Марк Васильевич Бойков

Вершители наших судеб (Трилогия измен)

«Погибнем мы – погибнет все человечество…»

/из разговора пенсионеров в московском трамвае/.

«Весь мир так живет, так и мы будем жить!..»

/из разговоров в путинском окружении/.

Письмо в «Правду» о проекте Программы от 13.12.1985 г.

«Уважаемая «ПРАВДА»!

Это естественно, что я обращаюсь в газету, которую сам создал. Пишет Вам Владимир Ульянов /Ленин/. Да, да, тот самый, прах которого покоится в Мавзолее на Красной площади, но живой дух которого сохраняется в его произведениях. От этих произведений я и исхожу сегодня.

Надеюсь, Вы сознаете, как важно, чтобы ведомая Вами газета была Правдой не только по названию, но и по существу, и во всем, а не только в частностях. Ибо Правда не может состоять из половинок, из полуправд.

Сейчас страна переживает поворотный момент в своей истории. Обсуждается новая редакция третьей Программы КПСС. И мой дух восстает, ворочается в тревоге и беспокойстве, желая, с одной стороны, исправить одну очень грубую ошибку, перешедшую из старого ее текста, а с другой, как и в прежние годы, помочь стране взять верный с самого начала курс движения.

Если Вам дорога память обо мне, если Вы верны моему учению не на словах, а на деле, если Вы действительно хотите коммунистического счастья для народа, пожалуйста, вспомните, пройдитесь по партийным документам, загляните еще раз в мои произведения, которые всем открыты и находятся не только в библиотеках, избах-читальнях и кабинетах, но и в частных собраниях, где черным по белому записано, что ЗАДАЧА ПОЛНОГО УНИЧТОЖЕНИЯ ВСЕХ И ВСЯЧЕСКИХ КЛАССОВ, И ПРОЛЕТАРИАТА В ТОМ ЧИСЛЕ, РЕШАЕТСЯ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО В ПЕРЕХОДНЫЙ К СОЦИАЛИЗМУ ПЕРИОД И НИ В КАКОЕ ИНОЕ ВРЕМЯ.

Об этом говорит и разработанная мной, принятая на VIII, в 1919 г. съезде партии ее вторая Программа: «Заменив частную собственность на средства производства и обращения общественною и введя планомерную организацию общественно-производительного процесса для обеспечения благосостояния и всестороннего развития всех членов общества, социальная революция пролетариата уничтожит деление общества на классы и тем освободит все угнетенное человечество, так как положит конец всем видам эксплуатации одной части общества другою» /Полное Собрание Сочинений, т.32, с.149; там же, т.38, с.с.86, 105, 419/. Именно «социальная революция», а не первая фаза коммунизма «уничтожает деление общества на классы», а не отдельные классы.

Я, конечно, мог и вероятно ошибался в частностях, деталях, сроках решения отдельных задач, но «вопрос о классовой борьбе есть один из самых основных вопросов марксизма» /ПСС, т.23, с.238/, а самый «марксизм есть теоретическое обоснование уничтожения классов» /ПСС, т.40, с.303/, и допустить, что я ошибался в этом вопросе, это значит подвергнуть сомнению самый ленинизм и меня вместе с ним. Я следовал здесь своим великим учителям.

Маркс писал И. Вейдемейеру: «… диктатура сама составляет лишь переход к уничтожению всяких классов и к обществу без классов» /К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т.28, с.427/.

Энгельс выражался не менее определенно: «Уничтожение классов – наше основное требование, без него уничтожение классового господства, с экономической точки зрения, – бессмыслица» /Соч., т.22, с.235/. «Мы хотим уничтожения классов. Каково средство, чтобы добиться этой цели? – Политическое господство пролетариата» /Соч., т.17, с.421/. Заметьте: не социализм, а диктатура пролетариата есть средство уничтожения классов! И не частичного, а полного. И не эксплуататорских только, а всех классов. «Пролетариат берет государственную власть и превращает средства производства прежде всего в государственную собственность. Но тем самым он уничтожает самого себя как пролетариат, тем самым он уничтожает все классовые различия и классовые противоположности, а вместе с тем и государство как государство» /Соч., т.19, с.224; т.20, с.291/. «Тем самым», т. е. превращением «средств производства прежде всего в государственную собственность». А это осуществляется в переходный к социализму период, никак не позже.

Еще задолго до Октябрьской революции я писал: «…для уничтожения сословий требуется «диктатура» низшего, угнетенного сословия, – точно так же, как для уничтожения классов вообще и класса пролетариев в том числе требуется диктатура пролетариата» /ПСС, т.7, с. 219–220; т.12, с.267, в сноске/. Диктатура пролетариата – «для уничтожения классов вообще и класса пролетариев в том числе». Именно так!

Нет, в этом вопросе я не ведал сомнений, двойственности, непоследовательности. Вот, прочтите… еще раз!.. открытыми глазами и с открытой душой.

«Эта революция пролетариата совершенно уничтожит деление общества на классы, а, следовательно, и всякое социальное и политическое неравенство, вытекающее из этого деления» /ПСС, т.6, с.205/. «Совершенно», т. е. ничего не оставит от этого деления.

«…к уничтожению классов ведет только переходная стадия диктатуры угнетенного класса» /ПСС, т.27, с.457/. «Только», т. е. исключительно эта стадия и никакая другая.

«Господство авангарда всех трудящихся и эксплуатируемых, т. е. пролетариата, необходимо на это переходное время для полного уничтожения классов…» /ПСС, т.37, с.87/. «Для полного»! Никак не половинчатого. Разве после полного может быть еще какое-нибудь уничтожение?

«Его цель – создать социализм, уничтожить деление общества на классы, сделать всех членов общества трудящимися… Эту цель нельзя осуществить сразу, она требует довольно продолжительного переходного периода от капитализма к социализму…» /ПСС, т.38, с.385/. Здесь показано, из выполнения каких задач слагается достижение социализма. Одна из них – «уничтожить деление общества на классы» (а не отдельные классы), и она, как и другие, «требует довольно продолжительного переходного периода». При социализме, стало быть, не может быть классов, раз судьба их решается в переходный период.

Вопрос в таком случае стоит сегодня так: либо социализм является построенным, и тогда нет классов; либо классы есть, но тогда не закончился переходный период и социализм еще не достроен. Вы много сегодня спорите о том, какой у вас социализм: развитой, зрелый, полный, цельный, реальный, – а главный вопрос переходного периода, о классах, остается открытым. Это же nonsense!

Еще в «Государстве и революции» я писал: «Сущность учения Маркса о государстве усвоена только тем, кто понял, что диктатура одного класса является необходимой… для целого исторического периода, отделяющего капитализм от «общества без классов», от коммунизма» /термин «коммунизм» употреблен здесь в собирательном смысле – ПСС, т.33, с.35/. В этой работе я буквально разжёвывал, что отмирает при социализме государство, а не классы, и именно на основе отсутствия классов, достигнутого в конце переходного периода. «Только в коммунистическом обществе, когда сопротивление капиталистов уже окончательно сломлено, когда капиталисты исчезли, когда нет классов (т. е. нет различия между членами общества по их отношению к общественным средствам производства), – только тогда «исчезает государство и можно говорить о свободе» /там же, с.89/. «Государство отмирает, поскольку капиталистов уже нет, классов уже нет, подавлять поэтому какой бы то ни было класс нельзя» /там же, с.95/.

