

У Сигиберта не было такой умной и дипломатичной защитницы, как королева Нантильда у его сводного брата в Нейстрии. Его собственная мать Рагнетруда, подобранная Дагобертом I, когда пасла гусей где-то в Аквитании, вряд ли была допущена к государственным делам и к сыну-королю – по крайней мере, ни один историк о ней не упоминает. После гибели Оттона Виссембургского, павшего жертвой ненависти Пипинидов, у Сигиберта вовсе не осталось защитников. Таким образом, Гримоальд, сын Пипина I Ланденского, после долгой борьбы с другими претендентами завладел должностью майордома и получил контроль и власть над всем королевством (ок. 642).

Как и полагалось Меровингам, после достижения совершеннолетия Сигиберт женился на Эмнехильде (Химнехильде). Отдельные авторы называют ее бургундской принцессой. О ее происхождении и юных годах практически не имеется сведений, кроме того, что она долго не могла родить наследника.

Поскольку сыновей у королевской четы не было, перед майордомом Гримоальдом открылись широкие перспективы. Второй сын Пипина, избравший светскую стезю, Гримоальд, в 642–643 годах, несмотря на ожесточенное сопротивление противников, стал майордомом в Австразии. В союзе с франкскими клириками и монахами его семейство через наследную и фискальную собственность создало надежный фундамент последующего величия. Гримоальд занимал должность майордома уже во втором поколении как сын могущественного Пипина Ланденского и, видимо, счел, что настала пора заменить Меровингов собственной династией. Правда, этот небывалый разрыв с традицией был замаскирован некоей правовой фикцией. Сигиберту III пришлось усыновить сына Гримоальда. Его нарекли меровингским именем Хильдеберт. Но в это время (651), к досаде майордома, королева Эмнехильда родила «чудом посланного» ребенка, названного в честь деда Дагобертом (II).

После рождения сына Сигиберт III правил недолго. Потомки Арнульфа попытались совершить государственный переворот, который кончился неудачей. Однако король был убит 1 февраля 656 года на 23-м году жизни в результате заговора уставших ждать Пипинидов. Примечательно, что узнать, как это произошло, невозможно. Не сохранилось ни одного летописного свидетельства этого – достаточно неординарного – события.

За свою недолгую жизнь Сигиберт завоевал репутацию святого, что породило, во всяком случае в Лотарингии, настоящий культ этого короля. Сигиберт основал многочисленные монастыри, в том числе Стабло (Восточная Бельгия) и Сент-Мартин в Меце. Римский папа Мартин I обращался к нему за поддержкой в своей борьбе против монофелитства. Католическая церковь канонизировала Дагоберта, он является святым покровителем города Нанси. Останки Сигиберта, оскверненные во время Великой французской революции, ныне пребывают в городском кафедральном соборе.

В то же время Сигиберта принято считать первым из числа так называемых «ленивых королей» Меровингской династии. Святой и ленивый? Эти определения плохо сочетаются между собой. По-видимому, и в раннем Средневековье уже существовали политтехнологи, позволяющие предствлять белое черным и наоборот.

У государства имелся наследник Меровинг под формальным регентством матери, королевы Эмнехильды. После смерти отца малолетний Дагоберт был провозглашен королем Австразии и оставался им по крайней мере до августа 659 года. Но Гримоальд приказал постричь ребенка в монахи и считать королем своего незаконного шестилетнего сына. Исчезновение ребенка-короля было обставлено таким образом, что даже его родная мать верила, что он умер, и позволила убийцам своего мужа посадить на трон сына Гримоальда. Отныне он именовался королевским именем Хильдеберт (III). Между тем законный наследник Меровингов Дагоберт II был втайне передан Дидону, епископу Пуатье, в надежде, что тот ускорит встречу маленького монаха со Всевышним.

И здесь возникла некая правовая коллизия. По обычаю, королями могли становиться исключительно Меровинги, потомки Меровея и Хлодвига. Большая часть франков с мистической убежденностью верила в то, что их благополучие и самая жизнь зависят от того, сидит ли на троне король из рода Меровингов. Он рассматривался как гарант урожая, благосостояния, мира на границах или короткой победоносной войны и даже хорошей погоды.

Законность происхождения от корня Меровея всегда служила действенным оружием в руках претендентов на трон. Поэтому в истории Меровингов самозванцы представляли собой явление исключительное: франки знали своих вождей и их родословную. Самозванец, пожелай он обосновать законность своих притязаний, оказался бы в сложном положении.

Вскоре Гримоальд понял, что наследственные права – отнюдь не пустой звук. Священная меровингская кровь требовала повиновения, а служить королю, который вышел из их среды, франкская знать не желала. Австразийцы роптали, воцарившегося сына Гримоальда называли не иначе, как Хильдебертом Приемным. Королевство охватили волнения: рвались старые связи, возобновлялись распри, ранее не получившие разрешения, над всеми довлело бремя взаимной ненависти.

Примером исторической недобросовестности являются повествования последователей Фредегара, которые ничего не сообщают об узурпаторстве Гримоальда и два года (660–662), когда австразийский трон занимал его сын Хильдеберт III, обходят молчанием.

Противостояние майордомов и смена королей

То, что власть перешла к Пипинидам, вызвало негодование не только в Австразии, но и в Нейстрии. По всем божеским и человеческим законам, равно как и по уложениям Меровингов, наследовать брату и племяннику должен был Хлодвиг II. Возвышение Пипинидов дало нейстрийским магнатам законный предлог для вмешательства в дела Австразии.

К этому времени в Нейстрии сменилось несколько майордомов. После смерти мудрого Эги эту должность при Хлодвиге занял родственник матери Дагоберта I Эрхиноальд (в современной транскрипции – Аршамбо). Фредегар тепло отзывался об этом сановнике и не жалел для него красивых слов: он называл его добропорядочным человеком, очень скромным, терпеливым, спокойным, любезным с епископами, готовым к светскому ответу на все вопросы, лишенным гордости и алчности. Правда, «он набивал и свои собственные карманы, но делал это умеренно и спокойно, и все очень любили его».

В 642 году умерла королева Нантильда. Перед этим она вместе с сыном отправилась в Бургундию и возвела франка Флаохада в должность майордома королевства. В жены ему она дала свою племянницу Рагноберту. Флаохад поспешил заверить аристократов Бургундии, что будет «уважать их имущество и почетные звания». Но в противовес ему образовалась «национальная партия», во главе которой встал знатный бургунд Виллебад. Флаохада поддерживал Аршамбо, и оба майордома «имели, как говорится, одну цель и одну мысль и всегда поддерживали друг друга».

Аршамбо приобрел англосаксонскую рабыню Батильду (Балтхильду), «умную и привлекательную девушку». Рассказывали, что у себя на родине она была дочерью принца, но, к несчастью, попала в лапы пиратов, которые и распорядились ее судьбой, выставив на продажу на континенте. Майордом отдал пленницу Хлодвигу, и тот женился на ней в 648 году. Этот брак оказался плодотворным и дал Нейстрии трех принцев меровингской крови: Хлотаря III, Хильдерика II и Теодориха III.

В благодарность за устройство семейной жизни, а также из-за того, что Флаохад был назначен его матерью и являлся супругом его двоюродной сестры, Хлодвиг принял сторону бургундского майордома. Он затребовал пред свои очи Виллебада. Тот понял, что его жизни грозит опасность, и собрал под свои знамена всех верных. С большой армией он предстал перед Хлодвигом. Разгорелось кровавое сражение, в котором не оказалось победителей, но через некоторое время мятежник Виллебад умер от болезни.

Хлодвига II современники вспоминают, мягко говоря, нелестно: он мало уделял внимания управлению государством, был «…привержен мерзости, развратен, соблазнял женщин, отличался обжорством и пьянством», у него периодически случались помутнения рассудка и сильные судороги. Но ради справедливости следует подчеркнуть, что кроме этих одиозных сведений о нем почти ничего не известно. Не сохранилось ни одного слова даже о его помощи Церкви и ее служителям, что в те времена было обязательным для жизнеописания любого монарха. Так и кажется, что чья-то рука предвзято вычеркнула со страниц истории все, даже нейтральные, упоминания о нем. Впрочем, он и прожил совсем недолго.

Совершенно другая слава сопровождала королеву Батильду, отличавшуюся редким личным благочестием. Запретом продавать христиан в рабство, основанием нескольких больших монастырей, помощью в усилении позиций христианства среди франкской знати Батильда снискала благодарность католической Церкви и в IX в. была канонизирована.

Однако как быть со связанными с ней легендами? В них королева предстает далеко не святой.

В Верхней Нормандии, в бывшем бенедиктинском монастыре Жюмьеж в XII в. рассказывали «об ослабленных из Жюмьежа», как здесь называли мифических сыновей короля Хлодвига II. Краткая версия легенды такова: король Хлодвиг II, отправляясь в паломничество в Святую землю, поручил королевство двум сыновьям под надзором королевы Батильды. Однако сыновья пожелали самостоятельности, отстранили мать от управления и провозгласили себя королями. Тогда по приказу Батильды мятежным королевичам перебили голени, бросили их в лодку и пустили вниз по реке. Но они выжили. Плот прибило к берегу у аббатства, которое находилось в излучине Сены в глухом труднодоступном лесу, где их нашел аббат Филибер. Монахи позаботились об искалеченных юношах, и те, приняв постриг, остались жить в Жюмьежском монастыре, на всю страну прославив обитель своим благочестием. Со временем король и королева простили предательство своих детей, помирились с ними и в благодарность не раз щедро вознаграждали аббатство.

Сыновья Хлодвига II к моменту смерти отца еще носили детские башмачки и в мыслях не держали посягать на королевскую власть. Но такова уж легенда.

О последних днях жизни и кончине Хлодвига II хроники не сообщают ничего конкретного: он «…страдал чревоугодием и сладострастием, которые привели его к безумию, прежде чем отправить в могилу». Смерть его загадочна. По сведениям одной хроники, рыбак нашел в Марне тело молодого человека и «по длинным косам, которые еще не успела расплести вода, узнал в нем короля Хлодвига». Почему король оказался мертвым в реке? Теперь мы этого уже не узнаем. Правил этот Меровинг восемнадцать лет и скончался в октябре или ноябре 657 года 23 лет от роду.

Удрученная горем королева Батильда приняла регентство при сыне Хлотаре III (650/652—673). Но беда редко приходит одна, и ее ожидала еще одна утрата: заболел ее благодетель майордом Аршамбо. В последние дни у него помутился разум, и он умер после почти двадцати лет правления. При нем мир царил в королевстве Хлодвига, в нем не было войн. Королева передала должность майордома Эброину (658), близкому родственнику семейства ее доброго Аршамбо: жена Эброина Леутруда приходилась тому сестрой или племянницей. Выбор Батильды оказался для нее роковым: этот чрезвычайно умный, предприимчивый, беспринципный человек отличался деспотичностью и ни с кем не склонен был делиться властью. Практически сразу между королевой и майордомом возникли разногласия, которые вылились в открытую борьбу за влияние. Если при короле Австразии настоящим владыкой являлся Гримоальд Старший, при короле Нейстрии столь же могущественным правителем стал Эброин. Казалось бы, роль дворцового распорядителя сулит скорее безвестность, чем блестящее будущее, но засилье несовершеннолетних королей превратило major domus в subregulus (вице-короля) или опекуна, который пользовался властью на месте и вместо короля, затмевая даже королеву-мать. Именно он и был подлинным регентом. Основные сведения об Эброине принадлежат писателям из лагеря его врагов; тем не менее, несомненно, что он являлся крупнейшим государственным деятелем Франкского королевства в VII в.

Эброин даже взял на себя смелость снова отменить постановления Хлотаря II от 614 года и намеревался создать вокруг дворца и собственной персоны власть более сильную и централизованную, чем когда бы то ни было. Навязать свое господство он стремился не только Нейстрии, но также и Бургундии, где после смерти Флоахада пост майордома, возможно, оставался вакантным. Знать Бургундии не желала подчиняться авторитарному Эброину, тем более что в королевстве уже имелся свой духовный вождь: епископ Отена Леодегарий, принадлежавший к одной из самых знатных и богатых семей Галлии. Бургундские послы прибыли ко двору короля Хлотаря с целью убедить его в законности и целесообразности суверенности своего королевства. Но Эброин решил возникшую проблему просто: запретил бургундам доступ в резиденцию короля. Такая политика восстановила против него часть нейстрийской знати. Сигебранд, новый епископ Парижский, при несомненном пособничестве королевы составил против него комплот. Продолжая править единолично, следуя лишь своим интересам, Эброин, этот «кровожадный зверь», организовал убийство Сигобранда, несмотря на все усилия Батильды спасти прелата.

