Кристофер Браун

Тропик Канзаса

Посвящается

всем моим тетям и дядям, живым и умершим

Пролог

Притаившись в высокой траве пустыря на окраине Виннипега, Сиг смотрел, как за оградой семья ужинает во дворе своего нового дома. Глава семейства жарил на гриле свиные котлеты, которые очень вкусно пахли.

У Сига не было ни дома, ни еды. Он проголодался, устал, был грязным. Сиг уже так долго находился в бегах, что забыл, куда направляется. Временами он забывал, откуда вышел.

Дети были младше Сига, наверное, восемь и десять лет, рыжеволосый мальчишка и его темноволосая старшая сестра. У их матери волосы светлые, а отец лысый. Лужайка сияла неестественной зеленью, а столик был ярко-красный. Семья казалась беззаботной и счастливой.

Во дворе было полно игрушек.

Сиг вскочил на поезд в западной части Онтарио, после того как все лето бродил по заповедному парку Кветико. Озера очень нравились ему до тех пор, пока его не выследили охотники, после чего ему пришлось бросить украденное каноэ и скрыться в лесу. И вот сейчас он уже два дня как не ел по-настоящему, а кормился тем, что дает земля, вблизи такого большого города как Виннипег, – это совершенно другое дело. Проще и в то же время сложнее.

Сиг наблюдал за семейством почти час, до тех пор пока все не закончили ужинать и не ушли в дом. Солнце зашло, и дом озарился мерцающими белыми отблесками электрического камина.

Перепрыгнув через ограду, Сиг притаился за спортивной площадкой, проверяя, обратил ли кто-либо внимание на шум стальной сетки.

Тишина. Сиг слышал разговор родителей, странные голоса детской передачи по телевизору.

Подойдя к столу, Сиг отыскал еду, брошенную детьми. Он запомнил, где что лежит. Недоеденная свиная котлета, остатки жареной картошки. Смахнув грязь, Сиг все съел.

Он снял крышку с газового гриля. Там тоже осталась еда – три сосиски в тесте, на всякий случай, если кому-то не хватило бы. Сиг съел и их. Они были еще теплыми.

Стеклянная дверь скользнула вбок. Сиг присел за грилем. На крыльцо вышел глава семейства.

Мужчина окинул взглядом двор. После яркого света в доме в темноте на улице он ничего не видел. Если бы он смог разглядеть Сига, он увидел бы тощего, немытого тринадцатилетнего подростка, пристально смотрящего на него из-под сальной нестриженой челки.

– Эй! – окликнул мужчина.

В соседнем доме залаяла собака. Сиг порадовался тому, что в этой семье собаку не держали.

Мужчина вернулся в дом. Сиг по-прежнему прятался за грилем. Он наблюдал и ждал.

Родители увели детей наверх. Телевизор остался включенным.

Приблизившись к стеклянной двери, Сиг бесшумно ее открыл. Осмотрелся, прислушался, принюхался, после чего вошел в дом.

Метнувшись вправо, Сиг быстро прокрался на кухню.

В кладовке стояла корзина для белья – обыкновенная матерчатая сумка, натянутая на проволочный каркас. Сиг снял сумку с каркаса. Там лежали кое-какие вещи. Сиг опустошил холодильник и кладовку, заполнив сумку едой.

Он выбежал из дома до того, как вернулись родители, забыв закрыть за собой дверь.

Не оглядываться назад.

Перебросив сумку через ограду, Сиг перелез сам и устремился к лесу, из которого пришел.

Потом он развел костер на поляне на дне оврага. Он поджарил на огне замороженные равиоли, сосиски в тесте и зефир. Потом съел крекеры из муки грубого помола, хрустящую картошку и булочку с арахисовым маслом. Запивая все пепси-колой и пивом. Затем Сиг разобрал одежду. Надев потертые джинсы главы семейства, он закатал штанины и стянул пояс шнурком из сумки для белья. Сиг надел три футболки хозяйки дома, одну на другую, а поверх просторную толстовку. Из остальной одежды он устроил себе постель под навесом, сделанным под упавшим деревом, воткнувшимся в склон оврага.

В голове у Сига шумело от пива, сахара и животного жира. Забравшись в кучу грязного белья, он свернулся калачиком, на какое-то время забыв все свои тревоги. От белья так сильно пахло членами семьи, что ему казалось, будто он живет вместе с ними в их доме.

Полиция нагрянула утром. Она обнаружила навес, но Сиг уже двинулся дальше на север.

Часть первая

Переправа

Пять лет спустя

1

Глядя на ясное голубое небо из кузова бронеавтомобиля, больше напоминающего тюремную камеру, Сиг готов был поверить в то, что день сегодня теплый. Однако кандалы у него на щиколотках остались холодными, пока он шел от дороги до машины, а когда он прижался головой к прутьям решетки, проверяя ее на прочность, то почувствовал, как решетка обдала его леденящим холодом. А зима только началась.

– Какой сегодня день? – спросил Сиг.

– День депортации, – ответил здоровенный констебль, полчаса назад вытащивший его из камеры. Когда он говорил, у него на шее, подобно ленивой летучей мыши, шевелилась татуировка в виде красного кленового листа.

– Пятница, – сказал сидящий за рулем сержант. – Первое декабря. День, когда ты вернешься туда, откуда пришел.

При этих словах у Сига в голове возникли совсем не те образы, которые могли себе представить полицейские.

– Обратно в свою чокнутую страну, – рассмеялся констебль. – Счастливчик! Передай от меня привет этому тирану, который так любит появляться на телеэкране.

У канадской королевской конной полиции были прозвища для Сига, такие как Животное и Щенок, однако в глаза они его никогда так не называли. Настоящего его имени они не знали. Его схватили месяц назад, когда он крал инструмент и еду из жилого прицепа в трудовом лагере на озере Лунхаунт. У него не оказалось при себе никаких документов, он не назвал своего имени, и сведений о нем не нашли в компьютере. Тем не менее его определили, и совершенно правильно, как очередного нелегального иммигранта или контрабандиста из Америки и подготовили документы на депортацию. Полицейские не знали, что Сиг провел здесь, в Канаде, уже почти семь лет, по большей части в безлюдных горах.

Воспоминание о том дне пыталось выбраться наружу, словно попавшее в ловушку существо, но Сиг удерживал его в клетке. Жалея о том, что не ушел дальше на север.

Сиг подергал скованными руками, однако наручники сидели на запястьях прочно.

Тут бронеавтомобиль резко затормозил, и наручники больно впились в руки.

Констебль рассмеялся.

Открыв дверь, полицейские вытащили Сига из клетки, поставили на дороге и сняли с него наручники. За барьерами начинался мост через пограничную реку Рейни-Ривер, ведущую туда, откуда Сиг бежал.

– Перейдешь на ту сторону, малыш, и ты окажешься в Соединенных Штатах, – сказал сержант. – Спасибо за то, что побывал в Канаде. Больше сюда не возвращайся.

Сиг потянулся, чувствуя, как кровь снова приливает к рукам и ногам. Он оглянулся на пограничные укрепления на канадской стороне. Вдоль берега реки тянулся забор высотой тридцать футов. Вышки, нависшие над голой ничейной территорией, ощетинились дулами пулеметов. Сиг заметил на ближайшей вышке двух пограничников, следящих за ним в прицелы и ожидающих, когда он подставится под выстрел.

Сиг перевел взгляд в противоположную сторону. На середине моста застыл на шести толстых колесах армейский бронетранспортер; его обитатели скрывались за тонированными стеклами и черными доспехами. На противоположном берегу поднимался еще более высокий забор, скрывающий то, что в Интернешенал-Фоллс считалось высокими зданиями. Забор был раскрашен большими пиктограммами, обозначающими смерть: огнестрельное оружие, мины, электричество. Дорожный указатель стоял ближе к мосту.

ПОГРАНИЧНАЯ ЗОНА СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ АМЕРИКИ

ДО ГРАНИЦЫ ШТАТА МИННЕСОТА 3,4 МИЛИ

Сиг посмотрел на бурлящие воды реки. Льда еще не было.

Он переступил с ноги на ногу, пытаясь вспомнить, как далеко до того места, где река впадает в озеро.

– Задержанный, пройдите через мост, – произнес механический голос.

Сигу показалось, это говорит бронетранспортер. Возможно, это действительно было так. Сигу приходилось слышать самые разные вещи. Над черным лобовым стеклом мигали белый и красный огни. Можно было увидеть в амбразурах дула пулеметов и объективы видеокамер.

– Возвращайся домой в страну роботов, парень, – сказал сержант. – Знаешь, они наблюдают и сверху.

Сиг поднял взгляд на небо. Он услышал гул вертолета, но увидел только стаю низколетящих гусей, направляющихся на юг. Ему вспомнился дом. Он уже успел забыть, что это такое, или, по крайней мере, потерял надежду когда-нибудь туда вернуться. В настоящий момент дом показался ему открытой дверью в клетку.

Собравшись с духом, Сиг направился к бронетранспортеру. Из машины ему навстречу вышли пятеро вооруженных охранников в черных мундирах. У того, который держал в руках кандалы, на маске, скрывающей лицо, была нарисована улыбка.

2

«Центр паломников» размещался в бывшем придорожном торговом центре, превращенном в лагерь для задержанных.

Все жители Интернешенал-Фоллс были переселены подальше от границы, а сам городок превратился в военный лагерь. В амбразуры бронетранспортера Сиг увидел два танка, четыре вертолета и множество солдат регулярной армии и бойцов военной полиции. Даже флаг выглядел другим – синий цвет превратился практически в черный.

Никто из содержащихся в центре не был похож на паломников. Все были в одинаковых желтых спортивных костюмах. Тут было много местных ребят, тех хулиганов, у кого и в нормальные времена есть большая вероятность попасть за решетку. Остальные были иммигранты, беженцы и гастарбайтеры. Из Вьетнама, Гондураса, Северной Кореи, Боливии, Либерии. Их согнали сюда со всей округи. Кого-то поймали при попытке бежать отсюда, но обвинили в незаконном проникновении.

Сига допрашивали ежедневно по несколько часов. По большей части допросы вел мужчина в костюме по фамилии Коннорс. Он задавал Сигу сотню вариаций на тему одних и тех же вопросов.

Откуда ты?

С севера.

Откуда конкретно?

Отовсюду.

Чем ты там занимался?

Путешествовал. Охотился. Работал. Гулял.

Что ты сделал со своими документами?

У меня их никогда не было.

Сколько тебе лет?

Я достаточно взрослый.

Ты контрабандист?

Нет.

Чем ты занимался во время атак в День благодарения?

Каких еще атак?

Расскажи мне о своих друзьях. Где они?

Какие еще друзья?

Назови нам свое имя. Свое настоящее имя.

Сига сфотографировали, много раз, голым и в одежде. Затем странный аппарат заснял вблизи его глаза. У него взяли отпечатки пальцев, его спросили о том, где он получил шрамы, у него взяли образцы кожи, крови и волос. Он упорно не называл свое имя. Ему сказали, что его все равно найдут в базах данных. Он испугался, что по компьютеру определят то, что он совершил до своего бегства.

Над его волосами насмехались.

3

Импровизированная тюрьма оказалась крохотной. Одноэтажный торговый центр, в котором когда-то размещалось двадцать магазинов. Лагерь включал в себя также часть автостоянки, обнесенную оградой из проволочной сетки высотой десять футов, с протянутой сверху колючей проволокой. С противоположной стороны стояли военные машины, постоянно отъезжающие и приезжающие.

Каждый день приезжали автобусы с новыми задержанными. Пару раз заключенных доставлял вертолет, приземлявшийся прямо за воротами. Эти заключенные были в наручниках, с мешками на головах, в больших наушниках. Их содержали в отдельной секции.

Ночами был слышен гул вертолетов и отдаленный шум поездов. Иногда звучали выстрелы. Почти каждую ночь раздавались крики.

Во всех помещениях лагеря висел портрет одного и того же белого типа лет сорока с лишним. По большей части он просто сидел, в костюме, серьезный. Иногда он был моложе, улыбался, был одет в летный комбинезон, держал ружье, играл с детьми и собаками. В столовой на стене висел большой плакат, на котором мужчина обращался к толпе, собравшейся, судя по виду, на футбольном стадионе. Внизу красовался девиз, выведенный большими буквами.

ОТВЕТСТВЕННОСТЬ = ОБЯЗАННОСТИ + ПОСЛЕДСТВИЯ

Один из задержанных сказал Сигу, что на плакате изображен президент.

Недавно его пытались убить, объяснил Самир. Он говорил шепотом, так как не хотел, чтобы его услышали. Самир сказал, что люди пронесли в Белый дом бомбу. Сиг спросил, что за люди. Самир лишь развел руками и пожал плечами.

Койка Самира стояла рядом с койкой Сига. Самир был родом из Мали. На стене помещения, в котором их содержали, сохранилась старая вывеска. «Занимательные книги для детей». В стенах и на полу оставались дырки от книжных полок. Один из тех, кто спал здесь, белый мужчина средних лет по имени Дел, сказал, что книжные магазины закрывают умышленно. Самир заявил, что это происходит, поскольку никто больше не читает книги. Сиг не увидел особой разницы.

Задержанных женщин содержали в другой секции, устроенной на месте бывшего магазина, торговавшего товарами по фиксированной цене. Иногда можно было увидеть женщин, когда они выходили во двор.

Однажды на допрос Сига пожаловала леди. Блондинка в костюме. Она представилась следователем из Городов-близнецов[1].

– Что это ты вдруг так занервничал? – спросил Коннорс.

Сига расспрашивали о том, что тогда там произошло. О тех, кто был вместе с ним. Сиг ничего не сказал.

– Похоже, тебе придется отправиться в Детройт, – сказал Коннорс.

Сиг не знал, что это означает, но все равно испугался. Его напугал тон следователя, а также неизвестность. Он постарался не показать этого.

Вечером Сиг нашел крошечную фигурку, застрявшую в трещине в полу. Человечек в синем костюме, в шляпе и с чемоданчиком. Дел сказал, что в торговом центре был магазин, в котором продавались игрушечные железные дороги. Наверное, этот бедолага опоздал на поезд.

Дел, Самир и другие при первой возможности говорили о том, что происходит на свободе. Они говорили об атаках. Говорили они на улице, шепотом, а также и ночью, в камере, после того как один парень придумал, как затыкать микрофон прослушки подушкой, которую все держали по очереди. Они говорили про подпольные ячейки, разбросанные по всей территории от границы с Канадой до Мексиканского залива, участники которых борются с правительством. Говорили про то, что правительство обвиняет канадцев, якобы готовящих «иностранных боевиков», под которыми понимались американцы, бежавшие или высланные из страны. Сигу рассказали, что выборы, скорее всего, были сфальсифицированы и в последний раз у президента даже не было настоящего соперника. Кое-кто утверждал, что атаки были подстроены с целью заручиться поддержкой общественности в деле закручивания гаек. В деле развязывания новой войны прямо здесь, на родине. Чтобы согнать на работы больше людей. Дел заявил, что с трудом верит, будто президент позволил оторвать себе взрывом бомбы руку, только чтобы манипулировать общественным мнением. Бето возразил, что президент оторвал бы себе и не такое, лишь бы убить ту леди, которая была вице-президентом, поскольку она являлась главным его врагом.

Один из парней признался, что был участником сопротивления. Фред сказал, что леди звали Максина Прайс, и он находился в Новом Орлеане, когда она возглавила народ, чтобы захватить город. Он сказал, что присоединился к восставшим и застрелил трех солдат федеральной армии, и это доставило ему удовольствие.

Сиг спросил у остальных, что имел в виду следователь, сказав, что ему придется отправиться в Детройт. Все притихли. Затем ему рассказали про трудовые лагеря. Судя по рассказам, эти лагеря были совсем не похожи на то, что Сиг видел в Канаде. Старые заводы, на которых заключенных заставляют работать бесплатно, собирать машины для войны.

На четвертый день пребывания в лагере Сиг сделал нож. Сначала это был не нож. Это был кусок арматуры, который Сиг обнаружил в той же самой трещине, где нашел игрушечного человечка. Ему удалось откопать его и отломить полоску чуть длиннее пальца, а затем заточить на камне, который он нашел в старой бетонной кадке для растений во дворе. Само обладание ножом придавало Сигу уверенности, когда охранники грубо обращались с ним.

На седьмой день пребывания в лагере, когда остальные задержанные после ужина слонялись без дела по двору, Сиг сбежал.

На мысль его навело наблюдение за белками. Белкам нравилось прыгать через ограду, которая не являлась для них сколько-нибудь серьезным препятствием. На глазах у Сига одна белка прыгнула с дерева за оградой на крышу, схватила там желуди, упавшие с другого растущего рядом дерева, после чего перепрыгнула обратно, используя ограду как промежуточную опору.

Дел пошел вместе с ним. Самир сказал, что еще не хочет умирать.

Они дождались, когда охранники отправятся ужинать. Самир встал на стреме. Сиг и Дел поставили койку Сига вертикально у стены и выбрались из комнаты через дыру в потолке, прорезанную Сигом накануне. Они тащили с собой на плече одеяла. Когда пришлось ползти, Дел едва втиснулся в узкий проход. Сиг не стал его ждать. Они проползли на четвереньках по вентиляционной шахте до выхода на крышу и выбрались на открытый воздух. Сиг ожидал в любой момент услышать выстрелы, но охранники на вышке были заняты приемом нового заключенного.

Сиг увидел черные грузовики, проезжающие по шоссе мимо торгового центра.

В том месте, где ограда ближе всего подходила к задней стене здания, беглецы бросили на нее свои одеяла, чтобы закрыть колючую проволоку. Бросок Дела получился прицельным, а вот у Сига одеяло улетело слишком далеко, через ограду.

– Очень плохо, – заметил Дел.

Сиг все равно отошел назад, разбежался и прыгнул.

Колючая проволока, словно заостренная застежка-липучка, вцепилась в тюремный костюм, обдирая руку и плечо.

Дел даже не допрыгнул до ограды.

Проклятие!

– Беги один! – крикнул Дел, со стоном корчась на земле.

Шум проволочной ограды под тяжестью тела Сига, упавшего на нее, подобно большой обезьяне, привлек внимание охранников, но прилетевшие пули лишь попали в клочья хлопчатобумажного костюма, застрявшие на колючей проволоке, а сам Сиг уже успел спрыгнуть на землю со своего временного насеста.

Ветка дерева, на которую он упал, сломалась под его тяжестью, и он больно упал на замерзшую землю. Но тотчас же поднялся на ноги. Все кости целы. Одеяло валялось рядом, и Сиг подобрал его с земли.

Он оглянулся. За проволочной оградой Дел стоял на коленях, сложив руки на затылке, и кричал, чтобы в него не стреляли, а охранники бежали к нему из-за угла и по крыше.

Сиг побежал. Он услышал позади выстрелы, но голоса Дела больше не слышал.

За Сигом тотчас же организовали погоню, но он уже скрылся в зарослях, тянущихся вдоль проселочной дороги. Он слышал позади преследователей, когда полз среди высокой травы, выбитых дверей и заросших садов. В ту ночь он избежал пленения, потому что передвигался от одного укрытия к другому, словно полевка, спасающаяся от ястреба.

Сиг радовался тому, что охранники только через полчаса спохватились и пустили по его следу собак.

Обрывками желтого тюремного костюма он перевязал раны. Они немного кровоточили, но все будет в порядке. Затем Сиг вырезал посреди одеяла дыру и сделал из него пончо. Он подумал о том, где раздобыть одежду, если он доживет до утра.

Позднее, скрючившись в туалетной кабинке за заброшенным магазином к югу от пограничной зоны, Сиг гадал, правду ли говорили сотрудники канадской полиции. Что якобы в небе летают роботы, способные увидеть и проследить человека в темноте и убить его прежде, чем он вообще заметит их присутствие. Сиг подумал, что, если он в достаточной степени замерзнет, тепловые камеры летающих роботов его не обнаружат.

4

Когда Сигу было шесть лет, его мать арестовали за участие в протестах. Полицейские сказали, что она подозревается в террористической деятельности. За ней приехали семь человек в костюмах на черном джипе. Мать сказала, что ее просто хотят заставить замолчать.

Она бесследно исчезла.

Как и отец Сига. Тот ходил через северную границу, занимался контрабандой и браконьерством. Поэтому судья отправил Сига в Школу для мальчиков.

Школа для мальчиков размещалась в бывшем летнем лагере на берегу маленького озера неподалеку от Дулута. Туда суд отправлял трудных подростков, чтобы штату не нужно было платить за заботу о них.

Заведовал Школой для мальчиков бывший морской пехотинец, который до того работал директором летнего лагеря, а затем решил, что можно будет перейти на круглогодичную работу, занимаясь проблемными детьми в рамках государственного контракта на деньги лютеранского братства. Его звали Барни Кукла. До того он был учителем физкультуры в старших классах школы в Северной Дакоте.

Школа для мальчиков была для детей чем-то вроде службы в морской пехоте. Раз в неделю Барни устраивал смотр, после чего награждал сладкой шипучкой тот домик, где было лучше всего убрано. Иногда Барни даже бросал на заправленную кровать монетку в четверть доллара, проверяя, как высоко она подлетит от натянутого одеяла. Со смотрами у Сига дела обстояли неважно. Гораздо лучше у него получались стрельба из лука, ориентирование и гребля. И еще он неплохо изготавливал разные поделки из кожи и кости.

По выходным устраивали всевозможные игры – такие, какие только приходили в голову Барни и другим наставникам. Все началось с игры «Захвати флаг», раскинувшейся на всех ста акрах, занимаемых лагерем, после чего пошли всяческие безумные вариации. В «Пограничной охране» одна сторона стремилась тайком протащить чемоданы, набитые камнями, через «границу», обозначенную мелом, которую охраняли подростки, вооруженные водяными пистолетами, имеющие право задерживать всех подозрительных. В «Охоте на шпионов» все члены каждой команды на самом деле были тайными агентами других команд. В день «Варварского берега» Барни надевал огромную адмиральскую треуголку с большим желтым пером, а подростки уговаривали Сига украсть ее у него. В качестве гауптвахты Барни с советниками построили на противоположном берегу маленького болота тюрьму из сосновых бревен и мелкой проволочной сетки. Старшие мальчишки убедили Сига после захода солнца пробраться через болото и открыть тюрьму, что оказалось очень глупой затеей.

Несмотря на то что Сига иногда ловили, он показывал во всех играх очень хорошие результаты. Но любимой его игрой был «Клондайк», когда по всей территории лагеря разбрасывали «золотые самородки», сделанные из выкрашенных желтой краской камней, которые прятали в потайных местах, словно пасхальные яйца. В конце дня можно было обменять в столовой найденные «самородки» на какие-нибудь лакомства. В том числе на шипучку, если вес «самородков» оказывался достаточным. Сиг собирал столько «самородков», что не мог потратить их все, поэтому излишки он прятал в тайнике за стрельбищем.

Именно так он обнаружил дыру в ограждении лагеря – как раз за валом с мишенями в дальнем конце стрельбища. В конце той недели он получил письмо от мамы, в котором она писала, что не знает, когда ей разрешат забрать его. В ту же самую ночь Сиг улизнул из домика через оторванную половицу, обнаруженную во время последнего смотра, и скрылся.

Вызволить маму из тюрьмы оказалось значительно труднее.

5

Сиг проснулся от голосов, звучавших перед магазином. Открыв глаза, он увидел на пластмассовом потолке своего туалета медленную пульсацию полицейских мигалок. Услышав, как люди заходят в магазин, Сиг бежал в соседний лес. Вскоре наступило утро; погони не было.

Отойдя достаточно далеко от Интернешенал-Фоллс и лагеря для задержанных, Сиг выбрался из леса и спрятался в кузове грузовика. Проснулся он в Бемиджи, где вскочил на товарный состав, который отвез его обратно на север, в Хиббинг. Оттуда Сиг прошел пешком двадцать с лишним миль, в темноте, к последнему месту, где жил. Рассвет застал его на длинной дороге, вымощенной щебнем, ведущей через лес к домику у Затерянного озера.

В лесу был пожар. Наверное, год назад, но почерневшие сосны до сих пор пахли гарью. Здесь шел бой.

Маминого дома больше не было. Его стерли с лица земли. Сиг долго копался в земле. Находки его оказались скудными. Один ботинок, треснувшее зеркало, блестящая армейская пуговица и красная заколка для волос. Сиг очистил заколку от грязи. За долгое время мамин запах полностью улетучился. Но Сиг все равно положил заколку в карман. Возможно, она ему пригодится. После побега он почти не стригся. Маме всегда нравилось, чтобы он носил волосы длинными.

Также Сиг оставил себе и пуговицу, на память. Он запомнил выбитую на меди эмблему – изображение орла, размахивающего мечом.

Затем Сиг прошел к дому Конга. Жилой прицеп стоял на месте, но Конга в нем не оказалось. Похоже, он уже давно здесь не появлялся. Конгу было много лет, еще когда Сиг был совсем маленьким, так что как знать.

Прицеп притаился в густых зарослях, но из него открывался вид на воду. Сиг вспомнил, как они в вечерних сумерках ловили здесь рыбу. Конг смотрел в небо на инверсионные следы пролетающих самолетов и предсказывал судьбу. По большей части предсказания его были мрачными: войны и кровь, кроме тех случаев, когда он заглядывал далеко в будущее, когда, по его словам, людей почти не останется.

Дверь прицепа была нараспашку. Внутри побывали самые разные животные. Там царил полный разгром.

Сиг порылся в прицепе. Он нашел одежду, в которой какой-то зверек устроил логово. В прошлом Конг был гораздо крупнее Сига, но теперь все обстояло наоборот. Сиг нашел черную толстовку, которая растягивалась, но не рвалась, и несколько непарных носков. Вытряхнув из толстовки засохшие испражнения мелких грызунов, он надел ее на себя, а носки запихнул в большой нагрудный карман, на потом.

Сейф животные не нашли. Он оставался там, где и помнил Сиг, спрятанный под полом, под коробкой, прикрытый листом фанеры. Это был простенький сейф, четырехзначным кодом был год рождения умершего сына Конга. Код не изменился. А внутри по-прежнему лежала коробка с рыболовными снастями Сига.

Коробка тоже была маленькая, такая, чтобы приманки в ней хватило на один день. Но вместо рыболовных снастей там лежали сокровища Сига, которые он собрал, когда общался с Конгом, найденные на берегу озера и в лесу. По большей части забытые и потерянные другими людьми, такие, которые подбирает маленький мальчик. Наконечники стрел, маленькие косточки, камни причудливой формы, неработающие карманные часы, стреляные гильзы от пистолета, шестьдесят два доллара и тридцать пять центов старыми монетами.

Конг всегда говорил, что коллекционная стоимость некоторых из этих монет гораздо выше номинальной; однако сейчас им, вероятно, придется снова вернуться в обращение, и выяснить это предстоит кому-нибудь другому, поскольку Сига в первую очередь волновало то, как дожить до завтрашнего дня и не попасться в руки полиции.

Сиг обрадовался, что Конг сдержал свое слово и сохранил нетронутым его тайник, но очень огорчился, поскольку самого Конга здесь не оказалось. Конг бы знал что делать. Ему доводилось выпутываться из куда более худших ситуаций.

Единственным, что оставил в сейфе сам Конг, был его старый нож. Сиг помнил историю этого ножа. Это был армейский нож, оставшийся еще с той войны, которая закончилась до рождения Сига. Конг получил его в подарок от пилота сбитого американского самолета, которому помог. Нож был хороший. Давным-давно Конг дал Сигу другой нож, с китайским лезвием, но тот нож у него отобрали. Этот нож он одолжит у Конга и не потеряет.

6

Сиг пришел пешком в Тауэр и толкался на автовокзале до тех пор, пока не нашел попутную машину. Он купил рабочие штаны, бейсболку, чтобы спрятать волосы, дешевые солнцезащитные очки, скрывающие лицо, и чистую новую футболку с логотипом компании «Поставки в Железную страну». Еще он купил сандвич с жареным судаком. Над ним смеялись, наблюдая, как он медленно отсчитывает мелочь на кассе. Кассирша сказала, что не имеет права принимать наличные, но, увидев, какими древними монетами расплачивался Сиг, передумала. Когда Сиг совершил все свои покупки, у него осталось чуть больше шестнадцати долларов. В туалете он переоделся в новые вещи, а остатки тюремного костюма разрезал на маленькие куски, которые спрятал на дне мусорного бака.

Сиг съел свой сандвич на краю стоянки, под деревом с осыпавшейся листвой. Он торчал там минут двадцать, до тех пор, пока наконец не увидел подъехавшую цистерну, и тогда решил попытать счастья. Когда он показал водителю гривенник с изображением бизона и сказал, что монета стоит триста долларов, тот рассмеялся и сказал, что подвезет его до Гранд-Портаджа, поскольку все равно туда едет. По его улыбке Сиг вообразил, что водила предложит ему оставить деньги себе, но тот, продолжая улыбаться, убрал монету в карман, после чего показал Сигу, куда сесть, пока сам он сходит в сортир.

Водила жил в Тиф-Ривер-Фоллз и возил биотопливо и другой груз от месторождений Северной Дакоты в пограничные укрепления. Когда Сиг спросил у него, почему он доставляет груз в индейское казино, водила рассмеялся и предположил, что его уже давно не было в этих краях.

Когда цистерна подъехала к контрольно-пропускному пункту у моста через Темперанс-Ривер, Сиг попытался спрятаться в задней части кабины. У него ничего не получилось. Часовой посветил на него фонариком. Водила сказал, что это его сын, он немного вздремнул, они едут уже всю ночь. Сиг постарался ему подыграть. Уселся на лежанке с заспанным видом. Движения солдат сопровождались лязгом металла. Треском раций, связанных с базой. Сигу в лицо ударил яркий луч света. Возможно, его сфотографировали.

Когда солдаты наконец пропустили цистерну и Сиг вернулся на место впереди, водила спросил у него, в чем дело.

– Не люблю солдат, – ответил Сиг.

– Тогда ты живешь не в той стране, – протянул водила.

Сиг посмотрел в зеркало заднего вида на двух пограничников в темно-зеленой форме. Разглядеть в темноте было трудно, но, похоже, они о чем-то говорили и при этом смотрели на Сига.

Один из них достал телефон.

Взревев двигателем, грузовик тронулся.

Перемена настроения в кабине встревожила Сига. Посмотрев на водилу, он увидел, что тот возится с навигатором, словно пытается что-то найти.

Они молча ехали минут двадцать, показавшихся Сигу несколькими часами. По обеим сторонам прямого шоссе тянулись высокие сосны. То и дело попадались предупреждающие знаки:

ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ПОГРАНИЧНЫЙ СЕКТОР ОЗЕРО ВЕРХНЕЕ

ДОСТУП ВОСПРЕЩЕН

ВСЕ ТРАНСПОРТНЫЕ СРЕДСТВА ПОДЛЕЖАТ ДОСМОТРУ

Справа в просветы между деревьями проглядывало большое озеро. На горизонте холодные синие воды сливались с облаками.

Цистерна проехала через маленький городок, выглядевший брошенным или зачищенным. Разницы никакой. Почтовое отделение было взорвано: большие черные потеки копоти выливались из выбитых окон.

За городком снова начался лес. Внезапно из зарослей вышли солдаты, держа наготове автоматы. Их предводитель махнул рукой, приказывая грузовику остановиться.

Водила повернулся к Сигу.

– Думаю, парень, ты сто́ишь подороже, чем какая-то старая монетка, – сказал он.

Громко завизжали тормоза. Мощная гидравлика.

Сиг метнулся к двери, но водила запер ее с приборной панели, прежде чем Сиг ухватился за ручку.

Водила усмехнулся.

Сиг набросился на него, словно объятый паникой зверь. Вонзил нож Конга ему в ногу. Это вынудило водилу еще сильнее надавить на педаль тормоза, и грузовик пошел юзом. Сига швырнуло на лобовое стекло. Он ударил водилу ногой в лицо. Дверь распахнулась так быстро, что Сиг буквально вывалился на землю, руками вперед, выронив нож.

Лес был совсем рядом. Грузовик унесло с дороги.

Сиг подобрал с земли нож.

Он побежал, преследуемый пулями, спеша укрыться в лабиринте деревьев, интуитивно выбирая тропы, идти по которым преследователям будет трудно. Солдаты полагались на то, что добычу увидит их техника, однако электронные глаза плохо видели сквозь густые заросли. Слишком сильные помехи.

Сиг услышал вертолет. Вертолет пролетел совсем близко. Быть может, с него заметили Сига, однако сделать прицельный выстрел оказалось невозможно.

Сиг попытался представить себе, что видели на экране преследователи.

Переправляясь через болото, он едва не потерял кроссовку. Топкая жижа вцепилась ему в ногу, как пасть голодного чудовища. Пошарив рукой в трясине, Сиг нащупал слетевшую кроссовку и понес ее в руке.

Наконец он остановился. Время от времени были слышны выстрелы. Не очень близко, но и не очень далеко.

На поляне на противоположном берегу болота лежал умирающий лось. Молодой самец, взрослый где-то на две трети, рожки пушистые, словно первая поросль на лице подростка.

Лось был застрелен. Три красные раны на груди. Из большого пулемета.

Сиг не стал задерживаться.

Лось издал крик, и звук этот был похож на призыв древнего рога. На слово из никому не известного языка.

7

Уже ближе к вечеру Сиг вышел на самоуправляемую территорию. Одежда его была заляпана грязью и сосновой хвоей, штаны промокли до колен, но его не подстрелили и не схватили.

Внезапно почувствовав себя в безопасности лишь потому, что он переступил воображаемую линию, существующую только на картах, Сиг задумался, почему не пришел сюда раньше. Быть может, потому что на самом деле эти люди были ему чужими. Они были чужими даже его отцу. А может быть, все дело было в том, что тогда ему было гораздо страшнее.

Отыскать общественный центр резервации оказалось нетрудно. Сиг увидел за деревьями высокие здания.

Он, как мог, привел в порядок одежду, после чего вышел из леса на большую автостоянку.

Рядом со старым казино построили десятиэтажное административное здание. На казино висела вывеска «Закрыто в связи с окончанием сезона», но было видно, что сезон закончился уже много лет назад. На стоянке было больше морских контейнеров, чем машин. Одни контейнеры были раскрашены камуфляжными пятнами, другие составлены один на другой.

Новое руководство. Так сказал водила грузовика.

Сиг прошел мимо выстроившихся в ряд чистеньких пикапов и внедорожников. По большей части они выглядели совершенно новыми. Дорогие и сверкающие, на высокой подвеске, со всеми мыслимыми дополнительными прибамбасами. Сиг пришел в восторг, узнав одну из машин, – старый черный фургон, переделанный для езды по бездорожью. В этом микроавтобусе ему приходилось спать не раз и не два. Трудно забыть образ, нарисованный на борту, успевший поблекнуть от солнца и мороза, – чародей, летящий на спине гигантской совы. Покрышки выглядели совершенно новыми.

Сиг огляделся по сторонам, гадая, где найти водителя.

Странно было видеть это место превращенным в офисный центр. Сиг подергал за ручки, но все двери были заперты кодовыми замками. Он попробовал заглянуть в окна, но стекла были зеркальными. Сиг видел входящих и выходящих людей, но они находились так далеко от него, что невозможно было даже разобрать их лица. В справочнике значились компании, о которых он никогда не слышал, в том числе использующие названия племен:

«Строительная группа «Чиппева»

«Транспортная компания «Наконечник стрелы»

«Корпорация «Гичигами», оснащение и ремонт»

«Литейный цех ОДЖОК»

«Банк «Верхний»

Сиг увидел, как два человека вошли в другое здание, стоящее на противоположной стороне стоянки. Старая гостиница. Он направился туда. На двери висела табличка: «ОБЩЕСТВЕННЫЙ ЦЕНТР». Дверь была открыта. Внутри находилось что-то, скорее похожее на бар.

Сиг сел у стойки. За ней стоял пожилой белый тип, давно потерявший улыбку. Прислонившись спиной к стойке, он смотрел на экран телевизора в другом конце зала. Наконец бармен посмотрел на Сига и тотчас же снова перевел взгляд на телевизор, словно никакого Сига не было и в помине. Сиг снял бейсболку в надежде на то, что это поможет.

Это не помогло.

– У вас можно поесть? – спросил Сиг.

– А у тебя есть деньги?

– Немного. – Он засунул руку в карман, проверяя, что у него по-прежнему есть шестнадцать долларов.

– Похоже, малыш, ты заблудился, – рассмеялся бармен. – И еще ты успел где-то перепачкаться. У нас здесь такое место, что все друг друга знают. Ты что, пришел с той стороны?

Сиг кивнул.

– Один?

Сиг пожал плечами.

– Вот. – Бармен поставил перед Сигом стакан воды и положил меню. – Если хочешь, я быстренько сварганю тебе запеченный сыр или что-нибудь еще. После чего ты сразу же исчезнешь.

Сиг жадно припал к стакану, залпом выпивая всю воду.

По телевизору шла прямая трансляция с места взрыва в Иране, снятая поисково-спасательной командой. Помимо Сига у стойки находился всего один посетитель, еще один пожилой белый мужчина, который нянчил в дальнем конце стаканчик с какой-то коричневой жидкостью, уставившись в планшет. Оторвавшись от планшета, он смерил Сига взглядом человека, повидавшего мир во всех его красках. После чего снова вернулся к своему стаканчику.

Столики у стены были заняты более оживленными посетителями. Девять мужчин и две женщины пили, курили, разговаривали и смеялись.

И среди них был Дрозд. Мамин дружок, парень из фургона с колдуном, только постаревший и раздобревший, с золотыми украшениями поверх блестящего кожаного жилета и модной черной рубашки на молнии. Дрозд был в темных очках, несмотря на царящий в зале полумрак.

– Эй, Боб! – крикнул Дрозд бармену. – Ты можешь переключить на охоту или что-нибудь другое? Я больше не могу выносить эту военную шумиху!

– Без шуток, у нас тут своего такого дерьма достаточно, – подхватил один из его приятелей.

– Давай «Планету котят»! – крикнул третий.

Все рассмеялись, кроме Дрозда, уставившегося на Сига.

Сняв очки, Дрозд прищурился. Встав, он направился к Сигу, жестом остановив двух своих приятелей, которые вскочили на ноги, собираясь следовать за ним. Дрозд подошел к Сигу вплотную. Глаза у него были безумные. Налитые кровью и напряженные.

– Какого черта? – воскликнул Дрозд, хватая Сига за плечи. – Не могу поверить собственным глазам!

Сиг поборол улыбку, тронувшую уголки его губ. От него не укрылся большой пистолет, засунутый за пояс. В тон украшениям.

– Где ты пропадал, маленький засранец? – спросил Дрозд.

– На севере, – ответил Сиг.

– Проклятие, – пробормотал Дрозд. – Я всегда это знал. – Он положил руку Сигу на плечо. – А ты вырос, мальчишка! Впрочем, до своего отца пока что все равно недотягиваешь.

– Где он? – спросил Сиг.

Сдавленно застонав, Дрозд спрятался за черными очками.

– Снова ушел? – предположил Сиг.

– Ушел навсегда, – ответил Дрозд. – Наверное, ты пришел сюда за ним. Его больше нет в живых. Но, парень, видел бы ты его в ту ночь!

Сиг отступил назад. Услышав слова Дрозда, он почувствовал, как переходит на новый уровень одиночества, хотя известие это, в общем-то, не было таким уж неожиданным. Сиг попытался представить себе, что имел в виду Дрозд. Он никогда не знал, чем занимается его отец. Быть может, потому, что по большей части мать Сига, если не оставляла его с какими-то незнакомыми людьми, которых называла «семьей», брала его с собой на всякие политические сборища, лишь бы подальше от отца.

– Боб, налей этому парню пива, – распорядился Дрозд. Он посмотрел на Сига. – Встрепенись, малыш, твой отец был бы не рад, что ты так переживаешь.

Схватив стакан пива, он потащил Сига к своим столикам.

– Ребята, познакомьтесь с Сигги, – объявил Дрозд. – Это сын Мускусной Мексиканки, вернулся из долгих скитаний.

– Ты мальчишка Клайда? – спросил один мужчина. – Он всегда рассказывал о тебе.

Для Сига это явилось неожиданностью.

– Воин, как и его отец, – объяснил Дрозд. – Ему еще не исполнилось и тринадцать лет, а он уже замочил двух полицейских.

– Я помню твою мать, малыш, – сказала женщина. Она была пожилая, в поношенной кожаной куртке, а волосы здорово тронуты серебром. – Как подумаешь, что произошло, сердце кровью обливается!

– Да, пожалуй, Сигги взял лучшее от обоих родителей, – заметил Дрозд. – Даже если ему и не достались светлые волосы Эрики.

Он хотел потрепать Сига по голове, но тот отстранил его руку. Дрозд обратил все в смех.

– А я что-то не припомню, чтобы у Клайда или Эрики были зеленые глаза, – сказала вторая дама, присматриваясь внимательнее.

Отвернувшись, Сиг уставился на стену, увешанную фотографиями. Одни снимки были старыми: мирная жизнь на озере. Другие более свежие. На одном отец Сига стоял на крыше сожженного армейского джипа.

– Этот «Цельнометаллический броненосец» он подорвал самодельной гранатой, – объяснил Дрозд. – Сумасшедший парень взобрался на крышу и бросил ее в люк. После этого солдаты перестали присылать болотные беспилотники.

– Вместо них они прислали снайперов, – напомнил другой мужчина, коренастый белый тип с бритой головой и золотой серьгой в ухе. – Карательные отряды и вооруженное ополчение, набранное из деревенщины Висконсина. Твой отец, возвращаясь обратно, убил человек двадцать этих великих воинов.

– И не только, Холм, – добавил Дрозд. – Но тебе откуда это знать? Ты же проспал весь день.

– Я был в Вашингтоне, выбивал деньги, – возразил Холм. – Это Бенджи и Щитомордник участвовали в том налете.

Бенджи пожал плечами. У него были непокорные вьющиеся волосы, светло-коричневая кожа и буйные, густые усы. Щитомордник сидел рядом с ним, свирепый индеец с татуировкой на лице в виде сложного геометрического рисунка, который некоторые наносят, чтобы избежать опознания.

– Нас предали, дружище, – сказал Бенджи. – Долбаные ублюдки ждали нас на месте сбора. Если бы не твой папаша, малыш, меня бы сейчас здесь не было.

– Нас бы всех выселили, – сказал Дрозд. – Или отправили бы в тюрьму особо строгого режима.

– Скорее на Остров, – уточнил Щитомордник.

Дрозд кивнул, и появившееся в его безумных глазах одобрение сделало их еще более безумными.

– Чертов Клайд, – сказал Бенджи. – Это был чистой воды героизм.

– Определенно, ребята, героизм вы в ту ночь как раз и потеряли, – вставил еще один мужчина, сидевший спиной к остальным, развернув стул от стола. Белый, лет тридцати с лишним, короткие волосы и черная рабочая куртка.

– Спасибо за ценное замечание, Член, – огрызнулся Бенджи.

– А ведь это правда, – сказала женщина, сидящая за Бенджи. Индианка из племени оджибва, она была на пару лет старше Сига, на голове громоздились длинные черные волосы, заплетенные в тугие косички. Достав перочинный нож, она добавляла новые узоры к и без того уже затейливому орнаменту на деревянном прикладе старого автомата, лежащего у нее на коленях. – Мы должны были заниматься этим сами. Мы называем себя независимыми, но на самом деле работаем на Членов.

– Без нашей помощи, Бетти, вас всех уже переселили бы, – возразил Член. – Это мы добились того, чтобы вас оставили в покое. Дали вам насладиться своим маленьким ломтем свободной пограничной зоны. Так что иногда мы просто просим о небольшой помощи.

– Дик наш спонсор, – объяснила Сигу Бетти. – Только что прилетел из Вирджинии.

– Он сбит с толку, – рассмеялся Бенджи.

– Наверное, недоумеваешь, почему закрылось казино, – сказал Дрозд.

– Потому что сейчас зима, – сказал Бенджи.

– Потому что мы перешли к более совершенной модели бизнеса, – сказал Дрозд. – Революция!

– Ради прибыли, о чем он предпочитает умалчивать, – подняв брови, заметила Бетти.

– Но это не единственное, чем мы занимаемся, – возразил Бенджи. – У нас есть свои собственные корпорации и информационный центр.

– И еще банк, – добавил Дрозд. – Принадлежит племени и подчиняется нашим законам. Поэтому мы можем принимать деньги у людей…

– Отмывать деньги Члена, – вставила Бетти.

– И инвестировать их в корпорации, – продолжал Дрозд. – Получая прибыль. Это позволяет нам оплачивать наши работы.

– Все вы слишком много говорите, – заметил Дик.

– Мы занимаемся вербовкой, – сказал Дрозд. – Сиг, мы работаем над тем, чтобы освободить Канаду.

– Вооружаем людей, – добавил Бенджи. – Помогаем им помочь самим себе.

– Люди на первом месте, – сказал Дрозд. – Мы помогаем им добиться подлинной независимости, какая есть у нас.

– Какой первыми добились могавки, – сказала Бетти. – Они получили свою собственную страну.

– Размерами с небольшую ферму, – усмехнулся Бенджи. – Следующая будет намного больше. После чего мы переберемся туда. Там меньше загрязнение. Рыбалка по-прежнему хороша.

– Мы можем просто объединиться, – заметила Бетти. – Образовать архипелаг разных народов.

– Что? – спросил Бенджи.

– Сеть, – объяснила Бетти. – Свободных людей. Помогающая обмениваться свободной информацией. Расширяющаяся. Мы возвратим наши земли, вернем их в первозданное состояние.

Сиг заметил, как Холм, тот, что лысый, посмотрел на Дика, в костюме.

– Наверное, ты и так все это знаешь, побывав везде, – сказал Дрозд.

Сиг видел лагерь к северо-западу от Флин-Флона и натыкался на следы боев. Он не знал, что это такое, и старался держаться подальше.

– Все началось просто с тайного перевода через границу тех, кто хотел покинуть Штаты, – сказал Дрозд. – Затем Дик и его ребята сказали, как мы можем помочь им переправлять груз нашим братьям по ту сторону.

– И доставлять обратно особенный товар, – добавила Бетти. – Ты должен присоединиться к нам!

– А им-то от этого какой прок? – спросил Сиг, указывая на Дика и Холма.

– Вода, – объяснил Дрозд.

– Для шахт и заводов, – сказала Бетти. – А также для богатых ублюдков, подолгу принимающих душ.

– Не забывай поля для гольфа, – со смехом вставил Дик. – Мы хорошо платим. И покупаем права на разработку.

– Он может пойти с нами? – спросила Бетти у Дика. – Я дам тебе отдохнуть целую неделю.

– Месяц, договорились? И мы дадим ему попробовать, – сказал Дик. – Но он должен понимать, что в этом ремесле есть свои правила. Которые нужно выполнять, если хочешь остаться в живых. Осторожность, честность, преданность. Не болтать, не красть, не обманывать нас. Никаких дел на стороне, о которых мы ничего знаем.

– Мне он кажется надежным, – вмешался Бенджи. – Определенно, с тем, чтобы держать язык за зубами, у него все в порядке.

– Я покажу ему, что к чему, – улыбнулась Бетти. – И он откроется.

8

Они отправились прогуляться вдоль берега.

Когда Сиг обратил внимание на то, как же здесь тихо, ему объяснили, что всех водоплавающих птиц истребили гербициды, которые бросили в воду в попытке уничтожить сорняки, бурно разросшиеся за последние необычайно теплые года. Сиг посмотрел на воду, чернеющую за кромкой льда, гадая, осталась ли какая-нибудь рыба в ее неподвижных глубинах.

Тут появилась группа подростков, которые начали носиться по льду на квадроциклах с шипованной резиной, производя такой шум, какой бывает на автодроме, и Бетти с Сигом вернулись обратно в лес.

Они поговорили о тех ребятах, которых Сиг помнил по своему детству, перечисляя тех из них, кого уже не было в живых. Бетти спросила у Сига о том, как погибла его мама, после чего захотела узнать, хочет ли он из-за этого убивать больше полицейских. Сиг ответил, что теперь все совсем иначе.

Бетти спросила, правда ли отец Сига был мексиканец, и Сиг рассказал о том, как его дед, отец Клайда, служил в армии и вернулся из Тихуаны с женой. Оба они умерли еще до того, как Сиг появился на свет. Бетти назвала его настоящим дворнягой.

По пути Сиг подробно расспрашивал о переходах через границу. Бетти открыла ему большую тайну. То, что она, Дрозд и Бенджи нашли приработок на стороне. Добывать секретную информацию и продавать ее подпольным ячейкам. Сиг спросил, как тайно переправлять информацию. Бетти ответила, что все зависит от того, какую именно информацию.

Сиг спросил у Бетти, что было вырезано на прикладе ее автомата. Она называла его «калашников» – по ее словам, так звали человека, который его создал, и еще ей очень нравилось, как звучит это название. На прикладе были вырезаны изображения животных, на которых Бетти охотилась с этим автоматом, а также воображаемые животные, олицетворяющие ее погибших друзей. Бетти сказала, что резьбе по дереву ее научил дедушка, и, когда они вернулись в ее домик, она показала особый нож для этого, а потом они полночи не спали, показывая друг другу свои шрамы, по большей части оставленные другими ножами.

Сиг по-прежнему не был готов открыть Бетти свои тайны.

9

Бо́льшую часть следующего дня Сиг проспал. Койка в доме у Бетти была маленькая, но очень уютная, с чистым бельем, пуховой периной, толстыми шерстяными одеялами и огромной подушкой. Из коротковолнового радиоприемника звучала тибетская музыка, похожая на голоса старых печальных призраков. У Бетти были чаи, которые согревали ноги и улучшали рост волос. Когда она распустила свои волосы, Сиг готов был поклясться, что шерсти в них больше, чем во всех одеялах, но только они мягче и чернее, цвета мира, лишившегося света. Глядя на нее, Сиг недоумевал, как мог провести целых шесть лет жизни, спя в лесу в одиночестве.

Бетти умела настраивать приемник, но новости она никогда не слушала, кроме тех случаев, когда ей хотелось услышать самые страшные сообщения с войны, чтобы получить дополнительную мотивацию делать жизнь лучше теми средствами, какие были ей доступны, – разрушительными, безрассудными. Она поделилась с Сигом своими мыслями вооружать американцев, чтобы изменить порядок вещей по эту сторону границы. Сиг возразил, что от оружия никогда не бывало ничего хорошего, хотя у всех оно уже есть. Бетти настаивала, что это больше не соответствует истине, что оружие выдавали только тем, кто записывался в патриотическое ополчение, а ополченцы в свободное от охоты на террористов время отбирали оружие у обычных людей.

Сиг рассказал Бетти, что он хочет зарабатывать деньги, чтобы не было нужды спать на улице; у него будет большой дом, похожий на те, в которые он проникал в канадских городах. Бетти хохотала целую минуту, после чего сказала, что, наверное, ему нужно пойти работать в банк, если он не против носить костюм. Она рассказала, что большинство сотрудников банка и информационного центра – это подонки, перебравшиеся из Вирджинии. На ее взгляд, все они стремятся спрятать деньги среди чисел и кодов. Даже если для этого им приходится делать другим больно.

Сиг спросил, сколько можно заработать на передаче информации. Бетти ему сказала. Много. До пары тысяч за хороший товар. По большей части информация поступает в маленьких пластмассовых коробочках, иногда в записных книжках, один раз это были большие бобины с лентой.

Когда они в очередной раз мылись в маленькой ванне дома у Бетти, Сиг рассказал о лагере для задержанных в Интернешенал-Фоллс, откуда он бежал, услышав, что его собираются переслать в Детройт. Бетти ответила, что, если ему показался плохим этот лагерь, ему следовало бы взглянуть на тот, который построили в Новом Орлеане.

Нет, сама она там не была.

Бетти сказала, что, по словам Бенджи, именно туда в конечном счете попадает тайно переправленная информация. И если проделать весь путь туда, то можно получить значительно больше, полную цену.

Именно тогда они решили вместе отправиться туда, в Новый Орлеан. Спуститься вниз по Миссисипи. Захватить с собой такую большую партию товара, какую им только удастся собрать. Быть может, они смогут раздобыть каноэ. Добравшись до места, они посмотрят, чем смогут помочь в борьбе за правое дело. Сиг признался, что опасается нового ареста, но Бетти ответила, что проскользнуть незаметно легко, если только знать как, и он с ней согласился. Тогда Бетти снова стиснула его в объятиях, сказала, что очень рада его видеть, после чего принялась собирать вещи.

Вскоре пришел Бенджи и сообщил, что Дрозду после ужина нужна будет их помощь.

10

Они поехали на снегоходах по старой дороге, семь миль от большого озера до развалин форта Шарлотт на Пиджен-Ривер. Там в укромном месте в сарае хранились оружие и контрабанда. Снегоходы были особенные – сверхлегкие и тихие; заплатил за них Дик. Быстро передвигаясь по заснеженным полям, они в мягком голубом сиянии луны казались блестящими черными точками.

Участок границы, проходящий вдоль резервации, единственный не был укреплен. Бетти вела себя так, как будто этим можно гордиться – как будто это символизировало их добытую с таким трудом свободу; однако по Дрозду чувствовалось, что это, скорее, та цена, которую пришлось заплатить.

Их было восемь человек: Сиг и Бетти, Бенджи, Щитомордник и Дрозд, и еще три молодых парня, которых Сиг прежде не видел. Они загрузили оружие в ящики, привязали ящики к саням, прикрепленным сзади к снегоходам, и двинулись на север. С собой они захватили запас горючего. Дрозд отправил Сига и Бетти вперед на разведку на двух самых маленьких снегоходах, без саней. Молодые люди на полной скорости устремились по замерзшей реке, глядя друг на друга и вперед, изучая неровные линии деревьев по обеим сторонам, поднимая взгляд на небо, когда вспоминали об этом.

Они проехали больше двадцати миль по сияющему снегу. В какой-то момент низко над ними пролетел самолет, но они были уверены, что их не заметили. Они ехали по реке до тех пор, пока не закончился лед, после чего им пришлось продолжать путь по правому берегу до того места, где через реку был перекинут железобетонный мост.

Через какое-то время их нагнали Дрозд и остальные. Маленький отряд остановился, и Бетти с Сигом отправились разузнать, что к чему.

Бетти рассказала Сигу, что они получат взамен ящиков холщовые мешки, набитые английскими и канадскими деньгами, которые можно обменять на американские купоны по ценам черного рынка. Или просто использовать – многие с радостью берут банкноты с изображением королевы. Бенджи сказал, что они заработают по триста долларов каждый. Бетти и Сиг прикинули, что этого хватит, чтобы снарядиться в путь. И еще можно было рассчитывать на дополнительную сумму, которую Бетти должна была получить от своего заказчика.

Замаскировав снегоходы, они направились пешком к дороге, укрываясь за деревьями, стараясь по возможности идти по старому снегу, где корка наста была достаточно толстая и не ломалась под ногами. Бетти держала «калашников» наготове, повесив на плечо на самодельном ремне. У Сига в ножнах лежал нож Конга, а за пояс был засунут старый револьвер, который ему одолжил Бенджи. Сталь была холодной.

Они поднялись ползком на насыпь, откуда можно было видеть то, что происходило на дороге.

Шум двигателя, работающего на холостых оборотах, они услышали до того, как увидели машину. Бетти трижды нажала на кнопку фонарика, и машина в ответ помигала фарами. Это был старый синий микроавтобус, без окон в задней части.

– Пошли! – сказала Бетти, выводя Сига из зарослей на дорогу.

Обернувшись к реке, она крикнула сойкой.

Двухполосный мост был огорожен по обеим сторонам невысоким бетонным парапетом. Снега не было – лишь кое-где ледяные проплешины и грязный наст на откосах. Сквозь шум двигателя микроавтобуса слышался плеск холодной воды, протекающей под мостом. Сиг посмотрел влево, стараясь разглядеть в зарослях ребят. Тут водитель включил фары, ослепив Бетти и Сига. Сиг зажмурился. Водитель проехал вперед, после чего сдал задом. Другой мужчина открыл изнутри двери грузового отсека.

– Привет, девочка! – сказал он, спрыгивая на асфальт.

Разглядеть его лицо в темноте было трудно. Он был в очках и бейсболке, в черной куртке, рабочих штанах и сапогах.

Внутри грузового отсека вспыхнул свет. Сиг увидел два холщовых мешка, как и говорила Бетти.

– Привет, Пит! – сказала Бетти. – Они будут здесь через минуту.

– Им нужно поторопиться, твою мать! – пробормотал Пит, сбрасывая мешки на асфальт.

Они упали с глухим стуком. Сиг явственно представил себе их содержимое.

– А для меня что-нибудь есть? – спросила Бетти.

– Ну да, конечно, – сказал Пит. – Держи.

Пошарив в грузовом отсеке, он достал что-то и бросил это Бетти. Пластиковый пакет. Достав из пакета две маленькие пластмассовые коробочки, Бетти убрала их в карман куртки и застегнула его на молнию. После чего протянула пакет Сигу. Внутри лежало что-то твердое, размером с книгу.

– Два маленьких мне, один большой тебе, – улыбнулась Бетти.

Сиг посмотрел сквозь прозрачный пластик. Это была видеокассета. «Послания из Лемурии». Сиг засунул кассету за пояс.

Выбравшись из кабины, водитель остановился перед открытой дверью. В лунном свете блеснул иссиня-черный автомат у него в руках. Такому оружию позавидовали бы многие полицейские. Водитель был в черном пуховике, волосы у него были забраны в хвостик. По виду он был азиат, быть может, представитель коренных народов Севера.

– Здравствуй, Сумасшедшая Бетти! – сказал водитель. – Кто твой приятель?

– Тебе необязательно это знать, Ник, – ответила Бетти.

Она снова свистнула, подзывая Дрозда и ребят.

Сиг оглянулся на лес позади, с той стороны моста. Он что-то почувствовал, как будто за ними наблюдала сова.

– Похож на твой талисман из средней школы, – недобро ухмыльнулся водитель.

– Нет, это не он, и у нас нет талисмана, – строго ответила Бетти. – Ребята, какие у вас сегодня проблемы?

– До сих пор не пришли в себя после общения с твоим боссом, – сказал Пит.

– У меня никакого босса нет, – сказала Бетти. – Быть может, есть у Дрозда.

Послышался стук, затем показались ребята, несущие ящики через лес по склону холма. Они несли их на плече, как носят лодки, по четыре человека на ящик.

– Эй, они притащили себе гробы! – усмехнулся водитель.

– Заткнись, Ник! – отрезал Пит.

– Мы определенно принесли много смерти, – сказал Дрозд, похлопав по ящику свободной рукой.

Водитель окинул контрабандистов оценивающим взглядом. Двое парней, которых захватил с собой Дрозд, были еще моложе Сига.

– У тебя сегодня одни практиканты, дядя Дрозд, – заметил водитель.

– Ты ведь не услышал, как они подошли, правильно? – сказал Дрозд.

Они поставили ящики на асфальт. Судя по грохоту, стальные короба были еще тяжелее, чем казались с виду.

Пожав плечами, водитель переложил автомат в другую руку.

Дрозд и Щитомордник направились к мешкам.

Сиг снова поискал взглядом сову.

Вместо этого он увидел в лесу свет. Фары приближающейся машины. Затем еще фары, с другой стороны.

Сиг выхватил револьвер, который ему дали.

– Подонки! – воскликнул Дрозд.

Дрозд и его ребята схватились за оружие. Сиг выстрелил первым, во вторую машину.

Ночные птицы бесшумно разлетелись прочь. Мост озарился выстрелами, трещавшими одновременно с пяти сторон.

Щитомордник и остальные ребята ожесточенно отстреливались, но это было безнадежно: целиться в слепящий свет фар и тени, находясь под перекрестным огнем. Сиг выстрелил в тех, кто сидел в микроавтобусе, но его уложили раньше.

Первая пуля показалась ему шершнем, который проник в глубь его тела и там взорвался.

Вторая пуля оказалась еще хуже.

Какофония выстрелов затихла, сменившись стонами и голосами людей, выкрикивающих друг другу приказы.

Сиг пополз к Бетти, неподвижно застывшей в десяти шагах от него. Он увидел, как к ней подошел бритый наголо Холм.

– Долбаные козлы, вы нарушили правила, – бросил он. – Разозлили тех, на кого мы работаем. Заставили нас делать то, что не доставляет никакой радости.

Холм навел пистолет на Бетти и всадил пулю ей в голову.

– Снимите это на видео, – приказал он.

Тут Холм заметил смотрящего на него Сига. Сиг вытащил нож. Холм ударил его ногой в лицо, затем в то место, куда попала пуля, и у Сига перед глазами все стало белым.

11

Сиг очнулся, упав в ледяную воду. Холод сдавил ему грудь. Жадно глотнув воздух, Сиг увидел труп Дрозда, висящий под мостом, раздетый, с вырезанным на спине предостережением, похожим на логотип какой-то корпорации.

Он увидел, как с моста сбросили еще один труп, и ощутил разбежавшиеся от него по воде волны.

Сиг увидел, что Холм смотрит на него. Он нырнул и поплыл, насколько хватало сил.

Холод затруднял дыхание, но зато помогал терпеть боль.

Затем холод овладел им, белыми щупальцами увлекая в непроницаемый мрак.

12

Когда Сиг пришел в себя, было уже светло. Он лежал на холодном сыром берегу, свернувшись в позе эмбриона.

Он потерял толстовку и одну кроссовку. Он ощупал свой живот. Ему показалось, футболка приклеилась к внутренностям слоем замерзшей грязи. Нога ощущалась так, словно на ней лежал здоровенный камень, но когда Сиг прикоснулся к ней, то нащупал только липкую слизь. Во рту стоял привкус крови. Два передних зуба шатались. На пояснице вздулась какая-то шишка. Потрогав ее, Сиг понял, что это видеокассета, засунутая за пояс.

Его вырвало, кровью и кофе; было такое чувство, будто все его внутренние органы пытаются выбраться наружу.

Сиг сжался в тугой клубок. Его трясло, дрожь никак не проходила.

Через час он пополз.

Сиг карабкался вверх по берегу, пробираясь через снег, смешанный с опавшей листвой и грязью. Наконец он добрался до гравийной дороги. Он не знал, куда ведет эта дорога, не знал даже, в какой стране он находится.

Сиг выполз на середину дороги, борясь со сном и ожидая, что вот-вот слетятся стервятники, и, как ему показалось, после бесконечно долгого ожидания, но на самом деле практически сразу же появился грузовик. Сиг услышал его издалека, попытался усесться; он запомнил голос водителя и хруст гравия под колесами, пока лежал на полу, а машина ехала так долго, что он заснул.

Сиг проснулся ненадолго, когда его осматривали люди в белых халатах, затем опять, когда он лежал в кровати и с ним разговаривали две пожилые женщины и один пожилой мужчина. Они очень терпеливо задавали вопросы, но у него не было ответов.

Часть вторая

Спиноза и Мортимер Снерд

13

Именно Тане пришла мысль после обеда сходить посмотреть на Белый дом. На то, что от него осталось.

– Возьми меня с собой, – вызвалась Одиль, подавшись вперед и включив ту самую улыбку, в которой озорство и серьезность сочетались как раз в нужном соотношении, обыкновенно позволяющем ей добиваться желаемого, даже когда этого не должно было быть.

– Ты опасная, – покачав головой, улыбнулась Таня.

– А ты попробуй, – сказала Одиль. – Этому городу нужны опасные люди.

– Жаль, нельзя вернуться в прошлое, – заметила Таня. – Вот тогда бы ты мне рассказала, что такое жизнь, полная опасностей.

– Тут ты попала в самую точку, – согласилась Одиль. – Я забыла, что ты успела насмотреться опасности в лицо до того, как мы поступили на юридический.

– Да ты и половины всего не знаешь, – сказала Таня, уставившись в остатки своего кофе и рассеянно размешивая сахар серебряной ложечкой.

– Если ты меня туда отведешь, обещаю вести себя хорошо, – настаивала Одиль.

Посмотрев на нее, Таня подняла брови.

– Может быть, – сказала она. – Я даже не знаю, пустят ли меня. Удостоверение государственного служащего еще не открывает допуск в ту зону.

Одиль улыбнулась. Зал был заполнен пришедшими на обед сильными мира сего: темные костюмы и по большей части розовые лица на фоне шикарного минимализма ресторана, под присмотром вышколенных охранников в сшитых на заказ бронежилетах. В этом облачении они были похожи на кукол с движущимися конечностями, изображающих дворецких, возможно, потому, что они проводили больше времени, маяча за спинами клиентов, чем проверяя входящих в дверь. Одиль клялась, что в этом ресторане никогда не было подслушивающей аппаратуры, поскольку влиятельные и могущественные посетители этого не потерпели бы, но всякий раз, когда Таня смотрела на висящее на стене изображение совы, у нее возникали сомнения.

В последнее время Таня попадала в центр Вашингтона исключительно для того, чтобы пообедать с Одиль, своей лучшей подругой по юридическому факультету. Она переехала на окраину, что полностью ее устраивало. Контора, в которой она работала, находилась в Херндоне недалеко от платной магистрали, жила она на Джорджия-авеню по эту сторону от Сильвер-Спринга, неподалеку от бывшего центра ветеранов. Все это делало ее одной из тех челночников, кто мотался по Окружной дороге между различными пригородами, слушая по радио непритязательные хиты из далекого прошлого, когда от выпусков новостей уже начинало тошнить. По выходным Таня любила ходить в музеи, однако из-за новых заграждений и контрольно-пропускных пунктов это стало слишком большой головной болью. Но сегодня был особый случай: Одиль отмечала премию по итогам года, которая была больше, чем все то, что зарабатывала Таня.

Ресторан оплачивала Одиль.

Одиль работала в крупной фирме с К-стрит, за шестьсот тридцать пять долларов в час заключая контракты на транспортные перевозки для нужд армии, и при этом она еще жаловалась, сколько неоплаченного времени ей приходится тратить на помощь задержанным лицам, которой она занималась на общественных началах. Таня познакомилась с ней на первом курсе юридического факультета института Лидди; девушки быстро сошлись на почве сардонического юмора, перебросившего мост между их совершенно разным прошлым. Одиль, белая девушка из состоятельной семьи, выросла, отгороженная от окружающего мира такой многоуровневой защитой, что могла позволить себе быть идеалисткой; абсолютные гарантии ей обеспечивали мать-политик и отец-бизнесмен, имеющие доступ к властям предержащим. И ресторан, который она выбрала, был полностью в ее духе, начиная от службы безопасности, которая связывалась с местом работы потенциального клиента, проверяя его благонадежность, и лишь после этого разрешала заказать столик, и кончая тем, что главное значение имело не то, что ты заказал, а то, кто тебя здесь увидел. Даже название было соответствующим: «Минерва», в честь любимой дочери самого могущественного бога, правившего всем миром.

Спертая атмосфера заведения нисколько не мешала девушкам смеяться. Они делились сплетнями о своих однокурсниках, спорили о том, чьи тяготы хуже – частной практики или государственной службы, – и непомерно много времени обсуждали новый сериал, который смотрели, – «У меня на глазах», глупую, но очаровательную романтическую комедию об операторе беспилотника, влюбившейся в боевика, за которым следила. Подруги наслаждались пирогом с крабовым мясом на белоснежной скатерти и шутили про рентгеновские камеры и про то, как людям нравится раскрывать свои самые сокровенные тайны. Они избегали говорить о политике… памятуя о склонности Одиль высказывать такие вещи, о которых большинство людей предпочитало помалкивать там, где их могли подслушать. Так продолжалось до тех пор, пока не пришло время расплатиться по счету.

– Как ты думаешь, кто на самом деле пытался убить этого фашиста? – спросила Одиль, даже не потрудившись перейти на шепот. – И почему, черт возьми, они не довели дело до конца?

– Так, – сказала Таня, стараясь определить, кто их окружает, не привлекая к себе внимания. – Я знала, что нельзя тебе заказывать за обедом вино. Пошли. Ты пойдешь со мной, только если дашь слово держать себя в руках.

Одиль отмахнулась от мании преследования своей подруги движением руки и кривой усмешкой. Какой бы предупредительной ни была Одиль, она никак не могла понять, какая пропасть отделяет ее от подруги. Одиль могла позволить себе высказывать вслух то, за что других бросали за решетку.

Таня этого не могла. Как бы ей иногда ни хотелось.

Дожидаясь, когда ей подадут в гардеробе пальто, Таня гадала, не их ли имеет в виду тот охранник, что говорит по рации. Но в конце концов она решила, что это уже слишком даже для нее. На улице ярко светило солнце.

14

К югу от Ай-стрит улицы были перекрыты. После того самого события. Поэтому подруги прошли к контрольно-пропускному пункту на Фаррагут-сквер, где сейчас разместились федеральные войска, охраняющие новый периметр вокруг Белого дома. Морская пехота, национальная гвардия и сотрудники Секретной службы в форме. Усерднее всего вели себя сотрудники Секретной службы, в черных мундирах, перетянутых кожаными ремнями, со сверкающим хромированной сталью оружием.

– Знаешь, я встречалась с одним таким парнем, – заметила Одиль, когда девушки остановились на перекрестке, любуясь открывшимся видом. – Это был лейтенант. Как показал тест, вероятность совместимости у нас была девяносто два процента.

– Вот как! – сказала Таня. – Как в том кино про девушку и ее телохранителя. И чем все закончилось?

– Сначала было весело. Мускулатура у него что надо. Затем он стал чересчур требовательным.

Таня рассмеялась.

– О татуировках даже не спрашивай, – добавила Одиль.

Промелькнувший у Тани мысленный образ оказался мрачнее, чем она ожидала.

Подруги встали в конец очереди офисных работников, возвращающихся после обеденного перерыва, протянувшейся на полквартала вдоль ограждения. Зимний день выдался солнечным, но холодным. В небе слышался гул вертолета, облетающего район на малой высоте.

– А если серьезно, – сказала Одиль, – как ты думаешь, что пошло не так?

Версий было много. Это случилось, когда Максина Прайс, вице-президент в отстраненной от власти администрации, а впоследствии лидер сепаратистского движения, родившегося после наводнения в Новом Орлеане, прибыла в Белый дом на переговоры о прекращении огня во главе делегации. В этом соглашались все. Версии насчет того, кто именно пронес бомбу и была ли бомба вообще, сильно расходились. На самом деле, чем менее осведомленными были люди, тем более абсурдные теории они выдвигали. Таня достоверно знала только то, что Максина Прайс погибла в тот день, то ли от своей собственной руки, став самым высокопоставленным в Америке террористом-самоубийцей, то ли от руки доблестного агента Секретной службы, то ли в результате заговора, и вместе с ней исчезли те слабые надежды на перемены в городе и во всей стране.

Таня знаком показала Одиль молчать. Подруги приближались к пуленепробиваемой будке дежурного. Наблюдая за тем, как люди проходят через пост, Таня пыталась прикинуть, как быть.

– Даже не знаю, – сказала она, глядя на угрюмых часовых. – В любом случае мне нужно вернуться на работу.

– Мы уже все равно здесь, – возразила Одиль, мягко увлекая подругу вперед. – Это все равно что стоять в очереди в навороченный ночной клуб. Просто сделай вид, будто здесь твое место.

– Тех, кто идет в ночной клуб, не проверяют компьютеры, – напомнила Таня.

– Да, не проверяют, – подтвердила Одиль. – И здесь тоже компьютеры ничего не проверяют. Это делают люди. Вон тот тип. И нам нужно просто понять, что он хочет от нас услышать.

Таня кивнула, поняв стратегию действий, и тут подошла их очередь.

– Ваши документы, пожалуйста, – сказал офицер, белый парень лет тридцати, снявший блестящую каску, но оставивший форменные солнцезащитные очки.

Таня посмотрела на Одиль, но та не выказала ни малейшего сомнения.

Таня предъявила свой значок, а Одиль – удостоверение сотрудника фирмы, и обе улыбнулись, почти искренне, что едва не вызвало ответную улыбку дежурного. Он ввел документы в считывающее устройство, посмотрел на экран компьютера, потом на девушек, набрал что-то на клавиатуре и сделал типично полицейское строгое лицо.

– Сожалею, леди, – сказал офицер. – Сегодня повышенные меры безопасности, пропускаются только те, кто здесь работает, а вас в списке нет.

– Какая неприятность, – сказала Таня. – У нас назначена встреча в Боковом крыле, это произошло в самую последнюю минуту, но нас должны были зарегистрировать.

Она сделала невинное лицо, следя за реакцией дежурного. Ее слова не были целиком неправдой. Только по большей части.

– Ничего нет, – сказал дежурный, снова сверившись с компьютером. – С кем вы должны были встретиться?

К нему подошли еще два сотрудника службы безопасности.

– С Андреа Фокс из службы доставки, – сказала Таня, назвав женщину, с которой однажды действительно сталкивалась по делам работы.

– Хорошо, я сейчас проверю.

Дежурный закрыл окошко своей будки, чтобы нельзя было услышать, что он говорит. Таня посмотрела на свое отражение в черном стекле, и ей совсем не понравилось то, что она увидела. Словно ледяной ветер и яркое солнце обнажили правду, скрытую под ложью, в которую, как хотелось надеяться, все поверят.

Таня отвернулась, уставилась на лицо продолжающей улыбаться Одиль, на котором мороз отразился лишь в порозовевших щеках: такая кожа, как у нее, очень хорошо выглядит в холодную погоду. Она бросила взгляд на бойцов Секретной службы; теперь их уже было трое, они преграждали путь. И оглянулась на разрастающуюся очередь, начинающую роптать по поводу задержки.

Тогда офицер, вместо того чтобы опустить стекло, открыл всю дверь, почувствовалось, что напряжение нарастает. Это было видно по его глазам.

– Заместителя секретаря Фокс нет на месте, – сказал он. – Ее не будет всю неделю.

– Правильно, – соображая на ходу, сказала Таня. – Но на самом деле мы встречаемся не лично с ней. Нам нужно просмотреть кое-какие документы. Нас должен был принять один из ее помощников.

– Так-так, – сказал дежурный. – Предлагаю пройти со мной, и мы во всем разберемся.

– Да ладно, не надо, – испугалась Таня. – Мы просто вернемся к себе на работу и договоримся о новой встрече. Извините за то, что отняли у вас время.

– Все не так просто, – остановил ее дежурный.

Тут появился еще один охранник, в штатском, по виду тип из Секретной службы, со светлыми волосами, тронутыми сединой.

– Инспектор, смотрите, – сказал дежурный.

Протянув ему документы подруг, он указал на экран, который Таня не могла видеть.

– Мы просто хотели посмотреть, – вмешалась Одиль, когда инспектор оценил ситуацию. – И отдать дань уважения. Мы не знали, что все так строго.

Инспектор посмотрел на Одиль, затем на ее документы, наконец, на экран.

– Мисс Лафарж, – сказал он.

– Да, сэр, – лучезарно улыбнулась Одиль.

Постучав по клавиатуре компьютера, инспектор указал дежурному на экран. Тот пожал плечами, и инспектор кивнул.

– Так, мисс Лафарж, – сказал инспектор. – Вы с подругой можете пройти до следующей линии оцепления и быстренько посмотреть. Даю вам пятнадцать минут. Ваши документы останутся здесь, вы получите их обратно на выходе.

– О, сэр, огромное спасибо! Вы так любезны! Пожалуйста, назовите вашу фамилию.

– Николс. Инспектор Николс. Выразите своей матери признательность и передайте от нас привет.

– Да, с удовольствием, – сказала Одиль.

– Проходите, – сказал инспектор, провожая подруг к радиационным детекторам.

Выйдя из аппарата, Таня увидела, как ее подруга с улыбкой наблюдает за тем, как человек в бронежилете и в блестящей каске проводит сканером вдоль ее тела, а второй смотрит на это.

– Так разоделись, а стрелять не в кого, – пошутила Одиль.

Охранники переглянулись, но пропустили девушек.

Покачав головой, Таня надела пальто, заметив, что под мышками блузка промокла насквозь от пота. Однако волнение по поводу того, что ей пришлось врать служителям закона, быстро улетучилось, когда подруги наконец преодолели контрольно-пропускной пункт. Немало этому поспособствовала и заразительная улыбка Одиль. Вероятно, она с самого начала догадывалась, что они пройдут именно так, но хотела повеселиться, наблюдая за лихорадочными метаниями Тани. Тане следовало бы рассердиться на свою подругу, но она была в восторге, словно сама принимала участие в розыгрыше.

Девушки оказались на территории, прежде открытой для свободного посещения, но теперь превращенной в зону ограниченного доступа.

В Лафайетт-Парке армейских ботинок и бронежилетов было еще больше. Солдаты чуть ли не полностью загораживали вид на многослойную ограду из проволочной сетки, бетонные блоки и колючую проволоку. Локтями и улыбками подруги проложили себе дорогу до места, откуда открывался вид на знакомый образ главного входа и Восточного крыла. Странно было видеть на лужайке, где обыкновенно устраивались торжественные церемонии, большие желтые бульдозеры и экскаваторы, вероятно, ждущие, когда потеплеет и можно будет продолжить разрывать большой черный шрам на том месте, где когда-то находилось Западное крыло. Увидев дым, Таня удивилась было, что он сохранился по прошествии стольких месяцев, но затем сообразила, что это просто пар, выходящий из вентиляционной системы.

– Впечатляющее зрелище, – заметила Одиль. – На фотографиях все выглядит гораздо слабее.

– Просто какое-то безумие тратить столько денег на то, чтобы восстановить все это, – сказала Таня. – Всем известно, что настоящий Белый дом спрятан под землей.

– Если не летает в небе, – добавила Одиль.

И тут, о счастливый день! Словно потому, что об этом просила Одиль, когда подруги уже собирались уходить, прилетел он. «Орел-один». Рев его двигателей прозвучал на частоте, устремленной в будущее.

– Неудивительно, что меры безопасности усилены, – заметила Одиль.

Девушки остались, чтобы посмотреть, как воздушное судно совершит посадку на лужайке. И еще они хотели лично убедиться в том, что это правда. Увидеть, как он сейчас выглядит.

– Его шрамы – это шрамы Америки.

Так говорили в новостях. И Таня, произнеся эти слова вслух, вдруг осознала, как же они справедливы. Но только не в том смысле, в каком их произносили дикторы.

15

Накануне вечером Таня уснула, смотря на президента по телевизору.

Она не собиралась смотреть. Таня включила телевизор, чтобы отдохнуть от работы, начисто забыв, что это был «третий четверг» – время «Привет, Америка!», ежемесячного президентского обращения к своему народу.

Забыть об этом было очень просто, потому что в настоящее время передача практически не выходила по четвергам. Вместо этого президент обращался к народу тогда, когда у него возникало желание, гораздо чаще, чем раз в месяц, и обыкновенно по воскресеньям.

Когда передача выходила в эфир, ничего другого больше не показывали, по крайней мере по основным каналам.

Когда Таня включила Поток, обращение уже было в самом разгаре. «Привет, Америка!» не имела временны́х рамок. Передача должна была продолжаться один час, но в действительности продолжалась столько, сколько хотел президент. В данном случае она велась из «Ранчо Ла-Пас», правительственной резиденции, устроенной на месте бывшей военной базы в горах Аламогордо. В действительности это был подземный бункер, способный выдержать ядерный взрыв, но его преподнесли как охотничий домик, с оленьими рогами над камином, деревянной мебелью и одеялами индейцев-навахо, показавшимися Тане какими-то ненастоящими. Однажды, когда Таня смотрела «Привет, Америка!», президент стал распространяться о том, почему все американские военные вертолеты называются в честь покоренных индейских племен: «Чтобы почтить их свирепый дух».

Когда Таня включила телевизор сегодня, президент сидел у огня, в полумраке – после покушения это было обычным делом, – и разговаривал со своим телохранителем о каком-то техасском бизнесмене, заслужившем его гнев. Выслушав гневные тирады президента, телохранитель продемонстрировал обличительные снимки, сделанные в ходе слежки за бизнесменом.

Когда передача только начиналась, в начале первого президентского срока, ее смотрели с надеждой или по крайней мере с ожидаемым любопытством. Вождь выступал вживую, без бумажки, с кажущейся искренностью рассказывая о своих планах перемен, спасительных решений для страны, которая разваливалась на глазах, выходя из-под контроля. Тогда Таня подумала, что это как когда на работу приходит новый начальник и собирает всех подчиненных, чтобы поделиться своими мыслями о будущем, сказать, кто пойдет на повышение, а кого просто уволят.

Однако на этой фирме только арестовывали. И когда президент говорил, что такого-то больше нет с нами, как правило, он подразумевал это буквально. Однажды он объявил о маленьком военном вторжении. Еще он раздавал премии. Гранты на достойные цели. Награды и призы за особые достижения. Высшим из которых было его внимание. Это становилось кульминацией каждого выпуска, когда президент звонил какому-нибудь «счастливому» американцу, и в зависимости от того, как проходил разговор, определялось будущее этого избранника. В первую очередь это относилось к тем, кто в момент звонка президента не смотрел телевизор.

Поэтому Таня оставила телевизор включенным, но заодно начала также читать книгу, и в какой-то момент, когда президент распространялся о философии права собственности и о том, что все, что мы берем у природы, становится нашим, она задремала.

Лишь несколько часов спустя, проснувшись на диване от резких сигналов системы гражданского оповещения, Таня узнала, что в этот вечер будут передавать экстренное сообщение. Контртеррористический рейд в сердце Тропика. Старший вице-президент одной корпорации из Сент-Луиса во время утренней пробежки забежал по берегу реки слишком далеко на юг и был похищен. В конце концов он оказался на любительской видеосъемке с плохим звуком, но все-таки не настолько плохим, чтобы нельзя было разобрать, как он перечисляет различную секретную информацию, в том числе коды управления беспилотниками. Верховный главнокомандующий распорядился «в целях их же собственной безопасности» задержать ближайших родственников предполагаемых главарей террористической ячейки и начать полномасштабную охоту на похитителей.