Дело зачастую изображают так, что, мол, эксплуататорские классы уничтожаются в переходный период, а трудящиеся «отмирают при социализме» через стирание их классовой разницы на подступах к коммунизму. Это неверно. В статье «Экономика и политика в эпоху диктатуры пролетариата» я особо отмечал, что значит уничтожить классы и когда ликвидируется разница между трудящимися классами: «Чтобы уничтожить классы, надо, во-первых, свергнуть помещиков и капиталистов. Эту часть задачи мы выполнили, но это только часть и притом не самая трудная. Чтобы уничтожить классы, надо, во-вторых, уничтожить разницу между рабочим и крестьянином, сделать всех – работниками» /ПСС, т.39, с. 276–277/. Если вы сделали всех работниками, значит, у вас нет классов. Не может быть какого-то поэтапного, раздельного, с частичным переносом в другие исторические рамки, решения вопроса о классах. Классы уничтожаются вместе, во взаимности их исторической связи и положения.

Если вы устраняете капиталистическую собственность как основу и наемный труд как форму связи буржуа и пролетария, то, уничтожая один класс, вы уничтожаете и другой. Нельзя сохранить раба, уничтожая господина; продлить жизнь крепостного, уничтожая крепостное право. Жизнь человека и существование классов – не одно и то же. Классы всегда ликвидируются, устраняются одновременно. Как люди, они естественно могут жить и дальше, но в ином качестве, иной общественной связи. Вы никак не можете, отпилив у магнита северный полюс, сохранить южный. Это же диалектика! Каждый из полюсов следом может начать новую поляризацию.

О том, что классы заканчивают свое существование в переходный период, что социализм как первая фаза коммунизма – уже бесклассовое общество, я писал и говорил много. Прочтите, пожалуйста!

«И вот мы говорим: мы ставим себе целью равенство как уничтожение классов. Тогда надо уничтожить и классовую разницу между рабочими и крестьянами. Это именно и составляет нашу цель. Общество, в котором осталась классовая разница между рабочим и крестьянином, не есть ни коммунистическое, ни социалистическое общество» /ПСС, т.38, с.353/.

«Вопрос о диктатуре пролетариата. Выход из классового общества к неклассовому, бесклассовому» /ПСС, т.39, с.453/.

«Мы ведем классовую борьбу, и наша цель – уничтожить классы. Пока остаются рабочие и крестьяне, до тех пор социализм остается неосуществленным» /ПСС, т.40, с.304/.

«… социализм будет тогда, когда не будет классов, когда все орудия производства будут в руках трудящихся» /ПСС, т.42, с.307/.

«Мы вошли в сердцевину вопроса… Будет диктатура пролетариата. Потом будет бесклассовое общество» /ПСС, т.43, с.100/.

«Сейчас, проходя ваш зал, я встретил плакат с надписью: «Царству рабочих и крестьян не будет конца». И… когда я прочитал этот странный плакат, я подумал: а ведь вот относительно каких азбучных и основных вещей существуют у нас недоразумения и неправильное понимание. В самом деле, ежели бы царству рабочих и крестьян не было конца, то означало бы, что никогда не будет социализма, ибо социализм означает уничтожение классов, а пока остаются рабочие и крестьяне, до тех пор остаются разные классы, и, следовательно, не может быть полного социализма» /ПСС, т.43, с.130/.

Сколько раз в своих работах и речах я сокрушался, что классиков марксизма больше почитают, чем читают. Скольких недоразумений, ошибок, неправильного понимания, искажений и извращений можно было бы избежать, если бы нас почаще читали, а, читая, глубже вникали.

Для меня вопрос о классах был азбучным. Теперь, кто ничего в нем не понял, объявляют его сложным, делают на нем диссертации для карьерного роста и готовы скорее меня обвинить в непоследовательности, чем позволить кому-либо усомниться в праведности зарабатываемого ими куска хлеба.

А ведь еще Энгельс предупреждал, что вневременное «сохранение классов» повлечет за собой торможение общественного прогресса: «Только на известной… ступени развития общественных производительных сил становится возможным поднять производство до такого уровня, чтобы отмена классовых различий стала действительным прогрессом, чтобы она была прочной и не повлекла за собой застоя или даже упадка в общественном способе производства. Но такой ступени развития производительные силы достигли лишь в руках буржуазии» /Ф.Энгельс. Эмигрантская литература. К.М. и Ф.Э. Соч., т.18, с.537/. Как давно это было сказано… и до сих пор не понято. Потом случился «застой и даже упадок в общественном способе производства». И все равно не понято. В стране, где давно пройден переходный период и все сделано для «отмены классов», но… никак не сделают самоё отмену. Сколько же это будет продолжаться? Ведь цена заблуждений нынче другая. Ведь если вы решаете давно решенный вопрос, значит, вы не решаете того, что требуется решать.

Казалось бы, в середине 30-х годов, когда по историческим меркам заканчивался переходный период, все становилось на свои места. Партийная печать, начав ставить точки над i, уже отмечала достижение поставленной в Программе партии цели.

«Советская страна под руководством Ленина-Сталина завершает построение бесклассового, социалистического общества» /Передовица ж. «Большевик», № 8,1936, с.39/.

«Новое в решениях февральского (1935 года) Пленума ЦК ВКП/б/ и VII съезда Советов – превращение нашего общества в бесклассовое, социалистическое» /П. Юдин. О государстве при социализме. «Большевик», № 8, 1936, с.55/.

«… поскольку ликвидированы основы классовых различий между рабочим и крестьянином и ликвидированы эксплуататорские классы, – наша страна пролетарской диктатуры вступила в бесклассовое общество» /Як. Берман. О формах собственности в СССР. «Большевик», № 10, 1936, с.92/.

«Вторая после завоевания диктатуры пролетариата всемирно-историческая задача – построение бесклассового, социалистического общества в СССР – в основном решена» /А. Стецкий. О ликвидации классов в СССР. «Большевик», № 11,1936, с.3/.

И вдруг, буквально на пороге бесклассового состояния, в речах вождя страны звучит тезис об «обострении классовой борьбы в завершающей стадии переходного периода», а при принятии Конституции победивший социализм объявляется «классовым обществом» с «совершенно новыми классами». До этого надо было додуматься!

Увы! Не «культ личности», а искажение марксизма – суть главное прегрешение И.Сталина перед народом. Вместо отмены классов, изобретение некой их «новизны». Вместо превращения их в равноправные слои, репрессии одних против других.

В действительности же, если кому-то неясно, все очень просто.