Но в одном Батильда и Эброин были единодушны: они планировали возвести Хлотаря III Нейстрийского на престол Австразии. Этот проект был поддержан королевой Эмнехильдой, вдовой короля Сигиберта III, и австразийским герцогом Вульфоальдом, главой семейства, соперничавшего с Пипинидами. Герцог всячески старался разделить, разъединить, ослабить и запугать сторонников Гримоальда, посеять хаос и растерянность в его окружении.

Борьба за корону Австразии не затихала и разрешилась тем, что Вульфоальд захватил в плен и выдал нейстрийцам на муки и гибель сначала Гримоальда, а затем и его сына, короля Хильдеберта Приемного (662). Еще один ребенок, которому не исполнилось и двенадцати лет, принял безвременную смерть из-за неуемного властолюбия своего семейства.

Возрождение единства королевства Меровингов

Устранение Гримоальда позволило Вульфоальду отвергнуть ранее заключенные с нейстрийцами договоренности. Он и его сторонники отказались от подчинения Хлотарю III, который с замечательной энергией принялся восстанавливать авторитет королевской власти и значение дома Меровингов. Королева Батильда позаботилась об его женитьбе на Амалтхильде, чье имя позволяет считать ее родственницей готских королей, так что Меровингская династия вполне могла получить продолжение. Несмотря на молодость, король практически не поддавался влиянию приближенных. Поэтому майордом Вульфоальд и его сторонники посчитали для себя более полезным возведение на престол Австразии брата короля, несовершеннолетнего принца Хильдерика (II). Королева Эмнехильда не воспротивилась такому решению, поскольку рассчитывала, что новый холостой король женится на ее дочери Билихильде и австразийский трон останется за потомками Сигиберта. Этот брак обеспечивал как права Хильдерика II на Австразию, так символический союз королев-регентов Батильды Нейстрийской и Эмнехильды Австразийской.

Освободившись от конкурента Гримоальда, Эброин хотел сбросить и опеку регентши, но умная и тактичная Батильда сумела удержаться у руля еще почти десять лет.

Между 10 марта и 15 мая 673 года на шестнадцатом году своего правления король Нейстрии и Бургундии Хлотарь III, такой неудобный своей энергичной государственной политикой, заболел лихорадкой и умер, будучи совсем молодым – 21–23 года. Однако он успел оставить сына Хлодвига, рожденного, по-видимому, от наложницы. К этому времени Эброин заставил Батильду отказаться от власти и удалиться в монастырь Шель. Эту обитель она по-королевски расширила и назначила игуменьей женщину, славящуюся благочестием. Последние годы жизни Батильда провела «в полной простоте» среди других монахинь. Она скончалась «от поражения внутренностей» не позднее 680 года. Батильду похоронили в монастыре, и вскоре ее могила пославилась чудесами.

Сейчас каменную королеву Батильду так же, как и Клотильду Бургундскую, можно увидеть в Люксембургском саду в Париже.

Эброин своим единоличным решением возвел на престол Нейстрии третьего сына Хлодвига II и Батильды, младшего брата покойного короля, малолетнего Теодориха III (между 10 марта и 15 мая 673 года). Однако большая часть аристократии обоих королевств возмутилась и составила комплот против временщика и возвеличенного им ребенка. Во главе заговорщиков стояли епископ Леодегарий и его брат граф Парижа Гарин, которые начали приватные переговоры с герцогом Вульфоальдом о вступлении на престол Нейстрии и Бургундии короля Австразии Хильдерика II. Результат не заставил себя ждать. Эброина и Теодориха III схватили и постригли в монахи. Не в первый и не в последний раз юный Меровинг был лишен своих волшебных волос. Его заключили в парижский монастырь Сен-Дени, а злокозненного Эброина отправили подальше от Парижа, в Бургундию, в монастырь Люксель; его владения были расхищены. Получив от короля согласие во всем действовать согласно «эдикту Хлотаря II» от 614 года, враги Эброина признали Хильдерика Австразийского своим повелителем.

Таким образом, снова была восстановлена франкская общность: единое королевство Меровингов после 34-летнего перерыва вновь появилось на политической карте Европы, и его королем стал прямой потомок Меровея Хильдерик II. Однако королевства Австразия, Нейстрия и Бургундия продолжали существовать как его интегральные части, сохраняя внутреннюю автономию и придерживаясь с согласия короля своих законов и обычаев.

Вместо Эброина первым лицом королевства стал Леодегарий, однако он не принял звания майордома. Известно, что Леодегарий, его брат Гарин и их сторонники заставили Хильдерика II подписать три декрета. Смысл первого заключался в том, что каждая область должна пользоваться своими законами и обычаями; второго – что высшие должностные лица, герцоги и графы, не могли быть переводимы из одной области в другую; третьим указом упразднялась должность майордома. На последнем пункте настаивали только бургунды и нейстрийцы.

Сыгравший такую большую роль в деле возведения на престол Хильдерика II герцог Вульфоальд во время его малолетства управлял королевством в качестве регента вместе с Эмнехильдой. Он продолжил править от имени короля Австразией и после того, как около 670 года Хильдерик II достиг совершеннолетия. Теперь же Вульфоальд наконец получил вожделенную должность майордома единого Франкского государства.

Король Хильдерик II (662–675), по пристрастному свидетельству «Продолжателей Фредегара», был и недалеким, и легкомысленным. Другие современники сообщают, что, став единым королем всех франков, этот молодой Меровинг глубоко осознал свое королевское предназначение и принялся сам царствовать и управлять. Одержимый жаждой власти, он не терпел соперников. Хильдерик и Вульфоальд отодвинули от государственных дел всех неудобных представителей нейстрийско-бургундской знати или унизили непокорных скорым судом. Между королем и Леодегарием возникли непримиримые разногласия, закончившиеся громкой ссорой. Прелат был изгнан из дворца, лишен своего епископства и заключен в традиционное место ссылки знатных узников – Люксельский монастырь.

В это время франкские города стали бледной тенью прежних галло-римских поселений, пришли в упадок и обезлюдели. Причиненный войнами ущерб не восстанавливался, на улицах, как писал современник, царили «смрадная грязь, конский навоз и тухлая солома». В деревнях, где проживало большинство населения, крестьяне с трудом возделывали маленькие поля, еле-еле позволяющие не умереть от голода. Общий упадок цивилизации приводил к падению нравов, которому соответствовала деградация в интеллектуальной сфере, поразившая искусство, литературу и науки. Хильдерик осознавал размеры кризиса и был готов к свершениям и реформам, но в обстановке всеобщей анархии уже не знал, как взяться за дело. Некоторые допущенные им неловкости и несправедливости были расценены как «тяжкие угнетения франков». Значительную роль в этих событиях сыграло недовольство нейстрийской знати засильем австразийцев при дворе Хильдерика. Нейстрийские франки прямо и резко выказали ему свои упреки. От полученных оскорблений король «в ярости окаменел. Он испытал жестокую ненависть к бунтовщикам». Многие из них познали суровую долю изгнания, другие были удалены от мира за монастырские стены. Еще больше усугубляя ситуацию, в нарушение всех законов Хильдерик распорядился привязать к столбу и высечь знатного человека по имени Бодило, который показался ему наиболее дерзким. Это взбесило присутствующих, и они подняли знамя восстания. Бодило не стал мешкать: вместе с другими заговорщиками он напал на короля, который охотился в лесу Ливри, и убил его, королеву Билихильду и их сына Дагоберта. Незаконнорожденный сын Хильдерика Хильперик (II) был острижен и сослан в монастырь, где стал известен как монах Даниэль. Вульфоальд спасся бегством и укрылся в Австразии.

Во время расправы погибло не три человека, а четыре – Билихильда ожидала ребенка. Хронист, демонстрируя печаль, дает понять, что молодая женщина попала под руку случайно. Однако в это верится с трудом. Королева, наследница Австразии, вряд ли простила бы нейстрийцам убийство сына и супруга.

Хильдерик вместе с Билихильдой были похоронены в Сен-Жермен-де-Пре около Парижа. В 1656 году были обнаружены их разграбленные могилы.

После устранения короля Хильдерика II подданные, пострадавшие во время его правления, получили возможность выйти из-за стен монастырей и возвратиться из изгнания.

Автор «Книги истории франков» рассказывает, что стараниями вернувшегося из ссылки епископа Леодегария между 18 октября и 10 ноября 675 года королем Нейстрии и Бургундии вновь был поставлен ранее смещенный с престола Теодорих III. Майордом Вульфоальд бежал и искал убежища в Австразии. Его преемником при содействии Леодегария стал Леудезий, сын покойного Аршамбо, один из наиболее значительных сторонников заговора против короля Хильдерика и, возможно, родственник епископа Отена[27]. Но должность майордома страстно желал возвратить и освобожденный из заточения Эброин, чье самовластие опять привело к вражде и вооруженному противостоянию.

Необходимость пробуждает изобретательность. Вульфольд вытащил из рукава козырного туза – исчезнувшего в 659 году Дагоберта II, сына короля Сигиберта. Видимо, он внимательно наблюдал за жизнью принца и, можно предположить, обеспечивал его безбедное существование на Британских островах. В 676 году Дагоберт II был привезен приверженцами Вульфоальда в Австразию и торжественно провозглашен королем. Но кроме этих скупых данных во всех имеющихся хрониках о Дагоберте II практически не упоминается. Между тем его правление являлось важной вехой в истории Меровингов.

В Нейстрии еще сильны были традиции единоначалия. Эброин осознавал, что единственный способ добиться повиновения – действовать от имени короля Меровинга. Заручившись поддержкой аристократии и епископата, он выступил против своих врагов и сначала двинулся в Австразию. Там он провозгласил королем Хлодвига III (670—75–76), внебрачного сына Хлотаря III[28], намереваясь противопоставить его Теодориху III. Маленький Хлодвиг был всего лишь инструментом в руках Эброина. Кроме того, многие подозревали, что он вообще не Меровинг.

Эброин разбил отряд сторонников епископа Леудезия. Это вынудило последнего, который был крестным отцом Теодориха III, бежать вместе с ним и королевской казной в Безье. Оттуда ему уже налегке пришлось спасаться бегством в Креси. В результате королевская сокровищница и сам Теодорих достались Эброину. Из-за отказа аристократов присягнуть Хлодвигу, происхождение которого от корня Меровингов вызывало сомнения, Эброин поменял курс и стал поддерживать Теодориха. Затем он пригласл Леудезия прибыть к нему для примирения, пообещав полную безопасность. Прелат принял приглашение, хотя многие его советники, зная коварство Эброина, умоляли отказаться от этой опасной чести. Но Леудезий, по-видимому, получил какие-то тайные посулы и питал определенные надежды. Он отправился в Безье, обосновав приближенным поездку заботой о своем крестнике. Там, несмотря на предоставленные гарантии, Эброин приказал схватить его и умертвить. Казнили и многих сторонников Леудезия, а оставшиеся в живых искали убежище в Аквитании. Эброин посадил на престол Теодориха III, которого тоже сумел полностью подчинить своей воле, и управлял от его имени Нейстрией и Бургундией. Семилетний же Хлодвиг вскоре умер.

В этих условиях известие о том, что Дагоберт жив, сплотило сторонников самостоятельности Австразии. Вульфоальд направил к Вилфриду послов с просьбой отпустить Дагоберта, чтобы законный наследник занял наконец предназначенный ему по праву рождения трон Меровингов.

Возвращение «потерянного» Меровинга

Все официальные документы, касающиеся Дагоберта II (652–675/76—23 декабря 679) стали доступны лишь в XVII в. Как будто Средние века упорно пытались вычеркнуть его из прошлого Франции, вплоть до того, что вообще отрицали его существование… Хотя сохранилась подлинная грамота, в которой Дагоберт II пожаловал землю Ставлотскому монастырю. Лишь при Карле Лысом обнаружили его могилу, и Дагоберт II был канонизирован в Дузи 10 сентября 872 года столичным церковным собором. Святой Дагоберт стал почитаться как покровитель украденных детей, королей, сирот, родителей больших семей. Тем не менее до 1646 года в королевских генеалогических таблицах этот монарх не упоминался. Почему было вычеркнуто из истории имя одного из ярких представителей династии, непонятно, но какая-то веская причина, безусловно, имелась. Упорное замалчивание деяний и самого существования короля Дагоберта II является еще одной нераскрытой тайной в загадочной истории Меровингов и служит поводом для разнообразных фантастических предположений, домыслов и фальсификаций.

Но историческая справедливость в определенной степени восстановлена: сегодня Дагоберт фигурирует во всех родословиях и энциклопедиях.

Как уже говорилось, законного наследника королевства Австразия сразу после смерти его отца похитил майордом Гримоальд. Его целью было помешать взойти на трон наследнику меровингской крови и заменить его собственным сыном. Убить ребенка ему не позволил страх высшего возмездия, поэтому он поручил организацию столь деликатного дела епископу Пуатье. Однако тот тоже не пожелал брать грех на душу и отправил принца Меровинга в Ирландию. Ребенка искали повсюду, но напрасно; его признали умершим.