Просматривая кадры с заложниками, Таня поймала себя на том, что ищет признаки, скрытые у всех на виду, которые позволили бы понять, что же в действительности происходит за этим красочным спектаклем. Глаза тех, с кем она вместе росла, теперь смотрели из прорезей черных масок. Свидетельство постановочной съемки, как утверждали диссиденты. Таня была выходцем из обоих миров – федерального государства и беспокойных районов, разорвавших с ним, – но по большей части ей казалось, что она не принадлежит ни к одному из них. Было время, когда ей казалось, что нужно найти какой-то третий путь в светлое будущее, однако сейчас она довольствовалась тем, что доживала до пятницы, выполняя работу, приносящую хоть какую-то, пусть и небольшую, пользу, имела немногочисленных преданных друзей и уютную, безопасную квартиру, куда всегда можно было вернуться.

Но когда она просыпалась по ночам, напуганная кошмарными снами о Нем, к ней возвращались прежние мысли, избавиться от которых становилось все труднее.

16

«Орел-один» быстро прилетел с запада и завис над Восточной лужайкой, надрывно ревя двигателями, работающими на форсаже, обрушивая на землю потоки воздуха.

«Орел-один» являлся флагманом нового семейства англо-американских боевых летательных аппаратов, которые продвигал сам президент, заявив, что они в тактическом отношении превосходят вертолеты. Только реактивные двигатели, никаких крыльев – лишь стабилизаторы на хвосте. Выпускала их компания, в которой президенту по-прежнему принадлежал крупный пакет акций.

Таня попыталась заглянуть сквозь окна кабины, увидеть, действительно ли за штурвалом сидит сам президент, однако стекло было таким же непрозрачным, как и темно-синий фюзеляж.

Это была красивая и в то же время наводящая страх машина, обводы «Люфтваффе» образца 1945 года, начиненные роботоэлектроникой XXI века. Гость из отдаленного завтра. Таня уже видела «Орел» на большом экране во время трансляции последней инаугурации, когда он прилетел из Кемп-Дэвида, однако увидеть его воочию – это было совершенно другое дело. Просто чудо. Нечто среднее между королевской яхтой, экспериментальной гоночной машиной и единорогом.

Пилотируемое Богом.

– Приземлился Черный Аполлон, – пошутила Одиль, но ее голос потонул в шуме.

Тане уже доводилось однажды видеть президента вблизи – два года назад, в тот день, когда он приносил присягу в третий раз, весь обвешанный медалями. Таня смотрела парад с балкона административного здания, выходящего на проспект, вместе с Одиль и группой парней в дорогих костюмах, восторженно приветствовавших главу государства. У нее осталось в памяти, как крупные снежные хлопья таяли на броне военных роботов, с ревом ползущих по улице. Большие сухопутные беспилотники, а рядом шагали их операторы в черных беретах. Широченные платформы на колесах со слезливыми образами мучеников Тегерана, Сеула, Панамы. На глазах у Тани какой-то парень в толпе бросил снежок в лимузин вице-президента, после чего на него сразу же набросился рой серебристых касок.

– Который из них твой дружок? – насмешливо поинтересовалась у Одиль Таня, глядя на солдат, оцепляющих взлетно-посадочную площадку. До них было так близко, что она могла бы дотянуться рукой, если бы не проволочная сетка ограды.

Сопла турбин повернулись вниз, и Таню обдало потоком горячего воздуха, словно знойным ветром. Летательный аппарат начал быстро снижаться, затем сбросил скорость у самой земли и мягко приземлился.

Ни одного туриста по эту сторону от контрольно-пропускного пункта не было, но все, кто был, повернулись и смотрели на него. Сейчас выйдет президент, одна только мысль о его присутствии притягивала взор.

Группа агентов Секретной службы собралась у хвоста аппарата, дожидаясь, когда опустится люк. Прямо за ними стояли операторы официально разрешенных телеканалов.

Тане заслонили обзор, но, когда открылся люк, она все-таки увидела, как изнутри просочился свет.

Сначала вышла личная охрана. Три человека. Все рослые, набранные в лучших охранных фирмах. Одна из них, светловолосая женщина с белым шарфом вместо галстука, посмотрела прямо на Таню сквозь линзы, умеющие читать лицо.

– Не забудь улыбнуться, – напомнила Одиль.

– Это тебя она должна проверять, – возразила Таня.

– Смотри! – воскликнула Одиль. – Собаки!

И действительно, по трапу сбежали президентские любимцы. Овчарка, за ней родезийский риджбек. Их клички были известны всем. Улисс и Ли.

Вышедший следом мужчина был похож на президента, но это был не президент.

– Ньютон! – взвизгнула Одиль.

Остальные поддержали ее криками и свистом. Таня ахнула.

Мужчина обернулся, сверкнув белоснежной фарфоровой улыбкой. Ньютон Таунс. Актер, исполняющий роль президента в кино. Это он в ходе первой избирательной кампании снялся в экранизации сюжета о том, как будущий президент спасался от северокорейских солдат, после того как его сбитый самолет упал в демилитаризованной зоне. Затем продолжение, мини-сериал о Панамском кризисе, случившемся в первый президентский срок. В настоящее время шла работа над третьим фильмом, про освобождение Нового Орлеана.

– Да он прямо-таки сияет, твою мать! – заметила Одиль, и Таня рассмеялась вслед за ней.

Конечно, на самом деле никакого сияния от Ньютона не исходило, но аура у него определенно была. Вопреки тому, что ожидала Таня, в жизни он оказался даже еще красивее. Нереально красивее, однако вот он, сошедший с обложки глянцевого журнала, приятный, дружелюбный белый мужчина, олицетворение всего того, во что хочется верить. Ньютон был в костюме, но без галстука. Сшитая на заказ одежда сидела идеально, в то же время подчеркивая атлетическую мускулатуру.

Одна из камер опустилась к кинозвезде, затем обвела толпу. Хотя нельзя было определить, что именно она снимает. За черным стеклом вращающихся сфер были спрятаны сразу несколько глаз.

При мысли о том, что их сейчас сканируют, Таню охватило беспокойство, затем она вспомнила, как лебезил перед Одиль инспектор. Если за ними сейчас и наблюдают, то только для того, чтобы их оберегать.

Из аппарата вышли две женщины. Две спутницы жизни. Спутница Ньютона певица Эшли Лайонел и подруга президента триатлетка Патрисия Вуд. Обе выглядели жизнерадостными, неестественно молодыми и счастливыми.

Наконец, появился Он.

Верховный главнокомандующий, в старомодной летной куртке с нашивками и подколотым рукавом, скрывающим обрубок левой руки. Президент не смотрел по сторонам. Сплошная деловитость, большой босс возвращается к себе в кабинет. Волосы у него начинали седеть. На коже белели проплешины от заживших шрамов. В жизни президент оказался ниже ростом, чем его показывают по телевизору. И, увидев его воочию, ощутив его присутствие совсем рядом, Таня почувствовала, как поднимаются на поверхность самые ее потаенные мысли об этом человеке.

Она пожалела о том, что не может посмотреть ему в глаза.

– Эй, ты, Томми! – обезумев, выкрикнула Таня, теряя контроль над собой, словно одержимая бунтарским духом своей матери. – Посмотри на свой народ, тиран!

Одиль ахнула.

Как только эти слова вырвались у нее, Таня поняла, что преступила границы неофициального разрешения находиться здесь.

Твою мать!..

Таня стояла у самого ограждения, вцепившись пальцами в проволочную сетку, глаза выпучены, как у какой-то сумасшедшей охотницы за знаменитостями. Или убийцы. Внезапно до нее дошло, как близко они находились к самому охраняемому человеку на земле.

Она оглянулась на испуганное лицо Одиль, на пристально смотрящих на нее верзил в форме.

Но она получила то, что хотела.

Она заставила президента Соединенных Штатов посмотреть на нее. Их взгляды скрестились. Не больше чем на секунду, но достаточно для того, чтобы в этих холодных голубых глазах отразилось осуждение.

Чувство это было не из приятных.

– Пошли! – потянула подругу за руку Одиль.

Президент отвернулся. Рявкнул что-то охраннику. Залаяла его собака.

Блондинка-телохранитель уже пристально смотрела на Таню. Как и половина тех, кто ее окружал.

Таня почувствовала, как вся, с головы до пят, содрогнулась от страха.

Она огляделась вокруг и подняла взгляд, ища камеры, которые видела и те, которые не видела. Одна камера службы новостей в настоящий момент была наведена прямо на нее.

О господи!

– Пошли! – повторила Одиль, с силой увлекая Таню за собой.

– Да, да, хорошо, – пробормотала та.

Девушки развернулись и быстро направились в ту сторону, откуда пришли.

– Какого хрена, блин! – сверкнула глазами Одиль.

Подруги шли так быстро, как только это было возможно без того, чтобы перейти на бег.

– Извини! – виновато промолвила Таня. – Наверное, ты просто раззадорила меня своими сумасшедшими разговорами за обедом и криком на Ньютона.

– Только ты на такое способна! – воскликнула Одиль. – Я порой говорю то, что думаю, но в нужное время и в нужном месте. Я полагала, ты знаешь, как обстоят дела в этом городе!

– Так же, как во всей стране, – заметила Таня. – Я не сделала ничего плохого.

Она сознавала, что это ложь, несмотря на то что это была правда.

Когда подруги дошли до Лафайетт-сквер, там их уже ждали. Ну разумеется. Солдаты окружили их, разделили, обыскали. Таня успела увидеть, как тот же самый инспектор Николс уводит плачущую Одиль к контрольно-пропускному пункту. Четыре сотрудника Секретной службы посадили Таню в машину с такими тонированными стеклами, что сквозь них ничего не было видно.

Таня спросила, на каком основании ее задержали, но ей ничего не ответили. И, как ей было хорошо известно, никто и не обязан был отвечать.

Речь шла о чрезвычайной ситуации.

Сколько себя помнила Таня, чрезвычайная ситуация была всегда.

17

Сотрудники Секретной службы отобрали у Тани телефон, сняли с нее наручники и заперли ее в комнате без окон.

В комнате было прохладно. Температура такая, что хочется надеть свитер, но у Тани свитер отобрали вместе с зимней курткой и пиджаком, оставив ее дрожать от холода.

Девушка ждала очень долго. Сколько именно времени, она сказать не могла, потому что у нее отобрали также и часы, и сумочку, и все содержимое карманов.

На стенах не было ничего, кроме официальных портретов. Старый снимок президента, сделанный еще до того, как его пытались взорвать: будущий лидер идет прямиком к своему первому сроку, у него на лице еще нет явных следов тягот, связанных с высокой должностью. Рядом еще более огромная фотография Генерала, грудь украшена орденскими ленточками, свидетельством долгих войн за обладание иссякающими природными ресурсами, строгие глаза, смотрящие на Таню еще с тех пор, как она училась в начальных классах школы.

Портрет президента, который вклинился между, отсутствовал. Того самого президента, которого отстранили от власти. Его вообще стерли бы начисто со страниц учебников истории, если бы он не был таким прекрасным козлом отпущения.

Он еще занимал свой пост, когда компьютеры впервые обнаружили у Тани «способности». Она прошла все тесты так, как от нее ждали, и ее переместили из зоны боевых действий в элитную академию в Сент-Поле. Ей выделили бюджетное место в университете, а профессор, ведущий семинар по экологии и защите окружающей среды, замолвил за нее словечко перед специалистом по подбору персонала, набиравшим людей на государственную службу. Снова тесты, а через несколько недель люди в костюмах уже пригласили Таню на обед. Они сказали, что им нужны такие одаренные люди, и Таня приняла этот комплимент, не задаваясь вопросом, что именно в ней так им понравилось. Ей предложили федеральный пакет госслужащего, включающий плату за обучение на юридическом факультете, гарантированный пятилетний контракт на работу в государственных органах и открывающий ей дорогу в столицу. Тане сказали, что она будет помогать простым людям, сражаться с врагами государства, защищать тех, кто ей близок и дорог. Вопреки совету матери Таня приняла это предложение. Ей хотелось чего-нибудь получше, чем суровые будни ее детства.

Во время летних каникул после второго курса, когда почти все однокурсники работали мелкими клерками в крупных фирмах, Таню и еще несколько студентов направили на курсы специальной подготовки. Они сидели в битком набитом лекционном зале вместе со студентами других факультетов и изучали азы компьютерного моделирования, аналитического прогнозирования, разведки и контрразведки. Долгие часы слушатели курсов составляли алгоритмы для анализа собранных данных, учились программировать роботов. Люди с флота обучали их управлению новейшими беспилотными аппаратами. Год назад президент издал распоряжение о создании полуавтоматических беспилотников, и преподаватель утверждал, что это будет нечто среднее между суперкомпьютером и сворой гончих.

Через месяц Таню и еще пятерых слушателей усадили вместе с двумя мозговедами из учебного центра ФБР в Квантико отрабатывать технику ненасильственных допросов. Таню радовало то, что ее отобрали из многих, то, чему она училась, казалось таким секретным и таким могущественным – в общем, она сама не поняла, когда ее завербовали. По крайней мере, так казалось.

Слушатели изучали технологии анализа человеческой личности, признаки лжи, признаки страха. Они учились манипулировать временем, настроением и языком. Учились отделять правду от чуши.

Мозговеды делились со слушателями курсов древними истинами. «Колдовство и проводник душ в царство мертвых», – шутил один из них. Они рассказывали о таких методах допросов времен холодной войны, как «Ты никому не нужен», «Новости из дома», «Алиса в Стране чудес» и «Спиноза и Мортимер Снерд»[2]. Таня не знала, кто такой Мортимер Снерд, до тех пор, пока не нашла его в справочниках, после чего весь вечер смотрела видеофильмы двадцатого века с участием чревовещателей, проверяя, сможет ли она говорить так же.

Обучали слушателей и новым стратегиям, подогнанным под неврозы современной эпохи. «Какое ты снял кино», «Все девять глаз», «Кто пристрелил Йоко»[3], «У нас есть победитель», «Ты знаешь, кто мой отец?» Последняя, специально разработанная для провокаторов из числа «золотой молодежи», была у Тани любимой.

Таня сдавала все тесты на самый высокий балл. Она метко стреляла в тире. Как обычно, училась она усердно и добивалась поразительных результатов. Ее стали готовить к самой ответственной работе – быть может, даже к охране посольства. Так продолжалось до последнего курса, когда во втором семестре ее не отправили на курсы подготовки Патриотов отчизны. Когда Таня мысленно представила себе, как шпионит за своими соотечественниками, за простыми американцами, по-прежнему живущими в местах, подобных тому, откуда была родом она сама, она поняла, что именно к этому ее готовили с самого начала. И когда она сказала: «Нет уж, спасибо, как-нибудь в другой раз», ее заставили пройти еще кучу тестов, после чего засунули в какой-то захудалый отдел министерства обороны изучать деятельность компаний, выполняющих военные заказы.

Ее кураторы считали это наказанием, однако тесты не смогли предсказать, что с новой работой Таня будет справляться так, что ее захочется уволить, и в то же время так, что сделать это будет невозможно, по крайней мере до тех пор, пока не истечет ее контракт.

Таня сидела в холодной камере, гадая, что, может быть, все дело именно в этом, когда массивная стальная дверь отворилась.

18

В камеру вошли мужчина и женщина. Оба были в серых костюмах, форменной одежде служителей закона, видящих окружающий мир во всевозможных оттенках виновности. Женщина была выше ростом. Она предъявила удостоверение Секретной службы и представилась агентом Герсон, а коллегу ее звали агент Бреланд. Бреланд внешне походил на помесь военного и бухгалтера. Герсон же напомнила Тане одноклассницу, с которой она как-то подралась в школе.

– Где моя подруга? – спросила Таня.

– Чем вы сегодня занимались у Белого дома? – спросила Герсон, ясно давая понять, кто будет задавать вопросы.

– Смотрела на Белый дом, – ответила Таня.

– Вы находились внутри закрытой зоны, – сказала Герсон.

– Нас пропустили, – сказала Таня.

– Это не оправдание, – сказала Герсон. – Больше того, это только усугубляет тяжесть провинности.

– Вы пытались проникнуть с помощью обмана, – добавил Бреланд.

– Поймите, – примирительно промолвила Таня, – мы просто хотели посмотреть. Увидеть своими глазами, как он теперь выглядит.

– Он выглядит как причина очистить страну, – проворчал Бреланд.

– Это вам пришла в голову такая мысль? – спросила Герсон. – Или вашей подруге?

– Не помню, – сказала Таня. – Наверное, мне.

– Но ведь ваша подруга записная смутьянка, разве не так? – продолжала Герсон. – Бунтарка, вырядившаяся патриоткой. Она хочет навредить президенту. Вероятно, втянула в это и вас. Если вы чистосердечно признаетесь, что она задумала, это существенно облегчит вашу участь.

– Она…

Таня почувствовала, как все, чему учила ее мать насчет сопротивления властям, рушится перед лицом реального задержания. Вместе со всеми усвоенными на юридическом факультете уроками о том, что никогда нельзя разговаривать с полицией. Вместо этого вылезло наружу все то, что Таня учила про стремление удовлетворить учителей. Быть может, агенты Секретной службы знали наперед, как она будет себя вести. Таня предположила, что они имели доступ ко всем ее досье.

– Мэм, Одиль совершенно безобидная. Говорит много, но в конечном счете ей нравится жить в роскоши. И трудно ее в этом винить. Это все я.

– Почему вы угрожали президенту? – спросил Бреланд.

– Я никому не угрожала, сэр.

– Ему так не показалось.

Таня посмотрела Бреланду в глаза, пытаясь изобразить недоумение. Вместо этого она вздрогнула при мысли о том, что это, возможно, действительно так.

– Хотите посмотреть видеозапись? – спросил Бреланд.

– Не надо, сэр, в этом нет необходимости. Я просто хочу вернуться к себе на работу. Я очень сожалею, если мы доставили кому-то неприятности. Мы даже не знали, что президент будет там, и, когда я его увидела, я пришла в такой восторг, что…

Всякий раз, когда Таня моргала, возникали глаза президента, сверлящие ее насквозь.

– Кстати, а чем вы занимаетесь на работе? – спросил Бреланд. – В своем так называемом отделе специальных расследований?

– Они считают себя чем-то особенным, – презрительно заметила Герсон. – Они изучают наши собственные войска.

– Нет, мэм, это не так, – возразила Таня. – Мы изучаем военных подрядчиков. Гражданские компании, а не тех, кто носит форму. Выискиваем все плохое. Мошенничество, нарушение соглашений, черный рынок, всевозможные злоупотребления.

– То есть горячая линия для всяких гребаных доносчиков, – презрительно фыркнул Бреланд. – Вам надо было бы расследовать, кто проделал эту дыру в земле, вместо того чтобы пялиться на нее как туристка.

Герсон рассмеялась.

– Я просто выполняю свою работу, сэр, – сказала Таня. – Не я устанавливаю правила.

Открылась дверь, и в камеру вошел еще один мужчина. Чернокожий, в годах, с седыми бровями, в темно-сером костюме. На лацкане пиджака у него висел значок: раскрашенная в цвета флага буква «Ф», символ президентской партии. Герсон и Бреланд оглянулись на вошедшего, но тот ничего не сказал. Просто посмотрел на Таню и встал у стены, наблюдая за происходящим.

Прильнув к экрану планшета, Бреланд пролистал кадры.

– Неудивительно, что вас выставили вон из элитной службы, – сказал он. – Еще до того, как вы приступили к работе.

Он показал планшет Герсон. Та усмехнулась, демонстрируя свою враждебность.

– Там знали, что ее и близко нельзя подпускать к власти, – сказала Герсон. – Знали, что она представляет угрозу.

– Никакая я не угроза! – воскликнула Таня, мгновенно вскипая, переполненная сдержанной яростью, направленной на все то, что отражалось в настоящем моменте. – Я просто выкрикнула имя президента! Я была возбуждена! Он был вместе с Ньютоном Таунсом! И подругами! – Она посмотрела на другого мужчину в надежде на то, что уж он-то должен все понять, однако тот никак не отреагировал на ее слова.

– По-моему, у вас серьезные проблемы с патриотизмом, – заметил Бреланд.

– Это у них семейное, – добавила Герсон.

«Мама», – подумала Таня. Как оказалось, это было верно только отчасти.

– Как и у вашего брата, – продолжал Бреланд.

– У моего кого? – изумилась Таня.

– Вот у этого парня, – сказал Бреланд, разворачивая планшет так, чтобы ей стал виден экран.

Это была фотография совершенно незнакомого мужчины. Начать с того, что он был белый или почти белый, с длинными прямыми волосами и безумными зелеными глазами. Тане пришлось присмотреться внимательнее, и только тогда ее рассудок произвел какие-то внутренние вычисления, и она почувствовала, как бледнеет. Это лицо она не видела уже очень давно.

– У меня нет брата. – Формально это было правдой, но в то же время ложью.

Сиг. Маленький мерзавец. Он жив.

– Ваша мать сказала нам другое, – возразила Герсон.

Таня почувствовала, что у нее в легких не осталось воздуха.

– Вы говорили с моей мамой? – после долгой паузы спросила она слабым голосом.

– Мы задержали ее для допроса, – сказал Берланд.

– Блин! – пробормотала Таня вне себя от ужаса.

– У нас есть основания полагать, что она ему помогала, – сказала Герсон. – Укрывала беглого преступника.

– Она заведует кафе! – воскликнула Таня. – И мы не имеем ничего общего с этим парнем.

– Вы жили в одном доме, – напомнила Герсон. – Ваша мать была его опекуншей.

– Совсем недолго, – возразила Таня, признавая свое поражение. Эти слова прозвучали как вздох капитуляции. – Скорее, приблудившаяся собака, чем брат.

– Вот она, современная семья, – презрительно фыркнул Бреланд.

– Когда вы в последний раз виделись с ним? – спросила Герсон.

– Много лет назад. Он исчез.

– Точнее, бежал из-под стражи, – поправила Герсон.

– Он же был еще ребенком, – сказала Таня. – Несовершеннолетним подростком.

– Несовершеннолетним террористом, убившим полицейского, – возразила Герсон.

– Вы даже не представляете, – сказала Таня. – Его мать…

– Его мать возглавляла террористическую ячейку, – перебила ее Герсон. – В том, что случилось, виновата в первую очередь именно она. Если бы она сейчас была жива, она сидела бы за решеткой.

– За участие в мирных протестах? – удивилась Таня.

– Как я уже говорила, проблемы с патриотизмом, – сказала Герсон.

– Я законопослушная гражданка своей страны, патриотка, – сказала Таня. – Как и моя мать. Можно не любить директора компании, но быть хорошим сотрудником.

– В данном контексте, пожалуй, я не соглашусь, – сказал Бреланд.

– Определенно, ваша мать не в нашей команде, – заметила Герсон. – Мы многое узнали.

– Она до сих пор у вас?

Молча кивнув, Герсон показала планшет. На экране была фотография ареста матери Тани, сделанная три дня назад.

Таня мысленно представила себе свою шестидесятивосьмилетнюю мать в камере для допросов. Ее подвергли обработке, на нее оказали давление, требуя выдать всех, кого она знала.

– Вы хотите доказать свой патриотизм? – спросила Герсон.

– И тогда вы опустите маму?

– Если мы получим желаемый результат, мы отпустим вас обеих, – сказала Герсон.

– Нам нужно найти вашего брата, – нарушив молчание, заговорил мужчина с седыми бровями. – У вас есть необходимая подготовка, вы вхожи в это сообщество.

Тане потребовалась целая минута, чтобы осмыслить его слова. Она посмотрела ему в лицо, пытаясь определить, что ему в действительности нужно и какой у нее есть выбор.

– Почему он вам так нужен? – спросила наконец Таня. – Что еще он натворил?

– Возможно, мы просто подозреваем, что ваш брат перешел к более крупным и серьезным вещам, – уклончиво произнес мужчина. – Аналитическое прогнозирование становится все более совершенным.

– И это поможет нам раскрыть террористические ячейки, от Тропика до Сектора Северной Каролины, – добавила Герсон.

– Он сейчас там? – спросила Таня.

– В последний раз его видели в солнечной Миннесоте, в пограничной зоне, – сказал Бреланд. – Именно там и был сделан этот снимок. До того, как те тупоголовые недоноски, которые заведуют этим вигвамом, позволили ему снова бежать.

– Понятно, – сказала Таня. – Вы хотите, чтобы я помогла вам схватить моего так называемого брата и разоблачить его сторонников.

– Помогите нам его найти, и ваша мать выйдет на свободу и все обвинения против нее будут сняты, – подтвердила Герсон. – Все остальное, что вы узнаете попутно, станет для вас дополнительными бонусами.

Таня шумно вздохнула.

– Вы поможете нам сохранить мир, – снова заговорил третий мужчина. – Спасти всех этих людей от заблуждающихся вождей, стремящихся втянуть нас в пучину хаоса.

– Как вы думаете, куда мог отправиться ваш брат? – спросила Герсон.

Таня молча пожала плечами.

– А вы подумайте хорошенько, – сказал Бреланд.

– Я смогу его найти, – сказала Таня. – Только отпустите мою маму.

– Это произойдет после, – сказала Герсон.

«Чтоб ты сдохла!» – подумала Таня.

– За вашей матерью уже числятся три уголовных преступления, – продолжала Герсон. – В том числе обвинение в участии в заговоре. И мы только начали. Так что мы предлагаем очень выгодную сделку.

– Зафиксируйте все в письменном виде. Прекращение уголовного преследования в отношении матери и меня тоже. И также Одиль Лафарж.

– Мы сдержим свое слово, – сказал третий мужчина.

Посмотрев ему в лицо, Таня поверила.

– Все ваши бумаги у агента Герсон, – сказал Бреланд. – А о мисс Лафарж можете не беспокоиться.

– Где она?

– Мы отвезли вашу подругу к ее маме, – сказала Герсон.

– На работу, – усмехнувшись, добавил Бреланд.

Таня мысленно представила себе эту сцену.

– Мы задержали вас не только потому, что вы проникли в зону безопасности вокруг президента, – сказала Герсон. – Хотя это заметно все упростило, и теперь, если вы нам не поможете, у нас есть уже обвинения против вас по трем пунктам. Но ничего против вашей ловкой богатой подружки. Она пока что остается неприкасаемой.

– В отличие от вас, – добавил Бреланд, вставая. – Агент Герсон проводит вас, и вы вернетесь к себе на работу.

– Что я там скажу?

– Придумайте что-нибудь, – сказал третий мужчина. – Мы будем следить.

19

Тане было семнадцать, когда Сиг впервые оказался у них дома. Самый неподходящий возраст для того, чтобы нянчиться с детьми, так как Таню в то время гораздо больше интересовали визиты в «учебные центры», которые посещали классные парни из той школы, в которую ей удалось устроиться.

Таня с самого начала собачилась по этому поводу с матерью, спрашивая, с какой стати они в качестве домашнего питомца завели странного белого мальчишку, в то время как Таня хотела кошку. Мама отвечала, что нехорошо так себя вести и это ненадолго. Они вовсе не собираются усыновлять мальчишку, и он не совсем белый, а еще нужно помогать сестре, попавшей в беду. Даже если у нее густые светло-соломенные волосы, как у девушки викингов, и она, впервые заглянув в кафе, сразу же оставила здесь своего сорванца. Эрика, мать Сига, произвела приятное впечатление, но было что-то безумное в том, как она распространялась насчет того, что ей на какое-то время придется уйти в подполье. Что Генерал занес ее в черный список. Но это было еще не самое безумное.

Насколько могла судить Таня, Эрика не имела практически никакого влияния на своего ребенка. Неудивительно, что она не хотела брать его с собой в подполье. Когда настало время Эрике уходить, ее маленького оборванца обнаружили на пожарной лестнице, с птичкой в руках. Живой птичкой.

Мама сказала, что он чем-то похож на кошку, ведь так?

Мальчишка отпустил птичку.

Таня знала, что Эрика принадлежит к тому же самому движению, что и ее мать, поэтому она согласилась попробовать. Быть может, она сможет научить ребенка делать что-то полезное. В конце концов, это же лето, лето в Миннеаполисе. Уроки закончились, и каникулы простираются впереди одним сплошным долгим днем, конца которому не видно.

В то самое лето местный комитет открыл у них в районе ячейку сети. Ее назвали Островом. На крышах установили маленькие антенны, всем выдали по маленькой коробке, превращающей телевизор в примитивный компьютер. С клавиатурой и всем прочим. Утверждалось, что это абсолютно защищенная система. Доступ к ней имели только жители района.

Район не был похож на другие, которые показывали по телевизору. Он состоял из полудюжины жилых зданий, разбросанных на протяжении пары кварталов, бывшего муниципального жилья, перешедшего кооперативу после того, как федералы обрезали финансирование и жители оказались предоставлены самим себе. Мать Тани была одной из тех, кто возглавил совет самоуправления, провернувший все это. Воспользовавшись случаем, она перебралась в квартиру бо́льших размеров, на тридцать первом этаже корпуса «Б», где у них с Таней было по отдельной спальне.

Телевизор стоял в гостиной, где на полу на матрасе спал маленький Сиг. По большей части мальчик засыпал прямо на ковре, пока Таня помогала наладить работу связного узла. Когда же она просыпалась утром, Сига, как правило, уже не оказывалось на месте, он отправлялся охотиться с первыми пташками – или чем там еще он занимался перед завтраком. Наверное, Тане следовало бы идти его искать, но она хотела только поскорее снова зарегистрироваться в сети.

Сеть использовалась для самых разных задач. В первую очередь жители района стали более организованными, чем прежде. Они обменивались информацией о нехватке продовольствия и перебоях с электричеством, о рабочих местах и неформальных финансовых сетях, о погоде и транспорте, о рытвинах на дороге и политике. Жители докладывали о действиях полиции, об арестах, о нашествии отрядов народного ополчения, выросших как грибы после дождя, когда обанкротившиеся администрации городов, округов и штатов и федеральное правительство стали спихивать на население ту работу, за которую уже не могли платить сами. Неудивительно, что в ополчение пошли преимущественно белые, уже имеющие оружие. Поэтому совет с помощью сети организовал свое собственное ополчение. Что-то вроде вооруженной стражи, как сказала мать Тани. Ополченцы встречались у нее в кафе на первом этаже, где также располагался книжный магазин, работавший скорее в режиме библиотеки. Там установили несколько терминалов для тех, у кого не было телевизора нужной конструкции. Таня написала программу, отслеживающую обращение книг, в первую очередь для того, чтобы знать, у кого в настоящий момент ее экземпляры Макс Прайс, когда у нее возникало желание их перечитать. Таня много времени проводила «в эфире», как это называлось, работая сетевым диспетчером.

Это давало ей возможность много времени общаться со своими друзьями.

Подростки придумали, как использовать сеть для своих компьютерных игр. Таня играла в «Крысиные гонки» со своей подругой Эстер, причем девушки сидели каждая у себя дома. Таня показала игру Сигу, и тот заразился ею, хотя так и не понял до конца, как точки и черточки могут быть мышами и кошками, гоняющимися друг за другом по многоэтажным зданиям.

Главным достоинством «Крысиных гонок» была не сама игра. Здесь имелись специальные страницы, на которых можно было оставлять сообщения знакомым. Как это случилось одним августовским вечером, когда Эстер рассказала Тане о встрече у Артура. Таня ответила, что сидит с ребенком, но Эстер настояла, проявив упорство, и в конце концов Таня уступила. Она разбудила Сига, заставила его обуться и сказала, что они идут за конфетами.

Мысль эта оказалась крайне неудачной. Не только потому, что конфеты в магазине на углу продавались очень редко, не потому, что уже начался комендантский час, и не потому, что эта ночь выдалась самой жаркой из череды жарких летних ночей того года, когда температура переваливала за сотню по Фаренгейту. Все это Таня знала еще до того, как они вышли из дома. Самым плохим явилось то, что около одиннадцати часов, когда они с Сигом находились в двух кварталах от дома, началась облава.

Таня и мальчик вышли из кондитерской Топо, каждый с завернутой вручную шоколадкой в руке. Таня сказала Сигу, что они сейчас заглянут к ее подруге в старое административное здание. Сиг указал на катящиеся по улице бронеавтомобили, чьи красные и синие мигалки кружились огнями дискотеки по стенам домов. Из бронеавтомобилей выскочили солдаты, в касках и с автоматами, с лестницами и ножницами для перерезания колючей проволоки. Они приехали сюда для того, чтобы закрыть сеть. Никаких разрешений солдаты ни у кого не спрашивали. Перекрыв улицы, они принялись прочесывать район, по четыре бронеавтомобиля на квартал. Разумеется, все это было незаконно. Прямое нарушение федерального закона о телекоммуникациях. Таня и Сиг стояли на улице, когда появились мистер Кингстон, миссис Уилсон и скандалистка Энджи Браун, желающие поговорить с командиром. Оглянувшись по сторонам, Таня увидела, что собралась большая толпа.

Она так и не поняла, как все произошло. Определенно, отчасти все началось тогда, когда пожилого мистера Кингстона задержали за то, что он задавал слишком много вопросов. Но кое-кто из местных ребят явно искал повода подраться и ухватился за эту возможность добиться справедливости. После того как вспыхнул первый полицейский бронеавтомобиль, мятеж разгорелся по полной.

Таня попыталась отвести Сига обратно в дом, используя все известные ей обходные пути, но у нее ничего не получилось. Мальчишка испугался – вырвавшись, он побежал, словно обезумевший зверек, путаясь под ногами у взрослых.

«Крысиные бега».

Двадцать минут спустя Таня вся в слезах прижимала к груди маленького оборванца, стараясь остановить кровотечение своими руками и его скомканной футболкой, той самой, с изображением лося. Она крепко зажимала футболкой рану в животе.

Врачи сказали, что это была шальная пуля.

Ночью в больнице Таня дала Сигу слово, что больше никогда не допустит, чтобы с ним случилась какая-либо беда. Какие бы глупости он ни вытворял, в какие бы неприятности ни впутывался, она его защитит. Даже если для этого ей придется держать его под замком.

Через два месяца государство прислало чек на двадцать одну тысячу долларов в качестве компенсации за то, что произошло с Сигом. Его мать Эрика объявилась как раз вовремя, чтобы обналичить деньги. Одну тысячу она отдала матери Тани, сказав, что, может быть, это позволит восстановить сеть.

Ночью Эрика вернулась с двумя типами отталкивающей наружности, которых Таня никогда прежде не видела. Она сказала, что они прятались в глуши, обдумывая дальнейшие действия. Типы ничего не сказали. Похоже, они чувствовали себя крайне неуютно. Они даже не остались ночевать, просто схватили Сига и деньги и скрылись.

Сиг на прощание обнял Таню, но плакать предоставил ей одной.

Мама сказала, чтобы она не переживала. Сиг непременно вернется, ему здесь нравится.

20

Вырвавшись из застенков Секретной службы, Таня сразу же приступила к поискам матери.

Она попросила у Герсон дополнительную информацию, но ее новый куратор смогла предложить лишь черновой набросок соглашения, телефон для связи только с Герсон и обещание позже прислать что-нибудь еще.

Подписав соглашение, Таня взяла телефон и по дороге домой на поезде попыталась собраться с мыслями.

Новый телефон, предположила она, также можно было использовать для слежки, чтобы проверять, что она выполняет свою часть соглашения. Сев за работу, Таня положила его рядом с собой. Это было все равно что заниматься в читальном зале библиотеки. Телефон помогал ей сосредоточиться и сдерживал волну безумия.

Если файл матери и был активирован, он находился в сети, доступа к которой Таня не имела.

Мама была не из тех, кого можно выследить по цифровому следу, оставленному в сетях общего пользования. Она проживала жизнь, помогая тем, кого могла увидеть своими собственными глазами.

Поэтому Таня сделала несколько звонков со своего телефона. Оставила взволнованное сообщение дома. Поговорила с работником кафе, который подтвердил, что мать задержали, но больше ничего не смог добавить. После чего связалась с двоюродным братом Меллом.

– Ты должна немедленно вернуться домой! – заорал тот. – Ей даже не разрешают встретиться с адвокатом, и никого из нас к ней не пускают, поскольку мы не близкие родственники!

– Я над этим работаю, – сказала Таня. – Ты знаешь, куда ее поместили?

– Она в «Ящике».

У Тани внутри все оборвалось.

«Ящиком» именовался федеральный центр рядом с аэропортом, расположенный в здании без окон. Люди шутили, что это здание построено без выходов. Пересыльный пункт на пути в частные тюрьмы, куда любили отправлять политических преступников.

– Я знаю, как вытащить маму оттуда, – уверенно заявила Таня. Положив трубку, она поняла, что это ложь.

Таня долго плакала. У нее на запястье по-прежнему был надет тюремный браслет. Она задумалась над тем, какие у нее есть варианты. Как можно вызволить маму. Кому можно позвонить, у кого есть связи или, по крайней мере, доступ. Затем Таня долго стояла под душем. После чего выпила стакан чего-то крепкого, что хранила в буфете на самой верхней полке, куда не могла дотянуться.

Таня начала искать Сига.

У нее ничего не получилось. Скорее всего, это означало, что и у полиции тоже ничего не получилось. Если мама напоминала мигающую цифровую точку, Сиг был просто невидимым. Но Таня все равно старательно его искала. Нужно было исчерпать все возможности.

Степень допуска ей не понизили. Возможно, даже повысили. Таня представила себе, как Герсон наблюдает за ее поисками. Она подумала о том, как этого избежать. Быть может, воспользоваться собственным слоем шифрования. Или действовать через чужую учетную запись, предпочтительно с более высокой формой допуска. Тут ей должен помочь Тодд, коллега по работе. И он перед ней в долгу.

На экране всплыло маленькое окно. Надоедливое сообщение от «Чайной комнаты», сетевой группы с работы. Похоже на спам. «Это сообщение нужно обязательно открыть!» Ссылка на закрытый адрес. Внизу было примечание: «К нашему сегодняшнему разговору», и затем Таня увидела имя отправителя: «герсон5991». Поэтому она открыла сообщение, и, вместо того чтобы превратить свой компьютер в порно-зомби, получила закрытый пакет упакованных файлов.

Это были выдержки из протокола ареста Сига. Подробностей крайне мало. Обыкновенная депортация, вылившаяся в распоряжение о бессрочном содержании в Северном центре временного содержания. В Детройте. Сиг бежал до того, как его успели туда перевести.

К протоколу прилагалась видеосъемка побега. Зернистое изображение камер наружного наблюдения, казавшееся черно-белым до тех пор, пока прямо посреди кадра не появилось желтое пятно тюремного костюма, похожее на лужицу горчицы на снегу.

Сиг показался Тане еще более диким, чем она запомнила. Особенно его движения. Резкие, свирепые. То, как он перескочил через ограду с колючей проволокой. Опс!

Таня прочитала заключение. Сиг исчез, словно призрак. Растворился в лесу. Никто не знал, где его искать.

Ей вспомнились передачи о дикой природе, в которых ученые ловят животное, закрепляют на нем маячок и выпускают обратно, чтобы установить, где оно обитает, как живет, определить, с какой группой сородичей оно общается. Таня рассмеялась, представив, что она сама поступает так же в точности с Сигом, жалея о том, что не сделала всего этого, когда он был еще ребенком. И тут до нее дошло, что именно так сейчас поступают с ней самой.

Это открытие многое прояснило, но в то же время породило в Тане чувство ярости. Больше всего ей нужно было бы злиться на тех, кто манипулировал ею, на те безликие государственные учреждения, которые контролировали этих людей. Но она злилась на Сига за то, что тот подставил их с матерью, хотя и понимала, что с таким же успехом можно винить животное, бежавшее от тех, кто его поймал.

Ей необходимо найти Сига.

Открыв шкаф, Таня достала коробку, которую спрятала здесь в тот самый день, как переехала сюда, и с тех пор больше не трогала. Оранжевая пластмасса выцвела. В щелях скрючились засохшие мертвые жучки. Однако хранящаяся внутри информация не пострадала, пусть она и оставалась такой же неполной, какой была тогда, когда много лет назад Таня отказалась от дальнейших поисков.

Подобную информацию не хранят на компьютере.

Копаясь в своем архиве, пытаясь найти дорогу в настоящее через пожелтевшие реликвии прошлого, Таня задумалась: а что, если они правы? Быть может, ее матери, Сигу и всем тем, с кем она порвала, известно нечто такое, о чем она не подозревает, о чем не подозревают в Вашингтоне?

21

– Только из того, что ты добилась обвинительного приговора в деле Рейнбека, еще не следует полная вседозволенность, – проворчал Майк. – Ты даже не представляешь себе, что мне вчера высказали по телефону.

Они находились у Майка в кабинете. На пятом этаже, с видом на аэропорт имени Даллеса. За окном медленно проплыл черный с красным транспортный самолет с грузом металла из сортировочного центра в Станстеде. Берт и Таня сидели за столом, дожидаясь возможности рассмотреть файл, но прошло уже десять минут, а Майк все еще продолжал отчитывать Таню за правду, высказанную перед телекамерой.

– Кто тебе звонил? – спросила Таня. Она старалась сохранить спокойствие, гадая, выложили ли ее боссу всю правду, но в конце концов пришла к выводу, что это маловероятно.

– Даже подумать страшно! – воскликнул Майк. – Кто-то из личной охраны. Знаешь, это те, кто обучен умереть, защищая своего босса? Ты хоть представляешь себе, какие строгие меры предосторожности принимаются в настоящее время?

– Я просто помахала президенту рукой!

– Ты выкрикнула ему оскорбление, Таня! Обозвала его фашистом! – Майк покачал головой.

– Тираном, – пробормотала Таня.

– Мы видели видеозапись, – сказал Берт. – Не лучшее мгновение твоей жизни. Тебе повезло, что цензура хорошо поработала. Эти кадры разошлись по всей сети!

– Президенту постоянно что-нибудь кричат, – сказала Таня. – Он ведь постоянно выступает на многолюдных митингах. Возбужденные слушатели теряют голову. Выкрикивают его имя. Поносят последними словами его врагов. Скандируют лозунги.

– Осторожнее, – предупредил Берт, многозначительно указывая на потолок.

– Ты ничего не понимаешь, – вздохнул Майк. – Это сторонники президента, и на подобные события всех участников тщательно отбирают. И обучают, как себя вести. Просто проникнуть туда, где ты находилась, это уже уголовное преступление, вдвойне тяжкое, если ты прокладываешь себе дорогу обманом. Если бы ты…

– Не суй свой нос куда не следует, – со смехом перебил его Берт.

– Точно, – подтвердил Майк. – Пожалуй. Можно и так выразиться. Нашему маленькому отделу не нужно такое внимание. Понятно?

Таня молча кивнула.

– Мы взяли тебя за твои навыки и потому, что нам была нужна третья пара рук, – продолжал Майк. – И еще потому, что твой персональный профиль – а говоря по-простому, изъяны политического воспитания, о которых говорилось в твоем личном деле, оказались как раз тем, что нам хотелось бы видеть…

Берт снова указал вверх, на этот раз более выразительно.

Майк включил стоящий на столе генератор белого шума.

– Таня, – снова заговорил он, несколько успокоившись, но все тем же серьезным тоном. – Наше положение здесь очень шаткое, как у животного на грани вымирания. Объедки, брошенные убывающему меньшинству в Конгрессе, не поддерживающему безоговорочно программу партии власти. Нас всего трое, нам постоянно приходится уступать остальным подразделениям, которые занимаются совершенно другими вопросами. И вот сейчас, когда мы занялись вопросами, способными принести настоящие перемены, ты кричишь перед телекамерами, привлекая к себе внимание. Ты понимаешь, твою мать?

Если бы он только знал.

– Да, – пробормотала Таня. – Извини. Не знаю, что на меня нашло.

– Красавец Ньютон Таунс – вот кто на тебя нашел, – поднял брови Берт. – Жаль, что он не нашел меня.

– Господи! – пробормотал Майк.

– Я догадывалась, что ты в него втюрился, – улыбнулась Таня. – Увы, я первая его увидела.

– Может быть, мы все-таки займемся делом? – перебил их Майк. – Берт, какие новости от канадцев?

– Они его нашли, – сказал Берт.

– Оружие? – уточнил Майк.

Кивнув, Таня указала на Берта.

– Партия от Пендлтона и Болана. «Потерялась» в Чикаго.

– Не совсем понимаю…

– Сепаратисты, – объяснил Берт. – Я нашел их два дня назад в отчете об облаве. Провинция Манитоба. Фамилии не назывались, но это определенно они.

– Странно, – пробормотал Майк.

– Как знать, – заметил Берт.

– Берт считает, что оружие никуда не терялось, – сказала Таня. – Он полагает, оно оказалось именно там, куда и должно было попасть. По-моему, он прав.

– Ребята Пендлтона и Болана снабжают канадских повстанцев, – задумчиво произнес Майк. – Бывших приятелей президента. Вы это хотите сказать?

– Так считает королевская конная полиция, – сказал Берт. – На самом деле это довольно хорошая версия.

– Возможно, если ты канадец, – возразил Майк. – Существует множество других возможных объяснений. Впрочем, это тоже неплохо. Что-нибудь еще?

– Странно, что ты об этом заговорил, – сказал Берт, поправляя очки. – Я даже еще не успел рассказать Тане.

– В этом кабинете секретов нет, – сказала Таня, гадая, следует ли ей поделиться своей тайной. – Первое правило, Берт, которому ты меня научил.

– Пришлось подождать, милочка, когда тебя выпустят из тюрьмы, – усмехнулся Берт.

Майк едва сдержал улыбку.

– Эта информация также от конной полиции, – продолжал Берт. – Судя по всему, та же самая шайка, которая переправляет оружие Пендлтону и Болану, в обратную сторону доставляет другой товар.

– Какой именно? – спросил Майк.

– Информацию, – ответил Берт. – Самую разную. Видео, зарубежные средства массовой информации, порнуху и все прочее. Запрещенную.

– Начальству это очень понравится, – заметил Майк. – Возможно, мы заработаем на этом кое-какие очки. Но я не готов поверить в то, что корпорации станут нарушать установленные Белым домом правила касательно управления и контроля.

– Даже не знаю, – сказал Берт. – Есть свидетель. Захваченный в ходе этой облавы. Он утверждает, что есть клиент, который все это покупает. Только не может сказать, где именно находится этот клиент.

Таня вспомнила сказанные напоследок слова сотрудника Секретной службы, не пожелавшего назвать себя. «Придумайте что-нибудь». Быть может, ему было известно, чем она занимается на работе. Быть может, настоящей его целью было вынудить Таню и ее коллег свернуть свое расследование. Быть может, он добился своего.

– Это должно быть где-то там, в Миннесоте, – сказала Таня. Она еще никогда не пробовала вот так подправлять факты. Новые ощущения были очень любопытными.

– Вполне возможно, – согласился Берт. – Перевалочный пункт или, по крайней мере, хороший источник, который знает, что к чему.

– Нужно его найти, – сказала Таня.

– Ты меня убиваешь! – возмутился Майк. – Мне самому этого хочется, но нам нужно сосредоточиться на оружии.

– Давайте я отправлюсь туда, – предложила Таня.

– У тебя есть другая работа, – возразил Майк.

– Не такая срочная, как эта, – стояла на своем Таня. – Как ты сам сказал, это поможет нам заработать серьезные очки. Быть может, тебе даже объявят благодарность.

– Тебе торжественно пожмет руку какой-нибудь большой шишка.

Таня улыбнулась.

– Я серьезно, – сказала она. – К тому же я знаю эти места.

Майк застонал.

– А мне нравится эта идея, – заметил Берт. – Можно будет объединить наши усилия. Как знать, возможно, вместе мы раскроем эту головоломку. Я всегда считал, что мы видим лишь надводную часть айсберга.

Майк посмотрел на Таню. Та отвернулась к окну.

– Таня, о чем ты недоговариваешь?

Таня попыталась прогнать из головы опасные мысли, но только залилась краской. Она решила переменить тактику.

– Просто поверь мне, хорошо? – сказала Таня, постаравшись изобразить самый честный взгляд. – Я сделаю все как надо.

Она говорила искренне, хотя и не была уверена в том, что у нее все получится.

Майк посмотрел на нее. Какое-то время все трое слушали треск статического электричества. Таня вопросительно подняла брови.

– Ну хорошо, – наконец согласился Майк. – Ты отправишься в Миннесоту. Я сегодня же закажу дорожный пропуск. А ты, Берт, поедешь в Торонто или куда там еще.

– В Виннипег, – поправил Берт.

– В Виннипег, – согласился Майк.

– Они же в противоположных концах страны…

– Как бы там ни было. Посмотри, удастся ли тебе найти какие-либо доказательства. Достаточно надежные, чтобы выдержать проверку со стороны логических роботов.

– Согласен, – сказал Берт.

– Я могу обратиться за помощью к Тодду? – спросила Таня.

– Если хочешь спуститься туда, ради бога, – сказал Майк. – Только не трать больше наши деньги.

– Спасибо, – поблагодарила Таня.

– Наверное, мне следует ответить: «Пожалуйста», – сказал Майк. – И еще, Таня, я не шучу. Что, если ты снова нарвешься на неприятности?

Таня молча потупила взгляд.

– В этом случае лучше не возвращайся.

22

Телевизор напомнил Тане тот, какой был у ее бабушки. Странно было увидеть его здесь, в криминалистической лаборатории Тодда, среди всевозможного новейшего цифрового оборудования. Но у Тодда был дар собирать всякое старье. Другие ведомства присылали ему те устройства, к которым не было инструкции пользователя.

– Найти его оказалось сложнее, чем я ожидал, – сказал Тодд. – После введения ЕООСП все подобное оборудование сразу же стало никому не нужным.

– После введения чего?

– Единого общего открытого стандарта преобразований, – объяснил Тодд. – Помнишь, «искусственного питания». Это когда федеральная комиссия по средствам связи и министерство патриотизма потребовали, чтобы все средства массовой информации – эфирные, наземные, кабельные, сетевые и прочие – перешли на новые цифровые стандарты, установленные государством.

– ЕООСП, точно, – вспомнила Таня. – Мне тогда пришлось купить новый телефон и приставку к телевизору за сто долларов.

– Совершенно верно, – подтвердил Тодд. – Как и мне. Но только лично я был этому рад. Появилась возможность связать все оборудование в единую сеть. Теперь возможности многократно расширились. Особенно в нашем деле. – Он покрутил ручку на телевизоре. – Хотя, на мой взгляд, это просто классная штука.

На экране появился разноцветный «снег».

– Он ничего не видит, – заметила Таня. – Даже пахнет он странно.

– Да, полагаю, не соблюдались условия хранения. Электроника покрылась слизью. Мне пришлось заглянуть в три скупки, прежде чем я его нашел: мне сказали, в последнее время их стали раскупать. Все началось с год назад.

– Странно. Какой толк от телевизора, который можно настроить только на мертвый эфир?

– Сейчас я тебе покажу.

Тодд повозился с адаптером, подключенным к телевизору сзади, выдвинул телескопическую антенну и повернул две ручки.

– Дециметровый диапазон, – объяснил он. – Это абсолютно противозаконно. Жутко старая аналоговая технология эфирного вещания, в которой я почти ничего не смыслю. Вот, смотри.

Изображение было зернистым. Чернокожая женщина, сидя за столом перед картой Соединенных Штатов, зачитывала вслух последовательность цифр. Цвета напоминали выцветшую фотографию из старого альбома.

– Семь. Девять. Три. Один. Три. Ноль. Четыре. Семь…

– Да, тут не хватает только горящих дров в камине[4], – заметила Таня. – Это шифр?

– Шесть. Десять. Ноль. Девять. Три. Три. Три. Один…

– Да, несомненно, – подтвердил Тодд. – В различные моменты времени используются различные каналы, дикторов тоже несколько. Иногда прогоняются какие-то тестовые последовательности, которые, возможно, являются стеганографией[5]. Я также видел разные запрещенные программы: новости зарубежных каналов, разные зверства, антиправительственная пропаганда.

– О чем говорил Берт.

– Совершенно верно – так мы на это и вышли. Однако периодически транслируются совершенно непонятные программы. Видео с охоты, мексиканские сериалы, кадры с полицейских беспилотников, порнушка. Такое запрещенное видео можно найти у дальнобойщиков. Один раз я даже наткнулся на речь, десятиминутные разглагольствования сама знаешь о ком. – Тодд ткнул большим пальцем в портрет президента в рамке, висящий на стене рядом с выключателем. Это был новый официальный портрет, со шрамами. – Мне показалось, я видел говорившего в каких-то архивах. Сейчас я работаю над тем, чтобы установить совпадение.

– Вот как? – сказала Таня. – Расскажи-ка поподробнее.

– Вообще-то я застрял.

– От тебя никакой помощи. А ты можешь обратиться к ребятам из министерства патриотизма, с которыми работаешь?

– Хорошая мысль. Быть может, они обеспечат мне доступ к базе данных диссидентов.

– А ты не хочешь, чтобы я тебе помогла? – предложила Таня. – Дай мне доступ к базе данных диссидентов, дай мне эти видеозаписи, и я быстро найду все, что нужно. А ты тем временем сосредоточишься на этом. – Она указала на телевизор.

– Может, так я и сделаю, – согласился Тодд.

– Ты собираешься попросить другие списки тех, кто находится под надзором? – спросила Таня. – Неофициальные?

– Ты говоришь совсем как они, – указал на телевизор Тодд.

– Успокойся, – сказала Таня. – Все знают, что ты преданный бойскаут. Ты, по крайней мере, можешь сказать, откуда ведутся эти передачи?

– На самом деле определить это очень трудно, – скорчил гримасу Тодд. – Пока все это просто невозможно уловить. Оно эфемерно. Замаскировано под наземные ретрансляторы, которые не отслеживаются нашим оборудованием. Я работаю над этим как над математической задачей, но, несомненно, самый быстрый способ – проникнуть в сеть. Вернуться к добрым старым агентурным методам.

Таня посмотрела на негритянку на экране, продолжающую зачитывать цифры, и у нее появились кое-какие мысли.

– Разумное предложение, – согласилась она. – Где предлагаешь начать?

– Где-нибудь на Среднем Западе, наверное, – сказал Тодд. – Там в зонах много больших антенн. И именно там сосредоточены повстанцы.

– Тропик, – сказала Таня. – Разумно.

– Нужно поискать в Сент-Луисе, – продолжал Тодд.

– Майк посылает меня в Миннесоту, – сказала Таня. – Ты можешь поискать там возможные точки?

– Наверное, – пожал плечами Тодд. – Там может быть узел связи. Определенно, диссидентов там хватает.

– Вот и отлично. – Таня положила руку на незаконный приемник. – Можно мне взять это с собой?

– Нет, – ответил Тодд. – Но у меня есть для тебя кое-что получше.

Привстав, он взял с полки портативное устройство размером с коробочку для ювелирных украшений. Таня протянула было к нему руку, но Тодд отодвинул устройство.

– В чем дело?

– Просто ты должна будешь мне помочь, когда начнется Классификация, договорились? Два типа, которых мы с Бертом разоблачили в ходе последней операции, охотятся за мной.

Классификацией называлась проводящаяся раз в квартал аттестация, введенная президентом Макком в самом начале первого срока. Ее должны были проходить все сотрудники федеральных ведомств, а также корпораций, получающих финансирование от федерального правительства. Суть Классификации заключалась в том, что все коллеги давали друг другу оценки в категориях, выбранных в этом году. Компетентность, жизненная позиция, дух товарищества, лояльность, организаторские качества, производительность. И это относилось не только к сотрудникам одного подразделения. Каждый мог дать оценку любому, с кем сталкивался по работе. Своеобразная торговля. С теми, кто находится выше и ниже по служебной лестнице. Хороший результат означал деньги и статус. Плохой результат – и можно было потерять работу. Или даже гораздо хуже, как говорили. Потому что, понимаете, это означало, что человек не на своем месте. Таня терпеть не могла Классификацию, но пока что успешно проходила аттестацию. Нечестность при Классификации считалась серьезным нарушением.

– Разумеется, – согласилась Таня. – Я бы поступила так в любом случае по отношению к тебе. Но я не уверена в том, что у меня самой прочное положение.

– Что ты хочешь сказать? – Тодд посмотрел на нее так, словно у нее было заразное заболевание.

– Просто пошутила, – улыбнулась Таня. – Я о тебе позабочусь. Дай мне коды доступа, и я исправлю весь твой файл, черт возьми.

Улыбнувшись в ответ, Тодд протянул ей устройство.

Когда Таня его включила, появившееся изображение напомнило луч света из параллельной реальности.

23

Вечером ей позвонила Одиль.

– Как у тебя дела? – спросила она.

– Более или менее. Мне нужно уехать из города.

– Все настолько плохо?

– Я не могу объяснить. Все будет в порядке.

– Давай встретимся. И ты лично все мне расскажешь.

– Мне нужно собраться. Встретимся, когда я вернусь. Это ненадолго.

– Обещаешь?

– Да, – подтвердила Таня, стараясь убедить в первую очередь себя. – Что с тобой сделали?

– К счастью, я уже достаточно взрослая, и мамаша больше не может держать меня дома взаперти, – сказала Одиль.

Таня рассмеялась впервые за последние несколько дней.

– Но, полагаю, она наняла частного сыщика, – продолжала Одиль.

– Что?

– Что слышала. Одну очень странную женщину, которая постоянно попадается мне на глаза.

– У тебя просто мания преследования.

– Лишняя предосторожность никогда не помешает. Только не здесь. Хотя я порой и бываю чересчур самоуверенной.

– Справедливо, – согласилась Таня. – Если сможешь, пришли картинку. Я тебе еще позвоню.

Позднее, собираясь в дорогу, Таня размышляла о снимках Сига, которые видела в его личном деле. Гадая, где ему довелось побывать. Если чутье ее не подводит, Сиг должен вернуться в Миннеаполис. Если он по-прежнему может исчезать в городе, словно лишенный шерсти енот, как он это делал в детстве.

Перебирая вещи, Таня гадала, что ей понадобится, чтобы затеряться в толпе диссидентов. Ей будто предстояло вырядиться для альтернативного ответвления своей собственной жизни. Достаточно было лишь вспомнить отцовских подружек или собственные наряды, которые она носила в колледже до тех пор, пока не уяснила свой путь. Задача заключалась в том, чтобы найти из оставшегося в гардеробе что-нибудь подходящее. У Тани по-прежнему сохранилась поношенная черная водолазка, которую она в холодные зимние дни надевала под пиджак, и потрепанные черные джинсы, которые она носила в свой редкий выходной день.

Надев водолазку и не заморачиваясь с косметикой, Таня посмотрела на себя в зеркало. По-прежнему чего-то недоставало.

И тут ей пришла в голову мысль распустить волосы.

Когда Таня вышла из душа и вытерла голову, позволяя волосам беспрепятственно струиться как им вздумается, из зеркала на нее взглянула совершенно незнакомая женщина. Удивительно, но ей понравилось то, что она увидела.

Возможно, компьютер определяет черты характера человека гораздо лучше, чем она полагала.

Таня бросила взгляд на фотографию мамы на туалетном столике. Она не сомневалась в том, что найдет Сига. Гораздо сложнее было определиться с тем, что делать дальше.

Часть третья

Пожар в прериях

24

Они ехали на юг, ночью, по проселочным дорогам, которые и дорогами-то нельзя было назвать. Единственными знаками были названия крохотных населенных пунктов, о которых Сиг никогда не слышал; одни были названы в честь тех, кто жил здесь раньше, другие – в честь тех, кто эти места у них отобрал.

Когда небо на востоке начинало светлеть, становилось видно, какая же это пустынная местность. Плоская, словно поверхность озера, как будто ее выскоблила рука бога. Затем Сиг увидел огромную машину, которая когда-то обрабатывала эти поля, застывшую вдалеке в снегу, настолько большую, что управлять ею, наверное, мог только Поль Баньян[6]. Тот самый Поль Баньян, срубивший все деревья, которые росли на этих полях прежде.

– Здоровенный робот, правда? – восхищенно сказал Моко.

Моко был тем парнем, которого прислали, чтобы переправить Сига туда, где он сможет безопасно скрыться, после чего ему дадут важное задание. Моко был чуть постарше Сига, тощий коротышка из Гондураса, покрытый татуировками. Он появился, одетый в ветровку, хотя погода настаивала на пуховике. Сигу сказали, что Моко знает что к чему, но Сиг забеспокоился, увидев машину Моко, видавший виды старенький «Фудзи», который, судя по внешнему виду, не смог бы доехать до окраины города.

Сиг посмотрел в окно машины на робота, любуясь тем, как от металлических поверхностей отражается розовый рассвет.

– Сейчас здесь больше не могут выращивать обыкновенную кукурузу, – продолжал Моко. – Здесь вырастает такая, какую не едят даже свиньи, из семян, произведенных в лаборатории, и из нее делают топливо для машин. А еще дальше к югу есть большие участки земли, где вообще ничего не растет, что бы с чем ни скрещивали. Вот почему приходится искать новые земли в других странах.

– Нужно просто оставить все в покое, – сказал Сиг.

– Это ты им скажи, – рассмеялся Моко.

Они проехали мимо старой заброшенной фермы, в которой уже давно никто не жил.

Крыша сарая провалилась и поросла травой.

В дороге Сиг по большей части спал. Женщина-врач дала ему таблетки от боли, но Сигу не понравилось то, как у него от них кружилась голова, поэтому он ограничивался одним аспирином. Ему стало значительно лучше, но он все равно время от времени непроизвольно запускал руку под рубашку, убеждаясь в том, что шов не разошелся. Пока Сиг спал, Моко слушал кассету, на которой о чем-то возбужденно говорила какая-то женщина. Кассету эту он вставлял в какой-то обшарпанный ящик, подключенный к радио. Но теперь Моко слушал наполненный треском сигнал, поступающий из эфира. Сначала Сигу показалось, что это прогноз погоды, но где-то через минуту он догадался, что диктор предупреждала, куда нельзя ехать.

– Что это такое? – спросил Сиг.

– Амплитудная модуляция[7], парень. Древняя технология, на заброшенной частоте, сообщает нам последние известия.

– Кто это говорит?

– Не знаю, но мне всегда нравился ее голос. – Моко улыбнулся, но было видно, что мысли его заняты другим.

– Эхо Дельта один шесть пять, – произнес голос по радио. Звучал он так, словно доносился из противоположного конца земного шара, хотя почему-то чувствовалось, что источник совсем близко. – Уолтер магия Уолтер.

Схватив лежащую на приборной панели сложенную карту, Моко положил ее на рулевое колесо, чтобы смотреть на нее, управляя машиной. Это была старая бумажная карта дорог, подклеенная на сгибах скотчем, с дополнительными пометками карандашом и ручкой.

– Держи, – сказал Моко, протягивая карту Сигу. – Сейчас я развернусь и поеду другой дорогой.

Усевшись прямо, Сиг оглянулся по сторонам. Задрав голову, он посмотрел на серое небо, но не увидел ничего, кроме ворон.

– Все будет в порядке, – заверил его Моко. – Ополченцы не такие уж и страшные. Точнее сказать, их там мало. Их пришлось удалить, чтобы освободить место для роботов.

Когда Моко выехал на обочину, чтобы развернуться, Сиг увидел вдалеке черный пикап, направляющийся к ним.

– И, к счастью, – добавил Моко, улыбаясь, но в то же время начиная заметно нервничать, – моя колымага гораздо шустрее, чем кажется.

25

– Жаль, что мне не позволили допросить своих родителей, – пошутил охранник, проводивший Таню в комнату.

Таня ничего не ответила. Мельком взглянув на его лицо, нездорово-бледное от длительного пребывания при искусственном освещении, она попыталась представить, какие родители могли произвести на свет этого констебля.

Федеральное строение МСП-4, оно же «Ящик», представляло собой практически квадратное в плане пятиэтажное здание неподалеку от аэропорта, бывший административный комплекс, впоследствии разделенный на маленькие каморки, где можно было содержать людей. От расположенного поблизости делового центра «Ящик» отделяла ограда из бетонных блоков.

Сойдя с самолета, Таня направилась прямиком сюда. На этот раз она была в списке.

Массивные двери лифта открылись, и Таня увидела перед собой коридор из пуленепробиваемого стекла, заканчивающийся стальными воротами до потолка. Слышались не такие уж отдаленные голоса заключенных, бильярдными шарами отражающиеся от стен и пола, крики и приглушенная речь, смешанные с негромким механическим шумом самого здания. У главных ворот, ведущих в тюремный комплекс, дежурили два охранника. Один кивнул провожатому Тани и нажал на кнопку. Раздался гудок такой громкий, что Таня вздрогнула от неожиданности, хотя и старалась изо всех сил сохранять самообладание.

Ее отвели в комнату за толстой металлической дверью, на которой имелась нанесенная по шаблону надпись: «СБ-2.223».

– Вам точно никто не нужен в помощь? – спросил охранник.

– Ни в коем случае, – ответила Таня. – И я также хочу, чтобы отключили прослушивание. Как мы с вами договаривались.

– Устраивайтесь как вам удобнее, – сказал охранник. Он набрал код на цифровом замке, и дверь открылась также с гудком. – Двадцать минут – это максимум, что я могу вам дать.

Таня прошла в камеру.

Там сидела мама, закованная в цепи.

Таня вскрикнула, затем проглотила крик и, бросившись к матери, крепко ее обняла. Мама не могла ответить ей тем же из-за оков. По крайней мере, так объяснила себе это Таня.

– Тебя били? – спросила она, совладав с собой и усаживаясь за металлический стол, напротив мамы.

– Все в порядке, – сказала мама. – Это не в первый раз, да и другим доставалось гораздо хуже. Вот только я становлюсь уже слишком старой для подобных развлечений. Возможно, твоя мысль была правильной, моя дорогая законопослушная гражданка.

Таня никак не отреагировала на это язвительное замечание. Старательно не смотря маме в глаза, она окинула взглядом желтый костюм, гадая, из какой он ткани, хлопчатобумажной или синтетической. Рассматривая кандалы, привязавшие все четыре конечности к кольцам в полу, Таня размышляла, с чего начать. Она посмотрела на мамины руки, крепкие рабочие руки; кожа по-прежнему оставалась красивой и очень темной, гораздо темнее, чем у Тани, по поводу чего они прежде шутили, что именно этим объясняются их различные жизненные позиции.

– Таня, посмотри мне в лицо, – сказала мама.

Повиновавшись, Таня вытерла слезинку и увидела глаза, одновременно строгие и любящие.

– Почему ты впутываешь нас обеих в неприятности, а виноватой чувствую себя я?

– Знаешь, нас прослушивают.

– Сомневаюсь, – сказала Таня. – В любом случае это не имеет значения. Потому что я здесь для того, чтобы помочь тебе. Помогая им.

– А это правильно? – спросила мама.

– Да, правильно, – подтвердила Таня. – Знаю, тебе не нравится то, что я работаю на государство, но мы с тобой на одной стороне. Просто я предпочитаю вести борьбу изнутри, находясь ближе к власти.

– И как, у тебя получается? – спросила мама.

– Недавно я оказалась совсем рядом с президентом и выкрикнула оскорбление прямо ему в лицо.

– Правда?

– Правда. Казалось, моими устами говорила ты.

– Нет, я имела в виду, ты правда только крикнула ему? Но это же просто глупо! Ты даже представить себе не можешь, что сделала бы я, оказавшись рядом с ним.

– Поверь мне, могу. Но по большей части я занимаюсь этим в уединении своего кабинета, выявляя одно преступное деяние за другим. Я рассказывала тебе, как мы убрали армейского полковника, который переправлял детей на продажу через свободную торговую зону Панамского канала.

– Это даже попало в выпуски новостей. «Приглашенные рабочие».

– Совершенно верно. Вот чем я занимаюсь. По крайней мере, до тех пор, пока не закончится мой контракт.

– Хорошо. Возможно, дальше ты сможешь заняться страшной эксплуатацией, которая процветает и здесь. Ты полагаешь, в частных тюрьмах ситуация другая? В Детройте?

– Мама, я пришла сюда не для того, чтобы спорить с тобой. Особенно о том, как я выполняю свою работу. Я пришла, чтобы спасти тебя от отправки в Детройт. А для этого нужно, чтобы ты помогла мне разыскать Сига.

– Ты хочешь помочь своей матери, выдав брата.

Мать забыла изобразить удивление. Это означало, что ей известно о его возвращении.

– Господи, теперь ты говоришь совсем как они. Сиг мне не брат, а тебе не сын. Он нам даже не родственник.

– У тебя всегда хорошо получалось лгать. Этим ты пошла в своего папашу.

– Мама, где Сиг?

– Я не видела маленького оборванца с тех самых пор, как он сбежал после бунта. Значит, несколько лет.

– А вот ты никогда не умела лгать. Он что, по-прежнему в городе?

Мать лишь молча посмотрела на нее с выражением крайнего разочарования.

– Я не знаю, где Сиг. Если хочешь знать мое мнение, скорее всего, его уже нет в живых.

– Я тебе не верю.

– Это я уже много раз слышала.

– Мама, я просто хочу вытащить тебя отсюда.

– Тогда найди мне хорошего адвоката! – взорвалась мама, ударяя кулаком по столу. – Поскольку ты, по-видимому, к таковым не относишься!

Таня застонала в отчаянии. Она встала.

– У вас там все в порядке? – послышался из переговорного устройства бестелесный голос охранника.

– Да!

Таня посмотрела на маму. Ту трясло, и она тщетно пыталась это скрыть.

Подойдя к матери, Таня опустилась перед ней на корточки и взяла ее за руку. Долбаные цепи оказались жутко холодными.

Таня погладила маму по голове, стараясь ее успокоить.

– Мама, послушай. Плохо, что ты мне не доверяешь и не хочешь рассказать, в чем дело. Но я хороший юрист, хоть ты в этом и сомневаешься. Пока что я не могу добиться твоего освобождения, но я уже устроила, чтобы тебя перевели в Бошвитц-Хаус. Там гораздо уютнее, и тебе больше не придется отвечать ни на какие вопросы.

Бошвитц-Хаус был старинным особняком, названным в честь местного политического деятеля[8], которого когда-то поместили под домашний арест в своем собственном жилище, еще во времена Генерала. Теперь это было благотворительное заведение, где в целях обеспечения спокойствия содержались политические «преступники», признанные достаточно смирными.

Похоже, эта мысль пришлась маме по душе.

– Мама, как мы дошли до такого?

– Идя на соглашательство, – ответила мать. – Позволяя нашим врагам разъединять нас. Они знают, как заставить всех тех, кто должен быть вместе, воевать друг с другом из-за ничего не значащих мелочей. Расы, религии, местожительства, мировоззрения. И люди становятся настолько нищими и измученными, что прекращают борьбу, по крайней мере за настоящие перемены, и начинают выживать. Но скоро подует новый ветер.

– Какой ветер, мама? – Таня схватила мать, подобно нетерпеливому ребенку.

– Тебе нужно вернуться домой и самой это узнать. Работать вместе с нами. Ты все увидишь. Нам очень пригодились бы твои знания и опыт. Я знаю, что сердце у тебя правильное.

Таня посмотрела матери в лицо.

– Мама, насколько глубоко ты во всем этом?

– Я только обеспечиваю жильем и едой, предоставляю место для встреч, предлагаю крепкий кофе, печенье и время от времени дельный совет.

– Знаю. Так помоги же мне найти Сига, и тогда ты сможешь вернуться к своим занятиям.

– Там тоже много работы, – покачала головой мать. – Оставь брата в покое. Ему и так уже пришлось достаточно вытерпеть.

– Знаю, – сказала Таня. – Но…

Смягчившись, мама положила ладонь ей на голову. Наконец она улыбнулась.

– Что у тебя с волосами?

– А? – встрепенулась Таня.

– Мне нравится, – сказала мама.

И тут дверь с грохотом распахнулась. Вошли охранники, чтобы увести Таню и отправить ее мать обратно в камеру.

– Не спасай меня, Таня, – сказала мама, когда ее отвязали от пола и подняли на ноги. – Спасай себя. Спасай будущее.

26

Сиг приготовился запустить игрушечный самолет Фрица, покрутив пальцем крошечный винт. Резиновая лента завязалась в узелки вдоль всего фюзеляжа из бальзы. Самодельный летательный аппарат помещался на ладони и весил не больше коробка спичек.

Ветер прогнал облако прочь, и в застекленной террасе на задней половине дома, где жили Фриц и Билли, стало светлее. Ребята называли свое жилище неприкосновенным убежищем, однако Сиг по-прежнему краем глаза следил за любым движением.

Сиг выглянул в окно на маленький двор к югу от дома, ведущий к ручью. Дом стоял недалеко от старого шоссе, соединяющего Айова-Сити с Седар-Рэпидс. Вдалеке виднелась автострада, обсаженная деревьями, чернеющими на фоне пылающего оранжевым заходящего солнца.

Слева из леса выбежал большой енот, возвещающий о скором наступлении сумерек. Сиг проводил взглядом зверька, который осмотрелся по сторонам в поисках опасности, после чего направился трусцой к огромной компостной куче в углу двора.

– Не перекрути, – предупредил Фриц.

Палец Сига застыл. Фриц бросил взгляд поверх очков в железной оправе, почесал длинные седые волоски своей раздвоенной бородки и издал какой-то нечленораздельный звук.

Усмехнувшись, он едва заметно кивнул, предлагая Сигу продолжать.

Сиг взял самолетик большим и указательным пальцами, удерживая винт другой рукой. Попробовав определить характер движения воздуха в комнате, он мягким броском запустил самолетик, подражая тому, как это сделал у него на глазах Фриц.

Самолетик рассек горячий воздух, нагретый солнцем, подобно большой стрекозе. Каркас из бальзы был обклеен папиросной бумагой, два железных крючка удерживали резинку и ось с винтом. Самолетик облетел комнату под самым потолком, как и в предыдущий раз, когда его запускал Фриц.

Сиг улыбнулся.

– Рекорд равен четырнадцати минутам, – сказал Фриц. – Установлен в спортивном зале колледжа Никсона.

Закурив самокрутку, Фриц выпустил облачко дыма, превратившееся в расползающийся вихрь, сквозь который медленно пролетел самолетик.

Солнце выглянуло из-за высокой сосны, и стало еще светлее.

Задев за потолок, самолетик свалился на пол, внезапно потеряв изящность движений.

Фриц положил самокрутку в керамическую пепельницу, рядом с остатками другой, с марихуаной, которую они с Сигом выкурили после обеда, после чего наклонился и поднял самолетик с пола.

Взобравшись на вершину компостной кучи, енот выбрал из свежих отбросов то, что хотел, копаясь в них когтистой лапой.

Дверь открылась.

– С днем рождения! – воскликнула Билли, выходя на террасу с тортом в руках.

Сиг кивнул, по-прежнему раздражаясь тем, что эти люди знали о нем больше, чем он когда-либо выкладывал профессиональному следователю, что вызывало в нем еще большую подозрительность. Ему не терпелось снова тронуться в путь, пока они его не нашли.

Фриц налил три стакана хереса, а Билли воткнула в торт одну большую свечку.

– Петь мы не будем, – сказала она. – Но ты все равно должен загадать желание и задуть свечку.

Сиг задумался. Дни рождения он перестал отмечать с тех пор, как подался в бега. Он уже почти забыл, что это такое. Сиг выглянул в окно на угасающий день. На ветках виднелись готовые распуститься почки. Сосредоточившись на той мысли, которая привела его сюда, Сиг задул свечку.

– Ну вот, теперь ты уже взрослый и можешь голосовать, – заметил Фриц, когда они разрезали торт. У него на усах белел крем.

– Плохо, что в избирательном бюллетене только один кандидат, – сказала Билли.

– Билли не нравится наш президент, – объяснил Фриц.

– Билли не нравится вся наша долбаная система, – уточнила Билли. – Но она никогда не верила в то, что станет настолько плохо. Вот и говори после этого про Сатурна, пожирающего своих детей. – Билли перевела взгляд с зацепленного вилкой крема на Сига. Волосы у нее были седыми от самых корней, зеленые глаза горели, что особенно чувствовалось, когда она была в гневе. – Ты ведь знаешь эту легенду, так?

Сиг думал о планете, которую однажды видел в телескоп, и с тех пор всегда мог отыскать на ночном небе, если она там присутствовала.

Фриц взял с полки старую книгу в бумажном переплете. Макс Прайс, «Банкет лордов-людоедов» и другие рассказы. На обложке был рисунок безумного великана, откусившего какому-то несчастному голову и руки.

– Первый царь богов, – объяснил Фриц. – Который убивал собственных детей, опасаясь, что они его свергнут.

– Аналогия не полная, – заметила Билли, – поскольку Томас Макк – это, скорее, выскочка-сын, чем папаша-тиран. Но суть верна. Как пришлось усвоить на своей шкуре твоей матери, да будет благословенна ее душа. Нужно правильно оценивать то, на что пойдут власть и деньги, чтобы защитить свои владения.

Откусив еще один кусок торта, Билли принялась его агрессивно жевать. Она бросила взгляд на Сига, ожидая, какой будет его реакция.

– Как бы она поступила? – спросил Сиг.

– Не сомневаюсь, так же, как мы, – ответил Фриц. – Продолжала бы создавать сети недовольных. Опробовать новые системы, к которым придет общество, когда у чудовища закончится еда. После Нового Орлеана у нас осталось всего несколько островков сопротивления. Здесь у нас совсем маленький кусочек, привязанный к администрации округа, не имеющий ничего общего с университетом и продажными лабораториями. Этого достаточно, чтобы начать работу, медленно, не спеша.

– Не слушай его, – вмешалась Билли. – Этот старый бездельник мечтает только о том, как бы погонять на своем велике, пока у него еще работают суставы. Если бы Эрика была здесь, она занималась бы тем, чем занималась, когда погибла. Отчаянно боролась бы за реальные перемены, используя ненасильственные методы. Ее дело живо, и, помогая нам, ты продолжаешь работу своей матери.

Сиг вспомнил Бетти.

– Тех, кто действительно пытается что-то сделать, безжалостно давят. Обманывают.

– Совершенно верно, – согласилась Билли. – Государство мастерски научилось прибирать революцию к своим рукам. Это началось еще в восьмидесятые. Если у людей нет работы, разреши им красть у наших соседей и назови это освобождением.

– Во всем виноваты англичане, – сказал Фриц. – Это с них все началось.

– Точно, – подтвердила Билли. – Хезелтайн[9] и его королевские привилегии. Спасти свои пришедшие в упадок предприятия, переведя их за границу, и рабочих погонят туда под дулами автоматов. Пробным шаром стала Южная Африка. Кто посмел бы выступить против борьбы с подонками-расистами? Помнишь, мы, затаив дыхание, смотрели, как все начиналось?

Фриц молча кивнул.

– Прямой эфир вторжения на Роббен-Айленд[10], – продолжала Билли. – Кто это был? Пресс-секретарь?

– Макларен, – затянувшись, сказал Фриц.

– Точно, – согласилась Билли. – Долбаные неоимпериалисты!

Сиг мысленно представил себе коротышек в килтах.

– Наши ребята подражали им, – сказала Билли. – Хейг[11] и его патриоты из Чрезвычайных сил. Ты когда-нибудь задумывался, каким бы был мир, если бы иранцы не перебили всех заложников?[12]

– Или если бы тот тип не пристрелил Зябровщика.

– О, не заводи меня! – сказала Билли.

– Я по-прежнему хочу узнать, кто застрелил Йоко Оно[13], – сказал Фриц.

– Ее богатый вдовец со всеми его гимнами мира, – сказала Билли. – Бренчит на гитаре по телику, в то время как истинные революционеры по требованию народа готовят государственный переворот. Все считают, что до тех пор, пока есть выборы, ты свободен, так? Если бы только они задумывались об этом тогда, когда выборы еще были!

– Вы задумывались, – заметил Сиг.

– О да, я была настоящей «радикалкой восьмидесятых», – сказала Билли. – Когда меня тогда задерживали, пытками это не называлось, но шрамы у меня до сих пор остались.

Сиг видел только выражение ее лица.

Фриц накрыл руку Билли своей ладонью.

– В то время неповиновение Билли было менее цивилизованным, – объяснил он.

– Этот парень знает, что к чему, – сказала Билли, хватая Сига свободной рукой. – Просто он до сих пор не разобрался в правилах игры. Не определил, какое нужно нарушить, чтобы победить. Я так рада, что сеть его нашла. И мы можем взять его к себе.

У Сига на этот счет имелось несколько иное мнение, но хозяева ему нравились. Он взял еще один кусок торта.

27

Таня поселилась в корпоративной гостинице у аэропорта, где ее не мог увидеть никто из знакомых, заказала еду в номер и села работать над файлами. Из номера открывался вид на шоссе и на торговый центр, когда-то самый большой во всей Америке, но теперь по большей части заброшенный. Каждый раз, глядя в окно на эти огромные печальные развалины, построенные на взятые в долг деньги, на эти остатки былого процветания, за которое пришлось расплачиваться по полной, она вспоминала последнюю встречу с Сигом в тот день, когда он гонялся за великанами.

Великаны прогуливались по главному атриуму торгового центра, огромные куклы, приготовленные для большого протеста. Головы у них были из папье-маше, размером с машину, карикатурные лица изображали капиталистов, генералов и политиков, длинные конечности представляли собой жерди, обтянутые материей. Приведя одиннадцатилетнего Сига посмотреть на них, Таня волновалась, что ему будет страшно, но вместо этого мальчишка пришел в восторг. Он долго расспрашивал ее, как кукловоды забираются внутрь великанов и как они ходят, не падая.

Тут были генералы, держащие в руке ракеты и роботы-самолеты, готовые их запустить. Были сенаторы с торчащими из карманов пачками денег и нашитыми на костюмы эмблемами корпораций. Здесь был президент Грин, которого водил на веревке генерал с седыми усами и пятью большими звездами на погонах.

Таня считала все это глупостями, придуманными белыми хиппи, и еще ей за выходные нужно было выполнить домашнее задание, рассчитанное на три дня. Но была суббота, мама попросила ее помочь с проведением акции, и Тане стало любопытно посмотреть, действительно ли протестующим удастся захватить весь торговый центр. Пока что у них получалось весьма неплохо.

Самые страшные куклы изображали рейдеров на службе корпораций. Они были в костюмах с нашитыми на спине пиратскими флагами и ботинках на высокой шнуровке вместо лакированных штиблет. Каждая держала в одной руке пистолет, а в другой пачку денег. Сиг нашел их просто классными.

Одна из них – предводитель – была в летной куртке, накинутой поверх костюма, с маленькой короной на голове и логотипом «Пендлетон-Болан» под черепом со скрещенными костями на спине. В отличие от остальных, лицо у нее не было отвратительной карикатурой – это было лицо кинозвезды.

– Кто это? – спросил Сиг.