Если классы зарождаются в первый переходный (от первобытно-общинного к рабовладельческому строю) период, то заканчивают полностью свое существование во второй (от капитализма к социализму). И то, что вы по инерции, по привычке, по ошибке принимаете за классы, – суть слои, вследствие сохраняющегося разделения труда. И различия здесь – не классовые (от разницы в положении к собственности), а трудовые (по роду занятий). Не всякая социальная разница может быть классовой. Это надо понять.

Разделение труда предшествовало зарождению классов, и, как более глубокое социальное образование, оно исчезает после уничтожения классов. Если классы ликвидируются в переходный период /это более легкая историческая задача/, то задачу упразднения социального разделения труда решает социализм в своем движении и превращении в коммунизм. Через это именно и достигается социальная однородность, полноправие всех членов общества при наступлении высшей фазы. Без предварительной отмены классов эту задачу просто не решить. Настаивая же на сохранении, продлевая жизнь классов, вы возводите между людьми массу искусственных граней, затрудняющих взаимопонимание людей, тормозящих их развитию на подходе к коммунизму.

Хотя положение рабочих и крестьян в СССР в корне изменилось, вы никак не отвыкните именовать их классами. Скорее всего, вы не знаете, что делать с «руководящей ролью рабочего класса», с формами собственности, социальной структурой партии. Непонимание новых процессов заставляет вас держаться прежних представлений. Поставив вопрос о научно-технической революции, вы «забыли» увязать ее с движущими силами. И это понятно: вы меряете рабочих прежними мерками. Но что же это за революция без движущих сил, без выяснения роли в ней каждой из них? Что же это, наконец, за марксизм, который ставит цель, не указывая средств ее достижения? Неужели вы думаете, что с историей можно сыграть в прятки?

Вы – «ПРАВДА». Вас называют ленинской «Правдой». Так будьте ею!

Чтобы двигаться вперед, вы должны сначала вернуться к марксизму-ленинизму, восстановить мое учение в правах, хотя бы в основном вопросе марксизма, и держать его не в книгах, а руководством к действию. Для этого необходимо прямо заявить, что социализм, согласно марксистскому учению и в соответствии с исторической практикой, есть бесклассовое общество, что рабочие, крестьяне, интеллигенция – это равноправные слои с единством жизненных интересов и исторических устремлений, что в своем движении к коммунизму они решают задачу уничтожения социального разделения труда в целях гармоничного развития человека и свободной перемены труда.

Без этого вы не добьетесь ни полного, давно напрашивающегося равноправия тружеников, ни подлинной демократизации партийной и общественной жизни, ни действительной «активизации человеческого фактора». А без этого немыслимо свободное развертывание творческой инициативы масс. Следовательно, невозможен и коммунизм.

Проект Программы поэтому должен быть вновь переработан… с учетом моего замечания.

Запись и подачу моей позиции осуществил добровольно взявший на себя роль секретаря Бойков Марк Васильевич, член КПСС с 1968 г., ассистент кафедры философии Московского лесотехнического института.

13 декабря 1985 г.

P.S. Никакого ответа на письмо не последовало. Шутка с «секретарем» не прошла. И в последующем оно было опубликовано в моем личном кабинете на Прозе.ру… и моей книге «Коммунизм как смысл истории», опубликованной на свои жалкие дворницкие деньги.

Непостижимый вождь: «Реквием Сталину»

В отличие от Дмитрия Кабалевского, написавшего музыкальный реквием Ленину, я – философ, и должное Сталину могу воздать лишь словами.

Это он, Иосиф Виссарионович, признанный знаменосец социализма, виноват в его погибели. Его жизнь по-своему трагична. В продолжение всего своего правления он вынужден был на практике исправлять то, что теоретически заложил в Конституцию СССР 1936 г. Пока он был жив, ему это относительно удавалось. Последующие же генсеки, не поняв его тайны, уверенно вели социализм к поражению.

В чем тут загвоздка?

Нет, не в репрессиях, которые вменяются ему в вину, а в том, что их спровоцировало. В искажении марксизма и соответствующем изломе социализма. Мы взяли старт с выбитым позвонком в хребте и ни разу не остановились, чтобы вправить его. Удивительно ли, что нас с тех пор заваливают на поворотах?

Коммунистов все время призывают к покаянию. За репрессии, в которых они не виноваты, в которых сами были страдающей стороной. А вот живых «демократов» стоило бы сегодня призвать не к покаянию, а к суду за расстрел Верховного Совета, уничтожение СССР, за кровь в Чечне, за ограбление народа. И время вероятно придет.

А пока – разберемся со Сталиным. Берем его речь в его звездный час.

И.СТАЛИН. О ПРОЕКТЕ КОНСТИТУЦИИ СОЮЗА ССР

/Доклад на Чрезвычайном VIII Всесоюзном съезде Советов 25 ноября 1936 г./

…

II. Изменения в жизни СССР за период от 1924 года до 1936 года.

…Сообразно с этими изменениями в области экономики СССР изменилась и классовая структура нашего общества.

Класс помещиков, как известно, был уже ликвидирован в результате победоносного окончания гражданской войны. Что касается других эксплуататорских классов, то они разделили судьбу класса помещиков. Не стало класса капиталистов в области промышленности. Не стало класса кулаков в области сельского хозяйства. Не стало купцов и спекулянтов в области товарооборота. Все эксплуататорские классы оказались, таким образом, ликвидированными.

Остался рабочий класс.

Остался класс крестьян.

Осталась интеллигенция.

Но было бы ошибочно думать, что эти социальные группы не претерпели за это время никаких изменений, что они остались такими же, какими они были, скажем, в период капитализма.

Взять, например, рабочий класс СССР. Его часто называют по старой памяти пролетариатом. Но что такое пролетариат? Пролетариат есть класс, лишенный орудий и средств производства при системе хозяйства, когда орудия и средства производства принадлежат капиталистам и когда класс капиталистов эксплуатирует пролетариат… Но у нас класс капиталистов, как известно, уже ликвидирован, орудия и средства производства отобраны у капиталистов и переданы государству… Стало быть, наш рабочий класс не только не лишен орудий и средств производства, а наоборот, он ими владеет совместно со всем народом. А раз он ими владеет, а класс капиталистов ликвидирован, – исключена всякая возможность эксплуатации рабочего класса. Можно ли после этого назвать рабочий класс пролетариатом? Ясно, что нельзя… А что это значит? Это значит, что пролетариат СССР превратился в совершенно новый класс в рабочий класс СССР, уничтоживший капиталистическую систему хозяйства, утвердивший социалистическую собственность на орудия и средства производства и направляющий советское общество по пути коммунизма.

Как видите, рабочий класс СССР это – совершенно новый, освобожденный от эксплуатации, рабочий класс, подобного которому не знала еще история человечества.