Между тем маленький Дагоберт спокойно жил в монастыре Слана близ Дублина, где сумел получить прекрасное по тем временам образование. Согласно одной из многочисленных легенд, окружающих его имя, при дворе Верховного короля Тары Дагоберт познакомился с принцами из Нортумбрии, которых также воспитывали сланские монахи. Хотя нигде это не обсуждается, можно предположить, что на острове знали о его происхождении. Изгнанник не был совсем чужим британской аристократии; островные правители не раз роднились с Меровингами. Король Кента Этельберт I Святой взял в жены Берту (545—24.2.616)[29], дочь Хариберта I, которая много содействовала распространению христианства среди англосаксов и еще при жизни почиталась как святая; Эмма, дочь Хлотаря II, была выдана за короля Эадбальда Кентского.

В 666 году и Дагоберт вступил в брак с ирландской принцессой Матильдой (Мелтхильд), которая вскоре стала матерью трех дочерей меровингской крови. Поскольку за кого попало принцесс не выдавали, этот факт подтверждает предположение, что о его королевском происхождении было хорошо известно. Затем Дагоберт вместе с супругой отправился в Йорк в королевство Дейра, где близко сошелся с епископом Вилфридом, ставшим его советником. Епископы не торопились стать советниками первому встречному, и вряд ли интерес Вилфрида к юному Дагоберту не был обусловлен какой-то задней мыслью. Менее всего можно заподозрить в бескорыстии и простодушии такого целеустремленного и дальновидного политика, как Вилфрид Йоркский. Более того, по-видимому, именно он и помог укрыть юного Меровинга в Ирландии и ввести в круг местной знати – его связи с Австразией и Нейстрией были давними и прочными. Около трех лет Вилфрид провел в Галлии, в Лионе, где принял монашеский постриг. Король Нортумбии Элдфрит (сам изведавший долю изгнанника и тесно связанный с Ирландией) еще в 664 году назначил его епископом Йорка. В то время между кельтской и Римской церковью существовал раскол: первая отказывалась признавать авторитет второй. Считая кельтских епископов схизматиками, Вилфрид отправился в Компьень, где был рукоположен в епископы двенадцатью франкскими епископами. Прелат горячо заботился о единстве Церкви и пытался привести заблудших овец к материнской груди. На своем пути он уже успел добиться некоторого успеха, и, может быть, в этих условиях его дружба и забота о Дагоберте имели весьма прагматический характер.

Приведенные выше сведения в большой степени подтверждаются документально.

То, о чем рассказывается ниже, является воспроизведением истории с помощью отдельных намеков, оговорок, упоминаний в письмах современников, предположений и пр.

Когда жена Дагоберта Матильда умерла, Вилфрид подыскал своему подопечному другую супругу, а именно Гизеллу, дочь Беры, графа Редэ, внучку Тульги, короля вестготов и дальнюю правнучку короля Реккареда. Верные Вульфоальду люди тайно переправили Дагоберта на континент, где он и вступил в брак с Гизеллой. Священная кровь Меровингов должна была отныне смешаться с благородной кровью вестготских королей. Благодаря этому союзу, который связывал Австразию с государствами в Арденнах и Пиренеях, складывался образ той Франции, которую мы знаем сегодня. Наконец, этот брак способствовал усилению влияния католической Римской церкви на вестготов, продолжавших исповедовать арианство.

Итак, предполагается, что в 671 году Дагоберт женился на Гизелле де Реде. Судя по рассказам современников, может быть и легендарным, свадьба состоялась в Редэ-Ренн-ле-Шато. По-видимому, утерянный сын предварительно восстановил связи с родительницей, королевой Эмнехильдой. В течение трех лет после свадьбы Дагоберт, казалось, ждал в Ренн-ле-Шато своего часа, наблюдая издалека за северными фамильными владениями.

Однако современными исследованиями установлено, что Дагоберт II не мог быть женат на Гизеле де Реде, псевдодочери Беры II. Этот последний вступил во владение графством Разес в 845 году, то есть 166 лет спустя после гибели Дагоберта II, которого выдают за его зятя. Тем не менее не исключено, что его второй супругой могла стать другая, неизвестная по имени вестготская принцесса.

В 675/76 году, после убийства короля Хильдерика II, Дагоберт отправился в Австразию и при помощи матери и советников был провозглашен королем. Епископ Вилфрид и другой прелат – святой Амат, епископ Сьонский, – сыграли большую роль в возведении своего ставленника на престол Австразии. Дагоберта вторично провозгласили королем. Реальная власть до поры до времени оставалась в руках Вульфоальда.

Далее снова можно обратиться к фактическому материалу.

Воцарившись, Дагоберт выступил против Теодориха III. Меровинги боковых линий, сражавшиеся на стороне соперников, уничтожались поголовно – с их многочисленным потомством и бастардами. Узнавали их по родовым признакам: красному родимому пятну и длинным светлым волосам. Однако ни Дагоберт, ни Теодорих, скорее всего, не принимали участия в боевых действиях, которые вели от их имени Вульфоальд и Эброин. В результате войны Австразия осталась за Дагобертом.

Быстро освоившись, он сразу же принялся утверждать и консолидировать королевскую власть, укрощая анархию, царившую в Австразии на протяжении десятилетий. Этот правитель в высшей степени обладал достоинством и ощущением величия своего сана монарха из великого и прославленного дома. Ему была присуща легендарная харизма Меровингов, благодаря которой они всегда занимали лидерские позиции.

Дагоберт явно был неглупым, образованным человеком, решительность и твердость которого неприятно поразили аристократов, привыкших к зависимым королям-подросткам. Коронованных детей было нетрудно контролировать и подчинять интересам различных фракций. В отношении умного и властного мужчины двадцати четырех лет, уверенного в богоизбранности своей крови, проведение подобной политики оказалось невозможным.

Король попытался возродить силу династии Меровингов. На три года ему это удалось. Он восстановил власть среди окраинных земель, сумел подчинить своевольных магнатов и региональную знать, богатую и имевшую большие дружины; положил конец анархии в королевстве и употребил все силы на то, чтобы установить в нем порядок. Наконец, уверяли, что он собрал в Ренн-ле-Шато бесценные сокровища: они предназначались для завоевания Аквитании, которая ускользнула от опеки Меровингов около сорока лет назад и стала независимым государством.

Дагоберт правил жестко. Аристократы сплотились против трона, и их возглавил сильный и волевой лидер. Он был сыном старшей сестры Пипина Ланденского, и звали его, как и дядю, Пипин. Прозывался он Геристальским по имени места рождения. Сейчас Геристаль находится в Восточной Бельгии. Пипину удалось избежать смерти, настигшей его дядю и двоюродного брата после попытки узурпации трона у Меровингов. Он представлял интересы знати, противившейся централизации власти, к которой стремился Эброин, и не нуждавшейся в сильном монархе из старой династии королей-чародеев.

Возможно, Дагоберт почувствовал, что недовольных стало слишком много. В 679 году он сделал шаг навстречу духовенству: подтвердил дарения, сделанные Сигибертом III и Гримоальдом некоторым монастырям. Но заходить далеко на этом пути он не собирался, проводя последовательную политику обуздания чрезмерных аппетитов клириков. В том же году король с величайшими почестями принял у себя в Стенэ Вилфрида, направлявшегося к папскому двору с жалобой на архиепископа Кентерберийского, сместившего его с должности. Взамен отобранной кафедры в Йорке Дагоберт предложил своему наставнику вакантный пост епископа в Страсбурге. Уверенный в своей правоте Вилфрид отказался от предложения и направился в Рим. Личные отношения монарха и прелата оставались отношениями сына и отца. Но если епископ ждал, что новый король Австразии станет защитником Церкви, то был жестоко разочарован, ибо Дагоберт не сделал в этом направлении ничего. Напротив, он, казалось, даже попытался затормозить все попытки римской экспансии внутри своего королевства, явно провоцируя ярость церковных властей, не лишенную, впрочем, основания. На этот счет существует письмо французского прелата, горько жалующегося Вилфриду на налоги, которые поднял Дагоберт, «презрев Церкви Божии и их епископов».

И снова предположения и догадки.

У Дагоберта уже было три дочери от первого брака, и новая королева-южанка родила еще двух дочерей. Существует предание, что среди пяти принцесс из дома Меровингов были святые аббатисы Ирмина (Гермиона) из Эррена и Адела (Адула) из Пфальцеля, но этой легендой можно пренебречь, поскольку она основана на поддельном документе, связывающем основательниц монастырей с династией Меровингов. Исследования последних лет показали, что Ирмина д’Эррен была женой некоего пфальцграфа Хугоберта, а имя «Дагоберт» в ее жизнеописание попало по ошибке переписчика хроники. Тем не менее ее устойчиво считают дочерью Дагоберта, на родство с ней ссылаются родословия Каролингов. Наследника мужского пола у короля не было. И вот, согласно легенде, в 676 году королева Гизелла родила сына Сигиберта (IV). Появление наследника – всегда не только радость родителей и укрепление династии, но и изменение политической ситуации. Ребенок, еще завернутый в пеленки, не владеющий ни руками, ни языком, возрождает надежды наследственной монархии, рассеивает мятежников и удерживает подданных в повиновении.

Все сторонники короля ликовали, особенное же удовлетворение испытывал Вульфоальд. Точно неизвестно, в какой должности он находился при новом короле. То, что Вульфоальд смог стать австразийским майордомом, вызывает у историков сомнения, но его огромное влияние несомненно.

Между тем Эброин не утратил ни упорства, ни находчивости. Несмотря на яростные протесты нобилей, он опять рвался к власти. В 677 году Эброин обратил силы против Вульфоальда и Дагоберта II. Войска противников столкнулись под Лангром, но ни нейстрийцы, ни автразийцы не смогли одержать победу. Вслед за этим был заключен мир, подтвердивший существовавшие до 673 года границы франкских королевств.

В 679 году после трех лет царствования Дагоберт уже успел нажить себе значительное число врагов. Во-первых, это была знать, попытки которой обрести независимость он энергично обуздал; во-вторых, Церковь, экспансии которой он явно препятствовал. Что же касается франкских правителей в соседних государствах, то они одновременно опасались растущей мощи Австразии и завидовали сильному и централизованному режиму.

Обстановка вокруг королевства создалась взрывоопасная. Началом и одновременно кульминацией резни, которую уже давно готовили майордомы вкупе с латинским епископатом, стало убийство короля.

23 декабря Дагоберт отправился охотиться в лес Вевр вблизи Вердена и недалеко от резиденции Меровингов в Стенэ. Это место считалось священным, поскольку ежегодные жертвенные медвежьи охоты как отголоски языческого прошлого посвящались богине Диане.

Был день зимнего солнцестояния, самый короткий день в году, когда Солнце, чтобы символически умереть, чернеет и гаснет, спускаясь в преисподнюю. Этот период умирающего Солнца связан с темным богом Кроносом, правителем подземного мира. Черным он стал и для Австразии.

Утомившись после бешеной скачки, король прилег под деревом на берегу реки Маас и заснул. Один из его слуг – как говорят, это был его крестник Иоанн – украдкой подобрался к спящему и убил его ударом копья в глаз. Очевидно, он действовал по приказу тех, кому это было выгодно: хроники иногда называют заказчиком майордома Эброина. Однако скорее наиболее заинтересованным лицом являлся Пипин Геристальский, блестящий безжалостный автор закулисных интриг, которого поддерживал папский престол. Уже тогда папство стремилось к упразднению сакральности всякой иной власти кроме собственной. Современники не сомневались, что к заговору были причастны некоторые епископы.

Существует версия, что сразу же были перебиты вся семья и родственники Дагоберта II, его сторонники и приближенные.

Вернувшись в 680 году из Рима, Вилфрид с ужасом узнал об убийстве короля и обнаружил, что сам он в опасности. Один из епископов, которые были замешаны в заговоре (возможно, это был епископ Реймский Реолус), угрожал выдать Вилфрида Эброину. Поэтому прелат не предпринял никакой попытки расследовать цареубийство, а отправился на север так быстро, как только мог.

Примечательно, что автор «Книги истории франков» и «Продолжатели Хроники Фредегара» умалчивают об убийстве Дагоберта. В истории последних Меровингов о многом вовсе умалчивается, а многое – вымарано.

Римская церковь ни в коей мере не скорбела о погибшем короле. Даже наоборот, она решительно и недвусмысленно одобрила убийство, как об этом свидетельствует письмо французского прелата, пытающегося оправдать цареубийство в глазах Вилфрида Йоркского.

Смерть Дагоберта означала начало конца владычества Меровингов. Все следующие короли из этого дома либо были слишком молоды и неопытны, чтобы обуздать амбиции знати и майордомов, либо не обладали качествами, необходимыми сильному правителю.