– Это сенатор Макк, – объяснила Таня. – Богатенький мальчик, герой войны, председатель совета директоров, который, вероятно, станет следующим президентом.

– Но все эти люди…

– Да, многие его не любят, но многим он нравится. И гораздо больше народа ненавидит нынешнего президента, у которого большие неприятности из-за того, что он натворил, когда не был на работе. Все это очень сложно. Тяжелые времена порождают странных политиков. Эй, что ты там…

Сиг взобрался на ограждение, чтобы посмотреть сверху на атриум. Таня схватила его за край поношенной футболки и едва ее не порвала.

Свесившись через край, Таня увидела многоликую радугу толпы, следующей за великанами. Столько голов, столько красок, ритмично покачивающихся под знаменами, плакатами и транспарантами с броскими призывами. Все как обычно: «Соединенные Штаты, вон из Панамы!», «Соблюдать договоры», «Экономическая справедливость», «Запретить сертификаты денежного рынка», но теперь энергии было гораздо больше. Как было больше видеокамер, снимающих происходящее.

– А вот и мама, – сказал Сиг.

Посмотрев в ту сторону, Таня увидела две светлые косы под транспарантом «Свободная Республика Лакота»[14], широко раскрытый рот скандирует лозунг, который невозможно было разобрать в общей какофонии. Таня была уверена в том, что уже слышала все лозунги всех группировок, и по многу раз.

Протестующие вошли в торговый центр без разрешения, после обеда в будний день. Покупатели сгрудились в кучки, глазея на них. Кто-то выкрикивал в ответ оскорбления и угрозы. Но магазины продолжали работать, и, когда мать Сига затерялась в толпе, Таня отвела мальчика в магазин игрушек. Поразительно, но в свои одиннадцать лет Сиг ни разу в жизни не был в торговом центре!

Мальчишку словно магнитом притянуло к полке с маленькими пластмассовыми фигурками животных. Правдоподобно сделанные, они свободно помещались в кармане. Черные пантеры, гепарды, слоны, гориллы, волки, лисицы, львы, медведи, осьминоги, киты, моржи, змеи, бизоны, верблюды и один носорог. Сиг разглядывал утконоса, держа его на ладони, улыбаясь и спрашивая, сколько он стоит, когда послышался пронзительный гудок полицейской сирены.

– Стой здесь! – бросила Таня мальчишке, а сама выбежала из магазина, чтобы посмотреть, в чем дело.

На самом деле она ничего толком не увидела. Процессия протестующих уже находилась гораздо дальше. Но Таня услышала усиленный мегафоном механический голос, приказывающий разойтись. Она прошла вдоль магазинов, чтобы было лучше видно. Полицейские пытались согнать протестующих в кучу. Какое-то мгновение ситуация казалась патовой. Но долго так продолжаться не могло.

– Эй! – услышала Таня крик продавщицы, возвращаясь к магазину. – Положи на место!

Она успела мельком увидеть Сига, метнувшегося в дальний угол.

– Сиг! – завопила Таня, следом за продавщицей бросаясь в погоню за маленьким воришкой.

Мальчишка как сквозь землю провалился. На склад продавщица Таню не пустила. Она заявила, что обыскала даже общий коридор, но безрезультатно.

– Вы его нянька, что ли? – спросила продавщица, состроив серьезное лицо, насколько это можно было при белой сорочке с красным галстуком и фартуком с игрушечными животными.

– Да, наверное.

– Наверное? Ну а я полагаю, что вам, наверное, следует лучше следить за ребенком. Он только что украл игрушку стоимостью девятнадцать долларов, и, если вы ее не вернете, деньги вычтут из моей зарплаты.

Таня показала продавщице неприличный жест и тотчас же пожалела об этом, после чего битых полчаса искала сорванца во всех закутках и щелях. Через десять минут после начала поисков она услышала шум нарастающего напряжения и не на шутку испугалась. Особенно когда началась эвакуация торгового центра и ей пришлось ускользать от полицейских, только чтобы продолжать поиски.

Когда Таня наконец увидела Сига, тот восседал на ветке искусственной сосны на краю парка развлечений посреди торгового центра, глядя на площадку с ресторанами быстрого обслуживания и кафе, куда полиции удалось согнать протестующих.

– Сиг! – во весь голос заорала она и в то же мгновение почувствовала, как ее с обеих сторон схватили руки, крепкие белые руки полицейских, арестовавших ее, сковавших ей руки за спиной.

Таня попробовала было спорить, но полицейские не желали ее слушать.

Сиг также ее не услышал.

Таню поместили вместе с остальными задержанными. Она могла наблюдать за происходящим: человек семьдесят протестующих отступили в угол и забаррикадировались за столами и стульями.

К полиции подоспело подкрепление.

Никто не обращал внимания на мальчишку, сидящего на искусственном дереве.

Новоприбывшие больше походили не на полицейских, а на солдат. Форма у них была не синяя, а черная. На головах каски с пуленепробиваемыми забралами. Одни держали большие пластмассовые щиты и дубинки. У других были винтовки и ружья. Можно было буквально видеть застывшие в нетерпении указательные пальцы на спусковых крючках.

Когда у съемочных групп телевидения стали отнимать камеры, Таня закричала, призывая на помощь присутствующих здесь юристов. Но если ее кто-то и услышал, все предпочитали не вмешиваться. И тут к полицейским с властным видом подошел молодой парень.

– Нет, нет, вы ничего не понимаете, – сказал он. – Мы хотим, чтобы все это видели. Пусть люди увидят, что происходит, когда затеваешь нечто подобное, твою мать. Когда мешаешь торговле и насмехаешься над своими правителями.

На лацкане его пиджака красовался значок новой партии Макка. Наклонная буква «С» от слова «свобода».

Эрика находилась в первом ряду, вместе с четырьмя другими протестующими. Они о чем-то переговаривались, наблюдая за приготовлениями полицейских. Эрика и ее товарищи выпустили из-за баррикад человек десять, пожелавших сдаться в руки полиции. После чего приказали оставшимся собраться еще плотнее.

Парень в костюме распорядился, чтобы полицейские помогли телеоператорам установить камеры в нужных местах.

На заднем плане по-прежнему играла музыка. Ее звуки еле слышались из-за всего остального шума.

Указав рукой на дерево, Эрика громко позвала Сига по имени.

На глазах у Тани мальчишка спустился вниз, по-прежнему сливаясь с окружающим фоном.

Полицейские включили сирены, чтобы больше ничего не было слышно. Затем двинулись вперед – живая стена, с трех сторон.

Один из дружков Эрики перескочил через баррикаду из опрокинутых столов и стульев и набросился на полицейского. Другой полицейский с силой обрушил ему на голову черную стальную дубинку, и парень растянулся на полу.

Девчонка-хиппи пронзительно вскрикнула, затем плюнула в полицейских.

И тут кто-то из стариков достал нож.

Рев сирен нарастал: УУУУУУЙЙЙЙЙЙЙИИИИУИУИУУИУУУЙЙЙИИ!

Металл по металлу: передернутые затворы, досылка патронов в патронники.

Надеть противогазы!

Тук. Тук, тук. Полые гранаты вылетели по дуге из пневматических ружей, упали на пол, запрыгали с грохотом, покатились, зашипели.

Таня отыскала взглядом Сига: тот стоял в толпе протестующих, замотав лицо футболкой вместо противогаза.

Полиция открыла огонь. Резиновыми пулями. Пол покрылся черными резиновыми шариками. «Нелетальная» убойная сила явилась для полицейских оправданием дать себе волю пострелять. Это было видно по лицам тех, кто разряжал магазины своих ружей. И спешно их перезаряжал.

Протестующие съеживались и вскрикивали от боли, стремясь укрыться друг за другом и за импровизированной баррикадой.

– Беги! – крикнула Эрика. Оглянувшись по сторонам в поисках сына, она встала и подняла руки. – Остановитесь!

Рядом с ней поднялись на ноги двое мужчин. Еще один склонился над парнем, который лежал перед баррикадой, свернувшись в клубок.

Вдруг Эрика рухнула на землю, словно подстреленный олень, получив пулю в голову.

Полицейские медленно двинулись вперед.

Эрика лежала неподвижно. Друзья с криками бросились к ней.

Полицейские застыли в растерянности. Парень в костюме тщетно подгонял их вперед.

Таня увидела Сига только тогда, когда он запрыгнул на спину здоровенному полицейскому, возможно, тому самому, который выстрелил в его мать. Полицейский потерял каску. Сиг вцепился ему в горло. Полицейский попытался оттолкнуть его дулом винтовки, но споткнулся, и мальчишка схватил винтовку за ствол.

Полицейский резко нагнулся, пытаясь стряхнуть мальчишку с шеи. Трое товарищей бросились к нему на помощь.

Когда куча-мала растащили, один полицейский был мертв, у второго хлестала кровь из живота. Еще один полицейский прижал Сига к полу, поставив колено на его спину, другой наступил ботинком ему на лицо.

На полу валялся окровавленный нож, лицо Сига было в крови.

Таня хотела помочь ему, спасти от того, что должно было произойти, но когда она попыталась протиснуться сквозь оцепление, ее грубо повалили на пол. Девушка отползла на четвереньках к стене и закричала от бессилия, так громко, что это должно было бы разбудить великанов.

28

– Значит, ты хочешь спуститься вместе со мной в подвал? – спросил Фриц. – И посмотреть, что на том видео, которое ты принес?

Сиг скорчил гримасу, обдумывая это предложение.

– Ты ничего не понимаешь! – рассмеялся Фриц. – Вероятно, это стоит больших денег!

Сиг скорчил другую гримасу. Фриц снова рассмеялся.

Подвал показался Сигу больше, чем сам дом. В него вела шаткая лестница у двери черного входа. Там было темно и холодно, освещение включалось допотопными шнуровыми выключателями.

В основном подвал был забит продовольствием. Полки от пола до потолка были заставлены стеклянными банками с консервированными овощами, в тусклом свете напоминающими части тела. Консервные банки, пачки с крупой и зерном, подписанные шрифтом, который Сиг не мог прочитать.

В одном из помещений стоял большой сейф. Фриц отпер его и разрешил Сигу заглянуть внутрь. Оружие, деньги, патроны.

– По большей части все слишком старое, чтобы этим пользоваться, – объяснил Фриц, погладив деревянный приклад карабина. – Но Билли упорно не желает с этим расставаться.

Дверь в комнату Фрица оказалась железной. Она запиралась на три замка, а на деревянной табличке на ней было выведено старинными буквами:

Погребок

Внутри ощущался сильный запах клея и горелого силикона. Вдоль длинной стены стоял большой верстак, заваленный инструментом и материалами: провода, дерево, брезент, электродвигатели, паяльники, штативы, клей, краска, ножи, дрель. Пожелтевшая книга была раскрыта на странице с графиком, начерченным четкими черными линиями. И посреди этого беспорядка – интересная работа в самом разгаре. Большая модель самолета с треугольным крылом.

– Снова в деле, но уже усовершенствованный, – объяснил Фриц. – Раритетная конструкция. Очень эффективная. Вся проблема в том, как сохранить равновесие.

Пространство под верстаком было заполнено пластмассовыми коробочками, на каждой этикетка, обозначающая содержимое. Справа тянулись глубокие полки с другими миниатюрными летательными аппаратами, спрятанными за занавесками. Вдоль остальных двух стен скопилась электроника. Черные и серебристые коробочки со светодиодами, круглые мониторы и телевизионные экраны, большие ручки настройки и огромный микрофон на стойке. Кабели и провода десятка разных цветов были смотаны в бухты и подвешены под потолком. Пара устройств, судя по виду, действительно старых, в деревянном корпусе, с примитивным управлением.

– Станция прослушивания, – сказал Фриц, щелкая тумблером, чтобы включить устройство.

– И что вы слушаете?

– О, все что угодно. Новости из отдаленных мест. Информацию, получить которую очень трудно. Это также и передатчик. Благодаря ему мы поддерживаем связь с нашими друзьями, о чем никто не подозревает.

Сиг увидел, как на маленьком круглом экране появилась дрожащая голубая линия.

Фриц покрутил настройку. Из громкоговорителей послышался шум, похожий на крики птиц-роботов.

– Все по старинке, – сказал Фриц. – Старые волны. Все это безнадежно устарело, найти ничего практически невозможно, и по большей части это противозаконно. Но компьютеры не умеют прослушивать эти частоты. Даже не подозревают об их существовании. Новые технологии начисто отрицают старые.

Послышался отчетливый голос, говорящий на языке, который Сиг не понимал. Ему вспомнился радиоприемник, который был у Бетти в домике.

– Ну вот, – сказал Фриц, выдвигая ящик.

Он достал коробку с видеокассетой. Той, что с «Посланиями из Лемурии».

Фриц издал звук, напоминающий тот, с каким он поглощал праздничный торт.

– Потерянные континенты, – объявил он, с улыбкой поднимая коробку. – Захватывающие тайны в магазине распродаж. Оригинал мы посмотрим позже, после того как заберем отсюда твой ключ.

– В коробке нет никаких ключей, – сказал Сиг. – Я смотрел.

– Знаю, – сказал Фриц. – Вот.

Он вставил кассету в проигрыватель и включил телевизор. Экран озарился, став из черного синим, покрытым «снегом». Фриц снял крышку в нижней части устройства, под экраном, открывая ручки и кнопки панели управления.

Он схватил с верстака черный портативный компьютер. Древний планшет, громоздкий корпус, маленький экран. Фриц подключил его к разъему монитора. Видеовыход.

Изображение обрело форму. Пирамида, парящая над бескрайней гладью океана.

– Нет, пока что нам это не нужно, – сказал Фриц. Он покрутил ручки, и изображение исчезло, сменившись бегущими по экрану черными полосами.

– Все нужное спрятано в интервале вертикального гашения луча, – объяснил Фриц. – Цифровые самородки, погребенные в аналоговом шуме.

Прищурившись, он посмотрел на экран планшета. Ввел три команды. Нажал кнопку.

– Ну вот. Иди сюда. Взгляни-ка!

Сиг заглянул через его плечо. На экране планшета мелькали цифры и буквы, так быстро, что разобрать их было невозможно.

– Не волнуйся, – успокоил его Фриц. – Мы все записываем.

– Что это? – спросил Сиг.

– Снежные хлопья.

Сиг вопросительно поднял брови.

– «Белый шум».

Сиг не слышал никакого шума. Он потрогал экран.

– Это ключ, – объяснил Фриц. – В виде кода. Выполняющего функцию средства связи. Для тех, кто знает, как им пользоваться.

Сиг наморщил лоб.

– Деньги, – продолжал Фриц. – Альтернативные деньги. Которые не несут в себе программы отслеживания средств шпионящего за своими гражданами государства.

– Кто их делает?

– Никто, – сказал Фриц. – Или все. Все, кто хочет. Их делает сеть. Нет ни банка, ни правительства, ничего. В этом весь смысл. Для того чтобы все работало, пользователи делятся этим друг с другом.

– Можете оставить это себе, – сказал Сиг. – Если у вас есть желание дать мне деньги, дайте лучше то, что припрятано в сейфе с оружием.

– Знаешь, что я тебе скажу? – рассмеялся Фриц. – Я сам сберегу все это для тебя.

Сиг молча кивнул.

29

Это было очень странное чувство: страх от возвращения в родной город. Когда кузен Мелл сказал, где обыкновенно проходят собрания, Таня поняла, что нужно будет одеться соответствующим образом. Поэтому строгий костюм, в котором она ходила на работу, она оставила в гостинице при аэропорте, после чего отправилась в центр. Там она оставила также и свой седан, полагающийся ей как госслужащему, и дальше поехала на автобусе, как и тогда, когда училась в школе. Но только сейчас обстановка была несколько иной.

У Тани мелькнула мысль, сойдет ли она за местную жительницу в окружении своих унылых попутчиков, спешащих после работы домой. Она единственная держала голову прямо, и, посмотрев в грязное окно на угасающие краски дня, она поняла, в чем тут дело. Автобус катился мимо бесконечной очереди в бакалейную лавку; люди терпеливо ждали возможности купить по баснословно завышенным ценам те немногие товары первой необходимости, которые имелись в наличии. У стоящих в очереди не было никакой гарантии того, что им что-нибудь достанется, а счастливчикам, которым удалось что-то ухватить, придется всю дорогу домой оберегать свои покупки от воров. На следующем перекрестке шестеро нищих обрабатывали пассажиров остановившихся машин, клянча деньги, – это были покрытые струпьями подростки, судя по всему, бездомные. Рядом были и другие – их силуэты виднелись в выбитых окнах заброшенного здания.

Выходя из автобуса, Таня едва не наступила на еще двух попрошаек, оголодавшую белую девочку и ее мать с безумным взглядом, сидящих на холоде на протертом до дыр одеяле, расстеленном прямо на тротуаре. Девочка, лет восьми-девяти, молча протянула пластиковый стаканчик, с мольбой глядя на Таню. На дне стаканчика лежали лишь несколько долговых расписок и одна монетка. Таня представила себе, каково жить попрошайничеством при экономике, практически полностью лишенной наличных денег, когда даже самые незначительные выплаты осуществляются электронным способом, пересылаясь по находящимся под бдительным оком государства сетям. Но у нее ничего не было; к тому же она прекрасно сознавала, что лучше не доставать бумажник в таком месте.

Пересекая Хеннепин-стрит под тусклым светом фонарей, Таня видела в каждом идущем навстречу человеческом силуэте потенциальную угрозу, которую нужно было избегать, даже если для этого требовалось перейти на другую сторону улицы или вообще свернуть в переулок. Эти улицы не упустят возможности прибрать к рукам чужое; закон и порядок здесь поддерживали только патрули из числа местных жителей, порой ведущие себя хуже преступников, – и все же никто не мог сравниться с вооруженным ополчением, хозяйничающим вне пределов крупных городов.

Над зданиями, высоко, чтобы было видно с автострады, висел плакат, водруженный «Братством за лучшую Америку» – одному черту известно, кто это такие. Содержание этого плаката было более политизированным, нежели обычные для братства слепые бегуны и патриотически настроенные дети, спасающие бездомных щенков. На нем красовалось ставшее уже каноническим изображение президента, стоящего на развалинах Белого дома на следующий день, кричащего в мегафон, зажатый в уцелевшей руке, перед возбужденными толпами, которые он собрал по всей стране. Внизу большими буквами была выведена подпись:

ВОЖДЬ

Чтобы вести за собой других, нужно быть готовым идти вперед в одиночку

Кто-то забрался наверх и чуть подправил плакат: добавил огромную механическую руку там, где должна была быть вторая рука.

Глядя на лицо, пылающее в вышине, Таня вспомнила мгновение, когда заглянула в эти глаза. Ей захотелось узнать, что придает им такую завораживающую пристальность. Быть может, те же самые качества, которые привели этого человека к власти. Тогда его харизма была более солнечной – ребяческая улыбка и дар выдавать якобы спонтанные перлы ораторского искусства, вводившие слушателей в транс, направлявшие их гнев и нужды в нужное русло, чтобы еще больше возвысить этого человека над всем миром. Но Таню больше всего поразило, как под пристальным взглядом этих глаз чувствовалось, что за ними стоит вся карательная мощь федерального государства, готовая сокрушить любое сопротивление. Словно сейчас, после стольких лет в должности, когда одного завороженного внимания толпы к президенту уже не хватало, он только так мог получить удовлетворение.

Это был стимул, но плохой. Тане хотелось противостоять ему, однако последствия были слишком страшными. В итоге она чувствовала себя совершенно одинокой.

Глядя на плакат, на изображенные на нем дымящиеся развалины, на которых стоял президент, Таня подумала о жертвах того памятного ей дня, о жертвах всех дней, прошедших с тех пор, как президент пришел к власти. О тех, кто лишился жизни, о тех, кто лишился крова над головой, о тех, кто просто лишился своей родины. Или, как это произошло с Таней, узнал, какая она на самом деле, эта родина, когда сорвать с нее маску цивилизованности. На самом деле так было всегда, если почитать учебники истории, которые попечительские советы школ не включали в учебный план. Этот город напомнил Тане о черных пятнах в ее собственном прошлом, о тех днях, когда новый мрак только еще возвестил о своем приходе, и многие предпочли с готовностью расстелить мягкую подстилку, ошибочно приняв ее за спасение. Тяжелые времена требуют тяжелых решений.

Мимо медленно прокатился большой черный внедорожник, и, когда он оказался под фонарем, Таня смутно различила лица трех белых бездельников, рыскающих в поисках добычи. Посмотрев на нее, они что-то сказали, но она их не услышала; у них были лица охотников, обменивающихся шутками по поводу добычи.

Таня ускорила шаг, надеясь на то, что место, о котором говорил Мелл, защитит ее, гадая, знает ли Мелл, как купить на черном рынке пистолет.

30

На следующий день Билли взяла Сига с собой на окраину города выжигать землю.

Это оказалось большое поле, заросшее высокой травой, выцветшей и бурой к концу зимы. Спящие растения были припорошены снегом. Вдалеке тянулась линия лишенных листвы деревьев. Сиг заметил на голой ветке ястреба.

– Сегодня безветренно, – заметила Билли. – Идеальная погода.

Их было семь человек – Билли и пара пожилых мужчин из кооператива и четверо ребят одних лет с Сигом, два парня и две девчонки. Они приехали на большой машине, сзади лежало снаряжение и инструменты. Лопаты, топоры, ведра и факелы. Один мужчина ехал следом в видавшем виды старом пикапе с двигателем на биодизельном топливе, в кузове стоял большой пластмассовый бак с водой.

– Ты готов поработать ради светлого будущего? – улыбнулась Билли, схватив Сига за руку.

– Чем мы будем заниматься? – спросил тот.

– Биорекреацией! – ответила Билли.

Сиг попытался представить себе, как пишется это слово.

– Исцелять землю растениями, – объяснила Билли. Она указала на просторное поле. – Это один из тестовых участков. Обрабатывался на протяжении ста пятидесяти лет, последнюю треть этого срока с применением химикатов, которые убивают – убивают почву, а не только насекомых и сорняки. Мы вернем сюда то, что росло здесь прежде, травы, цветы, и уже они станут привлекать всех остальных живых существ.

– Новое возрождение, – сказала одна из девушек. Под низко надвинутой шерстяной шапкой с туго завязанными ушами были видны только голубые глаза и розовые щеки; невозможно было даже различить цвет волос.

– Совершенно верно, Ханна, – подтвердила Билли. – Всего через несколько недель начнут распускаться первые полевые цветы. Затем наступит лето и прилетят колибри и бабочки.

Сигу нравились все эти люди, но он не собирался долго здесь задерживаться.

– Одним из побочных эффектов экономического краха, – продолжала Билли, – является отток населения и забвение со стороны центральной власти. Со стороны крупного капитала, бизнеса. Это дает нам простор испробовать различные методы обработки земли, на которой мы живем. Многие считают, что одичавшая, заброшенная земля не может ничего дать, но это не так. Нужно только пересмотреть то, как с ней обращаться. Как брать не больше, чем даешь сам.

– Представь себе, что все пустыри в Америке будут восстановлены так же! – с жаром промолвила Ханна, и Сиг подумал, что только такие голубые глаза могут гореть оптимизмом по поводу того, что сделают реальные люди и как мало природу беспокоят наши чувства.

– Нет такого понятия, как пустырь, – сказал Сиг, хватая тяжелый топор.

При этих словах Билли рассмеялась, глубоким утробным смехом женщины, которая знает, что к чему.

Ханна тоже улыбнулась.

– Значит, мы выжжем эту землю? – спросил Сиг.

– Да, именно так, – подтвердила Билли. – Как делали индейцы, чтобы охота была лучше, как до них делала Земля и как будут делать наши потомки, после того как мы обучим этому их матерей.

Так они и поступили, двумя группами, развели огонь, следя за ним. Глядя на поднимающиеся над просторами языки пламени, слушая его негромкий рев и потрескивание, Сиг думал, что Билли права, что именно это поможет вернуть то, что должно быть.

Сиг быстро расправился с обедом. Остальные шутили над ним, говоря, что он «сожрал» еду, а он гадал, знает ли кто-нибудь из них, что это такое на самом деле.

Что такое настоящий голод.

Пока остальные не спеша ели, Сиг отправился прогуляться. Он чувствовал себя исцеленным, сильным, готовым двигаться дальше.

– Эй! – окликнула его Ханна. – Ты куда?

– В лес, – ответил Сиг, кивая в сторону деревьев. – Посмотрю, что там.

– Я с тобой, – без приглашения поднялась на ноги она.

Сиг не замедлил шага, и Ханне пришлось его догонять.

– Как ты думаешь, что там? – запыхавшись, спросила она.

Сиг повернулся к ней. Она стащила шапку, и светлые волосы рассыпались по плечам. Сиг вспомнил, что когда-то давно считал красивым, если у девчонки волосы такие же, как у его мамы, но теперь они напоминали ему желтые предупредительные огни на опасных участках дороги.

Он приложил палец к губам, показывая Ханне молчать, и повел ее в заросли.

Под деревьями снега еще было много. Слышался крик ястреба, далекое карканье ворон.

Сиг показал девушке дикие зимние ягоды, желуди, которые можно есть, если знать, как их приготовить.

Он указал на следы на снегу. Оленьи, лисьи, кроличьи и других диких грызунов. У него мелькнула мысль, водится ли в этих лесах кугуар.

Работали все долго и обедать сели поздно, поэтому солнце уже начинало тускнеть. Сиг нашел оленьи следы, такие свежие, что можно было почувствовать запах мускуса. Оглянувшись на Ханну, он улыбнулся, и та улыбнулась в ответ. Она тоже почувствовала этот запах.

Они двинулись по следу. Он поднимался по обращенному на север склону, где снег до сих пор оставался глубоким. Местами снег был настолько укрыт от солнца, что на нем даже не образовалась корка наста. Столь глубокий снег сильно замедлил продвижение оленя, что чувствовалось по его следам.

Только когда Сиг и его спутница поднялись на самую вершину холма, он впервые заметил другие следы. Он привлек Ханну к себе и повел ее на противоположную сторону, где все следы перемешались. Там они услышали хруст, шелест снежной пляски, фырканье объятого ужасом оленя и увидели, как один койот с разбега запрыгнул рогатому самцу на шею и впился в нее клыками. Второй койот вцепился в задние ноги, как это делают собаки, когда ведут между собой жестокую игру. Олень упал, и оба койота набросились на него, торопясь прикончить. Ханна вскрикнула, и койоты удрали.

– Пришло время поделиться, – заметил Сиг. – Вам надо было поскорее сожрать добычу.

Когда они вернулись из леса, Сиг с оленем на плечах, в залитой кровью животного рубашке, на остальных это произвело впечатление, ведь из оружия у него был только карманный нож. Но Сиг предоставил Ханне честь рассказать о случившемся, и ее история по большей части соответствовала истине.

31

Войдя в клуб, Таня почувствовала, будто оказалась в прошлом.

Играла какая-то доморощенная группа, заполняя пропасть между джазом и панком: лишенный гармонии блюз для раздробленной на части Америки. Лидировали трубы, их звуки, похожие на вопли гусей, проходящих базовый курс вокального обучения, перемежались с электронным шумом ненастроенных радиоканалов и спорадическим блеянием, барабанщик колошматил по барабанам, бас напоминал удары сердца больного, страдающего аритмией. Все это было до боли знакомо, и впервые после приземления Таня почувствовала себя дома.

Такую музыку исполнял ее отец – точнее, ту музыку, из которой все это вышло, музыку, вобравшую в себя звуки холодных городов в самом сердце континента, затерявшихся на старых дорогах и у заброшенных железнодорожных станций. Чикаго, Детройт, здесь, в Городах-близнецах. Когда Таня ставила такую музыку своим знакомым в Вашингтоне, те только корчили недовольные гримасы. Нужно знать источник такой музыки. Чувствовать ее, жить ею, жить тем, как она воскрешает какие-то мгновения в прошлом, в то же время освобождая тебя от этого прошлого, подобно грезам наяву о межзвездном путешествии.

Клуб «Ганимед» имел название, но не имел вывески: просто дверь пожарного выхода, казалось, покрытая четырьмястами слоями краски, с дополнительными мерами безопасности из подручных материалов. На двери маленькое изображение планеты с кольцами и кнопка звонка, и, когда Таня нажала на нее и вошла в дверь, два парня, сидевших там, охраняя вход, оглядели ее с ног до головы и впустили внутрь.

Толпа в зале была очень разношерстной: в основном молодежь, всех рас, стремящаяся к отмене всех рас. Знакомых лиц в толпе не было, и Таня остро прочувствовала, как же долго отсутствовала, но выражения были те же самые – голодные и печальные и в то же время сильные. У многих имелись татуировки, говорящие о военной службе далеко за морем, в то время как другие внешне напоминали ветеранов здешних улиц. Многие бродили по соседним помещениям, беседовали вдали от музыки, наслаждаясь зрелищем горячих блюд, которые, по словам Мелла, и были для многих главной причиной приходить на подобные сборища. Говорили, что в штатах, затронутых разорением сельского хозяйства, безработица доходила до двадцати пяти процентов, и это не считая тех, кто уже отчаялся найти хоть какую-нибудь работу.

После окончания выступления группы в зале расставили стулья, и все просмотрели короткий документальный фильм о покушении на Рейгана. Теории заговора насчет четвертой пули, двойной агент и то, что никакой такой ячейки, как «Армия Джоди Фостер», в действительности не существовало[15]. Провокационный материал, но представленный в виде, который едва ли можно было считать объективными доказательствами, по крайней мере по тем меркам, которым учили Таню, – стандартам, нацеленным на то, чтобы бросать людей за решетку и отбирать у них деньги. Мысль, что за всем этим стояли военно-промышленные компании, казалась весьма правдоподобной до тех пор, пока ты не вспоминал, что первые ВПК были созданы только при администрации Хейга[16]. Создатели фильма всесторонне обсасывали чисто гипотетическое, идущее вразрез с фактами предположение о том, что, если бы Рейган не был убит, его люди разделили бы «Белл-нет» на кучу мелких телефонных компаний, создав благодатную почву для процветания всевозможных интерактивных сетей связи «вместо одной гигантской корпоративной клептосети, навязанной нам «Большим Беллом» и принадлежащим ему правительством».

Таня не купилась на это, однако остальные слушатели, похоже, относились к фильму с бо́льшим доверием. Они остались на местах после того, как в зале зажегся свет, чтобы послушать выступление ведущей. Белая женщина представилась Ладьей – таким было ее прозвище, оно же творческий псевдоним. У нее были манеры и произношение человека, выросшего за оградой, но преждевременные бойцовские морщины на лице увеличивали ее возраст с двадцати девяти до сорока лет. Таня вспомнила шутку Максины Прайс о том, что борьба за истинные перемены плохо сказывается на коже. Затем Ладья процитировала в своих комментариях покойную вице-президента, и шутки закончились.

– «Легче представить себе конец света, чем перемены в политической системе». Возможно, эти слова соответствовали действительности, когда доктор Прайс говорила их, занимая свою должность, но, на мой взгляд, теперь это уже не так. Если мы в ближайшем обозримом будущем не изменим политическую систему, нам не нужно будет напрягать фантазию, чтобы представить себе конец света. Пробил час истинной демократии!

Тане нравились призывы, но она недоумевала, стоит ли что-нибудь за ними. И именно демократия привела Макка к власти, люди отдавали ему свои голоса, три срока подряд. Так что демократия еще не гарантирует ни справедливости, ни верховенства закона.

Однако толпа не разделяла скептицизма Тани. В толпе звучали восторженные возгласы, словно это собрались члены какой-то религиозной секты. Оглядевшись по сторонам, Таня подумала, что по сути дела так оно и есть. Зал был набит битком, все эти люди искали того, кто их спасет.

Сига нигде не было видно.

– Какое-то время назад я приехала сюда из Чикаго на машине, – говорила Ладья. – По старым шоссе, куда редко заглядывают роботы, можно ехать, не опасаясь, что тебя будут останавливать через каждые десять километров. Я видела бурые пустыри там, где прежде была буйная зелень. Видела хранилища химикатов, где урожай с отравленных полей превращается в пищу для машин. Как мы допустили подобное?

– Нужно вернуть нашу землю! – крикнул кто-то в толпе.

– Сровнять с землей хранилища! – подхватил женский голос.

– Да, вернуть, – согласилась Ладья. – Нам нужно потребовать назад наши земли. Сломать трубы, высасывающие из почвы жизнь. Восстановить разрушенную нами живую природу. Создать новую экономику, основанную на том, чтобы производить, а не отнимать. И для этого мы должны взять власть в свои руки.

Таня снова обвела взглядом зал, останавливаясь на тех немногих в толпе, кто не подхватывает общий рев, стараясь определить, кто из присутствующих незаметно присматривает за инакомыслящими, поддерживая нынешнего правителя.

Подобно ей. Эта мысль пришлась Тане не по душе. Однако образ мамы в кандалах подавил все остальные чувства. Все остальное подождет до тех пор, пока мама не окажется на свободе.

– Во всем полушарии крепнет движение, – продолжала Ладья, – направленное на перезагрузку нашей политической системы. История ведь не закончилась в 1789 году, правильно?![17]

– Нет, черт побери!

– Запретить политические партии!

– Совершенно верно, – подтвердила Ладья. – И это значит не просто перешагнуть через мнимый выбор между «обыкновенными» олигархами и «без кофеина». Речь идет о прямой демократии – настоящем правлении народа, вместо того чтобы притворяться, что мы выбираем «знающих специалистов», предоставляя им право управлять нашей жизнью.

– Напишем новую Конституцию!

Соратники Ладьи стали распространять в толпе брошюры.

ВЛАСТЬ ТОЛПЫ:

КАК СОЗДАТЬ СВОЮ СОБСТВЕННУЮ СТРАНУ

Таня пролистала брошюру. Множество диаграмм, графиков, афоризмов и рисунков. Пособие по общественно-политической самопомощи, преподнесенное в допотопном бумажном виде, чтобы избежать слежки. Мать на протяжении нескольких лет присылала Тане подобный мусор. Эта же брошюра была более амбициозной. Революционной. Таня уже вдоволь насмотрелась на то, что выйдет, если дать людям возможность править самим: правила начинают устанавливать худшие из худших, как правило, самые трусливые, наиболее агрессивные. Впрочем, так было всегда.

Опять же, Ладья была отчасти права насчет 1789 года. Таня так и не смогла определить для себя, какими на самом деле были те люди. Глядя на их портреты в париках в учебниках, она видела белых богачей, рабовладельцев, не желающих платить налоги. И у законов, имевших смысл для общества, того самого общества, которое только что «открыло» безграничные просторы нового континента, уже давно истек срок годности.

– Нужно взять все в свои руки, – снова заговорила Ладья. – До тех пор пока мы не поднимемся с колен и не дадим пинка под зад клептократии, мир будет и дальше катиться в пропасть. Если мы наладим связь между нашими сообществами, создадим новые сети, которые помогут нам делиться друг с другом, организовывать и действовать, мы сможем это сделать.

– Один – ничто, вместе – всё!

– Остров Утопия – семя, брошенное в невспаханное поле!

– Вспомните ноябрь!

– Не заводите меня! – предупредила Ладья.

– Наши фермы погибли!

– Чужеродные посевные культуры и рукотворная засуха!

– Разрушено все сердце нашей родины, отсюда до самого Мексиканского залива! – воскликнула Ладья. – Взгляните на Новый Орлеан! Огромный город, превращенный в отравленный пустырь военно-промышленным комплексом, подмявшим под себя наших вождей. Жители города начали борьбу с властью, и, что бы там ни писали подвластные правительству средства массовой информации, они до сих пор не сложили оружие. Если мы не последуем их примеру, для нас все кончится, как для никарагуанцев, которые живут в развалинах, в то время как корпоративные роботы возводят новый город на радость своим хозяевам!

У Тани мелькнула мысль: а что, если Ладью, как и Одиль, дома ждет привилегированная комфортная жизнь, к которой она вернется сразу же после этого собрания? И вообще, способна ли она поставить весь тот товар, который продает? Очевидный ответ: чтобы верить в прямую власть неуправляемого большинства, нужно быть богатой белой дочерью «хозяев».

Таня снова перелистала брошюру. В середине была вставлена страничка. Таблица, заполненная цифрами. Время суток и частоты. Средние волны, короткие волны, УКВ. Написанный от руки код. Единственным объяснением, если его можно было назвать таковым, был напечатанный внизу афоризм.

СЕТЬ – ЭТО НАРОД

Подняв взгляд, Таня наконец увидела знакомое лицо – одного из парней, распространяющих брошюры. Тощий подросток с грязными светлыми патлами, падающими на невротические глаза. Один из подозреваемых из файла, который прислала Герсон. Трейс Гулсби-младший, 20 лет, он же Трассер, он же Г-001. Несовершеннолетний преступник из Остина, отбывший два года за установку незаконных средств видеонаблюдения в здании федерального суда, выложивший съемку закрытых процессов в открытую информационную сеть, и все это он сделал, еще учась в школе. Соратник Морисио Рохо Риверы, 20 лет, он же Мохо или Моко. Было достоверно известно, что Трассер и Моко занимались контрабандой, участвовали в боях в Новом Орлеане, а в настоящее время помогали преступникам, инакомыслящим и контрабандистам перемещаться туда и обратно по центральному трансконтинентальному коридору и пересекать южную границу. Моко видели здесь, в Миннеаполисе, в обществе тех, кто, как считалось, укрывал Сига.

Действуя по наводке, местное отделение Патриотов отчизны две недели назад получило ордер на задержание Трассера и Моко, когда те прятались в Сент-Луисе, подготавливая очередную партию контрабанды. В ходе облавы был захвачен груз – беженцев в грузовике не оказалось, только старое телевизионное оборудование и четыре коробки с нелегальным видео, – но обоим контрабандистам удалось ускользнуть.

Таня наблюдала за тем, как Трассер обрабатывает зал. Она высматривала какие-либо признаки припрятанного груза. Таня глядела на то, как парень смахивает с глаз непокорные волосы, и ей хотелось смеяться и в то же время плакать: какой же он на самом деле молодой! Какая молодежь собралась здесь, привлеченная огоньком свечи наивной надежды, еще не опаленная реальностью истинного положения дел в стране.

Кое-кому из собравшихся Трассер протягивал еще один листок бумаги. Красную визитную карточку. Таня не оказалась в числе получателей, но она догадалась, что это такое. Приглашение остаться на дополнительное собеседование.

У нее мелькнула мысль, а сможет ли она сама побеседовать с этими людьми. Если Сиг не объявится сам, нужно будет сделать так, чтобы они помогли ей его найти.

И тут по всему залу разнесся громкий голос:

– Привет, Таня!

Таня обернулась.

Лисбет.

– О господи! – воскликнула Лисбет. Она заметно постарела, в грязно-соломенных волосах появилась седина, но в носу у нее по-прежнему красовалась огромная серьга. Разумеется, Лисбет не могла не окликнуть ее в толпе.

У Тани мелькнула было мысль сделать вид, будто это не она. Но затем она придумала кое-что получше.

– Привет! – Улыбнувшись, Таня протиснулась сквозь толпу и крепко обняла Лисбет. От той исходил какой-то сельский аромат Среднего Запада, амброзия, ветивер с примесью полыни.

– Я слышала о твоей матери, – сказала Лисбет. – Просто гестапо какое-то! Как будто это преступление – давать людям кров и еду. Ты здесь из-за нее?

– Это главная причина, – подтвердила Таня.

– Отлично! Чем мы можем помочь?

– Думаю, у меня есть план, который должен сработать.

Если Лисбет известно про маму, вероятно, она знает про Сига.

– Я очень рада видеть тебя, – продолжала Таня.

– Я слышала, что ты в Вашингтоне, – сказала Лисбет, и при этом слове дружелюбное выражение исчезло с ее лица.

В этот момент их прервал какой-то тип, бритый наголо в черной футболке и пластиковых очках. Он что-то шепнул Лисбет на ухо, подозрительно косясь на Таню.

– Понятно, – сказала Лисбет, и лицо у нее стало серьезным. – Проклятие!

– В чем дело? – спросила Таня.

– Облава, – объяснила Лисбет.

Таня представила себе, каково будет, если ее здесь схватят Патриоты. Согласно предписанию с работы, она должна была находиться в Дулуте. Секретная служба откажется от нее. И вместо того чтобы вызволить маму из тюрьмы, она окажется вместе с ней за решеткой.

– Тебе лучше пойти со мной, – сказала Лисбет.

– Я должна бежать, – сказала Таня.

Услышав шум вертолетов, она обернулась и увидела, как выражение лица Лисбет изменилось.

– Я знала! – крикнула та. – Ах ты, долбаная шпионка!

Лисбет схватила Таню за руку, больно вонзая пальцы. Ударив по руке, Таня отпихнула ее и бросилась к двери.

– Хватайте ее! – крикнула Лисбет.

Таня устремилась к двери. Протискиваясь сквозь объятую паникой толпу, она оглянулась назад и увидела на лице Лисбет ярость, выплеснувшуюся в обличительный перст с острым ногтем, направленный на нее.

На улице к дому подкатывали полицейские грузовики, воя сиренами.

Таня побежала следом за тремя парнями, в противоположную сторону, в темноту переулков, ища, где спрятаться.

32

Ночью Сиг снова украдкой выбрался из сарая и провел ночь в лесу у автострады. Он должен был ночевать вместе со своими спутниками, чтобы их не нашли те, кто их ищет. В сарае были другие ребята одних с ним лет, и такое решение было правильным. Но просто на свободе Сиг чувствовал себя в большей безопасности, хотя там его и могли заметить невидимые глаза.

Лес был ограничен с одной стороны автострадой, а с другой – кладбищем. Кладбище служило отличным укрытием. Много деревьев, никакого видеонаблюдения, никаких людей, по крайней мере ночью. Вдоль шоссе тянулся огромный новый участок, заполненный свежими белыми надгробиями бойцов, погибших в войнах далеко за морем. Некоторые войны велись гораздо ближе к дому. Внизу, в ложбине, возвышался большой памятник мученикам, сделанный из черного камня. В ясную ночь в новолуние казалось, что он усеян звездами.

Сиг выбрал место для ночлега дальше, за обветшавшими старыми гробницами людей, живших столетия назад. На одной гробнице был мраморный ангел, женщина с распростертыми крыльями, собирающаяся взлететь. Ее длинные волосы напомнили Сигу волосы матери, когда та расплетала косы.

Сигу нравилось лазать по старым дубам. В изгибах толстенных веток можно было спать. К западу виднелись корпоративные комплексы, возведенные после гибели ферм. Здесь находились исследовательский центр компании «Биотопливо Куэйкер», информационная служба «Дата-Фид», отделение фирмы «Грейрок», занимающейся специальными проектами в области авиации и космонавтики, предложившей новую конструкцию беспилотного корабля. Фриц рассказывал, что здесь работал его дед, после того как его схватили в конце войны. По его словам, здание было настолько огромным, что внутри могли летать самолеты. Сигу захотелось увидеть его своими глазами.

И все равно оно было не таким большим, как открытое небо над здоровенными коробками, как бескрайние больные поля, пересохшие, стремящиеся вернуться в дикое состояние или залитые химикатами, поддерживающими жизнь, на которых росло новое биотопливо для машин.

Сиг почувствовал, что весна, похоже, решила повременить со своим приходом; забравшись на дерево, он подумал, что, скорее всего, проснувшись утром, увидит все вокруг укутанным белым покрывалом. Год от года становилось все труднее предсказывать смену времен года. Сиг надел подарок Билли и Фрица, черную толстовку с капюшоном из толстого материала, по словам Билли, сделанного из старых пластиковых бутылок. Она ему нравилась. Толстовка будет хорошим воспоминанием, когда он двинется дальше.

Утром снега не было. Стало теплее. С восходом солнца Сиг спустился к реке и до завтрака охотился на уток. Он нашел заводь, куда спускали теплую воду из завода, и уткам нравилось торчать здесь. Охотился Сиг на них так: раздевшись, он залез в реку и, подплыв к уткам под водой, схватил их за лапы и утянул под воду. Он поймал двух отличных уток. Ему хотелось надеяться, что свежая дичь в подарок поможет Билли не так злиться на него, когда он ей скажет, что сегодня его последний день с ними.

33

Герсон поздравила Таню с тем, что той удалось успешно избежать облавы в «Ганимеде», хотя та рассчитывала услышать от нее другое.

Когда Герсон позвонила ей, Таня послала ее куда подальше.

Ей несказанно повезло, что она наткнулась на Лисбет на том собрании. Лисбет могла бы помочь найти Сига. Она имела связи с подпольем, с теми, кто укрыл парня. Вместо этого Таню вывели из игры еще до того, как она успела задать хоть один вопрос.

Но теперь, по крайней мере, Таня убедилась в том, что Герсон и ее люди следят за ней.

Она сожалела, что не смогла объясниться с Лисбет. Если бы у нее было достаточно времени, она бы обязательно дала ей понять, что к чему.

Но вместо того чтобы поговорить по душам со своей старой подругой, Тане теперь предстояло вести допрос, к чему у нее не было ни малейшего желания. Все подстроила Герсон. Как будто ей доставляло удовольствие заставлять Таню делать то, что та не хочет.

Как выяснилось, облава не была тщательно спланированной операцией. Три оперативных сотрудника Патриотов отчизны и местная полиция действовали в спешке и прибыли на место уже тогда, когда собрание начинало расходиться. Схватили Трассера, еще двух человек из ячейки Ладьи и четырех новобранцев. В глубине души Таня сожалела о том, что самой Ладье удалось уйти, в основном потому, что та могла стать источником информации, а также потому, что ее заносчивое поведение просто выводило девушку из себя. Таня обрадовалась, узнав, что Лисбет в списке нет, хотя это означало то, что Лисбет теперь, скорее всего, будет за ней охотиться.

Также конец надеждам попробовать цыпленка, приготовленного кузеном Меллом.

Итог: Таня снова оказалась в «Ящике».

Маму уже перевели в Бошвитц-Хаус.

Охранник, сообщивший это Тане, поздравил ее с тем, что у нее такие связи, позволившие добиться для матери столь клевого обращения. И добавил, что вон тому парню не повезло.

Встретившись с Трассером, Таня по лицу задержанного поняла, что имел в виду охранник.

– Я сожалею о том, что вы здесь, – сказала Таня. Совершенно искренне. Она ознакомилась с личным делом этого парня. Все деяния, из-за которых у Трассера впервые возникли неприятности, были достойны восхищения. Он рано свернул не на ту дорожку, а после первого судебного решения других дорог у него не осталось.

Трассер лишь молча посмотрел на Таню со скептическим выражением лица.

– Я говорю искренне. Это я во всем виновата. Я не думала, что все так произойдет.

– Ты что, придуриваешься, твою мать? – Голос у него был каменный, как у серфера с юга.

– Нет, – заверила его Таня. – И если ты мне поможешь, мне обещали устроить тебе ту же самую сделку, как и совращенным тобой новобранцам.

– Это какую еще сделку? – спросил Трассер. У него на щеке красовалась новая ссадина. У Тани мелькнула мысль, не прячутся ли под желтым спортивным костюмом другие синяки.

– Ты избежишь уголовного преследования, если добровольно пойдешь на полтора года служить в армию или согласишься на шесть недель восстановительной терапии.

– Я лучше предстану перед судом. Нельзя же сажать человека в тюрьму за то, что он разговаривает с людьми.

– Ты насмотрелся старых телесериалов, – возразила Таня. – Тебя могут отправить в тюрьму за что угодно. Мне тоже это не нравится. Я хочу перемен, но только идти к ним нужно другим путем. Вот почему я хочу помочь тебе добиться наиболее благоприятного исхода.

– Наименее поганого исхода. Что за чушь!

– Что, если я тебе скажу, что на тебя есть целое досье. На тебя и на Моко.

Трассер переменился в лице.

– И в нем есть материалы о семи случаях грубого нарушения Закона о безопасных поездках.

Трассер побелел.

– И что, если я скажу, – продолжала Таня, – что мне нужно только, чтобы ты помог мне найти кое-кого, кто никогда не узнает о нашем разговоре?

Трассер молча смотрел на нее сквозь ниспадающие на лицо космы.

– Где Моко?

Он продолжал молчать.

– Он ведь здесь, в Миннеаполисе, так? – настаивала Таня.

– Мне нужен адвокат.

– С теми обвинениями, которые тебе грозят, никаких адвокатов, – сказала Таня. – Чрезвычайное положение. Как ты думаешь, почему ты попал в это здание?

– Вечное чрезвычайное положение, – буркнул Трассер.

– Мне тоже это не по душе, но таковы законы. Тебе повезло, что мне разрешили с тобой переговорить. Возможно, мне удастся помочь тебе выбраться из той грязи, куда ты попал.

Трассер смахнул с лица патлы. Бросил взгляд на портрет президента на стене. Вздохнул.

– Как насчет вот этого парня? – сказала Таня, показывая ему фотографию Сига. – Где бы я смогла его найти, если бы захотела задать ему несколько вопросов?

– В жизни его не видел, – сказал Трассер. – Похож на полного козла.

– Возможно, это так, – согласилась Таня. – Почему ты не хочешь сказать мне правду? Я же знаю, что этот парень был здесь.

Трассер пожал плечами. И снова отвернулся.

– Откуда ведутся подпольные трансляции? – спросила Таня.

– По телевидению.

– Где находится станция? Властям известно, что вы создали тайную сеть. Переправляете то, что бандиты доставляют через канадскую границу. Как, например, тот груз видеокассет, который вы отвезли в Сент-Луис.

– Мы не отвозили в Сент-Луис никаких кассет!

– В таком случае куда вы их отвезли?

– Твою мать!

– Тебя схватили в Сент-Луисе?

– Это была ты?

– Мои коллеги. Я просто веду это дело.

– Блин!

– Все в порядке, – успокоила его Таня. – Согласись сотрудничать со мной. Я же знаю, что у тебя нет ни малейшего желания возвращаться туда.

– Как ты мне поможешь?

– Отправлю тебя на перепрограммирование. У тебя нет выбора – или это, или Детройт, и то если повезет. Я предлагаю тебе хорошую сделку.

– Твою мать, ты приперла меня к стенке.

Таня молча ждала.

– Куда меня поместят? – спросил наконец Трассер.

– Есть одна авторизованная клиника в Сан-Антонио, связанная с военным госпиталем. Недалеко от дома.

Трассер презрительно хмыкнул.

– Или в любое другое место, какое ты пожелаешь, – продолжала Таня. – Вот список. – Она развернула планшет экраном к Трассеру, чтобы тому было видно. – Вторая страница, сразу за подписью. Ты знаешь, что решение должно быть согласованным.

Трассер прочитал список, заерзал, закрутился.

– Больно быть не должно, – сказала Таня, убеждая не только Трассера, но и себя. – Я слышала, это что-то вроде лечения от наркомании.

– Лечение от наркомании – гребаная дрянь, – пробормотал Трассер. – А если к тому же еще лезут в мозг, это совсем паршиво.

– Просто активная томография, – сказала Таня. – Генератор сновидений. – С ее слов это получилось чем-то приятным.

– Взлом сновидений.

– Это лучшее, что я могу предложить. Соглашайся, или мы умываем руки, и тогда ты окажешься предоставлен сам себе.

Трассер сердито ткнул в экран большим пальцем.

Таня забрала планшет.

– Итак, где станция? – спросила она.

– Не знаю, – ответил Трассер. – Я не в курсе.

– Кто это должен знать?

– Моко.

– А где Моко?

– В Айова-Сити.

– Кто поставлял информацию на станцию?

– Все. Нам принадлежит целый город. Это неприступное убежище.

Такое положение дел надо менять.

– Ты можешь показать, где именно в Айова-Сити? На карте?

– Нет, толку от этого не будет. Они постоянно перемещаются с места на место. Но тот второй парень тоже там.

Таня показала на экран.

– Да, этот парень с фото. Он был там, как ты и говорила, и его собирались переправить в более безопасное место. Похоже, наши ребята были правы.

Таня постаралась скрыть свое возбуждение.

– Ты полагаешь, он по-прежнему там?

– Думаю, да. Я хочу сказать, я не знаю. Я даже не знаю его настоящего имени.

«А я знаю».

34

Билли устроила ему разнос за то, что он снова сбежал после сигнала отбоя, но обрадовалась уткам. «Отличный подарок вегетарианцу», – сказала она. Сиг решил подождать до обеда, а может быть, лучше вообще ничего не говорить ей и просто смыться.

Сиг работал вместе с Билли в Новом кооперативном центре исполнения демократии, размещенном в здании заброшенного склада рядом с закрытым торговым центром. Билли заведовала центром. Она привлекла Сига к работе вскоре после того, как он прибыл к ним.

Его работа в центре заключалась в том, что он укладывал в коробки разные вещи. Билли называла это «гуманитарной помощью». Отправка предметов первой необходимости в Новый Орлеан, Сент-Луис, Эль-Центро, Тихуану, Манагуа и прочие узлы сети. Никакого оружия, сколько бы его ни просили. В основном то, что помогает людям общаться между собой: сетевое оборудование, маленькие карманные телевизоры со встроенными передающими блоками, устройства памяти, выдвижные антенны, оснащение для питания сетей энергией солнца, ветра и воды. Также очистные системы, упаковки чистого семенного материала и горы книг и брошюр.

Как-то к Сигу на работу заглянул Моко.

– Ну, что нового, убийца? – спросил он.

– Я не знал, что ты все еще здесь, – сказал Сиг.

– Ухожу и прихожу, – сказал Моко. – Пришлось сгонять с корешем в Сент-Луис, но нас там едва не сцапали. Потеряли весь груз, но благополучно ушли, и я вернулся сюда, чтобы залечь на дно.

– А где твой друг?

– Не знаю, приятель, – покачал головой Моко. – Никаких известий, начинаю тревожиться.

– Что с ним будет, если его схватят?

– Ничего хорошего, – сказал Моко.

Сиг мысленно перебрал все возможности.

– Определенно, лучше залечь здесь, в этом городе хиппи, – продолжал Моко. – По крайней мере, на время. Тебе тут уже надоело?

Сиг кивнул.

– И мне тоже, – уныло произнес Моко.

– Но охота тут ничего, – заметил Сиг.

– Точно, чувак, я видел этих уток. Ты что, из тех, кто прячется в хижинах на берегу озера, да?

– Типа того, – согласился Сиг. – Но только без ружей. Никогда не охотился на уток?

– Нет, дружище, – сказал Моко. – Я вырос в большом городе. Мы охотимся на других зверей.

– Мне казалось, ты из Гондураса, – сказал Сиг.

– Нет, чувак, я из Нового Орлеана. То есть родился я в Гондурасе, но мамаша бежала оттуда со мной и моим братом, когда я был еще маленькой козявкой. Так что на самом деле я из самого большого лагеря беженцев, какой только есть на свете. Такого большого, что у нас даже было свое правительство.

– Как ты попал сюда?

– Просто заблудился, блин.

Сиг рассмеялся.

– Меня отправили в такую даль за тобой, чувак, – усмехнулся Моко. – Рад, что тебя переправили сюда более или менее здоровым, раз ты работаешь. Чувствуешь в себе силы?

– Лучше не бывает, – кивнул Сиг. – Гораздо больше мне нравится, когда я работаю на улице.

– Тут я с тобой полностью согласен, – подхватил Моко. – Складывать коробки – это не по мне.

– Тебе нравится водить машину, – заметил Сиг.

– Мне нравится двигаться, а не сидеть на одном месте. Ехать на машине, плыть в лодке, идти пешком – все что угодно.

– Чтобы тебя не схватили, лучше постоянно быть в движении.

– Точно, – подтвердил Моко. – Вот я и двигаюсь, везу все, что нужно везти, тогда, когда нужно, выбирая лучший путь. Раньше в основном возил людей. Начал работать еще дома, переправлял людей из страны, в Мексику, Никарагуа, Коста-Рику – куда угодно. Иногда доставлял обратно контрабанду. Иногда отвозил обратно людей, тех, кто хочет вернуться и исправить положение дел. С работой своей справлялся, и мне стали доверять более важные вещи, например информацию, которую опасно пересылать другим способом.

– Информация важнее людей?

– Информация бывает разная, как и люди, – сказал Моко.

– Мои знакомые занимались тем же самым.

– Вот как? Где?

– На севере.

– В смысле северная пограничная зона? – пристально посмотрел на Сига Моко.

Тот кивнул.

– Значит, вот где тебя вздрючили, – пробормотал Моко. – Я слышал, что там случился облом. Извини, чувак. Я так понимаю, ты потерял друзей.

Сиг молчал. Мысли о случившемся напомнили ему о том, что он должен сделать.

– Ты знаешь, как добраться до Нового Орлеана? – спросил Сиг.

– Я знаю много путей, – сказал Моко. – Ты хочешь ввязаться в заварушку?

– По крайней мере, взглянуть, что к чему.

– Слушай, а это классная мысль, твою мать! – обрадовался Моко. – Чувак, давай тронемся в путь. Рванем в Новый Орлеан. Мне, блин, тут уже до смерти надоело!

Кивнув, Сиг хлопнул по крышке, закрывая коробку.

– Я хочу сказать, здесь замечательные люди, но наполнять коробки – это занятие не для меня, – продолжал Моко. – Давай немного развлечемся. Посмотрим, нужно ли Большой Мамаше и ее совету abuelos[18] доставить какой-либо груз туда или куда-нибудь по пути. Тогда нам дадут командировочные. Если ничего не имеешь против, я бы отправился более живописной дорогой. Там по пути будут укромные местечки, которые тебе очень понравятся.

Лицо Моко расплылось в улыбке, открывшей гнилые зубы. Рассмеявшись, Сиг тоже улыбнулся.

– Тронемся сегодня ночью, – предложил он.

Моко поднял большой палец.

– Как насчет завтра утром, с рассветом? Утро – лучшее время для путешествий.

Положив коробку на полку с другими, готовыми к отправке, Сиг вышел на улицу подышать свежим воздухом.

* * *

Задней стороной кооператив выходил к оврагу. Сиг уселся в старом кресле, стоящем на краю оврага, и наслаждался погодой. Он свистнул в сторону оврага, заросшего кривыми деревцами. Из зарослей выбежала тощая дворняжка, которую рабочие прозвали мистером Джонсоном. Сиг бросил мистеру Джонсону свежую кость. Мистер Джонсон сначала испуганно отпрянул назад, затем рассудил, что ничего плохого не случится, быстро схватил кость и скрылся в кустах.

Вдалеке послышался вой сирены. Как у полицейской или пожарной машины, но в то же время другой. Вой приближался.

Затем к первой сирене присоединились другие, и они уже звучали гораздо ближе. У Сига мелькнула мысль присоединиться к спрятавшемуся в овраге мистеру Джонсону.

Дворняжка завыла, услышав сирены.

С севера появились пять машин. Только на первой были мигалки, и это были не полицейские машины. Пикапы и внедорожники, красный, белый, черный и желтый. Одна машина тянула за собой большой прицеп, в каких перевозят животных.

У желтого джипа на крыше был мегафон, извергавший мрачные металлические аккорды, похожие на механическую смерть.

Три машины подкатили к грузовой площадке, где находился Сиг, в то время как остальные перегородили вход на склад.

Музыка оборвалась, и, перекрывая визг резко затормозивших машин, заговорил механический голос:

– ЭТО ОПОЛЧЕНИЕ САМООБОРОНЫ ГОРОДА ХОК-АЙ. У НАС ЕСТЬ ОСНОВАНИЯ ПРЕДПОЛАГАТЬ, ЧТО ВЫ ЗАНИМАЕТЕСЬ ИНФОРМАЦИОННЫМ ТЕРРОРИЗМОМ И УКРЫВАЕТЕ БЕГЛЫХ ВРАГОВ ГОСУДАРСТВА. В СООТВЕТСТВИИ С ЗАКОНОМ О СВОБОДЕ МЫ УПОЛНОМОЧЕНЫ ФЕДЕРАЛЬНЫМ ВЕРХОВНЫМ СУДОМ И ВЛАСТЬЮ ГУБЕРНАТОРА ОБЫСКАТЬ ТЕРРИТОРИЮ. ВСЕМ НАХОДЯЩИМСЯ ЗДЕСЬ ПРЕДЛАГАЕТСЯ ВЫЙТИ К НАМ С ПОДНЯТЫМИ РУКАМИ.

Машины исторгли вооруженных людей, среди которых было несколько женщин. Всего человек пятнадцать, здоровенные белые люди, откормленные свининой, ведущие себя как полицейские или пограничники, несмотря на то что таковыми они не являлись. Что делало их еще опаснее. Одеты эти доморощенные служители закона были в рабочие брюки и комбинезоны, вместе с кевларовыми бронежилетами и касками. На машинах, шляпах и куртках красовались изображения остроклювых ястребов с распростертыми крыльями.

Они столпились перед воротами. Им пришлось повозиться, чтобы их открыть.

Мистер Джонсон выбежал из леса, лая как сумасшедший, довольно правдоподобно изображая близкого родственника волков. Но все-таки недостаточно убедительно. Один из ополченцев прицелился и выстрелил, поразив мистера Джонсона одной пулей в голову и еще одной в туловище.

Схватив лежавший на штабеле дров топор, Сиг бросил его в убийцу мистера Джонсона. Но промахнулся.

Увидев, как ополченец прицелился, и услышав треск выстрела, Сиг повалился на землю, словно его переломили пополам.

Ополченец и его приятели приближались.

Увидев на земле перед собой резиновую пулю, Сиг ощупал то место на груди, куда она попала.

Моко и другие выскочили из здания, озираясь по сторонам в поисках путей бегства.

Билли попыталась было спорить с ополченцами, но получила удар прикладом в голову, лишивший ее сознания.

– Бегите! – заорал Сиг.

Вскочив на ноги, он набросился на приближающуюся троицу в надежде дать Моко и остальным возможность бежать по руслу ручья.

Ополченцы остановили его залпом резиновых пуль.

Сиг услышал крики тех, кто был позади. Нелетальные боеприпасы причиняли больше боли, чем настоящие пули, хоть и не пробивали кожу. Возможно, потому, что стрелявшим не было необходимости сдерживаться.

Сиг попытался сжаться в комок, прикрывая спиной мягкие части тела. Он увидел позади своих друзей. Похоже, двоим удалось уйти. Остальные лежали на земле, некоторые укрывались за мусорным баком. Судя по всему, Моко изрядно перетрусил.

Когда стрельба затихла, Сиг набрал полную грудь воздуха, вскочил на ноги и налетел на первого ополченца. Он попал ему как раз чуть ниже пояса. Ополченец упал. Его голова гулко ударилась о мостовую. По Сигу открыли огонь практически в упор. Один ополченец поставил ботинок ему на шею, и вместе с напарником они держали его до тех пор, пока не связали по рукам и ногам.

Сиг увидел приближающийся тяжелый рабочий башмак, но его крепко держали, поэтому он не смог пошевелиться. Это был первый удар ногой. За ним последовали другие удары, много ударов.

35

Когда Таня пришла в тюремный лазарет, чтобы освободить Сига на следующий день после стычки у торгового центра, тот уже освободил себя сам.

Она нисколько этому не удивилась.

Ей показали камеру, в которой он содержался. Странно было видеть койку с ремнями, представлять себе привязанного к ней подростка, неважно, в чем провинившегося. Однако в данном случае ремни не помогли.

– Он обманул социальную работницу, – объяснила женщина-полицейский, сопровождавшая Таню. Ее фамилия была Бекман. – Стал ее душить, заставил освободить от ремней. Заклеил ей рот лейкопластырем и привязал к койке вместо себя. Бедная женщина!

Выглянув в распахнутое окно, Таня увидела холодное солнце. Вчерашний апрельский снег уже начинал таять. В трех этажах внизу в нанесенном у стены сугробе еще можно было различить то место, куда спрыгнул Сиг. Таня мысленно проследила за ним через стоянку в сосновую рощу.

– Далеко он не уйдет, – заверила Бекман. – Он в одной больничной пижаме.

– Я бы не была так уверена.

Утконос лежал на ночном столике. Таня украдкой убрала его в карман. Полицейская ничего не заметила.

Вернувшись домой, Таня положила утконоса в шкаф, рядом с единственной сохранившейся фотографией Сига, засохшим цветком и очень старой монетой, которую ей как-то подарил Сиг. Когда-то давно Таня соорудила это место, чтобы можно было поплакать о нем, у нее появился мотив продолжать поиски, но вернуть Сига назад оно не могло. Со временем эти вещи превратились в воспоминания о Сиге. В мемориал их совместным мечтам о том будущем, в котором они хотели жить.

Но потом Таня переехала в Вашингтон и все забыла.

36

Сиг пришел в себя, когда его вырвало кровью и яйцами.

Рот у него был заткнут кляпом, поэтому ему пришлось проглотить рвоту обратно, чтобы не задохнуться.

Он попытался встать, но не смог. Его запястья были привязаны к щиколоткам. Впрочем, он не знал, смог ли бы удержаться на ногах.

Сиг чувствовал боль в тех местах, где его ударили ногами, но гораздо больше его мучили затекшие мышцы.

Он лежал на полу в прицепе вместе с остальными задержанными. Вместе с ним были Джед, Баззи, Ханна, Энджи, Бето и еще двое незнакомых. Моко не было.

В прицепе пахло свинарником и пороховыми газами.

Между досками стенок прицепа оставались узкие щели. Достаточные, чтобы смотреть в них; только спереди стенка была сплошной. Выехав на шоссе, машины повернули на север, в сторону Седар-Рэпидс. По слухам, ополченцы были еще хуже федералов. Они сами устанавливали законы. Первобытные, примитивные. Тем, кто попал к ним в руки, оставалось надеяться только на отправку в настоящую тюрьму.

На лицах своих товарищей, у которых также были заткнуты рты, Сиг увидел синяки и ссадины от резиновых пуль.

Ему вспомнился тот день, когда он узнал, что резиновая пуля может убить, если попадет в нужную точку. Мысли о маме причинили боль, но также разбудили злость.

Сиг оглянулся на едущее сзади сопровождение. Пикап, джип и мотоцикл. В кабину пикапа втиснулись трое здоровенных белых верзил. Водитель смотрел прямо на Сига, криво ухмыляясь. Тип посредине держал высунутый в заднее окно шест. Третий говорил по рации, и вдруг обе машины и мотоцикл ускорились, обгоняя прицеп. Только тут Сиг увидел, что находилось в кузове пикапа.

Клетка.

Клетка для людей.

В клетке сидел Моко, подобно затравленному зверю, сжавшись в комок, пытаясь укрыться от верзилы в кабине.

У того в руке был электрошокер для скота.

Сиг увидел, как он ткнул шокером в Моко, нажав кнопку.

Моко вскрикнул.

Увидев смотрящего на него в щель Сига, верзила указал на него шокером и ухмыльнулся.

Сиг попытался крикнуть сквозь кляп, но его сдавленный хрип потонул в шуме ветра, а пикап уже проехал мимо, скрылся впереди.

Посмотрев на свои путы, Сиг решил, что сможет от них освободиться.

Он начал извиваться, работая щиколотками и запястьями, где были застежки пут-молний. Затем он лягнул ногами, со всей силы, трижды, вкладывая в это движение весь вес своего тела, и, наконец, молния на щиколотках разошлась. Учащенно дыша, Сиг встал, вытянул связанные руки над головой, после чего резко опустил их к поясу, одновременно разводя локти.

Путы лопнули.

Сиг вырвал изо рта кляп.

Двое других пленников, у которых не были связаны руки, последовали его примеру.

Найдя на полу железный обломок, Сиг открыл им застежки остальных пут, вставляя его в молнию и раскрывая ее. Этому приему он научился у одного старика-браконьера, вместе с которым как-то сидел в камере на севере.

Пока пленники освобождали друг друга, Сиг попытался открыть дверь прицепа, но она оказалась заперта на засов и на цепь. Сиг колотил ногами в кроссовках по железной боковой панели до тех пор, пока та не вылетела наружу, с грохотом упав на асфальт.

– Бежим! – воскликнул он.

Его беспокоило то, что громкий шум мог предупредить ополченцев. Он высунулся из прицепа. Все чисто. Присев на корточки, Сиг выглянул в выбитую дверь, собрался с духом и выпрыгнул на зеленую обочину, стараясь, ничего не переломав, скатиться с дороги.

Когда он уселся на дне канавы, левая его рука напоминала согнутую вилку и вопила благим матом от малейшего прикосновения. Остальное тело вело себя так, словно его припечатал к стене автобус. Но идти он мог, а лес был совсем рядом.

Часть четвертая

Самодельные беспилотники

37

Таня пришла в восторг, узнав, что Моко схватили. Но когда она узнала, что для этого пришлось привлечь местных ополченцев, ей стало страшно.

Тем не менее она отправилась на место.

Туда было несколько часов езды на машине, поэтому Таня взяла машину во Флотилии.

Она зарегистрировала свой маршрут в управлении путешествий, чтобы о ее появлении было известно заранее. На пути будут контрольно-пропускные пункты.

Проезжая по побелевшим равнинам Миннесоты, растворяющейся в Айове, Таня снова подумала о том, почему покинула эти места.

На востоке район называли «Тропиком Канзаса». Это было не какое-то определенное место, которое можно обозначить на карте, и собственно Канзас даже не входил в него, но, попав сюда, человек сразу же это чувствовал и понимал, что подразумевается под таким названием. Которое ни в коем случае нельзя было считать комплиментом. Участки Среднего Запада, каким-то образом превратившиеся в третий мир. Шутили, что Луизиану пробовали вернуть французам, однако территория оказалась в слишком плачевном состоянии[19].

До сих пор не было единого мнения насчет того, почему это произошло. Целые политические движения возникли на основе тех или иных теорий, однако правду не знал никто.

Достоверно известно было только то, что значительные участки «кукурузного пояса» оказались поражены различными заболеваниями – неясно, вследствие неправильного скрещивания сортов, общего экономического упадка, климатических изменений, политических просчетов или божественного возмездия. Таня считала, что виновато все вышеперечисленное. Это происходило вокруг нее, когда она училась в школе, и позднее, когда она поступила на юридический факультет, и все это время она последовательно перебирала различные теории. После окончания университета ее обычным состоянием стала отрешенность, приправленная редкими искрами оптимистической надежды, быстро уничтожаемой суровой действительностью.

Неприятности начались в сельской глубинке. На старых дорогах, ведущих мимо безлюдных городов, опустошенных исчезающим будущим. Те, кого оставляли присматривать за имуществом, почему-то решили, что им нужна автономия и самостоятельный контроль над землями и законами. Эта болезнь и порожденные ею политические убеждения вскоре перекинулись и на близлежащие города.

Обратное освоение потребовало больше времени. Это называлось исцелением – то, как прерии преображались для новых разработок недр; но у тех, кто проезжал мимо и видел, как новые машины своими огромными хоботами впиваются в почву, возникали еще большие сомнения.

Седар-Рэпидс был одним из региональных центров, в которых началось обратное освоение. Если подъезжать к городу с севера, складывалось ощущение, что это какие-то индустриальные развалины двадцатого столетия. Обветшалые железобетонные башни элеваторов и продуктовых фабрик поднимались над обширными железнодорожными грузовыми станциями, покрытыми, словно татуировкой, эмблемами умерших корпораций. Кое-где виднелась новая инфраструктура: хромированные трубы, черные уплотнители и алюминиевые гланды новых процессов получения биотоплива. Даже сквозь закрытые окна чувствовалось исходящее от города зловоние горящей сахарной ваты, выделяющей ядовитый газ.

С эстакады в старом центре города виднелась река, и можно было разобрать, что она мертвая, с цветом воды, похожей на химическую жижу, с желатиновым течением, с берегами, начисто лишенными растительности и примыкающими городскими кварталами, очищенными от жителей.

Рядом с автострадой стоял рекламный щит с портретом президента, сделанным еще тогда, когда у него были обе руки, на зеленом поле с группой фермеров в бейсболках с логотипом биотехнологий и учеными в халатах, осматривающими молодые побеги кукурузы, кукурузы настолько огромной, что она казалась выходцем прямиком из научно-фантастического фильма. Тут же присутствовал и губернатор, положивший руку на плечо одному из фермеров. Его называли «пожизненным губернатором», что звучало как шутка до тех пор, пока господствующие фракции не воплотили это в жизнь.

* * *

База ополчения, где поместили Моко, находилась на огороженной территории на восточной окраине города. Это был дом местного землевладельца, доверившего ополчению задачу защиты своей собственности и поддержания порядка в городе.

Ополченцы были по большей части белыми, по большей части тупыми и все до одного внушающими ужас. В пустынном переулке лучше с такими не встречаться, особенно если ты чернокожая женщина. Особенно опасными были уроженцы Среднего Запада, потому что многие из них при первой встрече казались довольно приятными людьми. Это как в церкви, когда тебя с улыбкой угощают шоколадным пирожным с орехами, после чего говорят, как будут регулировать твою жизнь. Неплохо было вспомнить, что эти люди были такими же жалкими, как и те, кого они охраняли. Парни и редкие девчонки, выросшие в убогих районах, забытых столицей, и лишенные возможности выбраться оттуда. Те, кто верит политикам, работающим на бизнес – или бизнесменам, купившим возможность податься в политику ради дополнительных выгод, – говорящим, что во всех бедах виноваты те, среди кого они живут, у кого еще меньше, чем у них, благ, и потому они пытаются урвать свою долю.

Увидеть у себя на пороге чернокожую женщину в деловом костюме для этих ребят было не так захватывающе, как наблюдать за приземлением инопланетян, но Таня постаралась максимально использовать шок в свою пользу, преподнеся себя вожаком, способным управиться с этой хищной сворой.

Встретили ее здоровенный краснорожий тип в пуленепробиваемом коричневом комбинезоне со встроенными кармашками для боеприпасов, пахнущий табачным дымом, и маленький рыжеволосый парень, по одежде больше напоминающий пастора из захудалого прихода (это впечатление дополнял висящий на шее деревянный крест) и с большим пистолетом на поясе. Как выяснилось, это был врач, доктор Крейвен, а верзила был командир. Он представился главой народного патруля Кёнигом, но затем попросил называть его просто Бобом.

– Боб, где мой задержанный? – спросила Таня.

– Я что-то не расслышал, какое ведомство вы представляете?

– Отдел специальных исследований, – ответила Таня, предъявляя свое удостоверение. – В настоящий момент прикомандирована к Секретной службе. Можете проверить мои полномочия по правительственному каналу.

– Хорошо, доступа к нему нам не предоставляют, но нас предупредили о вашем приезде. Арестованный здесь, в подвале.

– Мы оказываем ему особое внимание, как вы и просили, – добавил доктор Крейвен.

– Предоставьте мне судить, соблюдаете ли вы требования, – заявила Таня, напуская на себя властный вид в надежде, что это сработает. Судя по тому, как переглянулись друг с другом ополченцы, у нее получилось.

Дом был огромный, на большом участке земли – загородный особняк, превращенный в штаб вооруженного ополчения. Стены были увешаны здоровенными картами окрестностей, обильно помеченными черным фломастером и красным маркером. Таня увидела фотографии подозреваемых, как официальные полицейские – в фас и профиль, так и снимки с камер наблюдения. Рации, компьютеры и прочее снаряжение. Пластиковые стаканчики и большая груда пустых банок из-под пива в углу. Много верзил, похожих на Боба, другие, поджарые и крепкие, и одна женщина азиатской наружности, судя по виду, самая крутая, хотя росту в ней было не больше пяти футов. Оружия больше, чем Таня видела где бы то ни было за пределами арсенала. И горы пропагандистских плакатов, флагов и транспарантов.

Рядом с крыльцом была псарня с двумя немецкими овчарками и парой питбулей. Одна из собак, с полосатой, как у тигра, шкурой и шрамами на морде, проводила пристальным взглядом проходящую мимо Таню.

– Спускаемся сюда, – сказал Боб, отпирая закрытую тремя засовами стальную дверь, ведущую в подвал.

Внизу зажегся свет, тусклое зарево дешевых люминесцентных ламп.

Боб возглавлял шествие, а доктор Крейвен шаркал следом за Таней. Они оказались в длинном коридоре со стенами из шлакоблоков. Двери в камеры были забраны металлической сеткой. Все камеры были пусты, за исключением последней, закрытой массивной дверью с крошечным застекленным окошком. Тане пришлось привстать на цыпочки, чтобы в него заглянуть.

Внутри находился обнаженный тощий парень с бурой кожей, привязанный к койке, только что обритая наголо голова лежала на дешевых подушках.

– Это еще что за чертовщина? – возмутилась Таня.

– У него сотрясение мозга, – объяснил доктор Крейвен. – Приходится держать ему голову приподнятой.

В подвале было по-зимнему холодно, и чувствовалось, что в камере еще холоднее. Напротив кровати стоял маленький переносной туалет, давно нуждающийся в чистке.

– Это полное нарушение правил содержания заключенных. Грубое нарушение прав человека.

– Девочка, не надо здесь рассуждать о «правах человека», – сказал Боб, быстро теряя обходительность. – Мы здесь воюем с терроризмом, понятно? И именно ваши люди показали нам, как это делать. Мы сохраним этого мерзавца живым и здоровым до тех пор, пока вы его не заберете.

– Не надо называть меня «девочкой», Боб, – гневно ткнула ему в лицо пальцем Таня. – И не надо объяснять мне законы. Господи! Мне прекрасно известны все законы. Могу процитировать их вам по памяти. Например, положение, дающее мне право приостановить вплоть до особого разбирательства разрешение на деятельность вашего ополчения, как только я увижу нечто такое, что посчитаю нарушением закона. И из того, что до сих пор ни у кого не хватило духа одернуть вас, еще не следует, что вас не держат на коротком поводке.

Не было никаких сомнений в том, что ни одна чернокожая женщина еще не разговаривала так с Бобом. На какое-то время командир ополчения полностью опешил, но Таня понимала, что долго эти чары не продержатся. Как только Боб расстанется с ней, он начнет строить планы, как вернуть прежний порядок вещей.

Оглянувшись на доктора Крейвена – смерив взглядом его глаза, жидкую бородку, деревянный крест, – Таня отдала ему новые распоряжения:

– Развяжите этого парня. Принесите ему одежду. Дайте мне воды. Еще лучше, горячего кофе. И обогреватель.

– Как вам угодно, – проворчал Боб, разворачиваясь. – Выполняй, док.

* * *

– Кто ты такая? – спросил Моко.

– Меня зовут Таня. Я работаю в Вашингтоне, в ведомстве, о котором ты никогда не слышал, расследую деятельность богатых преступников.

Моко потер лицо, затем потер руки. Теперь он был в одежде и в толстовке, которую ему принесли по приказу Тани. Пощупав толстовку, Моко долго смотрел на нее, словно не в силах вспомнить, что это такое, затем наклонился вперед и, глядя Тане в лицо, задрал левый рукав, обнажая руку.

– Это что еще такое, твою мать?

На запястье краснело пятно свежего раздражения. Посреди пятна скрещивались черные линии и точки, однако на татуировку это не было похоже.

– Думаю, это идентификатор, – предположила Таня.

– Я тоже так решил, – недовольно пробурчал Моко, глядя на пятно. Затем он опустил рукав.

– Я сожалею, что так получилось, – сказала Таня.

– И ты тоже ступай к такой-то матери!

– Кто это сделал?

– Этот мерзкий козел врач, – сказал Моко. – Он и еще два чувака. Вчера разбудили меня среди ночи.

– Я выясню, что это такое. А врач правда мерзкий.

– Заявляется сюда с хирургическими лакомствами и говорит на плохом испанском об Иисусе, вкрадчивым голосом сообщая мне, что я получу хорошее обращение, если выдам всех, кого знаю. Убеждает меня в том, что из-за своих татуировок, тех, которые были у меня до того, как я сюда попал, я попаду прямиком в ад, а он может их убрать, если я захочу стать «чистым».

– Что еще с тобой сделали? Я могу составить докладную записку.

– Докладную записку? Ты считаешь меня таким же придурком, как и их?

– Скажи мне всё. Я же чувствую, что тебе этого хочется.

Моко опустил взгляд, затем посмотрел Тане в лицо.

– Надо мной издевались всеми способами, какие только пришли им в голову. Стояли в камере и смотрели, как я сру. Лупили меня.

– Поговорим о чем-нибудь другом, – предложила Таня. Ей захотелось забрать этого парня. Она начала размышлять, как вытащить его отсюда.

Принесли кофе, и Таня стала расспрашивать Моко.

Они долго беседовали, и с выпитым кофе Моко становился все более разговорчивым, хотя, похоже, он почти ничего не знал о том, о чем его спрашивала Таня. Что являлось частью ее плана – техника ведения допроса, при которой вначале задаются вопросы, на которые у допрашиваемого гарантированно нет ответов, вопросы настолько сложные, что у него начинает болеть голова, и, когда наконец переходишь к вопросам, которые тебя действительно интересуют, допрашиваемый горит желанием выложить все, что знает. Работает это не всегда, но положительный результат бывает гораздо чаще отрицательного.

Таня расспрашивала Моко о высшем руководстве подполья, о том, что оно замышляет, об убеждениях и идеалах рей. Подобные вопросы она задавала о движении в Новом Орлеане: кто остался в живых после захвата города, где они скрываются. Таня спрашивала об антеннах, секретных частотах и пиратском телевидении, даже заводила разговор о кодах. Она узнала от Моко гораздо больше, чем рассчитывала. О конспиративных домах в Чикаго, дальше на юг и здесь, где он бывал. О дырах на границе. Об автономном кооперативе в Айова-Сити и о том, что он поставляет другим повстанцам. И вот, наконец, она показала Моко фотографию Сига.

– Где находился этот парень во время облавы? – спросила она.

– Смылся, – ответил Моко. – За три дня до того.

– Куда он направился? – Таня внимательно следила за его лицом, стараясь определить, не лжет ли он.

– Понятия не имею, – сказал Моко. – А ты сама куда бы направилась?

– Для него главное – постоянно быть в движении. Наверное, в Новый Орлеан. Говорят, там безопасно.

– Это осталось в прошлом. Если только не считать лагеря.

– Я слышала другое. Куда еще ты направился бы на его месте?

– На юг. До самого конца, через границу.

– В Никарагуа?

– С Никарагуа все кончено. Это было видно еще до слияния.

– Сколько «деловых поездок» ты совершил в Никарагуа?

– Пару.

– По суше?

– Да, в первый раз. Жуть страшная. После чего я свел со своими друзьями знакомых ребят с побережья, у которых есть лодки.