Перейдем к вопросу о крестьянстве. Обычно принято говорить, что крестьянство – это такой класс мелких производителей, члены которого атомизированы, разбросаны по лицу всей страны, копаются в одиночку в своих мелких хозяйствах с их отсталой техникой, являются рабами частной собственности и безнаказанно эксплуатируются помещиками, кулаками, купцами, спекулянтами, ростовщиками и т. п. И действительно, крестьянство в капиталистических странах, если иметь в виду его основную массу, является таким именно классом. Можно ли сказать, что наше современное крестьянство, советское крестьянство, в своей массе похоже на подобное крестьянство? Нет, нельзя этого сказать. Такого крестьянства у нас уже нет. Наше советское крестьянство является совершенно новым крестьянством… наше крестьянство есть освобожденное от эксплуатации крестьянство… наше советское крестьянство в своем подавляющем большинстве есть колхозное крестьянство, т. е. оно базирует свою работу и свое достояние не на единоличном труде и отсталой технике, а на коллективном труде и современной технике. Наконец, в основе хозяйства нашего крестьянства лежит не частная собственность, а коллективная собственность, выросшая на базе коллективного труда.

Как видите, советское крестьянство – это совершенно новое крестьянство, подобного которому еще не знала история человечества.

Перейдем, наконец, к вопросу об интеллигенции, к вопросу об инженерно-технических работниках, о работниках культурного фронта, о служащих вообще и т. п. Она также претерпела большие изменения за истекший период… Наша советская интеллигенция это – совершенно новая интеллигенция, связанная всеми корнями с рабочим классом и крестьянством. Изменился, во-первых, состав интеллигенции. Выходцы из дворянства и буржуазии составляют небольшой процент нашей советской интеллигенции. 80–90 процентов советской интеллигенции – это выходцы из рабочего класса, крестьянства и других слоев трудящихся. Изменился, наконец, и самый характер деятельности интеллигенции. Раньше она должна была служить богатым классам, ибо у нее не было другого выхода. Теперь она должна служить народу, ибо не стало больше эксплуататорских классов. И именно поэтому она является теперь равноправным членом советского общества, где она вместе с рабочими и крестьянами, в одной упряжке с ними, ведет стройку нового бесклассового социалистического общества.

Как видите, это совершенно новая, трудовая интеллигенция, подобной которой не найдете ни в одной стране земного шара.

Таковы изменения, происшедшие за истекшее время в области классовой структуры советского общества…

И.Сталин. Вопросы ленинизма. ГПИ, 1952, с.с. 548–550.

Часть I-я

Вывод, который мы получаем из выдержки: социализм, по Сталину, есть «классовое общество», с «совершенно новыми классами».

Но так ли это?

Вопрос не праздный, даже сегодня. Поскольку и прошлое надо понять и в будущем не ошибиться.

Дело, конечно, не в том, назвать ли рабочих и крестьян классами, соответственно, и социализм – классовым, а в том, что из этого следует. Не в названиях дело, а в сути вещей. Ведь даже сегодня оттого, называете ли вы «новых русских» буржуазией или ворами, зависит, будете ли вы против них проводить революцию или, законно вернув себе власть, привлечете их к уголовной ответственности. И, следовательно, развернете экспроприацию посредством ревкомов или конфискацию по решению суда. Стало быть, оттого, что вы видите за названием, зависит, примут ли ваши действия характер широких репрессий или же справедливого, адресного и соразмерного наказания.

Пушкин, между прочим, говорил, что, если бы люди точно называли вещи своими именами, они избавились бы от половины заблуждений. Добавим: и неправильных действий. А, следовательно, – и трагедий. Люди, которые относятся к вещам не по их сути, а по внешней видимости, не могут быть вершителями своих судеб. Поэтому вопрос о социализме не только не праздный, он – краеугольный. От ответа на него зависели и зависят судьбы многих людей и поколений. Как и посмертная память о самом Сталине.

Обычно Сталина винят не за то, в чем он действительно виноват. Поэтому цель данной попытки состоит в том, чтобы от несправедливых обвинений в его адрес перейти к выверенным суждениям о нем. Все остальное сделает история, на которую он так любил ссылаться. С истории же и начнем.

Еще в первом Манифесте К.Маркс и Ф.Энгельс предупреждали: «Если пролетариат в борьбе против буржуазии непременно объединяется в класс, если путем революции он превращается в господствующий класс и в качестве господствующего класса силой устраняет старые производственные отношения, то вместе с этими производственными отношениями он уничтожает условия существования классовой противоположности, уничтожает классы вообще, а тем самым и свое собственное господство как класса» (Соч., т.4, с.447. Здесь и далее все ссылки даются по второму изданию Сочинений К.Маркса и Ф.Энгельса, ГИПЛ, Москва, 1975–1978, т.т.1-50).

Там же то же, вместе и порознь, они подтверждали и далее:

К.Маркс: «…диктатура сама составляет лишь переход к уничтожению всяких классов и к обществу без классов» (Соч., т.28, с.427).

Ф.Энгельс: «Пролетариат берет государственную власть и превращает средства производства прежде всего в государственную собственность. Но тем самым он уничтожает самого себя как пролетариат, тем самым он уничтожает все классовые различия и классовые противоположности» (Соч., т.19, с.224; т.20, с.291; выделено Энгельсом).

Энгельс выступил даже как пророк, с научной точностью предрекая:

«…должен произойти переворот в способе производства и распределения, устраняющий все классовые различия, чтобы все современное общество не оказалось обреченным на гибель» (Соч., т.20, с.161; выделено мной – БМВ).

Размышляя «О социальном вопросе в России», он фатально предсказал:

«Только на известной… ступени развития общественных производительных сил становится возможным поднять производство до такого уровня, чтобы отмена классовых различий стала действительным прогрессом, чтобы она была прочной и не повлекла за собой застоя или даже упадка в общественном способе производства» (Соч., т.18, с.537; выделено мной – БМВ).

Да, с «отменой классовых различий» мы изрядно задержались – и поплатились «застоем и даже упадком в общественном способе производства». К сожалению, для многих после Сталина Маркс и Энгельс как бы уже не авторитеты. Сегодня беднота жмется к «отцу народов» как к символу эпохи. От безысходности и беззащитности. Обездоленность и безнадежность всегда порождают мифы о заступничестве богов и героев.

Но вот что говорил в продолжение классиков о классах действительный борец за интересы трудящихся Владимир Ильич Ленин.

В «Проекте программы Российской Соц.-Дем. Рабочей Партии» в 1902 г. он отметил: «VIII. Эта революция пролетариата совершенно уничтожит деление общества на классы, а, следовательно, и всякое социальное и политическое неравенство, вытекающее из этого деления» (ПСС, т.6, с.205. Здесь и далее ссылки из ленинских работ даются по Полному собранию сочинений, издание пятое, ИПЛ, 1960–1970, т.т.1–55).

В Проекте и второй Программе РКП(б) в 1919 г. вписано: «Заменив частную собственность на средства производства и обращения общественною и введя планомерную организацию общественно-производительного процесса для обеспечения благосостояния и всестороннего развития всех членов общества, социальная революция пролетариата уничтожит деление общества на классы и тем освободит все угнетенное человечество, так как положит конец всем видам эксплуатации одной части общества другою» (ПСС, т.38, с.с. 86, 105, 419).