Короля немедленно похоронили в его столице Стенэ, в часовне Святого Ремигия. А в 872 году, почти два века спустя, Карл II Лысый из династии Каролингов приказал эксгумировать тело, чтобы перевезти в другую церковь. Останки короля были завернуты в алое сукно, помещены в серебряную шкатулку, украшенную золотыми лилиями, и переданы архиепископу Реймса Хинкмару. С тех пор храм стал называться церковью Святого Дагоберта, ибо покойного короля канонизировали десятого сентября того же года. Но совершил канонизацию не папа, которому это исключительное право было дано только в 1159 году, а архиепископский консилиум. Причины канонизации остаются неясными, но культ убиенного монарха широко распространился в Эльзасе и Лотарингии. Дагоберт упомянут в качестве короля и мученика в мартирологе собора в Вердене. В некоторых источниках проскальзывает убеждение, что останки короля предохраняли Стенэ и окрестности от нашествия викингов.

Но почему священные останки обладали такой силой? Церковные власти, не оспаривая сам факт, всегда хранили на этот счет осторожное молчание. Видимо, слишком мощной была вера в богоизбранность старой династии, и служители христианского Бога не дерзали вступать в противоборство со старыми языческими богами.

Во время Французской революции церковь, где был похоронен король, разрушили, и останки святого были разбросаны, как и многие другие. Но череп с характерным надрезом, как у древних меровингских королей, уцелел. Он единственная реликвия этого короля, избежавшая уничтожения.

Правление «ленивых» королей

Согласно официальной исторической версии, наследника у Дагоберта не было. Однако, учитывая, что хроники упорно не замечали неудобных фактов, вполне вероятно, что сын все-таки имелся. Возможно, не следует воспринимать буквально утверждение, что он был спасен сестрой и увезен в Разес. Даже если речь шла о его сводной сестре, дочери от первого брака отца, то принцесса тоже была ребенком, не достигшим и десяти лет. Так или иначе, трон Австразии некоторое время оставался вакантным. Смерть короля ставила под вопрос и легитимность власти майордома Вульфоальда, поэтому убийство было направлено также и против него.

Вульфоальд скончался вскоре после этого события, вероятно, уже в 680 году.

Более всего от устранения Дагоберта выиграл возглавлявший враждебную королю партию австразийской знати Пипин II Геристальский, который стал полновластным правителем Австразии, а после смерти Вульфоальда занял должность майордома. С этого времени влияние Арнульфингов во Франкском государстве стало стремительно усиливаться.

Пипин правил в Австразии вместе с Мартином (вероятно, герцогом Шампани), который приходился ему дядей. Но Эброин не оставил намерения подчинить восточную часть Галлии своему королю – как полагали, единственному оставшемуся в живых Меровингу Теодориху III. Сначала успех сопутствовал нейстрийцам. В 680 году Эброин двинул армию на восточных франков и разбил их в ожесточенном сражении при Локофуа, где пало «бесконечно неисчислимое множество людей». Австразийцы бежали, Эброин их преследовал и опустошил большую часть страны. Пипин Геристальский вынужден был укрыться на своих землях. Мартин, главный соратник Пипина, нашел убежище в церкви города Лана, откуда его выманили вполне в духе времени. Эброин отправил двух епископов, в миссию которых входило убедить беглеца покинуть укрытие, обещая неприкосновенность. Прелаты поклялись в этом на раке со святыми реликвиями. Мартин позволил себя убедить и вышел из церкви. На самом деле рака была пуста, и епископская клятва ничего не стоила. Эброин повелел немедленно казнить Мартина. Никому и в голову не пришло, что святые отцы совершили низкое предательство, противное как человеческим, так и церковным законам.

Эброин переигрывал Пипина, и неизвестно, как сложилась бы история Франции, если бы в 681 году майордому Нейстрии в его собственном дворце не раскроил мечом череп один проворовавшийся чиновник по причинам личной ненависти. Смерть Эброина уничтожила последние шансы Меровингов укрепиться на престоле.

Новым майордомом Нейстрии был избран Варатон, и Пипин снарядил против него армию. Но позиция Пипина не была непримиримой, и он охотно пошел на мировую. Однако союз двух майордомов не стал плодотворным. Миролюбие Варатона не встретило понимания в собственной семье. Разногласия дошли до того, что он был смещен с должности сыном Гизлемаром; потом, правда, восстановлен. После смерти Варатона в 686 году знатная и энергичная вдова Варатона по имени Ансефлида добилась, чтобы майордомом стал ее зять Берхар. «Продолжатели Фредегара» не жалеют для его описания черной краски: «У него было мало друзей, да и теми он пренебрегал и игнорировал их советы; он был торопливым, ограниченным и не имел больших способностей». Все это привело к тому, что многие знатные франки оставили Берхара и примкнули к Пипину, послав ему заложников и поклявшись в верной дружбе. И Гизлемара, и Берхара отличали стремление безраздельно властвовать над нейстрийской знатью и агрессивность по отношению к Австразии. В результате все большее число нейстрийцев склонялось на сторону тактичного и осмотрительного Пипина. А тот, по сообщению хроник, «управлял людьми Австразии с осторожностью, честью и добротой и привязал их всех к себе узами дружбы». Его принцип правления соответствовал убеждению, которым он всегда руководствовался: умело пользоваться властью, не делая ее слишком ощутимой.

В 687 году Пипин посчитал, что пришла пора выступить против Нейстрии. Около Сен-Квентина, в местечке Тертри произошло столкновение армии Пипина с войсками Берхара и отрядами его сторонников. Победа Пипина была полной. Берхар вместе с королем Теодорихом бежал с поля боя и скоро был убит своими лживыми и льстивыми друзьями. Пипин захватил Теодориха и овладел его сокровищами, но не стал вторгаться в Нейстрию как агрессор. Он предпочел договориться с нейстрийской знатью, среди которой насчитывалось немало его приверженцев. На трон вновь объединенного государства Пипин посадил короля Меровинга Теодориха III Нейстрийского. За это король признал Пипина единственным майордомом всего Франкского государства. Полному взаимному согласию способствовало в немалой степени то, что с 675 года Теодорих был женат на Клотильде[30], родной сестре Пипина. Сыновья Теодориха, Хлодвиг IV и Хильдеберт III, соответственно приходились Пипину племянниками. Некоторые прокаролингские историки утверждают, что дочерью короля была и Бертрада Прюмская, бабушка Бертрады Лаонской, жены короля Пипина Короткого.

Чтобы предупредить и при необходимости контролировать поползновения нейстрийцев к независимости, Пипин породнился с семьей майордомов Варатона и Берхара, женив своего старшего сына Дрогону (Дрого) на Анструде, дочери или внучке Варатона. Более того, он согласился на передачу, по крайней мере номинальную, части своих властных прерогатив в Нейстрии и Бургундии самым приближенным к нему людям. Так, в Нейстрии была восстановлена должность майордома, доставшаяся графу Парижскому Нордберту, последовательному стороннику Пипина. В Бургундии Пипин доверил управление автономным бургундским войском своему сыну Драго. Не вызывает, однако, сомнения тот факт, что Пипин крепко держал в руках все рычаги управления и сохранял абсолютный контроль за делами обоих королевств.

Поздние Меровинги преимущественно представляли две ветви рода, идущие от братьев: Хильдерика II и Теодориха III. Однако в это время хронисты, обычно скрупулезно отслеживающие все родственные связи, перестают быть точными в генеалогии, часто путая имена и даты. Основное внимание они теперь уделяют новой династии.

Дошедшие до нашего времени сведения о правлении Теодориха III – это летопись деяний Пипина Геристальского. «Продолжатели Фредегара» не устают восхищаться майордомом. Это он сдерживал агрессивных саксов, ходил походами на алеманнов, захватил Фризию. Он восстановил давно нарушенный в нейстрийском обществе порядок, особенно же подавил злоупотребления должностных лиц, герцогов и графов и принудил их быть справедливыми к простым людям. Он вернул налаженность и в Церковь, из-за вмешательства в междоусобные войны находившуюся в состоянии неурядиц не меньшем, чем светское общество. Действительно, Пипин созвал церковный собор и заставил епископов принять его полезные постановления. Будучи глубоко верующим христианином, он ежегодно совершал паломничества для отпущения грехов к почитаемому им святителю Виро.

А ведь жизнь Теодориха III, младшего сына Хлодвига II и Батильды, по содержательности не уступала жизни предшествующих великих королей Меровингов и полнилась взлетами и падениями. Правда, его собственная деятельность и побуждения как бы скрыты картиной энергии его советников, как на подбор, личностей выдающихся, под чьим влиянием он всегда находился или же успешно использовал их дарования. Стараниями бескомпромиссного Эброина весной 673 года Теодорих девятнадцатилетним юношей был провозглашен королем Нейстрии в противовес старшему брату Хильдерику II. Хотя и не как стратег, но как символ легитимности королевской власти, он возглавлял армию, защищавшую его интересы. Увы, его ждали разгром и по велению победителей пострижение в монахи в обители Сен-Дени, лишение всех прерогатив и длинных «королевских» кудрей. Последовало заточение, которое продлилось два года. После убийства в 675 году Хильдерика II Теодорих получил возможность выйти из стен монастыря и отрастить длинные волосы. Теперь его советником стал авторитетнейший епископ Леодегарий. Прежний наставник Эброин со своей сильной партией осенью провозгласил королем маленького Хлодвига, которого сторонники называли сыном Хлотаря III. Можно представить, как ранило подобное предательство его питомца. Но сомнительного Хлодвига никто не признавал, и Теодорих снова оказался востребованным – Эброин счел более выигрышным сделать ставку на бесспорного Меровинга. Однако не исключено, что инициатором нового соглашения был сам Теодорих, решивший играть по правилам своего времени. Сближение с Эброином сулило неизбежный конфликт с Леодегарием. В ходе последовавших военных действий Эброин утвердил Теодориха на троне, но над всеми делами королевства установил собственный строгий контроль. Убийство кузена Дагоберта дало Теодориху шанс завладеть Австразией. На этой стезе он попал в сферу интересов семьи Арнульфингов. Пипин Геристальский со свойственной ему дипломатичностью поспешил закрепить успех, женив Теодориха на своей сестре Клотильде. Король признал нового родственника в качестве единственного майордома всего Франкского государства и доверился ему во всем. Охотно пребывая в королевских столицах, каковыми являлись Мец и Кельн, Теодорих время от времени – по мере необходимости – наезжал в свои собственные владения.

Когда в 691 году король Теодорих III умер, Пипин возвел на престол его сына, девятилетнего Хлодвига IV (682–691— март 695), который царствовал всего четыре года до своей смерти в тринадцать лет. Но и при его жизни королевством правил майордом – его близкий родственник.

Брат покойного Хильдеберт III унаследовал корону в более сознательном возрасте – 17–18 лет. Он даже сподобился вступить в брак с Эдонной, которая родила ему в 699 году сына Дагоберта. Однако королевская чета практически всю свою жизнь провела в своем дворце в Уазе, не принимая никакого участия в государственных делах. Являлось ли такое уединение добровольным или на самом деле было домашним арестом? Хроники молчат. Тем не менее необъяснимое отстранение от забот государственного управления дало основание Эйнгарду (ок. 770–840), биографу Карла Великого, назвать ряд королей и их преемников «ленивыми», «королями-бездельниками». Взросление претендентов на престол проходило на фоне жестокой борьбы аристократических семей за власть и собственность, и, может быть, даже продолжительность их жизни определялась ее результатами.

Во время номинального царствования младшего племянника Хильдеберта III (670–678—711) Пипин назначил своего старшего сына Дрого герцогом Шампани, а в 697 году пожаловал ему герцогство Бургундию. Младшего сына Гримоальда (Гримо) Пипин поставил майордомом Нейстрии вместо почившего Нордеберта и женил на Тедезинде, дочери короля Фризии Радбода.

Хильдеберт III скончался 14 апреля 711 года. О его смерти ничего не известно. Хильдеберта либо подвело здоровье, либо он почувствовал потребность стать настоящим правителем. Проявление симптомов подобной болезни, как правило, приводило к летальному исходу. И снова Пипин, все так же единолично, сделал королем сына Хильдеберта, Дагоберта III (699–711— 715).

Захват власти Арнульфингами

Майордом Пипин Геристальский (Толстый) был умным, храбрым и дипломатичным человеком. Холодная жестокость, которую он проявлял к своим родственникам – молодым Меровингам, – была оправдана продвижением интересов собственного дома. Пипин не пытался сам занять престол, опасаясь прямого и явного оскорбления чувств преданности, которые продолжали питать к династии Меровингов аристократы и простой народ. Впрочем, наблюдая им же самим спровоцированную агонию последних представителей меровингского дома, он, возможно, не стремился торопить ход событий.