– Ты туда переправил того типа из Миннесоты?

– Никуда я его не переправлял. Я забрал одну даму, доставил ее в Хьюстон. Секретность была строжайшей.

– Какую даму?

– Обожженную. Была вся закутана с головы до ног.

Таня постаралась мысленно представить себе эту сцену. Перебрала в голове лидеров подполья. Тех, кто подходил бы под это странное описание.

– Как ее звали?

– Мне не сказали, я не спрашивал.

– Это была Максина Прайс?

Моко задумался. Таня затаила дыхание, взволнованная своим невероятным вопросом и возможным ответом на него.

– Если ты хочешь, чтобы я забрала тебя от этих деревенских костоломов, Морисио, ты должен рассказать мне все.

– Да не знаю я, кто она такая! Мне сказали, что раньше она выглядела по-другому, а я понятия не имею, как она выглядела раньше.

– Максина Прайс была вице-президентом Соединенных Штатов.

– Да, слышал, но я ее не узнал. Твою мать, да я тогда был еще совсем маленьким!

– Ты знал, что она считается погибшей?

– Выглядела она весьма помятой.

– Кто был с ней?

– Никого. Какие-то люди довезли ее до того места, где мы ее забрали в лодку, но поплыла она одна.

– Трудно поверить, что такая высокопоставленная беглянка будет путешествовать в одиночку. Дурдом какой-то!

– Это была очень милая дама. Умная. Я не понимал и половины того, что она говорила, но когда понимал, это было просто классно. Тебе не кажется, что всем нам нужно стремиться быть похожими на тех, кто жил в Новом Орлеане до захвата города? Ты бы видела это! Класс! Словно люди из будущего. Только такого будущего, которое получилось из другого прошлого.

– Теперь об этом можно только вспоминать. Пусть многим по душе эти идеи, но они не будут взрывать Белый дом ради их осуществления.

– Ты не согласна с тем, что этого паскуду нужно взорвать?

– Сознаешь ли ты, что только что совершил еще одно федеральное преступление?

Поежившись, Моко молча уставился на нее.

– Где сейчас находится Максина Прайс?

– Не знаю.

– Где ты с ней расстался?

– Я ведь уже говорил, разве нет? В Новом Орлеане. Нас выследили, долбаные беспилотные подводные лодки, или хрен знает как. Мы вовремя отвернули. Доставили даму надежным друзьям. После чего сожгли лодку и разделились.

– У меня есть еще вопросы относительно типа из Миннесоты.

– Мне нужно передохнуть! – возмутился Моко.

* * *

Оставив Моко одного в камере, Таня задумалась над значением того, что сейчас услышала. Максина Прайс жива и где-то скрывается.

Внезапно ей стало не по себе от того, чем она занималась. Таня вспомнила маму и то, что та сказала при расставании.

Быть может, ей удастся забрать Моко с собой. Сделать из него союзника.

Таня спросила у дежурившего у двери верзилы, где найти Боба, и тот ответил, что командир ополчения как раз ее искал.

Когда Таня поднялась из подвала, Боб ждал ее у лестницы вместе с половиной своего отряда, все с оружием.

– Время вышло, – объявил Боб.

Коротышка-азиатка, которую Таня уже видела, уютно прильнула к нему; вид у нее был еще более зловещим, чем прежде.

– Мне нужно забрать задержанного с собой, – сказала Таня.

– Только в сопровождении Патриотов отчизны. Ты мне кажешься какой-то скользкой. Вот Джойс тут навела кое-какие справки, и у нас возникли определенные сомнения.

Джойс пристально посмотрела на Таню.

– Это потому, что вы действуете чересчур медленно, – сказала Таня. – И обращаетесь не к тем людям. Но у меня нет времени учить вас, как работать. Освободите дорогу.

После чего она расправила костюм и прошла прямо сквозь толпу, расступившуюся перед ней.

Сидя в машине и направляясь на юг, а не на север, каждые несколько секунд оглядываясь назад, ожидая увидеть несущуюся с ревом погоню, Таня думала о Моко и о том, как его освободить. О маме и о том, как ее освободить. Обо всех остальных, таких же, как они.

Все начинало проясняться, вот только Таня теперь не совсем понимала, куда едет.

Возможно, Сиг ей поможет, если ей удастся его найти.

Таня увеличила скорость.

38

Билли собрала всех в сарае.

– Это не обычное собрание, – обратилась она к тем семнадцати, кого пригласила сюда. – Это чрезвычайный совет.

Сиг обвел взглядом присутствующих. У всех, кроме него, волосы были седые.

– Давайте объявим войну! – пошутил какой-то старик. У него была длинная серебристая борода и бритая наголо голова.

– Перестань пороть чушь, Майк, или уходи, – отрезала Билли.

Как оказалось, Билли была настоящей террористской. Об этом Сигу наконец рассказал Фриц. В восьмидесятые годы она была членом «Ястребиной армии», революционной группы студентов Среднего Запада. Ее арестовали в 86-м году после взрыва регионального отделения «Белл-Нет», но затем отпустили под залог, после чего она ушла в подполье. По словам Фрица, на самом деле ее звали Кэтрин. Настоящую ее фамилию не знал даже он.

Сиг пошевелил пальцами загипсованной руки. Его отвели к травматологу, симпатизировавшему движению. Врач сделал все возможное и посоветовал Сигу особо не усердствовать, если он хочет восстановления всех двигательных функций.

Сиг слушал, как Билли излагает собравшимся суть дела. Она хотела освободить Моко. Ополченцы заявили, что он высокопоставленный террорист, лишенный гражданства, и они собираются передать его федералам для отправки на острова Маис.

– Это экстерриториальная тюрьма, – объяснила Билли. – Хуже, чем Детройт. Там конституция просто не действует – в отличие от наших краев, где она только приостановлена. Это дорога в один конец, ребята.

Послышались многочисленные недоверчивые восклицания. Все остальные, кто не бежал вместе с Сигом, были освобождены благодаря хорошему юридическому представительству и выплатам из общего котла. Фриц объяснил Сигу, что именно так и ведутся в здешних краях дела с ополчением: по большей части так называемые силы правопорядка занимаются похищением людей с целью выкупа и рэкетом.

– Нам нужно перестать укрывать этих ваших любимчиков, которые буквально притягивают к нам ополченцев, – сказал один старик, похожий на неудачного Санта-Клауса, тыча пальцем в Сига. – Иначе мы потеряем все, что смогли здесь построить.

– Самые горячие уйдут, Том, – сказала Билли. – После того, как мы освободим последнего.

– Они вернутся к тому, что один раз уже закончилось неудачей, – сказала одна из присутствующих женщин.

– Назревают большие перемены, Мери, – сказала Билли. – Да, возможно, нам придется снова раздувать огонь. В настоящий момент дело обстоит так: мы обещали этим малышам защиту и не сдержали слово, поскольку пребывали в наивном заблуждении, что, если мы все будем делать мирно, нас никто не тронет. Необходимо это исправить. Прямо сейчас. Нельзя допустить, чтобы людей отправляли в этот кошмар.

– Значит, ты хочешь взорвать отряд ополчения?

– Я не хочу никого убивать, – сказала Билли. – Я только хочу снова начать борьбу. Это скорее психологическая борьба – игра на информационном поле. Будем надеяться, у нас это получится лучше, чем у них.

– Психологическая борьба с применением оружия? – спросила одна из женщин.

– Выслушайте меня, – сказала Билли.

Она вкратце изложила свой план. Со всеми обсуждениями и отступлениями это потребовало времени. Билли на собраниях кооператива не раз повторяла, что не верит в принцип иерархии управления – в то, что одни говорят другим, что делать. По ее словам, она сама являлась сторонницей «чисто автономного сотрудничества».

Однако на этот раз никто не захотел ее поддержать. Она проиграла голосование.

– Извини, Сиг, – сказала Билли после того, как все разошлись. – Но я не могу идти против мудрости большинства. Так оно и к лучшему.

39

Фриц вызвался помочь Сигу. Это открывало ему возможность воспользоваться самодельными беспилотниками.

Разумеется, Фриц не называл их беспилотниками. Он называл их моделями.

Сначала испытали большую. Она с трудом поместилась в старый ржавый «Мерседес»-универсал Фрица. Именно ее Сиг видел в подвале, похожую на распухший треугольник. Как выяснилось, в носовой части находился объектив. От него отходила толстая антенна, прикрепленная к фюзеляжу. Толкающий винт находился сзади, его приводил в действие бензиновый моторчик.

Сиг сомневался, что подобная штуковина полетит.

Как выяснилось, летал беспилотник весьма неплохо. Вся проблема заключалась в том, как поднять его в воздух.

Накануне поездки в Седар-Рэпидс прошел последний в эту весну снегопад. Снега выпало больше, чем ожидалось. Но все-таки недостаточно для того, чтобы завалить дороги. И скрыть зловоние Седар-Рэпидс, где практически ежедневно воздух был насыщен запахами приправленной сахаром скотобойни, исторгаемыми заводами по производству биотоплива.

Они сидели на стоянке перед заброшенным административным зданием. Асфальт был мокрым и скользким от растаявшего снега, но чистым. Пока Фриц возился с двигателем самолета, Сиг следил за тем, чтобы не появился патруль. Наконец двигатель затарахтел, извергая сизый дым. Звук получился довольно громким.

– Так, отходи! – крикнул Фриц, перекрывая шум двигателя.

Самолет побежал вперед, набирая скорость. Двигатель взревел на полную мощность, напоминая бензокосилку. Затем самолет взмыл в воздух, словно поднятый невидимой нитью.

Сиг вел машину, а Фриц управлял беспилотником. На заднем сиденье он оборудовал что-то вроде кабины, установив телевизионный монитор, несколько компьютеров и радиостанций, а также пульт от игровой видеоприставки. Оборудования было так много, что Фрицу пришлось забираться в салон через люк на крыше.

Фриц знал, где располагается база ополченцев. Это был особняк в богатой части города. Дом какого-то типа, который продал принадлежащую его семье фабрику крупной компании, производящей биотопливо, и теперь проводил почти все свое время в Нью-Йорке. Он был одним из главных спонсоров ополчения и предоставил им свой особняк в полное распоряжение.

Они подъехали ближе и остановились на тихой улочке в паре кварталов. Перебравшись назад, Сиг смотрел на черно-белое зернистое изображение, поступающее с беспилотника. Особняк был огромным. Комнат десять, не меньше. Участок был еще больше, наверное, три акра. На нем стояли гараж на несколько машин, конюшня, пустой бассейн и домик для прислуги.

Во дворе полно машин, снег плотно утрамбован тяжестью проехавшей по нему техники.

Шестеро заключенных в спортивных костюмах находились на дне пустого бассейна, ходили по кругу под надзором двух вооруженных охранников.

Фриц покружил над особняком минут двадцать, пока Сиг мысленно составлял план местности. Затем они посадили беспилотник и сели обедать, хотя уже пора было ужинать.

* * *

К тому времени как они закончили есть, стемнело и заметно похолодало. Фриц сказал, что это идеальные условия для запуска коптера.

Коптер был совсем не похож на вертолет. Внешне он напоминал летающий мяч, сделанный из зубочисток. Меньше баскетбольного, но больше бейсбольного. Ажурный каркас из бальзы был утыкан маленькими стекловолоконными глазами, подключенными к контроллеру размером с пачку жевательной резинки. Внутри наружного корпуса имелось шесть маленьких винтов. Шума они производили не больше, чем обыкновенный вентилятор. Как и самолет, коптер не производил впечатления машины, способной летать. Он и не летал. Скорее, он плавал в воздухе.

Дальность действия у него была небольшой, поэтому машину пришлось поставить на той же улице, где был особняк, отчего Фриц нервничал. Но все прошло гладко. Коптер поднялся в воздух и облетел вокруг дома, заглядывая в окна и проверяя, что внутри, до тех пор, пока не нашел комнату, где держали Моко.

Фриц был доволен. Он пребывал в хорошем настроении, пока Сиг не сказал, что собирается проникнуть внутрь этой же ночью.

40

Таня въехала на окраину Айова-Сити, ища надежное место, чтобы укрыться и обдумать следующие шаги. Она со страхом ждала, что в зеркале заднего вида вот-вот покажется пикап ополченцев, но машин на дороге почти не было – одни только тяжелые грузовики, следующие в противоположные концы страны. Единственной пассажирской машиной, которую заметила Таня, был ярко-желтый «Мерседес»-универсал, судя по виду, появившийся на свет раньше ее, который направлялся в ту сторону, откуда приехала она, извергая старомодные дизельные выхлопы.

Таня позвонила Берту, но тот не ответил. Она оставила опрометчивое сообщение, спрашивая, нет ли у Берта каких-либо мыслей насчет того, как организовать перевозку заключенного. Таня хотела помочь Моко, но для этого ей требовалось прежде всего защитить себя и спасти маму. Задача эта оказалась гораздо сложнее, теперь, после того как она узнала от Моко, что только что разминулась с Сигом. Сперва Лисбет, теперь вот это. Нужно остановиться и собраться с мыслями.

Таня изучала оценивающим взглядом корпоративные мотели вдоль автострады, окруженные высокими деревьями. На стоянке для дальнобойщиков она едва не превысила лимит своей кредитки, накупив предоплаченных карточек, которые можно было использовать в качестве анонимного платежного средства. По большей части подарочные карты; продавец объяснил, что одну из карт можно пополнять через банкомат.

Таня вошла было в вестибюль чистенького мотеля, стоящего на большом участке земли на некотором отдалении от шоссе, но ее испугали неприятные флюиды, исходящие от двух постояльцев, вывалившихся из бара. Поэтому она подъехала ближе к городу и решила заглянуть в «Ривер-Инн», гостиницу, показавшуюся ей опрятной, но пустой. На стоянке стояли по большей части старые машины, на которых ездят те, кто хочет держаться подальше от приспешников власти или не может себе позволить примкнуть к ним.

Ночной администратор внешне напоминал хиппующего владельца похоронного бюро, что в данном случае было хорошо. Таня заплатила за неделю вперед своей новой карточкой и назвалась вымышленным именем. «Надеюсь, вам у нас понравится, мисс Рорк».

Таня уговорила администратора дать ей угловой номер на втором этаже, подальше от лифта и рядом с пожарной лестницей, откуда открывался вид на автостраду и поля за ней.

Перед тем как разгрузить машину, Таня нашла старенький банкомат и пополнила карточку. Продукты она купила в кооперативном магазине – бутилированную воду, пачки с лапшой быстрого приготовления, что-нибудь перекусить на ночь, готовые сандвичи и айовское вино. Таня немного успокоилась, оказавшись в городе, в котором поняли, как превратить заброшенный корпоративный форпост вроде Квик-Стопа в торговый центр, предлагающий товары местного производства.

Машину она поставила за зданием, под навесом, где ее можно было заметить только в том случае, если присмотреться очень внимательно.

Таня отправила Герсон неполный отчет, затем потратила три часа на то, чтобы придумать, как отключить устройства слежения, в том числе спутниковый навигатор в машине. Майку она сказала только, что будет в разъездах, не добавив ничего определенного. Таня отправила зашифрованное сообщение Тодду, спрашивая у него, удалось ли ему получить доступ к базам данных и может ли он помочь ей подключиться к системе безопасности этой гостиницы.

Таня позвонила Одиль, но не получила ответа – даже приглашения оставить речевое сообщение.

Она посмотрела на фотографии мамы и Сига.

Выглянув в окно в поисках опасности, Таня увидела к югу от гостиницы старую антенну.

Стоящий в углу приемник был настроен на канал новостей, без звука. Только после того как Таня убедилась, что сегодня ей, наверное, ничто не угрожает, и решила отдохнуть, она попробовала переключить каналы, увидела повсюду одно и то же и только тогда вспомнила, какой сегодня день.

Годовщина. День Памяти. Минул еще год со дня гибели заложников.

Приспущенные флаги, траурная музыка и фотографии погибших. Общенациональная боль, за которую нельзя отомстить в полной мере.

Когда это случилось, Тани еще не было на свете, однако с начальной школы трагедия была центральным моментом программы патриотического воспитания. Быть может, именно поэтому она так успешно доводила людей до националистического исступления.

ПОМНИТЕ МУЧЕНИКОВ!

Перед каждой рекламной паузой прокручивали минутный ролик о жизни одного из этих шестидесяти шести. Ньютон Таунс торжественно-серьезным голосом диктора рассказывал об ответном военном ударе.

Таня почувствовала приход запрограммированного чувства. Сочувствие этой погибшей много лет назад женщине, чья жизнь оборвалась так рано. Она ощутила зарождающийся внутри крик, прекрасно сознавая, что ею манипулируют. Она не просто оплакивала эту погибшую американскую дипломатку с длинными вьющимися волосами. Она оплакивала свое собственное мертвое будущее, внезапно осознав, что вся ее карьера была ошибочным подражанием этим детским кумирам националистической добродетели, благородным государственным служащим, чья собственная непорочность скрывает грехи их хозяина. Она оплакивала маму, бесконечно уставшую от длящейся всю жизнь борьбы с Левиафаном[20], которого она не может даже поцарапать. Она оплакивала Моко, энергичного подростка, на собственном опыте усвоившего страшный урок: что происходит с теми, кто стремится к свободе перемещения, особенно если речь идет о выходцах из лагерей. Она оплакивала Трассера, мальчишку, у которого хватило ребяческой смелости бросить вызов привилегированному положению своей собственной семьи. Она оплакивала Сига, бродящего бог весть где, ведущего образ жизни одинокого зверя. Она оплакивала даже неприкасаемую Одиль. И Америку, свою родину, превратившуюся в людоеда.

Радикально настроенные белые школьные друзья Тани называли День Мучеников событием, которое разбивает сердца американцев, делая их мстительными. Когда она как-то за ужином повторила эти слова своей матери, та ответила, что вся правда не известна никому.

Выключив приемник, Таня встала. Посмотрела на свое отражение в черном экране. Она снова подошла к окну. Увидела на мачте вдалеке два мигающих огонька, красный и белый. Быть может, настало время смотреть другое телевидение. Настало время придумать, как найти Сига и освободить маму, без предательства, без лжи, без использования старых знакомых. Если разыграть все правильно и если немного повезет, все останутся на свободе.

Достав из сумки для компьютера портативное устройство, которое ей одолжил Тодд, Таня установила его на кофейном столике. Она взяла листок, полученный в «Ганимеде», со списком частот. Включив питание, она стала настраивать устройство.

В центре экрана появилась точка, быстро превратившаяся в цветную вьюгу.

Таня пощелкала каналами. Повсюду вариации на одну и ту же тему.

Она покрутила ручки настройки. На какое-то мгновение ей показалось, будто она увидела в беспорядочных точках контуры человеческого лица; но тут же она рассмеялась над собой за попытку найти смысл в этой мешанине.

И тут зазвонил телефон.

Номер Таня не узнала, но, взглянув на время, она поняла, кто это и что ей нужно делать.

41

Фриц предложил сгонять обратно в Айова-Сити и достать из сейфа пистолет, но Сиг ответил, что обойдется и без оружия. Оружие он не любил и считал, что оно ему не нужно.

Фриц назвал бредовой мысль Сига утыкать гипс шипами, чтобы использовать его как палицу. Но все равно помог ему. Они соорудили новый наружный слой гипса из длинных обивочных гвоздей и изоленты, купленных в кооперативном хозяйственном магазине.

Основные материалы для бомбы они нашли в отделе садоводства.

На всякий случай Фриц дал Сигу налобный фонарь. Так же он закрепил рядом видеокамеру, снятую с беспилотника. Раций у них не было, но, по крайней мере, Фриц сможет наблюдать за происходящим и определить, когда они вернутся. Он не стал добавлять «если».

По-настоящему все началось часа в три ночи. Фриц поставил машину на том же месте в квартале от особняка, и дальше Сиг двинулся пешком. Он подобрался к дому сзади, в том месте, где, как он уже знал, тот стеной примыкал к ограждению. Даже с одной здоровой рукой Сиг взобрался по водосточной трубе на гараж, затем вскарабкался на крышу. Отсюда легко можно было спрыгнуть в снег.

Послышалось завывание двигателя большого беспилотника.

Сиг бегом пересек внутренний двор, по возможности укрываясь за деревьями, и оказался возле бассейна, рядом с домиком для прислуги. Заключенных в бассейне не было. Верзила-часовой стоял неподалеку и курил. Вернувшись к ограде, Сиг кружным путем приблизился к особняку с восточной стороны.

Все было чисто. Сиг подбежал к окну подвала. Оно было частично засыпано снегом, но можно было заглянуть внутрь. Внизу горел свет. По радио гремела рок-музыка, похожая на рев мощного перфоратора. Моко лежал на полу, голый, свернувшийся клубком. Вид у него был дерьмовый.

– Эй! – услышал Сиг голос за спиной.

Он оглянулся. Охранник, направивший на него фонарик.

ПЛОМ! ПЛОМ! ПЛОМ! Звук пуль, впивающихся в снег. Сиг нырнул в сугроб и пополз.

Вынырнув далеко от окна, он побежал к передней стороне здания.

Сработала сигнализация, сирена завыла внутри и снаружи. БЛАМ! БЛАМ! БЛАМ! БЛАМ!

Сиг побежал подобно дикому зверю. Он к этому привык. В прошлом на него уже охотились.

Сиг услышал завывание приближающегося беспилотника. Он заложил слишком глубокий вираж и упал лицом в снег.

Перевернувшись, он увидел склонившегося над ним жирного «ястреба», с налобным фонарем вместо третьего глаза. В причудливом свете светодиода, смешанного с сиянием луны и отсветами кристаллов снега, Сиг рассмотрел вспотевшее лицо и синеватую сталь дула.

Беспилотник взвыл, словно крошечный бомбардировщик, заходящий в пике. Его мелькнувшая тень врезалась в окно второго этажа.

ТРРРРАXXХ!

Взорвалась бомба, состряпанная Фрицем из биотоплива и компоста. Распустившийся огненный шар опередил ударную волну. Лицо «ястреба», обернувшегося на взрыв, озарилось багрянцем.

Вскочив на ноги, Сиг обрушил свой кулак-палицу ополченцу на голову, чуть ниже уха. Послышался звук впивающихся в живую плоть гвоздей. Верзила закричал. Сиг вонзил ему под грудину нож, по самую рукоятку.

Прошло какое-то мгновение, прежде чем он сообразил, как же сильно болит запястье. Ему пришлось срезать изоленту и освободить гипс от гвоздей.

Снег окрасился кровью.

Забрав у часового винтовку, Сиг побежал обратно к Моко.

Во дворе лихорадочно метались ополченцы. Женщина и мужчина выкрикивали приказы у входа в особняк. Однако их никто не слушал. Застигнутые врасплох, ополченцы начисто забыли про дисциплину.

Моко в камере не оказалось. Дверь была нараспашку. Музыка по-прежнему играла.

Сиг выбил окно прикладом винтовки и спустился вниз, увлекая за собой снег. Плакат был сорван со стены. Сиг выглянул в коридор, неуклюже держа винтовку одной левой рукой.

Моко лежал на полу, навалившись на охранника, и колотил его отнятой у того железной дубинкой. Был слышен хруст костей. Моко повернул к Сигу свое обезумевшее лицо; такого выражения не бывает ни у одного зверя.

Сиг махнул рукой, подзывая его к себе.

Лицо Моко изменилось, он обнажил в улыбке свои плохие зубы.

Они помогли друг другу выбраться наверх в окно.

Во дворе царило смятение. Ополченцы суетились на месте взрыва. Беглецы устремились к ограде. Они добрались до того места, которое Сиг заприметил еще глазом беспилотника, то самое, где внизу склона у ограждения намело высокий сугроб. Им пришлось помучиться в глубоком рыхлом снегу, но в конце концов они залезли на сугроб и перебрались через ограждение.

42

– Ты опоздала, – сказал Берт.

Но только это был не Берт. Берт был Жасмин, йеменской шпионкой с самыми сумасшедшими в мире ресницами. И когда он (она) говорил, его речь появлялась в виде текста в нижней части экрана.

– Извини, – набрала текст Таня, печатая на клавиатуре на обратной стороне пульта дистанционного управления приемника, стоящего в гостиничном номере. – Исследования, потеряла счет времени.

– Я полагал, ты смотришь специальный выпуск новостей.

– Занималась своими делами.

Из динамика послышался рев реактивных двигателей, изображение содрогнулось. За спиной у Берта (Жасмин) были видны горящие пирамиды.

«Воскресная ночь в Каире» – так назвал Берт этот секретный канал общения. Это был «Зов свободы», многопользовательская игра-стрелялка, действие которой происходило в альтернативной вселенной, где не было Иранской войны, не было Генерала, а Америка вела религиозную войну с арабскими повстанцами, засевшими в горных пещерах и укрепленных городских подземельях. Берт любил ее за непопулярность, за то, что она была погребена в самых отдаленных глубинах Потока, куда редко заглядывали агенты-роботы, а также за то, что она была практически целиком населена стриженными «ежиком» ребятами из спецназа, нередко с обнаженным торсом, бормочущими крепкие ругательства. Таня находила игру адски мрачной, от заставки, на которой террористы врезались на самолете в Эмпайр-стейт-билдинг, до правил, позволявших игрокам применять по отношению друг к другу пытки; однако Берт был прав в том, что она прекрасно работала в подпольной среде, если забыть о том, что в тебя постоянно виртуально стреляют.

– Как Дулут? – спросил Берт.

Таня не хотела отвечать на этот вопрос, поэтому задала свой:

– Никогда не задумывался, что сталось с Максиной Прайс?

– Если честно, нет, – ответил Берт. – Она была первой американской террористкой-самоубийцей. Я просто недоумеваю, почему этой сучке не удалось довести дело до конца. Но когда ей предоставлялась возможность, она неизменно все портила. Молоть языком легче, чем действовать.

– Возможно. Официальная версия не вызывала у тебя никаких вопросов?

Жасмин пожала плечами. У нее за спиной был виден оцифрованный Сфинкс.

– Тело было? – продолжала Таня.

– В Потоке показали какую-то обугленную головешку, – сказал Берт. – Тело показывают всегда, даже если на самом деле его нет.

– Погребение в море, – заметила Таня.

– Совершенно верно, – подтвердил Берт. – Ты же понимаешь, мне известно, что ты на самом деле не там, где должна быть, правильно?

Проклятие.

– Я не смогу тебе помочь, если ты не скажешь мне правду, – набрал текст Берт. – Особенно с этим бредовым переводом заключенного, которым ты прожгла мне видеопочту.

– Айова, – напечатала Таня.

– Айова? Ты же должна быть в Миннесоте. В той части Миннесоты, которая максимально удалена от Айовы.

– Я получила другой приказ, – набрала Таня.

– Что? – напечатал Берт. Жасмин удивленно подняла подведенные брови.

Таня верила Берту. Ей требовалась его помощь. Она рассказала ему всё. Почти всё.

Когда она закончила, Берт сказал, что ею играют как пешкой.

– Неужели ты не понимаешь? Тебя используют и одновременно завлекают в ловушку.

Таня обдумала его слова.

– Мне уже приходилось видеть подобное, – продолжал Берт. – По отношению к другим осведомителям. Ты поможешь арестовать диссидентов, после чего тебя объявят причастной к заговору. Ты же сама говорила мне, что, как тебе кажется, ты уже есть в списке и они только ждут, когда ты совершишь достаточно большую ошибку.

– Я заключила соглашение. В письменном виде.

– Беспочвенные мечтания. Ты же знаешь, что соглашение не имеет никакой силы.

Возможно, Берт прав. Он уже долго крутится в этом и, как правило, знает, что и как происходит.

– Ты сделаешь своей матери только хуже, – добавил Берт.

– Как бы поступил ты?

– Удрал бы. Смылся. Залег на дно.

– Ты можешь мне помочь?

Берт ничего не ответил.

Таня сбежала бы прямо сейчас, но она боялась выйти на улицу. Боялась просто покинуть свой номер.

«Я так больше не могу». Таня произнесла это вслух, но печатать не стала.

– Самое большее, я постараюсь прикрыть тебя на работе, – выпалил Берт. – Мне пора идти, пока.

Таня уставилась на внезапно лишившееся жизни лицо Жасмин и на мигающий курсор, ожидающий от нее указания следующего хода. За окном завывал ветер. У Тани мелькнула мысль, где здесь, в незнакомом городе, ночью в темноте она сможет найти друзей.

43

Когда они сели в машину, Сиг помог Моко вырезать из тела новую татуировку. Более или менее убедившись в том, что все маячки извлечены, они выбросили их в окно.

По дороге они слышали гул вертолетов и вой сирен, видели прожектора и мигалки. Им оставалось только гадать о том, чего они не видели.

Фриц захватил для Моко новую одежду, фляжку бренди, рогалик, бутылку с водой и витамины. У него была аптечка первой помощи, которой воспользовались и Моко, и Сиг.

По велосипедным прогулкам Фриц знал весьма неплохие проселочные дороги. Он выехал из города и час двигался на юг в сторону границы с Миссури.

Фриц высадил беглецов у заброшенного мотеля, где им предстояло отсиживаться до тех пор, пока они не смогут двигаться дальше. Он дал Сигу бумажку с контактными данными, своими и Билли, именами других проводников до Нового Орлеана и кодом, который, по его словам, должен был открыть доступ к «белому шуму». Это была совершенно сумасшедшая длинная последовательность букв и цифр, занявшая целую страницу. Затем Фриц дал Сигу запечатанный конверт, в котором, судя по всему, лежал еще один лист, и сказал, что его нужно доставить кое-кому в Новом Орлеане, Моко знает, как найти этих людей.

Говоря все это, Фриц держал Сига за руку.

Появление Фрица в новостях они так и не увидели.

Часть пятая

Вечер в кино

44

Тане снилось, что она в клетке, дрожит голая. Моко стоял рядом, ухмыляясь, с пожарным брандспойтом в руках. Рядом с ним застыла улыбающаяся мама.

Мама что-то сказала. Опять? Моко направил на Таню брандспойт.

БУМ! БУМ! БУМ!

В дверь колотили.

Таня открыла глаза. Ей потребовалась минута, чтобы сообразить, где она. Эти мерзкие обои.

Снова стук в дверь, громче.

Встав с кровати, Таня выглянула в глазок. Это был ночной портье. Вид у него был встревоженный.

Таня приоткрыла дверь, оставив ее на цепочке.

– Послушайте, мисс Рорк, – сказал портье, озираясь по сторонам, – я хочу сказать, что сюда пришли какие-то люди, и, похоже, они ищут вас.

– Что вы имеете в виду?

– Ополчение и два сотрудника полиции штата. Фотографии у них нет, и фамилию они назвали другую, но по описанию это точно вы. Они сказали, что им нужно задать вам кое-какие вопросы, вероятно, в связи с недавним нападением.

– Они еще здесь?

– Я их выпроводил, – сказал портье. – Но можно не сомневаться, что они вернутся. Кажется, им не понравилось то, как я с ними обошелся.

– Который сейчас час? – спросила Таня.

– Половина шестого.

Лучшее время для ареста.

– Спасибо, – сказала Таня.

Схватив сумочку, она вручила портье стодолларовую купюру, такую старую и ветхую, что трудно было представить, когда она вышла из печатного станка, однако сейчас такой вид имели практически все бумажные деньги.

– Здорово! – обрадовался портье.

– Это не последняя, – заверила его Таня.

Закрыв за ним дверь, она обвела взглядом свое логово. По всему номеру были разбросаны ее вещи. Открытый чемодан, наполовину разобранный, провода и шнуры, папки, остатки закусок, пакеты с едой навынос, недопитые бутылки воды и газировки и практически пустая бутылка вина. Казалось бы, она провела здесь совсем мало времени, но дни растягиваются до бесконечности, когда сидишь взаперти в своем номере, тем более если используешь его как портал, посредством которого можно исчезнуть в эфире, отправиться охотиться в неизвестное.

Пришла пора двигаться дальше, прежде чем ее снова начнут искать, прежде чем Сиг окажется слишком далеко.

Собирая вещи и размышляя о том, куда ей направиться, Таня окинула взглядом портативный телевизор Тодда на столе, рядом раскрытую записную книжку, полную каракулей, с другой стороны переносной компьютер, «заснувший» в ждущем режиме, вспоминая, как провела почти всю ночь, экспериментируя с различными стратегиями настройки телевизора и интерпретациями полученных в «Ганимеде» кодов в попытке добиться четкого приема. Наконец часа в три ночи она в отчаянии сдалась, но на всякий случай оставила оборудование наготове.

В конце концов у нее получилось. На экране появилась тестовая заставка – мультипликационное изображение зверька-броненосца, с панцирем, раскрашенным во все цвета радуги, стоящего на логотипе:

КАНАЛ НОЛЬ

Таня прибавила звук, который приглушила ночью, устав слушать треск статического электричества. Треск остался, но теперь появился голос. Не тот, который Таня слышала у Тодда в лаборатории, но говорящий то же самое, зачитывающий вслух цифры и коды.

Теперь Таня не могла никуда уйти отсюда, не могла даже выключить телевизор, поскольку в этом случае она рисковала больше не поймать сигнал: насколько она понимала, сигнал был привязан к конкретному месту, а эта передача определенно была привязана к настоящему моменту времени. «Ну еще всего пару часиков», – подумала она.

Таня начала делать записи, с надеждой прислушиваться к зашифрованным сообщениям, а не к звукам приближающейся опасности.

45

По телевизору показывали, как истязают президента Соединенных Штатов. Толпа в баре восторженно ликовала.

На самом деле это был не президент Макк. Это был актер, исполняющий роль президента, – до того, как он в действительности стал президентом. В кино он был молодым сенатором от штата Нью-Йорк, который берет отпуск, чтобы вспомнить навыки летчика военно-морской авиации и помочь делу освобождения Южной Кореи, однако его сбивают и берут в плен по ту сторону демилитаризованной зоны.

На экране Макк вырывался, пытаясь освободиться от пут. Он находился в камере без окон, привязанный к стулу, привинченному к полу. Рубашка разорвана, накачанный торс покрыт капельками бутафорских пота и крови, лицо искажено в мучительной гримасе.

– Так тебе и надо, богатенький ублюдок! – со смехом крикнула сидящая за соседним столом женщина.

– Mátalo![21] – заорал сидящий впереди парень.

– Ньютон Таунс, – презрительно заметил Сигу Моко. – Этот актер просто трус и тряпка. Только взгляни, он сделал себе депиляцию на груди! Просто какая-то баба!

Потягивая коктейль «Сандино», Сиг обвел взглядом помещение. В зале также не было окон, если не считать закрывающегося задвижкой отверстия во входной двери, в которое вооруженные вышибалы рассматривали посетителей перед тем, как их впустить. Снаружи заведение походило на бетонный бункер; на двери была нарисована обнаженная ацтекская принцесса, управляющая огромным воздушным змеем с помощью массивного джойстика. Место было уединенным, в конце грунтовой дороги, проходящей позади крупного завода беспилотников на восточной окраине Сент-Луиса. Тем не менее Сиг все равно не чувствовал себя в безопасности, однако бегство было таким долгим и трудным, что Моко уговорил его посидеть здесь в ожидании своих знакомых, которые завершат сделку. Кстати пришлось то, что бар мог похвастаться самым большим телевизором, какой только видел Сиг.

С экрана смотрели безумные глаза. Крупный план широколицей женщины с густыми черными волосами, уложенными в высокую прическу наподобие улья. Улыбнувшись, женщина подняла оголенный электрический провод, разбрызгивающий голубые искры.

Толпа в баре огласилась восторженными криками, словно по телевизору показывали бокс.

– MAGA, MAGA, MAGA! – орали собравшиеся. – Ya se armó![22]

Оглянувшись на Сига, Моко рассмеялся.

– Эта женщина с лицом индианки похожа на крестную мать из мексиканских криминальных сериалов, – объяснил он. – Никакая она не кореянка. Она из Гватемалы, твою мать. Маргарета Ана Гарсия. «Донна Мага». Прежде чем перебраться в Голливуд и стать дочерью диктатора-дьявола, она была поп-певицей, затем исполняла роли королевы преступного мира.

Ньютон Таунс в роли президента Макка заскрежетал своими фарфоровыми зубами, когда по его телу побежало электричество. Из музыкального автомата в противоположном конце зала вырывались звуки электронной музыки, соперничая с воплями толпы и потрескиванием поджариваемого президента.

Сиг обвел взглядом посетителей. По большей части это были женщины – оружейницы и сборщицы из Мексики, спускающие свою большую зарплату, полученную на заводах по производству летающих роботов, на домашние лакомства, а нежную любящую заботу на изголодавшихся по ласке местных жителей.

– Почему рабочих вынуждены нанимать так далеко?

– Вот тебе простая арифметика, – ответила женщина, сидящая за соседним столиком. – Местные не могут. – Она потрепала по голове светловолосого белого парня, который в свою очередь потерся о ее шею. – Es la veridad[23], правильно, Бобби?

Рассмеявшись, парень поднял воротник ее комбинезона и ткнул пальцем в вышитого у нее на плече робота.

– Всем известно, что на макиладорах[24] собирают самые совершенные беспилотники, – заметил Бобби. – А лучшие красавицы родом из Сьюдад-Хуареса[25]. Этим стервам просто нет равных.

Мучительница задала президенту вопрос, но расслышать его за шумом было невозможно.

Название на двери бара гласило: La Agasaja, что можно было перевести примерно как «царское угощение». И, по словам Моко, персонал предлагал несколько вариантов. Однако этим названием мало кто пользовался. Большинство посетителей называли заведение «Посольством». По очевидным причинам и не очень очевидным, таким, как, например, то обстоятельство, что стены были обшиты свинцом для обеспечения надежной защиты от электронной слежки. И как будто этого было еще недостаточно, по утверждению Моко, рабочие завода постепенно перепрограммировали все выпускаемые ими машины воспринимать это место как пустое пятно на карте.

От вздымающейся мускулистой груди Ньютона Таунса в роли Томаса Макка поднялась струйка дыма.

– Ничего личного, – сказал Макк, высвобождая правую руку из пут. Камера взяла его крупным планом. – Это бизнес, – весело сверкнув глазами, добавил он.

Хлоп. Хлоп. Звук лопающихся стальных болтов.

Оторвав стул от пола, президент швырнул его в свою мучительницу, вызвав смех и неодобрительные возгласы со стороны присутствующих в зале дам.

– Это бизнес, – повторил Моко, приветственно поднимая банку пива.

Сиг кивнул. У него в кармане оставался доллар с мелочью. Они пили в долг. На улице стоял уродливый красный «Меркурий», угнанный с заброшенной фермы, на которую они наткнулись два дня назад. В багажнике лежали четырнадцать винтовок, украденных накануне из подземного убежища центра Ветеранов иностранных войн на окраине Кирксвилла. Переделанные в кустарных условиях автоматические винтовки минувших войн и пыльный ящик с гранатами, испробовать которые в деле придется кому-то другому. Моко заявил, что в дороге им потребуются деньги, а так они смогут одновременно заработать и помочь правому делу. Он «одолжил» у Сига последний полтинник, чтобы переправиться через реку по мосту благодаря толстозадому охраннику-ополченцу, которого знал. Охранник предупредил их, что с час назад здесь были охотники, которые показывали фото Моко и обещали солидную награду за поимку. И вот теперь знакомые Моко, те, которые должны были «купить машину», задерживались уже больше чем на час. А на экране президент бежал из тюрьмы.

Теперь у него уже был собственный автомат, отнятый у часового, и он прокладывал себе дорогу через тюремный двор, набитый охранниками.

– Пуленепробиваемый, – заметил Сиг.

– В настоящей жизни он, скорее всего, просто купил себе свободу, – сказал Моко. – Я слышал, однажды он бросил своего второго пилота. Говорят, чувак до сих пор гниет там в тюрьме, весь искалеченный и израненный после катапультирования из подбитого самолета.

– Se llama el Elefante[26], – сказала сидящая рядом с Моко женщина.

К Моко подошла официантка. Мужеподобная, рыжеволосая, с улыбающимся питбулем из блесток на груди. Она что-то шепнула ему на ухо.

– Они уже здесь, – подняв большой палец вверх, улыбнулся Моко. – Ждут на улице, сзади.

– А не лучше ли встретиться с ними здесь?

– Хуана нам не позволит, – сказал Моко. – Никаких дел в клубе. Так она оберегает себя от неприятностей.

Моко встал, Сиг последовал за ним.

Когда они подходили к двери в глубине коридора, Сиг напоследок оглянулся еще раз. Один из посетителей, внешне нисколько не похожий на рабочего завода, стоял, глядя вслед Сигу, и говорил по телефону. Смуглая кожа, зеленые глаза, синяя бейсболка.

На экране телевизора у него за спиной президент Макк бежал по крыше тюрьмы, ища, где бы угнать вертолет.

46

Вечером, пока компьютер прозванивал подпольные сети, Таня быстро запаслась продовольствием.

Ополченцы больше ее не искали. Таня предположила, что они не вернутся. По крайней мере, без свежей наводки.

Первоначально ей показалось, что она будет здесь в безопасности. Городок считался убежищем, островком независимости, подчиненным внутреннему самоуправлению, а не внешней власти, не оружию и механическим глазам.

Но, вернувшись в кооперативный магазин, торгующий свежими местными продуктами и товарами, Таня осознала, что в городке одни только белые. А если и был кто-то с другим цветом кожи, то они прятались. Как, наверное, следовало бы поступить и ей самой, подумала Таня, отметив, как на нее смотрят, гадая, кто из этих людей настучал ополченцам. Слежка необязательно должна быть электронной.

Таня закупила столько, что этого должно было хватить на какое-то время.

Она отправила Герсон новое сообщение, сказав, что уже близко к цели, но ей нужно еще какое-то время, и попросив подтвердить состояние мамы. Герсон не ответила, ни на это сообщение, ни на предыдущее, и Таня подумала: а может быть, Берт прав и пора полностью погасить все огни.

Таня рассудила, что лучший способ исчезнуть – это остаться в своем номере в мотеле, придумав, как создавать видимость того, что ее здесь нет.

Не подключаясь к защищенной сети, Таня воспользовалась универсальным адресом почтового ящика Потока, чтобы вывести на один экран открытые источники информации, настроив второй на аналоговый сигнал.

Она спросила у ночного портье, знает ли тот кого-нибудь, кто отгонит ее машину в Миннеаполис или хотя бы в Седар-Рэпидс. Портье весь задергался и так стоял, пока Таня не назвала ему цену.

Затем она попросила его поделиться своими соображениями насчет того, где в этом маленьком закрытом городке мог спрятаться такой человек, как Сиг, но почувствовала, что своими расспросами только привела в действие его настроенный на наркотики радар. Нет, придется сосредоточиться на поисках Сига и сети, управляющей его действиями, посредством компьютера. Если ей только удастся взломать код и узнать, о чем общаются между собой пользователи этой таинственной альтернативной сети…

Работая над этим, Таня не переставала думать о том, что Моко сказал о Максине Прайс и что это может означать, если это действительно так.

Она просматривала странички с теориями заговора на задворках сети, читала версии о тайной жизни в ссылке вице-президента, объявленной вне закона, когда поступил сигнал тревоги. Он пришел в форме видео или чего-то похожего на видео: серия последовательных кадров, сделанная камерой, которую Таня закрепила под потолком над дверью, перед тем как уехать в Седар-Рэпидс.

Ракурс, а также задержка между сменяющимися кадрами сделали это похожим на какую-то старую видеоигру на экране допотопного телефона.

Съемка показала трех широкоплечих мужчин в костюмах, пришедших навестить Таню в Миннеаполисе, где она до сих пор числилась зарегистрированной как гость. Они постучали в дверь. Не догадываясь, что Таня находится к югу от города, в четырех часах езды. Мужчины громко представились сотрудниками частной службы безопасности. У Тани мелькнула мысль, что это приятели Лисбет, хотя по их виду нельзя было это сказать. Или «друзья» Герсон, снимают отпечатки пальцев, о чем предупреждал Берт. Возможно даже, это представители какой-нибудь корпорации, которой Таня отдавила мозоль из-за своей работы, или их прислала мстительная мать Одиль. Таня знала только одно: с этими людьми лучше не встречаться.

Мужчины подергали дверь, но вскрывать замок не стали.

Таня постаралась вспомнить, не оставила ли она в номере что-нибудь такое, без чего не сможет обойтись. После чего пожалела о том, что не может изобразить, будто по-прежнему находится в Миннеаполисе, оставив тем самым ложный след, как она видела это в каком-то кино.

«Нужно заказать ужин в номер», – подумала Таня. Позвонив дежурному, она сделала заказ и попросила просто оставить все в номере. Она скоро вернется.

И когда пришел неряшливый парень от портье за ключом от машины, Таня дала ему также ключ от своего номера и сказала, что он может пожить там несколько дней со своей подружкой, но только при условии, что они будут регулярно принимать душ.

47

Вечером, когда Моко сидел за рулем, Сиг изучил протертую до дыр бумажную карту, которую ему дал Фриц.

ДОРОГИ, КОТОРЫМИ ШЛИ ПЕРВОПРОХОДЦЫ

ШТАТОВ ПРЕРИЙ

На карте было показано, что современные шоссе проходили по местам старых грунтовых дорог. Дальше к северу некоторые тропы были такими древними, что, по слухам, их проложили мастодонты, гигантские слоны, волосатые словно хиппи, следом за которыми первые люди пришли сюда из Сибири.

В Сент-Луисе Сиг видел дорожный указатель старого шоссе, о котором давным-давно ему рассказывал двоюродный дед, то самое шоссе, по которому его дедушка после войны вернулся из Калифорнии вместе со своей молодой женой-мексиканкой. Сиг помнил, что, по словам дяди Борга, на том месте, где в Сент-Луисе начиналось шоссе номер 66, когда-то находился большой город индейского племени, которое возводило на Среднем Западе гигантские пирамиды.

Сиг проследил за жирной красной линией, рассекающей пополам Миссури и уходящей в Канзас, на карте, имевшей вид призрака. Там дороги разветвлялись и расходились в неожиданных направлениях. Сиг попытался представить себе, каково было бороздить океаны травы, за пределами старой границы Соединенных Штатов, до того, как все эти места были превращены в пустошь.

У него мелькнула мысль: сколько разных народов прежде жили здесь.

Ему захотелось узнать, есть ли на карте точка, где можно будет остановиться и не беспокоиться о том, что его схватят. Действительно ли в Новом Орлеане сохранились очаги безопасности.

Сиг смотрел в окно в поисках древних пирамид, но видел только заводы, хранилища биотоплива и железнодорожные станции, такие огромные, что нельзя было сосчитать все вагоны, стоящие там.

Как оказалось, одна такая станция была конечным пунктом их пути.

48

Передачи велись в основном по ночам. По крайней мере, только тогда Тане удавалось их поймать. Как правило, поздно ночью. Вероятно, это было как-то связано с атмосферными условиями.

Каналов было несколько.

По каналу ноль передавались кодовые комбинации. Обыкновенно поздно вечером и в предрассветные часы он транслировался по 17-му или 64-му каналу: иногда цифры диктовал голос, но в основном это делалось графически – на экране стремительно мелькал текст, слишком быстро, чтобы можно было его записать.

Канал 13, выходящий по большей части по ночам по 23-му каналу, состоял в основном из любительских видео. Каждые несколько минут транслировалось приглашение присылать свои материалы. За интересные сюжеты оплата наличными или «белым шумом», что бы это ни значило. Кадры солдат в бою и последствий. Захватывающие видео охоты на диких зверей. Корпоративные рейдеры хвастаются своей добычей. Видео междоусобиц наркоторговцев, переделывающих рынки сбыта. Кадры с детройтского стадиона, иногда из какого-нибудь концлагеря поменьше. Бои на подпольных аренах. И любительская порнография.

Ко всему этому добавлялось немного политики. Иногда крутились приглашения подключаться к подпольным сетям, как правило, местным; иногда их не было.

С наступлением темноты по каналу ноль гнали чистую пропаганду. Лекции перед примитивной грифельной доской и трясущееся видео выступлений на подпольных собраниях. Семья смотрит телевизор, когда Патриот отчизны проламывает ботинком стену. Доставленные в импровизированную больницу дети, якобы раненные в ходе удара беспилотного летательного аппарата. Смотреть все это было очень тяжело, но Таня не могла остановиться. И называть это пропагандой было очень трудно, так как съемки были документальные, присланные независимыми журналистами и простыми жителями.

Это была сеть, по которой можно было наблюдать за тем, как люди уничтожают собственную страну.

На третью ночь Таня наткнулась на другой канал. И посмотрела совершенно другой фильм.

Услышала она раньше, чем увидела, и слова напомнили ей те, что она уже слышала раньше.

– Поднимающаяся раса является чисто ризоматической[27], – протрещал механический голос. – Расти сильными, питаясь от подземных корней, которые связывают нас друг с другом, преодолевая обусловленные общественными условиями различия, невидимые нашим угнетателям.

Поправив антенну, Таня покрутила настройку. Изображение стало четким, в блеклых красках, словно передача из прошлого.

Слова доносились из воскового бюста Томаса Джефферсона, одетого в черную футболку. Волосы у него были из языков пламени. Огонь выжег на заднем плане схему сети.

– Оглядываясь по сторонам, мы все больше убеждаемся в том, что все до одного являемся слугами, связанными по рукам и ногам договором, даже те немногие счастливчики, сохранившие привилегии среднего класса. Почти вся зарплата уходит на выплаты по закладной на дом. Каждый собственник в то же самое время является должником. А долги превращают всех нас в рабов.

Томас Джефферсон видоизменился в чернокожую женщину. Максина Прайс, несмотря на шаржевое сходство. Писательница, занявшаяся политикой, и у нее это едва не получилось. Женщина, взявшая литературные утопии своей молодости и превратившая их в базис новой политики, в работоспособное видение лучшего мира, за тот крохотный промежуток времени, когда у нее в руках была хоть какая-то власть, до того, как ее заставили исчезнуть. Та самая женщина, которую, по словам Моко, он переправил в Новый Орлеан, после того как она якобы умерла.

– Истинными хозяевами являются воротилы военно-промышленного комплекса, – продолжал голос. Он казался неестественным, сгенерированным компьютером, лишенным половых признаков – такой невозможно проследить. – И истинными собственниками. А самым главным хозяином-собственником является верховный главнокомандующий.

Обернувшись, Максина Прайс указала на расположенный на горе город. Крупный план президента, восседающего на горе из черепов и сокровищ. Оппозиция утверждала, что у президента имелся личный корыстный интерес во многих своих политических начинаниях, однако убедительных доказательств этого не было. Следуя в кильватерной струе за Генералом, Макк занимался бизнесом еще до своего избрания, много вкладывал в военную промышленность, нефтегазовый сектор и недвижимость по всему миру. Так что денег ему хватало.

– Возможно, вы перестали ходить на выборы, решив, что их исход предопределен заранее, или же, нахлебавшись горя в нищете, сознательно голосуете за самых неподходящих кандидатов. Возможно, вы даже не сможете вспомнить, когда у вас в последний раз был настоящий выбор.

Это уже сказал президент, подмигнув.

Первого кандидата, за которого собиралась голосовать Таня, отстранили от должности еще до того, как ей представилась возможность сходить на выборы. Вице-президент Максина Прайс подала в отставку, вместо того чтобы самой занять его место. Она предлагала вернуть власть народу. После чего разоблачила истинное положение дел. Ну, по крайней мере, попыталась это сделать.

– Прежде чем отказаться от попыток переменить мир, в котором вы живете, – продолжала Максина Прайс, поднимаясь из своей безымянной могилы, – запомните следующее: земля, на которой вы стоите, – это свободная земля.

Таня сомневалась, что эти слова относятся и к ее захудалому мотелю, но сама мысль пришлась ей по душе.

– Идея ризоматического пространства заключается в том, чтобы создать новый мир в щелях и трещинах старого.

Таня подумала обо всех тех, кому приходится жить на пустырях в больших городах, под мостами и в крошечных рощицах между заводами и складами.

На экране тем временем появился младенец в картонной коробке, лежащей на тротуаре.

– Изменить других мы можем только своим личным примером, – заговорил он. – Особенно тех, кто заражен ненасытной алчностью, идеологией потребления и самовлюбленностью.

Внезапно асфальт расплавился и потек, и ребенок стал грести против течения.

– Лучше признать, что есть те, кто хочет жить иначе, и высечь свое собственное независимое пространство, где вы сможете жить так, как хотите вы.

Картонное судно пристало к островку посреди большого города, где несколько человек строили бревенчатый дом в развалинах небоскреба.

– Создавайте сети единомышленников, невидимые правительству, невидимые столице. Это совсем нетрудно. Вам не нужны вожди. Вам нужно то, что идет следом за вождями.

Антенна, излучающая волны.

– Древние пирамиды рухнут раньше, чем вы думаете, под собственным весом. Это уже происходит. Планета перегружена.

Снова общий план: город, поглощенный морем.

Таня подумала обо всех своих знакомых, которые лишились работы, когда разорились компании. Вспомнила девальвацию, крах банковской системы. Ее мама кормила тех, кто лишился пенсии, предоставляла приют лишившимся крова. Таня вспомнила вице-президента Прайс и падение правительства, в состав которого она входила, сгинувшие вместе с этим надежды. Вспомнила ее голос и услышала те же интонации в голосе, звучащем по телевизору.

– Вы стоите на свободной земле. И когда все вокруг рухнет, то, что мы здесь построим, останется стоять, готовое принять лучшее будущее.

Это действительно так. Официальная пропаганда – сплошная ложь. Это она, Максина Прайс, вещающая посредством запрещенных средств. Старые технологии, сеющие новую политику. В отличие от предыдущих речей вице-президента, теперь аргументация не цельная. Скорее это набор разрозненных афоризмов, как будто кто-то записал ее мысли и выложил их в этом бессвязном мультипликационном евангелии. Но слова действительно ее.

Экран погас, затем появилась заставка, на этот раз радужный флаг. Внизу строкой побежали цифры.

Глядя на коды и размышляя об услышанном, Таня гадала, каким образом работает эта сеть.

Как победить в «Крысиных бегах».

Открыв заднюю крышку телевизора, Таня изучила разъемы.

Быть может, так можно будет найти Сига гораздо быстрее.

А может быть, еще лучше, это выведет ее на Максину Прайс, живую и здоровую.

Если ей удастся найти исчезнувшую вице-президента, это позволит заключить сделку с кураторами на более выгодных условиях. И тогда можно будет забыть про совет Берта, бежать и затаиться. Того, чем она уже располагает, достаточно, чтобы соблазнить Герсон и ее коллег.

Но, размышляя о матери, Таня вспомнила сказанные ею на прощание слова и задумалась: а что, если награда за поимку Максины Прайс станет улучшение условий жизни для всей чертовой страны.

49

Сиг следил с крыши железнодорожного вагона, а Моко ждал покупателей. Оба устроились в пустых товарных вагонах в глубине станции, на охраняемой территории.

Сверху Сигу было видно все вокруг. Никогда прежде он еще не видел столько железнодорожных путей в одном месте. По большей части они были заняты вагонами, готовыми к погрузке или уже загруженными, готовыми тронуться в путь. Сухопутные беспилотники, составленные в три уровня, подобно новым машинам, беспилотные летательные аппараты, разобранные, в транспортировочных контейнерах, цистерны с просочившейся из них ядовитой жижей свежего биотоплива. Судя по виду, один состав был предназначен для перевозки людей, отчего у Сига пробежали мурашки по коже.

Слышался шум рабочих и движущихся составов, но он доносился с противоположного конца станции, где находился завод по изготовлению материнских плат для роботов. Вдалеке виднелся склад горючего и башня центра управления коммерческого комплекса.

Слева стоял красный «Меркурий», на самой кромке асфальта, переходящего в щебень станции. Именно с той стороны они и появились, мужчина и женщина на велосипедах, ищущие вагон с рисунком койота в кроссовках. В этом вагоне и прятался Моко, рядом с вагоном, на который взобрался Сиг.

Сиг никак не ожидал увидеть велосипеды, однако это имело смысл. В этом захолустье передвигаться можно было только на велосипедах и старых машинах. Велосипеды выглядели прочными, надежными: сплошной металл. Велосипедисты были под стать, черный тип в жилете и широкополой фетровой шляпе и белая девчонка в комбинезоне и бейсболке. Увидев Моко, они спешились и помахали ему рукой.

Никаких следов человека из бара и кого бы то ни было еще.

Когда парочка забралась в вагон к Моко, Сиг придвинулся ближе. Он частично видел происходящее через забранный решеткой люк в крыше и слышал все сказанное.

– Где твой напарник? – спросил мужчина.

– Стоит на стреме, – ответил Моко.

– Мы никого не заметили, – сказал мужчина.

– Так и должно быть.

– Ты ему доверяешь? – спросила женщина.

– Полностью, – сказал Моко. – Чувак уже давно в бегах.

– Ты слышал насчет Трассера? – спросила женщина.

– Что?

– Его схватили, – сказала женщина.

– Облава, – добавил мужчина. – В Миннеаполисе.

– Твою мать! – выругался Моко.

– Кто-то выдал место встречи, – продолжала женщина.

– Может быть, это сделал ты, – сказал мужчина. – Мы слышали, тебя тоже сцапали.

– Чушь собачья, приятель. Вот он я, стою перед вами. Где сейчас Трассер?

– Его отправили на перепрограммирование, – сказала женщина.

– Твою мать! – пробормотал Моко.

– Что ты им сказал? – спросил мужчина.

– О чем это ты, твою мать? – возмутился Моко. – И какое тебе дело? Я не работаю на вас.

– Тебе многое известно о нашей сети, – сказал мужчина.

– Точно, – подтвердила женщина. – Например, ты знаешь, как заманить нас партией летального оружия. Интересно, когда нагрянет облава?

– Давайте покончим с делом, и можно будет разбежаться, – сказал Моко. – Мне что-то больше не хочется работать с вами.

– Где груз? – спросил мужчина.

– Вон в той машине, – сказал Моко. – Можете уехать прямо на ней, ничего не перегружая.

– Нам нужно осмотреть груз, – сказала женщина.

– Я отправил вам фотки. Можете проверить, перед тем как уезжать. Мы подождем. Насчет денег. Пять «кило», как мы и договаривались.

– Это ты запросил столько. Мы платим два «кило». Законы рынка. Как знать, быть может, гранаты – это муляж.

Сиг краем глаза заметил какое-то движение. Обернулся. Прислушался. Всмотрелся в тени.

– И не надейтесь, – решительно заявил Моко.

Синяя бейсболка, затем целиком торс, движущийся между вагонами. Парень из бара.

– Ну же, Моко, – сказала женщина. – Помоги нам в нашей борьбе. Ради Трассера.

– На проезд мне нужны серьезные деньги, – сказал Моко. – Я возвращаюсь туда, где идет настоящая борьба. А у вас, ребята, здесь какой-то сумасшедший дом. Я так и знал, что вы задумаете какое-нибудь дерьмо.

Сиг пополз по крыше вагона.

– А может быть, нам следует просто забрать груз, – заметила женщина. – Ты ведь здесь совсем один.

Сиг перепрыгнул на крышу соседнего вагона и больше уже ничего не слышал. У него под ногами завибрировала тонкая сталь.

Он добежал до конца вагона. Чувак в синей бейсболке стоял там, выхватив пистолет, и смотрел вверх, но не в ту сторону.

Сиг спрыгнул на него. Повалил на землю. Парень вскрикнул.

Сиг начал колотить его кулаками. По почкам, по затылку, в виски.

– Эй! – заорала женщина.

Сиг поднял взгляд. Женщина, ее напарник и Моко бежали к нему. Выбитый из руки пистолет валялся в стороне.

БАХ! Камень Сигу в голову. Затем горсть льда и щебенки.

– Он с нами! – крикнула женщина.

Сиг заморгал, прогоняя пляшущие перед глазами звезды. Увидел правду в глазах у парня в бейсболке. Получил удар, перехватил руку, нанесшую его, попытался прижать парня к земле.

Моко и второй тип оттащили его в сторону.

– Долбаный козел! – пробормотал парень в бейсболке.

Поблизости затрещала рация. Обход охранников.

– Идем! – сказал Моко. – Ты просто спятил. Пошли. Дело сделано.

– Деньги? – спросил Сиг.

– Да, – ответил Моко. – Мы забираем велики.

Сиг покачал головой. Он не умел ездить на велосипеде. Так и не научился.

– Догоняй! – Моко схватил велосипед. – Были рады иметь с вами дело, ребята. Удачи!

Он поехал обратно к бару. Сиг побежал следом, выбирая дорогу. Только теперь до него дошло, что он не знает, куда идти дальше.

Они ничего не услышали. Ничего определенного. Может быть, тонкий свист, такой, какой услышит собака. Но они поняли, что это такое. По крайней мере, Моко заявил, что узнал характерный звук взрыва.

– «Хеллфайр»!

Ракета класса «воздух – земля», запущенная роботом.

На самом деле Сиг не расслышал то, что сказал Моко. Он слышал только грохот взрыва, хотя этот звук уже прекратился.

Они оглянулись. Мужчина отползал на четвереньках от обломков «Меркурия». Оранжевое пламя, увенчанное черным дымом, обрамляло силуэт искореженной машины. Второй взрыв, что-то сдетонировало в огне пожара.

– Бежим! – крикнул Моко.

Сиг поднял взгляд на ясное зимнее небо. Беспилотник он не увидел.

50

«Гости пришли в наш мир в лохмотьях, воины и проповедники, полицейские и водители, путевые обходчики и юристы. Они пришли в воскресенье, когда никто не обратил на них внимания, и это случилось в Новом Орлеане, где каждый может быть тем, кем пожелает, до тех пор, пока он остается на своем месте. Они пришли через портал, конец которого на Земле представлял собой заброшенный бетонный бункер в глубине пустыря, заросшего сорняками. И остались здесь».

Таня нашла в вестибюле старую книгу в мягкой обложке, на маленькой полке, вместе с другими бунтарскими трактатами. Кто-то оставил ее обложкой кверху, и изображенные на ней фигуры следили за всеми проходящими мимо. Семь загадочных бесполых существ, нарисованных смелыми широкими мазками, как это было принято в иллюстрациях допотопного бульварного чтива, стоящего под остатками причудливой чугунной решетки в переулке во Французском квартале.

Эту книгу Тане подарила мама. На день рождения, Таня уже не помнила, на какой именно. Она читала ее по ночам, забравшись под одеяло с фонариком. Перечитала четыре раза. После чего прочитала остальные книги серии. Все семь. И рассказы, еще более странные.

«Гостями» назывались люди из другого измерения. Зеркального отражения Земли. Где корни господствующей культуры крылись в африканском матриархате. Политика была основана на концепции правления «всех»: все население выступало в качестве некоего единого общего муравейника.

Автором была негритянка. Впервые она напечаталась под именем Макс Прайс. Вероятно, в издательстве решили, что так будет больше похоже на имя белого мужчины. Этот экземпляр был переизданием, и на обложке уже красовалось настоящее имя: Максина Прайс. Но фотографии по-прежнему не было.

Книги были написаны не для детей, но продвигались они как детские, и эта стратегия возымела действие. Быть может, потому, что книги больше всего воздействовали на беспристрастного читателя. Какое-то время, даже несмотря на то что вся страна сходила с ума, казалось, что половина американских детей читает эти книги. Когда они выросли, глубоко укоренившиеся семена дали плоды. А автор превратилась из книжной затворницы в общественную фигуру, гонорары помогли ей в избирательной кампании, а затем на волне общих настроений она поднялась на следующий уровень.

Возможно, поскольку нынешний режим запрещал книги, они превратились в идеологию. Многотомная библия лишенного гражданских прав политического движения, своим духом похожего на утопическую религиозную секту. Хорошо вооруженную, с мертвым пророком, которая теперь присылала с того света свежие послания.

* * *

В тот день, когда Таня нашла книгу, она увидела еще одно знакомое лицо, на этот раз по каналу 13.

Перед человеком на экране на столе даже стояла табличка с именем, как это было принято давным-давно.

Уорд Уокер

Председатель

Председатель чего именно, табличка не сообщала.

У него были те самые усы и те самые старомодные очки.

Уокер был тем человеком, кого президент обвинил в клевете в одном из выпусков «Привет, Америка!», который Таня смотрела накануне того дня, когда они с Одиль отправились к Белому дому.

Таня прибавила звук.

Это было все равно как ты включаешь выпуск новостей, а ведущие еще не знают, что уже в эфире. Уокер сидел за стальным столом и перебирал бумаги. Он был в красном галстуке и голубой сорочке с закатанными рукавами. Перед ним стоял стакан с темно-янтарным напитком со льдом. Отпив глоток, Уокер постучал пальцем по микрофону. Откашлявшись, он уставился в какую-то точку у Тани за спиной.

Позади него была зеленая стена. И тут зеленая стена превратилась в голубые фотоны. Затем в карту погоды. В старую карту погоды, с облаками и солнцем на магнитах.

Но сейчас шел снег.

На заднем плане были слышны смех и нескончаемые разговоры.

Уокер взял скрепленные листы и помахал ими перед камерой.

– Да, вы не ошиблись, это факс, – сказал он. – Мои помощники смеются надо мной за то, что я до сих пор пользуюсь факсом.

Уокер казался нервным и дерганым. Он сильно потел под софитами. На видео кожа у него казалась желтой, а глаза были красными.

– Те, кто говорит это, всерьез хотят убедить меня в том, что почтовые ящики «Белл-Мейл» защищены от любопытных глаз. Но я верю факсу. В особенности этому факсу, еще хранящему тепло аппарата, любезно донесшего его до меня.

Уокер посмотрел на документ, словно собираясь его прочитать, затем остановился.

– Да. Это прямой эфир. Мы ведем передачу из надежного, укрытого места. А это вот пиво.

Он снова развернул бумаги.

– Это решение судьи Федерального округа Колумбия Паркера по делу, цитирую: «Соединенные Штаты Америки против ста акций «Сапата коммуникации», недвижимости, расположенной в округе Пресидио, штат Техас, по адресу: шоссе с Фермы на Рынок, дом 669, одного «Черного альбома» Джона Леннона 1991 года с автографом музыканта, одного короткоствольного револьвера «Смит-Вессон» модель 10, одного серебряного «Кадиллака-Кале» 1966 года выпуска и прочее».

Это дело было выделено в отдельное производство из общего дела по обвинению «Сапаты» в махинациях в Панаме и Никарагуа. Таня была с ним знакома. Майк занимался им в части, связанной с зарубежными связями военно-промышленного комплекса, и Таня помогала ему составлять меморандумы.

– Как и я, вы, наверное, недоумеваете, как правительство может выдвигать судебный иск против ранчо, машин в гараже, коллекции, стоящей на каминной полке, и хранящихся в сейфе акций. Мои адвокаты говорят, что это часть наследия от наших кузенов на противоположном берегу лужи[28], но я в это не верю. – Уокер помахал бумагами. – Все это следствие того, что они убили Конституцию. Запретили свободу слова. Следствие того, что они ничего не боятся так, как независимых средств массовой информации, и они сделают все возможное, чтобы их сокрушить.

Уокер провел ладонью по лысине.

– Меня называют вором! А я на протяжении многих лет прокладывал каналы данных через джунгли и под горами, под огнем и без денег.

Насколько помнила Таня, улики однозначно свидетельствовали о том, что компания Уокера получила семь миллионов в виде неучтенных торговых наценок, похитила на четыре миллиона оборудования благодаря системе откатов и выставила счет минимум в два миллиона за незавершенные работы.

– И сегодня они проиграли!

Уокер потряс бумагами словно мечом.

– Он проиграл! Похоже, остался, по крайней мере, один судья, который не слушается ошейника нашего el Presidente[29]. И этот судья отклонил иск о компенсации. Полностью!

Уокер поднял стакан.

– Спасибо вам, Донни Кимоу, и всем крючкотворам, получающим по семьсот долларов в час, которых вы наняли в Вашингтоне, чтобы это свершилось!

Таня «пробила» имя. Дональд Кимоу, эсквайр, судья по уголовным и имущественным делам из Хьюстона.

– Теперь настало время нам отдавать. Нас хотят демонизировать в контролируемых государством сетях? Отобрать заработанное тяжким трудом у тех, кто сделал этих людей богатыми? Я вам вот что скажу. – Задний план сменился на изображение передающей антенны. Уокер не оборачиваясь ткнул в нее большим пальцем. – В наших руках средства производства, твою мать!

Изображение антенны казалось настоящим. Зернистый кадр камеры видеонаблюдения, освещенный сзади заходящим солнцем, на фоне силуэтов незнакомых Тане зданий.

– Я говорю о приграничном генераторе! Сто тысяч ватт катодно-лучевой свободы, извергающейся из нашего потайного места в самое сердце США!

На заднем плане появилась карта страны с пульсирующими радиоволнами.

– Смотрите наш канал. Спросите расписание у своих друзей, а если оно у вас уже есть, передайте его другим. Тем, кому вы верите. Потому что мы будем делать очень важные заявления и специальные предложения. Начиная вот с этого.

Уокер с улыбкой поднял официальный портрет президента.

Появившиеся в экране руки положили перед ним большую пачку денег.

– Здесь миллион долларов. Эту сумму я выплачу первому, кто представит мне информацию, которая приведет к аресту этого человека.

Он указал на президента.

– Я имею в виду видео. Обличительные материалы, которые уничтожат диктатора. Да, я говорю именно об этом. Видеосъемка, за просмотр которой люди будут отдавать деньги. Вот так можно конвертировать в деньги революцию.

Уокер вытер лоб.

– Но даже если это у вас не получится, уверен, вы все равно сможете достать что-нибудь интересное. Мне нужен ваш материал. Ваши противозаконные видеосъемки. То, что не покажут по официальным каналам. То, что действительно нужно людям, потому что у них этого нет. Не я решаю, что показывать по своей сети. Это решаете вы.

Разложив купюры веером, Уокер улыбнулся.

– На них написано ваше имя!

Возможно, Таня в конце концов взяла на мушку контрабандистов видео, о которых говорил Берт.

– Вы знаете, что это так. Вот мой номер.

Это был не номер телефона, а какой-то код.

Таня его записала.

51

У Моко были деньги. Две с половиной тысячи.

– Вдвое больше, чем нужно нам, чтобы смыться отсюда, – сказал он.

Деньги притягивают друзей.

– Вот моя подружка, – продолжал Моко, указывая на древнюю черную «Хонду», стоящую в месте встречи в двух кварталах от бара. – Моя подружка из Сент-Луиса.

Сиг, бежавший следом за ехавшим на велосипеде Моко, никак не мог отдышаться. Он оглянулся назад, затем посмотрел в небо.

У машины были тонированные стекла, а на капоте красовалась не слишком правдоподобная нарисованная морда черной пантеры. Тех, кто находился внутри, Сиг рассмотрел только тогда, когда они с Моко втиснулись на заднее сиденье.

– Привет, малыш! – сказала сидящая за рулем девица. Латиноамериканка, с «ирокезом» на голове и сережками, о которые, казалось, можно было обрезаться. – Это что еще был за взрыв, твою мать?

– Нас едва не прикончило! – воскликнул Моко.

– Нам нужно вернуться, – сказал Сиг. – Эти ребята…

– Мне показалось, с ними все в порядке, – сказал Моко. – Разве ты сам не видел?

Сиг посмотрел на него и понял, что Моко пытается убедить себя в том, что это правда.

– Нам нужно ехать, – произнес водитель, заводя двигатель.

– Шейла, малышка, спасибо за то, что подобрала нас. – Моко перегнулся через сиденье, чтобы ее обнять.

Увернувшись, Шейла отпихнула Моко Сигу на колени. Сиг оттолкнул его к двери.

В машине находились еще три девушки. Одна спереди и две сзади. Чернокожую девушку на переднем сиденье, с длинными черными волосами, звали Вули. Сиг и Моко кое-как поместились сзади вместе с темноволосой белой девушкой с золотым зубом по имени Бьянка и азиаткой Тран с хвостиками, татуировкой на лице и большим пистолетом на поясе.

– Это Сид, – представил своего спутника Моко.

– Классно, – обернувшись, улыбнулась Вули.

– Привет, Сид, – сказала Бьянка.

В салоне пахло коктейлем самодельных духов, порохового дыма и бензина.

– Отличная «тачка», – заявила Шейла, оглядываясь по сторонам. – Ребята, надеюсь, вы готовы к рок-н-роллу.

Достав пурпурный бархатный мешочек с золотистыми шнурками, в каких продают виски «Ройял скипетр», она тряхнула им. Похоже, внутри были конфеты.

– Сид, ты любишь шумное веселье? – спросила Шейла.

– Он просто обожает шумное веселье, – сказала Тран. – Он рожден для шумного веселья.

– Нам нужно ехать, – сказал Сиг.

– Мы должны отдохнуть! – возразил Моко. – Ночь на носу. Так будет безопаснее.

Сиг проворчал что-то себе под нос.

– Сид, не забывай улыбаться, – сказала Шейла. – Если ты не будешь улыбаться, тебя не пустят в гостиницу.

Шейла гнала машину слишком быстро, но это сходило ей с рук. Она ехала по старому шоссе, проходившему под эстакадой, чтобы укрыться от всевидящего «ока в небе». Вернувшись в Миссури, они проехали мимо роскошных высоток в центре Блу-Зон, где жили богатые хозяева, обогнули склады с южной стороны, пересекли безликие кварталы нищих рабочих и оказались у большой развязки, где все автострады сплетались в одну сумасшедшую огромную железобетонную ленту.

Только с третьей попытки они нашли гостиницу, где согласились принять их за наличные. По пути они захватили гамбургеры в кафе для автомобилистов.

Номер оказался двухкомнатным: в таких останавливаются коммивояжеры. В нем была отдельная спальня с дверью, а в гостиной было полно диванов. Имелся также холодильник, куда поставили пиво.

Все принялись за работу. Приемник Потока отключили от телевизора и от сети. Все лампы выдернули из розеток, завернули в покрывало и убрали в шкаф. Шторы задернули. Музыка была своя – маленькая коробочка на батарейках, полностью заполненная пульсирующим ритмом. Было пиво, а также прозрачный напиток из Нью-Мексико с привкусом дыма. Была безумная энергия, как светлая, так и черная. Были свечки, которые использовались вместо лампочек. И был мешочек «Ройял скипетр», который Шейла поставила на кофейный столик, аккуратно развязав завязки.

– Сид, малыш, – сказала Шейла, – Бьянка потрет тебе в ванной спину. И не только потому, что тебе это нужно. А тебе это нужно.

Бьянка улыбнулась. Из гостиной была видна ванная, озаренная светом свечей.

Сиг выпил четвертую банку пива. Вкус у нее был как у холодного белого хлеба. Сиг буквально ощутил, как прохлада разливается по складкам коры головного мозга.

Наконец Шейла раскрыла мешочек.

– Сид, тебе нравится «Пурпурный макс»? – спросила Тран.

Сиг только пожал плечами.

Моко рассмеялся. Когда он широко улыбался, становились видны все его испорченные зубы, в том числе гнилые моляры.

– Сид деревенский мальчик, – со смехом заявила Вули. – Наверное, никогда не пробовал ничего крепче дикой конопли.

Шейла достала похожее на воск пирожное цвета свернувшейся крови.

– Вот что я имею в виду, – сказала Бьянка.

– Ты хоть знаешь, что это такое? – спросила Вули.

Сиг молча покачал головой.

– «Максимол», – объяснила Бьянка. – Возбуждающее средство.

– Повышает силу и выносливость, – подхватила Вули. – Разработан для военных.

– С добавлением сассафрасового масла[30], – продолжала Бьянка. – Для усиления чувств. Открывает любые двери.

– Превратит тебя в сверхгероя, твою мать, – сказала Вули.

– А он и так уже сверхгерой, – заметила Шейла. Она положила пирожное на тонкий металлический поднос. Взяв поднос зажимом, Шейла достала зажигалку и, включив огонь на максимум, стала подогревать поднос.

Запах напоминал горелый спирт и вишневое печенье.

Шейла разрезала пирожное на шесть маленьких кусков и обнесла ими присутствующих, словно причастием. Сиг оказался в очереди четвертым.

– Классная штука, – заметил Моко.

Бьянка и Вули, сидевшие по обе стороны от него, то и дело трогали его и дергали за толстовку.

На вкус пирожное оказалось похоже на печень, приправленную сиропом от кашля. Сиг запил его еще одной банкой пива.

Музыка показалась ему лучше.

Моко был полностью поглощен Шейлой. Больше всего ему нравились выбритые участки у нее на голове. Он запустил пальцы в ее ирокез. Шейла проводила его в спальню и закрыла дверь.

Казалось, свечи зажглись ярче. Они словно просвечивали сквозь кожу, и Сигу были видны кости лица.

Встав, Вули потянулась. У нее было мускулистое тело.

– Ты чувствуешь? – спросила она.

Сиг кивнул.

– Сними рубашку, – приказала Вули.

Сиг повиновался. Это было просто замечательно. Он распростер руки. Ему казалось, он запросто сможет поднять машину.

По ощущениям, прошло много времени, когда наконец он оказался в ванной вместе с Бьянкой. Они помогли друг другу избавиться от остатков одежды. Дверь осталась открытой, и им были видны Вули и Тран, возившиеся друг с другом на диване. Те, в свою очередь, также видели их, но никому не было до этого никакого дела. Время, казалось, растянулось: луна словно замедлила свое движение и наблюдала за происходящим.

У Бьянки были самые жуткие шрамы, какие только видел Сиг.

Когда они оказались в ванне и он увидел их вблизи, неприкрытыми, у него в груди появилось такое щемящее чувство, что он стал неистово целовать и ласкать девушку, а она вцепилась острыми коготками в его спину.

Затем Сиг поднял взгляд на Бьянку, и какую-то минуту ему казалось, будто ее здесь нет. Будто она путешествует где-то в другом пространстве.

Потом Вули и Тран оказались рядом. Бьянка тоже стояла вместе с ними, закутанная в полотенце. Вули по-военному козырнула Сигу, но только она смеялась.

Сиг попытался встать, но не смог. Он попробовал говорить, но у него ничего не получилось.

Он начал отключаться.

Девушки оставили его одного.

Сиг почувствовал, как обхватившая его со всех сторон вода затягивает тело вглубь.

Ему показалось, сон увлекает его, словно он рыба на крючке.

Он вспомнил девушку, которая нянчилась с ним, когда мать оставила его у своих чернокожих знакомых в Миннеаполисе. Сиг буквально слышал, как ее называют по имени, но ничего не мог разобрать.

52

Табличка на двери гласила: «Мистер Колдун».

Магазин располагался в самом конце убогого торгового центра в противоположном конце города, напротив перепрофилированной большой коробки, где арестовали Моко и остальных. Увидев объявление на канале ноль, только имя и адрес, мелькнувшие на заставке, Таня покинула гостиницу и отправилась искать это место. Ей очень не хотелось выходить на улицу, особенно при свете дня, однако возможность получить помощь и вскрыть код, позволяющий проникнуть глубже в сеть, оправдывала риск.

На экране старенького телевизора в окне бежала желтая колеблющаяся волна на синем фоне – почти инсталляция.

За стеклом Таня увидела и другие старые приемники, работающие в тестовом режиме. Пол был заставлен коробками, заполненными, судя по виду, старыми кассетами и дисками.

Дверь оказалась заперта. Но Таня чувствовала, что внутри кто-то есть. Из приоткрытой двери за прилавком проникал яркий свет.

Таня заколотила в дверь. Затем увидела кнопку звонка. Внутри разнеслась давно забытая мелодия, звучавшая еще тогда, когда все жили в другом мире.

Владелец магазина на вид был одних с Таней лет. Серая бородка, раздвоившаяся на два рожка. Самый настоящий мистер Колдун.

– Мы закрылись, – сказал он.

– Ой, извините, мне показалось, у вас открыто.

Он нахмурился. Только тут Таня заметила у него на лбу свежий порез, залепленный двумя пластырями.

– Я увидела в глубине свет, – продолжала Таня.

– Только по предварительной договоренности.

– Как мне это сделать?

Мистер Колдун хмыкнул. Поглаживая рукой бородку, словно извлекая мысли из подбородка.

Таня оглянулась на открытую дверь, ведущую в соседнее помещение. Мастерская, забитая телевизорами, радиоприемниками, клавиатурами и прочими устройствами, подключенными к похожим на спагетти пучкам проводов. Перед одним из приемников стоял допотопный микрофон с логотипом станции, благодаря которой обрел вторую жизнь. Все это напомнило Тане старую сеть, но только более продвинутую. Она пожалела о том, что не может все это сфотографировать.

– Боюсь, мы закрыты для свободного посещения, – сказал мистер Колдун. – Со времени последних беспорядков. Теперь у нас что-то вроде клуба, вход только для членов. Клуб по интересам. Такие старики, как я. На самом деле это ужасно скучно.

– Я также увлекаюсь этим, – сказала Таня. – Только что купила свой первый агрегат. Просто поразительно, чего только в наши дни не найдешь в эфире! Вчера вечером я видела ваш клип. Я хочу найти того, кто поможет мне использовать все возможности. В частности, задействовать код, полученный по каналу 13. – Она раскрыла записную книжку на странице с записанным кодом. – Вы не знаете, есть какая-нибудь инструкция пользователя?

Подняв брови, мистер Колдун тихо крякнул. Взглянув на код, он посмотрел Тане в глаза и отвернулся в сторону.

– Может, вы оставите мне свои данные, – сказал он. – Я свяжусь с вами, когда мы договоримся о следующей встрече.

Внезапно он как-то весь занервничал.

– Замечательно, – обрадовалась Таня. Она записала вымышленное имя и номер своего предоплаченного телефона. – Когда ждать вашего звонка?

– Все зависит, – сказал мистер Колдун, глядя ей прямо в лицо. – Мы с вами прежде не встречались?

– Вряд ли, – сказала Таня. – Я только что приехала в этот город. Остановилась на западной окраине.

– Что привело вас сюда?

– Я свободный художник, собираю информацию. Отличная работа. Вообще-то я сейчас работаю на одну корпорацию на севере, но мне показалось, что неплохо будет остановиться здесь. Это напоминает мне те места, где я выросла.

– Понятно, – сказал мистер Колдун.

– Я так поняла, вы мистер Колдун?

– Мистера Колдуна нет в живых. Я Фриц.