Обратите внимание: не социализм /как записано в учебниках/ уничтожит классы, а по Ленину – «революция пролетариата» и не отдельные /скажем, эксплуататорские/, а само «деление на классы», т. е. все и всяческие. Марксизм никогда не смешивал понятие «уничтожение классов» с физическим устранением людей, их составляющих. В отличие от некоторых.

Ленин был верным марксистом и во избежание неверных толкований и недоразумений постоянно разъяснял основные концептуальные положения:

«Все знают, что марксизм есть теоретическое обоснование уничтожения классов» (ПСС, т.40, с.303).

«Господство авангарда всех трудящихся и эксплуатируемых, т. е. пролетариата, необходимо на это переходное время для полного уничтожения классов» (ПСС, т.37, с.87; выделено Лениным). «Полного»!

«Общество, в котором осталась классовая разница между рабочим и крестьянином, не есть ни коммунистическое, ни социалистическое общество» (ПСС, т.38, с.353). С классовой разницей – ни то, ни сё.

«Мы ведем классовую борьбу, и наша цель – уничтожить классы. Пока остаются рабочие и крестьяне, до тех пор социализм остается неосуществленным» (ПСС, т.40, с.304). При классах нет социализма!

«… социализм будет тогда, когда не будет классов, когда все орудия производства будут в руках трудящихся» (ПСС, т.42, с.307). Вот так!

«Будет диктатура пролетариата. Потом будет бесклассовое общество» (ПСС, т.43, с.100).

«Сейчас, проходя ваш зал, я встретил плакат с надписью: «Царству рабочих и крестьян не будет конца». И, когда я прочитал этот странный плакат,… я подумал: а ведь вот относительно каких азбучных и основных вещей существуют у нас недоразумения и неправильное понимание. В самом деле, если бы царству рабочих и крестьян не было конца, то это означало бы, что никогда не будет социализма, ибо социализм означает уничтожение классов, а пока остаются рабочие и крестьяне, до тех пор остаются разные классы, и, следовательно, не может быть полного социализма» (ПСС, т.43, с.130).

И все это не за семью печатями, не в секретных хранилищах. Это – в библиотеках, государственных и личных, в приемных и рабочих кабинетах институтов и культурных учреждений. Я цитирую /а это крохи из того, что можно процитировать/ не для того, чтобы укрыться за авторитеты, а чтобы читатель мог отличить марксизм и сталинизм, марксизм и собственные взгляды в одном из самых основных вопросов истории, в вопросе о классах.

Следует отметить, что и сам Сталин в Отчетном докладе XVII партсъезду 26 января 1934 года еще заявлял: «Взять, например, вопрос о построении бесклассового социалистического общества. XVII Конференция партии сказала, что мы идем к созданию бесклассового, социалистического общества. Понятно, что бесклассовое общество не может прийти в порядке, так сказать, самотека» (И.Сталин. Вопросы ленинизма. ГПИ, 1952, с.504; выделено Сталиным).

Вторила ему и партийная пресса, подтверждая общую верность ленинизму вплоть до принятия Конституции:

«Советская страна под руководством Ленина-Сталина завершает построение бесклассового социалистического общества» /Передовая статья ж. «Большевик» № 8, 1936, с.39/.

«Новое в решениях февральского (1935 года) Пленума ЦК ВКП/б/ и VII съезда Советов – превращение нашего общества в бесклассовое, социалистическое» /П.Юдин. О государстве при социализме; ж. «Большевик» № 8, 1936, с.55/.

«Поскольку ликвидированы основы классовых различий между рабочим и крестьянином и ликвидированы эксплуататорские классы, наша страна пролетарской диктатуры вступила в бесклассовое общество» /Як. Берман. О формах собственности в СССР; ж. «Большевик» № 10, 1936, с.92/.

«Вторая после завоевания диктатуры пролетариата всемирно-историческая задача – построение бесклассового, социалистического общества в СССР – в основном решена» /А.Стецкий. О ликвидации классов в СССР; ж. «Большевик» № 11, 1936, с.3/.

И все же Сталин в своей эпохальной речи объявляет победивший социализм «классовым обществом». Как это понять? Почему? Зачем?

Ответ находим в том же докладе «О проекте Конституции Союза ССР»:

«Я должен признать, – без обиняков говорит И.Сталин, – что проект новой Конституции действительно оставляет в силе режим диктатуры рабочего класса, равно как сохраняет без изменения нынешнее руководящее положение Коммунистической партии СССР. (Бурные аплодисменты)» (И.Сталин. Вопросы ленинизма. ГПИ, 1952, с.561).

С точки зрения марксистской теории, все абсолютно ясно: предмет, ради которого сохраняются «классы», это «диктатура рабочего класса». Даже не «руководящее положение КПСС», которое при доверии масс могло сохраниться и без диктатуры. Однако если признать социализм именно бесклассовым обществом и считать его победившим, то диктатура класса становится не нужна и подлежит упразднению.

В чем же тогда интерес сохранения «диктатуры рабочего класса», т. е. всей пирамиды и структуры власти? Исключительно личный, отнюдь не общественный /несмотря на бурные аплодисменты/. Ибо при действительном отсутствии пролетариата как класса сохраненная диктатура легко превращается в диктатуру личности с «приводным ремнем» в лице партии.

Что состоявшаяся подделка в теории это не ошибка, доказывает упомянутое здесь выступление Сталина в 1934 году. Что это не забывчивость, доказывает приведенная выше заставка из доклада «О проекте Конституции Союза ССР», где тщательно подобраны слова об изменчивости классовой структуры. Следовательно, все произошло по умыслу. Злому или доброму – другой вопрос, но преднамеренно и расчетливо.

Разумеется, возможны и другие объяснения. Сталин захотел, скажем, оставить диктатуру пролетариата в связи с нарастающей угрозой со стороны фашистской Германии. Однако мы знаем теперь, как недоверчиво он относился к донесениям советской разведки вплоть до самого начала войны. Знаем и то, что после войны «диктатура» не была отменена. Возможно, его грех против марксизма и концентрация власти в руках вызваны просто незнанием, как управлять страной дальше и по-другому. Но что мешало обратиться к коллективному разуму партии? Напротив, после принятия Конституции всякие дискуссии были прекращены, либо санкционировались в строго заданном направлении и с заведомым результатом.

Так простым теоретическим вывертом, неприметным для масс, Сталин обосновал сохранение «диктатуры пролетариата» и получил в руки власть, не соизмеримую по масштабам с властью царей, императоров, президентов. Это была уже вторая /после того как администраторскую должность генсека, еще при болезни Ленина, он превратил в пост № 1/ скрытая подмена – теперь с государственной властью, – с помощью которой он придал ей иной смысл и значение.

По существу, под завесой рассуждений о классах и одобрительных возгласах из зала состоялся скрытый государственный переворот. Но не ради репрессий, как может показаться, а во имя несменяемости личной власти.

Последствия из этого вышли трагичные. Скорее всего, Сталин сам их не ожидал. Но цепочка их не прекращается и поныне. Сконцентрировав в своих руках громадную власть, Сталин уже не мог с нею сполна управляться. Как и последующие генсеки. Произошло то, о чем предупреждал В.И.Ленин в известном «Письме к съезду», которое утаили и от партии и народа: «Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью» (ПСС, т.45, с.345).