Может сложиться впечатление, что у Пипина была образцовая семья, всегда поддерживающая друг друга и действовавшая заодно. Однако у прародителя Каролингов не только имелись скелеты в шкафу, но и абсолютно явные грехи, которые навлекали на него порицание церковных иерархов.

В 670 году в возрасте около 35 лет он вступил в третий брак с Плектрудой, дочерью графа дворца Хугоберта и, вероятно, Ирмины д, Эрран. Родители его супруги, судя по всему, остались без продолжателя фамилии по мужской линии. Союз с наследницей весьма влиятельной фамилии, богатые владения которой простирались от низовья Рейна, включая Кельн, вплоть до среднего течения Мозеля, послужил существенной причиной нового возвышения Арнульфингов. В результате значительного приращения собственности и приумножения сферы влияния Пипин оказался во главе австразийской аристократической партии, а затем и нейстрийские аристократы заключили с ним союз.

Высокородная и умная Плектруда была ему преданной женой и родила двоих сыновей. Но Пипин держался германских обычаев и взял себе конкубину Альпаиду – женщину, принадлежавшую к богатой и знатной фамилии Нибелунгов. «Знатную, достойную и всеми любимую», – подчеркивают, восславляя Пипинидов, «Продолжатели Фредегара». Позднейшие хроники укоризненно, но с пониманием отмечают, что и этот великий человек не устоял перед молодостью и красотой. Нельзя исключить, что красота действительно присутствовала, но, согласно хронологии, Альпаида была лет на десять старше Плектруды. Поэтому привлекло Пипина не молодое тело, а что-то иное. Возможно, она была замечательной женщиной, поскольку родила знаменитого Карла Мартелла, родоначальника династии Каролингов.

Супружеская неверность Пипина вызывала нарекание католического духовенства, причем особенно вооружился против протектора св. Ламберт, епископ Мастрихта, который во время службы отказался благословить чашу наложницы. Были у прелата и прямые столкновения с братом Альпаиды графом Додоном; от его руки он и принял смерть. Месть в те времена осуществлялась с легкостью, без всяких колебаний. Брат Альпаиды собрал воинский отряд и осадил резиденцию Ламберта в Льеже. Один из его людей, вскарабкавшись на крышу, увидел молящегося епископа и поразил его дротиком.

Но вместо того, чтобы укрепить позиции Альпаиды, устранение прелата ее погубило. Пипин был уже стар и тучен. Слыша общий голос, обвиняющий его и Альпаиду, мучимый угрызениями совести, он сослал конкубину в основанный ею же монастырь Орпенс, где ей суждено было окончить свои дни. Низвержение Альпаиды увлекло за собой и двух ее сыновей – Карла и Хильдебранда. Пипин же стал искать сближения если не с Плектрудой, то с детьми от брака с ней. Однако старший сын Дрого, владевшей Шампанью, умер в 708 году, оставив двух малолетних сыновей. Второй сын Гримо был вознесен отцом над франками, сделавшись майордомом короля Хильдеберта. «Он был очень нежным человеком, полным достоинства и благородства, щедр в милостыни и пребывал все время в молитвах». Сердобольный сын отправился к больному отцу, которому к тому времени уже было около восьмидесяти лет, но был убит в церкви под Льежем в 714 году «язычником, нечестивым негодяем по имени Ратбар». Убийца подобрался сбоку к погрузившемуся в молитву Гримо, и несчастный рухнул на том самом месте, где умер блаженный мученик Ламберт.

Пипин расценил потерю сыновей как Божье наказание. Он нашел в себе силы встать, страшно отомстить убийце, а затем решительно отстранил Карла от наследования. Он просил и получил прощение от Плектруды и в качестве преемника на посту майордома представил на одобрение государственных мужей сына Гримо, своего внука Теодоальда, которому только что исполнилось шесть лет. В этом выборе все видели руку честолюбивой Плектруды, желавшей править королевством от имени несовершеннолетних – Меровинга Дагоберта III, короля-фантома, и собственного внука Теодоальда. Ситуация поражала парадоксальностью: Дагоберт находился под покровительством шестилетнего майордома Теобальда, замещаемого своей бабкой Плектрудой. Эта способная женщина быстро убедилась в том, что ее репутация целиком зиждется на имени Пипина. Она неусыпно стремилась осуществить последние распоряжения мужа, особенно же в отношении его бастардов. Сразу же по смерти супруга, последовавшей после правления длиной в двадцать семь с половиной лет в 714 году, она приказала заточить Карла, в дальнейшем намереваясь устранить его полностью.

В то время влияние греческих и римских культуры и искусства во владениях франков хотя и не исчезло полностью, но проявлялось практически лишь в архитектуре и ювелирном деле. Живописные творения, возможно, и создавались, но до наших дней не сохранились. Поэтому внешний облик героев приходится воссоздавать либо по описаниям пристрастных хроникеров, либо воображать. По всей вероятности, физические характеристики Карла соответствовали канонам красоты той эпохи. Скорее всего, он имел массивное лицо, характерное для его расы, очевидно, бороду и, конечно, роскошную шевелюру: расчесанные на прямой пробор волосы, ниспадающие на плечи. Ведь германцы и франки видели в этом изобилии символ могущества.

С начала злоключений Карла к нему прилепился клирик Милон и оставался его фаворитом в течение двадцати шести лет. Он принимал участие почти во всех делах и кампаниях своего патрона, всегда в роли советника, а когда надо, то и, надев кольчугу поверх рясы, солдата. Предположительно Милону скоро удалось устроить Карлу побег и стать соратником в непростом деле завоевания власти.

Кончина Пипина вызвала открытый конфликт между его наследниками и нейстрийской знатью, влиявшей на выборы майордомов. Пользуясь неурядицами в правящем доме, восстали нейстрийские аристократы. Они собрались в лесу недалеко от Компьеня и уничтожили армию австразийцев. Нейстрия торжественно возобновила свою независимость и назначила нового майордома – Рагенфреда, герцога Анжера.

Значение короля Дагоберта III (699–711 – между 3 сентября и 31 декабря 715), в возрасте двенадцати лет унаследовавшего от своего отца короны трех франкских королевств – Нейстрии, Бургундии и Австразии, – было ничтожным. Аристократы совершенно устранили его от государственных дел. Неизвестно даже имя его королевы, родившей наследника Меровингов, Теодориха (IV). В период короткого царствования Дагоберта III началось обособление областей Южной Галлии: Саварик, воинственный епископ Осера, в 714 и 715 годах на свой страх и риск подчинил Орлеан, Невер, Авалон и Тоннер, а Эвдон в Тулузе и Антенор в Провансе стали фактически независимыми правителями.

После смерти Дагоберта III Рагенфред сверг малолетнего майордома Теобальда и возвел на престол Меровингов Хильперика II (ок. 670 – 13 февраля 721), незаконного сына жестоко убитого Хильперика Нейстрийского. В течение предшествующих двадцати пяти лет ни один король не занимал престола в совершеннолетнем возрасте. Как в Австразии, так и в Нейстрии королевский скипетр переходил из одной младенческой руки в другую в смехотворной и жалкой эстафете. Теперь же к власти пришел зрелый мужчина в возрасте около сорока пяти лет. Это сразу сказалось на внутренней и внешней политике Нейстрии.

До этого времени новый монарх жил в монастыре под именем брата Даниэля. Хильперик был весьма деятелен и понимал важность международных союзов. Объединившись с герцогом Радбодом Фризским, он пошел войной на Австразию, где все еще правила Плектруда. Нейстрийцы одержали победу, и Плектруда вынуждена была признать Хильперика королем Австразии. Значение и власть правительницы таяли. Едва избежав гибели, она бежала вместе с внуком Теобальдом, который, как говорят, умер во время бегства от страха и изнурения. Так сошел со сцены наследник, назначенный Пипином Геристальским.

Карл, который вел упорную и не всегда успешную борьбу с Нейстрией, возвел на престол Австразии Хлотаря IV, о происхождении которого ничего достоверно не известно. Он занимал трон только два года и был жалкой тенью правителя. Обеспечив видимость законности, Карл выступил против соперницы, Плектруды, и принудил мачеху сдать ему издавна принадлежавший ее семье богатый торговый, хорошо укрепленный город Кельн на берегах Рейна. Плектруда открыла ворота Кельна, осажденного австразийской армией, и отдала внебрачному сыну Пипина отцовы сокровища. Ей пришлось уступить бастарду даже свою резиденцию. Предположительно Плектруда с племянницей Нортбургой удалилась в основанную ею обитель Св. Мария-на-Капитоле, где, вероятно, и умерла 10 августа 725 года.

В 718 году Хильперик II Нейстрийский, желавший возвратить дому Меровингов былую мощь, вступил в союз с могущественным правителем Аквитании Эдом Великим, который присоединил свои дружины к войскам короля и Радбода. Хильперик осыпал Эда дарами, обещая в придачу статус и привилегии суверена в его владениях. Во главе своих аквитанцев и гасконцев Эд значительно усилил королевскую армию. Связанные общим интересом, оба правителя без промедления двинули отряды к австразийской границе. Но Карл не дал застигнуть себя врасплох. За неделю до Вербного воскресенья 717 года у деревни Венси, недалеко от города Кревкер, он внезапно атаковал Хильперика и его союзников. Затем 14 октября на равнинах Суассона разыгралась самая кровопролитная битва эпохи. Сражение разворачивалось стремительно. Союзные войска действовали независимо друг от друга и плохо поддерживали Эда; он дрогнул первым и увлек за собой в бегство всю нейстрийскую армию. Таким образом, король Нейстрии Хильперик II в сражении при Суассоне понес решительное поражение.

Рагенфред бежал в Анжер, где создал независимое от власти грозного Карла герцогство, которым управлял до самой смерти.

Эд, смелый правитель, способный быстро принимать решения в зависимости от ситуации, отошел за Луару, увезя с собой в обозе взятого им под стражу короля Хильперика и его казну.

Тем временем умер юный Хлотарь IV. У Хильперика появилась реальная возможность объединить старые владения Меровингов, принадлежавшие ему по праву рождения. Но, находясь в почетном плену в Аквитании, он был абсолютно лишен свободы действий. В сложном положении оказался и победоносный Карл: майордомом его мог признать только законный король из рода Меровингов, то есть плененный Хильперик. Карл был вынужден отправить для переговоров к герцогу Эду в Тулузу своего фаворита дьякона Милона. Переговоры длились долго, но обещания и угрозы Милона восторжествовали над колебаниями герцога, который выдал франкам Хильперика вместе с его сокровищами. Карл обошелся с освобожденным монархом уважительно. Тот выполнил договоренность, дал согласие назначить своего освободителя майордомом и всегда прислушиваться к его советам. Хильперик был торжественно провозглашен королем всей франкской державы. Однако после этого Карл поместил его под строгий надзор как важного узника. Обманутый в своих надеждах Хильперик почти не сопротивлялся: примерно в конце 720 года, измученный горестями и разочарованиями, он умер в Нуайоне или, может быть, в Аттиньи-сюр-Эн и был похоронен в церкви Св. Стефана в Шуази-о-Бак вблизи Компьеня.

Карл извлек из аббатства Шелль преемника Хильперику, сына Дагоберта III Теодориха IV (712–721 – 737), который в то время был еще ребенком. Этот Меровинг после смерти отца был заключен в монастырь, что уже вошло в традицию, а затем в крепость Шато-Тьерри. После того как майордом патетично провозгласил его королем, он пробыл на троне семнадцать лет,·со стороны наблюдая за перипетиями отражения арабских набегов с юга. Теодориху IV не только запрещалось жениться, чтобы не плодить наследников исчезающего рода, но не разрешалось принимать участие в сражениях за оборону границ его королевства.

Эйнхард, биограф Карла Великого, чей стилизованный под античность труд посвящен прославлению Пипинидов, начинает фактологическую часть своего панегирика герою с острых и резко выделенных размышлений о закате «королевского рода Меровингов». По сути, это злобная карикатура на «ленивых королей»: «Когда королю нужно куда-то ехать, он садится в повозку, запряженную волами, которой правит волопас по деревенской манере; и вот в таком экипаже король обычно ездит во дворец, направляется на народное собрание и возвращается к себе домой… Управление всеми делами, внутренними и внешними, принятие всех решений и мер являлись исключительной компетенцией майордома…»

Между тем Карл стал лидером в борьбе против арабов и, согласно легенде, одержал победу при Пуатье в 732 году над войсками Омейядского Халифата под командованием Абдур-Рахмана ибн Абдаллаха, генерал-губернатора Андалусии. Благодаря этой победе было остановлено продвижение арабов в Европу. Хроники IX в., трактовавшие исход битвы как знамение Божьего благоволения к Карлу, дали ему прозвание Молот – Мартелл, возможно, в память победоносного Иуды Маккавея (Молотобойца). Из сохранившихся источников невозможно установить детали битвы, включая ее точное место и численность сражавшихся. Принято считать, что франкские войска выиграли битву без кавалерии. Следуя летописцам, превозносившим доблесть Карла Мартелла – радетеля за христианство, историки до XX в. характеризовали эту битву как решающий поворот в сопротивлении исламу. Современные исследователи разделяются во взглядах на роль победы Карла. Так, Анри Пирени еще в 1935 году писал: «Это сражение не имело того значения, которое ему приписывают. Оно несравнимо с победой, одержанной Аэцием над Атилой. Оно отмечает собой конец одного набега, но в действительности ничего не завершает. Если бы Карл был разбит, это сказалось бы только на масштабах грабежа».