53

Сигу снился холокост животного мира. Целые стада огромных животных, динозавров, бизонов, собак, подключенных к машинам, которые выкачивали из них все жизненные соки и выдавали на противоположном конце белую кашеобразную жижу.

Сиг очнулся, барахтаясь в воде, отфыркиваясь.

Возбуждение прошло. Он мог двигаться.

Голова у него раскалывалась так, словно ею всю ночь играли в баскетбол.

Все барахло пропало. Сиг нашел свои штаны, но пачка денег, его доля, исчезла из кармана. Никаких следов трех ружей, которые они оставили себе, и вещей Моко. Возможно, хуже всего было то, что Сиг не мог найти листок с контактами, который ему дал Фриц.

Быть может, ему удастся что-либо вспомнить.

Дверь в комнату была нараспашку.

Сиг выскочил в коридор, ища Моко. В окно рядом с лифтами виднелось взошедшее солнце; значит, времени было, по крайней мере, девять часов.

Перед входом в здание стояли две полицейские машины.

Прилив адреналина. Пора бежать. Пора искать свой путь.

Сбежав вниз по лестнице, Сиг оказался на первом этаже. Оглянулся по сторонам – пусто – и направился по коридору к выходу.

Увидев внутренний бассейн, Сиг остановился. В одном из шезлонгов валялся Моко, в отключке, в одном нижнем белье. В бассейне плавали пустые бутылки из-под пива.

У Сига мелькнула было мысль оставить Моко здесь. Затем он услышал, как полицейские приближаются.

54

Купив карту автомобильных дорог центральной части Соединенных Штатов, Таня сделала на ней пометки маркером, булавками, ниточками и наклейками, стараясь восстановить конфигурацию сети.

Горизонтали на карте отсутствовали, но можно было в общих чертах восстановить их по тому, в каком направлении текли реки. А если смотреть достаточно долго на область, простирающуюся от Миннесоты до Мексиканского залива, становилось ясно, что началась она с реки.

Речная система, нарисованная синим цветом, напоминает дерево тем, как по северным равнинам веером расходятся ее многочисленные ответвления. Подобно венам и капиллярам, ведущим к сердцу континента. Подобно сети.

Что касается другой сети, Таня отыскала базу данных инфраструктуры системы связи, предшествовавшей ЕООСП. Все передатчики она обозначила красными булавками. Затем очертила пунктирными окружностями дальность передачи. После чего отметила флажками три передатчика, откуда могли вестись в прямом эфире трансляции выступлений Уокера.

Один находился в Северной Дакоте. Судя по всему, самая высокая телевизионная антенна на континенте.

Другой был в Мексике. Вещал из-за границы, его характеристики Таня нашла на странице, посвященной старым мощным станциям.

Третий был в Новом Орлеане. Он казался наименее вероятным, учитывая то, как обстояли дела в тех местах. Возможно, именно поэтому Таня остановила свой выбор именно на нем.

Передатчик находился там как раз накануне последних президентских выборов, когда жители Нового Орлеана забрали город в свои руки. Этому способствовал ураган, затопивший половину районов, что привело к эвакуации военно-промышленного комплекса, превратившего город в главный центр своих операций на Юге. Федералы пожаловали Новому Орлеану хартию корпоративной независимости, рассудив, что место совета управляющих займет комитет и все сведется лишь к перемене собственника.

Так продолжалось почти два года. После чего последовал Обратный захват города. И Чистки.

Бои продолжались до сих пор. Народ не опустил руки. Таня каждый день около 23 часов видела сюжеты по каналу ноль. Кадры сопротивления, присланные из Нового Орлеана и из разных мест Тропика. Объятые пламенем машины. Зернистые крупные планы самодельных бомб, взрывающихся у ворот складов и заводов очистки биотоплива. Дрожащая съемка незаконных арестов горожан с помощью электрошокеров. Обличительные видео ветеранов-инвалидов, изготавливающих самодельные протезы. Готовые к бою киборги, собранные своими руками.

Все сюжеты сопровождались комментариями. Иногда это делал сам Уокер, но в основном кто-то другой, когда сам он находился «в поле». Когда звук был плохой или кадр не говорил сам за себя, приходилось добавлять закадровый голос.

В конце каждого отрывка на экране быстро мелькал длинный код. Таня предположила, это был адрес. По которому следовало посылать свои сюжеты.

Быть может, все дело было в приемнике. Быть может, Тодд снабдил ее не тем устройством. А может быть, ей недоставало какого-нибудь важного приспособления, необходимого для того, чтобы сделать эту штуковину интерактивной. Смотря трансляции и мелькающие на экране сообщения от других зрителей, Таня так злилась на примитивные органы управления идиотской коробкой, что у нее возникало желание разбить ее вдребезги.

И тут она увидела Сига, ведущего бой в снегу. Съемка велась с воздуха, сцена купалась в вездесущем голубом свете луны, отражающемся от кристалликов льда.

Кровь на земле. Затем пожар в здании.

Таня попыталась скопировать запись, но оказалась слишком нерасторопной.

Ей захотелось узнать, как давно была сделана эта съемка.

Затем она узнала место.

В кадре при плохом освещении мелькнул Сиг, тащащий по снегу Моко.

Неудивительно, что Таню искали ополченцы.

Сиг был здесь, прямо у нее под носом, а она все профукала.

Упустила свой шанс вытащить маму из тюрьмы, проторчав у себя в гостиничном номере в попытке найти ответы в эфире, в то время как ей следовало быть на улице.

Таня решила рискнуть. Подключилась к защищенной сети, просмотрела отчеты. Ополченцы даже не зарегистрировали бегство заключенного и нападение на свою «берлогу». Таня постаралась вспомнить, как давно она была там, разговаривала с Моко. Выполнила простые арифметические действия. Посмотрела на карту, прикидывая, как далеко успели уйти беглецы.

Круг получился порядочный. Отчасти потому, что Таня до сих пор не знала, что Сиг предпочитает ходить пешком.

Ей нужно трогаться в путь. После того, как она высунет антенну в окно, чтобы сориентироваться.

* * *

Таня уже отчаялась и начала собирать вещи, когда по 13-му каналу стали показывать снимки старых телефонов-автоматов. Зачем – никто не объяснил. Но изображения сопровождались текстом с указанием точного местоположения.

Бросив взгляд на старый телефонный аппарат, стоявший в номере, Таня решила подключить его к аналоговому приемнику, который ей дал Тодд.

Такой же она успела мельком увидеть у мистера Колдуна. Сообразила она далеко не сразу.

Главная хитрость заключалась в том, как заставить телевизор работать не только как приемник, но и как передатчик.

Телефон выполнял функцию клавиатуры. Примитивной, невыносимо медленной, но она работала.

Ключом явился листок, который раздавали на собрании в Миннеаполисе, с частотами всех программ. Одна из частот была кодом доступа. Таня установила это методом проб и ошибок. Когда она наконец ввела его, на экране открылось новое окно.

Это было похоже на доску объявлений, рекламное сообщение, почтовое отделение, офис банка и призывную комиссию, смешанные вместе. Немного поработав, можно было отыскать мосты, связывающие между собой различные точки.

Найдя новости Миннеаполиса, Таня получила свежую информацию о своей матери.

Она отправила сообщение с просьбой помочь установить местонахождение Сига, указав для ответа свой код.

Она навела справки относительно безопасного способа добраться до Нового Орлеана.

Она задала вопросы о Моко. Наверное, это была плохая идея.

Она разыскала Лисбет и отправила ей сообщение с закодированным объяснением. Определенно плохая идея.

Наконец, Таня нашла способ связаться с Тоддом внутри сети. Сеть действовала по принципу «отправь ссылку другу». Таня оставила Тодду сообщение, указав ему входную дверь, вместе с кодом, который ее откроет.

Как оказалось, об этом ей пришлось пожалеть больше всего.

55

Забравшись на раскидистый вяз на окраине административного комплекса на севере Далласа, Сиг ждал завтрак.

Он уже чувствовал аромат. Они приближались по ветру, были уже совсем близко, но их еще не было слышно – по крайней мере, за шумом кондиционеров, охлаждающих пустые здания.

Позади в роще послышался крик совы. Сиг и Моко провели ночь здесь, в узкой полоске деревьев, зажатых между комплексом и автострадой.

Они были на мели. В Оклахоме они попытались было найти какую-нибудь поденную работу, но затем прослышали о том, что местные полицейские отлавливают бродяг и отправляют их в трудовые лагеря. Один парень, с которым они разговорились, рассказал, что их сгоняют в эти лагеря, чтобы драться друг с другом, пока зрители делают ставки. Это и есть «работа». Видео можно купить под прилавком в маленьких продовольственных магазинах, нужно только знать, куда обращаться. Сам он смотрел такое видео.

– В таких боях проигравший больше не поднимается с земли.

К тому времени как Сиг и Моко перебрались в Техас, по их следу уже шли охотники за людьми. Моко был убежден в том, что от него по-прежнему исходит сигнал. Он ковырялся в ране на том месте, где срезали татуировку, и у него началось заражение. Беглецы не выходили из леса, двигались только по ночам. Идти становилось все труднее, особенно теперь, когда Моко ослаб и уже не мог ходить быстро.

Над головой пролетел пассажирский лайнер, заходящий на посадку, мигая огоньками, перелопачивая лопастями воздух.

Потрескивали фонари вокруг автостоянки. Слышно было, как жуки ударяются о пластмассовые колпаки. Над вершинами деревьев начинал просачиваться первый свет нового дня.

Сиг посмотрел на свое отражение в темном стекле ближайшего здания. Гадая, что находится с другой стороны.

Он увидел оленей. Четыре самки, вышедшие на ухоженную траву вокруг рукотворного озера перед комплексом.

Сиг ждал.

Первая машина этого дня, старенький потрепанный «Форд» службы доставки, спугнул оленей. Три оленихи рванули в лес при приближении машины. Четвертая последовала за ними, когда из окна машины вылетела завернутая в пластик почта.

Замысел удался. Одна олениха задержалась под сидящим на дереве Сигом, чувствуя его запах, но не видя его. Размером она была не больше собаки.

Приготовив нож, Сиг спрыгнул на нее.

Почувствовав на спине вес врага, олениха попыталась было удрать. Не обращая внимания на ее попытки вырваться, Сиг глубоко погрузил нож в ее тело. Отпрыгнув в сторону, олениха потеряла равновесие и повалилась на бок, подмяв под себя Сига.

Она попыталась встать, но не смогла.

Сиг освежевал добычу прямо здесь, на опушке. Сквозь редкие заросли были видны машины с приезжающими на работу людьми. Ни один из них даже не посмотрел в сторону Сига.

Зато от стервятников ничего не укрылось.

Сиг оттащил освежеванную тушу в рощу, к навесу, сделанному из куска брезента, найденного в мусорном баке, и замаскированному ветками.

Моко был уже очень плох. Сиг надеялся на то, что ему поможет свежее мясо. Не помогло. Моко потерял аппетит. У него был жар. Рука, казалось, была сплошь из гноя.

Если они задержатся здесь, их схватят.

Вечером они добрались к станции неотложной медицинской помощи рядом с автострадой. Моко зашел внутрь один. Сиг отдал ему все оставшиеся деньги, которых набралось совсем немного. Когда он через какое-то время пришел проведать больного, ему ничего не ответили, поскольку он не смог доказать свое родство. Сиг попробовал еще раз на следующий день и узнал, что Моко перевели в лазарет для задержанных.

Задержать самого Сига не удалось.

56

Резкий звонок стационарного телефона заставил Таню очнуться от беспокойного сна. Открыв глаза, она увидела неистовый красный пульс сигнальной лампочки и только тогда вспомнила, что подключила телефон к альтернативной сети.

Она все-таки сняла трубку.

– Таня, – произнес голос. Хрипящий, зашифрованный и восстановленный, но все еще узнаваемый.

– Лисбет, – сказала Таня. – Как ты меня нашла?

– Как я могла не найти тебя. Ты подключила к сети эту чертову «Белл-Нет», грубейшее нарушение безопасности. И за тобой присматривают с тех самых пор, как ты туда попала. Ты полагаешь, мы не общаемся между собой? И вот теперь ты развила кипучую деятельность, рассылаешь всем, в том числе и мне, какие-то сумасшедшие послания, после чего мои друзья начинают гадать, не стала ли я осведомителем.

– Все не так, как ты думаешь…

– Ты должна остановиться. И вернуться в Вашингтон.

– О чем это ты?

– Я не могу поверить, что ты вот так запросто провела меня. Провела всех нас.

– Лисбет, я тут ни при чем. За мной следили. Я понятия не имела…

– Что с тобой случилось, твою мать?

– Все это так сложно – в двух словах не объяснишь.

– Я не должна была даже звонить тебе, – продолжала Лисбет. – Эти люди помешаны на безопасности так же, как и те, на кого работаешь ты.

– Я просто хочу разыскать своего брата, – сказала Таня.

– Это ты так говоришь. Так почему же ты его не ищешь? Неужели ты думаешь, что мы не узнали бы правду?

– Какую правду?

– Если ты будешь рыскать вокруг, глупая сучка, тебя устранят. И я не стану тебя оплакивать. Ты выдала моих друзей. Я…

Связь прервалась. Линия содрогнулась от пронзительного электронного крика. Таня отстранила трубку от уха.

– Алло! – спросила она. Ничего.

Схватив сотовый телефон, Таня попыталась подключиться к открытой линии, но, когда она сняла трубку стационарного телефона, там прозвучал гудок, приглашающий к набору номера.

Таня включила свет. Сквозь шторы просачивались солнечные лучи.

В комнате царил разгром. Таня почти полностью собрала свои вещи, но даже не притронулась к сумасшедшей сетевой конфигурации, раскинувшейся от окна через стол к телевизору на кофейном столике, не оставив свободного пространства.

Уставившись на это, Таня ломала голову, как разобрать и упаковать все это в дорогу, когда раздался стук в дверь.

Часть шестая

Охотники пограничных территорий

57

Оказавшись в Хьюстоне, Сиг принялся разыскивать Моко, но тот как сквозь землю провалился.

Сигу потребовалось два дня, чтобы добраться сюда из Далласа, пешком и на попутках, да еще добывая себе пропитание.

Он рыскал по всему Хьюстону в поисках лазарета для задержанных, но никто не слышал о таком или не желал говорить. Один старик-негр, которого Сиг встретил у больницы, сказал, что подобные заведения держат в тайне, без вывесок и указателей.

– Спрятаны у всех на виду. – Он сказал, где, на его взгляд, мог находиться лазарет.

На самом деле Сиг обнаружил там лагерь беженцев, устроенный в заброшенном гараже и на пустыре рядом. Ему еще никогда не приходилось видеть так много палаток. На одной большой белой палатке был нарисован красный крест, но, заглянув туда, Сиг увидел лишь больных стариков и детей. Все беженцы были из Нового Орлеана, многие спасались от уличных боев, кто-то бежал от предшествовавшей им природной катастрофы. Здесь никто не смог сообщить Сигу ничего полезного, за исключением женщин, стиравших белье в корыте для кормления коров, которые сказали, что больных заключенных, скорее всего, содержат в дельте реки, к востоку от центра города.

Они также ошибались.

Зато Сиг нашел там хорошее укрытие. Заброшенный сарай на самом берегу заболоченной протоки, за старой мусорной свалкой. Он слышал голоса находившихся в здании рядом со свалкой, но его никто не слышал. После захода солнца Сиг поужинал пакетиком вяленой говядины, который стащил на заправке, наблюдая за тем, как нутрия разгуливает по берегу, усатой мордочкой обнюхивая землю. Он подумал было о том, чтобы поймать ее, но тут нутрия, словно прочтя его мысли, бросилась в воду и поплыла подобно неестественно большой водяной крысе.

В ту ночь Сиг заснул рано, на листе строительного утеплителя, вытащенного из воды, вместо подушки подложив под голову почти пустой вещмешок. Здесь, вдали от огней города, было темно, но все-таки звезд видно не было. Слушая лягушек и ночных насекомых, Сиг спал крепко до тех пор, пока его не разбудил мужской голос. Открыв глаза, он увидел массивный силуэт с фонариком и пистолетом.

Набросившись на незнакомца и отобрав у него оружие, Сиг меньше всего думал о том, что приобрел себе нового друга. Который доставит его туда, куда он сам очень хотел попасть.

58

В номер ввалилась толпа стариков.

– Мы хотим поговорить с тобой, – заявил мистер Колдун, он же Фриц. У него был ключ от номера. Наверное, у него были ключи от всех номеров.

Вместе с ним была миниатюрная дама. Твердое лицо. Внимательные глаза. Остальные трое были простые мужики. Один пожилой тип с короткой седой стрижкой и двое мужчин помоложе, в рабочей одежде, один с окладистой бородой, как у лесоруба, а другой с откормленным кукурузой детским лицом, взирающим сверху вниз с высоты чемпиона баскетбольной лиги.

Лесоруб и Дитятко окружили Таню у двери, а остальные тем временем осмотрели номер.

Пистолет остался в сумочке, в противоположном конце комнаты.

– Любопытный коллаж, – заметила женщина, разглядывая карту с отметками.

– Почему бы вам не сесть, – сказал Фриц, рассматривая импровизированный сетевой сервер. И это был не вопрос.

Оглянувшись на Дитятко, Таня оттолкнула его прочь.

– Почему бы вам не оставить меня в покое, – сказала Таня, усаживаясь на кровать.

Парни застыли перед ней, не обращая внимания на ее просьбу. Пододвинув стул, дама уселась напротив. Мистер Колдун продолжал рассматривать вещи Тани.

– Потому что ты никак не можешь оставить нас в покое, – сказала женщина.

– Что вы хотите сказать?

– Кто тебя пригласил? – спросила женщина.

– Я сама себя пригласила.

– Так дела не делаются.

– Мы живем в свободной стране, – заявила Таня, и как только эти слова вырвались у нее, она поняла, какая же это глупость, поскольку на самом деле все обстояло как раз наоборот.

Женщина лишь молча бросила на нее взгляд, предлагая попробовать еще раз.

– Мистер Колдун, будьте добры, уберите руки от моих вещей, – сказала Таня.

– Что-то прячешь? – спросила женщина.

– Всем нам есть что прятать, разве не так? – парировала Таня.

– Пожалуй, – усмехнулась женщина. – Но мы живем в маленьком городке. И посторонние люди, которые заявляются к нам без приглашения, естественно, привлекают к себе внимание.

Взяв в руки телефонный аппарат, Фриц изучил, как Таня подключила его к телевизору. Он выдернул шнур из розетки на стене, оборвав гудок.

– Я полагала, у вас открытое сообщество, – сказала Таня.

– Это действительно так, – подтвердила женщина. – Для всех, кто на нашей стороне.

– Так в чем проблема? – спросила Таня.

– Думаю, ты сама все понимаешь, – сказала женщина. – Я не знаю, кто ты, Патриотка отчизны или просто заблудшая дилетантка, но от тебя пахнет неприятностями, а у нас в последнее время их и так достаточно.

– А что, если оба ваших предположения неверны? – сказала Таня.

– Послушай, дорогая, – сказала женщина, – мы никого не арестовываем. Мы не такие, как они. У нас нет секретных тюрем.

– Оставляете это на потом? – спросила Таня.

– Вот видите? – обернувшись к своим спутникам, указала на Таню женщина.

– Я просто хочу сказать, – продолжала Таня, – если мы говорим обо всех, разве это не относится к каждому?

Женщина развела руками.

– Да и нет, – сказала она. – Я хочу сказать, что ты вольна уйти. Но ты должна уйти.

– Уехать из города, – добавил Лесоруб.

– Вернуться туда, откуда приехала, – продолжала женщина.

– На восток, – подхватил Лесоруб.

– Думаю, он прав, – подтвердила женщина.

– А я хочу сказать вот что, – сказала Таня. – Что, если я ни на чьей стороне? Что, если я просто ищу любимого человека? Потерявшегося во всей этой кутерьме, которую мы устроили.

Женщина молча посмотрела на нее.

Таня встала. Отстранила Лесоруба. Схватила папку. Достала лучшую фотографию Сига, какая у нее была. Показала ее женщине.

Таня все поняла по ее лицу.

– Нет, – покачала головой женщина.

Глаза ее были красноречивыми.

У Тани мелькнула мысль, а может быть, эта женщина знает ее мать или слышала о ней в сети. Но вместо этого она прибегла к другой тактике. Тактика не сработала. По крайней мере, сразу.

– Что, если я дам вам нечто такое, что вам пригодится? – предложила Таня. – Что, если мы заключим сделку?

– Фриц поможет тебе собрать барахло, – сказала женщина. Она встала. – После чего поможет тебе найти дорогу из города. У тебя нет ничего такого, что может мне когда-либо понадобиться, потому что все, что у тебя есть, заражено компромиссами, на которые тебе приходится постоянно идти.

Эти слова ужалили больно, особенно потом, когда Таня обдумала их. Что-то похожее ей как-то говорила Одиль, но в устах этой женщины они показались истиной.

– Не вздумай вернуться! – строго произнес Лесоруб.

59

Сиг вытер подтек соуса на щеке, затем облизал пальцы и откусил еще кусок кукурузной лепешки с сыром. Лепешка была такой же острой, как и все то, что когда-то готовил Конг, такой острой, что Сига прошиб пот, но остановиться он не мог. Впервые за последнее время он ел что-то настоящее.

Рядом с Сигом за столиком сидел Даллас, охранник, который попытался разбудить незаконно проникшего на охраняемую территорию Сига, но затем познакомился с ним и даже уговорил его вернуть оружие – в обмен на обещание горячей еды и холодного пива. Напротив устроились тетка и дядя Далласа, которые и накормили его после долгого переезда через самый длинный мост, какой когда-либо приходилось видеть Сигу.

Столик стоял на пустыре за камерой хранения, в конце улицы, проходящей вдоль судоходного канала. Там, за оградой из проволочной сетки, в оранжевых сумерках под звуки гудка неспешно возвращался домой огромный танкер.

Были слышны голоса лягушек и шум дизельных двигателей, крики цапель и вой гидравлических приводов, рев реактивных транспортников, рассекающих воздух, настолько плотный, что в нем вязли москиты, роящиеся целыми полчищами.

Позади тянулись ряды пронумерованных шкафчиков, узкая полоска сосен и мили и мили топливоперегонных заводов, которые были видны с моста. Целые акры огромных сооружений из труб, глины и червей, копошащихся в преисподней внизу.

– Почему они горят? – спросил Сиг.

– Это попутный газ, – прихлопнув москита на шее, объяснил Клинт, дядя Далласа. – Сжигаются излишки, чтобы не произошел случайный взрыв.

Клинт был самым настоящим городским ковбоем – жилистый, поджарый, крепкий, однако левая рука его заканчивалась обрубком чуть ниже локтя. Им с женой принадлежала камера хранения. Даллас жил вместе с ними и помогал обеспечивать безопасность. Его мать была старшей сестрой Клинта.

– Свечки на торте богов, – сказала тетя Селина, поднимаясь за тем, чтобы принести добавку. Смуглая худая уроженка южных районов Техаса лет тридцати, она была моложе Клинта. – Это праздник в честь конца природы.

– Вот уж спасибо, bruja![31] – усмехнулся Клинт. – Надеюсь, ты обязательно поделишься с нами, когда придумаешь, как самостоятельно заряжаться энергией.

– Это вот гербицид, – сказала Селина, указывая на одно из растений. – Из того, что рядом с ним, получают жидкий полиэстер. Полипропилен, полиэтилен, полихлорвинил и все остальное, название чего даже не выговоришь, дорогой, что подпитывает это долбаное напыщенное общество потребления, которое ты, по твоему утверждению, презираешь, но благодаря которому зарабатываешь на жизнь.

– Так, послушай, – сказал Клинт. – Мы храним у себя кое-что поважнее всякого хлама, который люди не желают держать у себя дома.

– Выбирай выражения, когда говоришь в обществе незнакомых людей, – заметила Селина.

Сиг уставился на украшения из золота и кости на ней, часть из которых были вплетены в волосы, другие протыкали кожу. Ничего подобного он никогда не видел.

– Почти все это она делает сама, – хлопнул его по плечу Клинт. – Выглядит весьма неплохо, твою мать, ты не находишь?

Сиг молча кивнул, вспоминая Бетти. Ей Селина понравилась бы.

Селина раскинула руки в стороны. На левом предплечье у нее была наколота курсивом какая-то фраза на испанском. Рубашка на перламутровых застежках разошлась в стороны, подобно черным крыльям, открывая изображение на майке под ней. Антенна из человеческих костей, излучающая волны. Также стал виден пистолет в кобуре на ремне джинсов.

– Ты пиво захватила? – спросил Клинт.

– Забыла, – призналась Селина. – Извини, была занята работой над последним видео.

Когда Сиг только появился здесь, он в открытую дверь увидел спину Селины, склонившейся перед компьютером с большим монитором.

– Мне пора подключаться, – сказал Даллас, доставая из сумки-холодильника четыре бутылки «Мучеников Аламо».

Он был из тех, на ком жир смотрится здоровым и естественным. Быть может, все дело было в бронзовом загаре.

– Отлично, – обрадовался Клинт.

Схватив две бутылки, он откупорил их пряжкой своего ремня и протянул одну Селине. Даллас откупорил остальные и одну дал Сигу.

– Понравилось? – спросил Даллас, кивая на медную пряжку с изображением ковбоя, бросающего лассо. – Клинт ее выиграл.

– В родео, где у всех остальных участников было по две руки, – добавила Селина.

– Это было давным-давно, – скромно заметил Клинт.

Залпом проглотив полбутылки пива, Сиг рыгнул. Пиво оказалось настолько холодным, что трудно было распробовать его отвратительный вкус.

Взяв пузырек, Даллас отвинтил крышку, вытряхнул две блестящие черные капсулы и отправил в рот, запивая пивом.

– Когда ты поумнеешь и выбросишь это дерьмо? – спросил Клинт.

– Чувак, «Максимол» помогает мне почувствовать себя настоящим героем, – сказал Даллас.

– Точно, – усмехнулся Клинт. – Как мутант. У тебя кожа стала оранжевой, твою мать!

– Это цвета моей команды, – улыбнулся Даллас, показывая ему ро́жки.

– Ни в коем случае не позволяй ему кормить тебя этой отравой, Сиг, – строго произнесла Селина. – Она вроде бы должна придавать силы и повышать настроение, но на самом деле лишь делает человека более покорным.

– Чтобы наши хозяева в зданиях из стекла и бетона заставляли нас делать то, что им нужно, – добавил Клинт.

– Я ограничусь вот этим, – сказал Сиг, поднимая пиво.

– Мудрый человек, – заметил Клинт.

– Но ведь я только что получил повышение, – обиженно произнес Даллас.

Сиг поднес бутылку к лицу и присмотрелся к этикетке. Большая трехмерная звезда, поднимающаяся над развалинами старой крепости[32].

– Значит, это действительно была другая страна? – спросил Сиг.

– Да, черт возьми, – сказал Даллас. – Это тебе не Миннесота.

– Однажды мы вторглись в Нью-Мексико, – хитро усмехнулся Клинт.

– Где вам сначала надрали задницу индейцы, после чего вы сдались в плен мексиканцам, – добавила Селина.

– Наверное, раньше везде все было по-другому, – задумчиво произнес Сиг. – И в будущем все снова изменится.

– Это случится гораздо раньше, чем ты думаешь, – улыбнулась Селина, чокаясь с ним бутылкой.

– Я обязательно подарю тебе наклейку на бампер с призывом «Отделяйся!», – сказал Даллас. – Как только ты обзаведешься машиной.

– Мне нравится ходить пешком, – сказал Сиг.

– Калифорния отделится еще до того, как Техас всерьез об этом задумается, – заметила Селина. – Мы слишком сильно привязаны к ВПК.

– Тут ничего плохого нет, – сказал Даллас. – Парочка моих приятелей побывала на Кадьяке, и они сколотили неплохие «бабки», помогая борцам за свободу зарабатывать на своих идеалах. По их словам, они как сумасшедшие набирали людей для Никарагуа и Зоны племен. Семьдесят «штук» в год, жилье и еда оплачиваются, плюс премии за участие в боях. Надо проверить, так ли это.

– Сынок, я полагал, ты на нашей стороне, – сказал Клинт. – О чем ты говоришь, твою мать?

– Только о том, что я хочу заработать побольше денег и посмотреть, что к чему, – сказал Даллас. – Рекламу крутят постоянно, а я ночью долго не могу заснуть. Что плохого в том, чтобы поднимать бучу по заказу?

– Мне придется трахнуть тебя по голове вот этой бутылкой, чтобы вправить тебе мозги, – сказал Клинт. – Как тебе такое понравится?

– Клинт, оставь его в покое, – вмешалась Селина. – Что плохого в стремлении посмотреть мир? Быть может, Даллас познакомится с нашим новым инвестором.

Даллас вздрогнул, услышав это слово. Клинт нахмурился.

– Это он покупает наши видео, – продолжала Селина. – И помогает нам заполнять шкафчики камеры хранения более важными вещами. Как-то на днях Даллас объяснял нам, почему ему нужна помощь посторонних людей. Безопасность, чем ты занимаешься, поездки за границу.

– Да, черт возьми! – подхватил Даллас. – Я хочу познакомиться с этим типом!

– Мы еще поговорим об этом, – сказал Клинт, многозначительно глядя на Селину. – Ну а пока нам нужна твоя помощь. Я тут нашел одну интересную страничку, и ты должен помочь мне получить к ней доступ через все мудреные коды, которые хранятся у тебя на телефоне. Повтори-ка мне, где ты нашел этого юного Тарзана?

Сиг впился зубами в сочный кусок белого мяса.

– Обходил свои владения, – сказал Даллас. – Знаете ту свалку на берегу, которую для каких-то своих проектов прибрал к своим рукам музей? Обнаружил его там, спящим. Он успел хорошенько мне наподдать, прежде чем я его успокоил. После чего сразу же предложил ему работу.

Клинт рассмеялся.

– Даллас сказал, вы можете переправить меня в Новый Орлеан, – сказал Сиг.

– Вот как?! – удивился Клинт. – Даллас много говорит, полагаю, ты это уже заметил. С какой стати ты хочешь оказаться в самой гуще?

– Я обещал одному другу, – сказал Сиг.

– Вот как, – сказал Клинт.

– Я ему сказал, что вам известно, как попасть в закрытую зону, – объяснил Даллас. – Он твердил, что собирается просто идти туда пешком, а я убеждал его, что это плохая затея.

– Возможно, – пробормотал Клинт. – Сигурд, а сколько тебе лет на самом деле?

– Девятнадцать, – ответил Сиг, хватая новую кукурузную лепешку.

– Никаких документов нет, – сказал Даллас. – Ни в каких системах не значится. По крайней мере, я не смог найти его в нашей сети, а ведь основная база данных Патриотов отчизны обновляется ежедневно.

– Ха, – презрительно фыркнул Клинт.

Они с Селиной посмотрели на Сига, загадочно улыбаясь.

– И он крепкий, как дворняжка, – продолжал Даллас. – Вот я и подумал, может быть, он поможет нам со всеми стремными проектами, которыми вы занимаетесь.

– Сынок, а почему ты не в армии? – спросил Клинт. – Судя по твоему виду, ты полностью готов к военной службе.

– А ты почему не в армии? – ответил вопросом на вопрос Сиг.

– Я отслужил обязательный срок, – сказал Клинт, потрясая несуществующим кулаком на конце своей культи. – Полтора года в долбаной Панаме в составе рейнджеров, после того как эти безмозглые ублюдки взорвали канал и отправили на дно свою и без того уже тонувшую экономику. Охотился в болотах на кубинцев и наводил понтонные дороги вместе с сумасшедшими малайзийцами.

Сиг отпил пиво, гадая, кто такие малайзийцы.

– Я же тебе говорил, – сказал Даллас. – Он вне системы. Ни идентификатора, ни пластика, ничего. Нигде не зарегистрирован. Его нет ни в одной гребаной базе. Я везде проверял.

– Ну, это чертовски удобно, – заметил Клинт. – Сигурд, давай прогуляемся. Как ты относишься к тому, чтобы поохотиться вместе с нами на свиней?

Сиг подумал про ковбоев, преследующих полицейских. Подумал про охоту на всех тех служителей закона, которые сделали ему больно или что-либо у него отняли.

– Он имел в виду совсем другое, – сказала Селина, кладя руку Сигу на плечо. Тот ее стряхнул.

– В любом случае не прямо сейчас, – подтвердил Клинт.

– Так, – сказал Сиг. – Сколько платите?

– Все, что сможешь съесть, сынок, – рассмеялся Клинт. – Мы охотимся ради еды, а не ради денег. Особенно если учесть, что в наши дни деньги еще не гарантируют полную кладовку. Половина этих ящичков в камере хранения – это запасы на тот случай, если станет еще хуже.

– Понятно, – сказал Сиг. Он понимал, что такое голод, и рад был помочь добыть продовольствие для своих новых знакомых.

– И мы можем предложить тебе место для ночлега получше, – улыбнулась Селина.

Сиг оглянулся по сторонам, определяя, достаточно ли безопасно это место.

– Идем, – сказал Даллас.

Укладывая оружие в машину, они допили все пиво.

60

«Вторая луна – это не спутник. Это даже не место. Это бесконечная связь между всеми местами. Нити, которые связывают воедино все существа. И там, где эти нити отсутствуют. Можно назвать это сетью, если ты не проникнут божественным и лишен самостоятельной линии».

Таня захватила с собой книгу Максины Прайс, найденную в придорожной гостинице. Мистер Колдун уложил ее в чемодан вместе с остальными вещами, не догадываясь, что книга чужая. Быть может, в ней были ответы на вопросы, которые Таня даже не знала, как спросить. Она отложила книгу, осознав, что уже раз семь перечитала одну и ту же страницу. Кто-то утверждал, что книги Максины Прайс именно так и действуют, что в любом выбранном наугад отрывке закодирован особый смысл. Как будто слова, чем больше их читать, могли перекроить мозг так, как задумал автор.

В окно поезда Таня видела сети, проникнутые не божественным, а чем-то другим. Переплетения наземных трубопроводов, перекачивающих топливо. Телефонные вышки, распространяющие Поток. Изрытые ухабами дороги, изъезженные первым поколением тупых беспилотников, патрулирующих пустыри.

Таня подняла взгляд на небо. Летающие роботы даже не оставляли за собой инверсионных следов, но иногда их все-таки можно было увидеть, при соответствующем освещении. После террористических атак они получили зеленый свет сами выбирать себе маршруты патрулирования на основе данных аналитических прогнозов, перелопачивающих всю возможную информацию о любых подозрительных людях и действиях. Теперь поговаривали о том, чтобы разрешить беспилотникам самим выбирать себе цели. Быть может, это уже произошло.

Поезд состоял из одного-единственного пассажирского вагона, прицепленного к короткому товарняку. Железнодорожная версия торгового судна, сложившаяся после кризиса: немногочисленная горстка отбившихся путников, добирающихся на попутках туда, куда везут груз. В данном случае в Сент-Луис.

Украдкой посмотрев на пятерых пассажиров, сидящих на железной скамейке, Таня попыталась определить, кто из них может приглядывать за ней. И с какой стороны за ней наблюдают. После нескольких дней молчания ей пришли два сообщения от Герсон, которые она оставила без ответа, и теперь ей приходилось исходить из предположения, что Секретная служба постарается найти новый способ следить за ней.

Затем Таня еще раз взглянула на закладку в книге. Имя и номер телефона, которые ей дал мистер Колдун, чтобы она связалась, когда прибудет в Сент-Луис. Рискнув, Таня призналась ему, почему разыскивает Сига. Рассказала про свою маму, про то, как ее использовали, добавив, что готова переметнуться на другую сторону. Сказав это, Таня сама поверила в свои слова.

Или у нее все получилось – и мистер Колдун ей поверил, или она сейчас направляется прямиком в новую западню.

Фриц обещал связаться кое с кем насчет мамы. Он слышал ее имя, знал тех, кто может ей помочь.

Таня спросила у него, к какой он принадлежит группировке.

– Никаких группировок больше нет, – ответил тот. – Остались только узлы связи. Сеть объединяет людей вместе посредством соединительных линий, проложенных теми, кто был раньше.

Таня недоуменно спросила, что это значит. Фриц ответил, что она должна найти ответ сама, и указал на коды контактов.

Таня гадала, возможно ли такое. Действительно ли Максине Прайс удалось объединить разрозненные группировки вокруг общей цели.

Она услышала вдалеке громкий шум. Всмотревшись, она увидела на горизонте пылающее топливохранилище, извергающее жидкое пламя, подобно огромной трубе.

* * *

Сент-Луис являлся промышленным сердцем Тропика. Разрушенная инфраструктура вернула былое значение реке, на восток уходили нити железных дорог. Здесь в сборочных цехах собирались и настраивались самые большие роботы, которые затем отправлялись по воде к своим получателям в Новый Орлеан, чтобы разместиться на зеленых территориях дальше к югу.

Встав на рассвете, Таня пришла к складам у грузового причала. Поспрашивав, она нашла, где останавливались гастарбайтеры из Текате и Хуареса, за пределами охраняемой зоны. Старая гостиница, неоднократно менявшая владельцев, все еще сохранила на фасаде вывеску «Марриот» с одной отвалившейся «р». Местным она была известна как Mer Blanco[33]. Дороговатая для Тани, однако девушка не собиралась задерживаться, а сеть здесь принималась надежно. Таня все для себя решила еще в поезде. Она отправится туда, куда отправляются все эти баржи, груженные роботами, батареями и биотопливом. Она отправится в Новый Орлеан.

Как только придумает, как достать билет, не привлекая к себе внимания.

Тогда она стряхнет со спины своих кураторов.

Герсон позвонила вскоре после того, как Таня устроилась в номере. На этот раз ей пришлось ответить.

– Мне не нравится, когда мои осведомители меня подводят, – сказала Герсон.

– Извините, – сказала Таня. – Я не хотела раскрывать себя, так как подошла совсем близко.

– Ты торчала в своем номере в гостинице и смотрела телевизор. Неужели ты считаешь нас настолько тупыми?

– А вы считаете меня тупой? Вы даже не знаете, что мне удалось выяснить.

– Знала бы, если бы ты четко и точно докладывала обо всем случившемся, а не водила меня за нос.

– У меня есть ключ ко всей сети. Это действительно самая настоящая сеть. И все суперкомпьютеры Кристал-Сити[34] ее не видят. Она огромна.

– Хороший ход, но это никак не объясняет то, что твоя главная цель, твой младший брат, находится от тебя за тысячу миль.

– Откуда вам это известно?

– Мы взяли одного из его попутчиков. По его словам, они разделились в Далласе.

– В Далласе?

– Я полагала, что ты справишься с этой задачей гораздо лучше. Это показывает, как лгут тесты. Я крайне разочарована.

К удивлению Тани, это замечание больно ее задело, даже несмотря на то что от мысли заслужить благодарность Герсон ей становилось тошно.

– Мне нужно, чтобы ты дала о себе знать, – продолжала Герсон. – Ты можешь обратиться в местное отделение Патриотов отчизны, и они организуют твою отправку домой.

Домой. В Вашингтон. На самом деле это не ее дом. И никогда им не был.

– Что насчет моей мамы?

– Если у тебя действительно есть что-либо сто́ящее, как ты утверждаешь, быть может, мы оставим наше соглашение в силе. Но если ты послезавтра не появишься в моем кабинете с реальными данными, мы тебя разыщем и арестуем, и ты сможешь проверить, найдется ли адвокат, который обеспечит, чтобы вы со своей мамашей сидели в Детройте в одной камере.

– Дайте мне пять дней, – сказала Таня.

Герсон молчала.

– Ну хотя бы три! – взмолилась Таня.

– Это я смогу устроить, – согласилась Герсон. – Но только постарайся сделать так, чтобы я не разочаровалась.

Положив трубку, Таня постаралась взять себя в руки.

Сполоснув лицо холодной водой, она посмотрелась в зеркало, пытаясь понять, кого там видит.

Подойдя к окну, Таня посмотрела на город. Номер находился на девятом этаже. На западе был виден укрепленный район со старыми особняками, где жили управляющие. Владельцы жили гораздо дальше. На востоке тянулись заводы, а за ними на юг и восток простирались безликие бараки, где жили все остальные. Большая река скрывала все это, словно жизнь на всем континенте иссякла.

Зашторив окно, Таня открыла чемодан и принялась восстанавливать сетевое подключение. Фриц дал ей маленькое устройство, с помощью которого регистрироваться было гораздо проще в любом месте, где принимался сигнал.

Покончив с этим, Таня позвонила по телефону, который ей дал мистер Колдун, и объяснила, где ее найти.

После чего спустилась в вестибюль и из телефона-автомата позвонила Одиль.

61

Они пили пиво, дожидаясь подходящего момента. Сиг всматривался в заросшее травой заброшенное поле для гольфа. Даллас демонстрировал Селине свой арсенал пистолетов, позаимствованных из магазина, а Клинт тем временем укутывал собак в кевлар.

Собаки понимали, что означают жилеты. Клинту едва удавалось сдерживать их. Техасские бойцовые собаки, они внешне напоминали помесь питбуля с бульдозером. Черного звали Локо, белый был Арбузом. Чувствовалось, что клички им полностью подходят.

– Пахнут они как свиньи, – заметил Сиг.

– Ага, – согласился Клинт. – Они развлекались без присмотра, пока за полем для гольфа никто не ухаживал. – Он указал подбородком на покрытое косматой травой пространство вокруг лунки. Видны были огромные рытвины. – Похоже, какой-то пьяный гонял здесь на джипе.

Даллас захватил ружей больше, чем у него было рук, и, увидев, как он, заряжая их, заправляется пивом, Сиг пожалел о том, что у него самого нет бронежилета.

Клинт сказал что-то собакам, и те запрыгнули в кузов его старенького «Шайенна». Присоединившись к ним, Сиг помог Далласу забраться в кузов и усесться на холодильнике. Селина села в кабину рядом с Клинтом.

Клинт ехал медленно, прямо через поле для гольфа, выключив фары. Проехав мимо водной преграды и большой песчаной ловушки, он вернулся к тому месту, где оставил приманку. Ровная зеленая лужайка с флагштоком. Сам флажок разорвался на полосы, но на нем еще можно было разобрать часть цифры «9».

– Твою мать, в чем дело? – удивленно посмотрел на Сига Даллас.

Тот, знаком показав ему молчать, встал и заглянул поверх кабины.

Подъезжая к лужайке сверху по склону, Клинт сбросил скорость. Заглушив двигатель, он поставил коробку передач на нейтралку и скатился еще дальше.

Приманкой были сушеные кукурузные початки, обсыпанные вишневой пудрой. Она оказалась выбрана правильно. Сиг почувствовал запах мускуса, услышал хрюканье, увидел в темноте движение.

Клинт зажег свет: фары и прожекторы на крыше. Прищурившись от яркого света, Сиг еще раз пересчитал кабанов. Девять диких свиней, жрущих. Хрюк-хрюк-хрюкающих хором. Шесть крупных, два поросенка и один гигант.

– Матерь божья, – пробормотал Клинт. – Должно быть, этот боров потянет на все пятьсот фунтов.

Даллас выстрелил первым, в стиле кинобоевиков – навскидку, не целясь. Сиг спрыгнул из кузова на землю, увлекая за собой собак.

Сиг присел на корточки у левого переднего колеса машины, а Селина тем временем присоединилась к Далласу. По словам Клинта, она стреляет метко, так как все детство ходила на охоту со своим отцом, пока его не забрали.

Свиньи заревели от боли под градом пуль. Селина попала огромному борову в ляжку, что только взбесило его. В отсветах большого города сверкнули его клыки.

Сиг держал дрожащих от нетерпения собак, вцепившись обеими руками в кевлар. Кабаны трусцой направились через поле к опушке леса. Когда они находились уже достаточно далеко, Сиг спустил собак.

– Взять! – приказал Клинт.

Локо оказался более проворным; задние лапы в безумном порыве опережали передние. Он преследовал нырнувших в высокую траву поросят. Арбуз погнался за гигантом. Клинт знаком показал Сигу и Далласу следовать за ним.

Кивнув на Далласа, Сиг побежал. Здоровенный боров скрылся в высокой траве между двумя лунками, но оставил за собой след, ведущий вниз к маленькой рукотворной протоке. Сиг услышал, как Арбуз плюхнулся в воду, преследуя животное, у которого хватило сообразительности войти в реку, чтобы сбить со следа. Сиг оглянулся. Даллас показался на гребне холма, бряцая металлом. Помахав Сигу, он остановился, стараясь отдышаться.

Сиг оглянулся по сторонам. Легкий ветерок колыхал деревья. Ниже по течению виднелись белые уши Арбуза, торчащие из травы. Почувствовав в воздухе запах кабана, Сиг понял, что собака его потеряла. Он пошел вдоль протоки, следуя за запахом, и увидел примятую траву там, где кабан выбрался из воды. И пятна крови. Услышав хрюканье, Сиг посмотрел направо и увидел стоящего в ста ярдах на лужайке перед лункой секача. Повернувшись, кабан снова хрюкнул. Сиг знал, что зрение у кабанов слабое, однако этот секач словно смотрел прямо на него.

Сиг побежал к нему.

62

С Таней разговаривали в подвале старого промышленного здания на берегу реки.

– Что это за шум? – спросила она.

Казалось, огромный робот отплясывает в деревянных башмаках.

– Рабочие, – ответила женщина, ведущая допрос. – Играют со штамповкой, которую им только что удалось наладить.

– Что они изготавливают?

– Об этом мы поговорим позже, – сказала женщина. Усталая белая дама с черными волосами, тронутыми сединой, сказавшая, чтобы Таня звала ее Дэвис. – У меня уже готов вопрос. Почему я должна открыть вам, где этот парень? Если предположить, что нам это известно.

– Он мой родственник.

– Внешнего сходства никакого.

За спиной у Дэвис было большое зеркало. Возможно, однонаправленное. Таня посмотрела на свои волосы. Они начинали отрастать. У нее мелькнула мысль подстричь их «ежиком». В ретрорадикальном стиле. Наверное, притворяться уже слишком поздно. Особенно если учесть, что Таня не смогла бы сказать, притворяется она или нет.

– Вы можете его найти?

– А если и можем, то что?

– У меня есть допуск.

– Вот как.

– И я знаю, как им пользоваться, – кивнула Таня. – Как свободный художник, я занимаюсь сбором информации.

– Наверное, у вас хорошее оборудование.

– Я его смастерила сама, – сказала Таня. – Из отдельных разрозненных частей.

– Это незаконно, – заметила Дэвис. – Или, по крайней мере, нарушает условия обслуживания. Все аппаратные средства принадлежат «Белл-Нет», и мы не имеем права их трогать.

– С тем, что нашел на свалке, можно поступать как угодно, – возразила Таня. – Даже если речь идет о виртуальной свалке.

– Так говорят полицейские.

Таня умолкла на мгновение, гадая, заметит ли эта дама, как залилось краской ее чернокожее лицо. Затем она рассудила, что это и так уже всем известно. И они перешли дальше, к следующей стадии торгов.

– Да, возможно, но я собираю данные другого вида, – сказала Таня. – Коммерческие, а не политические.

– Кто сказал, что это не одно и то же?

– Отличия есть.

Дэвис рассмеялась, но не так, как если бы услышала что-то смешное. Сделав кое-какие заметки, она подняла взгляд.

– Итак, означает ли это, что ваш доступ чистый? – спросила она. – То есть анонимный. И его невозможно проследить.

– В каком-то смысле. У меня есть чистый счет, которым я пользуюсь. Для окружающих я какой-то тип из Сакраменто, давно умерший.

– Ха! – оживилась Дэвис. – Вы можете показать нам, что к чему? Как это делается?

– Нет.

Дэвис проворчала что-то себе под нос. И посмотрела на Таню уже другими глазами.

– У меня есть вопрос, – сказала Таня. – Это правда, насчет Максины Прайс?

– Что правда?

– Что она жива.

Дэвис отмахнулась обеими руками.

– Ложь, чистая ложь, – сказала она. – Вы гораздо хуже, чем мне говорили. Почему бы вам не поискать это с помощью своей волшебной коробки?

– Быть может, придется, – согласилась Таня. Эта женщина все больше и больше раздражала ее. – Если я найду доказательства, вы скажете, где мой брат?

– Если вы хотите, чтобы мы вам доверяли, почему бы вам не порыться в их тайнах, а не в наших? – сказала Дэвис. – Узнать что-нибудь такое, что нам пригодится. Вы производите впечатление толковой девушки, так что вы сами сообразите, что к чему. Какая информация истосковалась по белому свету. Работайте над этим и ждите, мы с вами свяжемся. Я дам вам код почтового ящика, в котором вы сможете оставлять все, что вам удастся найти. Я имею в виду, все хорошее.

– Кто конкретно вас интересует?

– А вы как думаете? Они. Генералы. ВПК. Он.

У Тани мелькнула мысль, а что, если Дэвис, как и она, двойной агент. Ответить на этот вопрос оказалось совсем непросто.

– Я подумаю, – сказала Таня. – Но у меня все равно останется своя работа, которую нужно выполнить.

– Не останется, если вы уйдете от своих хозяев, – сказала Дэвис. – Докажете серьезность своих намерений. Мы поможем вам исчезнуть, если вы этого хотите. Быть может, вместе с вашим братом. Найдем место, где остановиться. Мы создаем новый мир. Он невидимый для тех, кто живет в другом мире.

– Этот спектакль я уже видела.

– Значит, нам нужно слияние, – кивнула Дэвис.

– Напоминает мне одну книгу, которую я читаю.

– Можно и так выразиться, – согласилась Дэвис. – Слова Максины живы как никогда. Даже если ее самой больше нет в живых.

– Вам следовало бы перечитать их.

– Быть может, я прожила их. Научилась превращать слова в действия. Быть может, теперь вам нужно написать свой вариант. В реальной жизни.

* * *

Вернувшись в здание через два дня, Таня не нашла никаких следов присутствия людей. Ей захотелось узнать, как они увезли станки. Впрочем, быть может, они ничего не увозили.

Прошло какое-то время, прежде чем с ней снова связались. Тем временем она занималась поисками, но только не совсем теми, о которых говорила.

63

Сиг настиг кабана как раз тогда, когда тот исчез на краю поля.

Для заброшенного поля для гольфа ограда была слишком серьезная. Двенадцать футов прочной сетки, способной выдержать вес оленя, под напряжением десять тысяч вольт. В двадцати ярдах за ней второй периметр из колючей проволоки.

С противоположной стороны проникал люминесцентный свет, озарявший траву и отштукатуренные параллелепипеды, один из которых был украшен неоновой вывеской. На вывеске красовался логотип, нечто среднее между колоколом и навесным замком, а под ним название:

ЗАЩИТНОЕ ПРОГРАММНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ

КОМПАНИЯ «БАРБИКАН»

Входит в корпорацию «Белл-Нет»

Электронный гул установленных на улице прожекторов соперничал с ворчанием кондиционеров, в котором тонули все звуки живой природы, кроме писка насекомых, роящихся вокруг ламп. И хрюканья кабана, появившегося с противоположной стороны ограждения. Неспешно пробежав по лужайке между двумя рощицами, секач скрылся на обширных просторах асфальта.

Сиг отошел назад и со второй попытки отыскал нужное место, глубокую промоину там, где дождевые потоки прорыли новую дренажную канаву, после чего собрались в большую лужу. На самом деле грязи было больше, чем воды, как обнаружил Сиг, следуя за кабаном.

Клинт говорил, чтобы он вернулся назад сразу же, как только найдет лаз, однако Сиг решил сначала проверить все сам.

С противоположной стороны его встретил запах удобрений, сосновой смолы и промышленных отходов, но мускуса больше не было. Сверчки и цикады подпевали машинам. Чуть дальше, но все равно недалеко слышался натужный рев реактивных двигателей, звуки международного аэропорта имени Чарли Вильсона, который они проехали по дороге сюда. Затем Сиг услышал громкий металлический лязг, раздавшийся внутри административного комплекса, как будто захлопнулась крышка пустого мусорного бака.

Сиг направился через причудливый ландшафт производственного комплекса, мимо складов в дальнем конце, вдоль автостоянки, обходя стороной негромко гудящие бетонные монолиты.

С другой стороны здания образовывали окруженный с трех сторон двор, посреди которого был большой пруд. Земля была покрыта однообразной неестественно зеленой травой, вскормленной искусственными удобрениями. Поливальные установки разбрызгивали воду. От Сига не укрылись скрытые камеры видеонаблюдения, и он мысленно представил себе жирного дежурного, сидящего в помещении где-то в недрах одного из зданий и смотрящего на монитор, где одновременно выводилось двадцать различных изображений.

После чего у него мелькнула мысль, видит ли жирный охранник огромного кабана, который неторопливо вышел из тени и направился к пруду напиться.

Сиг пополз следом за кабаном и только на полпути сообразил, как же глупо было покидать спасительную темноту.

И тут раздался крик:

– Ни с места!

Обернувшись, Сиг увидел, что охранник вовсе не жирный, а вот ружье у него в руках было здоровенным.

64

– Просто поразительно! – воскликнул Тодд. Казалось, лицо его вернулось лет на сорок в прошлое, воскресив краски благополучных времен.

Таня подрегулировала вертикальную задержку, вглядываясь в поток данных.

– Поразительно, сколько всего можно втиснуть в интервал гашения в такой узкой полосе частот, правильно? – уточнила она, глядя на периферийную камеру, добавленную к комплексу.

– Я поражен! – с восхищением произнес Тодд. – Сам я до этого не додумался бы.

– Мне помогли, – призналась Таня. – В определенном смысле.

– Так зачем тебе нужен я?

– Мне нужен чистый профиль доступа. Ты так мне его и не передал.

– Неудивительно, что ты связалась со мной вот так.

– Я на пороге прорыва.

– Таня, мне говорят, что ты уже переметнулась на другую сторону.

– Они ничего не понимают. Эти большие шишки с Пенсильвания-авеню не понимают, что необходимо маскироваться. И то, что они так думают, показывает, насколько хорошо я притворилась.

По высвеченному своеобразному видеоизображению трудно было определить выражение лица Тодда, но, похоже, это заявление он проглотил.

– Я так хорошо поработала, что мне нужно получить максимальный допуск, чтобы не попасться, – продолжала Таня.

Тодд застонал.

– Не забывай, что нам предстоит пройти классификацию, – напомнила Таня. – Я о ней помню.

Тодд огляделся по сторонам.

– Посмотрим, что я смогу сделать, – сказал он.

– Пусть это будет высокий уровень, – сказала Таня. – Мне нужно знать, что есть на тех людей, на которых я разрабатываю.

– Я тебя прекрасно понимаю.

– Значит, ты следишь за представлением?

Тодд широко раскрыл глаза. Оттянул вниз веко, показывая красное глазное яблоко.

– Разве я тебе не говорил? – спросил он.

– Что?

– О черт! Я так долго смотрел эти видео, что в конце концов смог установить источник. Запеленговать передатчик.

– Мексика.

– Новый Орлеан.

Ну конечно.

– Насколько точно?

– Работаю над этим, – сказал Тодд.

Он снова отвернулся от камеры.

– Что тебе сообщил Майк? – спросил он.

– Я была вне связи, – покачала головой Таня.

– Ничего?

– Да. А что?

– Он сказал, что пытается с тобой связаться. Попросил меня о помощи. Как мне ему сказать, где ты находишься?

Таня знала, что Тодд из тех, кто в первую очередь заботится о том, как обезопасить самого себя. Но сейчас она впервые задумалась всерьез, насколько опасны его связи за пределами его ведомства. И сразу же выругала себя за то, что эта мысль не пришла ей в голову раньше.

– Этого я тебе сказать не могу, Тодд. Извини, мне нужно идти.

65

Когда Сиг поднялся на ноги, кабан набросился на охранника, и Сиг скрылся в темноте.

И вот теперь, притаившись за углом здания, Сиг наблюдал за тем, как охранник рассматривает мертвого кабана.

– Лучше выходи по-хорошему сам, наркоман бездомный! – крикнул охранник. – Здесь ночевать небезопасно!

Сиг отправился искать другой выход. Ему следовало бы послушаться совета Клинта.

Снова послышался шум реактивных двигателей. На этот раз ближе. Сиг определил это по тому, как дрожал звук. Затем послышался гул грузовиков, голоса людей.

– Тсс! – произнес кто-то совсем рядом. Это был Даллас, невидимый в темноте. – От тебя воняет, – шепотом продолжал он. – Я уже давно пытаюсь тебя найти.

– Похоже, ты заблудился, – заметил Сиг.

– Тогда пошел ты к такой-то матери! – обиделся Даллас. – Что с того, что я не умею ловить птиц руками. Пошли.

Сиг последовал за ним по неосвещенной дорожке мимо административного здания и через еще одну густую рощицу. Там была Селина, распластавшая свое тощее тело на земле между деревьями, с охотничьим биноклем в руках. Клинт стоял чуть поодаль в густой тени, с переделанным в кустарных условиях военным карабином. У него получалось довольно неплохо обращаться с оружием своей культей.

– Отличная работа, – негромко заметил Клинт. – Я знал, что это где-то здесь, но не догадывался, что сюда есть черный ход.

Сиг всмотрелся в просвет между деревьями. Местность понижалась, заканчиваясь большой заасфальтированной стоянкой, на которой сейчас машин было мало: всего три «Шевроле Рейдер», стоящих перед гаражом без окон, таким большим, что он мог сойти за склад. Рядом прогревал двигатели небольшой военно-транспортный самолет в гражданской раскраске. По периметру стоянки возвышались вышки с прожекторами, как на футбольном поле, что позволяло также использовать ее в качестве взлетно-посадочной полосы. На стоянке суетились человек десять, одни в деловых костюмах, другие в рабочих комбинезонах, а двое были в одинаковых белых ветровках с вышитым на спине красным логотипом.

– ВПК, – сказал Даллас.

– Корпорация, – кивнув, подтвердил Клинт. – Эти ребята работают на любимую компанию президента.

Бригада наземного обслуживания загружала в грузовой отсек самолета белые железные ящики размером с холодильник, завернутые в термоусадочную пленку.

– Это еще что такое? – спросил Даллас.

– Я в тупике, – признался Клинт. – Может быть, мощные компьютеры?

– Это машины для голосования, – предположила Селина. – Изготовленные по специальному заказу за границей. Их привозят как раз в середине срока. Пора избирать новый Конгресс.

– Даже не знаю, – сказал Клинт. – Я полагал, у президента все схвачено и ему уже не нужно манипулировать с выборами. Я так понимаю, а это кандидаты?

Сотрудники ВПК помогли мужчинам в костюмах вытащить из кузова машины двух заключенных в желтой спортивной форме. Руки у пленников были скованы за спиной наручниками, белые наушники зажимали черные капюшоны, надетые на головы. Сиг вопросительно посмотрел на Клинта, тот поднял брови.

– Чрезвычайная экстрадиция, – сказала Селина. – Оппозиционных деятелей возвращают из ссылки. Без разрешения правительства страны, предоставившей им убежище. Подождите…

Человек в костюме снял капюшон с головы одного пленника, словно убеждаясь, что это по-прежнему тот, кто нужен.

– Матерь божья, кажется, это Роберт Лука, – пробормотала Селина. – Был конгрессменом от Чикаго. Мне нужна видеокамера.

Она протянула бинокль Сигу.

Тот не узнал пленника, но узнал боль у него на лице, когда ему снова натянули на голову капюшон.

Зато Сиг узнал остальной груз.

Три грузовых поддона.

На двух были уложены пачки банкнот в термоусадочной пленке. Похоже, какая-то иностранная валюта.

На третьем поддоне лежали золотые слитки с отчеканенной надписью на языке, который Сиг не смог прочитать.

– Нельзя допустить, чтобы этой братве подобное сошло с рук, – пробормотала Селина.

– И нельзя допустить, чтобы они забрали добычу, – подхватил Клинт. – Скорее всего, награбленную. Мы сможем найти ей лучшее применение.

– У меня есть кое-какие мысли, – произнес Даллас.

Сиг убрал бинокль. Селина, снимавшая все на телефон, кивнула. Клинт одновременно улыбнулся и покачал головой. Скорчив гримасу, Даллас вскинул вверх большие пальцы.

– Сигурд, пожалуйста, не надо этих взглядов «какого хрена?», – сказал Клинт. – Одна из собак отвлечет внимание этих ребят, после чего мы без труда заберем добычу и скроемся.

– За работу! – сказал Даллас.

– Только представьте себе, как можно было бы использовать это видео, если бы качество оказалось получше, – сказала Селина.

– Тут повсюду камеры видеонаблюдения, – сказал Клинт. – Свяжись с Уокером, у него есть люди, которые с этим разберутся.

Оглянувшись вокруг, Селина кивнула. Закончив снимать, она нашла нужный телефон и стала обходить здание с другой стороны.

– Как будем уходить? – спросил Сиг.

– Угоним машину, – сказал Клинт. – Не думаю, что эти ребята станут звонить в полицию. Они сейчас занимаются самым настоящим пиратством.

Сиг увидел, как блеснуло золото в свете фар проехавшего мимо «Рейдера».

– Равные доли, – заметил он.

– Отлично, – чуть ли не пританцовывая, сказал Даллас. – Это получше, чем пятничные забастовки.

66

Этим вечером Таня, вместо того чтобы прятаться или бежать, отправилась в Голубую зону в поисках документов.

Голубая зона представляла собой охраняемый район в центре города, административные небоскребы и торговые центры, защищенные корпоративной службой безопасности и государственными правоохранительными органами. Контрольных пунктов как таковых не было, но повсюду расхаживали патрули, а на столбах висели всевидящие видеокамеры.

Один из мозговедов из школы службы безопасности в Квантико как-то сказал на лекции, что у сотрудников полиции и несовершеннолетних правонарушителей более или менее одинаковый психологический профиль. Услышав это, Таня сразу же поняла, что это действительно так. До того она гадала, выяснится ли при проверке ее прошлого, что ее неоднократно задерживали, когда она училась в школе, – возможно, как раз такой «талант» и требовался, хотя на самом деле это следовало бы считать недостатком. «В твоих жилах течет цыганская кровь», – сказала ей мама после того, как ее в третий раз задержали за карманную кражу. Ребята постарше сразу же признали в Тане эту способность. Они научили ее своим приемам отвлекать внимание жертвы – «вы не видели мою маму?», «сколько стоит автобус до Чикаго?», «вам птичка на плечо накакала», «посмотрите, я нашла золотое кольцо» – и как совершать кражу. Таня никак не могла предположить, что ей когда-либо предстоит проверить, не растеряла ли она былую сноровку.

Очень кстати оказалось то, что она решила выяснить это в шумном баре.

Вообще-то, это был ресторан, однако никто ничего не ел. Клуб «Полковник Старр» находился в Федеральной башне, где размещались правления Корпорации реконструкции Сент-Луиса, а также ее многочисленных поставщиков. Таня пришла сюда, когда «счастливый час»[35] плавно переходил в нечто иное и у работающих вместе людей развязывались языки и руки, особенно если они находились далеко от дома.

Получилось так, что Тане даже не пришлось прибегать к своим уловкам. Достаточно было просто увидеть, как один лох, направляясь в туалет, выронил свой значок. Коллеги, с которыми он шумно обсуждал теории межведомственных заговоров, ничего не заметили, поглощенные размышлениями о своих тайнах.

Когда Таня покинула бар и посмотрела, какой доступ к секретной информации дает этот значок, она не смогла поверить в свою удачу.

* * *

Вот как получилось, что за полчаса до наступления комендантского часа Таня оказалась перед бетонной коробкой, в которой хранятся секреты. Несмотря на время, народу на улицах было много, что несколько успокоило Таню, хотя и показалось странным, особенно в этом деловом квартале.

Здание отделения дальних коммуникаций «Белл-Нет» находилось в самом центре Голубой зоны. Его можно было бы принять за административный небоскреб, если бы у него были окна. Тане исчерченное абстрактными вертикальными линиями здание показалось огромным чужеродным кенотафом[36], отмеченным единственным знаком – подсвеченным голубым колоколом, от которого по всей планете расходятся нити.

Это было место для роботов, а не людей, особенно тех людей, кто не должен был здесь находиться. Но Таня решила рискнуть. Утром значок будет блокирован, а такая удача больше не подвернется.

Таня даже не представляла себе, что она ищет. Ей нужна любая информация, неизвестно, что может пригодиться.

Она не стала терять время на то, чтобы изменить внешность, рассудив, что все равно не сойдет за Скотта Домбровски из Сетевого управления, но волосы все-таки забрала назад.

Ей удалось пройти гораздо дальше, чем она предполагала, прежде чем она пожалела о том, что не осталась на улице.

Через главный вход в вестибюль. Поздороваться с охранником, едва взглянувшим в ее сторону.

Открылась дверь ближайшего лифта, словно тот ждал Таню. Войдя в кабину, она снова приложила карточку доступа к считывателю и нажала кнопку последнего этажа. У нее ничего не получилось, как и с девятым этажом. В конце концов Таня остановилась на П-3, подземном уровне.

У нее мелькнула мысль, что после стольких неправильных попыток ввода карточка будет заблокирована.

Над панелью управления был экран, на котором крутили рекламные ролики военной продукции.

Когда двери открылись, в кабину влетел белый «глаз» без век, держащийся в воздухе на шести крохотных винтах.

Таня подняла голову.

Монитор наблюдений завис в воздухе, слегка покачиваясь, обрабатывая данные.

Таня попыталась его схватить, но он отпрянул, прежде чем она успела к нему прикоснуться.

Монитор вернулся, продолжая наблюдать за ней. Затем внутри прозвучал щелчок, и он полетел дальше, прежде чем Таня смогла придумать, как его обмануть.

Она зашла уже слишком далеко, к тому же ее сфотографировали. Возвращаться назад поздно.

Таня вышла в коридор, купающийся в жужжании тысячи вентиляторов. Потолок, вдвое выше обыкновенного, покрыт толстыми пучками проводов. Красных, желтых, оранжевых и белых. Стены были бетонные и из стали, выкрашенной в синий цвет.

Монитор наблюдения плыл под потолком, покачиваясь из стороны в сторону, время от времени спускаясь вниз, чтобы заглянуть в окна и обменяться информацией с панелями сигнализации на дверях.

Таня двигалась следом за ним, по коридору и за угол, через железную дверь с буквенно-цифровым кодом. Маленький «глаз» завис перед дверью, раздалось громкое механическое гудение, после чего дверь открылась с металлическим стуком.

Шагнув в дверь, Таня оказалась в библиотеке, заполненной от пола до потолка полированными черными коробками. Единственный свет исходил от сотен диодов, мигающих на внешних панелях серверов, подобно печальной цветомузыке для крохотных роботов.

Воспользовавшись телефоном в качестве фонарика, Таня изучила серверы, ища какое-нибудь указание на то, что сможет привести ее к чему-то полезному.

На некоторых серверах имелись имена, напечатанные на маленьких белых наклейках. Многие имена были одинаковые.

левиафан 187.65.747.2.421

левиафан 187.65.747.2.422

левиафан 187.65.747.2.423

И так далее.

Таня все сфотографировала.

Она попробовала поднять один маленький левиафан за ручки на передней панели, но тот оказался закреплен в стойке. Таня попыталась подцепить его рычагом, но он выдал электрический разряд, от которого ее волосы попытались распрямиться.

– Эй! – окликнул ее голос.

Выключив фонарик, Таня присела за стойкой с серверами.

Послышались приглушенные тональные сигналы информации, вводимой с клавиатуры.

И тишина. Только жужжание бесчисленных вентиляторов.

Лязг металла о металл.

Дверь закрылась. Пробивавшийся из коридора свет погас.

Твою мать!

Оглядевшись по сторонам, Таня пригнулась и двинулась по лабиринту не тем путем, которым она сюда попала.

Завернув за стойку, она увидела слабый голубой свет. Исходящий от пола.

Таня услышала тихий хруст, совсем близко. Почувствовала запах пыли, кофе и дешевого мужского дезодоранта. Затем увидела луч фонарика.

Таня двинулась дальше, стремясь найти другой выход. Следуя за голубым светом, она оказалась у лестницы, ведущей вниз. В воздухе чувствовался слабый запах горелого силикона. Похоже, это был не выход, а совсем наоборот.

– Эй! – окликнул «фонарик». – Кто там?

Таня спустилась вниз, два длинных пролета, как можно бесшумнее.

В нескольких шагах от лестницы находилась стеклянная кабинка, помещение с прозрачными стенами внутри погруженного в темноту пространства. Свет исходил от толстых пучков прозрачных кабелей под потолком. Вдоль одной стены стояли в три ряда компьютерные мониторы, на которые выводились самые разные данные: графики, цифры, схемы сетей. Перед ними сидел тощий парень в черной рубашке, набирая на клавиатуре, щурясь на мониторы, вращая ручки панели управления, напоминающей оборудование будущих технологий, собранное из устаревших деталей.

Посреди помещения на маленьком столе стоял телевизор средних размеров, подключенный к пучку светящихся кабелей, спускающихся с потолка.

На экране было изображение лица мужчины, зернистое, черно-белое. Лысый мужчина в очках, говорящий слова, которые Таня не слышала. Изображение было настолько размытым, что у Тани мелькнула мысль, не плод ли оно ее воображения, следствие ложного распознавания образов. Почему-то у нее возникло непреодолимое желание разбить телевизор. Но вместо этого она сфотографировала экран.

Когда техник обернулся, почувствовав чье-то присутствие за спиной, он увидел лишь маленький белый беспилотник.

67

У Далласа было три пистолета, поэтому один он вручил Сигу, большой револьвер, обращаться с которым было проще всего. Селина достала из машины длинную охотничью винтовку. Сиг подумал, что в Техасе оружия, пожалуй, больше, чем жителей.

Сиг, пригнувшись, стоял рядом с Далласом. Находясь за гаражом, они изучали место действия. Они помогли Клинту взобраться на крышу, где он, вооруженный карабином, собирался занять позицию за кондиционером. Клинт похвалился Сигу, что его карабин с полностью автоматическим огнем, сделанный на заказ его знакомым оружейником, работающим подпольно, изготовлен из купленных в магазине заготовок и кустарных мелких деталей.

Похоже, его обидело то, что на Сига это не произвело впечатления.

Сигу была видна Селина, притаившаяся среди деревьев вверх по склону, снимающая происходящее через оптический прицел винтовки. Это Селина уговорила Сига отправиться вместе с Далласом и захватить с собой Локо.

Собака стояла рядом с Сигом на коротком поводке. Она была в наморднике, чтобы не лаять; хоть она и рычала, за ревом реактивных двигателей этого не было слышно.

Сиг подтолкнул Далласа, заставляя его подойти ближе, выглянуть из-за угла гаража. Увидев, как его дородный товарищ незаметно высунулся из-за угла, чего он от него никак не ожидал, Сиг подумал о нутрии, о том, как она движется в сумерках, оставаясь невидимой у всех на виду.

Сиг проверил револьвер. Оружие было старым, с красным орлом на рукоятке, но, судя по виду, оно находилось в рабочем состоянии.

Даллас указал на самолет. Один человек сидел в кабине, в больших наушниках, и говорил в микрофон. В иллюминаторы были видны двое мужчин в костюмах, занятых заключенными. Еще один мужчина в белой ветровке обходил вокруг самолета, проверяя все мелочи. Два человека в комбинезонах отсоединили толстый топливный шланг от крыла и, скатав, убрали его в машину. Задний люк, ведущий в грузовой отсек, был открыт. Мужчина в костюме наблюдал за тем, как его молодой напарник в бейсболке и двое рабочих загружают поддоны.

Рев двигателей усилился, но Сиг и Даллас находились близко и услышали, как пилот крикнул главному мужчине в костюме, тому, у которого волосы были тронуты сединой:

– Эй, Горват, ты настаиваешь на том, чтобы мы сначала заглянули в Новый Орлеан? Прежде чем доставить этих изменников на фамильное сборище? Я хочу составить новый полетный план.

Горват, главный в костюме, приложил руку к уху, затем показал большим пальцем вниз.

– Нет, нет и еще раз нет! – крикнул он в ответ. – Слушай внимательно. Первая остановка в Новом Орлеане. Нам нужно забрать Холта, возможно, мы возьмем и других пассажиров, переведенных из «Купола». Потом Джексонвилл, выгрузка «машин свободы». Затем Квантико, доставляем блудных политиков и богатство. Холт говорит, сам президент хочет быть там, чтобы встретить наших пассажиров и груз. Понятно?

Показав ему сначала средний палец, пилот поднял большой палец вверх.

Холт. Сиг помнил это имя. По концлагерю.

Почти весь груз был уже поднят на борт самолета. Горват взял несколько слитков золота и вручил по одному каждому из рабочих, обеспечивая молчание. Его помощники загрузили остальное в самолет.

Сняв с Локо намордник, Сиг спустил собаку с поводка, отдав ей приказ атаковать, которому его научил Клинт.

Огромная псина выскочила в пятно света.

Пилот замешкался.

Хлопок петарды. Взорвалась большая дуговая лампа в одном из прожекторов.

Выхватив из-за спины пистолет, Горват трижды выстрелил в собаку. Одна пуля попала в цель, однако Локо неумолимо мчался вперед.

Столкнуться с пуленепробиваемой собакой – это очень страшно.

Боевики заметались. Из-под пиджаков и брючин появилось оружие. Горват подал знак двум рабочим бежать на звуки выстрелов, а двум мужчинам в костюме оцепить место.

«Та-та-та» с крыши. Быстро пробежавшая по асфальту полоска фонтанчиков от пуль. Горват и его сопровождение поспешили в укрытие.

С громким хлопком лопнул еще один прожектор.

Люди Говарта открыли огонь в ту сторону, где притаилась Селина. Один поднял руку к уху, словно разговаривая по телефону.

Сиг увидел, как Говарт присел на корточки за заправщиком. Помахав рукой, он привлек внимание пилота, после чего покрутил пальцем.

Селина попала одному из рабочих в руку. Тот выронил оружие и взвыл от боли.

Из гаража, служившего также ангаром, появился другой рабочий. Сиг и Даллас одновременно выстрелили в него, оба промахнулись, но перепуганный рабочий поспешил скрыться внутри.

Селина появилась из тени и, вскинув винтовку, открыла огонь. Вдруг у нее за спиной вспыхнули фары.

Клинт выстрелил в машину. Селина скрылась из вида. С той стороны донеслись выстрелы, но это была не винтовка Селины.

Нырнув под фюзеляж, Горват и его спутники по трапу поднялись в салон самолета. За ними последовал сетевой мастер.

Даллас оглянулся на Сига. Тот кивнул.

Двигатели взревели громче.

Даллас рванул к открытому грузовому люку. Сиг перепрыгнул через капот заправщика и набросился на последнего оператора. Тот оказался без оружия.

Клинт полил борт самолета тремя короткими очередями.

Забравшись в грузовой отсек, Даллас принялся выбрасывать на асфальт золотые слитки.

Самолет резко дернулся с места, затем начал рулежку.

Сиг подбежал к самолету. Даллас выбросил еще несколько слитков. После чего улыбнулся и закрыл люк изнутри. Сиг нахмурился.

Самолет развернулся. И на полной скорости устремился к ограде.

Вверх, вверх и с глаз долой.

68

Спустившись по лестнице в подземный гараж, Таня услышала доносящийся с улицы шум. Взбежав вверх по пандусу, она смешалась с толпой, запрудившей проспект. Она не увидела, чтобы следом за ней вылетели маленькие беспилотные роботы, а если они и вылетели, то им хватит другой работы.

Это было самое настоящее человеческое море. Двести человек, движущихся вместе. В основном молодежь, но не только. Красивые и не очень, всех рас, и все в ярости. У многих в руках были факелы. Кое-кто держал самодельное оружие, с виду весьма свирепое. Таня вспомнила стук штамповки.

Со всех сторон послышались звуки сирен. Усиленные мегафонами голоса и шум несущих винтов, взрывы и выстрелы. Толпа прошла мимо корпоративного седана, объятого огнем, зловещие оранжевые языки лизали черный остов. Кто-то разбил витрину в административном здании. Сверху из окна небоскреба полетели компьютеры, разбиваясь вдребезги об асфальт. Разрозненные крики толпы оставались бессвязными, но Таня разобрала общий смысл. Требования освободить политических заключенных, отменить чрезвычайное положение, обеспечить местную автономию. Общее воодушевление было заразительным – голос живого коллектива, призыв к освобождению.

Протестующие вышли на площадь, где перед Федеральной башней уже собралась большая толпа, которую сдерживала местная полиция и корпоративные охранники, оцепившие вход.

На глазах у Тани зажженный коктейль в бутылке пролетел по дуге в воздухе и взорвался на каске одного из полицейских. Девушку буквально оторвали от земли, толпа устремилась вперед, прорывая оцепление. Но тут прогремели выстрелы, толпа дрогнула, охваченная паникой, и Таня начала выбираться назад.

* * *

Когда Таня вернулась в гостиницу, там ее ждало сообщение. Наконец-то.

– Ты где? – спросила Одиль.

– В Тропике Канзаса, – ответила Таня. Она воспользовалась телефоном в вестибюле, предварительно оплатив две минуты разговора.

– Хреново.

– Не забывай, я родом отсюда.

– Лучше от этого не становится, ведь так?

– Пожалуй, – согласилась Таня. – Однако у меня тут на многое открылись глаза.

– Рада, что ты наконец начинаешь что-то видеть.

– А я рада, что ты радуешься за меня. Быть может, это означает, что ты сделаешь мне одно огромное одолжение.

– О, Таня, мне так досталось! Моя мать приставила ко мне слежку.

– За мной тоже следят. По крайней мере, пытаются.

– Меня это нисколько не удивляет. У нас здесь становится все хуже. Мне приходится следить за каждым своим шагом. Моя стерва говорит, что для меня уже прозвенел третий звонок, и, похоже, она настроена серьезно. Мне даже не нужно было бы говорить с тобой.

– Пожалуйста, всего одна просьба! Мне нужны документы, ВПК, среднее звено управления, второй или третий уровень. Достаточный, чтобы я попала в Новый Орлеан.

– Разве ты не можешь просто воспользоваться своим пропуском?

– Инкогнито, – объяснила Таня. – Я не могу раскрывать себя.

– Ты хоть представляешь, на какой риск предлагаешь мне пойти?

– Все будет в порядке, обещаю. Риск оправдан. Если ты достанешь то, о чем я прошу, думаю, я смогу изменить ход всей игры, и нам больше не придется беспокоиться о своих словах и поступках.

– Таня, по-моему, ты сошла с ума. У тебя действительно все в порядке?

– Меня не задержали только потому, что я спряталась в толпе бунтовщиков. Я видела горящие беспилотники, видела, как пожилую женщину переехал бульдозер. Вероятно, моя фотография сейчас разошлась по всей сети. Времени у меня в обрез.

– Во что ты ввязалась?

– О, крошка, я провалилась в яму, и теперь единственный выход для меня в том, чтобы упасть еще глубже.

В противоположном конце вестибюля стоял какой-то человек, пристально уставившийся на Таню и что-то говорящий себе в руку.

– Все это так страшно, – пробормотала Одиль. – Жаль, что я не могу тебя сдержать.

– Просто помоги мне.

– Ладно, я сделаю так, как ты говоришь. У меня остались кое-какие долги, и пришло время расплатиться по счету. В том числе и с моей мамашей. Держи телефон под рукой.

– Ты лучшая из лучших. Личный счет.

– Он поступит на номер, привязанный к устройству.

– Понятно. И последнее, пока нас не разъединили. Если тебе действительно понадобилась бы информация, которая перевернет все с ног на голову, что бы ты выбрала?

– С этим никаких проблем, – сказала Одиль. – Я уже много над этим думала.

– Ну и?

Слушая блестящее предложение Одиль, Таня смотрела на человека и гадала, о чем он думает.

69

Они подобрали четырнадцать золотых слитков. Два оставили оставшимся на земле рабочим, чтобы заручиться их молчанием, после того как связали их в гараже.

Сиг был на взводе. Стрельба разбудила в нем неприятные воспоминания.

Клинт был ранен: осколок попал в бедро, а левое ухо рассекла пуля.

Селина исчезла. Винтовка ее валялась на земле, видеосъемка продолжалась. Нашли ее сумку и один сапог.

Собак усадили в клетки в кузове. Локо скулил, Арбуз лаял. Клинт приказал собакам заткнуться.

Вокруг были следы машин и море отпечатков ног. Сиг первым указал на кровь.

– Вероятно, один из них, – сказал он. – Похоже, Селина стояла насмерть.

Вдалеке послышался вой сирен.

– Ладно, твою мать, – пробормотал Клинт.

– Врач тебе нужен? – спросил Сиг.

– Нет, мне нужно вызволить жену. Это с самого начала и до конца была глупость, твою мать. Поделом мне за то, что я послушался своего чокнутого племянничка!

– Как ты думаешь, что он задумал?..

– Быть может, он просто захотел позагорать на пляже во Флориде. Пока что я не могу себе забивать им голову. Пошли.

– Давай попробуем найти Селину, – предложил Сиг.

Телефон Клинта издал звон набата, после чего начал вибрировать как сумасшедший. Казалось, это маленькое устройство не может издавать такой громкий звук.

– Нам нужно разделиться, – сказал Клинт. – Тебя будут искать.

Клинт показал Сигу свой телефон. На экране была увеличенная фотография Сига с камеры видеосъемки. Судя по всему, подправленная.

ОПАСНО – БЕГЛЫЙ ПРЕСТУПНИК, ТЕРРОРИСТ

МУЖЧИНА ОКОЛО 20 ЛЕТ, ВЕРОЯТНО,

ЛАТИНОАМЕРИКАНЕЦ

ВООРУЖЕН И ОЧЕНЬ ОПАСЕН

5000 ДОЛЛАРОВ ЗА ЛЮБУЮ ИНФОРМАЦИЮ

– Предупреждение простым гражданам, – объяснил Клинт. – Разослано на все телефоны в радиусе ста миль.

Сигу совсем не понравилось вот так вот увидеть свое лицо.

– Но у меня такое предчувствие, что эти ребята останутся ни с чем, если ты просто не будешь высовываться. Если ты мне понадобишься, я тебя найду. Я знаю тех, кто поможет мне в этом.

– А собаки тут никак не помогут? – спросил Сиг.

Клинт пропустил его слова мимо ушей.

Сиг загрузил золото в кузов машины вместе с собаками и положил свою долю из четырех слитков в холщовый мешок, найденный под сиденьем.