Развернувшиеся следом (1937–38 г.г.) репрессии тому свидетельство. Они стали не следствием усиления власти, а скорее – от недостатка ее управляемости. И произошли не потому, что Сталин сильно хотел их, а помимо его воли, которые стали объективным результатом его намеренного искажения марксизма. Короче, не в «злой воле», а в подтасовке положений марксизма – вина Сталина. В правке доктрины под свой интерес. Практически он загнал себя в тупик и лишь изредка мог исправлять ситуацию «ручным вмешательством».

Та «злая воля», в которой обвиняют Сталина «демократы», если и имела место, могла относиться к сравнительно небольшому числу лиц /прямых противников или зреющих конкурентов/: 300 человек или 3 тыс., максимум – 30 тыс., но никак не к сотням тысяч и не миллионам. А вот теоретический подлог, который он совершил, позволил воле миллионов стать «злой». Массовость репрессий поэтому выражается не столько количеством жертв, сколько деятельным участием в них гонителей и преследователей, как искренних, по чести и совести, так и по умыслу и расчету, как среди коммунистов, так и среди беспартийных. Собственно здесь таится трагика жизни и… комизм нынешних инсинуаций злобствующих либеральных демагогов. Чтобы обвинить Сталина, надо хорошо знать марксизм!

Поскольку страна вступила в новую фазу развития, в ней сразу же обозначились различия во взглядах на новые цели, средства и задачи, приемы и способы их утверждения. Развернулась борьба с новым историческим содержанием, но критерием в разборках оставались прежние, «классовые» мерки. Соперники в чем-либо относились друг к другу в соответствии с привычными установками, как к классовому противнику, и часто решали свои личные споры и конфликты с помощью сохранившейся машины подавления.

Так абсолютизация классового деления общества и вынос «диктатуры пролетариата» за рамки исторической оправданности обернулась народной трагедией, изломом в его исторической судьбе.

Часть II-я

– Но ведь рабочие и крестьяне еще оставались? – спросит читатель. – Кем же они были, если не классами?

Слоями. Равноправными, наряду с интеллигенцией, социальными слоями. Вследствие продолжающего сохраняться прежнего разделения труда. Классы вообще ведут свое происхождение из слоев, состоят из слоев и превращаются в слои, когда заканчивают свое существование.

Исторически социальное разделение труда делит общество на слои по роду занятий. Охотники, скотоводы, собиратели, земледельцы.

Возникающий между ними обмен продуктами (поначалу внешний – между слоями, а затем внутренний – между семьями и лицами) делит трудовые слои на богатых и бедных. В силу образующейся разницы в имущественном положении богатые получают выигрышные условия обмена и, постепенно накапливая, присваивают не только конечный продукт труда, но и исходный его пункт: орудия и средства производства, превращая их в свою собственность.

В результате, образовавшаяся частная собственность на средства производства (ее не следует путать с личной, имущественной) закрепляет расслоение общества в форме классов. Слой богатых, превратившихся в частных собственников средств производства, становится эксплуататорским классом, беднеющие и трудящиеся слои – классом эксплуатируемых.

Таким образом, «в основе деления общества на классы лежит закон разделения труда» /Ф.Энгельс/. Разделение труда – более глубинное и фундаментальное явление, чем классы. Возникает раньше и исчезает после классов. С новым разделением труда возникает и новое деление общества на классы. Так было при смене рабовладения феодализмом, крепостничества – капитализмом. Как антиподы, а другими они быть не могут, классы вместе возникают и вместе же сходят с исторической арены.

Как люди, они могут оставаться и жить, но в другом качестве, иной общественной связи, на другом положении. Однако если вы устранили рабовладельца, вы никак не можете сохранить раба /у кого же ему быть рабом, если не стало хозяев/; уничтожив помещика, – уберечь крепостного; ликвидировав буржуа, – сохранить пролетария. Вообще нельзя, устранив эксплуататора, сохранить эксплуатируемого как класс. Такова диалектика!

Все это прекрасно исследовано в книге Ф.Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства». Поэтому, когда Сталин, провозглашая о победе социализма, говорил о «ликвидации всех эксплуататорских классов», он имел все основания говорить и об исчезновении всех эксплуатируемых классов. Тем более что никакого нового разделения труда, чтобы говорить о предпосылках «совершенно новых классов», при нем зафиксировано не было.

Поскольку все стали тружениками, общество стало бесклассовым. Именно труд в его различиях /а не разница в отношениях собственности/ стал представлять социальную структуру общества. Собственность, приняв общественную форму, совпадающую с общественным характером труда, перестала разделять людей на классы. Ибо заводами и фабриками с момента обобществления владеют не только рабочие, но и крестьяне и интеллигенция. Землей владеют не только крестьяне, но и рабочие и интеллигенция. Средствами духовного производства владеют не только интеллигенция, но и рабочие и крестьяне. Собственность, перестав быть частной, перестает быть классово образующей. Более того, поскольку с трудящихся слоев снята форма пожизненной социальной прикованности, каждый их представитель теперь мог свободно переходить из одного слоя в другой, менять род деятельности, проявлять и развивать все свои человеческие способности, становиться более универсальной личностью. В этом заключается великий смысл уничтожения классов и вытекающего отсюда развития человека.

Но Сталин «консервирует» классы, чтобы сохранить «диктатуру». Он начинает разговор об изменении не социальной структуры, что было бы более правильным с научной точки зрения. Нет, он сразу же сужает вопрос к «изменениям классовой структуры», т. е. направляет разговор на частности вне общего знаменателя, признает изменения лишь в рамках отдельного качества. Поэтому и выходит, что классы изменились «совершенно», но остались «классами». Логика умопомрачительная! Просто – nonsense!

При этом он не только спутал исторический анализ с семантическим, он подменил первый вторым, глубинный – поверхностным, сведя дело к предпочтительности того или иного синонима, хотя в марксизме «пролетариат» и «рабочий класс» в качестве понятий из-за тождественности смыслов всегда считались равнодействующими.

Разумеется, социальная структура, как основа общества, не носит замкнутого, самодовлеющего в себе значения. И от того, является ли общество классовым или нет, зависит многое и, в частности, каковой в своем соответствии должна быть надстройка. Если общество классовое, то и государство в нем – по закону определяющей роли базиса – есть орган политического господства экономически господствующего класса. Если же оно не-классовое, то ему должна соответствовать и неклассовая же надстройка, то есть, государственность самоуправляющегося народа, полугосударство, отмирающее государство.

Нет классов, некому господствовать и некого подчинять. Управление становится неполитическим, управлением в интересах всех, а не какой-либо отдельной группы. Иначе говоря, управление принимает форму не навязанного кем-то диктата, а – самоуправления всех. С использованием науки, учитывающей как ближайшие, так и более отдаленные следствия в значении для всего населения, а не отдельного слоя или прослойки.