За заслуги в борьбе с неверными Карл Мартелл получил титул «защитника Веры и Христианского мира», который принадлежит ему до сего дня. Победитель с триумфом вернулся домой и, казалось, мог легко овладеть престолом Меровингов. Но, безудержно отважный на поле боя, Карл всегда относился к трону с суеверной опаской, считая его, как и все современники, сакральной меровингской прерогативой. После кончины Теодориха IV до своей смерти Карл Мартелл не назначал ему преемника и сам правил государством, не принимая, однако, королевского титула. «Вице-король», или «почти король», именно этим именем называл папа Григорий III своего «выдающегося сына» Карла в письме, направленном ему в 739 году.

Карл умер осенью 741 года и был похоронен в Париже, в церкви аббатства Сен-Дени.

Он остался в истории как правитель, обладающий характером суровым, несгибаемым и жестоким. «Нрава он был гордого, бешеного и коварного; достоинства, которые у него сочетались с пороками, позволили ему стяжать себе славу, покорить соседей и обуздать свой народ». Именно благодаря этому выдающемуся воину и правителю (а не Карлу Великому, как часто ошибочно считают) его потомство получило имя Каролингов – династии не менее жестокой, но еще более циничной, чем Меровинги.

Первая жена Карла Мартелла, Ротруда Трирская (де Треве), по-видимому, дочь знатного франкского епископа св. Лиутвина, умерла в 724 году. Она родила двух сыновей – Карломана и Пипина, а затем дочь по имени Хаделога. В одном из походов 725 года он взял вторую жену Суннихильду, племянницу герцога Баварии Одилона, которая произвела на свет сына Грифона (Грифо). Карл был отцом еще четырех незаконных детей: Ремигия, ставшего архиепископом Руана, Бернарда, который получил титул графа, Иеронима, игравшего значительную роль во время правления братьев, и дочь, по некоторым сведениям, выданную замуж в Баварию.

Сыновьям Карломану и Пипину Короткому Карл Мартелл оставил наследство талантливого полководца: добытые победоносным оружием великолепие и могущество, а также наследственный титул майордома. Старший – Карломан – стал править Австразией, Алеманией и Тюрингией. Второй, Пипин, – Нейстрией, Бургундией и Провансом. Сын от второго брака, Грифо, получил лишь небольшое владение. Поэтому сразу после смерти Карла началась смута: Грифо, подстрекаемый матерью Суннихильдой Баварской, потребовал от братьев равной доли наследства. Однако Пипин и Карломан, объединившись, лишили его даже того, что даровал отец, и заключили под стражу на вилле в Арденнах. Вдова Карла Мартелла Суннихильда тоже оказалась в тюрьме.

Первые годы правления Карломана и Пипина прошли в борьбе с Аквитанией, Алеманнией и Баварией, недавно обособившимися от королевства франков. В 742 году они разграбили Аквитанию, однако ее герцога Гунольда, запершегося в Бурже, победить не смогли. Затем братья вторглись в Алеманнию, разорили страну и дошли до Дуная, собрали богатую дань и взяли множество заложников.

Во время междоусобий и военных походов энергичных братьев трон Меровингов пустовал семь лет. Франкская знать, задиристая и всегда недовольная, обвиняла Каролингов в том, что они как хищники отняли власть у законной династии. Сыновья Карла нашли способ избавить себя от этих упреков. Они возвели на престол Меровинга Хильдерика III (ок. 714–743 – 751 – ок. 755). «Последний почет, который свидетельствовала угасавшему роду династия, идущая ему на смену», – писал Э. Гиббон. Но вряд ли каролингские принцы заботились об оказании уважения представителю «угасающего рода» – их действиями руководил голый расчет. Прикрываясь именем Меровингов, они правили самовластно. В одной из сохранившихся грамот Хильдерик так обращается к своему благодетелю: «Король франков к вельможному Карломану, который посадил нас на трон».

Хильдерик III, возможно, приходился сыном Хильперику II от неизвестной матери, но не исключено, что он являлся сыном Теодориха IV. Скорее всего, он действительно происходил от кого-то из меровингских принцев. Однако родословная Хильдерика и сама принадлежность к дому Меровингов не имеют достаточного подтверждения. «Темный писец и жонглер-ученик / Все переврали, не понять ни зги», – писал об этом периоде в истории Франции О. Мандельштам[31].

Супругой Хильдерика называют Гизеллу Лаонскую, на которой он женился в 737 году и которая якобы родила сына Теодориха Кельнского. Учитывая, что женой Пипина Короткого была Бертрада Лаонская, можно предположить некие родственные связи между королем и майордомом. Бертрада Лаонская[32] – она же Берта Большая Нога – являлась единственной дочерью Хариберта де Лаона, и Гизелла могла быть ее двоюродной сестрой, поскольку отец Бертрады имел много братьев и кузенов. То есть не исключено, что король и майордом были женаты на сестрах. Но что значили отношения свойства, когда даже кровное родство не играло никакой роли в борьбе за власть!

Присутствие имен Хариберт и Теодорих среди родственников Бертрады, а также появление среди Каролингов после заключения этого брака имен Людовик (Хлодвиг) и Лотарь (Хлотарь) дало основание, впрочем достаточно шаткое, предполагать родство Бертрады с Меровингами. Также на основании сходства имен было выдвинуто предположение о ее родстве с Бертрудой, женой короля Хлотаря II и матерью Дагоберта I. Однако эти всерьез обсуждающиеся предположения имеют только одну цель: связать династию узурпаторов с древней династией «королей-волшебников». Принято считать, что много лет Каролинги усиливались за счет женщин рода Меровингов, вливших свою кровь в жилы бывших майордомов. Благодаря династическим бракам и в «управителях дворца» появилась «капля божественности Меровингов». Правда, чудотворцами от этого Каролинги не стали.

Каролингские историки саркастически сообщали, что единственным проявлением былого величия у последних Меровингов оставались длинные волосы и борода. Согласно общепринятому мнению, «всю жизнь этих монархов заполняла лишь скука и материальные хлопоты, так как средства к существованию стали ненадежными. Государь, некогда обладавший сказочным богатством и тративший его без счета, теперь дошел до того, что его единственной и не слишком доходной собственностью стал дом и несколько прислужников». Однако существуют неоспоримые свидетельства, что и Теодорих IV, и Хильдерик III обладали далеко не единственным поместьем. Они имели возможность делать земельные дарения из принадлежащих им владений; они получали прошения от знатных лиц государства и даровали им грамоты на право владения землей. Подпись королей свидетельствовала о легитимности выдаваемых документов. Сам Хильдерик именовал себя «счастливейшим правителем, восседающим на троне». «Продолжатели Фредегара» наделяют Хильдерика III благочестием и любовью к правде и даже приписывают ему эпитет «Справедливый».

Но в общественной и политической жизни, как и ранее, главенствовали майордомы.

В 747 году, устав от мирских треволнений, Карломан полностью передал управление государством брату, а сам удалился в монастырь. Тогда Пипин освободил из заключения Грифо и дал ему несколько графств. Однако тот сразу же восстал против брата. Беспокойный принц захватил Баварию, сверг герцога Тассилона и вступил в союз с алеманнским правителем Ланфридом. В 749 году Пипин пошел против них войной и победил. Он снова простил Грифо и передал ему герцогство Нейстрию. Тем не менее тот не угомонился, бежал в Аквитанию к герцогу Вайфару и вновь стал плести интриги против Пипина. Лишь в 753 году после очередного бегства, на этот раз в Италию, Грифо был убит лазутчиком, подосланным Пипином. Таким образом, со смутами было покончено, и Пипин стал единоличным правителем Франкского государства. Правда, еще оставался Меровинг на троне, Хильдерик III.

Но Пипин пока не отваживался сорвать венец с головы последнего Меровинга. Ощутив власть на вкус, он, однако, не поддался ее искушению. Желая свергнуть с престола старую династию, он опасался получить отпор от народа франков, от епископов и магнатов и даже от своих сторонников. Оппозиция ему, безусловно, имелась: гордой франкской знати были не по вкусу его скрытность, самовластие и коварство. Насмешки и презрение вызывал и малый рост правителя. Поэтому Пипин не искал совета и помощи дома. Он решился обратиться к авторитету папы римского «по вопросу о королях, которые были у франков и носили этот титул, не имея королевской власти». И недвусмыслен был ответ Захарии, сицилийского грека и опытного дипломата: «Лучше и назвать королем того, кто имеет власть».

Только тогда Пипин принялся за дело. Обстоятельства ему благоприятствовали. Преемник папы Захарии, Стефан III, спасаясь от лангобардов, пересек Альпы и обратился за помощью к Пипину. Они заключили сделку, оказавшуюся в высшей степени выгодной для обеих сторон. Папе требовалась военная защита, которую мог предоставить франкский правитель. Пипин же нуждался в том, что мог дать лишь папа: он хотел стать законным королем и занять место последнего Меровинга. Договор был скреплен дарованием папе Равенны и огромной территории в Италии. Рассчитывать на то, что Константинополь признает такой дар, не приходилось, и это делало неизбежным политический разрыв с Восточной империей.

В ноябре 751 года Хильдерик был низложен и пострижен в монахи, поскольку, по словам Эйнхарда, «не был полезен». Первое, что посоветовал сделать папа Стефан III Пипину, – обстричь его длинные волосы, символ принадлежности к дому Меровингов, что означало лишение «магической власти» и всех королевских прерогатив. Затем свегнутого короля заперли в том же монастыре, откуда не так давно извлекли, а его сына Теодориха упрятали в аббатство Фонтенель.

Хильдерик только на четыре года пережил свое несчастье. Униженный, разлученный с родными и близкими, он ушел из жизни в возрасте сорока одного года – «раб смерти, мимолетный путник, гость в своем доме». При Каролингах Хильдерик III получил нелестное прозвище «фальшивого короля», несмотря на то что именно они в свое время возвели его на трон. Следы принца Теодориха затерялись во мгле веков.

На ассамблее всех франков в Суассоне св. Бонифаций, представлявший папский престол, возвел в королевское достоинство всю семью Пипина, а не только его самого. Он первый раз в истории Франкского королевства помазал на царство священным елеем Пипина и его жену Бертраду. Затем в 754 году и сам папа совершил помазание царственной четы и под страхом отлучения запретил избирать королей «вне той семьи, которую возвысило благочестие». Таким образом, в Галлии впервые было применено библейское помазание – обряд, до тех пор применявшийся в Испании у вестготов и в Британии у бриттов, а потом у англосаксов. Поднятие на щит, дававшее у германцев королевскую власть, со времен Каролингов было заменено помазанием. Миропомазание приобрело право превосходства над кровью, и только оно одно могло сделать ее священной. Этот обряд стал более чем символическим жестом – он превратился в акт, даровавший владыке божественную милость.

Пипин Короткий правил Франкским государством десять лет как майордом и семнадцать лет как король; он умер от водянки 24 сентября 768 года, на двенадцать лет пережив последнего короля Меровинга. Почувствовав приближение смерти, он созвал духовенство и вельмож в Сен-Дени и разделил королевство между двумя своими сыновьями – Карлом и Карломаном. Король Пипин приказал, чтобы его похоронили, за грехи его отца Карла Мартелла, снаружи церкви, лицом вниз.

Эпилог

Так закончилась блистательная и жестокая эпоха Меровингов – великих королей, королей-преступников, королей-волшебников или чудотворцев, занесенных историей в Книгу Судеб.

С того времени, как могучий бог вод во время купания сумел овладеть франкской королевой, ставшей матерью Меровея, до смерти последнего представителя династии Хильдерика III (754) прошло чуть более трех столетий. На завершение агонии Меровингов понадобилось сто двенадцать лет, и между коварно убитым меровингским королем старшей линии рода Дагобертом II (679) и злосчастным Хильдериком III сменилось девять правителей.

Эта загадочная, овеянная волнующими тайнами династия создала из разрозненных варварских племен мощное Франкское государство, давшее начало современным Франции, Германии, Бельгии, Голландии. Короли Меровинги обладали качествами, без которых немыслимо становление и существование выдающихся государственных деятелей: политической интуицией, даром предвидения, хитростью, беспринципностью и решительностью. У них имелось и еще одно бесценное свойство – дар подчинять себе людей. Монархи этой династии отличались грамотностью, что было выдающимся явлением на фоне эпохи «темных веков». Они могли читать книги, написанные не только на латыни, но и на греческом, арамейском языках.