Они с Клинтом доехали до выезда на шоссе, там Сиг выпрыгнул из машины и пошел пешком, унося с собой мешок, который стоил, по словам Клинта, не меньше пятидесяти тысяч долларов.

– Не волнуйся, – напутствовал его на прощание Клинт. – Будь спокоен. Как только я что-нибудь узнаю, я тебя найду, если ты до тех пор будешь здесь. Спасибо тебе за все.

Сиг молча кивнул, и Клинт уехал.

Какое-то время Сиг шел вдоль дороги в темноте, пока на него не начал давить груз. Тогда он снова вернулся в лес, нашел укромное место за грудой бетонного мусора рядом с заправочной станцией и уронил свою ношу на землю.

* * *

Проснувшись незадолго до восхода солнца, Сиг первым делом увидел вывеску заправки на высоком столбе, подсвеченную изнутри. Большая желтая корона, сияющая на светло-зеленом фоне.

В мире до сих пор остаются короли. Среди них есть и те, кого избрали.

Неподалеку мигали красный и синий огни полицейской машины.

Повесив мешок на плечо, Сиг ушел в глубь леса, подальше от дороги. Лес оказался больше, чем он ожидал, сосны с редким подлеском. Хорошее укрытие, но идти по такому легко. Сиг направился на юг.

Через какое-то время он увидел справа сквозь деревья дома. Там должна быть еда или что-нибудь другое, что можно взять. Сиг двинулся по тропинке, петляющей по лесу, но, когда подошел близко, обнаружил, что дома окружены высоким железным забором.

Утро было в разгаре, теплое, солнечное. Стоя в тени деревьев, Сиг смотрел через забор на большой бассейн во дворе трехэтажного дома, в котором могло быть сто комнат. Казалось, дом был построен из элементов, позаимствованных у десятка знаменитых зданий разных стран. Такой построил бы из кубиков ребенок, но этот был настоящий, прекрасный в своем совершенстве.

Моко говорил, что Техас весь такой. Здесь заканчивались трубопроводы, качающие топливо из всех частей Тропика, где им только удалось присосаться. И, попадая сюда, оно превращалось в деньги, текущие в банк на счета богачей, подобно тому, как течет из крана вода.

В бассейне плавала женщина в темных очках. Выйдя из воды, она вытерлась на солнце, избавляясь от капелек воды, бусинками повисших на ее коже. Светловолосая, загорелая, в хорошей форме. Мужчина сидел за столом во дворе, читал планшет и разговаривал по невидимому телефону.

Сиг захотел узнать, сколько у них золотых слитков.

Из дома появился слуга. Затем подошел крупный мужчина в свободной пляжной рубашке. Оглядевшись по сторонам, он заметил Сига.

Постучав себя по уху, телохранитель что-то сказал себе в руку.

Из-за дома выбежали собаки.

Женщина прикрыла себя. Мужчина оторвался от работы.

Сиг побежал, так быстро, насколько позволяло золото.

Через пять минут он услышал сирены.

Сиг нашел рукотворный ручей, тянувшийся на четверть мили, затем спрятался в дренажной трубе и дождался, когда все стихнет.

В тот день он голодал.

70

Укрывшись у себя в номере в ожидании ответа Одиль, отчаявшись найти в сети освещение бунта, свидетелем которого она только что стала, Таня стала искать золото на экране своего служебного компьютера, проверяя, что она успеет обнаружить, прежде чем ее лишат допуска, а на заднем плане работал телевизор, настроенный на 11-й канал мистера Колдуна.

Набирая очередную команду, Таня каждый раз ждала отказа в доступе.

Того, что она искала, не оказалось ни в одном из ожидаемых мест. Таня попыталась узнать, может ли она ознакомиться с архивами отделения Федерального тюремного ведомства по Южно-Центральному округу, в прошлом известного как «Суперкупол»[37]. Но ее внимание постоянно отвлекал другой экран, аналоговый ящик.

По 11-му каналу передавали покрытое рябью цветное видео. Съемки на каком-то грузовом причале, где грузчики при свете прожекторов ночью разгружали торговое судно. Судя по виду, принадлежащее ВПК. Чувствовалось, что оператор с видеокамерой не имел права там находиться.

«Купол» находился в информационном вакууме. Внутри работали сотрудники корпорации, снаружи заведение охранялось армией. Таня не переставала поражаться тому, что здесь до сих пор использовались корпоративные протоколы безопасности, а федеральные следователи не имели личных ключей доступа. Можно было бы найти какой-нибудь обходной путь, но в этом случае ей пришлось бы объяснять, зачем все это ей понадобилось.

Говорили, что президент сохраняет крепкие связи со своей бывшей компанией, используя ее как инструмент исполнительной власти.

Теперь грузчики стали выгружать с корабля людей, сгоняя их, как скот. Это были люди с темной кожей, вероятно, из Центральной Америки, те, кого Берт называл «невольными беженцами», а закон именовал «приглашенными рабочими» – как в деле Рейнбека, которое вела Таня. Все они выглядели уставшими, перепуганными и голодными.

Таня гадала, выполнит ли Одиль обещанное. А если выполнит, станет ли то, что она достанет, билетом до нужного места.

Два человека, которых выводили с корабля, попытались вырваться. Один из охранников включил пневматический сигнал, каким отпугивают собак, затем раздался выстрел. Вся группа перепугалась, и началась давка. После чего снова зазвучали выстрелы.

Последним кадром объектив задержался крупным планом на крови на пристани, после чего на экране появилась заставка, сменившаяся примитивной мультипликацией. Выбежавший робот-броненосец поднялся на задние ноги и открыл чешуйчатый люк у себя на брюхе, за которым был телевизионный экран. Из-за ушей у него появились два «заячьих уха» – антенны.

– Переключитесь на другой канал! – мультипликационным голосом призвал броненосец.

После чего рассыпался на маленькие точки, растворившиеся на белом фоне.

Вот как.

А затем канал переключился сам собой. Посреди экрана появилась мигающая надпись:

>>>>>СВЕЖИЙ РЕПОРТАЖ<<<<<

Вид сверху. Люди, загружающие самолет. Судя по виду, принадлежащий ВПК. Съемка в инфракрасном свете, причудливые зеленоватые краски.

То, что появилось на экране, могло бы стать началом очень серьезного расследования, если бы Таня по-прежнему имела возможность открывать новые дела. Тем не менее девушка постаралась определить, где это происходит. Сделала кое-какие заметки. Бортовой номер самолета. Эмблема авиакомпании.

Далее началось настоящее безумие.

Огромная собака.

Жирный мужчина.

Выстрелы, выстрелы, выстрелы.

И…

Сиг.

Маленький бродяга! Он становится настоящей телезвездой, черт. Просто бандит. И то, что это пиратское видео повстанцев, только усугубляло дело.

Таня дала слово высказать Сигу все, после того как спасет его.

71

На следующий день Сиг выбрался из своего тесного укрытия и направился к старому железнодорожному мосту рядом с водоочистным заводом, по-прежнему со своей тяжелой ношей.

Он пошел по тропинке до мостика через протоку, затем повернул на север, обогнул сзади заводы и склады, а за бейсбольной площадкой был другой мост, через Восточную автостраду. Сиг с минуту постоял там, глядя на десять полос легковых машин и грузовиков, движущихся в обоих направлениях, во Флориду и в Калифорнию. Он представил себе большого жирного Далласа, нежащегося на пляже. Затем представил его в клетке.

После чего представил его мертвым.

К северу от автострады находился большой продовольственный магазин «Сиеста», где также продавали сомбреро и дешевые рабочие башмаки. Дальше раскинулся маленький торговый центр, с магазином готовой одежды, автомастерской для тех, кто предпочитает сам чинить свою машину, кафе, ломбардом и школой боевых искусств.

Однако внимание Сига привлекло то, что находилось рядом с «Сиестой». Магазин с большой вывеской в витрине, гласящей:

МЫ ПОКУПАЕМ ЗОЛОТО

Зиг зашел внутрь. Торговый зал оказался крошечным, по сути дела, стойка с одним окошком. Окошко было из пуленепробиваемого стекла. За окошком сидел тощий белый парень с желтой от табачного дыма кожей и в заляпанных очках. Он ругался с негритянкой средних лет, пытающейся продать ему горсть золотых цепочек. Свернутые в комок цепочки торчали в пространстве между окном и стойкой. Негритянка была очень недовольна.

– Что это за страна, в которой, проработав сорок лет, приходится продавать то, что тебе подарил покойный муж, чтобы заплатить за проклятые таблетки, без которых не можешь ходить! – воскликнула она, принимая стодолларовую купюру, которую просунул ей парень.

Она ушла, бросив на Сига угрюмый взгляд.

– И ты тоже пошел к такой-то матери, – бросила она. – Что так уставился на меня?

Дверь захлопнулась. Собрав цепочки, парень убрал их в ящик стола.

Сиг поставил на стойку мешок. Очевидный вес мешка сразу же привлек внимание парня. И тогда Сиг расстегнул молнию и показал содержимое.

Парень подался вперед, опираясь на стойку.

– Можно взглянуть на один? – спросил он.

Сиг протянул в щель слиток.

Парень поднес слиток к свету и улыбнулся.

– Я работаю здесь уже полтора года, но еще никогда не видел такие, – признался он. – Это же стандартный мерный слиток. Такие хранятся в Форт-Ноксе[38]. – Перевернув слиток, парень изучил надписи. – Это по-китайски, да?

Сиг молча пожал плечами.

– Черт возьми, где ты их взял? – спросил парень.

– Заработал, – ответил Сиг.

– Точно, – согласился парень.

Он взвесил слиток.

– Господи, – пробормотал он, – здесь же четыреста унций!

– Сколько денег? – спросил Сиг.

– О, ты что, – сказал парень. – Извини. Мы не покупаем краденое. В основном мы скупаем у людей ювелирные украшения. Оглянись вокруг. У нас тут не банк Колумбии.

– Сколько? – повторил Сиг.

Парень задумчиво почесал подбородок.

– Я мог бы дать пять, – наконец сказал он.

– Они стоят пятьдесят тысяч, – сказал Сиг.

– Возможно, у законного обладателя, со всеми бумагами, если продавать через банк.

Сиг почесал затылок.

– Заплати мне только за один, – сказал он. – Остальные я оставлю себе.

– За один две с половиной тысячи, – сказал парень.

Сиг кивнул. Сделка была заключена.

72

Смотря в тот вечер телевизор, Таня наконец нашла «Секретный список запрещенных и подозрительных лиц». В определенном смысле.

Борец за справедливость Одиль, разъезжающая на лимузине, уже несколько лет приставала к ней, требуя заняться поисками. Однако скептически настроенная Таня по большей части верила своему начальству, заверявшему ее в том, что это не более чем легенда. Выдумка радикальной оппозиции, направленная на дискредитацию усилий исполнительной власти по обеспечению безопасности людей. Быть может, и само начальство не знало правды. Меры секретности, предпринятые для ограничения доступа к файлу, были просто сумасшедшими. И теперь оставался лишь вопрос времени, когда автоматическая проверка выйдет на след Тани.

Но, поверив в то, что это может быть реальностью, она поняла, что обязательно должна попробовать. Тодд в свое время показал ей кое-какие уловки, и она сама тоже кое-что знала.

Задача разыскать «Список врагов», как выяснилось, оказалась простой. Достаточно было вести разработку того, кто уже числился в нем.

Все началось с отслеживания данных об уплате налога на недвижимость Орлеанского округа, штат Луизиана. После нескольких лет ликвидации последствий природной катастрофы, восстания, восстановления законной власти, оккупации и пиратских действий корпорации архивы пребывали в плачевном состоянии. И все-таки администрация округа каким-то образом продолжала отслеживать, с кого брать плату за такую коммерческую недвижимость, как передающий центр к востоку от Нового Орлеана, где, по утверждению Тодда, находился самый мощный источник излучения телевизионных и радиосигналов.

Девять месяцев назад собственность сменила хозяина. Владевшая ею холдинговая компания принадлежала членам старинного рода, вместе с другими состоятельными людьми города, бежавшего в Хьюстон накануне урагана и затем оставшегося там после того, как в результате восстания во главе с Максиной и полковником власть перешла к народу. Покупателем стала компания из Невады «Карма-Нет». Полуторачасовые поиски в базе данных государственного департамента Невады вывели через десяток подставных фирм на компанию «Сапата».

Уорд Уокер.

Уокер такой скользкий подонок, что Таня была готова простить исполнительную власть за то, что она упорно его преследовала. Затем она нашла портал через исполинских размеров сервер, который вывел ее на полный «Список врагов». Коды, похищенные в здании «Белл-Нет», явились дополнительными ключами, которые помогли ей открыть этот сейф.

Увидев в списке имя Лисбет, Таня провела еще час в поисках тех, кто был ей близок.

Поразительно, но мамы в списке не было.

Затем Таня стала просматривать всех подряд.

Она еще не растеряла идеалы молодого юриста о том, что верховенство закона сдерживает действия исполнительной власти. Но теперь Таня понимала, что на самом деле закон лишь обслуживает власть, подобно дворецкому дьявола. Изучая сотни тысяч записей, она видела, как все было подправлено, чтобы выглядеть чистым со стороны закона, и все же предвзятость и политическая окраска бросались в глаза. Требования для включения в список были крайне низкими – достаточно было одного обоснованного подозрения. А уж подозрения в чем именно – закон уже не слишком заморачивался с тем, чтобы четко это прописать. Подозрения в тех качествах, которые люди, занимавшиеся борьбой с угрозой бунта на протяжении двадцати с лишним лет действия чрезвычайного положения, считали основанием для навешивания клейма «враг».

Это называлось «Укреплением конституционного порядка».

Как только человек попадал в «черный список», поднимали все его прошлое, разрабатывали все его запросы, которые характеризовали его как потенциального покупателя и работника, начиная с отрочества, а иногда и раньше. Все это суммировалось с более детальным описанием его характера и личности, хранящимся в официальных государственных архивах, и жизнь человека представала изображенной с тысячи различных ракурсов – товары, которые он покупает, абоненты, которым он звонит, его поездки, хобби, увлечения, предпочтения. Далее составляется обобщенный отчет, на основании которого определялась категория, в какую попадает человек. А тут уже возможны были варианты: усиленное наблюдение, «временная» изоляция, принудительная депортация.

Помимо «Списка врагов» Таня нашла еще много чего. Материалы Уокера открыли ей дорогу к засекреченной бухгалтерии ВПК, к которой она не могла получить доступ даже по работе, показавшей, как поток денег из офшорных фирм поступал на закрытые счета президента и его дружков, опять же под прикрытием особых законов. Тане казалось, она случайно наткнулась на потайную дверь в библиотеке, за которой хранятся книги, в существование которых она прежде не верила. Вероятно, доступ ко всем этим материалам она получила совершенно случайно, и буквально в считаные минуты такое положение дел будет исправлено.

Тем больше оснований действовать, пока есть такая возможность.

Завтра истекает срок, когда она должна вернуться назад. Герсон ждет ее – и готова начать ее искать.

Таня знала что делать. Ей придется нарушить все клятвы, три соглашения о секретности и полдюжины федеральных уголовных законов. Так поступила бы она до учебы в юридическом колледже. Этого требовал дух закона, несмотря на то что буква закона называла это государственной изменой, наказанием за которую было пожизненное заключение в «Суперкуполе» (это если избежать смертного приговора). Тане пришлось поработать со многими осведомителями, но она никак не могла предположить, что сама станет осведомителем.

Если она сейчас скопирует «Список врагов», ее саму внесут в него. Вероятно, куда-нибудь в верхнюю часть. Возможно, на то, чтобы во всем разобраться, потребуются недели, а может быть, на это уйдут считаные минуты. Эта мысль одновременно пугала и вселяла чувство освобождения. Если Таня провернет это дело – провернет по-настоящему, никаких списков больше не будет. И она уже все для себя решила.

И сделала первый шаг, который грозил ей полным уничтожением. Она скопировала все файлы, переименовала их, перенесла на карманный накопитель и положила накопитель в сумку.

Сделав краткую выдержку для Дэвис – ту страницу, на которой значилась ее фамилия, – Таня закрыла ее своим ключом и отправила в почтовый ящик. Теперь у нее определенно был в руках билет на «Метро».

Если Герсон и компания заявятся раньше, чем она успеет перебраться в Новый Орлеан, Таня скажет им, что пыталась проникнуть в сеть. Что, к счастью, соответствует правде.

Однако ей очень хотелось этого избежать. Она отправила сообщение Герсон, сказав, что нашла кое-что интересное и готова вернуться. После чего представила, что ее задержали и на свободу не выйдет ни она сама, ни те, кто ей близок и дорог. На всякий случай в разгар ночи Таня переселилась в другую гостиницу. Еще более убогую, в другом штате, где принимали наличные и селили под вымышленными именами.

По пути туда Таня выбросила в Миссисипи свой телефон, тот, который ей дала Герсон.

Быть может, телефон попадет туда раньше ее, в спасительный город в устье реки.

73

Перед «Сиестой» стояла маленькая скамейка. Сиг молча сидел рядом со стариком-мексиканцем, наблюдая за проезжающими машинами и проходящими мимо людьми, пытающимися кое-как дожить до завтрашнего дня.

Он заметил объявление на фонарном столбе. Крупные буквы на ярко-желтой бумаге.

НАЛИЧНЫЕ

ДЛЯ ВАШЕГО

ОРУЖИЯ

ВЫГОДНЫЕ УСЛОВИЯ

1–866–437–9912

Сунув руку в правый передний карман линялых джинсов, Сиг достал содержимое: кое-какая мелочь, монета, извлеченная из кабана, и смятое объявление, которое Даллас вырвал из газеты и вручил Сигу.

Требуются авантюристы. Компания «Глобал паладин».

Охранники. Путешествия. Прошлое не проверяется.

На крыше «Сиесты» был большой плакат с лицом белого мужчины в костюме и галстуке, с косичками на голове. Дональд Кимоу, эсквайр. Юрист, которого боится закон. Первая консультация бесплатно. Номер бесплатный.

В нескольких шагах от скамейки стоял старый телефон-автомат, трубка болталась на заключенном в стальную оплетку шнуре.

Сиг закончил звонить как раз тогда, когда подъехал Клинт. У него была уже другая машина – «Фольксваген Амок» с номерами штата Нью-Мексико. Тридцатилетний внедорожник выжженного солнцем желтого цвета. Такого же цвета было лицо Клинта, хотя он и старался делать вид, что все под контролем.

– Какого хрена ты торчишь тут и пялишься по сторонам? – сказал Клинт. – Шевелись. До Нового Орлеана путь неблизкий.

74

Номер в новой гостинице оказался отвратительным. Путешествующий по делам бизнесмен в таком ни за что бы не остановился. Гостиница находилась в восточной части Сент-Луиса, на набережной, и из окна открывался вид на плавающие в липкой жиже баржи. Тане отвели один из лучших номеров, на втором этаже, дверь наружу, расположенная так, что, казалось, выйдя в нее и сделав еще один большой шаг, можно было оказаться прямо на автостраде, заполненной мчащимися грузовиками.

Таня не могла заснуть, возбужденная шумом, с нетерпением ожидая ответа на свой последний запрос. Поэтому она смотрела телевизор. Не аналоговый, принимающий из эфира. Подключенную к Потоку коробку в номере.

На экране снова был Ньютон Таунс. Интервью у кинозвезды о новом фильме, над которым он сейчас работает – «Юпитер в осаде», – о Новом Орлеане и Белом доме. У Тани мороз по коже бежал от того, как Ньютон, улыбаясь как сумасшедший, распространяется о том, с какими трудностями ему приходится сталкиваться в работе над этим фильмом, о своих планах посетить пострадавшие районы, о стоящих перед страной проблемах, о том, что искусство должно делать страну лучше. У нее мелькнула мысль, кого пригласят на роль Максины Прайс и как актриса справится с ролью.

Таня выглянула в окно на пришедший в запустение город. Зона колонизации. Ее никогда не очистить от первых грехов, которых множество. Перемены не придут без сопротивления, а смена власти едва ли будет гарантировать конец коррупции. Но за все лучшее нужно сражаться. Больше нет речи о том, чтобы принимать мир в том состоянии, в каком его нашел.

Особенно после того, как ты увидел страну такой, какая она есть, вдали от безопасного уюта столицы.

Внезапно риски, внушавшие неописуемый ужас, стали казаться путем к освобождению. Даже если нельзя наперед сказать, то ли ты запрыгнешь на пролетающее над головой облако, то ли расшибешься в лепешку на твердом асфальте под ним.

Тане показалось, что она знает, как попасть на облако.

Она нащупала в кармане портативный накопитель, убеждаясь в том, что он на месте.

Чем больше файлов читала Таня, тем сильнее шок от узнанной информации перерастал в праведный гнев.

Она думала о маме, о том, что та говорила, о ее жизни, полной бесплодной борьбы, от которой, как казалось Тане, самой ей удалось бежать.

Она позвонила кузену Меллу. Несмотря на поздний час, тот ответил, Мелл отвечал всегда.

– Чем ты занимаешься? – спросила Таня.

– Смотрю новости вместо своих кошмаров.

Таня рассмеялась, смехом висельника, и Мелл рассмеялся вместе с ней.

– Ты можешь передать послание моей маме?

– Конечно, милая, я как раз собирался завтра отправиться туда и отнести ей кое-какие книги.

– Просто передай ей, что я решила последовать ее совету.

Некоторое время спустя, когда Таня закончила разговор и в ночной темноте принялась за работу, ее компьютер пискнул, сообщая о защищенном ответе от знакомых.

* * *

Перезвонив по указанному номеру, Таня какое-то время слушала в трубке щелчки, затем раздался голос. Он показался ей голосом еще одной революционерки, белой женщины, однако сказать наверняка было трудно, потому что использовался специальный речевой фильтр.

– Мы прочитали то, что вы нам прислали, – сказал голос. – Нам нужно остальное.

– Вы просите слишком многого, – возразила Таня. – Я и так уже сильно рискую, просто общаясь с вами.

– Мы это ценим. Теперь мы знаем, что вам можно доверять. Мы сможем вас защитить. Вы должны довериться нам, иначе вас достанут.

– На самом деле не осталось ни одного обыкновенного журналиста, который бы взялся за этот материал, не опасаясь преследований.

– Мы сможем сделать с вашей информацией все, что нужно. Нам нужно с вами встретиться. Сегодня. Мы пришлем машину.

Таня рассмеялась.

– После ваших слов я чувствую себя в меньшей безопасности, – сказала она. – Вы добились обратного результата.

– Вы даже не представляете себе, какую безопасность мы можем вам предложить.

– Я хочу попасть в Новый Орлеан.

– Прямо сейчас сделать это будет очень трудно. Вы хотите сражаться?

– Я хочу помочь.

– Да, вы это говорили.

– И я полагаю, я вам уже на деле это доказала. Но, как я уже говорила вашим людям, сначала мне нужно разобраться кое с какими семейными делами.

Тишина на том конце. В отсутствие речи был слышен треск.

– Понимаю.

– Как вы сможете переправить меня в Новый Орлеан?

– Перезвоните нам через двадцать минут. Мы отправим вам новый код. Нам нужно, чтобы вы оставались на месте.

* * *

Натянув перед зеркалом свитер, Таня увидела, как вместе с вынырнувшей из горловины головой пружинами распрямились волосы. Настоящие волосы, настоящая сущность – возможно. Нужно было еще посмотреть, следует ли ей придерживаться этой версии. Когда человек принимает мысль о том, что ему грозит провести серьезный срок за решеткой, его страхи становятся совершенно другими. Это все равно как впервые осознать, что для того, чтобы хорошо выполнять свою работу, нужно перебороть страх быть уволенным.

* * *

Пришло время начинать серьезную игру. Таня закрыла компьютер, не дожидаясь поступления нового кода, и спустилась к реке.

Часть седьмая

Автономная зона Чупитулас

75

Они ехали на восток через болота, по эстакадам, построенным на сваях.

В сумерках можно было увидеть аллигаторов и больших диких птиц, похожих на маленьких динозавров. Старые дома, тоже на сваях, и лодки вместо машин. И нефтехимические чудовища, вторгнувшиеся в экосистему, подобно гигантским роботам-москитам.

Это было уже после того, как они съездили посмотреть на склад, где Сиг увидел кое-какие вещи, которые Клинт хранил для других и для себя самого.

Даллас рассказывал, что у Клинта здесь целый арсенал. Как оказалось, он не шутил.

Они загрузили «Амок» коробками и ящиками, заполненными тяжелым железом. Локо и Арбуз остались охранять склад. Клинт сказал, что за собаками присмотрит его шурин Луис.

В дороге Клинт поставил кассету с музыкой. Напевная мелодия в стиле кантри про налеты и автоматы Калашникова.

Почему-то песня навела Клинта на рассказ о том, как Луис и его приятель Джерри работали в Томболле над специальным проектом для Клинта и «Инвесторов». Джерри, которого Клинт называл «сапожником», работал в НАСА электриком до тех пор, пока он не выложил правду на страницах комментариев новостного Потока. То, что они сейчас создавали, называлось «фонарем».

Когда Сиг спросил, что такого необычного в фонаре, Клинт ответил, что на самом деле это не совсем фонарь.

– Это сверхоружие, которое можно сделать в гараже, – объяснил он.

Сиг все равно ничего не понял, но ему не хотелось показаться дураком, поэтому он не стал расспрашивать.

Между Хьюстоном и Новым Орлеаном простиралось киборг-болото. Во всех направлениях тянулись сплетения трубопроводов, по лесам и над протоками, через заболоченные заросли и открытый залив. Стекла в машине были опущены, и кабину заполнял сладковатый токсичный запах газа. В темноте были видны очертания больших цистерн под факелами сжигаемого газа в пульсирующем свете предупредительных огней, и каждый раз, когда машина сбавляла скорость, чтобы унять ветер, врывающийся в окна, становился слышен громкий стук машин, стучащих по земле.

«Вулкан работает на Марса» – так сказала Селина.

Сиг вспомнил болота на севере, в которых прошло его детство. Конечно, чистыми их назвать было никак нельзя, но они были здоровыми. Живыми. По большей части оставленными в покое. Там хватало места для самой разной живности. Можно было брать то, что тебе нужно, и знать, что пустота быстро заполнится.

– Ты действительно думаешь, мы сможем все это исправить? – спросил Сиг, глядя на жутковатый ландшафт. – Все это? Как говорит Селина.

– Моя царица антропоцена[39], – сказал Клинт. – Нужно же с чего-то начинать. Я смотрю по сторонам и вижу, что мы беремся за неподъемный труд. Обо всем позаботится Природа-мать. Но попробовать не мешает. Это, как говорят те придурки, «Скоро будет второе пришествие Иисуса. Притворитесь занятыми».

Сиг увидел цаплю, стоящую на полузатопленной трубе. Быть может, на него подействовали слова Клинта, а может, все дело было просто в причудливом лунном свете, но на какое-то мгновение он увидел будущее, в котором сырая земля поглощает весь металл и кормится нашими останками.

* * *

– Твою мать! – выругался Клинт, взглянув в зеркало заднего обозрения.

Сиг обернулся.

Белые и красные мигающие огни, быстро приближающиеся.

– Сохраняй спокойствие, – посоветовал Клинт.

Он свернул к обочине.

– Бардачок, – сказал он.

Открыв бардачок, Сиг достал самодельный пистолет из стали и полихлорвинила, похожий на кошмар чокнутого водопроводчика.

– Просто спрячь его под толстовкой, скорей, – приказал Клинт.

Свой пистолет он уже засунул в щель между сиденьем и центральной консолью.

Сиг окинул взглядом болото.

– Нужно было просто бежать, – сказал он.

– Если хочешь, можешь дать деру, но я доставлю груз по назначению. Эти ребята очень любят денежки. Обычно они довольствуются хорошенькой суммой, если знать, как с ними говорить.

Сиг следил в зеркало заднего вида за приближающимися огнями. Затем они проехали мимо, а вслед за ними колонна из шести бронированных автоцистерн с бронетранспортером позади.

Из башни бронетранспортера торчала голова охранника в каске с очками ночного видения. Он проехал так близко, что Сиг разглядел призрачное отражение зеленого экрана у него на забрале.

– Он только что нас сфотографировал, – сказал Сиг.

– Точно, – пробормотал Клинт. – Козел! Нам лучше изменить маршрут.

* * *

В два часа ночи Клинт свернул с дороги и настроил приемник на радиостанцию, расположенную в самом левом краю шкалы. Послышался голос какой-то женщины, зачитывающей вслух числа. Клинт не отрывал взгляда от часов, дожидаясь, когда женщина прервется. Как только она начала сначала, он записал все числа на листке бумаги. После чего сверил их с блокнотом, который достал из кармана рубашки.

– Сообщение? – спросил Сиг.

Цыкнув на него, Клинт продолжил записывать.

– Деньги, – сказал он, закончив.

– Я думал, для этого тебе нужно видео.

– Точно, так лучше, но если очень нужно, можно сделать и так. Приемник неплохо настраивается на видеочастоты, но это страшная головная боль – ждать, когда твои числа зачитают в эфире. Кто-то продает их за наличные, но лично я предпочитаю коды. Ни тебе гиперинфляции, ни тебе портретов фашистов и никаких следов.

– Что ты продаешь? – спросил Сиг, когда Клинт снова выехал на дорогу.

– Все, что в тех ящиках, которые я тебе показывал. В моих ящиках, а не в принадлежащих тому человеку, с которым мы встретимся. Один чувак в Калифорнии заплатил мне сороковник. Надеюсь, этого хватит, чтобы выкупить мою жену у того, кто ее забрал, не ввязываясь из-за нее в войну.

– У меня было припасено немного «белого шума», но я отдал ключи адвокату, – сказал Сиг. – Быть может, он еще ничего не забрал. Если нужно, я могу проверить.

– Все в порядке, – сказал Клинт. – И удачи тебе, если ты хочешь выцарапать свои деньги у адвоката.

– Он показался мне порядочным.

– Кстати, а за каким хреном тебе вообще понадобился адвокат?

– Пытался вытащить одного друга.

– Ладно, только не трать деньги на этого тупого осла, моего племянника.

Сиг только покачал головой.

* * *

Когда Сиг несколько часов спустя открыл глаза, он увидел торчащие из серой воды мертвые деревья.

Клинт умолк. Он мчался на полной скорости. Машина дрожала. Казалось, что-нибудь вот-вот отлетит.

Дорога вернулась под кроны живых деревьев, покинув опушку призрачного леса, который был полностью вырублен под сырье для фармацевтической промышленности, затем наконец расширилась и, замедлившись, привела в некое подобие города. Города, находящегося в плачевном состоянии. Повсюду следы разрушений от сильных ураганов. Сломанные деревья, разрушенные строения. В канавах ржавеющие машины, залитые наводнением. Люди, спасающие свои пожитки из развалин деревянных и кирпичных зданий. Кое-где с помощью строительной техники, по большей части голыми руками.

Здесь также была и военная техника. И корпоративная. Какое-то местное ополчение. Типичная дикая жизнь зоны чрезвычайного положения.

На одном из перекрестков перед разбомбленным магазином стоял пикап, заправляющийся горючим из разбитых колонок. Как это принято, пикап был матово-черный, с широкой белой полосой, вздернутый вверх на сумасшедшей подвеске для бездорожья и чудовищно огромных колесах. Бампер был забрызган грязью, липкой черной жижей цвета спекшейся крови. В кабине сидел человек в баллистическом комбинезоне и курил сигарету. На шее у него висело ожерелье из звериных хвостов и полосок кожи. Вдоль бедра на спущенном ремне болталась автоматическая винтовка, наполовину обмотанная изолентой. Поймав на себе взгляд Сига, он навел на него сложенные в пистолет пальцы и оскалился.

– «Охотники на скунсов», – презрительно произнес Клинт. – Берутся за работу, которой не могут или не хотят заниматься федеральные органы. Это даже не официальное ополчение – просто бандиты из серии «попробуй нас остановить». Доморощенная версия «эскадронов смерти», которые «освобождали» людей к югу от границы. Корпорации нанимают их для разных грязных делишек. Пара ребят, с которыми я вырос в Пасадене, примкнула к этому отребью. Будем надеяться, в этой поездке мне не придется их убивать.

* * *

В дороге Сиг то и дело сверялся с картой. Это была древняя бумажная карта, протертая до дыр на сгибах, с нанесенными от руки схемами тайных троп и непонятными непосвященному взгляду пометками, которые не найти на обыкновенной карте. Двойные красные линии окружали районы, находящиеся под контролем федеральных сил. Самым крупным таким районом были окрестности Нового Орлеана. Другие места на карте были отмечены оранжевым пунктиром, указывающим на зараженные пустоши. И никаких указаний на городок, через который они только что проехали.

На обратной стороне карты был подробный план города. Клинт указал на точку, которая должна была стать конечным пунктом. Она уже была обозначена на общей карте, с рисунком, изображающим большую антенну.

Подняв взгляд, Сиг увидел, что машина пересекает воображаемую красную линию на окраине большого города. Они приехали с юго-запада по старой дороге, следующей вдоль реки Миссисипи, вдвое шире той, что Сиг видел в Сент-Луисе, шире всех тех рек, какие ему только доводилось видеть. Вдалеке виднелся большой мост, взорванный, отсутствовал весь центральный пролет, обвалившийся в мутную воду.

На дороге и вдоль нее было много армейских машин. Саперы, группы быстрого реагирования, несколько тактических подразделений.

По небу носились тучи, скрывающие утреннее солнце.

Не доезжая до моста, Клинт свернул с дороги и встал в конец очереди гражданских машин, выстроившейся на берегу.

– Жди здесь, – приказал он, выходя из машины.

Сиг тоже вышел. Схватив карту, он уселся на капоте. Глядя на реку и на противоположный берег, он стал искать ориентиры, обозначенные на карте. К берегу медленно приближался паром с полудюжиной легковых машин и грузовиков. На противоположной стороне, у укрепленного блокпоста, возведенного на перекрестке, тоже выстроилась очередь из машин. Мешки с песком и колючая проволока оберегали стоянку перед лишившейся крыши закусочной, с двумя гнездами для крупнокалиберных пулеметов и нацеленной в небо пушкой. За одним пулеметом стояло предупреждение, выведенное крупными черными буквами и втиснутое в рамку, в которой раньше находился рекламный плакат.

ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ ЗОНА ЛУИЗИАНА

ДОСТУП ОГРАНИЧЕН

ВСЕ ТРАНСПОРТНЫЕ СРЕДСТВА

И ЛЮДИ ПОДВЕРГАЮТСЯ ДОСМОТРУ

Сиг постарался разыскать взглядом Клинта в толпе людей у реки, но не смог. Он оглянулся на машины, выстроившиеся позади. И увидел черный пикап.

Он сполз с капота. Машина «охотника на скунсов» стояла в шести машинах позади. Полностью загруженная, три головы в кабине, еще два человека в кузове. Сиг узнал скальпы раньше, чем узнал лица. Но тут тот же тип заметил, что Сиг смотрит на него, и снова оскалился.

Свернув карту, Сиг убрал ее в карман.

Тип толкнул в бок своего напарника, высунувшегося из кабины, и указал на Сига.

Два человека спрыгнули из кузова и направились к Сигу.

Тот пошел прочь от машины, по направлению к реке.

Начался дождь. Сильный.

Сиг огляделся по сторонам в поисках Клинта. Но увидел только солдат, приехавших в колонне внедорожников с открытыми кабинами, вставших впереди очереди и загородивших то, что происходило на пристани.

– Эй, ты! – окликнул его сзади один из парней. – Стой! Нам нужно с тобой поговорить!

Сиг перешел на бег.

– Твою мать! – выругался парень.

Послышался металлический лязг.

Кто-то крикнул.

Прогремел раскат грома.

Сиг слышал, как шлепают по грязи его кроссовки.

Потом он услышал, как завелся двигатель черного пикапа.

Оглянувшись, увидел, что пикап тронулся следом за ним.

Он побежал к реке.

– Стоять! – крикнул другой голос, усиленный громкоговорителем, установленным на пикапе.

БАХ!

Одиночный предупредительный выстрел.

Оступившись, Сиг ощутил боль в правой ноге, затем по инерции развернулся, потерял равновесие и правым плечом упал на землю, инстинктивно вытянув вперед руку. Ему досталось по полной.

Отплюнув грязь, он посмотрел вперед и увидел воду.

Сиг пополз вперед, оглянулся назад между ног, увидел парней, бегущих слишком быстро, чтобы прицелиться, старающихся приблизиться так, чтобы стрелять наверняка.

Перекатившись в сторону, он поднялся на ноги и побежал, но снова поскользнулся.

ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА!

Послышался резкий вой свинца, рассекающего воздух.

Перескочив через бетонное ограждение, Сиг прыгнул в воду.

Ему это удалось лишь наполовину. Зацепившись лодыжками за край, он со всей силы ударился о бетонную стену. Перекувыркнулся и ударился о воду – левым боком.

Вода имела вкус ржавого железа и инсектицидов.

Сиг нырнул как можно глубже, как можно дальше.

Он не видел ничего, кроме бурой мути, обжигающей глаза.

Не мог сказать, погружается он или тонет.

Он глотнул жижу. Затем обнаружил воздух.

КРАКК ТТССЧЧИИИИИНГ!

Увидев, где он находится, Сиг снова ушел под воду.

Он плыл, словно черепаха, спасающаяся от собаки, выныривая на мгновение только тогда, когда это было необходимо. Ему удалось обмануть своих преследователей, и он был уже на середине реки, когда увидел их на берегу, вооруженных, рядом с машинами, ждущих его появления на поверхности совсем в другом месте.

Сиг не увидел ни Клинта, ни его машину.

76

Таня договорилась о переправе на большой барже, держащей курс на юг.

Четыре часа она провела там в темноте, таская свое барахло по набережной, как обезумевшая мешочница, смотря и слушая медленно снующих по воде левиафанов. На некоторых из них груз, казалось, размерами был больше самого судна.

Когда взошло солнце, Таня прошла к портовым рабочим и поспрашивала, как добраться до Нового Орлеана в кредит.

У нее были рекомендации от Одиль. Она превратилась в Хуану Мартинес, администратора по контрактам, компания «Кавальер Роботикс».

Как выяснилось, нечистоплотный подрядчик, на которого она якобы работала, разработал систему управления кораблем, где Тане наконец предоставили койку. Новыми королями реки стали компьютеры из Кентукки. У Тани мелькнула мысль, не станут ли проверять ее липовые личные данные. Как знать, где Одиль раздобыла пропуск.

Человек-капитан, на деле лишь помогающий электронному мозгу, оказался улыбающимся толстячком по имени Герман. Он несказанно обрадовался принять на борт женщину и сказал, что ей будет предоставлена отдельная каюта. Экипаж состоял из двух человек, коренастого чернокожего матроса по имени Лезерс и тощего белого инженера по имени Эдвин.

«Роджер Козловски» представлял собой старую речную баржу, переоборудованную для полуавтоматического управления ее нынешним владельцем, компанией «Чокто лоджистикс». Двести сорок футов в длину, ходовой мостик и жилые каюты сзади, длинный грузовой отсек спереди заставлен в три ряда большими контейнерами.

Капитан Герман не солгал – Таня оказалась на борту единственной женщиной. Остальные два десятка пассажиров были сотрудниками «Чокто», отвечающими за груз, несколько одиноких представителей других компаний и большая группа работяг из «Ройял петролеум», возвращающихся на свою базу. Вся та братия, которая редко удостаивалась от корпораций дополнительных расходов на авиабилеты.

Подобно капитану Герману, все пассажиры были возбуждены присутствием Тани на борту. Таня пожалела, что у нее нет пистолета, но решила придерживаться нелетальных стратегий самосохранения.

После того как баржа отчалила, капитан Герман за обедом усадил Таню за свой стол, вместе с двумя сотрудниками «Чокто», и засыпал ее странными вопросами о ее работе и ее прошлом. Тане захотелось узнать, вопросы задает сам капитан или «Кавальер» из Кентукки, которому он подчиняется. Едва притронувшись к практически несъедобному сандвичу с индейкой, Таня встала из-за стола, сославшись на нездоровье.

Она решила по возможности прятаться у себя в каюте. Жаловаться на недомогание, что всегда работает с мужчинами, особенно глупыми. Каюта предназначалась для двух пассажиров. Все равно маленькая, но достаточно уютная. Освещение оставляло желать лучшего, но читать было можно. И имелась розетка.

Проблема заключалась в том, что запереть дверь было нельзя.

Таня постаралась успокоиться, попробовать вздремнуть, но ей мешал доносящийся снаружи шум. Поэтому она уставилась в крошечный иллюминатор на проплывающую мимо реку, гадая, какой та была до вылитого в нее бетона, до грязи и пены на воде.

77

Течение оказалось сильным. Река была большая. Сигу потребовалось много времени, чтобы ее переплыть, и много сил.

Он последовал в кильватерной струе за небольшой лодкой, пересекающей реку с одной-единственной машиной, закрепленной на палубе, вверх по каналу, врезающемуся в город к северу от реки. Увидев справа на мелководье остов сгоревшего армейского грузовика, Сиг поплыл к нему. Кое-как забравшись в кабину грузовика, он улегся на голых ржавых пружинах сиденья, стараясь немного отдышаться и хоть как-то высушить одежду, и задумался над тем, что делать дальше.

Сиг развернул карту, и она распалась на части у него в руках.

Он попытался найти нужные куски, но все пометки, сделанные Клинтом, смыло водой.

Оглянувшись по сторонам, Сиг прислушался, стараясь вспомнить то, что успел увидеть.

Он встал во весь рост на крыше кабины грузовика, но нигде не смог разыскать антенну.

Поэтому он наугад двинулся приблизительно в нужном направлении, как ему казалось. Надеясь на то, что по дороге удастся раздобыть что-нибудь съестное.

Сиг долго брел по зловонному мелководью канала, затем взобрался по бетонной стене на разбитую старую дорогу, идущую параллельно. Справа находилась большая база биотоплива. Сиг слышал шум работающих машин, но не видел людей, лишь два-три судна поднимались и спускались по каналу. На западе, на противоположном берегу виднелись высокие постройки делового района.

Сиг отыскал тропинку, идущую вдоль забора базы, под покровом чахлых деревьев. Он следовал по ней до тех пор, пока она не закончилась рядами высоковольтных линий, пересекающими промышленный район. Тропинка заросла высокой травой, в которой были видны свежие следы мелких зверьков, использующих ее для передвижения.

Сиг наткнулся на бродячую собаку, увидевшую его раньше, чем заметил ее он сам. Пятнистая шкура, похожая на тигриную, побывавшую в стирке, тощая, поджарая, с вытянутой мордой и глазами койота. Собака держалась настороженно, но какое-то время следовала за Сигом, пока тот шел по длинной заросшей просеке, проходящей под огромными мачтами, похожими на долговязых роботов, колоннами марширующих в бой.

Низко над головой пролетела пара темно-зеленых вертолетов, направлявшихся в центр города, держась в стороне от линий электропередачи. У второго вертолета был открыт грузовой люк. Сиг разглядел сидящего там солдата с крупнокалиберным пулеметом на турели, смотрящего на него сквозь зеркальное забрало каски.

Собака теперь следовала за Сигом по пятам. Возможно, она чувствовала, что он ищет что-либо съестное. Быть может, она думала, что у него уже есть что-то съестное.

Сиг шел на восток, ища ориентиры, стараясь интуитивно выбирать дорогу. В одном месте тропинку преградила новая секция забора, однако собака указала место, где стальную сетку раздвинули снизу животные, бродяги или дети, и Сиг смог протиснуться там.

Они вышли на старую плоскую дорогу, идущую вдоль протоки, и двинулись по заросшей обочине, мимо груд строительного мусора и брошенных морских контейнеров с нанесенными на стенках названиями далеких стран.

Услышав снова шум вертолетов, Сиг решил, что та же самая пара кружит над районом.

Вдалеке на дороге показался большой зеленый грузовик, подпрыгивающий на разбитом непогодой асфальте.

Справа стоял разбомбленный старый дом. Сиг побежал к нему, спеша укрыться. Собака последовала за ним. Они поднырнули под сваи, державшие здание над землей. От лестницы ничего не осталось, но Сигу удалось подпрыгнуть и ухватиться за край дыры в полу и, подтянувшись, забраться внутрь.

Собака проводила его печальным, озадаченным взглядом.

Сиг оказался на кухне. На полу валялись разбросанные газеты. На продавленном матрасе в углу лежали дешевое одеяло и простыня с изображениями героев мультфильмов. Еще была печь, на вид древнее дома, дверца открыта, внутри следы крыс.

Выглянув в разбитое окно, Сиг проводил взглядом, как грузовик, трясясь на ухабах, прокатил к месту назначения.

Вдруг здание задрожало от рева приближающихся вертолетов. Лопасти несущих винтов создавали воздушные вихри, с силой обрушивающиеся на шаткое деревянное строение. Сиг увидел тени громадных стальных шмелей, которые пробежали по полу, проникая в дыры на крыше. Дом тревожно затрясся в ритме неминуемой механической гибели.

Собака выбежала на открытую площадку перед домом и лаяла как сумасшедшая на вертолеты.

Сиг представил себе пулеметчика, смотрящего на его изображение на внутренней поверхности забрала каски. Видящего его как красного призрака на синем фоне, выжидающего, когда можно будет сделать прицельный выстрел.

Сиг услышал взрыв. Отдаленный, но все равно громкий. Слабые отзвуки раскатились по зданию, смешиваясь с гулом лопастей.

Вертолеты отвернули прочь.

В окно Сиг увидел, как они направились на запад, в сторону столба густого черного дыма и оранжевого пламени, взметнувшегося над крышами на расстоянии около мили.

Глядя на дым, он наконец разглядел антенну. На самом деле антенн было две, одна гораздо короче другой, и находились они к северу от него. Он здорово ошибся с определением направления, однако могло бы быть и хуже.

Сиг снова двинулся в путь.

* * *

Когда Сиг и собака наконец добрались до антенн, оба валились с ног от усталости. Клинта нигде не было видно. Лишь четверо вооруженных охранников у ворот, раздвижных стальных листов, встроенных в кирпичную стену, которая окружала комплекс, занимающий целый квартал. Никакой вывески, ни даже таблички с номером дома.

Сиг решил держаться от охранников подальше. На другой стороне улицы напротив северной стены была пустая стоянка со штабелями брошенных морских контейнеров. Собака отыскала удовлетворившую ее выбоину в щербатом асфальте, а Сиг нашел контейнер с открытой дверью, где можно было укрыться от солнца. Спрятавшись в полумраке, отсюда можно было присматривать за главными воротами.

Невероятно длинная главная антенна держалась на двух металлических растяжках. Стена, окружающая комплекс, имела в высоту десять футов, поверху проходила колючая проволока. Снаружи стена была обклеена в несколько слоев плакатами, рекламирующими пиво, сигареты, давным-давно забытые рок-группы и неудавшиеся революции.

Устроив свой зад на потертом деревянном полу контейнера, Сиг откинулся спиной на холодную железную стену, глядя на то, как тени от антенн медленно ползут через улицу.

Внутри контейнера пахло морем.

Сиг забылся сном, наполненным водой. Большое холодное озеро на севере, зеркальная гладь поверхности, утром застывшая, словно замерзающая глыба льда. Там были гагары и корабль из песни, которую после ужина частенько пел Мерл, когда Сиг был еще совсем маленьким и они жили в палаточных городках протестующих. Сиг прекрасно помнил эту заунывную песню о рабочих, умирающих в суровых условиях вдали от дома.

Когда стемнело, он отправился купаться и переплыл на противоположный берег. Там он почувствовал аромат сытной свежей еды, специй, фруктов и жареного мяса. В темноте звучала праздничная музыка, с трубами и барабанами. Люди были в приподнятом настроении, двери открывались и закрывались, в лесу пели птицы.

Сигу приснилось, что он енот, рыщущий по городу, населенному людьми, питающийся изобилием бездонных мусорных баков, полных недоеденных блюд из дорогих ресторанов.

Затем он снова услышал неистовый лай собаки.

78

В первый вечер на борту был устроен праздничный ужин.

Таню предупредили, что она обязательно должна присутствовать.

На ужин был приготовлен поросенок. Пиво и бурбон лились рекой, развязывая языки рассказами о больших машинах, бурных реках, сломленных людях из районов боевых действий, опасностях, рыщущих по земле, и женщинах, развлекающихся с такими мужчинами, как те, что собрались здесь.

После ужина все перешли на полубак, и начались бои.

Первый бой с участием капитанской собачки и трех крупных крыс проходил в большом деревянном ящике. Бой получился жестоким. На Таню произвели впечатление крики, которые издавали крысы, сражаясь и умирая.

Следующий бой был между двумя трубопроводчиками. Они были друзьями. По крайней мере, товарищами по работе. Таня видела их вместе за ужином. Оба скинули рубашки, обнажая татуировки с затейливыми надписями о полной скитаний, тяжелой жизни наемных рабочих, всегда готовых к драке. У того, что повыше, был короткий «ежик» на голове, а на груди красовалось изображение робота-бульдога. Тот, что пониже, был покрепче, у него на плече была здоровенная кефаль с буквой Z.

Их приятель объяснил, что Бульдог одолжил у Кефали портативный музыкальный проигрыватель, а когда вернул его, тот больше не работал.

– У нас есть свои пути решить этот спор, – закончил он.

Кефаль первым нанес удар, и оба противника быстро оказались на палубе, в окружении толпы зрителей, которые обливали их пивом, плевались в них и осыпали их ругательствами.

Тане еще никогда не приходилось присутствовать при драке, видеть тычки, удары, слышать натужное кряхтенье, которое издавали эти люди.

Внезапно Бульдог вскочил на ноги и выхватил нож. Странный нож, явно самодельный. Лезвие длиной в фут, одностороннее, широкое у основания и сужающееся до заостренного шипа. Бульдог держал его как меч или как нож для рубки мяса.

Кефаль также достал нож, поменьше, с выкидным лезвием.

Заведенная толпа завелась еще больше.

Капитан Герман шагнул вперед и крикнул, собираясь остановить противников, но тут же, ловко увернувшись от яростного выпада Бульдога, попятился назад. Мудрое решение – это было все равно что встать между двумя многотонными грузовиками, мчащимися лоб в лоб навстречу друг другу.

Тане были видны все перемещения противников, но она не могла отслеживать отдельные стремительные движения – этого не мог никто. Эти ребята были очень быстрыми и очень опытными. В определенном извращенном смысле это было прекрасно, словно пляска дикарей.

Поединок продолжался не больше минуты, хотя Тане показалось, что прошло полчаса. Бульдог сделал обманный выпад, притворяясь, будто целится Кефали в голову, но затем резко изменил направление удара, шагнув вперед и смещаясь влево.

Кефаль отбил удар движением руки вниз. Брызнули искры. И тотчас же он с размаха постарался полоснуть Бульдога по яремной вене. Бульдог отразил удар, но лезвие, уйдя вверх, вскользь срезало большой кусок кожи с его просоленного темени.

Но тут Герман и остальные схватили противников и остановили бой, поскольку оба уже жаждали крови.

Началась общая потасовка, и Таня уже приготовилась к бегству, но тут Герман вместо свистка выстрелил в воздух из пистолета.

Трубопроводчик, объяснявший перед боем, в чем суть конфликта, объявил победителем Кефаль, и Бульдога заставили выплатить своему товарищу сотню долларов долговыми расписками.

Позднее, когда все пили пиво, Таня увидела, как капитан и двое управляющих «Чокто» что-то оживленно обсуждают, то и дело поглядывая в ее сторону.

Больше всего Тане не понравилось в праздничном ужине на борту то, что нельзя встать и уйти, когда захочешь.

79

Сиг открыл глаза. В обрамлении двери стояла фигура, освещенная сзади вечерним солнцем. Собака сзади лаяла на нее словно одержимая, но фигура, не обращая на нее внимания, прошла внутрь.

– Привет, дружок, – раздался женский голос. – Тебе нужно пройти со мной.

Она вошла в контейнер. Светловолосая, лет тридцати с небольшим, атлетического телосложения, одетая для офиса.

Сиг цыкнул на собаку.

– Меня зовут Пола, – продолжала женщина. – Я работаю напротив. Хорошо вздремнул?

У нее за спиной стояли двое вооруженных мужчин. Других, не «охотников на скунсов». Эти были больше похожи на сотрудников корпорации.

– Мой клиент говорит, что знает тебя. Хочет с тобой встретиться. И твой приятель-оружейник также здесь. Только что объявился, двадцать минут назад.

Сиг медленно поднялся на ноги, окидывая троицу оценивающим взглядом.

– Успокойся, парень, – сказал один из вооруженных мужчин. – Все в порядке. У нашего босса праздник. Пошли.

– Хорошая собака, – сказала Пола. Присев на корточки, она провела рукой по голове дворняжки и, усмехнувшись, подняла взгляд на Сига. – О господи! – воскликнула она. – Теперь и я тебя узнала! Ты тот самый тип!

Сиг проворчал что-то невнятное.

– Идем, я видела твои клипы! В сети. Это же ты, один в один. Что ты здесь делаешь? Пошли.

Сиг последовал за ними, надеясь, что впереди его ждет еда.

* * *

Охранники оставались на месте, но теперь ворота были открыты. На улице выстроилась очередь машин, и охранники одну за другой пропускали их внутрь.

Они махнули рукой, приглашая Полу и Сига пройти в ворота. Собака потрусила следом.

Внутри действительно царил праздник. Играла музыка, было много еды, люди беседовали и пили в тени антенн. За оградой стояло с десяток машин, дорогих – большие английские «Роверы», роскошные немецкие джипы и сверкающие навороченные пикапы из Детройта. Здесь был и потрепанный «Фольксваген» Клинта, стоявший в отдалении, особняком.

Сиг поискал взглядом самого Клинта, но его нигде не было.

Внутри комплекс показался Сигу еще больше, чем он себе представлял, глядя на него снаружи. Словно тайное поместье, вне времени, здесь, посреди полуразрушенного портового города.

Основание антенн находилось рядом с двухэтажным зданием из крашеных шлакоблоков. Плоская крыша, стены, выцветшие от плесени, окна с грязными стеклами. Над дверью висела обшарпанная вывеска.

13-й канал

Сбоку стоял старый жилой прицеп.

Позади возвышалось каркасное здание, почти такое же высокое.

Самым странным была большая воронка перед зданиями, прямо за воротами. Она была заполнена водой, а с одного края кто-то вывалил самосвал песка. Тот еще пляжик. Именно там собрались гости.

Толпа представляла собой странную смесь людей в деловых костюмах и уличных бойцов, в том числе уличных бойцов в костюмах. Пули и дорогие цацки. Ковбои и повстанцы. И адвокаты. Даже «костюмы» были при оружии. Здесь были женщины, одетые для городских боев, и молодые хлыщи одних с Сигом лет, с ключами в карманах от всех этих дорогих машин. Один тип рассуждал о картинах, другой держал в руках видеокамеру, словно это были модные съемки конца света.

Диск-жокей крутил ритмичную музыку, недалеко от стола, полного яств, жарящихся на ступенях. И там был Клинт, судя по виду, подавленный и измученный, разговаривающий с одним из «костюмов». Сиг гадал, кому, черт побери, придет в голову надеть галстук в таком месте, но тут тип обернулся и посмотрел на него.

Он был лысый, в темных очках, с усами, сигарета болталась в той же самой руке, что и бокал, который он приветственно поднял Сигу. Затем тип что-то сказал Клинту, и тот, обернувшись, покачал головой.

– Это Уокер, – объяснила Пола. – Босс. Идем, тебя, похоже, мучит жажда.

– Голод, – поправил Сиг. – Что это такое?

Взяв из холодильника бутылку пива, Пола протянула ее Сигу.

– Что-то вроде встречи и празднования, – сказала она. – Ребята тебя просветят. Если хочешь, хватай гамбургер, я вернусь через минуту.

Сиг запивал последний кусок второй бутылкой пива, когда к нему подошел Клинт, тоже с бутылкой, зажатой под обрубком.

– Черт возьми, куда ты пропал? – спросил он.

– Пошел купаться, – ответил Сиг.

– А я решил, эти мерзавцы тебя прикончили. Пожалуй, племянник был прав насчет тебя.

– Какие-нибудь известия?

– О нем? Никаких. Жду возможности поговорить с этим типом о Селине.

– Значит, он ваш инвестор?

– Точно. Живет в Хьюстоне – точнее, жил. Занимается самым разным стремным дерьмом. Называет это «инвестированием в будущее». Много говорит, но по большей части держит свое слово. Он сказал, что знает тебя, это так?

– Я его не знаю, – ответил Сиг.

– Угу, – сказал Клинт. – Пошли, поможешь мне с разгрузкой.

* * *

Они отогнали пикап Клинта к сараю. В сарае располагался арсенал, но здесь по-прежнему стоял громкий гул генераторов и больших станков. На полу рядами выстроились машины, небольшой самолет и лафеты легких орудий. Вдоль дальней стены стояли всяческие навороченные штучки – лазерные резчики, пневматические пушки и объемные принтеры, все по последнему слову техники. Открытый мезонин был забит компьютерными рабочими станциями. Здесь находился всего один человек, тип в черной футболке и очках, наблюдающий за работой многочисленных приборов по трем мониторам. Все остальные были на празднике.

Из ящиков, привезенных Клинтом, извлекли переносные пусковые установки и ракеты к ним, а также сотню автоматических винтовок и все это уложили рядом с предыдущими поставками.

Клинт показал Сигу машины. Пикап «Тойота Тимбукту» с крупнокалиберным пулеметом «М-60» на грузовой платформе. Старенький «Лендкрузер», превращенный в броневик с помощью ржавых стальных листов. Раритетная «Нова», отпескоструенная до первозданного желтовато-серого цвета и оснащенная внедорожной подвеской.

– Тут самый настоящий завод, – сказал Клинт. – Конечно, с военной машиной не идет ни в какое сравнение, но все это очень пригодится, когда начнется настоящее дерьмо. И сюда приносят разные классные штучки. По всей стране собирают всяких «яйцеголовых», тайно переправляют их сюда, сажают за работу, дают им цель в жизни и столько пива, сколько они только могут выпить. Инженеры, промышленные разработчики, архитекторы, сварщики, технари, оружейники, слесари – кого здесь только нет.

– Значит, этот человек возглавляет подполье?

– Нет. На самом деле у сети нет предводителей. По крайней мере, в том смысле, в каком ты это понимаешь. Уокер тот, кем я его назвал. Инвестор. Он достает деньги у тех, кто еще богаче, у воротил бизнеса, сытых по горло тем, в какие игры играет президент со своими фаворитами, у тех, кто готов к смене руководства. Первым этапом было создание коммуникационных сетей, поиски программного обеспечения, чтобы их запустить. Теперь Уокер перешел к оружию и боеприпасам.

– Ты ему доверяешь?

– Нет, черт возьми! – сказал Клинт. – Но мы с ним делаем хороший бизнес. И он провернул кое-какие классные штучки. В настоящий момент у меня всего одна чертовски большая проблема, и мне приходится доверять Уокеру и надеяться, что он поможет мне с ней.

* * *

Они нашли Уокера в своем кабинете, за серым металлическим письменным столом. Уокер говорил по красному пластмассовому телефону. Это был старый телефон, из тех, которые втыкаются в розетку на стене.

На столе рядом с телефоном были револьвер, ежедневник, бутылка без этикетки и органайзер. На четырех мониторах позади стола выводилось изображение с камер видеонаблюдения, звук можно было включать и отключать. Стены были украшены фотографиями Уокера, тусующегося с другими «костюмами» и знаменитостями, картой Северной Америки, чучелом морского окуня и пистолетом в стеклянном футляре.

– Да? – сказал Уокер в трубку. – И ты тоже ступай к такой-то матери!

Бросив трубку на стол, он улыбнулся своим гостям.

В кабинете присутствовала Пола, сидевшая в кресле у стола.

Был и еще один мужчина, устроившийся на диване в противоположном конце. Здоровенный светловолосый тип в наглухо застегнутой рубашке и расшитых ковбойских сапогах. «Сапоги» на секунду подняли взгляд, затем снова устремили его на сражение, кипящее на экране старого цветного телевизора у стены.

– Матерь божья! – воскликнул Клинт, взглянув на экран. – Это же ты!

Сиг посмотрел на экран. Взрывающийся дом. Панорама, снятая с беспилотника. Объектив приближает двух человек, дерущихся в глубоком снегу.

– Ты еще меня слушаешь? – сказал Уокер, снова беря телефон. – Я тебе вот что скажу. Как насчет того, если я подниму до пяти? Плюс материнские платы. Согласен? Сегодня в семь вечера? Договорились.

Видео было на удивление четким.

– Господи Иисусе, это еще что такое, твою мать? – воскликнул «сапоги». Клинт также изумленно разинул рот. – У тебя из руки торчат гвозди? Этого просто не может быть – твою ма-а-ать!

Видео было без звука.

– Так, – сказал Уокер, кладя трубку на аппарат. – Трей совсем недавно получил эту запись от наших источников на севере, друзей наших бунтарских соседей в Байуотере. Быть может, теперь мы сможем получить продолжение, после того как выяснилось, что все это время Малыш Спартак укрывался у Клинта.

Сиг не совсем понял, что он имел в виду.

– Итак, малыш, – продолжал Уокер, – ты когда-нибудь задумывался над тем, чтобы поставить на коммерческую основу идею искупления гладиатора через смерть?

Трей и Пола рассмеялись.

– Нет? – удивился Уокер. – Нам нужно будет обсудить это подробнее. Конечно, то, что касается смерти, это дело сугубо добровольное. Малыш, у тебя талант. Настоящая харизма. Мало кто может так сиять в видео, снятых камерой наблюдения, как я это видел в клипах с тобой. Я рад, что Клинт доставил тебя сюда.

– Вы не хотите просветить Клинта? – спросила Пола. – Его груз проверен и принят.

– Да? – сказал Уокер. – Ну и человек! Прямо-таки однорукий ковбой, черт возьми. Что ж, друг мой, мы тоже делаем свою работу. Я нашел твою даму.

– Где? – встрепенулся Клинт.

– Она направляется сюда, – сказал Уокер. – Эти ребята из «Пендлетон-Болан» решили продать ее федералам. Как оказалось, она есть в «Списке врагов». Я заволновался, услышав это, поскольку для всей этой работы я использую тебя в первую очередь потому, что полагал, что ты не привлекаешь к себе внимания. Крайне неприятная штука.

– Ее везут сюда? В «Купол»? – спросил Клинт. – Я тебе покажу неприятную штуку!

– Успокойся, ковбой, – усмехнулся Уокер. – Я только что заключил соглашение. Возможно, сам я на первой странице «Списка врагов», но у меня по-прежнему остаются друзья в «Пендлетон-Болан», и я провернул с ними достаточно сделок и выяснил, что за небольшую дополнительную сумму они всегда готовы пересмотреть свое решение.

– Сколько? – спросил Клинт.

– Пятьсот «кусков», – сказал Уокер. – Плюс кое-какое дополнительное барахло, которое я добавил для большей надежности. И все то, что мы сняли на видео об их замыслах. Похоже, больше всего их интересовало именно оно.

– С видео все замечательно – к тому же я видел, что ты успел уже кое-что выложить в сеть. Но пятисот тысяч долбаных долларов у меня нет, – сказал Клинт. – Просто скажи мне, где и когда, и я вызволю ее бесплатно. Сиг мне поможет.

– «Сиг»! – усмехнулся Уокер. – Мне это нравится. Клинт, я тебя просто обожаю, когда ты так заводишься. Но тебе нужно остыть, блин. Мне прекрасно известно, что таких денег у тебя нет, и я могу тебе точно сказать, что эти ребята не берут «белый шум», а я даже не собираюсь говорить им, что такая штука существует, поскольку не могу точно сказать, додумались ли они до этого сами. Я заплачу тебе за доставку груза, а остальное дам в долг.

– Ты одолжишь мне четыреста «кусков»? – поразился Клинт. – Да я и так уже должен тебе три сотни.

– Знаю, и эта инвестиция оказалась очень выгодной, так что я настаиваю. Я дам тебе возможность расплатиться со мной услугами. Ты просто уговори своего приятеля тоже работать на меня.

– Да, он отличный парень, – сказал Клинт. – Верно? – Он посмотрел на Сига.

– Похоже, сам он не слишком-то уверен в этом, – заметила Пола.

– Это потому, что он еще не слышал о том, как я собираюсь сделать из него телезвезду, – сказал Уокер. – Именно то, что нужно нашей подпольной сети для того, чтобы завоевать умы и сердца.

80

Капитан Герман и его помощник пришли арестовывать Таню рано утром на третий день, еще до восхода солнца. Вместе с ними были трое управляющих «Чокто».

Таня уже встала и ждала их.

Капитан Герман сказал, что корабль доложил о том, что Хуана Мартинес больше не работает в «Кавальер роботикс». Что Таня соответствует описанию женщины, которую только что внесли в список разыскиваемых преступников за нарушение режима секретности. С грифом «По возможности задержать».

Таня сказала им, что они правы и в то же время не правы. Назвала свое настоящее имя и место работы. Сказала, что она негласно изучает деятельность компаний «Кавальер роботикс» и «Чокто лоджистикс» на нарушение Закона о национальной безопасности и правил, определяющих использование демилитаризованных самоходных судов. По ее словам, конкретно она задокументировала то, что судно не выполнило требования санитарных норм и безопасности, которые должны быть жестко запрограммированы в него.

Таня спросила у капитана Германа, кто внес в программу изменения, лично он или корпорация.

Капитан ответил, что он не имеет доступа к программе и не имеет понятия, как запрограммировать свою настольную лампу, не говоря уж про специализированный искусственный интеллект, управляющий кораблем. Который он обозвал «долбаной посудиной».

Таня знала, что корабль слушает весь разговор. Ей еще никогда не приходилось общаться с автономным морским судном, особенно таким, которое вещало через жирного белого мужчину.

Она сказала, что у капитана есть сорок пять суток на то, чтобы исправить нарушения, прежде чем она появится снова и проверит. Вся необходимая документация поступит после того, как она вернется к себе на работу.

Таня приказала компьютеру высадить ее в Мемфисе, расположенном в тридцати минутах хода выше по течению.

Что тот и сделал.

81

Сиг отправился на обмен вместе с Клинтом. Он должен был состояться на западе, у аэропорта, в конце промышленной дороги, проходящей мимо таможенных складов.

По сути дела, это был тупик, отчего обоим стало не по себе. Сиг предложил, что он спрячется в зарослях и набросится на этих ребят, если они что-либо задумают нехорошее, но Клинт собирался четко выполнить все полученные инструкции.

Коротая время в ожидании, они говорили о Далласе, гадая, где он может быть.

Когда ребята из «Пендлетон-Болан» подъехали в своем большом черном «Шевроле Шипрок», Сигу на мгновение вспомнилась ночь в северной пограничной зоне, когда он потерял Бетти и Дрозда и едва не погиб сам. Все это казалось сейчас таким далеким.

– Дикий мальчик, сохраняй спокойствие, твою мать, – сказал Клинт, выходя из машины.

Сиг остался ждать на заднем сиденье «Амока», открыв дверь, держа в руках старенькую «Мини-14», но под сиденьем, патрон в патроннике, предохранитель снят.

Ублюдки из корпорации были похожи на хищников. Трое здоровенных белых верзил с глазами охотников на людей и азиат, похожий на боксера. У всех на шеях висели жуткие сувениры былых подвигов, а на ремнях болтались инструменты для добывания новых.

Они вывели из машины Селину и поставили ее посреди дороги. У нее на голове был черный капюшон. Руки были стянуты за спиной пластиковыми наручниками, ноги спутаны изолентой. Вся ее одежда состояла из майки на бретелях, татуировок и чужих спортивных трусов. Она была вся в грязи.

У Сига мелькнула мысль, защитила ли Селину татуировка так, как она рассчитывала.

Застыв в напряжении, он смотрел, готовый к действию.

Но ребятам из корпорации были нужны только деньги, так что все прошло хорошо. Простой обмен.

Сиг вел машину, а Клинт обнимал Селину на заднем сиденье. Оба плакали. Даже ковбои и революционеры плачут. Они приехали в конспиративный дом, который для них сняли люди Уокера, заброшенное двухэтажное строение в Мандевилле. Супруги на всю ночь скрылись в спальне. Клинт выходил всего один раз, чтобы помочь Сигу нагреть на пропановой плитке воды для ванны, из чего следовало, что утром придется искать новую воду. Но кто стал бы спорить, если это нужно Селине?

Клинт сказал, что с ней все в порядке, ей порядком досталось, но ничего серьезного. Сиг гадал, что же произошло на самом деле и как к этому отнестись.

* * *

Когда стемнело, Сиг залез на крышу и стал высматривать в небе следы беспилотников. Он хорошо знал небо. У него даже были собственные названия для звезд, придуманные во время долгих странствий. Лучший способ «увидеть» беспилотник ночью – это следить за звездами, которые он закрывает. Это также будет означать, что он летит достаточно низко. Сиг задумался, как можно сбить беспилотник с земли.

Здесь беспилотников было в избытке. И не только в воздухе. Также морских и наземных. Машина войны на протяжении двадцати лет хозяйничала в Новом Орлеане, служившем главной базой операций незатихающих сражений в Центральной Америке. Государственные перевороты и политические эксперименты на юге породили предсказуемый ответ, что обернулось неожиданным последствием превращения старинного города, поднимавшего десяток разных флагов, в домашнюю колонию. Сиг годами слышал разговоры об этом – говорили его мать, Бетти, Билли, Моко, Клинт, – но было что-то безумное в том, чтобы увидеть все своими глазами.

Крыша была высокой, а город – плоский, поэтому видно было далеко почти во все стороны. На севере находился палаточный городок, который называл своим домом Моко, – «Зулусский лагерь», импровизированные укрытия для десятков тысяч человек, беженцев из Центральной Америки, спасающихся от войн, и местных вынужденных переселенцев, спасающихся от продолжающихся уже несколько лет гражданских беспорядков. «Купол» возвышался строго на западе, озаренный тюремными прожекторами, привлекающими вертолеты, как лампа мошек.

К югу от «Купола» виднелись уцелевшие небоскребы делового района и федеральные кварталы, где размещалось правление корпорации.

На востоке раскинулся сектор Эхо, район, заброшенный после токсичного заражения, случившегося еще до рождения Сига якобы по вине террористов. После оккупации города федеральными силами год назад корпорация снесла в секторе почти все здания, и Сигу странно было видеть со своего высокого насеста разровненные бульдозерами пустыри. Казалось, двадцать городских кварталов были просто стерты с лица земли.

Однако стерто было не все. В нескольких местах оставались остовы старых зданий, а один небоскреб поднимался на северо-восточной оконечности сектора, нетронутый, затерянный в пространстве и времени. Такое здание можно было увидеть где-нибудь в центре Дулута, но здесь его окружали развалины старинного порта колониальной эпохи.

Говорили, что сектор Эхо по-прежнему заражен выше всяких пределов. Возможно, туда посылали роботов или людей в специальных костюмах. Но Сиг разглядел кое-где костры, в остовах разрушенных зданий. Быть может, слухи правдивы, и зона является убежищем революционеров.

* * *

Клинт и Селина появились только утром следующего дня. Оба выглядели усталыми и потрепанными, но были готовы к новым делам. Сиг решил обсудить с ними одну мысль. Которая созрела у него на ночном воздухе.

82

Таня вылетела в Новый Орлеан на корпоративном самолете, на свои собственные деньги, практически полностью израсходовав остававшиеся средства. Обычным пассажирским рейсом в Новый Орлеан не улететь. Нужно добраться до Батон-Ружа, а дальше ехать на машине, зарезервировать частный самолет или получить разрешение на перелет по официальным делам компанией «Эйр Америка». Таня заплатила наличными за аренду маленького винтового самолета из Мемфиса в Хьюстон, и там «Хуане Мартинес» удалось уговорить командира транспортного самолета компании «Ам-Лог», вылетающего из международного аэропорта имени Чарли Уилсона, забрать ее.

Когда самолет вылетел из Мемфиса и делал разворот над рекой, Тане показалось, что она увидела вертолет Патриотов отчизны, который садился на палубу «Роберта Козловски», заправляющегося горючим у причала.

Помимо Тани на откидных сиденьях сидели еще несколько бродяг, разглядывающих контейнеры с продовольствием и боеприпасами, закрепленными в грузовом отсеке огромного «Боинга Г-42», известного также как «Летающий битюг». Корпоративные сотрудники даже не трудились прятать оружие под костюмами. У одного на лацкане пиджака красовался золотой значок с надписью «ОХОТНИК НА ЗОМБИ». Большую часть полета он не сводил глаз с Тани, в то время как его дружки травили байки о тех безумствах, на которые шли люди, чтобы получить доступ к крупному хранилищу лития. Натянув на лицо «полицейское» выражение, Таня размышляла, какими будут ее следующие шаги.

Когда самолет сделал последний разворот перед заходом на посадку, в маленький иллюминатор Таня увидела трубопроводы и хранилища топлива, а также большие наделы болота, превращенного в фермы по выращиванию сырья для заводов на севере, производящих «Максимол». У нее мелькнула мысль – остались ли в этих болотах аллигаторы.

Всю дорогу Таня держала сумочку на коленях, сумку между ног, а карманный накопитель в более безопасном месте. Она чувствовала его, когда кашляла. Только тут она спохватилась, что ей не пришла в голову мысль забрать волосы назад перед посадкой. Исправив эту ошибку перед тем как покинуть самолет, она направилась к стойке прилета.

На контрольно-пропускном пункте она снова предъявила документы Хуаны, притворившись, что ее секретный груз отправлен президентом генералу Макку на командный пункт Метари. Солдаты с автоматическими винтовками наготове, дежурившие на пункте, пожирали ее глазами сквозь прорези в балаклавах, однако во взглядах их было больше похоти, чем полицейской настороженности. Когда Таню уже пропустили, она поймала на себе взгляд офицера и испугалась, что тот ее сейчас остановит. Не остановил.

Таня постаралась идти так, будто она никуда не торопится, хотя на самом деле очень торопилась.

За контрольно-пропускным пунктом солдат сменили частные охранники, судя по виду, горевшие желанием продемонстрировать возможности своего оружия. Они пристально рассматривали длинную очередь уставших людей, выстроившихся к единственной кассе в надежде получить пропуск на вылетающий чартерный рейс. Посреди зала толпились два десятка сотрудников европейского гуманитарного агентства с большими полосатыми чемоданами, ждущими вылета домой в Женеву.

Под потолком высоко над толпой висел большой портрет. Главнокомандующий, застывший в героической позе на носу президентской яхты «Мирамар», проходящей под мостом через Миссисипи. Сверкающий новый протез устремлен вперед, указывая направление летящему плотным строем сопровождению из пяти истребителей-бомбардировщиков.

ПРЕДАННОСТЬ ДЕЛУ

Энергия, сила и воля:

Вот то сочетание, которое уничтожит все преграды на пути к успеху.

Сувенирный ларек был закрыт ставнями, газетные киоски пустовали, кафетерий был безлюден.

Почувствовав следящий за ней взгляд, Таня обернулась, но так и не поняла, кто это. Быть может, это была вездесущая служба наблюдения.

Быть может, за ней следили все.

Таня прошла мимо кучки вооруженных водителей, держащих таблички с фамилиями своих клиентов, и оказалась на душном, спертом воздухе. Почувствовав запах пороховых газов, она поняла, что попала туда, куда нужно. Что-то вроде нюхательных солей, возвращающих к реальности, которые рассеивают туман, окутавший головной мозг, и обостряют политическое чутье.

Все такси управлялись людьми. Три велорикши с шишковатыми колесами, под управлением молодых сухопарых парней с длинными ногами.

Таня назвала водителю адрес гостиницы, куда позвонила еще в дороге. Тот направился по старому Аэропортовскому шоссе мимо мотелей, превращенных в бараки, мимо автостоянок, переоборудованных в военные гаражи, заставленные дизельной бронетехникой, мимо заправок, на которых давно закончился бензин, и закусочных, где давно закончилась еда. Рикша объяснил, что это лучший способ попасть в Новый Орлеан, если нужно именно туда, поскольку все автострады если не разбомблены, то закрыты для гражданского транспорта. Он указал на гостиницу «Шератон», где устроил свою штаб-квартиру генерал Макк, на плоскую крышу которой приземлялся черный вертолет.

Таня спросила, не знает ли он, где можно достать какое-нибудь транспортное средство, машину, и рикша рассмеялся. Она спросила у него, а как насчет оружия, и он ответил, что это можно устроить.

Таня оглядывалась назад и смотрела вверх, ища «хвост».

Рикша, сказавший, что его зовут Альфонсо, отвез ее к автомастерской в стороне от главной дороги и представил толстяку по имени Лу. Лу спросил, есть ли у Тани «белый шум», чтобы расплатиться. Таня даже не знала точно, что это такое, но у нее оказалось достаточно наличных на «списанный с военного склада» 9-мм пистолет и две коробки патронов. Это обошлось ей в тысячу двести семьдесят пять долларов, но она была рада покупке.

Две сотни Таня заплатила Альфонсо, рассчитывая этим купить его молчание.

И только тогда, когда они направились туда, где, по словам Альфонсо, находилась гостиница, Таня заметила, что за ними следят. Она попросила Альфонсо проехать мимо гостиницы, и, к тому времени как Таня наконец решила, что они оторвались от серого «Линкольна», Альфонсо, похоже, уже до смерти устал крутить педали.

83

– Я знал, что у этого малыша есть голова на плечах, – заметил Уокер. – Наконец я встретил еще одного человека, у кого она есть. Для успеха революции необходимо подготовить прибыльный бизнес-план. Сигстер, говори, не стесняйся. Сколько тебе нужно? Памятуя о том, что бо́льшая часть моих средств заморожена.

– Вы прощаете то, что одолжили Клинту, – напомнил Сиг.

– А что, если я разрешу тебе помочь ему выплатить проценты? – рассмеялся Уокер. – Пожалуй, ты сможешь сделать это за месяц.

– Ты поможешь нам защитить то, что у нас есть? – спросил Клинт.

– Сержант, я начал свою деятельность с того, что сводил вместе продавцов и покупателей товаров и услуг сомнительного характера, – усмехнулся Уокер. – Первой моей программой стала подпольная доска объявлений. Просто помни, что мои комиссионные варьируются от характера сделки.

Они сидели на улице и пили пиво в тени нового домика Уокера на краю воронки. Домик был сделан из листового свинца, который Уокер достал на какой-то свалке.

– Можете запросить какие угодно комиссионные, если точно скажете, где нанести удар, – сказал Сиг.

– Да, на контейнерах с важным грузом не всегда ставят соответствующие знаки, – сказал Уокер. – Добыть информацию нетрудно, мальчики. Сеть у меня хорошая. Нужно только действовать осторожно и не поднимать ненужного шума, который привлечет внимание президента. В настоящий момент здесь всех устраивает такое положение.

– Политические редакторы нам не нужны, – сказала Селина. – Нам нужен делец. И нам нужно выдворить этих подонков из Нового Орлеана. Вернуть АЗЧ.

– Милочка, это ваши условия для победы? – спросил Уокер. – Восстановить автономную зону Чупитулас? Эти кретины так запороли дело, что люди не могут купить в магазине рулон туалетной бумаги, не говоря про приличный бифштекс.

– Новая политическая система, основанная на самоопределении и истинной демократии, не складывается в одночасье, – возразила Селина. – Искоренение хищнических монополий, озабоченных только собственной прибылью, потребует еще больше времени. Люди готовы для свободных сетей без хозяев и правителей и вооруженных боевиков у них на службе. АЗЧ не мертва. Она просто ушла в подполье. И продолжает распространяться, подобно вирусной инфекции. С твоей помощью, кстати.

– Окончательная победа в том, чтобы превратить всю страну в АЗЧ, – добавил Сиг. – Мы накормим людей, освободив еду, топливо, деньги и собственность, украденные у нас вашими дружками.

– Бывшими дружками, – поправил Уокер. – И как вы собираетесь это провернуть? Двинуться маршем на Вашингтон?

– Отрезать голову, – сказал Сиг.

Уолтер трижды постучал по свинцовой крыше домика.

– Ты этого не говорил, – сказал он.

– А почему нет? – спросил Сиг. – Селина показала мне ваше коммерческое предложение заплатить за это.

– Это была шутка! – воскликнул Уокер. – Я хочу сказать, не просто «ха-ха». Провокация. Риторическое предложение. Психологическая операция. Вклад в национальное преобразование.

– А мысль хорошая, – настаивал Сиг. – Нам нужно, чтобы вы ее оплатили.

– Это действительно хорошая мысль, – подтвердил Клинт.

– Как скажете, – сдался Уокер. – Быть может, вам удастся создать свою собственную альтернативную ВПК. А пока, ребята, давайте поговорим о поездах, которые, возможно, вам захочется ограбить.

84

«Миры соприкоснулись в тот день, когда трехмерный остов стеклянных ворон на сельской дороге Южного континента в том месте, которое вы называете Вселенной (но на самом деле оно является лишь ее частью), идеально синхронизировался с остовом беседки позади лачуги на Притания-стрит, принадлежащей одной женщине по имени Бернадетта Дюваль. Никто не почувствовал, что это началось, за исключением Гостей, посланцев Вселенной, явившихся сюда исключительно для того, чтобы наблюдать за происходящим (и делать подробные записи). Но когда все завершилось, быть может, спустя несколько дней, люди обнаружили разницу. Это было связано со светом».

Таня обнаружила старую книгу, переплетенную заново, в общем коридоре, на книжной полке вместе с другими запрещенными работами. «Парад чудовищ» был последней книгой серии. Книгой настолько важной, что среди посвященных разгорелся спор, что именно подразумевал под названием автор.

Это был родной город Максины Прайс. Главное место действия ее книг. Выглянув из окна комнаты на втором этаже, чтобы оценить освещение и сопоставить его с только что прочитанным абзацем, Таня подумала, виден ли отсюда дом героя книги. Но она увидела только палатки и бараки Передового оперативного лагеря Берд, возникшего на пустыре под эстакадой и тянувшегося на север вдоль Тулана на протяжении двенадцати кварталов.