Но назвав социализм «классовым обществом» и сохранив «диктатуру рабочего класса», Сталин автоматически перенес классовую надстройку на неклассовый базис. То есть, социализм, едва родившись, оказался связанным «смирительной рубашкой» не соответствующей себе надстройки, накрепко стеснившей его развитие. Ведь репрессии это не просто аресты, судебные дела, заточение, ссылки, расстрелы. Часто это есть плата за попытку лучшего решения, за научное достижение, поступок совести. Это решение новых проблем, но – старыми приемами классовой борьбы, перенесенными из прежнего состояния в новое.

Проигрывали эту борьбу, как правило, люди порядочные, честные, новаторы в своем деле. Проигрывали тем, кто делал карьеру, преследовал личностный интерес, мстил за неудачи, бездарность, ущемленные амбиции.

Перенос законов классовой борьбы в новые общественные отношения – это использование политической лояльности против профессионализма, показного пустозвонства – против делового подхода, партийного чванства – в противовес таланту, волевого стиля работы – в отместку совестливому. О боже, сколько ж мы потеряли гениев и талантов, изумительных находок и блестящих решений, суливших нам великую прибыль, быстрое восхождение к вершинам новой цивилизации! Если б не извращение и не нагнетание классового подхода в бесклассовом обществе, навязанное нам Сталиным.

В 1917-м мы поднялись в революцию ради высвобождения живых сил истории. В 1937-38-х выпестованная Сталиным бюрократия прошлась по ним косой репрессий и в последующем, не давая им ни взойти, ни вырасти, замкнула на себе успехи и выгоды общих побед. Если бы не репрессии, мы прошли бы Великую Отечественную войну несравнимо быстрее и несравненно меньшей кровью. Если б не смирительная рубашка «диктатуры пролетариата», мы поднялись бы уже в высшую фазу коммунизма. Такова плата за измену марксизму, которую в скрытой форме осуществил И.Сталин ради личного всевластия. В вещевом оформлении облика социализма – Сталин сделал рывок. Но заморозил социальное развитие страны.

Все последующие генсеки лишь принимали подделку за подлинный марксизм, используя, однако, выгоды своего положения как данное. На том и захлебнулось коммунистическое движение в целом. Конечно, мы гордимся достигнутыми успехами социалистического строительства под руководством И.В.Сталина, но мы не знаем, каких высот мы достигли бы, будь он по-настоящему верен марксизму-ленинизму. В этом выразительная сила самого социализма, но не вождя.

И сейчас, пока мы не вернемся на идейные позиции классического марксизма, нам не видать ни объединения прогрессивных сил в партию, ни побед в созидании нового, здорового общества. Поэтому отмежеваться от сталинизма – первейшая задача подлинных коммунистов сегодня, если они еще где-нибудь существуют. Ибо нельзя двигаться вперед, не выйдя из того тупика, в который нас завел ложный путь сталинской фальсификации.

Часть III-я

Остается, однако, еще один сакраментальный вопрос: если репрессии были не санкционированы, а спровоцированы, то кто же собственно боролся между собой, если это были не классы?

Это были обыкновенные люди. В каждом из нас потенциально заложены способности и потребности, созидательное и потребительское начала. На них указал К.Маркс в главнейшем принципе коммунизма /Соч., т.19, с.20/.

Реализуя способности, человек затрачивает энергию. Удовлетворяя потребности, – восстанавливает ее. Но начала эти не уравновешенны. Они состоят в противоречивом единстве и борются между собой за то или иное свое превалирование в жизни индивида. Одно – за активное созидание, другое – за предпочтительное потребление. Одно – за общую пользу, другое – за личную выгоду. И одно из них побеждает чаще, доставляет большее удовлетворение, становится довлеющим. И в зависимости от того, какое из начал – способности или потребности – оказывается доминантным, человек выступает соответственно больше как созидатель или как потребитель.

Человек существенно есть то, с каким началом, сознательно или бессознательно, себя отождествляет: нравится ли ему больше раскрываться со стороны способностей или он предпочитает наивысшее удовлетворение потребностей. Состояние это может быть переменчиво, но переменчивость тенденциозна, и колебания сходятся в вектор.

Коль скоро внутренняя борьба в человеке превращает его больше в созидателя или потребителя, то, выплескиваясь наружу теми или иными действиями (в пользу других или свою собственную), она предстает в обществе борьбой между созидателями и потребителями. Внутриличностный конфликт, стало быть, превращается в общественный. От противоположных начал в человеке мы приходим к полярным противоположностям в обществе.

Вся история, если мы оглянемся назад, есть непрекращающаяся, вялая или острая, с переменным успехом борьба между созидателями и потребителями, принявшая с течением времени классово-антагонистическую форму. Рабы и рабовладельцы, крепостные и феодалы, пролетарии и буржуа – суть созидатели и потребители, но в виде классов, т. е. с закрепленным в разной степени превышением одного начала над другим. Одни принудительно созидают, получая крохи. Другие живут в свое удовольствие, едва платя своим трудом. Классы – это отчужденная и насильственно удерживаемая в своей полярности природа человека.

Пролетарская революция при переходе к социализму уничтожила классовую принадлежность. Она всех сделала созидателями и потребителями одновременно. Но она не могла устранить основное противоречие человека, борьбу двух его ведущих начал. И борьба развернулась с новой силой.

Классики марксизма-ленинизма надеялись, что с уничтожением классов навсегда исчезнет непримиримая борьба в обществе, стоившая ему много сил и трат в историческом развитии. Но оказалось, что классы – всего лишь следствие, а причина лежит в самих людях, в их противоречивой природе; что классовая борьба – лишь частный случай общеисторической борьбы созидателей и потребителей, собственно людей в сущностном выражении с людьми лишь по видимости, по внешней принадлежности к виду.

Все революции делались обычно созидателями против потребителей и во имя созидания. Но затем, пока созидатели трудятся, потребители вновь все прибирают к рукам: вещи, орудия, земли, должности, посты. И власть! То же произошло и у нас. К моменту провозглашения социализма потребители уже были наготове.

Капиталисту, чтобы жить хорошо, при собственности, не нужна карьера. В условиях социализма, при отсутствии классов и всеобщем социальном равенстве, либо труд /что тяжелее и дольше/, либо должностной рост /что легче и быстрее/ дают возможность улучшать свое материальное положение. Поэтому именно в управление в большей степени ринулись потребители, вширь и вверх занимая этажи надстройки.

Создалась чиновничья бюрократия, должностной рост в которой обусловлен более исполнительностью, чем инициативой. Либо – показной инициативой. Добавьте к этому, что в данной сфере большую роль играют не трудовые показатели, а умение определиться в жесткой конкуренции, поскольку вершин с продвижением наверх становится все меньше, а претендентов на них все больше. И вы поймете, что созидателям там невмоготу и, чем выше пост, тем изощреннее в своем потребительском раже занимает его человек. Не зря многие великие мыслители мечтали об уничтожении государства. И ближе всех к этому моменту история поставила И.Сталина. Но вскормленный предваряющим временем борьбы, он не удержался от искушения властолюбия. Оставив себе «диктатуру», бессменность верховного лидерства, фактическую власть он уступил выпестованной им бюрократии. И потребители оккупировали надстройку.