Но одаренных политиков в эпоху зарождения европейской государственности было немало: Аларих, Аэций, Теодорих Великий, Тотила… Однако ни одному из них не приписывалось и доли тех волшебных качеств, отличающих их от обычных людей, которыми, согласно легенде, были наделены Меровинги. Современники пребывали в убеждении, что меровингские короли обладают чудесной силой исцелять болезни наложением рук, и при этом даже кисти, свисающие с их одеяний, имеют такие же живительные свойства. На шее длинноволосые короли носили магическое ожерелье, якобы сообщавшее им дар ясновидения, понимания языка животных и даже косной природы. Рассказывали, что на их теле присутствовало родимое пятно в виде красного креста на сердце либо на спине, между лопатками. Оно, по общему мнению, не только свидетельствовало о божественном происхождении, но и давало возможность узнавать потомков божества среди павших на поле брани.

Многие рассказы и предания о сверхъестественных способностях длинноволосых королей легендарны. Тем не менее, по-видимому, у потомков Меровея присутствовало нечто, что дух человеческий способен воспринимать лишь в образной форме. И как быть с фактами: до сих пор в монастыре в Монсе сохраняется череп Дагоберта II, единственный из останков короля, избежавший уничтожения, с ритуальным надрезом, как у древних меровингских королей. Согласно многочисленным преданиям, такие разрезы «для общения с божеством» имелись у всех Меровингов.

Небольшой ритуальный надрез на черепе представителей дома Меровингов дает огромный простор догадкам и предположениям.

Из всех существующих в зримой вселенной структур самой таинственной и непознаваемой является человеческий мозг. Маленькая железка – эпифиз, – расположенная в самом центре мозга, в полной темноте, по мнению ряда исследователей, управляет всей гормональной системой организма. Многие считают эпифиз рудиментом третьего глаза, ранее присущего всем двуглазым существам, а ныне сохранившегося лишь у рептилий. Во многих верованиях этот таинственный орган – чуть ли не обязательная принадлежность богов. Третий глаз позволяет владельцам обозревать прошлое, видеть будущее, заглядывать в мысли любого человека. Существует и предположение, согласно которому третий глаз – это память о внеземных прародителях человечества. До нашего времени дошли легенды о «всевидящем оке», которое наделяло обладателя способностью гипноза, ясновидения и телепатии, умением черпать знания от внеземного разума. Разве не возможно предположить, с учетом легендарного происхождения их предка Меровея, что какое-либо неизвестное воздействие на эпифиз придавало Меровингам необыкновенные паранормальные психические способности? Все свидетельства современников упоминают о склонности длинноволосых королей к инса́йту, «просветлению» или внезапному осознанию чего-то в ходе сильного внутреннего переживания – сложному интеллектуальному явлению, суть которого состоит в неожиданном, отчасти интуитивном прорыве к пониманию поставленной проблемы и «внезапном» нахождении ее решения. Сверхчеловеческая проницательность, провидческий дар, умение ладить с животными, повелевать силами природы и приобретать преданность окружающих отличали всех представителей династии. Если допустить возможность наличия и функционирования «третьего глаза» Меровингов, становятся объяснимыми особенности их восприятия, их прозорливость и интуиция. Но за все приходится платить: жизнь, отпущенная большинству длинноволосых королей, была коротка, чуть более сорока лет.

А что же с останками других королей-волшебников? Символично, что в Сен-Дени гробницы меровингских королей пусты и обозначены памятниками-кенотафами. Так принято поступать в случаях, когда тело безвозвратно утрачено, но также и из опасений, что умершие, которые не имеют могил и над которыми не были проведены погребальные и поминальные ритуалы, не находят посмертного успокоения, страдают от этого и могут мстить живым.

Первые Меровинги, великие в своих свершениях, страстях и злодействах, сменились ничтожными «ленивыми королями», «королями-бездельниками». Такими они и остались в истории. Но ведь этими именами наградил их спустя почти сто лет после смерти последнего короля Меровинга Эйнхард, способный ученый на службе у Карла Великого – одного из величайших потомков погубителя Меровингов Пипина Геристальского. Умело манипулируя историческими фактами из письменных источников, он и другие каролингские историки не только внедрили в сознание нации мысль о насущной необходимости свержения Меровингской династии, но и подвели основу легитимизации новых правителей из дома Пипинидов.

Историография Каролингов представляла ленивых королей тусклыми, незначительными, казалось, опровергающими все притязания династии на сверхспособности и божественное происхождение, вспоминая их то небрежно, то и вовсе никак. И ведь не зря четверть столетия майордомы Пипиниды упорно возводили на трон очень юных принцев, и ни один король, за редчайшим исключением, не занимал престол в совершеннолетнем возрасте. Корона обоих франкских государств венчала одну за другой детские головы. Пипин Геристальский и его потомки прилагали все усилия, чтобы народ почти никогда не видел своих правителей. Лишь в большие церковные праздники молодые монархи извлекались из своего уютного и комфортабельного заключения, где им были созданы все условия для деградации. С бородами, привязанными к еще безволосым подбородкам, одурманенные хмельными напитками, которых для них не жалели ласковые тюремщики, они послушно утверждали авторитетом Меровингов волю майордомов. Если же пьянство, разврат и чревоугодие не могли полностью подавить волю назначенного короля и у него появлялось стремление взять власть в свои руки, его постигала смерть, скорая и загадочная. Тело впавшего в безумие Хлодвига II, который «был одержим жаждой власти», обнаружили в реке; Хильдерик II вместе с супругой, принцессой из дома Меровингов, намеревавшиеся долго и справедливо править, были убиты. Та же участь постигла энергичного Дагоберта II. О смерти Хлодвига IV, умершего в тринадцать лет, неизвестны никакие подробности. Хильдеберта III, возможно, одолела болезнь, но скорее он захотел стать полноправным правителем. В заточении скончался Хильперик II, пытавшийся возвратить дому Меровингов былую мощь…

Так что насмешкой, величайшей исторической несправедливостью выглядит наречение «ленивыми» этой череды уничтоженных мечом, ядом или растлением правителей. Силен трепет перед их личностью, сильнее только ужас перед их участью.

Когда старшая ветвь Меровингов угасала, младшая линия в Аквитании удерживала наследство Хлодвига и поддерживала славу рода славными битвами с сарацинами. Глубокая, непримиримая вражда легла между ними и майордомами. Эти два соперничающих дома иногда были вынуждены объединяться против мусульман, которые опустошали Францию. Но, когда майордомы захватили трон, герцоги Аквитании отказались признать узурпаторов королями. Пипин Короткий конфисковал Аквитанию, однако его преемники предоставили ее часть бывшим правителям под именем герцогства Гаскони. Являлось ли это великодушие признанием благородства крови Хлодвига или оно было вызвано прагматичным желанием успокоить гасконцев, привязанных к древней династии? Меровингские принцы не выказали большой признательности. Их история являет собой лишь рассказ о бесконечном мятеже, постоянно возобновляемом, хотя и всегда подавляемом, что описано в Хартии Алаона – документе, достоверность которого не оспаривается.

Правление Меровингов в исторической перспективе длилось сравнительно недолго, но след оставило глубокий.

Тяжкий груз преступлений темных веков лежал на плечах Европы. Каролинги, знаменовавшие собой уходящее время патриархальных нравов, взрастили рыцарство с его жестокостью, алчностью, высокомерием, с его религией войны и грабежа. Среди недовольных ходили слухи о противостоянии официальной папско-каролингской земельной, феодальной верхушке аристократии подлинной, аристократии крови, ведущей свое происхождение непосредственно от Меровингов.

Множились рассказы о том, что Меровингский род не угас. Ведь принца Теодориха, сына последнего короля Меровинга Хильдерика, никто не видел мертвым. Эта личность просто исчезла во мраке времен, чтобы в нужный момент появиться и спасти страну и своих подданных. Неизвестна судьба избежавшего смерти от руки короля Хлотаря Хильдеберта, сына Теодориха II. Да и о возможном выживании сына святого короля Дагоберта II, Сигиберта IV, в свое время говорили очень много, а о его кончине вовсе слышно не было. Но пока Каролинги в лице своих великих представителей мощно и мудро правили франками, беря в жены принцесс, связанных кровью с домом Меровингов, не было необходимости оборачиваться назад, жалея о старой династии. И лишь когда потомки Карла Мартелла и Пипина Короткого в конце X в. пришли к вырождению, воспоминания о законных монархах Меровингах снова завладели умами и воображением франков.

Образование и культура в то время монопольно принадлежали католической церкви. Поэтому практически вся относящаяся к этому периоду информация исходит из церковных источников. Составленное близкими к новой династии клириками жизнеописание Пипина Старого до странности совпадает с рассказом о Пипине Геристальском, Карле и даже Эброине, исключая разве что смерть последнего. Те же поучительные добродетели, схожие недостатки, одинаковые чаяния и деяния. Отсутствие оригинальности приводит к падению интереса к безликим персонажам. Остальное же исчезло или было сознательно истреблено.

Поскольку от этого времени осталось ничтожно мало документов, отражение исчезнувших лет дополняется преданиями, мифами, легендами. В условиях недостатка информации всегда появляются новые трактовки малоизвестных, но будоражащих воображение событий.

Неудивительно, что имя Дагоберта II получило новую жизнь не где-нибудь, а в современной поп-культуре. Его известность стала следствием уточненного жульничества. Литературные спекулянты попытались воззвать к исторической справедливости и доказать законность притязаний предполагаемого потомства Дагоберта II на трон Французского королевства в противовес узурпаторам Каролингам и их преемникам Капетингам. Хотя эти утверждения не базируются на исторической основе и разоблачены как ложные, они в настоящее время представляют собой один из главных мифов, связанных с конспирологическими слухами, окружающими маленький французский городок Ренн-ле-Шато.

Группа мошенников под руководством мелкого служащего и предпринимателя Пьера Плантара выступила с утверждением, что династия Меровингов сохранилась до наших дней. Плантар заявлял, что аббат Пьер Плантар, бывший викарий базилики Св. Клотильды, которого он также ложно объявил родственником, составил родословную своих предков, начиная с Дагоберта II, и довел данные о выживших потомках до 18 марта 1939 года. Мистификатор утверждал, что род «длинноволосых королей» возродился через сына Дагоберта, Сигиберта IV, который, как ранее считалось, погиб во младенчестве. Называли и его убийцу: Пипина Геристальского. После Фронды были открыты некоторые документы, которые сеяли сомнения относительно судьбы наследника. Используя их, Плантар утверждал, что принцу после гибели отца в 681 году посчастливилось укрыться в «родном городе его матери» – Ренн-ле-Шато, а позже наследовать своему дяде и стать герцогом Разеса и графом де Редэ. Он принял прозвище Плант-Ар – Пылкий побег, разумеется, меровингского древа. Под этим именем и с титулом, унаследованным от дяди с материнской стороны, он вступил в брак с мифической «дочерью Христа» и продолжил род, одна из ветвей которого спустя двести лет породила Бернара Плантавелю, отца будущего герцога Аквитанского.

Для подтверждения версии мистификаторы сфабриковали два комплекта фальшивых документов (Плантар начинал карьеру чертежником) с целью доказать существование вымышленного тайного тысячелетнего общества – Приората Сиона, призванного защищать потаенных потомков носителей меровингской крови. Один набор сфабрикованных документов был внедрен в Национальную библиотеку в Париже, в то время как второй опубликован в 1960 году отчасти как сенсация, отчасти как курьез. Поддельные документы на латинском языке якобы обнаружил некий священник в начале XIX столетия. Одна из фальшивок содержала примитивно зашифрованную запись, гласящую: «Царю Дагоберту II и Сиону принадлежит это сокровище, и он упокоился там».

Британский писатель-фантаст Генри Линкольн наткнулся на закодированное сообщение в 1967 году и, не зная о мошенничестве, стал развивать столь благодарную тему в своих произведениях, гадая, что же найденная информация может означать. До широкой общественности он донес эпохальное открытие и свои предположения посредством псевдоисторической книги, изданной в 1982 году, «Святая Кровь, Святой Грааль» (Holy Blood, Holy Grail). Из нее и стала известной история Приората Сиона в изложении Плантара. Автор попытался обосновать покорившую его сногсшибательную гипотезу о том, что Иисус Христос был женат на Марии Магдалине и имел дочь, которая позже стала женой принца Меровингского королевского рода, представителя его старшей линии. По всему выходило, что Плантар – прямой потомок Меровингов, единственный законный наследник французского трона.

Позже открылось, что основная часть предположений автора основана на фальшивках. Под присягой Плантар дал показания о том, что все найденные у него дома документы, включая сведения о Приорате Сиона, были им сфабрикованы. Однако читатель, падкий на исторические тайны и сенсации, уже поверил в фантастическую «дочь Христа», родоначальницу «тайной» ветви Меровингов.