Невероятно, что эта ночлежка располагалась так близко к лагерю: чувствовалось, что это приют для всех тех, за кем охотятся солдаты. Загадочная табличка над входом, телевизор в прихожей, настроенный на канал ноль, портрет полковника на стене, книга, которую она сейчас держала в руках. Но Таня успела убедиться в том, что прятаться лучше у всех на виду.

Она посмотрела на портрет полковника, в форме Национальной гвардии, суровые черные глаза и смуглая кожа южанки. Именно благодаря ей АЗЧ Максины Прайс стала реальностью, именно она спасла город после наводнения, захватив власть в свои руки. Именно ее обожала толпа, но она позволяла Прайс выступать на публике. После Чистки полковник ушла в подполье, и, по утверждению федералов, именно она возглавляла последние очаги сопротивления новому порядку.

Те, с кем собиралась связаться Таня, вероятно, знали ее.

Быть может, она сама была среди них.

Со стационарного телефона Таня позвонила по номеру, который ей дали. На этот раз в трубке никаких щелчков. Только треск статического электричества и тональные сигналы, чем-то напоминающие старый факс.

К удивлению Тани, номер оказался действующим.

Услышав «алло», произнесенное голосом, пропущенным через мудреный звуковой фильтр, Таня вдруг подумала, что те, кому она сейчас звонит, вероятно, следили за ней с тех самых пор, как она сошла с самолета.

Перед тем как лечь спать, Таня зарядила пистолет.

* * *

В баре на Карондле старик в арабском платке на голове играл блюз в память о своем мертвом городе. На большом саксофоне, судя по виду, более древнем, чем полуразвалившееся здание склада, в котором они находились. Редкие посетители сидели за столиками в сводчатом помещении, и у половины из них был вид бродяг, заглянувших сюда с улицы, потому что им больше некуда идти. Бар радушно принял их, не прося ничего взамен.

Саксофон звучал громко, исполняя импровизации на тему сигналов тревоги. То самое звуковое сопровождение, которое нужно этим людям для проведения своих встреч.

Таня села в стороне, спиной к стене, чтобы видеть вход, расположенный рядом с выбранным ею столиком. Но подсевшая к ней пара появилась из-за сцены.

Это были дородная белая женщина с оливковой кожей и маленький белый мужчина с черной бородкой, тронутой сединой. Они представились как Рода и Пепел. За громкой музыкой голоса можно было разобрать с трудом.

– Что вы здесь делаете? – спросила Рода. – Вам сказали встретиться с нашими сородичами на севере.

– Я увидела по телевизору вашу вербовку, – сказала Таня. – Ваш товарищ пират Уорд Уокер был особенно убедителен.

– Он не наш товарищ, – возразила Рода.

– Он паразит, – добавил Пепел. – Но с ним удобно иметь дело.

– Он занимается порнографией, – сказала Таня.

Пепел молча кивнул. Он был похож на студента, сбившегося с пути истинного.

– Уокер берет с вас деньги за эфирное время?

– Он принимает нашу помощь, что позволяет ему занимать чужую собственность, которую он называет своей. Он предоставил нам канал, по которому мы передаем собственную программу. Уокер использует нашу энергию и помогает нам получать новые инструменты для восстановления суверенитета.

– Какие инструменты?

– Сами подумайте, – сказала Рода. – Давайте лучше поговорим о том, что вы принесли на обмен.

– Информацию, – сказала Таня. – Станет ли она инструментом, зависит от того, как вы с ней поступите. На самом деле это гораздо сильнее, чем то, что вы можете получить от Уокера.

– Это мы сможем сказать только после того, как все просмотрим. А на специальный выпуск вы не дали нам взглянуть даже одним глазом.

– Вероятно, вы хотите узнать, есть ли в нем сами, – сказала Таня.

– По-моему, она из полиции, – заявила Рода.

Пепел встревожился.

Таня не отрывала взгляда от их рук.

– Я здесь одна, – сказала она. – Я пришла, чтобы заключить сделку.

– Что вы предлагаете? – спросила Рода.

– Я хочу согласовать условия, на которых мы подадим миру информацию, находящуюся в этих файлах.

– Это можно обсудить, – сказал Пепел.

– Возможно, – подхватила Рода. – Если вы согласитесь с нашими планами.

– И я хочу, чтобы вы свели меня с моим братом, чтобы я смогла забрать его отсюда.

– Кто ваш брат? – спросила Рода.

Таня показала фотографию.

– Он называет себя разными именами.

Рода и Пепел переглянулись.

– Похоже, вы редко смотрите тринадцатый канал, не так ли? – спросил Пепел, глядя Тане в лицо.

– Я смотрела его столько, что у меня горят глаза, а в голове все бурлит, – возразила Таня. – А потом я решила немного отдохнуть.

– Почему бы вам не пройти с нами? – предложила Рода, поднимаясь из-за столика.

– Почему бы вам не пойти к такой-то матери? – воскликнула Таня, выхватывая пистолет и целясь в Роду.

Музыка оборвалась. Двадцать пар глаз уставились на Таню. Вероятно, все присутствующие были посвящены в тайну.

– Ну же, ну же, – примирительно произнес Пепел. – Давайте все уладим. Мы же заодно.

– Я в этом не уверена, – заметила Рода.

Таня придерживалась такого же мнения.

Пятясь, она добралась до выхода; казалось, это заняло целую вечность. И побежала по переулку, который заранее разведала, в темноту города, которая должна была стать еще чернее после наступления комендантского часа.

85

Сиг услышал, как взрыв разорвал ночное небо, когда бежал к церкви Благовещения.

Товарная станция, через которую следовали цистерны с топливом, снаружи охранялась надежно, но, как оказалось, было довольно просто вскочить на состав, идущий в глуши за городом, и добраться прямиком до цели. Сигу уже не раз приходилось запрыгивать на поезда, и он знал, где лучше всего спрятаться, хотя теперь это оказалось не так просто, чем когда он был тощим подростком.

Эту мысль предложил Уокер. Он знал, как много топлива требует сейчас военная машина. Значительная часть нефти поступала из глубоководных скважин в Мексиканском заливе и захваченных разработок Канады и стран Карибского бассейна, и почти все, что добывалось в заливе, закачивалось в хранилища в самом Новом Орлеане и в его окрестностях для переработки и распределения. Трубопроводы были по большей части уничтожены АЗЧ как часть утверждения суверенитета – так было легче контролировать экспроприированную собственность, перешедшую в руки народа.

Собственники неизбежно вернулись, чтобы забрать все назад.

Грузовой состав растянулся почти на три четверти мили. Сотня черных цистерн, одни новые, сверкающие в скудном свете, другие покрытые многочисленными слоями рисунков и надписей, все доверху заполненные нефтехимическими продуктами.

Сиг был с новенькой видеокамерой Селины, той, которой ее снабдил Уокер. Она была засунута за ухо, и он чуть ли не забыл о ее существовании.

Были и другие камеры. Высококачественная у Селины и миниатюрная, установленная в носовой части маленького беспилотника.

Странное ощущение: зная о наличии видеокамер, Сиг, занимаясь работой, постоянно пытался взглянуть на происходящее их взглядом. Поэтому он постарался выбросить их из головы.

Сиг пробежал по цистернам состава, когда тот медленно тащился по безлюдным болотам, пустой, голодный, направляющийся к большой сиське.

Он установил пакеты из рюкзака под цистернами, в точности там, где, по заверению Клинта, от них должен был быть максимальный эффект. В армии Клинта очень хорошо обучили взрывным работам.

Пакеты были похожи на энергетические батончики. Мягкое содержимое в фольге, которое можно согнуть нужным образом.

Взрывы озарили ночное небо вспышкой, которая была видна в Батон-Руже. Казалось, пламя было чем-то осязаемым на ощупь. Словно взметнувшиеся к небу жидкие облака липкой черной слизи и бушующей оранжевой жижи. Пожар продолжался до самого утра.

– Такой пожар потушить невозможно, – заявил Клинт, когда они пили пиво, наблюдая за огнем с крыши конспиративного дома. – Попробовать можно, но лучше просто дождаться, когда выгорит все, что может гореть.

Сиг задумался, сколько топлива нужно сжечь, чтобы сломать машину.

* * *

Вот-вот должен был вернуться Моко. Адвокату, нанятому Сигом, все-таки удалось его вытащить – как оказалось, он также работал и на Уокера. Они нашли Моко, когда отправились в Зулусский лагерь в поисках добровольцев.

Зулусский лагерь был вотчиной Моко. Более или менее. Он определенно знал здесь многих. Особенно ребят.

Для начала они отобрали в свой отряд двенадцать подростков, по большей части моложе Сига и Моко. Семерых парней и пять девушек. Кэт, Але, Рыжий, Соня, Эрик, Мангуста, Панча, Скользкий, Вин, Мартин, Фредди и Дон. Уокер собрал их в заброшенном здании за станцией, рядом со старым кирпичным строением без окон, в котором устроили арсенал. Район был более или менее расчищен от последствий катастроф и сражений, и те местные жители, которые здесь остались, не обращали на пришельцев никакого внимания. Сиг поставил во дворе за домом палатку, поскольку ему лучше спалось на свежем воздухе.

Клинт учил ребят стрелять, используя заброшенный боулинг на Сен-Клод в качестве тира. Моко посвящал их в искусство воровать, вскрывать замки, шарить по чужим карманам – впрочем, кое-кто из подростков уже имел тут определенный опыт. Сиг показал несколько грязных приемов, которые уже успел сам опробовать в драке, научил основам выживания, а также объяснил, как смотреть на мир глазами охотника. Селина читала уроки истории. И время от времени наведывался Уокер и преподносил свои собственные варианты, рассказы про бизнес и про то, «как на самом деле устроен мир». Эрику, Мангусте и Кэт это нравилось больше всего.

Когда они начали выходить на дела, Селина привела еще одну молодую женщину. Которая носила на голове намотанный черный шарф и обладала еще более навороченными видеокамерами, чем Селина. Нассра, так звали женщину, была внештатной корреспонденткой новостной сети из Объединенных Арабских Эмиратов, иногда продававшей материал в Нью-Йорк, Осло, Париж или Сантьяго. Девушка из Омана сама поступила в Колумбийский университет, но, окончив его, оказалась в зоне чрезвычайного положения с дорогим дипломом, текстовым редактором, двумя видеокамерами и тремя кредитными карточками, ища сюжет, который стал бы для нее прорывом в журналистике. Как оказалось, она правильно подгадала момент.

В первую неделю отряд угнал четыре правительственные машины и один грузовик, набитый запасными частями для беспилотников, а также обчистил казино на шестьсот тысяч. Селина сказала, что операции должны иметь бо́льшую политическую направленность, и Уокер с ней согласился. Ребята угнали бензовоз и подожгли его на Джексон-сквер. Они начали рыться в мусорных баках в поисках секретов, устанавливать устройства видеонаблюдения в машины и сухопутные беспилотники и врываться в плохо охраняемые отделения ВПК, правительственные учреждения, представительства нефтяных и фармацевтических корпораций. Они похищали корпоративных служащих из публичных домов и подпольных баров, торгующих «Максимолом», и брали за них выкуп у их сотрудников. Захватив вице-президента Управления наблюдения, они отправили его в море на барже с портативной видеокамерой, приказав присылать съемку.

По большей части работали они по ночам, а днем отсыпались. Моко научил ребят выпускать пар, и порой они устраивали ночью шумные вечеринки. Напившись, Селина становилась почти сумасшедшей, и Клинт очень огорчался. Как-то раз Сиг проснулся у себя в палатке рядом с Нассрой, уткнувшись лицом в копну густых черных кудрей, которые она обыкновенно скрывала шарфом. От нее исходил слабый аромат далеких морей, причудливых рыб, приправленных незнакомыми специями.

Вскоре после этого отряд вышел на дело среди бела дня. Сигу пришла в голову безумная идея заманить летающий беспилотник. Сделал он это, спрыгнув с моста на проезжающий внизу «Хаммер» Патриотов отчизны, после чего он бросил в открытый люк башни дымовую шашку и скатился с капота на землю, но так, чтобы его успели хорошенько рассмотреть, прежде чем он скрылся среди домов, а дым выветрился из машины. Сиг успел преодолеть четыре квартала закоулками, перепрыгивая через заборы, когда наконец послышалось завывание трехмоторного беспилотника, преследовавшего его быстрее, чем он мог добраться до места засады. Сиг едва успел запрыгнуть в окно ближайшего здания, когда беспилотник открыл огонь из сдвоенной автоматической пушки. Снаряды прошивали насквозь гнилые доски стен. Именно Клинту предстояло выпустить ракету с колокольни церкви, стоящей дальше по улице, и его система наведения на цель одной рукой сработала как нельзя лучше.

Ночью все разошлись. Ребята отнесли обломки сбитого беспилотника в Зулусский лагерь и раздали их в качестве сувениров. Клинт и Селина смотались в Хьюстон проверить, что к чему. Ну а Сиг на время перебрался к Нассре, в ее квартиру в доме без лифта на Мэгезин-стрит. Вечером она состряпала ужин, после того как подготовила материал о событиях прошедшего дня, а потом, когда они с Сигом лежали в кровати, она показала ему, как этот материал распространился по сети по всему миру и был подхвачен другими сетями. Затем Нассра показала Сигу другие телевизионные ролики с его похождениями и форумы, на которых люди делились своими предположениями о том, кто он такой и к какому движению принадлежит.

* * *

Две недели спустя Нассра снимала фильм, когда они попали в засаду. На рассвете они отправились в Восточный банк, намереваясь угнать грузовик, направляющийся в военно-морской док в Алжире[40]. Уокер предупредил, что грузовик будет везти какое-то особенное оружие, которое собираются отправить морем в Центральную Америку.

Уокер умолчал о том, что продал их.

Они сообразили это только тогда, когда четыре человека из отряда уже находились посреди авеню Женераль-Мейер, разыгрывая трюк, что якобы одну из девушек сбила машина, а остальные пытаются оказать ей помощь. И тут Сиг вдруг увидел первый разведывательный беспилотник. Затем подоспели восемь патрульных машин Патриотов отчизны, пять нарядов полиции Нового Орлеана, два грузовика спецназа, один пикап с ополченцами, взвод морской пехоты с сорока двумя автоматическими винтовками и плавающий бронетранспортер «Ловец аллигаторов» с изображенными на борту свидетельствами прежних побед.

– Твою мать, я знал, что глупо переправляться на другой берег реки, – пробормотал Клинт. – Скорее всего, Уокер продал нас, чтобы заключить сделку с теми, кто его преследует.

– Или чтобы снять еще более захватывающий ролик, – предположил Сиг.

В тот день Селина осталась дома, возложив видеосъемку операции на Але.

Клинт заорал в рацию, приказывая всем рассыпаться в разные стороны.

Но ребятам не хватило быстроты. Пролился дождь раскаленного металла.

В то утро погибли трое подростков. Шестерых схватили. Моко бежал на юг вместе со Скользким, а Сиг провел Панчу и Мангусту в ливневую канализацию, по которой они прошли до места сброса в реку. Час они просидели, скрючившись, в трюме пустой баржи, дожидаясь, когда утихнут звуки погони. Затем разделились и отправились искать, где укрыться на ночь.

Часть восьмая

Полковник и царица чудовищ

86

Неоновые лампы потрескивали, освещая бары и кафе на набережной вдоль причала, где предприимчивые капиталисты отмечали окончание еще одного успешного дня. У импровизированной улицы не было названия, но все знали, где она находится: в лабиринте переоборудованных морских контейнеров за Кварталом, где официальный город растворялся в зараженных развалинах, которых, по слухам, побаивались даже роботы.

В луче прожектора пролетевшего на малой высоте патрульного вертолета Таня успела мельком разглядеть силуэты разбомбленных зданий Французского квартала. Это был образ из другого времени, маяк, светящий через два десятилетия природных катаклизмов, внутреннего напряжения, восстания и вторжения.

Толпа приспособившихся к экстремальным условиям сетевых администраторов и облаченных в кевлар управляющих среднего звена, поглощенная Марди-Гра[41] перед концом света, не замечала ничего вокруг. Таня едва не наступила на одного типа, жертвующего содержимое своего желудка покойному президенту, нарисованному на оштукатуренной стене.

Гуляки не были похожи на пиратов. Все сверкали замечательными зубами, все были одеты в боевой вариант повседневной деловой одежды, все захватили с собой своих адвокатов. Военно-промышленные компании всегда таскали с собой команды юристов, чтобы те следили за тем, как бы не нарушить строгие правила деятельности, прописанные в Вашингтоне, и тем самым не разбить щит, оберегающий их от финансовой ответственности. Все зависело от того, перед кем приходилось отчитываться; последствия могли быть гораздо хуже, чем нападение местных повстанцев.

Новый Орлеан стал одним из первых крупных перевалочных центров ВПК, стартовой площадкой для вылазок в Центральную Америку. Многочисленные компании выгнали из города, когда им овладело при поддержке улиц разношерстное воинство Максины и полковника, провозгласивших независимость, что явилось толчком к цепочке событий, приведших к тому, что ВПК поддержали федеральные войска, которые в настоящий момент оккупировали город в рамках режима чрезвычайного положения.

Таня надеялась, что отступление в сектор ВПК защитит ее от преследования тех, кто охотился за ее файлами, но, будучи черной женщиной в толпе пьяных капиталистов-завоевателей, отдыхающих от дел, она чувствовала себя такой же беззащитной, как и на судне.

Таня нырнула в забегаловку, показавшуюся ей самой многолюдной. Протолкавшись к стойке, она заняла место в конце.

В маленький металлический ящик втиснулось человек пятьдесят. Позади Тани стоял младший брат снежного человека, здоровенный неподвижный белый тип с окладистой бородой, в застиранном жилете и бейсболке с эмблемой грузовой компании «Мертвая лошадь». У него был такой вид, словно он заливал несколько тысяч миль отвратительной дороги тем, что было у него в пластиковой бутылке.

Рядом с Таней за стойкой сидела брюнетка в футболке и с пачкой женьминьби[42] рядом со стаканом, пытавшаяся отделаться от хищного вида «костюма», нашептывающего ей что-то на ухо. За столиком у двери кучковались ребята в рабочих комбинезонах – строители, прокладывающие линии для перекачки данных через джунгли. Самой шумной была сидящая рядом с ними женщина, пресс-секретарь роботехнической компании из Фэрфакса, демонстрирующая любопытной троице торговых агентов из Алабамы свое умение пить неразбавленный бурбон.

В телевизоре над стойкой Эштон Брайтуэлл, ведущий новостного канала «Свободная сеть», передавал экстренное сообщение из Нового Орлеана: смелая операция федеральных сил по срыву попытки захвата неизвестными террористами грузовика, доставляющего ядерное устройство на военно-морскую базу в Алжире.

– Террористы использовали в качестве приманки детей, – объяснил Брайтуэлл, – в то время как сами прятались в безопасном месте. К сожалению, трое подростков погибли, но остальные члены банды были схвачены. Лишь троим преступникам удалось уйти, в том числе вот этому человеку, которого федеральные власти считают одним из главных действующих лиц в цепочке похищений и нападений на федеральные и корпоративные учреждения, совершенные на протяжении последних недель.

На экране появились нечеткие кадры тощего парня с длинными черными волосами, бегущего по двору и перепрыгивающего через забор. Это было похоже на фрагмент из утренней воскресной передачи для охотников. Приземлившись, парень обернулся и посмотрел в объектив камеры. Застывшее увеличенное изображение, но зернистость слишком большая, чтобы различить черты лица.

Таня всмотрелась в изображение, но на экране снова появился ведущий.

Таня задумалась.

– По донесениям Патриотов отчизны, им не удалось установить личность злоумышленника, и они просят немедленно сообщать любую информацию, имеющую отношение к делу. Преступник предположительно вооружен и очень опасен.

– Переключите на футбол! – крикнул голос из-за столика. – Сегодня играет «Блокбастер»!

– Подождите немного, – сказал бармен, прибавляя звук и прильнув к телевизору.

На экране появилось другое лицо, которое Таня узнала.

– А сейчас у нас прямое включение из Нового Орлеана, – продолжал Брайтуэлл, – где сегодня утром на месте происшествия оказался не кто иной, как актер Ньютон Таунс, который приехал в город, чтобы подготовиться к новой роли. Ньютон, какое поразительное совпадение! Как все произошло?

Таунс улыбнулся, сверкая своими семьюдесятью миллиметрами зубастой улыбки. Он был в полевой форме. У него за спиной, рядом с бронированным пикапом «Форд», стояли трое вооруженных ополченцев в маскхалатах болотного цвета.

– Это было какое-то безумие, Эштон, самое поразительное, что мне довелось в жизни видеть. Мы выбирали место для съемки «Юпитер в осаде», и я отправился вместе с этими ребятами, патрулирующими район, где продолжается зачистка. Все это совершенно сюрреалистично, и вдруг – ого!

– Попали прямиком в один из ваших фильмов, – заметил Брайтуэлл.

– Абсолютно, – подтвердил Таунс. – Наши ребята сработали бесподобно. Вы можете себе представить, что было бы, если бы в руки этих мерзавцев попало работоспособное ядерное устройство?

– Твою мать, приятель, переключи на футбол! – заорал фанат «Блокбастера». Как определила по произношению Таня, уроженец Калифорнии.

– Обожди, приятель, – остановил его парень за стойкой, не отрывающий взгляда от экрана. – Они же говорят про «ньютронную» бомбу. Я видел его вчера, когда он со Скунсами направлялся в Байуотер. Послушаем, что он сейчас скажет.

– Да мне на него насрать! – выругался калифорниец.

– Ньютон, вы принимали активное участие в операции?

– Ну, я был к этому готов, Эштон, но мне не пришлось применять оружие. Я присоединился к ополченцам из Накодочеса, и мы помогли прочесать окрестности в поисках преступников, бежавших с места нападения. Эти техасцы – отличные ребята, и я многому научился, работая вместе с ними, когда они помогали федералам зачищать районы, остающиеся под контролем мятежников.

Стоявшие за спиной у актера просияли и помахали рукой телекамере. Один продемонстрировал усовершенствованное ружье странного вида.

– Потрясающе, Ньютон, я хочу спросить…

Бармен переключился на матч с участием «Блокбастера».

– Спасибо! – обрадовался калифорниец.

Таня посмотрела на него, сидящего за столиком слева от нее. Привлекательный светловолосый парень в дорогом синем костюме с расстегнутым воротником, в окружении других будущих участников сражений.

Трансляция матча быстро прервалась рекламой. Бармен приглушил звук. Толпа притихла, глядя на экран.

– В любом случае, – усмехнулся калифорниец, снова привлекая к себе внимание, – эти идиоты понятия не имели, что у них в руках. – Он умолк, чтобы заново наполнить свой стакан из бутылки, пущенной по кругу. – Все равно что сотня акров чудо-дерева, растущего на склонах гор вокруг озера Никарагуа. Я имею в виду Artemisia auduboniana, обязательный и крайне редко встречающийся компонент «Максимола». Фермерам в Нью-Джерси это принесло бы где-нибудь миллионов сто – достаточно, чтобы поддерживать производство на нынешнем уровне в течение еще порядка десяти лет.

«Точно, это безумные деньги», – закивала его потрясенная свита.

– И вы знаете, как с ним поступали эти долбаные кретины никарагуанцы? – продолжал калифорниец. – Делали из них стулья!

Общий смех.

– Ну ладно, знаю, – рассмеялся калифорниец. – Чудо-дерево – это невысокий кустарник с толстыми ветками, и нужно сперва научиться читать, прежде чем переходить к этноботаническому предпринимательству. – Последние слова были произнесены неразборчиво, скомканно, но калифорниец с лихвой компенсировал это своим энтузиазмом. – Так что я не виню этих глупых индюков за то, какие они. Но из этого еще не следует, что я должен им объяснять, что к чему, ведь так?

Презрительное фырканье и одобрительные крики. Ребята рассмеялись смехом привилегированных выпускников престижных вузов. У Тани мелькнула мысль, останется ли кто-либо из них на своей работе после того, как она доставит по назначению добытые файлы.

За спиной у калифорнийца на стене рядом с музыкальным автоматом висел обтрепанный по краям плакат. На нем президент прогуливался по горам со своими собаками, указывая рукой на горизонт.

СИЛА ВОЖДЯ

Истинные вожди не сражаются за то, чтобы быть первыми, они всегда первые в бою

и первые идут на величайшие жертвы ради победы.

Калифорниец поднял руку.

– Они уверены, что провернули неповторимую сделку, – сказал он. – И тут получилось очень кстати, что мэр этого городка также нотариус, который оформил для меня эту сделку. Утром мы закрылись, потратив меньше денег, чем стоило мне мое обучение. После чего я возвращаюсь к себе, звоню в Филадельфию и говорю, что у меня. – Он поджал губы. – Эти лабораторные крысы с тощими шеями отдадут своим банкирам распоряжение перевести мне денег больше, чем припрятала полковник в небоскребе Уэкс-банка!

Внезапно калифорниец обернулся с недовольным лицом. У него за спиной стояла фигура, тронувшая его за плечо. Молодой парень, длинные черные волосы, жилистые руки, торчащие из линялой черной футболки. Он выглядел здесь совсем не к месту – неопрятный, нескладный, немытый, похожий на бездомного.

Таня успела уже порядком подзабыть его с той ночи, когда загрузила файлы.

– Я думал, полковника схватили год назад, – сказал парень, знакомо растягивая гласные, как это принято на севере. – Выкурили ее из укрытия на нефтяной станции и погребли в море.

Он выглядел совсем по-другому. Не такой большой, как ожидала Таня, можно даже сказать, невысокий, однако каким-то образом ему удавалось выглядеть выше ростом. Возможно, это объяснялось тем, что освещение подчеркивало затянувшиеся шрамы у него на лице и руке. Таня постаралась представить себе, как он их получил.

– Ты веришь пропаганде? – сказал калифорниец, играя на собирающуюся толпу. – Каждый, кто хоть наполовину в теме, понимает, что по телевидению показали чей-то другой труп. Ну да, лицо обгорело до неузнаваемости, так? Как это удобно! Полковник жива. Невозможно оторвать один из крупнейших американских городов, пусть и серьезно пострадавший, и превратить его в независимую республику, народное государство или что там еще, не будучи опытным и умелым переговорщиком. Быть может, чувак, ты не в курсе, но, поверь мне, полковник заключила какую-то сделку. Сейчас она прохлаждается где-то здесь, прямо в самом сердце сектора Эхо, в своей тайной каморке в старом здании Уэкс-банка, вместе со всеми своими любимчиками и деньгами, на которые можно будет прикупить под свое управление другую вотчину.

Таня смотрела на Сига. Ей хотелось окликнуть его по имени. Она сдержалась. Он выглядел пьяным. Она подойдет к нему на улице, когда он останется один и никого рядом не будет.

– Раз это всем известно, – сказал Сиг, – почему никто не выдал полковника властям? Не прислал охотников на людей и не получил обещанную награду? Я даже предположить не мог, что вы, хозяева вселенной, позволяете революционерам спокойно разгуливать по вашим городам.

Калифорниец изумленно выпучил глаза, затем раскрыл рот и расхохотался, и его приятели присоединились к нему.

– Вы только послушайте этого долбаного канадского карася! Он собирается схватить дамочку, убить которую не удалось даже правительству! Чувак, ты насмотрелся в кино боевиков.

– Я из Миннесоты.

– Что ж, послушай меня, уроженец Миннесоты, – сказал калифорниец, вонзая в воздух уверенный палец, – здесь, в Новом Орлеане после Чистки, столько бесшабашных, расторопных, кровожадных подонков, что ты даже представить себе не можешь. Если бы существовал способ выкурить полковника из ее убежища или прибрать к рукам ее сокровища, это было бы уже давным-давно сделано, твою мать! Она укрывается в самом сердце зараженных развалин, твою мать, где уровень загрязнения так высок, что приходится отчищать сухопутные роботы, побывавшие там. Только из того, что это здание банка, еще не следует, что можно просто заглянуть внутрь, кивнув секретарше у входа.

Зазвучали смешки сидящих за столом приятелей.

– Если ты войдешь через главный вход, тебе придется бродить по лабиринту, полному ловушек и вооруженных боевиков. Но даже если ты и доберешься до цели, тебе придется иметь дело с самой жестокой сучкой Западного полушария. Крепкая девчонка из сельской глубинки, двадцать лет прослужившая в спецназе перед тем, как попасть сюда и сойти с рельсов. Думаю, полковник без труда разрежет тебя на мелкие кусочки и скормит своим собакам.

– Сказки! – презрительно усмехнулся Сиг. – Я видел здание, о котором ты говоришь. Его охраняют одни лишь водяные крысы.

– Вы только послушайте этого сосунка! – воскликнул калифорниец, вскидывая руки вверх, словно призывая богов Тихоокеанского побережья. – Наверное, он один из тех уродов, кто помогает Ньютону Таунсу, мастер кун-фу, творящий кинематографический портрет президента как сильного героя. Ну же, чувак, покажи нам «летающую мельницу», с помощью которой ты разделался с северокорейскими ниндзя!

Таня помимо воли фыркнула. Сиг бросил на калифорнийца взгляд, который она не смогла распознать, а тот упивался реакцией своей свиты и других посетителей, пришедших поглазеть на спор.

– Давай, чувак! – повторил он. – Расскажи нам, как ты собираешься выкрасть полковника из укрепленной мансарды ее личного небоскреба?

Свет на мгновение потускнел, затем предпринял потуги снова стать ярким. Сиплое дыхание раненого города.

– Возможно, для этого требуются навыки, которым не учат на экономическом факультете, – предположил Сиг.

– Да пошел ты!.. – воскликнул калифорниец, вскакивая из-за столика и опрокидывая стул.

У него было телосложение завсегдатая тренажерных залов, а костюм был специально скроен так, чтобы это подчеркивать.

Таня нащупала свой пистолет.

– Ты думаешь, мы не знаем, как есть то, что мы убиваем? – продолжал бушевать калифорниец. – Нам принадлежит весь мир, придурок!

Сиг молча развернулся и направился к выходу.

– Вот это правильно! – насмешливо произнес калифорниец, подталкивая его в спину и размахивая маленьким пистолетом. – Убирайся из моего бара!

Свет снова мигнул, затем полностью погас.

Таня присела за стойкой, держа пистолет наготове.

Она увидела столкновение теней, услышала звон разбитого стекла, треск рвущейся ткани, глухие удары, крики, кряхтение, ругань, треск и четыре выстрела. Когда свет снова зажегся, в середине зала не было никого, кроме тела калифорнийц, с торчащей из горла разбитой бутылкой, лежащего в луже растекающейся по полу крови.

Сига нигде не было.

Таня бросилась к двери, наконец окликнув его по имени.

Если Сиг и услышал ее, то не обернулся.

87

Утром на следующий день Сиг проснулся в грязи, у воды. Пустая бутылка из-под виски, которая не была пустой, когда он покидал бар, объяснила ему, почему он не помнит, как здесь оказался.

Сиг огляделся по сторонам. Он находился на берегу Промышленного канала, недалеко от того места, где тот соединяется с Миссисипи. Рядом был старый мост, который когда-то пересекал канал, но теперь просто свалился с первой опоры в воду, – ржавые обломки, покрытые рисунками и надписями. Только посмотрев на мост и на противоположный берег, куда тот когда-то доставал, Сиг сообразил, что находится не на той стороне.

Прилив адреналина взбудоражил его. Это зараженная зона. Сектор Эхо. Слишком загрязненный для нахождения животных и людей.

Сиг выругал бурбон за то, что не мог сказать, то ли его притащили сюда бродяги, то ли он пришел сам в пьяном дурмане.

Он принюхался. Осмотрелся вокруг. Взглянул на воду. Мокрая земля вокруг была полна следов енотов, приходящих ночью к воде. Три цапли трудились на мелководье вокруг свай старого моста.

Позади тянулся сад из ржавой арматуры. Кабина пятидесятилетнего пикапа, погрузившись в землю, целилась капотом в небо. Рядом стоял потрепанный непогодой предупреждающий знак с облупившимися и залепленными плесенью буквами.

ОПАСНО!

ЗОНА БИОЛОГИЧЕСКОГО КАРАНТИНА

ПРОХОД ВОСПРЕЩЕН

А дальше, покуда хватало глаз, буйно разросшиеся сорняки, лишь кое-где перемежающиеся разрушенными старыми зданиями.

У Сига мелькнула мысль, есть ли здесь какая-либо более сильная отрава, чем то, что он выпил из бутылки. У растений был цветущий вид.

Сев на землю, Сиг только сейчас почувствовал сильную головную боль. И ощутил пустоту в желудке.

Он бросил взгляд на канал. Соображая, какое сейчас время года. Затем подошел к мосту, снял ботинки и футболку, зашел в воду и стал искать дыры в ограждении.

88

После драки Таня успела лишь мельком увидеть Сига на улице перед баром, но быстро потеряла его след, поскольку он скрылся в лабиринте одинаковых промышленных стальных ангаров, тянущемся вдоль причала. И только час спустя, когда она, совсем отчаявшись, шла вдоль реки, она услышала, как он поет какую-то тоскливую балладу о друзьях, погибающих на берегу озера в Канаде.

Таня его не видела. Она окликнула его по имени, три раза, что, вероятно, было на два раза больше безопасного. Сиг продолжал петь. Таня могла определить, что он движется. Она последовала за звуками песни по берегу реки, затем вдоль канала.

Когда Таня наконец увидела его, он находился на противоположной стороне канала, на западной окраине сектора Эхо.

Ей была видна тропинка. Проходящая мимо предупреждающего знака через дыру в ограждении из проволочной сетки, затем вниз по пересохшему бетонному дну выше шлюза и дальше вверх на противоположной стороне.

Таня снова окликнула его. Сиг поискал ее взглядом, но не там, где нужно, и, шатаясь, двинулся дальше, пока не скрылся из вида.

Таня посмотрела на предупреждения о смерти, заболеваниях и генетических болезнях, которыми был обозначен вход в запретную зону. Знаки были старые, обшарпанные и очень действенные. Подумав про файлы, записанные на накопителе, который до сих пор болтался у нее на шее, Таня развернулась и направилась обратно туда, откуда они пришли.

И только через двадцать минут, вспомнив все, что она сделала, чем рисковала и от чего отказалась, чтобы найти Сига, она решила вернуться. Быть может, он ей поможет.

Дождавшись, когда рассветет, Таня последовала тем же самым путем через проторенную дыру в ограждении.

Взглянув на пустынный обрыв на противоположной стороне, Таня не увидела никаких следов тропинки. Высокая трава, разросшаяся на растрескавшемся бетоне. Редкие остовы зданий тут и там. Все так же, как в городах-призраках, которые по-прежнему можно встретить в других частях Тропика.

Одно здание на восточном краю зоны освещалось сзади утренним солнцем. Это было высокое строение, этажей пятнадцать, торчащих из развалин. Старое административное здание, конец двадцатого столетия. Железобетонная крепость без изысков, которая, скорее всего, останется стоять и после следующего апокалипсиса.

На здании не было никаких вывесок, но Таня догадалась, что бы на них было написано, если бы они сохранились. Уэст-банк.

Таня подошла к ближайшему зданию, похожему на магазин, – двухэтажное кирпичное строение, одна сторона полностью разрушена. Лестница внутри исчезла, но кто-то поставил деревянную лестницу, по которой можно было взобраться наверх, несмотря на две отсутствующие ступеньки.

Со своего наблюдательного пункта Таня окинула взглядом развалины, раскинувшиеся на пространстве двадцати кварталов. Она всмотрелась и наконец увидела какое-то движение среди древних руин. Старая церковь, шпиль уцелел. Движением был медленно клубящийся дым от костра внутри.

Затем показался он сам. Жующий что-то. Что-то похожее на кукурузный початок, судя по тому, как он это держал, но затем он откусил большой кусок, и Таня сообразила, что это целая рыбина. С усами.

89

Сиг нарисовал на лице черточки остывшим углем из костра. Его не покидало ощущение, что за ним следят машины, а ему предстояло пересечь обширное открытое пространство. Узор на лице, отчасти напоминающий енота, предназначался для того, чтобы сбивать с толку цифровые камеры. Селина говорила, что с помощью такой временной татуировки можно обмануть программу распознавания лиц.

«Неопервобытный приемчик, – назвала это она. – Импровизируй. Старайся не повторяться».

Сиг нашел старое протертое коричневое одеяло, оставленное тем, кто до него укрывался в развалинах церкви.

Остановившись в дверях, он посмотрел на восток, на башню. Если полковник действительно там, она, если повезет, поможет ему и его друзьям. Сиг хотел вытащить их из тюрьмы. После чего он разберется с Уокером.

Прикрывшись одеялом, Сиг вышел наружу, трансформируясь в бесформенное пятно, беспорядочно движущееся в зарослях между старой брусчаткой и остовами фундаментов. В воздух взлетели голуби, недовольные тем, что это непонятное существо прервало их кормление в высокой траве.

Земля была усеяна самым разным мусором. Битое стекло, куски проводов, обломки кирпича, старые вывески, обрывки бумаги, ботинок, мяч, звериная челюсть. Блестящая латунь стреляной винтовочной гильзы, которая могла пролежать здесь и час, и десять лет.

Солнце раскалило матовую зеленую краску брошенного танка. Ствол пушки был отломан, на башне красовалась сотня нарисованных баллончиками с краской глаз.

Прямо впереди по земле быстро скользнули тени. Приподняв одеяло, Сиг увидел трех стервятников, парящих в восходящих воздушных потоках.

Уже пришла жара, а сырость никуда и не уходила. Сиг взмок от пота под одеялом.

В полумраке старого административного здания Сиг разглядел силуэты четырех человек, стоящих вокруг костра, разведенного в старой бочке из-под нефти. Снаружи торчала настороженная тощая собака.

Все звуки города исчезли, словно запрещенные.

Сиг взобрался на развалины разрушенного здания напротив башни, устроившись на оставшемся без крыши втором этаже, откуда, укрываясь за рамой окна без стекол, можно было изучать башню.

Башня возвышалась над густым кустарником ежевики. Видны были остатки старой ржавой решетки, участки тротуара, растрескавшееся дорожное полотно. Не было никаких признаков ни ворот, ни охраны.

Под деревом устроилась стайка желтых птичек, копающихся в щебенке и траве. Между прутьями решетки пролез большой кот, набросился на птичку и утащил ее в травяные джунгли.

Сиг всмотрелся в длинные железобетонные хребты, проходящие вдоль стен здания, изрядно потрепанных непогодой и шальными пулями. От окон башни отражался дрожащий солнечный свет, и только там, где стекла были выбиты, зияли черные пустоты. Сигу показалось, что он различил фигуру, выглядывающую из окна наверху, но она тотчас же исчезла.

И тут он увидел женщину, идущую по открытому пустырю, где ее обязательно должны были заметить машины, судя по звукам, приближающиеся с севера.

90

Таня видела, как Сиг вышел из церкви, затем бесследно исчез прямо у нее на глазах. Он нырнул в траву, словно дикая собака. И всякий раз, когда Тане казалось, что она его увидела, это оказывался лишь ветер.

Спустившись вниз, Таня попыталась отыскать тропинку. Она шла по открытому месту, нервничая по поводу невидимых глаз, смотрящих на нее с неба и бог знает откуда еще. А может быть, никто не стал связываться с наблюдением за местностью, уже на протяжении целого поколения свободной от людей.

Таня смутно припоминала, в чем тут дело. Что-то связанное с баржей, груженной ядовитыми отходами. Тропическая болезнь, неизвестный штамм, попавший в мусор. Трагическая случайность. Тысячи умерших. Опасность заражения сохраняется в течение пятидесяти лет. Карантин.

Затем наводнение. Наводнения.

Если бы речь шла о небольшом городе, его бы просто полностью очистили, однако это место обладало слишком большим значением, особенно после того, как полностью развернулось производство «Максимола». Нефть и вещества, стимулирующие человеческую деятельность. Пища для машин и топливо для рабочих. Если очертить вокруг города круг радиусом сто миль, станет видна настоятельная необходимость, порожденная духом времени. Военно-промышленный канал, через который выкачивалось все то, что осталось от Тропика Канзаса, и который служил для дальнейшего продвижения на юг в поисках свежей добычи.

Таня обвела взглядом ландшафт разрухи. Быть может, конец света уже наступил, и никто этого не заметил.

Увидев краем глаза мелькнувшую над головой тень, Таня испуганно вздрогнула, затем сообразила, что это лишь облако.

Она прошла туда, где прежде была улица. Никаких следов Сига, поэтому она направилась к башне, куда, несомненно, направлялся и он.

Слева Таня увидела старый рекламный щит. Лицо элегантной женщины со светлыми волосами, уложенными в стиле ретро, и длинной белой сигаретой смотрело на нее сквозь отодранные остатки логотипа «Пепси-колы», наблюдая за пустынным кварталом.

Таня постояла в полной тишине. Подняла взгляд на башню, до которой теперь оставалось всего полквартала.

Внезапно послышались выстрелы. Близко.

Таня посмотрела на север, вдоль старого бульвара, заросшего травой, туда, где находился источник выстрелов.

По дороге на полной скорости несся старенький разбитый пикап «Тойота». Парень в красной бейсболке истошно кричал, орудуя установленным в кузове пулеметом. Водитель тоже кричал, брызжа слюной сквозь густые черные усы, а сидящая рядом с ним пассажирка высунулась из не имеющей дверей кабины с украденным «М-4» в руках и целилась, насколько это позволяла тряска, угрожающая рессорам.

Укрывшись за полуразрушенной стеной, Таня высунулась из-за угла.

Огонь велся по бронированному джипу, мчащемуся следом. У джипа не было ни водителя, ни ветрового стекла – лишь пулеметные стволы и раскрашенные узлы незрячей авионики. Он выглядел внешне как собранный мексиканскими умельцами из разного хлама сухопутный беспилотник, обыкновенно, на подвеске старого «Фольксвагена». Корпус имел цвет огня и дыма, с поучительным лозунгом, выведенным черными и красными буквами на помятом капоте:

EN ESTE FUTURO, HAY REGLAS

«У этого будущего свои законы».

Повстанцы палили по автоматическому перехватчику бронебойными патронами, но тот продолжал погоню. Таня слышала визг рикошета, отражающегося от брони, и горячие хлопки пуль беспилотника, вгрызающихся в корпус старенького пикапа.

Она выхватила пистолет.

Повстанцы что-то крикнули. Резко свернув влево, пикап набрал скорость на заросшей травой обочине и врезался прямиком в стену, за которой укрывалась Таня. Пулеметчика выбросило из кузова, а пассажирка вылетела сквозь то, что осталось от лобового стекла.

Таня проползла по-пластунски в траве, приподнялась на четвереньки и выстрелила в робота. Она не была обучена этому.

Ее пули безобидно отлетели от брони. У нее мелькнула мысль, способен ли робот заметить ее в траве. Разумеется, способен. Таня знала это наверняка – она видела все это с противоположной стороны, из-за линии невидимого фронта. Единственная надежда заключалась в том, что сервер распознает лицо и вынесет решение «не убивать».

Подкатив к разбившемуся пикапу, робот остановился. Зажужжали электродвигатели. Выброшенный из пикапа пулеметчик попытался отползти в траве к Тане. Робот сделал в него пять одиночных выстрелов, через равные промежутки времени, пока тот не затих.

Таня поднялась на ноги, объятая гневом, и разрядила обойму в машину-убийцу, пытаясь найти слабое место.

БАХ!

Появившийся сверху Сиг спрыгнул на беспилотник с большим обломком железобетона в руках.

БАХ, БАХ, ХРЯСЬ!

Сиг пытался вскрыть бронированный корпус.

Робот полил пикап и двух находившихся в нем людей длинными очередями. Двигатель занялся пламенем.

Робот развернул свою главную башню на Таню.

Пистолет у той был разряжен.

Она снова пригнулась, прячась за стену, поползла, затем побежала по густым зарослям к основанию башни.

91

Камень – не самое эффективное оружие против брони беспилотника. На обтекаемом корпусе даже не было хорошего упора для рук. Сиг снова ударил по черному стеклянному веку. Ни одной трещинки. Пулеметы развернулись, переключая свое внимание с женщины на Сига.

Сиг мельком увидел, как та бежит в укрытие. Она была черной – только это и отложилось у него в сознании. Сиг скатился с брони джипа, уклоняясь от пулеметного огня, раскрошившего стену, на которой он сидел еще мгновение назад.

Робот кромсал стену, пытаясь раскромсать Сига.

Тот распластался на земле.

Когда он поднял взгляд, беспилотник находился так близко, что можно было ткнуть его кулаком.

92

С бешено колотящимся сердцем Таня бежала в укрытие, где можно будет перезарядить пистолет, чтобы помочь Сигу.

Между пулеметными очередями она слышала свое собственное рваное дыхание.

Все происходило как в замедленной съемке. Третий шаг… и вдруг земли не стало. Точнее, она была, но только разошлась, словно папиросная бумага.

Таня полетела в темноту.

И больно ударилась о дно.

93

В тот момент, когда джип двинулся на него, Сиг перекатился под приподнятую подвеску. Снизу пулеметов не было, как и каких-либо выступов, чтобы ухватиться руками. Бронированное днище предназначалось для защиты от мин и движения по пересеченной местности. Но там имелся люк. Путь доступа, который Сиг открыл с помощью лезвия ножа и физической силы.

Расправиться с роботом изнутри оказалось значительно проще.

Сиг пробрался в пустую кабину, круша и громя, разрывая провода, выдирая панели, пока жизнь не покинула машину. Наружу он выбрался через главный объектив, пропитавшись вонью солярки и горелого силикона.

Пикап повстанцев все еще горел.

Переводя дыхание, Сиг прочитал надпись на капоте беспилотника. Интересно, что бы это могло значить?

Он окинул взглядом обугленные трупы бойцов.

И направился к башне. То, что еще час назад излучало опасность, теперь казалось безопасным убежищем.

94

Таня уселась на земле, обессиленная и сломленная.

Она подняла взгляд вверх на свет. Дыра была такая большая, что в нее провалилась бы машина.

Таня упала на бетон. С высоты футов пятнадцать. Весь правый бок у нее горел огнем.

Она поискала свой пистолет. Увидела тускло освещенный тоннель. Коридор.

Там стоял мужчина в фартуке и противогазе.

В руке он держал ее пистолет.

95

Запоров в башне не было. Дверные проемы заполнились густой растительностью, перебравшейся со двора. Колючие лианы и кустарник процветали в условиях молодых развалин.

Сиг продрался сквозь ежевику, мимо остова «Шевроле Импалы» с заросшим травой двигательным отсеком. Потемневший бронзовый скелет старой вращающейся двери шелохнулся чуть-чуть, открывая щель, сквозь которую Сиг протиснулся в погруженную в темноту пещеру бывшего вестибюля.

Травяные джунгли продолжались и внутри, пока не привели к большой груде обломков. Сиг взобрался на нее через непрошеные заросли кустарника и оказался в огромной освещенной пещере, созданной благодаря сотрудничеству человека и природных катастроф.

Внутренних дверей в башне не осталось. Сиг стоял на том, что сохранилось – больших глыбах бетона и искореженной арматуры. Внутри наружных стен, на развалинах, были возведены новые сооружения. Ячейки строительных лесов и собранные где попало строительные материалы в некоторых местах поднимались из растительности вдоль стен до самого потолка. Вид у всего этого был органический, будто оно выросло из развалин старого города на плодородной почве больного будущего. Наверху импровизированное здание сужалось к середине, прилепившись к потолку. В самом центре, в отверстии, открытом к небу, вращались лопасти большого вентилятора, ритмично рассекая лучи жаркого солнца, сверкнувшие на поцарапанном лице Сига.

Оглянувшись назад, он увидел, как в тех местах, где проникали свет и вода, растительность сгущалась в пышные зеленые комки. И у него мелькнула мысль, что именно так и выглядит будущее. Все дикие зеленые существа, пережившие наш «большой взрыв», взявшись сообща, после нашего ухода уничтожат все, что мы оставили, и всего через одно поколение бетон и сталь покроются новой жизнью.

Изучив взметнувшиеся ввысь строительные леса в поисках дороги наверх, Сиг рассмотрел, из чего сделано это сооружение. Секции ограды из проволочной сетки, дерево из старых домов, решетки, поддоны, резные столярные предметы из разрушенных зданий, крашеные металлические дорожные знаки, картонные коробки, трубы, витраж из какой-то забытой церкви, огромные полотна технической ткани, ржавые кабели. Сигу захотелось узнать, кто построил все это и где эти люди сейчас.

На соседнем дереве пронзительно завопила четверка попугаев, которые пролетели мимо Сига, отыскали в лесах дорогу к выбитому окну и вырвались на свободу.

Перед окном Сиг увидел женщину, которую только что спас. Похоже, она, хромая, поднималась наверх башни.

И тут впервые он разглядел ее лицо. И понял, что уже видел его.

Сиг попытался вспомнить ее имя. Оно начиналось с «Т». Когда-то давно он знал женщину очень хорошо. Она нянчила его. Нянек у него было много, до тех пор, пока не стало ни одной.

Затем Сиг увидел у нее за спиной людей, вооруженных, толкающих ее. И вспомнил.

Таня.

96

– Иди вперед, – сказал мужчина. – И не оглядывайся.

Наверное, потому – как Таня поняла по изменившемуся голосу, – что он снял противогаз.

Мужчина подтолкнул ее к старой железобетонной лестнице, которую каким-то образом удалось поднять на шестой этаж.

У Тани была вывихнута щиколотка, локоть ныл после падения, но она могла идти. Она не знала, перезарядил ли неизвестный ее пистолет, но еще не была готова это выяснить.

Ее провели через помещения, несущие следы человеческого обитания: спальные места, одежда, бутылки с водой, приспособления для приготовления еды, консервные банки.

Они прошли по стальному трапу без ограждения. Пол был из старого продавленного знака с фигурой улыбающегося менестреля. Толстого человечка с трубой. Таня узнала его лицо – когда-то оно было знаменитым, – но не смогла вспомнить имя.

– Стой! – приказал неизвестный.

Таня попробовала оглянуться.

– Эй! – спохватился мужчина.

Слишком поздно. Таня увидела, что он держит в руке свой телефон и показывает что-то другому человеку, чье присутствие она почувствовала. Женщине.

Таня уставилась на ковер густой зелени в шести этажах под ней, собравшейся, подобно голодным просителям, в том месте, куда из отверстия в крыше попадали свет и вода, гадая, поймают ли ее, если она спрыгнет вниз.

Таня посмотрела направо, в выбитое окно в наружной стене. Вид на восток: временные жилища, возможно, бараки. А дальше раскинувшиеся нефтеперегонные заводы, склады и хранилища, откуда трубопроводы уходили в море и на север, в холодную страну. На переднем плане стояли несколько сверкающих новых административных зданий, часть новой свободной экономической зоны, которую пытались создать на развалинах Шалметта, отправной точки для следующего участка Панамериканской информационной линии.

Таню толкнули вперед, в дверь с плакатом избирательной кампании какого-то давно умершего политика, затем в другую дверь, обклеенную фотографиями болотных птиц, парящих в воздухе, в комнату, стены которой представляли собой мозаику из получивших вторую жизнь кусков дерева и пластика. Здесь была койка, а из радиоприемника негромко слышалась передача из Никарагуа, то пропадающая, то появляющаяся вновь.

Следующая дверь была железной. С замком. Тюремщики держали Таню, пока один из них отпирал дверь.

Внутри послышались голоса, и Тане в нос ударил сильный запах химикатов.

97

Сигу нравилось лазать. В прошлом это умение уже не раз спасало ему жизнь. За годы, проведенные на севере, он научился у зверей, как это может быть полезно – иметь возможность спать в безопасном месте, смотреть на хищника или на добычу с высоты птичьего полета или добираться до источников пищи, с которыми мало что сравнится. И еще это было просто здорово. Сиг лазал по горам и по опорам высоковольтных линий, по колокольням и торговым центрам, по скалам и плотинам, песчаным берегам и ломающимся ледникам. Однажды в Северной Дакоте он забрался на такую высокую радиоантенну, что, казалось, с нее была видна макушка мира.

Сиг старался найти Таню, но ее нигде не было видно, а он постоянно терял ориентацию в лабиринте строительных лесов. Поэтому Сиг решил, что лучше будет опередить похитителей и первым добраться туда, куда они ее ведут. А судя по тому, что он видел и слышал, вели Таню на самый верх.

Сиг отыскал место, где в окне почти не осталось стекла, повесил кроссовки на петлю ремня на спине, связав вместе шнурки, и шагнул в пустоту высотой десять этажей.

Лезть вверх было непросто. Стена здания была абсолютно вертикальная. Однако бетонная поверхность была испещрена трещинками, оставленными непогодой и войной, а расстояние между горизонтальными выступами не превышало десяти футов. Сиг немного передохнул, когда ему представилась возможность шагнуть в другое выбитое окно. Когда солнце перевалило через зенит в небе, испорченном лишь редкими прозрачными облачками, Сиг наконец забрался на крышу здания.

Крыша была покрыта солнечными батареями. Сиг пробрался по узким проходам между ними к центру, где обнаружил большой вентилятор, который видел из вестибюля. Заглянув вниз в шахту, он увидел зеленую листву и серый строительный мусор.

С противоположной стороны от вентилятора кто-то бочками натаскал на такую высоту землю, чтобы устроить огород. На длинных грядках ровными рядами росла пышная зелень. В одном конце оставался пятачок нескошенной травы, с двумя дешевыми пластиковыми стульями и баком с водой, на котором кто-то забыл книгу. Рядом стояли пластмассовая бочка для сбора воды с отходящими снизу тремя шлангами и маленькая компостная куча.

Рядом с бочкой был люк. Люк был открыт, и внутрь уходил трап, совсем как на корабле.

Обувшись, Сиг достал нож и начал спускаться.

Он оказался в уютных апартаментах, наполненных рассеянным светом. Шаткие половые доски, «дышащие» при каждом шаге, были покрыты обрывками ковров. Повсюду виднелись следы присутствия людей, но их запахи скрывались за благовониями и ароматом свечей.

Апартаменты были открыты вдоль всей северной стены. Два окна проветривались маленькими зарешеченными форточками, врезанными сверху. Противоположная стена представляла собой лоскутное одеяло из кусков крашеного и некрашеного дерева, пластика и штукатурки. В ней было проделано пять дверей. Над самой правой висела маленькая пластиковая табличка.

NO MOLESTAR

Hôtel Colon

Managua[43]

Посредине была кухонька, сделанная из чего придется. Рабочим столом был кусок зеленого дорожного знака с автострады, на дощечках, лежащих на шлакоблоках. Шланг с шаровым краном на конце свисал с потолка над эмалированным тазом, врезанным в стол. На полу гудел крохотный холодильник, включенный в длинный оранжевый удлинитель. Слева от рабочего стола стояла большая туристическая плита с баллоном пропана. Деревянные миски с овощами и фруктами, стеллажи консервов, кастрюли и сковородки, кофейник с ножами и приборами и толстые свечи, некоторые в стеклянных футлярах со скелетами и святыми.

Две свечи были зажжены.

У стены стаяло длинное мачете. С резной рукояткой. На эфесе разноцветные кожаные ремешки и перья.

Перед кухней стоял еще один стол, сделанный из двух инкрустированных деревянных дверей. На одной было изображение солнца в виде бородатого мужского лица. На другом – луна в виде богини. На столе стояли чайник, холодный на ощупь, и пустая, но недавно использованная глиняная чашка. По столу были рассыпаны листы бумаги, придавленные маленькими игрушками и яркими пластмассовыми кубиками. Посреди стола лежала карта, нарисованная карандашом на большом листе миллиметровой бумаги. Судя по всему, она изображала какой-то район Соединенных Штатов, с подробными рисунками за́мков, рек, гор, лесов и дорог. Один край карты был прижат толстой книгой в твердом переплете.

«ЧАРОДЕИ КАТАКОМБ

Краткое описание»

На карте стояли пластмассовые солдатики и танки, крошечные фигурки из автоматов, торгующих жевательной резинкой. Сиг взял в руку одну из фигурок – раскрашенного оловянного всадника. На самом деле это была всадница с длинными желтыми косами, в усыпанной драгоценными камнями золотой короне, в стальном бикини и длинном белом плаще, скачущая верхом на волосатом мамонте с огромными бивнями, в бронированной каске. Всадница держала в руке поводья, а в другой поднимала над головой меч, готовая наброситься на врага.

Меч был погнут. Сиг его распрямил.

У стола, вдоль стен и рядом с окнами стояли стулья. Коробки и ящики выполняли роль подставок для ног и кофейных столиков. И здесь были книги, много книг: составленные у стены, сложенные на полу, убранные в коробки.

На одной стопке книг лежал пистолет. Вынув обойму, Сиг убрал ее в карман.

В противоположном конце апартаментов он нашел распахнутую настежь дверь. За ней было большое помещение, темное, освещенное лишь зелеными светодиодами стереокомплекса на столике у двери. В металлическом блюдечке на стереокомплексе горела палочка благовоний. Комплекс был старый, кассетный, такой, какой когда-то был у матери Сига, но с маленьким микрофоном. На столе были сложены пластмассовые коробки с кассетами. Студийные записи музыки, которую узнал Сиг. Старые рок-группы, которые слушали его деды: «Кримзон Ллойд», «Альфред и Сибилла», «Электрик Гефест». Но в основном записи были домашние, подписанные женским почерком.

5/3 – Сеть как форма правления

11/1 – Генерал в торговом центре

3/2 – Пересечение бетонного Геллеспонта[44]

7/4 – Как сделать информационную бомбу

На стене висела вырезанная из журнала фотография. Женщина в костюме, стоящая перед огромной толпой, одна рука стиснула трибуну, другая, сильная, вытянута вперед в ораторском жесте, а позади обелиск размерами с небоскреб.

Когда глаза Сига освоились в полумраке, он различил в темноте лежащую фигуру. Услышал ее неглубокое дыхание. Это была женщина, свернувшаяся в клубок под несколькими одеялами на узкой койке в самом дальнем углу помещения. Лицо ее было покрыто страшными шрамами. В скудном свете ее плоть казалась тестом, которое можно лепить, а нос торчал бесформенным комком.

У женщины откуда-то из глубины вырвался стон, после чего она нетерпеливо выдохнула мольбу.

98

Люди, схватившие Таню, были в малиновых беретах. По крайней мере, трое из тех, что помоложе. У чернокожей женщины в годах был такой вид, что ее можно было без труда узнать и без форменной одежды.

«Маски Байуотера». В репортажах о первых днях боев они действительно были в масках, но Таня всегда считала, что это психологическая операция. Вот только было неясно, которая из сторон ее проводила.

Вся остальная одежда была разношерстной. У мальчишки-креола поверх застиранной рубашки, наглухо застегнутой, был надет коричневый жилет с набитыми сверкающими патронами карманами. Светловолосая белая девушка была в линялых джинсах и зеленой футболке с двумя разными пистолетами на двух отдельных ремнях, спущенных на бедра. Плотная девушка азиатской наружности вместо берета напялила малиновую бейсболку; на ней были легкая серая куртка и обрезанные рабочие брюки, открывавшие подробный рассказ о ее участии в войне, выполненный татуировкой, покрывающей ее ноги выше армейских ботинок. И ружье двенадцатого калибра, промышленного производства, направленное Тане в голову.

– Что ты здесь делаешь? – спросила чернокожая женщина.

У нее были густые черные волосы, тронутые сединой, черный выцветший жилет и стоптанные черные сапоги. Оружия не было. В глазах много крови. Таня обратила внимание на перстень на правой руке, большой черный оникс в золотой оправе.

– Пытаюсь заключить сделку. Ищу кого-нибудь.

В помещении пахло как в фотолаборатории. В углу шумно трясся бензиновый генератор. Здесь были и другие механизмы, большие белые ящики с мигающими огоньками, некоторые с работающими электродвигателями. Ведра, стопки бумаги, картонные коробки, поставленные друг на друга. На всех коробках было нарисованное по трафарету изображение помеси черного ананаса с гранатой.

– Что это за место? – спросила Таня.

– Это фабрика свободы, – ответила светловолосая девушка. – Своим вторжением ты помешала нам работать.

– Разве ты не знаешь, что находиться здесь небезопасно? – спросил креол.

– По-моему, голубям нет до этого никакого дела, – возразила Таня.

– У них иммунитет, – ответил парень.

– Вы лжете, – заявила Таня. – Как и ваши товарищи.

Она увидела, как из принтера выползает готовая работа. Лист с лицевой стороной двухсотдолларовых купюр. Тех самых, которые правительство ввело год назад перед лицом гиперинфляции и стремительно падающего доллара. Слабость обесцененной валюты попытались компенсировать строгим лицом президента Хейга, в форме верховного главнокомандующего, в которой он появлялся на публике во время второго своего срока, после того, как сокрушил аятоллу Хомейни и принудил к послушанию Советы, сражаясь одновременно на трех фронтах. Даже из противоположного угла помещения были видны шесть звезд у него на погонах, четко выведенные зелеными и черными чернилами[45].

– Это не нам, – чуть ли не виноватым тоном произнесла блондинка. – Это тем, кто действительно нуждается.

– Готовите посылки с гуманитарной помощью, – заметила Таня, обводя взглядом стопки брошюр, завернутую в плотный полиэтилен электронику, пластмассовые коробки с ювелирными украшениями. – А эта штуковина что делает? – спросила она, кивая на трехмерный принтер.

Креол протянул ей маленький пластиковый пакетик.

– Сама проверь.

Пакетик раскрылся как автоматический зонтик. Прямо Тане в лицо.

– Твою мать! – воскликнула та, швыряя пакет в смеющегося парня.

Пока «малиновые береты» приставали к Тане, чернокожая женщина изучила содержимое ее сумки.

– Какая личность у вас сегодня? – спросила она.

– Моя собственная, – ответила Таня.

– И вы точно знаете, какая личность ваша?

– Да, – подтвердила Таня. – И, возможно, мы с вами заодно. Можно вам кое-что показать?

Таня достала накопитель.

– Говори, – сказала чернокожая женщина.

99

– Тони, ты прекратишь меня истязать? – слабым голосом произнесла женщина.

– Я не Тони, – сказал Сиг.

Женщина открыла глаза. В черных зрачках отразились зеленые огоньки стереокомплекса.

– Незваный гость, – сказала женщина. – Какая приятная неожиданность! Ты так редко нас навещаешь.

Усевшись на койке, она зажгла настольную лампу. Это усилие вызвало у нее приступ кашля. Отпив глоток воды из стакана рядом с лампой, женщина совладала с собой, все это время не отрывая взгляда от Сига.

– Вижу, ты нашел Царицу мастодонтов, – сказала женщина, глядя на руку Сига.

Тот опустил взгляд. У него в руке по-прежнему была зажата фигурка, обнаруженная в главном помещении. Сиг посмотрел на крохотную всадницу, затем снова на женщину.

– Одна из немногих вещей, оказавшихся у меня в «тревожной» сумке в ту ночь, когда я смахнула в нее содержимое своего письменного стола и пустилась в бега, – продолжала женщина. – Сувенир другой эпохи. А может быть, теперь это просто сон.

– Что это такое? – спросил Сиг.

– Ну конечно, ты еще слишком молод. Это миниатюра. Изображающая персонаж ролевой игры. В данном случае меня. Ту личность, которую я часто изображала многими долгими субботами, когда училась в колледже, еще до твоего рождения, при помощи хорошего чая, плодотворного юношеского воображения и поразительной калифорнийской травы. Мы переделали игру, превратили ее в свою лабораторию по изобретению новой политики, новых форм правления, нового характера.

– Не понимаю, – признался Сиг.

– Ничего страшного, – успокоила его женщина. – На самом деле это не более чем глупая игра в войну, пусть и жутко занятная. Понимаешь, для нее почти ничего не требуется, поскольку практически все происходит у тебя в голове. И можно воспользоваться этой игрой для просмотра любого сценария – к тому же можно по желанию менять правила. Я учила этой игре Тони, а та учила меня теоретическим основам своей собственной игры, помогая мне создавать новые правила. Продумывать сценарии обратной прокрутки нынешней ситуации. У меня есть стратегия, у Тони есть тактика.

Сиг задумался о том, что видел в соседнем помещении. Карта, игрушечные танки и самолеты, вооруженные всадники.

– Понимаешь, дни тянутся так долго в этой цитадели одиночества для двоих. Нам нужно постоянно находить себе какое-либо занятие. – Женщина смерила Сига взглядом. – Ты убийца? – спросила она. – У тебя вид деревенского ниндзя. И я говорю это как комплимент. Я гадала, сколько времени им потребуется.

– Я даже не знаю, кто вы такая, – пробормотал Сиг.

– Можешь называть меня Макс, – сказала женщина.

– Вы не та, кого я ищу, – сказал Сиг.

– Ты ищешь Тони, – усмехнулась женщина. – Ну конечно. Ты охотишься за наградой. Меня никогда не интересовали вестерны. Худшая часть американской культуры. Все эти разочаровавшиеся одиночки, сражающиеся за клочки земли, чтобы обособиться друг от друга. Ничего о том, что земля является неотъемлемой частью общества. Лишь фаллоцентрическое господство и бесконечные драки.

– Вы очень много говорите, – заметил Сиг.

– А ты что ожидал? – спросила Макс. – Я политик, а до того была писательницей. – Она пристально посмотрела на Сига. – Ты правда ничего не знаешь обо мне?

Сиг молча покачал головой. Поставив фигурку на стол, он взял кассету с домашней записью.

– Поразительно! Мы слышали об американцах, живущих в информационном вакууме, но до сих пор не приходилось встречаться с одним из них.

– На самом деле миров много, – сказал Сиг. – Не одно только царство болтливых политиков и профессоров. Спросите животных, обитающих в ваших стенах.

Макс кашлянула, давясь смехом.

– Ты мне нравишься, – сказала она. – Как прекрасно говорить с тем, кто не читал ни одной моей книги, не видел ни одного моего избирательного плаката. Хотя ты пропустил великолепные дебаты, которые редко позволяет увидеть телевизионная культура. На самом деле это была просто какая-то аномалия – то, что все пошло не так, как планировали, маятник качнулся слишком сильно, если такой кандидат пришел к власти, и где? В нашей стране. Конечно, долго так продолжаться не могло. Нам не дали и трех лет. Мы стали чересчур амбициозными, и с нами расправились телевизионным переворотом, сочинив скандал и дезинформацию.

Сиг посмотрел на прилепленный к стене портрет из журнала. Оратор была возбуждена. И еще она была красивой.

– Это было уже после того, как я вернулась в лояльную оппозицию, – продолжала Макс. – Болтающая что-то невнятное политик, в прошлом президентский дублер. Сказать по правде, меня это устраивало больше, чем находиться во власти. По крайней мере, до тех пор, пока я не обожглась.

Сиг перевел взгляд на перетопленное лицо Макс. Теперь он увидел, что и руки у нее тоже обожжены, от многих пальцев остались только культи. Он вспомнил рассказы про взрывы бомб.

– Я знаю, кто вы такая, – сказал Сиг.

– Ну наконец-то, – усмехнулась Макс.

– Вы правда это сделали?

Она пристально посмотрела ему в глаза.

– Ну конечно. После того как в конце концов решила, что это единственный способ добиться лучшего будущего. Но, к сожалению, я все испортила. Он остался у власти, а от меня вот что осталось, хотя я намеревалась расправиться с нами обоими.

Она шумно вздохнула.

– Вам нельзя сдаваться, – сказал Сиг.

– Ты даже не представляешь себе, как долго я сражаюсь с ними и чего мне это стоило, – ответила Макс.

– Где полковник? – спросил Сиг.

– Я удивлена, что ты не услышал ее храп, – сказала Макс. – Она работает по ночам, а днем отсыпается. Ну вот, упомяни черта…

Сиг обернулся.

В дверях стояла высокая женщина с коричневой кожей и длинными волосами, в зеленой майке и черных спортивных трусах. У нее на шее висел золотой звериный череп. Зажатое в правой руке мачете взметнулось над головой, готовое рассечь Сига надвое.

100

Таня показала сохраненный на телефоне «Список смерти». И «Список врагов».

Они нашли в этих списках имена своих друзей и знакомых. Увиденное их напугало.

Точка заплакала. Этим прозвищем называли белую девушку. Ее товарищей звали Томми и Бао. Заправляла всем женщина по имени Клод. Таня уже натыкалась на это имя.

Бао попросила Таню остановиться, сказав, что все знали, на что идут. И сердцем чувствовали, что такое действительно происходит. И сейчас лишь получили доказательства.

Клод заявила Тане, что эта информация должна быть в свободном доступе. Таня ответила, что именно к этому она и стремится. Тогда Клод спросила, какого черта она здесь делает. Таня объяснила. Ее объяснение было вполне разумным, и все-таки у Клод на лице мелькнуло выражение «твою мать».

Клод сказала, что нужно подняться наверх.

Таня спросила, кто наверху. Клод просто сказала подниматься без вопросов. И приказала Бао сопровождать их.

Томми вручил Тане экземпляр своего манифеста, в котором говорилось, как самим строить свою страну. Таня ответила, что уже читала манифест, но не стала упоминать про свои контраргументы.

– Ты только представь себе! – воскликнул Томми, и глаза у него озарились, как у мальчишки, описывающего крепость, которую он собирается построить.

Тане не хотелось говорить, что́ она себе представила.

101

Звериный инстинкт помог Сигу увернуться от мачете.

Но полковник обладала отличной подготовкой. Какую дают в государственных структурах, когда действуешь, уже не раздумывая.

Первым же движением она выбила нож из руки Сига.

Вела полковник себя так, словно каждый прием Сига ей пришлось отработать как минимум сто раз. Она без труда перехватывала все его удары, а когда ему наконец удалось ее достать, она даже не поморщилась.

Полковник громко кряхтела.

Пол пружинил под ногами противников, казалось, готовый вот-вот проломиться.

И меньше чем через минуту полковник уложила Сига на землю. Ее захват был не такой уж и сильный, но она прижала острие мачете к горлу Сига, готовая надавить.

Сиг старался оценить, стоит ли попробовать вырваться, когда у нее изменилось выражение лица.

– Я знаю этого парня, – сказала полковник, не выпуская Сига. – Его постоянно показывают по тринадцатому каналу. А теперь и по всем новостям. Он беглец.

Сиг почувствовал себя так, как должно чувствовать себя вольное животное, которое поймали живым.

– Он один из наших? – спросила Макс.

– Нет, он не «Маска», – ответила полковник. – Он на самом деле даже не политический. Примкнул к банде. Занимается этим ради денег.

– Так, понятно, – сказала Макс. – Значит, бандит. Социальный бандит, правильно? Местный герой? Раздает деньги бедным и тому подобное?

– Ну, что-то в таком духе, – подтвердила полковник.

Сиг попытался кивнуть, но при этом острие лезвия проткнуло ему кожу.

– Он связан с Уокером, – продолжала полковник.

– О, понимаю, – сказала Макс. – Быть может, нам удастся наставить его на путь истинный.

– Или продать его властям, – предложила полковник. – У этого беглеца очень высокая цена. Вероятно, мы смогли бы обменять его на десять человек, которых держат в «Куполе».

– Почему бы не обсудить это с ним? – сказала Макс.

– Не сомневалась, что ты это предложишь, – пробормотала себе под нос полковник. Она стиснула Сига крепче, чтобы подчеркнуть свою мысль, затем ослабила захват, не отнимая мачете. – Сядь, человек вне закона. Сядь на свои руки.

Сиг сделал так, как ему сказали. Он уселся на коврике на полу, Макс села на койке, а полковник – в кресло, держа в руке пистолет – теперь уже с обоймой, которую она отобрала у Сига.

И тут вошла Таня, вместе с пожилой чернокожей женщиной и крепко сбитой невысокой девушкой, напомнившей Сигу старого Конга.

102

– О господи! – пробормотала Таня.

Она сразу поняла, кто перед ней. Она заподозрила это, еще когда Клод повела ее наверх. Но уверенности у нее не было.

– На что ты так уставилась? – спросила полковник.

– Извините, – сказала Таня. – Вы были моими кумирами. Обе.

– Прости, что разочаровали тебя, – усмехнулась полковник.

– Это случилось давно, – сказала Таня. – Когда вы все просрали.

– Кто эта сучка, Клод? – спросила полковник. – И почему она без мешка на голове?

– Она со мной, – вмешался Сиг.

– А ты кто такой? – спросила Клод.

– Бродячий пес, – ответила Макс.

– Совершенно верно, – подтвердила Таня.

Она посмотрела на Сига. Эти непроницаемые глаза. Звериные, но только в них иногда все-таки можно увидеть какое-то чувство.

– Вам нужно посмотреть на то, что она принесла, – сказала Клод.

Таня посмотрела в глаза Максине Прайс – единственному, что осталось таким, каким она помнила.

– Покажи, – сказала Макс.

– Что это за запах? – вдруг спросила Бао.

Таня посмотрела на Сига. Тот также его почувствовал.

– Долбаные ублюдки! – пробормотала полковник, пятясь к стальной двери за спиной. – Мы же договорились!

Тут Таня услышала щелчок, и пол взорвался.

103

Потайной люк в дальнем углу взлетел на воздух одним подземным взрывом. Ударная волна сбила с ног всех, кроме Бао. Помещение наполнилось дымом.

Полковник и Макс поползли прочь.

– В укрытие! – крикнула полковник.

Два вороненых стальных яйца вылетели из отверстия и с грохотом покатились по полу. На ходу они лопнули, озарив все вокруг вспышками ослепительного света.

Сиг успел прикрыть глаза до вспышек. Оглянувшись, он увидел, как из отверстия вылезают три черные фигуры. Бойцы в полном снаряжении, лица скрыты противогазами, глаза следят за красными лазерными лучами целеуказателей.

«Орлы» из спецназа, пришедшие для того, чтобы убить или захватить в плен.

– «Гуляющие по стенам»! – крикнула Бао.

Она завалила первого выстрелом в горло. Он провалился обратно в отверстие.

Остальные двое заняли положение для стрельбы, наполовину высунувшись, опираясь руками о пол. Они разрядили свое оружие.

Сиг и Бао нырнули за мебель.

Пули расщепили дерево.

Таня лежала на полу. Клод лежала рядом с ней. Бросив Сигу пистолет, она потащила Таню в укрытие.

– Заприте дверь! – крикнула Бао.

В дверях появились Томми и Точка.

Сиг всадил пулю в щеку второму боевику. Лицо его было закрыто забралом, но он все равно отпрянул назад.

Это был последний патрон в обойме. Сиг отшвырнул бесполезный пистолет.

В оглушенные взрывом и стрельбой барабанные перепонки ворвался рев вертолета. Сиг выглянул в окно. Ничего не увидел. Поэтому он выбежал на крышу.

Из-за угла здания на уровне апартаментов вылетел черно-зеленый «Могавк», поводя из стороны в сторону автоматическими пушками в поисках цели. Охотник, готовый поразить цель.

Сиг прыгнул.

Больно ударившись, он крепко ухватился за левую лыжу и успел подтянуться наверх, прежде чем его увидели.

Вертолет был полон горючего.

Люди еще долгие годы будут смотреть кадры горящего небоскреба. Особенно после того, как узнают, кто там жил.

Часть девятая

Авторская версия видео с заложниками

104

Сиг сидел голый на полу камеры, когда услышал, как к двери приближаются охранник и еще один человек.

– Строго десять минут, – предупредил охранник. – Я запру вас в камере вместе с вашим клиентом; надеюсь, вы знаете, что делаете.

– Спасибо, сержант. Насладитесь посылкой – вы, ребята, это заслужили.

Охранник отпер дверь, и в камеру вошел Уорд Уокер с улыбкой «Надеюсь, ты счастлив видеть меня» на лице.

– Тебе уже давно пора было постричься! – заметил Уокер.

Сига обрили наголо перед тем, как обработать из шланга химическими реактивами. Стандартная процедура.

Сиг сбил Уокера с ног захватом за щиколотку. Уокер упал – по-стариковски неуклюже. После чего Сиг схватил его левой рукой за правое ухо, правой рукой за галстук, поднял на ноги и с такой силой толкнул на стену, что та, казалось, готова была уступить.

– Эй! – поморщился Уокер. – Нельзя так обращаться со своим адвокатом!

– Даже адвокаты не врут так, как ты, – заметил Сиг.

– Это помогло мне проникнуть сюда, к тебе, – возразил Уокер. – Это, а также взятки наличными и контрабандой, сделанные кому следует.

– Надо бы вызвать охрану и заложить тебя, и тогда ты получишь особую камеру, которую берегут специально для тебя.

– Я пришел сюда, чтобы тебе помочь, – сказал Уокер.

– Змея! – бросил Сиг. – Меня называют вором, но я не краду чужую свободу. Надо бы выдернуть у тебя язык. Чтобы избавить окружающих от той лжи, которая выливается у тебя изо рта.

– О чем ты говоришь, болотная тварь? – воскликнул Уокер, отпрянув назад. – Капитализм не является преступлением. А если бы не я, никто бы не знал, что ты за звезда. Я здесь для того, чтобы снова вытащить тебя из тюрьмы. Я даже переговорил с твоим настоящим адвокатом.

– У меня нет адвоката, – сказал Сиг, отпуская Уокера.

– А он говорит совсем другое, – возразил тот, поправляя очки. – Донни Кимоу. Моко познакомил меня с ним. Замечательный парень. Я тоже пользуюсь его услугами – так что сам соображай.

– Хорошо, – сдался Сиг. – И что он сказал?

– К сожалению, пока что ничего хорошего, – сказал Уокер. – Но завтра утром он встречается с судьей, чтобы узнать, можно ли будет устроить освобождение под залог. И если это ему удастся, я помогу тебе заплатить залог.

– Ты выплатишь всю сумму, из кровавых денег.

– Послушай, все не так, как ты думаешь.

Сиг почесался. Уокер достал из кармана пиджака мятую пачку сигарет.

– Как ты думаешь, если я спрошу, куда дели твою одежду, тот тип, который кричит в коридоре, мне ответит?

– Ее сожгли, – сказал Сиг.

– Да, это было жестокое столкновение, – заметил Уокер. – Я видел пламя со своей станции. Жаль, не было Селины с видеокамерой.

– Где она?

– Они с Клинтом еще не вернулись из Хьюстона, – сказал Уокер. – Возможно, и не вернутся совсем. Ты всё, что у меня осталось. Моко все еще переживает из-за этих бедных детей, а «Маски» отрезали меня от стаи. Сказали, что я паразит на теле народа.

– Они правы, – сказал Сиг.

– В абсолютном плане я отдаю больше, чем беру, в финансовом и во всех остальных отношениях, – заявил Уокер.

Сиг проворчал что-то невнятное, вспоминая убитых ребят. Он подумал о том, по чьей вине это произошло.

Уокер сделал глубокую затяжку. Он старался вести себя самоуверенно, однако лицо у него было таким же желтым, как и стекла очков. А если посмотреть сквозь эти стекла в его глаза, можно было увидеть правду.

– Послушай, – снова заговорил Уокер, – я понимаю, что ты чувствуешь. Но мы все на одной стороне, и нам надавали по заднице. Я хочу все изменить. Хочу снова жить в свободной стране. Нам нужна полная перезагрузка, черт возьми!

Отобрав у него сигарету, Сиг прислушался.

Уокер достал черный планшет с антенной, который называл своим «кабинетом».

– Узнаёшь этого типа?

На экране побежали фотографии Ньютона Таунса. Сверкающего фарфоровыми челюстями анфас, играющего роль президента по телевизору, объезжающего Новый Орлеан вместе с ополченцами вчера.

– Этот долбаный козел определенно разучился различать голливудский спектакль и черную американскую действительность, – сказал Уокер. – Он катается здесь с местными подонками. В Девятом округе. И повсюду за ним следует съемочная группа. Понимаешь, к чему я клоню?

Сиг смотрел на Уокера. Следил за его глазами и руками, гадая, что тот задумал на самом деле. У кого-то на него что-то есть, и он старается выкрутиться из этого неприятного положения. А может быть, он просто увидел возможность устроить сделку, которая наполнит его сундуки.

– Однако на самом деле я пришел поговорить с тобой не об этом. Вот какая у меня проблема. Проклятые «Маски» выгнали меня из моего собственного дома. Захватили станцию. Заявили, что это очень важно для народа. На самом деле это очень важно для моих личных доходов. А я-то думал, что нынешний режим плохо защищает права собственности. Теперь мне достается с обеих сторон! Это очень хреново! Ты должен помочь мне вернуть станцию. А «Маски» могут оставить себе свой канал.

Сиг проворчал что-то невнятное.

– Я возьму тебя в долю, – продолжал Уокер. – По-честному. Например, пять процентов.

Сиг молча усмехнулся.

– Честное слово, ты даже не представляешь. Эта штука только начинает раскручиваться, и впереди нас ждет солидный куш. У всех глаза вылезут из орбит. Это самая настоящая зараза. Все содержание СОВЕРШЕННО бесплатное. Деньги мы зарабатываем на рекламе, на видеодисках, на комиссионных по переводу «белого шума», на размещении продукции. И вот, когда полетело дерьмо, смотри, что получилось. У кого самое выгодное положение для того, чтобы зарабатывать на революции, как не у вашего покорного слуги, твою мать?

– Вот только станции у тебя нет, – заметил Сиг.

– Совершенно верно, – согласился Уокер. – Я знал, что могу рассчитывать на тебя.

– Послушай… – проворчал Сиг.

Послышались шаги возвращающегося охранника.

– Завтра, – поспешно промолвил Уокер. – Я верю в Донни Кимоу. Повтори эти слова самому себе, когда будешь сегодня засыпать. А когда ты выйдешь на свободу, ты будешь знать, что делать.

Сиг в этом сомневался.

105

Таня очнулась в помещении, полном солнечного света. В старой комнате. Такой, какие были в доме бабушки, но только пахло здесь скорее как в больнице. На стене висел натюрморт с цветами.

Таня лежала в кровати, укрытая толстым одеялом. Ноги ее были чем-то обернуты, чем-то влажным, и болели. В вене торчала игла капельницы.

В окно виднелась высокая передающая антенна. Сплошь металлическая, выкрашенная секциями в красный и белый цвета, наверху сгрудились большие коробки и тарелки. На антенне сидели не меньше сорока стервятников, наблюдающих за городом, уже насытившихся накануне, но готовых снова отправиться на пиршество.

Утро было чистым. У Тани горели ноги, но рассудок прояснился.

– Эй? – окликнула она.

– Здравствуй, моя хорошая, – произнес рядом с ней голос, знакомый голос.

Почувствовав, как ей на руку легла ладонь, Таня обернулась и увидела, что все происходит наяву.

Рядом с ней сидела мама. Усевшись в кровати, Таня протянула к ней руку.

– Полежи, полежи, – сказала мама, кладя ей руку на плечо. – Тебе нужно отдохнуть.

– Как ты сюда попала? – спросила Таня.

– С твоей помощью, – ответила мама. – Твои друзья из Айовы – они вытащили меня из дома Бошвитца, меня и еще двух задержанных, и привезли нас сюда, два дня в пути на машине.

– Мои друзья? Но я думала…

– Они сказали, что пытались связаться с тобой, после того как проверили твой рассказ, но не знали как. Сказали, что всем нам надо отправиться в Новый Орлеан и готовиться к главному дню.

Таня не сдержалась, и чувства выплеснулись из нее. Схватив маму за руку, она прижала ее к груди, смеясь сквозь слезы, капающие на ярко-красный лак на ногтях у мамы. Мама нагнулась, осторожно, чтобы не задеть трубки капельниц, и впервые крепко прижала к себе дочь.

Через несколько минут в палату заглянула еще одна женщина, чтобы проведать Таню. Одета она была скорее как мотоциклист, чем врач, но сказала, что она медсестра. Женщина улыбнулась, увидев трогательную сцену свидания.

– Как она себя чувствует? – спросила она.

– Просто отлично, – ответила мама. – Но в будущем, вероятно, ей придется носить только длинные брюки.

Мама откинула одеяло, и Таня увидела шрамы, пока медсестра меняла повязки. Она подумала было о том, чтобы пошутить насчет липосакции[46], но передумала.

– У нас здесь что-то вроде полевого госпиталя, – объяснила медсестра. – Только самое необходимое. Пластическую операцию вам придется делать в другом месте. Боль не беспокоит?

– Где я? – спросила Таня.

– В Байуотере, – ответила медсестра. – В демилитаризованной зоне. Здесь нас не трогают.

– Точно, – сказала Таня. – В рамках соглашения о прекращении огня.

– Так на бумаге, – сказала медсестра. – Но, судя по тому, что произошло с вами, соглашение больше не соблюдается.

Мама кивнула, не скрывая своей тревоги.

– Это я во всем виновата, – сказала Таня, вспоминая во всех подробностях, откуда у нее шрамы. – Вероятно, за мной следили, а я привела прямиком к тем, кто им был нужен.

– Все в порядке, – сказала мама, – так, как лгут любящие родители.

– Что случилось с остальными? – спросила Таня.

– Пока что мы не знаем, дорогая, – ответила мама. – До сих пор ждем известий.

* * *

Клод появилась минут через сорок пять.

– У вас все в порядке, – сказала она. – И вы поступили совершенно правильно.

– Я рада, что вы так думаете, – сказала Таня. – Потому что обратной дороги нет.

– Это мне прекрасно известно, – согласилась Клод. – В жизни можно двигаться только вперед. К обновленной реальности.

Посмотрев на цветы на стене, Таня вспомнила развалины за окном.

– Это кажется невозможным, – сказала Таня.

– Это неизбежно, – возразила мама.

– И тут вопрос не только в том когда, – подхватила Клод. – Так обстоит дело с любыми переменами. Можно ждать, когда естественным путем случится эволюция. А можно ей помочь. И вы определенно дали ей хорошего пинка под зад. Мы не могли себе представить, какой клад вам удалось раздобыть. Это именно то, что было нужно, чтобы кардинально изменить ситуацию.

– Вот как?

– О да. Андрей уже работает с вашими материалами. Три редактора, которым он доверяет. В Париже, Берлине и Дели. Мы будем выдавать сведения отдельными порциями, доступными для переваривания. И сделаем побольше копий.

– Отлично.

– Не могу обещать, что люди обратят на это внимание.

– Неважно, – сказала Таня. – Они просто должны это знать.

– И они все узна́ют. Очень важно определить взаимоотношения президента и народа. Этот «талмуд» показывает истинные масштабы коррупции. Ну а когда подадут главное блюдо – «Список смерти», – это уже будет заслуживать уголовного преследования.

– Даже не знаю, – сказала Таня. – Судьи, которых нанял президент, быстренько обкорнали нашу Конституцию. Для уголовного преследования нужны прокуроры.

– Закон по-прежнему творят люди, – напомнила Клод. – Это последняя инстанция. Даже если речь идет о естественных законах.

– Не зря на юридическом факультете не изучают Декларацию независимости, – сказала мама. – Эти люди знают, что выглядит со стороны правильным, а что нет. Что является справедливым.

– Люди сошли с ума, – сказала Таня. – Маркетологи от политики манипулируют ими, превращая в обезумевшую, несоображающую толпу, кормящую президента и его олигархов.

– И это также правда, – согласилась Клод. – Но что, если мы заразим людей своим собственным вирусом? Подождем и всё увидим.

Таня выглянула в окно на передающую антенну.

– Это…

– Канал ноль.

– Ваш?

– Наш, – поправила Клод. – Это означает, что и ваш тоже. И теперь он действительно наш. Мы только что его экспроприировали.

– Хорошо, – сказала Таня. – Быть может, вам удастся запретить порнушку.

– Угу, – сказала мама.

– Что произошло с тем мальчишкой? – спросила Таня.

– С каким мальчишкой? – спросила Клод.

– С Сигом.

Клод переглянулась с мамой. Когда та печально кивнула, Таня поняла все и без слов.

106

Сиг не спал, следя за дверью своей клетки и пытаясь вникнуть в сотню отдельных разговоров, наполнявших огромный атриум крытого стадиона, приглушенных быстрыми порывами воздуха из системы искусственной вентиляции. Здесь всегда было шумно и светло.

Камера Сига находилась на нижнем уровне, где разобрали целую секцию пластиковых кресел, заменив их временными клетками из перегородок и проволочной сетки. На верхних уровнях сооружались новые клетки. Они окружали кольцом арену, где на огороженном искусственном покрытии толкались еще не отсортированные задержанные. Из пяти водруженных друг на друга морских контейнеров была сооружена сторожевая вышка на пятидесятиярдовой отметке, образуя пьедестал, с которого просматривались все до единой клетки. Под сводами болталось табло, четыре перепрограммированных экрана которого постоянно крутили видео, начинающее действовать на нервы, если оставаться без сна по тридцать шесть часов.

Желудок Сига урчал, требуя внимания, но тут появились два охранника, у одного был пакет с едой навынос, во втором пакете лежала новая одежда Сига. По крайней мере, одно свое обещание Уокер сдержал.

– Тебе сегодня повезло, мой мальчик, – проворчал охранник, просовывая пакеты сквозь прутья. – Очень аппетитно. Извини, что не могу дать тебе пластмассовые приборы, но, уверен, ты меня поймешь.

Одевшись, Сиг сожрал жареную курицу, оставив одни обглоданные косточки.

И тут началось ночное шоу ужасов.

Началось оно с завывания сирен, затем вспышка яркого света, после чего серия гулких ударов. Тюремщики догадались, как максимально эффективно использовать полный набор светового и звукового оборудования, оставшийся от предыдущих хозяев. Постапокалиптическое шоу в перерывах матча.

Шум, доносящийся из громкоговорителей, по мнению Сига, был похож на хорошее землетрясение. Клетки содрогнулись.

Раздалась музыка, похожая на скрежет электроинструмента по листовой стали, звучащий прямо в голове.

На экране табло появилось видео, предназначенное для дальнейшей деморализации заключенных. Прямой эфир.

Пытки, продолжающиеся в настоящий момент в других частях здания. Мужчина в годах, полностью раздетый, скованный наручниками в позу йоги с выгнутой спиной, кричащий на полу. Заключенный, старающийся увернуться от двух овчарок, рвущихся с поводков, чтобы вцепиться ему в лицо.

Женщина в грязном больничном халате, привязанная к металлическому стулу, в ужасе наблюдающая за тем, как ей в набухшую вену вводится из шприца какой-то неизвестный препарат.

Голый мужчина, которого запихивают в кубический ящик со стороной три фута.

Крупный план глаз женщины, смотрящей на то, как истязают ее сына.

Все методы сломать дух и тело, выработанные в войнах в противоположных концах земного шара, теперь применялись против собственного народа, и оправдывалось это тем, что повстанцы, изменив своей родине, тем самым отказались от гражданства. Стали чужаками без родины, не имеющими никаких прав.

Сиг подумал о Дональде Кимоу, эсквайре.

Пока крутили видео, некоторых заключенных вывели на огороженное футбольное поле. Тюремщики ходили вдоль рядов клеток, с электрическими дубинками в руках и в резиновых масках, скрывающих лица, выбирая актеров для предстоящего спектакля.

На экране табло появилось новое видео. С портативных камер на касках бойцов контртеррористических подразделений, зачищающих Байуотер. Взрыв стены и проникновение в гостиную, где семья смотрит телевизор, выстрел в отца, потянувшегося за оружием, и раздел матери и детей для дальнейшей обработки. Спуск по лестнице в старый кирпичный подвал, с освещением светодиодными лампами на голове пути через железную дверь в укрытие, где корчатся на полу оставшиеся в живых повстанцы, изувеченные взрывами гранат. Инфракрасный глаз перехватчика с дистанционным управлением, распознающий лица тех, кто входит в здание склада в промышленном районе, после чего ракета класса «воздух – земля» начисто стирает левое крыло здания, как будто его и не было.

Объектив камеры задержался на разгорающемся пламени.

Охранники в масках провели отобранных заключенных по коридору. Шоу подавления всего человеческого. Гусеницы в человеческом обличье и люди-собаки. Настоящие собаки, обученные примитивному повиновению. Танцы, вызванные местным применением электрического тока.

На табло появилось новое жуткое зрелище – кадры жертв войны из числа мирного населения, с субтитрами, обвиняющими повстанцев за искалеченных детей и убитых стариков.

Охранники направились к Сигу, возвещая о своем приближении грязными ругательствами и стуком стальной дубинки по прутьям решетки. Их было двое – мужчина и женщина.

– Твое освобождение задерживается, изменник, так что тебе придется остаться и посмотреть представление, – сказал мужчина, у которого из-под полумаски зомби с отрезанным носом виднелись пышные усы.

«Зомби» засунул дубинку под мышку. Затем достал из кобуры шоковый пистолет и передал его женщине в бело-красно-черной маске Арлекина. «Арлекин» навела пистолет на Сига, а «зомби» тем временем достал наручники и отпер дверь клетки.

Сиг набросился на него, как только распахнулась дверь. У него в руке была зажата куриная кость, заточенная о бетонный пол до остроты ножа первобытного человека. Вонзив кость между усами и клювом, он схватил дубинку.

Держа оружие обеими руками, женщина выстрелила в Сига. Один провод задел ему плечо. Второй вонзился в грудь мужчине. Электрический ток разлился по руке Сига, вызвав волну судороги, пробежавшую по его телу к мужчине и обратно. Недостаточно, чтобы вывести его из строя. Толкнув мужчину на потолок стоящей внизу клетки, Сиг дернул за провод, вырывая оружие у женщины из рук. Та подалась вперед, теряя равновесие. Сиг обрушил кулак на ее лицо. Женщина упала.

Сиг забрал у мужчины дубинку и ключи и стал отпирать двери остальных камер секции. Пистолет мужчины он отдал одному из освобожденных заключенных, а пистолет женщины – другому.

Ему не нужно было объяснять, что делать.

К тому времени как охранники на вышке оторвались от зрелища карнавала, бунт уже выплеснулся в коридор, и у заключенных появились еще три пистолета.

107

«Суперкупол» горел всю ночь, хотя снаружи пламени не было видно. Задержанных было вдвое больше, чем охранников, и у первых были ко вторым свои счеты. После того как был обнаружен склад горючего для вспомогательных генераторов, все произошло очень быстро.

Ночная смена армейской охраны состояла из двадцати четырех человек. Когда на подмогу прибыло еще одно отделение солдат, а затем пожарная команда, военным удалось вернуть контроль над стадионом. Но это произошло уже после того, как были выбиты ворота «Браво» и семьдесят два заключенных бежали на улицу Жиро, после чего растворились в городе.

Те, кто не успел выбраться в десятиминутный промежуток времени, когда были открыты все четверо ворот, оказались в ловушке после обрушения уровня «Джи». В спешке подыскивая надежное место для взятых в плен повстанцев и тех, кто был схвачен во время облав, власти больше беспокоились о том, как удержать задержанных внутри, а не о том, как вывести их наружу в случае пожара.

Смотря официальные выпуски новостей, Таня гадала о том, что стало с Сигом и остальными, кто там был.

108

Сиг и трое других беглецов двигались в тенях Среднего города, выбирая переулки и темные проходы между бараками, при необходимости перелезая через заборы. Они слышали вой сирен и лай собак. Видели вертолеты, слышали шум низко летящих беспилотников. Услышав крики и выстрелы, говорящие о том, что их товарищей загнали в угол, они спрятались в мусорном баке и просидели там целый час, прижимаясь друг к другу и прислушиваясь к опасности.

Им повезло. Они добрались до Зулусского лагеря на рассвете, усталые, голодные и грязные. Им надо было затеряться там. Один из беглецов, гватемалец по имени Альваро, знал одно место с северной стороны, где можно перелезть через забор без необходимости общаться с охраной. Они пробрались в лагерь и растаяли среди его обитателей.

Беглецы плутали по лабиринту узких проходов между палатками, переоборудованными контейнерами, лачугами и хибарами, возведенными из всякого хлама и мусора. Кое-где встречались временные дома для размещения беженцев, обросшие со всех сторон пристройками. Вокруг постоянно присутствовал шум стоящих прямо на улице генераторов, служащий фоном для звуков повседневной жизни поселения.

Лагерь бурлил кипучей деятельностью. Люди были заняты приготовлением пищи, строительством жилья, починкой своих вещей, они бегали по делам, разносили сообщения, доставляли посылки, обрабатывали раны, лечили болячки, покупали и продавали, оживленно торгуясь. Беглецы видели взрослых мужчин, играющих в карты и домино, и детей, играющих в войну и в восстание. Двое подростков раздавали листовки, напечатанные на обратной стороне старой бумаги. Над крышами поднимались телевизионные и радиоантенны, тут и там люди сидели кучками, словно замышляя что-то значительное.

Когда беглецы наконец разыскали Моко, тот сказал, что пора отправляться на собрание.

109

Чтобы Таня смогла отправиться на встречу в церковь, ей раздобыли кресло-каталку. Девушку привезли на место в бронированном прицепе, который тянули два велосипеда.

Ей сказали, что, возможно, удастся выяснить, что произошло с ее братом.

Дорога была долгой. На севере линия баррикад была прорвана, но в остальных местах она еще держалась. Пока что держалась.

В церкви в самом сердце Байуотера разместился командный пункт. Катушки кабеля, ряды телефонов и компьютеров, большие карты на стене, исписанные многочисленными слоями каракулей, повествующих о том, как кварталы переходили из рук в руки. Линии обозначали тайные проходы, распределение ячеек отмечалось специальными кодами, разноцветные точки указывали очаги сопротивления, косыми штрихами подсчитывалось количество убитых – их было слишком много.

Здесь находилась полковник, на возвышении вместе с Клод, Андреем и другими. Она яростно тыкала пальцем в карту. Таня спросила насчет Максины Прайс, но ей никто не ответил. Возможно, она снова вернулась в подполье.

Полковник рассказывала своим товарищам, что освобождение «Купола» станет последней возможностью переломить ход борьбы, прежде чем всех их переловят и уничтожат. Вычеркнут из истории. Пришло время нанести удар, породить хаос и сломать машину.

В просторном помещении находились несколько бежавших заключенных, они ели и отдыхали, понимая, что скоро им представится возможность вернуться назад. Здесь была мать Тани, помогала раненым. Таня поискала взглядом Сига, но не нашла, и мама также ничего о нем не слышала.

Таня беседовала с беглецами, выясняя у них, что им известно, но тут к ней подошел Андрей и отвез ее в сторону.

– Как дела? – спросила она.

– Не очень, – ответил Андрей.

– Что ты имеешь в виду?

– Файлы. Мы не можем их передать.

– Но ведь немцы… ты же сам говорил.

– Это говорила Клод, – поправил Андрей, – и она была права. Но для того чтобы передать файлы, их нужно вставить в эфир. И тут у нас возникли проблемы.

– Вы не можете обойти фильтры?

– Ну… не можем, уже не можем, – подтвердил Андрей. – Они стали слишком надежными. С введением ЕООСП все чрезвычайно осложнилось. Нашим компьютерам не хватает мощности, чтобы выполнять вычисления. Такие компьютеры имеются только у военных.

– Так каким же образом вы передаете файлы через телевидение?

– Для этого в передачу вставляются «окна». Пустые интервалы. У нас был один старик, разбиравшийся во всем этом. Но его схватили.

– Кто?

– Ополченцы. Скорее всего, техасцы. Захватили всю станцию. Теперь она больше не выходит в эфир. Мы застряли.

– Вам нужно…

– Над этим уже работают, – сказал Андрей, указывая на полковника, Клод и их помощников.

– Дай я переговорю с ними.

– Да, хорошо, но сначала я должен кое-что тебе сказать.

От Тани не укрылось, как изменилось выражение его лица.

– Точной информации у нас нет, но все говорит о том, что твой… э… брат… – Андрей положил руку Тане на плечо. – Утверждают, что он убит. Есть снимки, но по ним трудно что-либо определить.

– Я поверю только тогда, когда сама все увижу, – решительно заявила Таня. Но даже тогда не будет полной уверенности. – Ты можешь выделить мне для работы консоль?

110

Сиг убедился в достоверности информации, увидев три трупа, сложенных перед главными воротами станции, и американский флаг, трепещущий на перекрестье антенны.

– Удивительно, как это их головы не насадили на пики, – заметил Скользкий, вместе с Сигом наблюдающий за станцией из кустов напротив.

– Времени не было, – заметил Моко.

– Даже ворота оставили открытыми, – добавила Мангуста.

Стальные ворота были выбиты большим пикапом, который теперь стоял во внутреннем дворе, с помятым передом, но, по-видимому, на ходу, с выбитыми стеклами и испещренной оспинками от пуль бортовой броней.

– Вы на это не пойдете, – сказал Сиг. – Больше ни одного убитого подростка.

– Ты сам подросток, тупица, – возразил Моко. – Мы с тобой всего на пару лет старше этих ребят, а каждый из них безумнее нас обоих, вместе взятых. Я видел их в деле.

– Все мы когда-нибудь умрем, – философски произнесла Мангуста.

– Вот видишь? – улыбнулся Моко.

– Быть может, но первым пойду я. Разведаю, что к чему. А вы держите наружный периметр.

Сиг обогнул комплекс сзади, перелез через забор и подошел к маленькой двери в дальнем конце строения. Уокер в свое время показал ему, как открыть эту дверь, и это сработало.

Главный коридор был тускло освещен. В дальнем конце у входа стоял ополченец. Он был в боевом комбинезоне с вышитым логотипом «Охотников на скунсов» на груди. У него за спиной висела мексиканская штурмовая винтовка ручной сборки.

У Сига мелькнули воспоминания про скунсов, которых он видел в дикой природе. Он помнил, как они бросаются в поле и поднимают над травой свои огромные хвосты, чтобы отпугнуть хищника, чье присутствие они почувствовали. Как правило, это у него получалось.

Получилось и на этот раз. Сиг проскользнул вдоль стены в противоположную сторону, по направлению к лестнице.

Поднявшись наверх, он обнаружил незапертую дверь в кабинет. Ковер, провонявший плесенью, нес на себе следы тех, кто недавно входил и выходил из комнаты. Изнутри не доносилось ни звука, поэтому Сиг шагнул в дверь, надеясь найти панель видеонаблюдения и мониторы, которые Уокер хранил у себя в кабинете.

Он почувствовал запах людей. Услышал приглушенный кашель.

Освещение в приемной было каким-то странным. Окна были заклеены бурой бумагой.

Сиг опустился на пол перед столом секретарши, затем прополз вдоль стены туда, откуда в приоткрытую дверь можно было заглянуть в сам кабинет.

Там находился Уокер, привязанный электрическим шнуром и изолентой к стулу, лежащему на боку на полу. Рот Уокера был заткнут кляпом, которым стал его собственный скомканный галстук, затолканный в рот и заклеенный скотчем. Белая рубашка в брызгах крови. Раздавленные очки валялись рядом на полу.

Увидев Сига, Уокер встрепенулся, принялся мычать и извиваться.

Сиг взглянул на мониторы за столом, на которые выводились изображения с разных камер.

Он увидел во дворе Моко и Мангусту, которых охранял еще один «Охотник на скунсов». Оба были связаны по рукам и ногам и лежали в кузове пикапа. Похоже, Моко был ранен.

На другом экране Сиг увидел трех человек, взятых в заложники в студии. У двоих на головах надеты капюшоны. Третьим был седой мужчина в годах с бородой – Фриц! Должно быть, он пришел сюда, чтобы помочь с сетью. «Скунсы» задавали ему вопросы и отвешивали затрещины, когда он не отвечал.

Сиг перерезал провод, которым Уокер был привязан к стулу. С кляпом он не стал связываться. После чего Сиг занялся окном.

Уокер попытался отодрать от лица скотч, но его было слишком много, а времени – слишком мало.

Уокер замычал, увидев, что Сиг возится с окном, после чего он стал рыться на столе, что-то ища.

– Охраняй дверь! – приказал Сиг.

Схватив стул, к которому раньше был привязан Уокер, он ткнул ножками в окно. Стекло не столько разбилось, сколько просто вылетело из рамы.

Уокер держал в руке старый револьвер. Он подошел к Сигу.

Сиг очистил окно от стальной сетки, чтобы можно было выбраться наружу.

БАХ! Одиночный выстрел.

– Лежать! – раздался крик в коридоре.

Уокер возился с револьвером.

БУБУХ! Ружье. Уокер отлетел назад и ударился затылком о стол.

– Твою мать, убирайся в свою дыру! – приказал голос.

– Эй, ты! Отойди от окна, твою мать! – крикнул другой голос.

Отбросив стул, Сиг спрятался за столом.

ТРАХ, ТРАХ, ТРАХ!

– Маленький ублюдок!

Уокер замычал в кляп, получив удар ногой.

– Идиот, проверь Далласа! – крикнул тип своему напарнику.

Сиг мельком выглянул из-за укрытия. Это был лысый коренастый верзила, скорее корпоративный служащий, чем ковбой, в черном кевларовом бронежилете. В руках он держал ружье. Он потерял свою серьгу, но Сиг все равно его узнал. Это лицо было выжжено у него в памяти, и он помнил имя по бетонной полосе в Хьюстоне.

– Привет, Холт, – сказал Сиг, вставая и поднимая руки.

Холт с опаской смотрел на него, держа под прицелом ружья. У него за спиной еще один ополченец в балаклаве склонился над упавшим товарищем. Сиг узнал и раненого. Даллас.

Это расплата еще за одного друга, погибшего из-за Холта, хотя Даллас и сам заслужил такой конец.

– Ты содрал с меня мою прическу, – усмехнулся Холт, наводя дуло ружья на обритую наголо голову Сига. – Хитрый ход. Мы уже давно ищем тебя. Вот этот жирный сказал, что поможет вытащить тебя из той норы, где ты спрятался. Похоже, он был прав.

– Вот только он выбрал не тех людей, – заметил Сиг.

Холт оглянулся на Далласа.

– Этот друг чересчур шустрый, но нам были нужны дополнительные люди, а он на все руки мастер.

Сиг перехватил взгляд Далласа. Даллас попытался что-то сказать, но у него получилось только бульканье.

Третий ополченец склонился над Далласом, стараясь оказать ему первую помощь и не зная, как это делается.

– Холт, помоги мне! – с жаром воскликнул он, обращаясь к своему товарищу. – Он в плохом состоянии.

– Подожди! – сказал Холт.

Сиг посмотрел на Уокера. Белая рубашка насквозь пропиталась кровью. Дыхание стало медленным, хриплым, открытые глаза стекленели.

– Ты погоди умирать, король порнушки! – воскликнул Холт. – Тебе еще надо будет последний раз появиться на телеэкране. Как только я передам большому боссу, чтобы тот настроился на нужный канал. Эта двойная удача обернется для меня крупной наградой.

– Это твой большой босс прячется в норе, – презрительно заметил Сиг. – Но когда мы за ним придем, его не спасет никакая нора!

– Помечтай, помечтай, маленький вождь, – усмехнулся Холт. – В жизни такого не бывает. Если не веришь, спроси у своих дружков, если из них кто-нибудь остался в живых.

Сиг прыгнул на Холта. Но тот прошел подготовку, обладал опытом, действовал быстро, как и полковник. Он встретил нападавшего Сига ударом приклада в голову, после чего с силой вонзил колено ему в яйца. Сиг повалился на пол.

– Лежи и не шевелись! – приказал Холт.

– Холт, Даллас умер! – крикнул другой ополченец.

Склонившись над телом Далласа, он стащил с лица балаклаву. У него по щекам катились слезы.

– Господи Иисусе… – тихо пробормотал Холт, после чего перешел на крик: – Ты что, не видишь, что у меня руки заняты?

Плачущим человеком был Ньютон Таунс. Кинозвезда, собственной персоной. И сейчас, похоже, это была не игра.

– Замечательно, – сказал Холт. – Держись.

Схватив Сига за ухо, он поднял его одной рукой, а другой отвесил затрещину по лицу.

– Смотри на меня, паскуда! – приказал Холт.

Сиг попытался сделать ему подножку, но приклад ружья оказался более расторопным, и, когда он соприкоснулся с лицом Сига, у того перед глазами все померкло.

111

Таня находилась в церкви, когда туда попала ракета.

Взрыв оказался таким громким, что слух тотчас же отказал и окончания грохота она уже не услышала.

Все произошло не в замедленной съемке, как в кино. Все произошло мгновенно. Скорость военной физики. Внезапно все взмыло вверх, разлетаясь во все стороны. Кирпич, стекло, бумага, гвозди, живая плоть, земля, клочья одежды.

Таня была у входа, когда ракета ударила в дальнюю часть. Ту, где располагается комната священника.

Таня поползла на четвереньках по грудам мусора, не замечая новые раны, не обращая внимания на то, что произошло с ее одеждой.

Перед ней торчал палец. Ноготь был покрашен. Бордовым лаком.

Мир погрузился в тишину, хотя все вокруг кричали.

Громче всех кричала Таня, пытаясь найти остальные части тела своей матери.

112

Сиг очнулся от ощущения того, что его тормошат. Он открыл глаза, и его ослепил яркий свет. Почувствовав, как ему загибают ноги назад, Сиг попытался оказать сопротивление, но он уже был связан.

Когда глаза его привыкли, Сиг увидел телекамеры, силуэты людей и красное светящееся табло на стене.

ПРЯМОЙ ЭФИР

Он лежал на полу телевизионной студии, связанный. Его скрученные колени торчали из шины от грузовика, закрепленные рукояткой от швабры, просунутой под них. Руки были связаны за спиной электрическим проводом. Во рту торчал комок ткани от футболки, срезанной с его тела.

– Смотрите, как он извивается, словно крыса в ловушке, – сказал Холт, черный силуэт.

Смех со стороны других теней. Один силуэт шагнул в свет. Полицейский в маске, с резиновой дубинкой в руке. Он пнул Сига, затем полоснул ему дубинкой по босым пяткам. Сдвоенная острая боль разлилась по всему телу Сига до самой макушки.

– Добро пожаловать в контрреволюцию! – продолжал Холт. – Сейчас мы продемонстрируем нашим телезрителям, из чего на самом деле состоят такие слабаки-недоумки, как ты.

Перекатившись вбок, Сиг огляделся по сторонам. Моко валялся всего в нескольких шагах от него, тоже связанный и с заткнутым ртом. Мангуста лежала на полу рядом с телом Далласа, связанная по рукам и ногам. Фриц работал в кабинке под дулом ружья. Уокер находился позади Сига, прикрученный к креслу на колесиках, руки связаны за спинкой, ноги засунуты под сиденье. Рубашка промокла насквозь, лицо было белым как мел.

За спиной у Уокера на стальных стропилах висели подвешенные за ноги тела двух молодых парней, двух «Масок», бывших вместе с Фрицем при захвате студии. Они медленно покачивались из стороны в сторону на фоне американского флага, которым была завешена карта на стене, истекая кровью на пол.

– Поймать этих скунсов было непросто, – сказал Холт, разгуливая между Сигом и Моко. – Однако вонь их чувствуется за целую милю. Особенно сильно смердит вот этот, долго скрывавшийся в разных сточных канавах после перехода через границу.

Он ударил Сига ногой в живот. Тот сглотнул желчь, которой не давал выхода кляп во рту.

– А вот этот его дружок, – продолжал Холт, перешагивая через Моко, – участник незаконной банды, которого мы нашли прячущимся в лесу вместе с нашим маленьким мальчиком. Эти гнусные террористы заявились сюда, чтобы вызволить своего хозяина, этого «костюма», который воровал у народа. И у которого даже хватило наглости замахнуться на наше национальное достояние, помогавшее нам очистить город от изменников. Ньютон, выходите сюда!

Из тени, шатаясь, вышел Таунс, которого явно подтолкнули в спину. Он был в оливковой военной форме и держал в трясущейся руке пистолет. Увидев объектив телекамеры, Таунс сверкнул своей улыбкой на миллион долларов, однако глазам было не до веселья.

– Ньютон сегодня уже снял два скальпа, и он еще только начал, – торжествующе заявил Холт.

Бросив взгляд на болтающиеся тела, Таунс снова повернулся к Холту.

– А вот и Уорд Уокер, – продолжал тот. – Его разыскивают за другие преступления, коим нет счета: мошенничество, измена, «отмывание» денег, помощь врагу и даже кража у врагов. Это он выливал потоки пропагандистской грязи из этой зоны беззаконья, отравляя умы патриотов, умы наших детей. И вот мы сейчас снимем здесь на студии новый фильм. Дадим Ньютону Таунсу показать, как он расправляется с врагами в реальной жизни.

Таунс взвел пистолет и подошел к Уокеру.

Сиг услышал донесшийся со стороны стропил шум. Подняв взгляд, он увидел Скользкого, ползущего по фермам, на которых висели софиты и микрофоны.

– Пусть он признается! – воскликнул Холт. – Но только будьте осторожны, когда вытащите у него кляп. Его рот очень опасен!

– Да, – пробормотал Таунс.

Оторвав от лица Уокера скотч, он дулом пистолета вытащил изо рта скомканный галстук. У него по щекам снова текли слезы.

– Не надо… – едва слышно кашлянул Уокер.

Холт ударил его по голове.

– Признавайся в своем предательстве!

Уокер выдавил что-то невнятное. Сиг разобрал слова «любовь», «ненависть» и «Америка».

– Он виновен, – подытожил Холт. – Он предатель. Опасный. Привести приговор в исполнение!

По лицу Таунса было видно, что он сроднился с телекамерой. Впитал в себя взгляд объектива.

Сиг почувствовал, как палка от швабры дала слабину.

Подняв пистолет, Таунс посмотрел на него. Полированная сталь сверкнула в свете прожекторов.

Таунс направил пистолет на Холта и выстрелил ему в лицо.

БАХ!

Сиг сломал палку в тот самый момент, когда Скользкий спрыгнул с потолка на Таунса.

Холт пошатнулся. Метнувшись вперед, Сиг ударил его по коленям. Холт ничего не видел, но он по-прежнему сопротивлялся.

В пылу борьбы кляп вывалился у Сига изо рта. Холт был сильнее Сига, но силы быстро его покидали.

Вырвав у Таунса пистолет, Скользкий направил дуло ему в голову.

– Эй, вы, деревенщина, назад, мать вашу! – воскликнул он. – Президенту не понравится, если мы убьем его любимую кинозвезду из-за того, что вы не смогли обеспечить охрану здания!

Полицейский в маске попятился назад, жестом показав своим товарищам, занимавшимся Фрицем, следовать за ним. Те попытались было забрать с собой Фрица, но Сиг, теперь уже с пистолетом Холта, принудил их отступить одних.

Когда все помещение телестудии оказалось под полным контролем, Сиг, стоя перед камерой, почувствовал запах крови у себя на руках.

Часть десятая

Тропик Канзаса

113

Узнав о новом заложнике повстанцев, войска спешно отступили. Тане поручили допросить пленника, пока шло обсуждение выкупа и других условий.

Штаб-квартира была перенесена на станцию Уокера, расположенную между Байуотером и сектором Эхо. Таня выжила после ракетного удара по церкви. Клод – нет. У мамы все было хорошо, Таня была рядом, когда машина забрала ее в больницу в Батон-Руже. Полковник получила гораздо более серьезные раны, и о поправке пока что говорить было рано. Максина Прайс не пострадала. Она предстала перед телекамерами. Выступила с обращением. Это разожгло огонь.

После того как Андрей через свои связи передал остальной материал, по спутниковым каналам были получены репортажи иностранных новостных агентств. Даже англичане не скрывали свой шок.

Как выяснилось, в «Списке смерти» значились не одни только американцы.

В секретных досье не назывались конечные получатели денежных потоков.

Меры безопасности затянулись, подобно удавке, но было уже слишком поздно: правда вырвалась на свободу.

Все те приемы, которым в свое время обучали Таню, не потребовались ей, чтобы заставить кинозвезду говорить на камеру. Скорее, это была обыкновенная техника снятия показаний, то, чему учат на юридическом факультете. Методы, позволяющие уверенным в себе людям выплеснуть свои чувства.

Это, а также чуточку Стокгольмского синдрома[47].

Кроме того, Таня применила Сократову логику, вырезки из фильмов с участием Таунса и материал, собранный Андреем и другими, осуществляя перевербовку актера. Сделать это оказалось нетрудно. Хоть Ньютон и не отличался блестящим умом, он обладал особым даром воспринимать чувства в глазах, смотрящих на него сквозь экран.

Его отец также был актером. Серьезным актером и серьезным радикалом, поддерживавшим предыдущий режим. Сыгранные им роли определили политические взгляды Ньютона, и их разрушение доставило удовольствие. Не только Тане, но и самому Ньютону, это чувствовалось. За исключением того момента, когда она прокрутила кадры из фильмов с участием его отца; тогда возникло ощущение, что вот-вот что-то сломается.

Переговоры о прекращении огня прервались, но допрос Таунса продолжался. Когда актер говорил перед камерой, на заднем плане слышались отголоски выстрелов. Грохот артиллерии в неуютной близи. Временами Ньютон вздрагивал, что только усиливало общее впечатление.

Затем кому-то пришла мысль заставить его прочитать перед камерой имена из «Списка врагов» и «Списка смерти».

Вскоре после этого всем пришлось бежать в болота.

114

Налет федеральных сил на Зулусский лагерь начался в субботу ночью.

Солдаты приехали на бронетранспортерах, в полном боевом снаряжении. Ботинки на высокой шнуровке, лица, скрытые масками.

На одной из машин приехали ополченцы, убийцы, подчиняющиеся своим собственным правилам.

Они искали террористов.

Они приехали в нужное место.

Многие из тех, кто был им нужен, в ту ночь находились здесь, празднуя до самого утра свадьбу двух своих товарищей.

Армейские ботинки и бронетранспортеры оказались нежеланными гостями.

Группа подростков устроила пожар, забросав бронетранспортер самодельными зажигательными гранатами.

Федералы вызвали подмогу, и через пару минут прилетели беспилотники, сбросившие канистры с отравляющим газом. Падая на землю, канистры лопались с глухим треском.

ХЛОП. ХЛОП.

Это был какой-то новый газ, считавшийся нелетальным. Выяснилось, что это не так. По крайней мере, в атмосферных условиях Зулусского лагеря.

В ту ночь там были съемочные группы. Нассра захватила с собой группу французских документалистов, пожелавших совершить экскурсию в трущобы.

Первоначально кадры с детьми с кровавым месивом вместо глаз не получили эфира внутри страны. Однако весь остальной мир их увидел. Они попали в альтернативную сеть, после чего ворвались во вспомогательные каналы Потока.

Затем Нассра взяла интервью у Максины Прайс, умирающей от последствий отравления. Прайс рассказала, что на самом деле произошло в ноябре и почему.

Ее услышали.

И многие были готовы ломать и крушить.

115

Таня назвала это «Маршем на Вашингтон».

Все началось через две недели после бегства из Нового Орлеана.

Таня была в числе тех, кто плыл на лодках. Здесь также были Уокер и Андрей. Они добрались до Матамороса, затем по суше до Хуареса, где у Уокера имелся еще один передатчик, вещающий через границу, служивший также жилым бараком и складом оружия. Отряд, дежуривший там, именовался «Мальчишки с гор Чисос», вот только состоял он по большей части из девушек. Уокер называл их «валькириями из седельной кожи».

Собрав материалы видеосъемок протестов в крупных городах и дрожащие кадры боев в сельской местности, они выпустили их в эфир через передатчик, а также через зарубежные средства массовой информации.

Ближе к вечеру они наблюдали в бинокль за тем, как в противоположном конце долины дезертировали три батальона Первой бронетанковой дивизии и целая пехотная бригада. Дезертиры захватили Форт-Блисс. Затем они заняли Эль-Пасо и удерживали его столько времени, что к ним успел переправиться отряд с той стороны границы.

Отряд, в котором находилась Таня, отправился на восток через пустынные пространства Транспеко, затем на север, по магистрали И-35. Сначала Таня ехала вместе с Уокером в «Ровере» до тех пор, пока машина не сломалась. Караван представлял собой не колонну, а скорее рой, и координация осуществлялась через разветвленную сеть, а не централизованным командованием. Это обусловливало обилие сюрпризов, для обеих сторон. Хотя из этого еще не следует, что сторон было всего две. Их было двадцать, двести или ни одной, в зависимости от того, как считать.

Таня думала, что будет страшно. Война. И действительно было страшно. Но Таня также испытывала восторженное возбуждение, а страха было гораздо меньше, чем когда она впервые предала официальную власть и перешла на другую сторону. Теперь, как и тогда, Таня убеждала себя в том, что только так и могла поступить, выполняя свой гражданский долг.

Таня помогала Андрею в вопросах политики. Она выкладывала информацию в сеть: заявления Макс, проникновенные лозунги, призывающие к неминуемому возрождению американской демократии в ее истинном виде.

Отряд следовал по воображаемой линии, позаимствованной из ранних художественных произведений Максины Прайс. Через настоящий Тропик Канзаса. Уокер сказал, что это та линия в голове, где «предприимчивость сталкивается с безумием». Для Тани это было сродни движению на гребне революционного импульса – та же самая энергия, которая подпитывает рок-группу, новый деловой проект, или молодую религию, или новую американскую мечту – до тех пор, пока к ней не пристают те, кто стремится использовать ее в своих корыстных интересах, и просто случайные попутчики.

Таня поняла, что на самом деле смерть Максины явилась на благо движению сопротивления. Максина была права, когда говорила, что в будущем движения станут обходиться без вождей, организуемые своей собственной сетевой логикой. К тому же та Максина, которую Таня нашла в небоскребе, была уже неспособна вести за собой – даже ее послания из ссылки были бессвязными. Возможно, именно поэтому они имели такой успех – загадочные изречения, которые можно интерпретировать по-разному в зависимости от конкретной ситуации, подобно гороскопам для больной нации. В своей смерти Максина стала больше чем истинным пророком, и это известие стало религиозным откровением, призывом к новому объединению.

Закон и порядок рухнули быстро. Народ уже давно созрел. Потребовалось совсем немного, чтобы разжечь огонь в людях, отлученных от идеалов революции, на протяжении столетия скованных отупляющим воздействием средств массовой информации.

Потребовалось совсем немного, чтобы разжечь огонь в людях, отравленных нефтепродуктами благодаря ворам-олигархам, убеждавшим их в том, что на самом деле это и есть свобода.

Одной из искр, разжегших пожар, стала альтернативная сеть Уокера. Отдельные ячейки делились информацией и замыслами посредством зашифрованных вставок, передающихся в паузах. Так продолжалось до тех пор, пока федералы не захватили основные линии связи, тем самым переломив сети хребет.

Тогда молодые повстанцы взломали систему гражданского оповещения о чрезвычайных ситуациях, заполнив ее таким количеством ложных сообщений и вызовов, что система захлебнулась.

Отряд Тани укрылся в Остине, где уже шли эксперименты с частичной демократией. Беглецы разбили лагерь, превратив его в центр пропагандистской деятельности. Там уже находились люди из Нового Орлеана и других ячеек, и прибывали все новые и новые повстанцы. Здесь наконец удалось снова выйти на след Сига.

Сиг остался в арьергарде, сдерживая оккупантов после отхода своих товарищей. Вместе с ним остались еще сорок семь бандитов, его новый кореш Ньютон Таунс и Нассра с телекамерой и спутниковой связью. После падения Нового Орлеана они перебрались на восток в развалины Билокси, затем скрылись в лесах.

Как выяснилось, Сиг был именно тем героем, который требовался народу, чтобы занять место, освободившееся после гибели Максины Прайс. И вместо слова пришло дело.

Повстанцы захватили в Мобайле грузовой самолет Си-130 «Геркулес». Они перегнали его в Вичиту загруженным под завязку взрывчаткой, которой был полностью уничтожен главный сборочный цех завода «Боинг», выпускавшего беспилотники. Силы их значительно увеличились после освобождения тюрем в Ливенуорте – сначала пятьсот заключенных дисциплинарной тюрьмы вооруженных сил, затем две тысячи политических заключенных федеральной исправительной тюрьмы по соседству. В Канзас-Сити повстанцы вскрыли хранилище федерального казначейства и раздали его содержимое на улицах. Они стремительно двигались по территории, обезлюдевшей из-за засухи, спада производства и роботизации сельского хозяйства. Считалось, что эти земли защищены их значением для режима Макка и относительной недоступностью.

Отряд Сига уничтожал всех встречающихся по пути роботов, а следом за ним шли умельцы, собиравшие обломки, чтобы смастерить из них средства борьбы с беспилотниками.

Ракеты, выпущенные правительственными войсками, разрушили мосты через Миссисипи, поэтому повстанцам пришлось форсировать реку на больших тихоходных баржах, представлявших собой хорошую цель. В тот день они потеряли половину своих людей, но нашли на противоположном берегу новые активированные ячейки, на всем протяжении экономически опустошенной долины реки Огайо. Еще решительнее действовали отряды из Чикаго, спустившиеся из небоскребов, чтобы вернуть себе свои улицы, после чего двинуться на восток.

Настоящим оплотом федеральной власти стала Аппалачия[48]. Повстанческий кулак застрял здесь; верные правительству дивизии воплощали в жизнь оборонительные планы, разработанные и усовершенствованные в Вашингтоне за двести пятьдесят лет официальной мании преследования. Роботы безраздельно хозяйничали на дорогах, улицах и развязках, поддерживая порядок на Восточном побережье благодаря нечеловеческой автоматизированной тактике – используя алгоритмы процессов, разработанные для управления огромным поголовьем скота, с добавлением операций по наблюдению и перехвату, отработанных на отдаленных театрах войны.

Когда роботы начали разрабатывать свои собственные новые модели, наступил полный кошмар.

Таня видела кадры, как ячейка Трассера сражалась за узел «Белл-Нет» в пригороде Атланты, и вдруг из земли появилась тварь, похожая на огромного осьминога, сделанного из цепных пил. Таня отвернулась, не в силах выносить жуткое зрелище, но ее заставили смотреть, чтобы опознать Трассера. Его голова откатилась по зеленой лужайке, в глазах еще оставались искорки жизни, затем экран погас.

Судьба Трассера явилась предвестником того, как будут развиваться события в предпоследнюю неделю натиска.

116

Сига схватили, когда повстанцев выкуривали из лесов вокруг водохранилища Оккокуан, к востоку от Манассаса, места двух сражений другой Гражданской войны[49], где воды, стекающие с голубых холмов, впадают в Потомак и текут дальше в океан. Впервые удару напалмом подвергся частный загородный клуб с примыкающими жилыми строениями. Наземные войска следовали за огнем со всех направлений, в сопровождении боевых бульдозеров и маленьких беспилотников, реагирующих на движение, которые замечали всех бродячих собак, оленей и приматов, передвигающихся по пустынному полю боя.

Таня увидела все это в прямом эфире, находясь в бункере. Рядом с ней были Андрей, Уокер и даже полковник, почти оправившаяся от ранений. Здесь был и Фриц, который как мог обеспечивал соединение. Повстанцы терпели поражение, и это чувствовалось по вытянутым лицам, озаренным желтоватым светом бетонной пещеры.

Сига и остальных повстанцев, захваченных живьем, заперли на гауптвахте в центре подготовки морской пехоты в Квантико. Пленных было немного. Повстанцы сражались слишком долго и слишком ожесточенно и не сдавались живыми.

Одним из тех, кого взяли в плен, был Ньютон Таунс, однако его не стали показывать в новостях.

Гауптвахта в Квантико славилась как место, где в далеком 81-м году при загадочных обстоятельствах умер террорист, убивший президента Рейгана[50]. После недавних событий в Вашингтоне ее превратили в маленький концентрационный лагерь, первоначально для временного, а затем бессрочного содержания диссидентов, вопреки Конституции. Основную часть заключенных составляли политики, арестованные в ходе периодических чисток столичной номенклатуры. Время от времени в сети появлялись снимки гауптвахты 2.0, металлического ангара без окон за тридцатифутовым забором из колючей проволоки. Таня бывала там один раз, во время учебы, кажется, бесконечно давно, хотя на самом деле это было не так. Здесь оттачивались до совершенства различные методы ведения допросов, предназначенные для того, чтобы заставить журналистов выдать свои источники, а диссидентов – назвать своих попутчиков. Охрана называла заведение «гостиницей». В Вашингтоне его прозвали «местом, где не слышны твои крики».

Сиг был не из тех, кто кричит.

Поэтому его вывели на люди для публичного унижения. Общее устрашение. Прямо на взлетно-посадочной полосе, где приземляются самолеты с особо ценными задержанными из других частей страны. Были приглашены съемочные группы. От лояльных правительству сетей. Пригласили даже нескольких популярных блогеров и комментаторов, известных тем, что они помимо воли воодушевленно распространяли неофициальный стереотип страха.

Контрреволюцию покажут по телевидению.

Официальная версия была следующей:

Этот человек без гражданства, известный как «уроженец Миннесоты», участвовал в незаконных вооруженных формированиях. Его настоящее имя неизвестно. Таня знала, что в разведдонесениях и военных сводках представители государства часто называли Сига кодовым именем «Кочевник». Но перед широкой общественностью он предстал как «вражеский боец номер 174». Продюсеры Потока прекрасно знали, как преподносить информацию, чтобы у зрителей глаза вылезали из орбит, а расценки на рекламу взлетали до небес. Комментаторы обсуждали различные теории относительно прошлого Сига: он якобы прошел подготовку в каком-то учебном лагере за границей, где из него взращивали сверхтеррориста, или же был «спящим» агентом, которого иностранные шпионы с самого рождения готовили к миссии уничтожить Америку. Комментаторы объясняли, что на самом деле все восстание «противников Конституции» является кампанией иностранных держав, направленной на уничтожение нашего образа жизни.

– То есть Чарли, можно сказать, он в своем роде ниндзя, – заявила Кендра Прайс, обозреватель вечернего выпуска новостей «Американского заката». – Война в джунглях – в каменных джунглях городских окраин.

Сигнал был слабый, то и дело растворялся в цифровом шуме, но Билли удавалось поддерживать соединение.

– Да, после каждого удара он скрывался в лесу, – подхватил ее напарник Чарли Оуэн. – Но давайте-ка посмотрим, удастся ли ему спрятаться вот от этого зверя – от нового охотника-убийцы компании «Дженерал роботикс».

– Ого! – воскликнула Прайс. – Ну и чудище ходячее!

– Это еще только начало, – сказал Оуэн.

И даже тут, в бункере, находящемся на краю света – или, по крайней мере, в конце надежды, – те, кто смотрел публичную казнь человека, воплощавшего в себе чаяния народа и действенные методы их достижения, не сдержали смеха. Потому что, разумеется, в Америке конец света должен сопровождаться банальным цветистым комментарием и служить продаже рекламного времени.

Эти люди еще могли смеяться, так как знали, что у движения еще остались кое-какие штучки, которые, как им хотелось осторожно верить, станут сюрпризом для правящего режима.

Однако они перестали смеяться, когда из грузового люка на неуклюжих гидравлических ногах осторожно, но грозно спустился на землю охотник-убийца. По крайней мере, неуклюжими они показались Тане. Неестественными – примитивное механическое подражание скелетно-мышечному двигательному аппарату четвероногого млекопитающего. Голова болталась на нелепой тонкой шее, электронные глаза были заключены в белый шлем из пуленепробиваемой стали. По меркам живой природы, робот казался слепым, однако было видно, что он внимательно наблюдает за всем окружающим, составляя сложную модель непосредственной тактической ситуации в своем кремниевом мозгу, водруженном поверх атомного сердца. Чудовище обладало составным экзоскелетом из стальных пластин, отполированных до блеска, преимущественно белых, среди которых тут и там встречались красные и черные панели. Его позывной был выгравирован лазером на заднем левом бедре. В том месте, где должен быть нарисован флаг, красовался черный прямоугольник.

– Оно вооружено? – спросила Прайс.

– Не сомневаюсь в этом, – усмехнулся Оуэн. – Это прототип боевого перехватчика, прямиком из УРАВУ, Управления разработок автоматических военных устройств в Неваде. Так что он определенно должен быть оснащен боевым оружием. Официальное обозначение напоминает сгенерированный компьютером пароль из букв и цифр, но люди, управляющие этим шедевром, дали ему прозвище Арджи.

– Никаких «управляющих» у этой штуковины нет, – пробормотал Уокер. – У него есть только слуги. Вся власть принадлежит роботам, по милости президента.

– Полагаю, президент потерял контроль, разрешив автоматическое изменение программного обеспечения, – возразила Таня. – И я не понимаю, почему вы так уверены, что президент по-прежнему на месте.

– Каждый вечер он появляется на телевидении, выступает с глупыми обращениями «на комендантский час грядущий», – напомнил Уокер. – «Спокойной ночи, Америка».

– С чего ты взял, что это тоже не робот? – спросил Андрей.

Уокер лишь молча пожал плечами.

Арджи отдаленно напоминал боевого скакуна, но, когда он проходил мимо своего помощника-человека, типа в желтом костюме с черными пластмассовыми очками, стало видно, что он слишком высокий, чтобы его можно было оседлать. Охотник-убийца остановился, подчиняясь человеку, который общался с ним по какому-то невидимому глазу каналу. Подойдя к Арджи, техник что-то подрегулировал на панели на задней ноге.

После чего Арджи полностью сосредоточился на Сиге, которого в ста ярдах от него удерживали трое охранников и один робот поменьше, в окружении солдат и летающих беспилотников. Голова на тонком стебле загудела, развернулась, нацелилась – и застыла. После чего откуда-то из глубины своего механического тела Арджи издал резкий звук, который нарастал до тех пор, пока люди вокруг не стали затыкать уши, – механический вопль, настроенный так, чтобы выводить человека из равновесия. Настолько отвратительный, что Таня вынуждена была приглушить звук, а Уокер закашлял.

Увидев у Сига на лице бесконечную боль, Таня вспомнила все свои пустые обещания спасти его и вдруг с ужасом осознала, что именно она виновата в том, что сейчас произойдет.

Но Таня не могла отвести взгляд.

117

Сиг ощутил, как все клетки его организма содрогнулись от звукового удара, и бессильно повис в руках охранников. Выполнив приказ, отданный воздушным роботом, те опустили своего пленника на землю, словно оставляя игрушку на потеху огромной собаке.

Охранники отошли в сторону. Сиг тряхнул головой, приходя в себя, и приподнялся на одной руке. Он находился один посреди взлетно-посадочной полосы военного аэродрома, прямо на центральной линии.

Подняв взгляд, Сиг увидел приближающегося четвероногого робота. Его движения напоминали походку лося, но без естественного изящества, и определенно были хищными. Казалось, что он вот-вот завалится набок, словно каждая часть его тела управлялась своим отдельным компьютером, которому едва удавалось поддерживать координацию и связь с остальными частями. Робот не имел запаха, помимо слабого привкуса нагретой электроизоляции. Он направлялся к Сигу.

Сиг встал в тот самый момент, когда робот присел, подогнув все четыре ноги и прикоснувшись металлическим брюхом к асфальту.

После чего он прыгнул, неожиданно высоко для такой тяжелой конструкции.

Крутанувшись, Сиг отскочил назад и в сторону, увертываясь от робота, падающего на него сверху. Робот скорректировал свой прыжок, но все равно промахнулся и приземлился на пружинящие ноги чуть в стороне от центральной линии, втыкаясь шарообразными ступнями в асфальт.

Сиг лихорадочно искал в своем противнике слабые места. Он слышал жужжание и щелчки находящихся в теле робота механизмов. Заглянув в щели между пластинами брони, Сиг увидел разноцветные провода нервных окончаний, стальные сухожилия и баллистические мембраны. Робот дернулся, сжался и прыгнул.

Сиг не успел пошевелиться, как оказался на земле, сбитый с ног молниеносным прицельным движением передней ноги робота. Огромное чудовище играло со своей жертвой. Сиг попытался отползти назад и подняться на ноги. Робот последовал за ним, следя за каждым его движением, после чего поднял свою длинную ногу и ударил Сига со всей силой.

Гидравлический удар атомного робота подбросил Сига в воздух, высоко и далеко. Больно ударившись при падении, Сиг долго лежал неподвижно.

Наконец он уселся на земле, очень медленно, задыхающийся, обессиленный. На какое-то мгновение все вокруг поблекло, затем краски постепенно вернулись. Сиг увидел, что левая рука у него рассечена, плечо было в крови.

И болела лодыжка, правая. Он подвернул ногу и остался босиком. Кроссовка валялась шагах в десяти, поэтому он скинул с ноги и вторую.

Придя в себя, Сиг увидел вдалеке оператора, наблюдающего за тем, как его питомец выполняет работу, которую не может сделать он сам, следя, чтобы робот не прикончил свою жертву слишком быстро, а растянул зрелище ради удовольствия телезрителей. У Сига мелькнула мысль, что, если бы он повстречался с роботом «в дикой природе», его бы уже не было в живых. Впрочем, возможно, его друзья были правы, и теперь истинными хозяевами стали роботы, достаточно разумные, чтобы играть на телекамеру.

Сиг оглянулся на здание гауптвахты, где содержались его товарищи.

Он увидел ангар, в котором хранились летающие собратья робота. Несколько беспилотников кружились над головой, на бреющем полете, обеспечивая съемку в прямом эфире.

Сиг увидел телекамеры.

Увидел толпу людей позади камер: журналисты, военные, правительственные чиновники, заключенные, которых привели посмотреть на казнь, чтобы они затем своими жуткими рассказами подорвали моральный дух своих сокамерников.

Сиг медленно поднялся на ноги на самом краю взлетно-посадочной полосы. Он видел, что робот оценивает его движения. Изучая рывки гидравлических приводов, Сиг старался предугадать запрограммированные инстинкты, гадая, какая часть электронного мозга написана человеком, а какая – новым искусственным разумом.

Сиг попытался представить себе, какими будут потомки этого робота, через три-четыре поколения, и подумал, будут ли у них собственные прислужники из числа людей.

Интересно, а как автономные роботы, созданные людьми, поступят с лесами, с водой?

Сиг отступил с асфальта на дерн, тянувшийся вдоль взлетно-посадочной полосы. Земля зачавкала у него под ногами, пропитанная водой после двух дней сильных ливней.

Развернувшись, Сиг побежал, петляя по раскисшей земле.

Услышав, как его механический преследователь прыгнул, он развернулся и отступил в сторону. Робот попытался распластаться в полете, но было уже слишком поздно. Он приземлился огромной массой, твердая сталь провалилась в грязь. Все четыре ноги глубоко завязли в земле, лишив механическое чудовище возможности двигаться.

Сиг забрался роботу на спину. Отодрать стальные панели оказалось нетрудно. Сиг принялся вырывать из спины провода и кабели. Робот дернул головой назад, стараясь сбросить с себя человека, но не дотянулся. Воспользовавшись оторванной от плеча броневой пластиной как примитивным топором, Сиг принялся рубить обнаженные электромоторы, в нахлынувшем потоке адреналина забыв про боль. Отбросив пластину, Сиг выпрямился во весь рост и, ухватив толстый жгут проводов, проходивших по спине, рванул его что было сил. Не удержав равновесия, он упал, и вместе с ним упала голова робота. Белый шлем отлетел в сторону, открывая тысячу стеклянных объективов и оптоволоконные кабели, истекающие фотонами в застывший воздух.

Спустившись на землю, Сиг перекинул через плечо жгут проводов и потащил голову робота назад к телекамерам. Навстречу ему бросились солдаты, запоздало решившие вмешаться в происходящее.

* * *

Приблизительно в это самое время Клинт, Селина и сотня ребят из Техаса вышли на берег реки, прямо напротив базы. С собой на большом полуприцепе они привезли штуковину, на сооружение которой им потребовалось несколько месяцев. Главными творцами стали брат Селины Луис, сварщик, его приятель Джерри, слесарь, в прошлом работавший в НАСА, и очень толковый электрик по имени Коннор. Внешне все это было похоже на беспорядочное нагромождение железных ящиков, аккумуляторов, солнечных панелей и проводов на спине большой трубы с линзой с одной стороны. Повстанцы назвали свое детище «туристическим фонариком богов».

Когда включили тумблер, штуковина выдала вспышку, ослепившую всех. Свет погас на всем протяжении от Форт-Мида почти до самого Ричмонда, а ослепшие беспилотники попа́дали с неба подобно большим железным голубям.

118

Белый дом больше не горел, зато горела лужайка перед ним. На краю торжественной дорожки дымился остов сожженного бронетранспортера. Огромные двустворчатые двери особняка были распахнуты настежь, выломанные народом в ходе долгих боев накануне ночью. Земля выдыхала струйки черного дыма от горящего пролитого горючего, на внешних стенах здания, опаленных огнем, плясали тени. Находясь в соседнем квартале, Таня сквозь рукотворное марево наблюдала за повстанцами. Сначала ей казалось, что те хотят усмирить пожар, но затем выстрелы и смех дали ей понять, что повстанцы, наоборот, стремятся разжечь его еще сильнее, поочередно пробуя поджечь цистерну с горючим.

Таня вспомнила, когда была здесь в последний раз. Казалось, это было давным-давно. Целую вечность назад. В другой жизни.

Словно рухнули колдовские чары, туман, застилавший головы, рассеялся, как это происходит после сильной бури, затмения или какого-либо другого события, нарушающего обычный ход повседневной жизни. Плохо, что пролилось столько крови, хотя, пожалуй, могло быть и больше. Как только народ пробудился, все крупные учреждения рухнули с безумной быстротой. А когда государственная машина оказалась на земле, улицы заполнились людьми, больше не боящимися небес.

Ночью, когда повстанцы подступили к федеральной столице, президент пытался бежать. Далеко уйти ему не удалось. Его схватили в Анакостии, где он собирался подняться на борт военного корабля. Сначала президента заметила ватага мальчишек-хулиганов, и вскоре собралась уже целая толпа. Люди выходили из домов и спешили к президенту и его свите. Таня слышала, что его поместили в камеру полицейского участка, захваченного в ходе беспорядков. Шли переговоры с представителями ООН о внешней помощи в наведении порядка.

Таня шла по Лафайет-сквер, лавируя между воронками, мимо памятников немецким и французским аристократам, помогавшим одержать победу в первой американской революции. Эндрю Джексон исчез, бесследно, однако его дух был жив в толпах, которые собирались в Белом доме, чтобы снова взять его в свои руки. Таня видела их, возвращаясь из командного центра, устроенного на Дюпон-серкл. Со всех сторон на площадь выплескивались люди. Таня прошла мимо старика без рубашки, с длинной седой бородой и косичками на голове, который танцевал с жезлом, сделанным из подручных материалов, тыча им в небо, разглядывая инверсионные следы и рассказывая собравшимся последние известия.

«Столица полностью освобождена» – это сообщение было отправлено в полночь. Новость распространилась быстро, несмотря на нарушенные сети связи.

Таня пришла из Джорджтауна, куда она ходила искать Одиль. Она встретила ее соседку, сказавшую, что Одиль арестовали, и что-то насчет попытки приобретения фальшивых документов.

Мать Одиль бежала из страны сразу же после падения Нового Орлеана. Сейчас она находилась в Лондоне и даже не вспоминала про свою дочь.

Таня гадала, как выяснить, где содержат Одиль. Многие тюрьмы были открыты, что одновременно радовало и пугало.

Но все-таки можно было считать, что Одиль повезло. Майк погиб, его убил его хозяин, а Берт бесследно исчез.

Широкие просторы Пенсильвания-авеню от парка до самого Белого дома были забиты машинами и повстанцами, использовавшими их для прорыва через баррикады. Наибольшей популярностью пользовались переоснащенные гражданские пикапы, но и других машин тоже хватало: старые спортивные автомобили, такси без счетчиков с навешенной самодельной броней, микроавтобусы на подвеске для езды по бездорожью, множество мотоциклов и несколько роскошных лимузинов со всеми подобающими этому классу машин наворотами. Таня увидела знакомого повстанца, который вместе со своими приятелями надраивал хромированные детали антикварного желтого «Мерседеса», запивая работу пивом. По толпе гулял праздничный гул, образуя вместе с ревом двигателей и стереокомплексами, трубящими гимн нежданной победе, полифоническую какофонию.

После того как огонь на лужайке перед Белым домом был погашен и дым рассеялся, Таня увидела собранные тела убитых. Сотрудники Секретной службы в черной форме, агенты в штатском в одинаковых темных костюмах, похожие на бесконечные копии с одного оригинала, несколько полицейских и одна изуродованная немецкая овчарка и еще большее количество повстанцев, одетые кто во что горазд, некоторые в мундирах тех структур, из которых дезертировали. Все они будут похоронены вместе.

На сторожевой башне был закреплен портрет Максины Прайс. А на крыше трепетал новый флаг, с миллионом звезд, изображающих концепцию Власти толпы.

Три вооруженные до зубов пьяные женщины вывалились из дверей Белого дома, покрытые боевыми шрамами, с хищными усмешками на лицах, нарушая погребальную тишину веселыми вариациями популярной мелодии. Присмотревшись, Таня увидела, что у одной из них на шее висят ожерелья, принадлежавшие Первой подруге, – идеальный «скальп», чтобы дополнить патронташи, крест-накрест перетягивающие ее тело.

Увернувшись от них, Таня прошла внутрь.

Красная ковровая дорожка тянулась вдоль прихожей, теперь испачканная чернеющими пятнами пролитой крови, кусками штукатурки, выбитыми шальными пулями, комьями грязи, принесенными на подошвах с улицы. Вход охранял тощий белый парень со снайперской винтовкой, двумя пистолетами на ремне и двустволкой, наблюдая за толпой зевак, спешащих попасть в президентскую спальню, пока там еще остаются какие-то сувениры этого эфемерного мгновения. Жирный мужчина, заручившись помощью своей жены, снимал со стены портрет Льюиса и Кларка[51], но остановился, почувствовав, как парень приставил к его спине двустволку. Правила создавались на ходу, но одно из них гласило, что прежние герои теперь вне закона.

Другое дело фарфор. В главном обеденном зале был в самом разгаре Рагнарок[52]. Там столпились не меньше тысячи человек, выстроившихся плечом к плечу в цепочки, обчищающих содержимое кладовок. Из дверного проема несло запахом пролитого пива и устроенного прямо под крышей барбекю, а также вонью тел солдат, совершивших марш-бросок, и жителей города, пять дней обходившихся без водопровода. Сквозь шум музыку было не слышно. На сцене группа подвыпивших повстанцев изобретала новые игры с парадными сервизами, бросая в воздух тарелки для упражнений в стрельбе.

Один из бойцов показал Тане коридор, ведущий в Западное крыло, восстановленное заново на месте железобетонных обломков за год, прошедший с тех пор, как она кричала президенту. Доступ в рабочие кабинеты до сих пор оставался ограничен. Окна колоннады выходили на просторы Южной лужайки, где под обломками монумента Вашингтона собиралась еще более многолюдная толпа. Вскоре Променад, от Капитолия до мемориала Линкольна, будет забит народом, беспорядочными толпами, которым теперь предстояло взять власть в свои руки.

Журналисты по-прежнему находились в зале для прессы; теперь к ним присоединились их коллеги, не имеющие официальной аккредитации, и все соперничали друг с другом за доступ к сетевым подключениям, обеспеченный автономным генератором, находящимся в подвале Белого дома. Стена мониторов выводила в прямом эфире кадры происходящего на улице.

В крохотных кабинетах Западного крыла зануды-компьютерщики втихую разрабатывали главную жилу – выкачивали информацию из взломанных сетей, копировали файлы и заполняли коробки бумажными документами.

На эту сцену взирал огромный портрет президента Хейга в мундире генерала армий с шестью звездами, нетронутый, все еще пугающий своей отеческой строгостью.

Овальный кабинет охранял гигант в камуфляже, здоровенный повстанец с окладистой рыжей бородой в черной бейсболке, украшенной силуэтом овчарки. Голубые глаза придирчиво изучили Таню, пришедшую словно из другого мира, после чего бородач махнул рукой, пропуская ее.

Первым делом Таня заметила Селину, хоть та и находилась дальше всех от двери, сидела у окна за столом с очень длинной винтовкой.

Здесь был Моко, стоящий за дверью рядом с Клинтом.

Справа Уокер, опираясь на спинку кресла, курил и угощался президентским ликером.

Рядом с ним стоял Ньютон Таунс с портативной видеокамерой в руках, снимающий Сига, который развалился в кресле за президентским столом, потягивая пиво и вырезая что-то ножом на столешнице.

– Украшаешь свой новый кабинет? – спросила Таня.

Сиг поднял взгляд.

– Нет, – сказал он. – Отбираю его назад. Этот кабинет должен оставаться пустым. Время вождей миновало.

– Что ж, поторопись, – сказала Таня. – Ребята, мы пытались с вами связаться, но у нас ничего не получилось. Нам нужно уходить. Сюда идут англичане.

119

И это была не шутка.

После англичан пришли «голубые каски». Французы, голландцы и поляки. К тому времени как вертолеты пролетели над Потомаком и стали сбрасывать на больших белых парашютах контейнеры с гуманитарной помощью, бои уже прекратились.

Различным отрядам повстанцев потребовалась целая неделя, чтобы выяснить, кто возьмет на себя полномочия говорить от лица всех. В конце концов остановились на триумвирате. Техасец из ячейки в Сент-Луисе, тип, возглавлявший бойцов из чикагских трущоб, и полковник от Нового Орлеана. Полковник захватила с собой Сига в качестве телохранителя.

К ней отнеслись очень серьезно.

Свергнутый режим представлял министр обороны. Вице-президент был убит, предположительно случайно, «дружеским» огнем, скорее всего, гранатой.

В переговорах также участвовали два пожилых сенатора и одна конгрессменка.

Повстанцы согласились разойтись по домам. При условии получить по возвращении автономию. Они добились определенного суверенитета, заключавшегося в праве свободной торговли и соглашениях о свободе передвижения для целого архипелага территорий – эту идею полковнику подсказал Сиг, а сам он почерпнул ее от Бетти. В основном эти территории располагались вдоль Миссисипи – Новый Орлеан от Байуотера и до восточной границы сектора Эхо, почти весь восточный Сент-Луис, а также несколько крупных кусков Тропика Канзаса – возвращенные к жизни бывшие федеральные угодья для выращивания биотоплива в Айове, Миссури и Миннесоте. К ним добавили пару тысяч акров земли, принадлежащей Уокеру на западной окраине Техаса, рядом с тем участком Рио-Гранде, который пересох. Во всех этих зонах посевные оплачивались за счет репараций, которые удалось выбить. Люди там сами устанавливали свои законы. Экспериментируя с формами политического устройства, воплотившими в себя возможности созданных ими сетей, постоянно совершенствуя их.

Следующим шагом должен был стать созыв Учредительного собрания по выработке Конституции. Людям предстояло попытаться создать новую общенациональную систему, которую примет зарождающийся мир.

И еще нужно было разобраться в том, почему идея привлечь всех к составлению социального контракта казалась гораздо более осуществимой, когда это еще было невозможно.

Год спустя

По пути в Калифорнию для получения финансирования Таня навестила Сига. Для этого ей пришлось остановиться в Лас-Вегасе, после чего долго ехать на машине в пустыню, туда, где на карте зияло белое пятно. Тюрьма строгого режима.

Снаружи ничего особенного. Россыпь сверкающих на солнце строений за четырьмя рядами аккуратной ограды из колючей проволоки. Как и в случае с Белым домом, все главное скрывалось под землей.

Тане потребовалось два часа, чтобы получить доступ в зону для свиданий, после чего последовал долгий спуск на лифте под землю.

Тане дали двадцать минут.

Они говорили через три слоя пуленепробиваемого плексигласа, через микрофон.

Теперь Сиг носил короткую прическу. Возможно, не по своей воле.

– Мы работаем над новым соглашением, – поспешила заверить его Таня.

Сиг молча кивнул.

– Донни пригласил каких-то толковых людей из Вашингтона. Они знают, что к чему. Говорят, что уверены в успехе.

– Все в порядке, – сказал Сиг.

– На самом деле ничего не в порядке! – воскликнула Таня. – Мы сражались не ради этого.

– Как сказать, – пожал плечами Сиг. – По крайней мере, ты на свободе. Кстати, как там?

– Ничего.

– Ничего хорошего.

– Страна растерзана.

– Мы сами это начали.

– Знаю, – сказала Таня. – Но… ее распродают.

– А ты что ожидала? Нужно платить по счетам. Или ты не видела, какой разгром мы после себя оставили?

– Мне бы просто хотелось, чтобы внутренние связи были прочнее. И вся страна была правильнее устроена. А так получается, что в одних местах гигантские кооперативы, в других поселки, принадлежащие фирмам. Объединить это трудно.

– Уокер оседлал своего конька, – заметил Сиг.

– Утопия как средство спекуляций недвижимостью, – сказала Таня.

– Уж лучше это, чем то, что было раньше.

– Это же полный хаос.

– Созидательное разрушение, – поправил Сиг. – Это будущее. Будущее в краткосрочной перспективе. А в долгосрочной перспективе будущее зеленое. Что бы мы ни делали. Природе без нас будет лучше, когда это наконец произойдет.

– С каких это пор ты стал таким беззаботным?

– Гостей у меня мало. Журналистов ко мне не пускают.

– Знаю. Донни и над этим работает. И послушай, я понимаю, что нельзя так говорить, но четыре года – не такой уж большой срок.

Сиг показал ей непристойный жест. Он выглядел очень уставшим.

– С тобой хорошо обращаются?

– Меня не трогают. – Он посмотрел на свою руку. – Было бы неплохо, если бы меня хоть изредка выпускали наружу.

Таня посмотрела на него, но он отвел глаза, стараясь сдержать боль.

– Я могу тебе что-нибудь достать?

– Тебе не дадут, – покачал головой Сиг.

– Тебе не придется ждать четыре года.

– Беспокойся о том, что того сто́ит. Работа у тебя трудная. А это так, пустяк.

Таня попыталась определить, лжет ли Сиг. Но она понимала, что он прав.

Ей хотелось поговорить о его матери, о том, как та гордилась бы своим сыном, но в настоящий момент это казалось слишком сентиментальным; к тому же Таня и так уже затронула слишком много тем. Она положила руку на перегородку, надеясь, что Сиг ее поймет.

* * *

Ночью небо было таким ясным, что, казалось, можно разглядеть искры, срывающиеся с падающих метеоров. Можно было представить себе мир, в котором действительно хочется жить, даже несмотря на то что это по-прежнему была Америка.

Слова благодарности

В написании этой книги мне очень помогли критические замечания друзей и коллег, прочитавших наброски и выдержки, в первую очередь Аллена Варни, Ричарда Батнера, Пола Майлза, Уильяма Гибсона, Пепе Рохо, Энил Менон, Джессики Рейсман, Ниси Хол, Ники Дрейдена, Гэвина Гранта, а также членов писательского клуба Сикамор-Хилл и Терки-Сити – в том числе Меган Маккарон, Дженн Волант, Катерлин Велент, Алисы Ким, Дейла Бейли, Кристофера Роу, Дона Уэбба, Дерека Джонсона, Дейва Харди и Лоренса Персона. Также я хочу поблагодарить Эйлин Ганн, Тимми Дюшана, Брюса Стерлинга, Джо Лэнсдейла, Кристофера Приста, Джона Харрисона, Келли Линк, Натана Баллинграда и Рика Клоу за неоценимую поддержку на всем пути.

Спасибо всем тем, кто обеспечивал меня всеми необходимыми сведениями, без которых эта книга не состоялась бы, особенно Эрику Паулюсу, рассказавшему мне, как себя чувствуешь, когда получаешь удар резиновой пулей, Биллу О’Рурку, позволившему мне взглянуть на работу государственных архивов, и моим мексиканским коллегам, показавшим, какой вид открывается с противоположной стороны стены, которая нас уже разделяет, и в первую очередь Пепе, Бефу, Дейнанире Торрес, Морисио Монтиелю, Мигелю Анхелю Фернандесу и Херардо Сифуэнтесу.

Спасибо моему агенту Марку Готтлибу из «Трайдент медиа», без энергии и энтузиазма которого не было бы этой книги, моему потрясающему редактору Дэвиду Померико, которому хватило мужества взяться за дело и помочь мне сделать эту книгу такой, какой она должна была стать, и остальной команде издательства «Харпер войядж – Уильям Морроу», особенно художнику Оуэну Корригану, автору обложки, который перевел эстетику печатного слова в живые краски.

Семейные отношения играют в этой книге большую роль, и семья сыграла большую роль в ее написании. Спасибо Биллу и Сибил за веру. Спасибо Алексу за пример, спасибо Билли за чувства. Спасибо Катити и Тристану за любовь и силу. Спасибо Вирджинии и Элисео за рассказы о том, как все может быть. И, самое главное, спасибо Эджи и Хьюго, благодаря любви и поддержке которых это стало возможным, которым и посвящена эта книга.

1

Города-близнецы – неофициальное название городов Миннеаполис и Сент-Пол, расположенных по обеим берегам р. Миссисипи друг напротив друга. (Здесь и далее прим. переводчика.)

2

«Спиноза и Мортимер Снерд» —название метода допроса из «Пособия ЦРУ по ведению допросов», составленного в 1963 году. Суть метода заключается в том, что допрашиваемому, как правило, занимающему невысокое положение и не имеющему доступ к важной информации, сначала задают вопросы, ответы на которые он просто не может знать, а когда его наконец спрашивают о том, что ему известно, он выкладывает всю информацию. Бенедикт Спиноза (1632–1677) – нидерландский философ-рационалист и натуралист; Мортимер Снерд – персонаж телевизионной юмористической программы «Маппет шоу», простоватый, малообразованный человек.

3

На самом деле Йоко Оно, вдова застреленного музыканта Джона Леннона, жива до сих пор.

4

Здесь имеется в виду сюжет «Огонь в камине», который в канун Рождества передается по канадскому телеканалу «Шоу ТВ» без перерывов на рекламу.

5

Стеганография – набор средств и методов скрытия самого факта передачи сообщения.

6

Поль Баньян – вымышленный гигантский дровосек, персонаж американского фольклора.

7

Амплитудная модуляция – вид модуляции, при которой изменяемым параметром несущего сигнала является его амплитуда. Со второй половины XX века амплитудная модуляция постепенно начала вытесняться из радиовещания и радиосвязи на УКВ частотной модуляцией.

8

Речь идет о сенаторе от Миннесоты с 1978 по 1991 год Рудольфе Бошвитце (род. 1930).

9

Имеется в виду Майкл Хезелтайн (род. 1933), консервативный британский политик, министр обороны с 1983 по 1986 г.

10

Роббен-Айленд – небольшой остров у южной оконечности ЮАР, место содержания политических заключенных (в частности, здесь 18 лет содержался Нельсон Мандела).

11

Александр Хейг (1924–2010) – американский военачальник, политик консервативного толка, в 1980–1982 годах госсекретарь США, в 1988 году безуспешно выставлял свою кандидатуру на президентских выборах от Республиканской партии.

12

4 ноября 1979 года иранские студенты захватили 52 сотрудника американского посольства в Тегеране и удерживали их в течение 444 дней. Попытка администрации президента Картера освободить заложников силой завершилась провалом. Заложники были освобождены в 1981 году после начала ирано-иракской войны.

13

Йоко Оно (род. 1933) – японская художница, певица, в реальности вдова музыканта Джона Леннона, застреленного в 1980 году.

14

Республика Лакота – виртуальное государство, провозглашенное группой индейских активистов в 2007 году. От имени Республики Лакота были выдвинуты претензии на часть территории США, которая считается родиной племен лакота, в том числе – части штатов Северная Дакота, Южная Дакота, Небраска, Вайоминг и Монтана.

15

Покушение на президента США Рональда Рейгана произошло 30 марта 1981 года. Психически больной Джон Хинкли, помешанный на актрисе Джоди Фостер, снявшейся в фильме «Таксист», выпустил шесть пуль, ранив четырех человек, в том числе самого президента.

16

Александр Хейг, на момент покушения госсекретарь США, сразу же после выстрелов заявил, что «теперь власть переходит ко мне».

17

4 марта 1789 года вступила в действие Конституция США.

18

Дедушек (исп.).

19

В 1803 году США приобрели у готовящейся к войне с Англией наполеоновской Франции территорию, на которой находятся целиком нынешние штаты Айова, Луизиана, Миссури, Арканзас и Небраска, а также части штатов Вайоминг, Канзас, Колорадо, Миннесота, Монтана, Оклахома, Северная и Южная Дакота.

20

Левиафан – морское чудовище, упоминаемое в Ветхом Завете. Так же широко известно сочинение английского философа Томаса Гоббса «Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского».

21

Добей его! (исп.)

22

Здесь: Ну и заварушка там началась! (исп.)

23

Это правда (исп.).

24

Макиладора – фабрика в Мексике, у границы с США, где проводят сборку из американских деталей товаров для реэкспорта в США.

25

Сьюдад-Хуарес – крупный город на севере Мексики, на пограничной реке Рио-Гранде.

26

Меня зовут Слониха (исп.).

27

Ризома (корневище) – одно из ключевых понятий философии постструктурализма и постмодернизма. Ризома должна противостоять неизменным линейным структурам (как бытия, так и мышления), типичных для классической европейской культуры.

28

Язвительная аллюзия на Великобританию.

29

Президента (исп.).

30

Основной компонент сассафрасового масла сафрол используется для производства экстази.

31

Ведьма (исп.).

32

Аламо – католическая миссия-крепость в Техасе, в которой весной 1836 года около двухсот техасских повстанцев противостояли четырехтысячному отряду мексиканцев. Все защитники крепости погибли.

33

«Белое море» (исп.).

34

Кристал-Сити – деловой комплекс на северо-востоке Вирджинии к югу от Пентагона.

35

«Счастливый час» – время скидок на алкогольные напитки в ресторане.

36

Кенотаф – символическая могила, не содержащая тела умершего; сооружается в том случае, когда прах покойного оказывается недоступным для погребения.

37

«Суперкупол» – крытая спортивная арена в Новом Орлеане, шт. Луизиана. В момент завершения строительства (1975 г.) была самой крупной ареной в США.

38

Форт-Нокс – город в штате Кентукки, неподалеку от которого находится хранилище золотого запаса министерства финансов США.

39

Антропоцен – неформальный геохронологический термин, обозначающий геологическую эпоху с уровнем человеческой активности, играющей существенную роль в экосистеме Земли.

40

Здесь имеется в виду Алжир, единственный район Нового Орлеана, расположенный на западном берегу Миссисипи.

41

Марди-Гра (Вторник на Масленой неделе) – праздник в Новом Орлеане и других городах Луизианы, с красочным карнавалом, балами и парадами с участием ряженых и джаз-оркестров, которые проходят по центральным улицам города, в том числе по Французскому кварталу.

42

Женьминьби – обобщенное название китайских денег; буквально: «народные деньги».

43

Не беспокоить. Отель «Колон». Манагуа (исп.).

44

Геллеспонт – древнегреческое название пролива Дарданеллы.

45

Звание «генерал армий» (шестизвездный генерал) в американской армии присваивается за исключительные заслуги в ходе военных действий. За всю историю оно было присвоено всего одному военачальнику – Джону Джозефу Першингу (1860–1948), в ходе Первой мировой войны командовавшему американским экспедиционным корпусом в Европе.

46

Липосакция – хирургическое удаление жира путем отсасывания.

47

Стокгольмский синдром – феномен, иногда возникающий в случае захвата заложников, когда те начинают сочувствовать похитителям и даже объединяются с ними против полиции или армии. Этот феномен впервые был зафиксирован во время ограбления банка в Стокгольме в 1973 г.

48

Аппалачия – регион на южных склонах Аппалачских гор, в течение долгого времени находившийся в тяжелом экономическом положении из-за сильной зависимости от добычи здесь угля.

49

Под г. Манассасом, штат Вирджиния, в ходе Гражданской войны произошли два сражения, 21 июля 1861 года и 30 августа 1862 года, известные как первое и второе сражение на реке Булл-Ран (северяне действовали на чужой территории и не знали названий населенных пунктов).

50

В действительности Джон Хинкли, стрелявший 30 марта 1981 года в президента Рональда Рейгана, до 2016 года находился в психиатрической лечебнице, а в настоящее время вышел на свободу.

51

М. Льюис и У. Кларк – американские путешественники, в 1804–1806 годах исследовавшие новые земли на северо-западе современных США.

52

Рагнарок – в скандинавской мифологии последняя битва между богами и силами зла.

Content

Кристофер Браун
Тропик Канзаса

Пролог

Часть первая Переправа

Часть вторая Спиноза и Мортимер Снерд

Часть третья Пожар в прериях

Часть четвертая Самодельные беспилотники

Часть пятая Вечер в кино

Часть шестая Охотники пограничных территорий

Часть седьмая Автономная зона Чупитулас

Часть восьмая Полковник и царица чудовищ

Часть девятая Авторская версия видео с заложниками

Часть десятая Тропик Канзаса

Слова благодарности

1