Многие глубокие исследователи называли книгу Г. Линкольна «желтой поделкой с массой передергиваний». Действительно, большинство исторических деталей слегка видоизменялись в угоду захватившей авторов версии и на первый взгляд казались правдоподобными. Так, сакрализованное отношение к длине волос дало основание предположить связь Меровингов с библейским Самсоном, который, как известно, сохранял силу, пока были сохранены его длинные волосы. При этом забывалось, что, например, викинги с рождения не стригли волосы и заплетали их в длинные косы, но никогда не подозревались к принадлежности к Приорату Сиона.

Тем временем фальсификация Плантара обретала плоть и со временем снискала статус вновь явленной непреложной истины.

Интерес популярной публицистики к разного рода тайным организациям католической церкви за последние годы значительно возрос. Доказательством тому служит не только огромное количество публикаций по данному кругу проблем как за рубежом, так и в России, но и тот успех, который приобрели произведения Дэна Брауна. В бестселлере «Код да Винчи» (2003 г.) утверждалось, что в основе информаци о Приорате Сиона лежали «непреложные факты». Например, в качестве такого «факта» рассматривалось следующее утверждение: «Наследник Дагоберта имелся. В этом нет сомнений». Напористая пиар-кампания, организованной женой Дена Брауна Блайс, снова и снова будоражила читающее общество сенсационными разоблачениями тайн личной жизни Христа. Это в большой степени способствовало появлению множества книг и документальных фильмов, которые внедрили в общественное сознание малоизвестное имя убиенного Дагоберта II и его сына Сигиберта, якобы женившегося на тайной дочери Спасителя. На первый взгляд весьма убедительно звучат гипотезы и утверждения в книге Р. Шандаль «Война за Грааль, или По ту сторону кода да Винчи». Жаль только, что они не поддаются проверке.

Позднюю историю Меровингов окружает стена противоречий и мистификаций. Все истинное давным-давно вымарано. Сейчас трудно отличить суровую правду от легендарного вымысла, и на этой богатой почве возможно зарождение разнообразных, более или менее удачных мистификаций. Верно одно: нельзя утверждать, что потомки столь мощного королевского рода полностью, бесследно исчезли с лица земли. Возможно, они и сейчас живут среди наших современников, даже не подозревая о своих сакральных корнях. И, встречаясь с неординарными, отличными от толпы людьми, опираясь на собственные ощущения, на легендарные факты и поэтические вымыслы, можно сделать смелое предположение, что в их жилах кипит и бушует капля крови великих королей – чародеев Меровингов.

Иллюстрации

Статуя Григория Турского во Дворе Наполеона в Лувре

Меровей.

Художник Э.-В. Люмене

Меровинги (420–496 гг.):

Фарамонд, 420 г., Хлодион 428 г., Меровей 448 г., Хилдерик I 458 г., Хлодвиг I 481 г., св. Клотильда.

Литография XIX в.

Битва франкских всадников.

Художник Э.-В. Люмене

Воины эпохи Меровингов.

Художник Э.-В. Люмене

Охота на дикую собаку в эпоху Меровингов.

Художник Э.-В. Люмене

Прибытие к Хильдерику королевы Базины.

Миниатюра из «Больших французских хроник»

Принцесса из династии Меровингов.

Художник Э.-В. Люмене

Статуи Хлодвига и Клотильды в Корбейском соборе.

Иллюстрация к «Истории Франции от римлян до Меровингов»

Крещение Хлодвига.

Средневековая книжная миниатюра

Крещение Хлодвига.

Скульптурная группа у Реймского собора

Воспитание детей Хлодвига.

Художник Л. Альма-Тадема

Клотильда делит королевство между своими сыновьями.

Средневековая книжная миниатюра

Первый лист древнейшего списка «Салической правды»

Убийство Теодебальда и Гунтара.

Книжная миниатюра XV в.

Фредегонда приходит навещать умирающего Претекстата.

Художник Л. Альма-Тадема

Смерть Брунгильды.

Из книги «История Франции в иллюстрациях А. Гробе»

Смерть Хильперика.

Художник Э.-В. Люмене

Святая Радегунда.

Статуя в Сен-Жермен-Л’Оксеруа

Карл Мартелл в битве при Пуатье.

Из книги «История Франции в иллюстрациях А. Гробе»

Ленивые короли.

Из книги «История Франции в иллюстрациях А. Гробе»

Миропомазание Пипина Короткого в Сен-Дени.

Художник Ф. Дюбуа

Последний Меровинг.

Художник Э.-В. Люмене

«Золотые пчелы» из могилы Хильдерика I

Бронзовые предметы эпохи Меровингов

Примечания

1

Так называли варваров, заключавших договор с римским правительством о военной службе за вознаграждение.

2

Благодаря «Истории от основания города» («Ab urbe condita») римского историка Тита Ливия известно, что в V в. до н. э. галлы взяли Рим и осадили находящийся на холме римский Капитолий. Ночью они стали карабкаться на отвесные стены по горизонтально расставленным щитам ниже стоящих воинов. Защитники крепости крепко спали, и только громко загоготавшие гуси, жившие при храме Юноны, смогли их разбудить. С тех пор существует выражение «Гуси спасли Рим».

3

Слово «франк» до сих пор вызывает дискуссии среди историков и филологов. Одни полагают, что корень «франк» происходит от слов: «бродячий», «блуждающий», другие – от слов «храбрый», «отважный», «неустрашимый», третьи трактуют это слово как «гордый», «благородный», четвертые – как «дикий», «свирепый».

4

К ним относились северные, или нижние, франки, которые жили в IV в. н. э. в низовьях Рейна и Шельды. Вторую группу составляли так называемые «береговые», или рипуарские, франки (от лат. ripa – «берег реки»), которые селились в среднем течении Рейна и Майны. Салические франки заселили Иль-де-Франс, а франкское племя паризиев основало Париж.

5

В дальнейшем, ссылаясь на эту хронику, мы также будем называть ее «Историей».

6

Город на Шельде уже при первых Меровингах имел долгую историю. В V в. Турне был отнят франками у римлян и отчасти разрушен. Но после этого снова отстроился и долго служил резиденцией меровингских королей.

7

Клуазоне – это предметы из эмалированного металла или керамики, украшенные сложными узорами, где участки разного цвета отделены друг от друга изогнутой медной проволокой, припаянной к поверхности.

8

Позднейшие исследования показали, что фигурки насекомых изображали не пчел, а цикад – древний символ бессмертия.

9

По-латыни имя писалось различно: Chlodovechus, Chlodoveus, Hindowicus, Ludovicus – то же, что Louis.

10

Аврелиан и Aredius исторические, хотя и малоизвестные персонажи.

11

Почти все короли Франции проходили помазание на царство миррой из этого флакона. Считается, что во время французской революции Святая Стеклянница была разбита.

12

Когда Петр Первый путешествовал по Франции, ему показывали Евангелие Хлодвига, написанное протоглаголицей (оно было уничтожено в пожаре Великой французской революции).

13

Приставка Сlо- (Хло-), прерогатива королевских особ, была очень распространена в именах Меровингов: Хлодион (Славный), Хлотар (Вооруженный славой), а также Хлодоальд, Хлодобер, Хлотильда, Хлодомир… То же самое с суффиксом – bert (-бер), означающим «блистательный»: Сигиберт (Блистательный победитель), Хильдеберт (Блистательная битва), Хариберт (Блистающий оружием), Дагоберт (Блистательный день) и т. д. В них легко можно запутаться, поскольку в королевских семьях младенцу обычно давали наряду с его собственным именем целый ряд имен прославленных предков.

14

Принято считать, что королева Клотильда потребовала от сыновей отомстить королю Сигизмунду за убийство своей семьи. Но такое предположение не выдерживает никакой критики – почему спустя столько лет и именно Сигизмунду? Тем более выше уже приведен разбор положения дел в семье Клотильды.

15

Св. Винцентий – диакон сарагоской церкви, принявший мученическую смерть во время гонений на христиан при императоре Диоклетиане.

16

Септимания – историческая область на французском побережье Средиземного моря, заключенная между горными хребтами Пиренеев и Севенн с одной стороны, и долинами Гаронны и Роны – с другой.

17

В настоящее время гробница Хильдеберта находится в аббатстве Сен-Дени.

18

Еще один пример несовпадения легендарного и фактологического. Захоронение Арнегунды было обнаружено в 1959 году в базилике Сен-Дени французским археологом Мишелем Флери. Однако эти останки были потеряны в 1960 году и вновь обнаружены только в 2003-м. Исследователи определили, что королева умерла в возрасте 61 года, но точные причины смерти установить не удалось.

19

Роль Гунтрамна Бозона весьма сомнительна. Он постоянно менял политическую ориентацию, переходя из одного лагеря в другой.

20

Лангобарды – потомки германских племен, первоначально проживавших на левом берегу нижней Эльбы. Мигрировав на юг, они приняли христианство в его арианской форме, чем формально признали себя федератами и союзниками империи. Ознакомившись с организацией византийского войска, лангобарды реорганизовали свое военное устройство по его образцу и в 568 году вторглись в Италию, завоевав северную часть страны (современную Ломбардию), где основали королевство со столицей в Павии.

21

Враны – вассальный народ Меровингов, проживавший между Тюрингией и Северным морем.

22

Современные историки иначе трактуют это событие. Полагают, что бургундские аристократы на съезде в Труа отказали Хлотарю в праве назначать нового майордома в их регионе.

23

В ряде источников утверждается, что «сыновья Хариберта, Боггис и Бертран, которым покровительствовал дед, избежали грубого обращения дяди и обрели наследие своего отца».

24

После гибели Хариберта его сын Боггис получил Аквитанию из рук короля Дагоберта, своего дяди, но уже не как королевство, а как наследственное герцогство с условием принесения оммажа и почтения: это был первый пример апанажа, данного принцам королевского рода.

25

Св. Хуниберт, еп. Колонии (совр. Кёльн), занял место советника при Дагоберте после того, как еп. Арнульф Мецский удалился в монастырь Хабенд (совр. Ремирмон).

26

Эти комплексы сохраняли древнее римское название поместья (villa), а обслуживающих его крестьян называли виланами (vilains). Позднее наименование вилан приобрело оскорбительный оттенок «деревенщина».

27

В «Марбахских анналах», созданных в XIII в., содержатся сведения о происхождении супруги Леудезия из знатного рода, предком которого был король бургундов Сигизмунд. Сыном Леудезия этот источник называет герцога Эльзаса Адальриха, родоначальника династии Этихонидов. Однако сведения «Марбахских анналов» противоречат другим, более ранним средневековым свидетельствам.

28

Происхождение Хлодвига III очень сомнительно. Есть предположения, что он мог быть сыном Теодориха III или Хлодвига II.

29

По преданиям, первым ее мужем был Осберт Мозельский, от которого у нее был сын Арнольд, отец Арнульфа Мецского, считающийся родоначальником династии Каролингов и ветви Арнульфингов в ней.

30

Бегга Ланденская, выйдя замуж за Анзегизеля, сына Арнульфа Мецского, объединила семьи Арнульфингов и Пипинидов. После смерти мужа постриглась в монахини. Она основала несколько церквей и построила монастырь в Ландене на реке Маас, пробыв до смерти его аббатисой. Позже была канонизирована.

31

О.Э. Мандельштам. Собрание сочинений в 2 т. М.: Художественная литература, 1990.

32

Королева Берта тоже присутствует в Люксембургском саду в круге королев Франции.

Content

Елена Майорова
История Меровингов

Европа до Меровингов

Христианство – новая религия

Консолидация Галлии

Свидетели великих событий

Происхождение Меровея

Становление династии

Начало правления Хлодвига

Брак Хлодвига и принятие христианства

Война с вестготским королевством

«Салическая правда»

Первый раздел франкского королевства

Убийство сыновей Хлодомира

Семейные неурядицы

Пресечение старшей линии Меровингов

Хлотарь I – продолжатель династии Меровингов

Второй раздел франкского королевства

Меровинги в заботах о потомстве

Вражда Сигиберта и Хильперика

Фредегонда против Брунгильды

Брунгильда – правительница Австразии

Невзгоды Хильперика

Брунгильда на пути к власти

Первая экспедиция Гундобальда

Убийство короля Хильперика

Брунгильда и второй поход Гундовальда

Молодой правитель Австразии

Начало возвышения майордомов

Падение Австразии

Хлотарь II и объединение Франкского королевства

Добрый король Дагоберт

Первая попытка майордомов захватить трон

Противостояние майордомов и смена королей

Возрождение единства королевства Меровингов

Возвращение «потерянного» Меровинга

Правление «ленивых» королей

Захват власти Арнульфингами

Эпилог

Иллюстрации

Примечания