Массовые репрессии явились первой крупной, мало сознаваемой схваткой между созидателями и потребителями в советском обществе. Вряд ли Сталин понимал ее. Но перевод ее в привычное русло классовой борьбы придал ей особо жестокую форму, прежде всего со стороны потребителей, от которой в больше всего пострадали созидатели, настоящие коммунисты.

Не народ будто бы был распят коммунистическим режимом. Нет, это алчная порода потребителей, независимо от режима, занималась овладением общего пространства против созидательной части общества. Отнюдь не от ненависти к ней, не по политическим мотивам. Просто из своей алчности и корыстолюбия. Помимо воли Сталина, но с позиции его непротивления.

Вторую крупную схватку между созидателями и потребителями вызвал своей блудливой перестройкой М.Горбачев. И столь же безоговорочную победу в ней одержали потребители. Однако если Сталин вынужденно отдал потребителям руководство страной, как это бывало и прежде, то Ельцин с Гайдаром-Чубайсом «по доброй воле» отдали страну на хищническое разграбление услужливому чиновничьему клану.

Потребители из рабочих, крестьян, мелких служащих имели, разумеется, худшую стартовую позицию /к которой созидатели вообще не стремятся/, худшую даже, чем у уголовников, быстро слившихся с партийной бюрократией в экстазе свободного обогащения. Полученные в низах ваучеры имели значение морковки, чтобы те молчали, когда у них из-под носа дипломированные преступники увозят народное добро целыми составами. В результате, жертвы второй схватки, как и общие потери населения, превосходят первую в разы.

Однако роковую роль при этом опять-таки сыграла сталинская отнюдь не измена, а фальсификация марксизма.

Лишив догматиков-коммунистов правильных, научных представлений об исторических процессах, она обезоружила их в понимании навязанных им перемен. Как и в 1937-м, события «перестройки» и «радикальных реформ» они начали трактовать с позиций классового подхода. Элементарных воров, махинаторов и взяточников, облаченных властью и связями, они, вслед за вдохновителями реформ, начали именовать предпринимателями, коммерсантами, промышленниками, банкирами, словом – буржуазией. И тем самым, поддавшись на удочку, приняли участие в обмане и дезориентации народа. А заговорив о повторной революции, к обману добавили еще и нагнетание испуга. История, как известно, если что и повторяет из своих уроков, то лишь в качестве фарса.

А между тем, именно с позиций правильного применения классового подхода так называемые «новые русские» никак не могут называться классом. Где это видано, где это слыхано, чтобы классы возникали не за тысячи и сотни лет, а, как по волшебству, – за 3–5 лет; чтобы состояния в миллионы и миллиарды сколачивались без наследства и преемственности за два месяца или года? Ну, загляните вы в социальное происхождение этих «господ»: из рабочих, крестьян, интеллигенции. Спросите, наконец, декларацию о доходах: аферы, махинации, коррупция, жульничество, грабеж. Смеху подобно, когда вор заранее, до суда, сам, прикрываясь подписями, нередко поддельными, объявляет себя собственником краденого, а жертвы должны идти к нему в работники, да еще без права гарантированной оплаты.

Да можно ли быть настолько зашоренными, так отрываться от реальности, не видеть разницы между исторической /классовой/ и юридической /уголовной/ ответственностью, между экспроприацией по праву революции и конфискацией по решению суда, называя при этом бандита, захватившего штурвал, капитаном корабля, а мошенника – бизнесменом?

А коммунисты, на потеху своим ухмыляющимся противникам, все это перепутали, тем позволив им вжиться, закрепиться, не понимая при этом, что грабителям просто выгодно именоваться классом, что благодаря этому, вместо того, чтобы быть преследуемыми по закону силовыми структурами, они получают моральное право, наоборот, использовать эти структуры для собственной защиты.

Конечно, «реформы» задуманы потребителями и в интересах потребителей. Особенно тех, что наверху. Чтобы от дозированных привилегий и скрытых накоплений, мертвеющих без движения при социализме, перейти к открытому праву ничем не ограниченной частной собственности, превращая награбленное богатство в наследуемый капитал.

Поэтому нет оснований говорить о классовом расколе в российском обществе. Три сотни олигархов, выходцев из властных органов по родственным связям, и двести тысяч мелких лавочников, играющих в законность с уличной преступностью, – это не класс. Как и интеллигенция, именующая себя ныне «креативным классом», тяготеющая к выгодным ей словечкам, – тем более не класс, а лишь расфуфыренная, болтающая на исторических перекрестках блудница. Также и рабочие – не класс и, следовательно, не могут служить социальной базой для революции.

Протест по социальному составу может быть только всенародным и только через объединение созидателей из трудящихся слоев общества и выход действительных новаторов /рационализаторов и изобретателей/ в авангард созидательно-исторического творчества.

Но чтобы организовать этот позитивный народный протест (выборы подлинно коммунистического лидера в президенты, с заменой Госдумы Советами, реверсией собственности через судебное преследование государственных и уголовных преступников), необходимо разорвать цепь лжи, повязавшую коммунистов с преступным режимом. Не покаяние принести народу за грехи сидящей на его шее власти, а восстановление марксизма в исторических правах. С целью восстановления исторической преемственности развития общества.

Цитированные источники литературы:

1. К.Маркс и Ф.Энгельс. «Манифест Коммунистической партии». К.М. и Ф.Э. Соч., т.4, с.447.

2. К.Маркс – И.Вейдемейеру. К.М. и Ф.Э. Соч., т.28, с.427.

3. Ф.Энгельс. «Развитие социализма от утопии к науке». К.М. и Ф.Э. Соч., т.19, с.224.

4. Ф.Энгельс. «Анти-Дюринг». К.М. и Ф.Э. Соч., т.20, с.291.

5. Ф.Энгельс. «Анти-Дюринг». К.М. и Ф.Э. Соч., т.20, с.161.

6. Ф.Энгельс. «Эмигрантская литература. V. О социальном вопросе в России». К.м. и Ф.Э. Соч., т.18, с.537.

7. В.И.Ленин. «Проект программы Российской социал-демократической рабочей партии». Полн. Собр. Соч., т.6, с.205.

8. В.И.Ленин. Проект и Программа РКП(б). ПСС, т.38, с.с.86, 105, 419.

9. В.И.Ленин. «Речь на III Всероссийском съезде профессиональных союзов». ПСС, т.40, с.303.

10. В.И.Ленин. «Письмо Президиуму конференции пролетарских культурно-просветительных организаций». ПСС, т.37, с.87.

11. В.И.Ленин. «I Всероссийский съезд по внешкольному образованию». ПСС, т.38, с.353.

12. В.И.Ленин. «Речь на III Всероссийском съезде профессиональных союзов». ПСС, т.40, с.304.

13. В.И.Ленин. «Речь на московской широкой конференции металлистов». ПСС, т.42, с.307.

14. В.И.Ленин. «Доклад о единстве партии и анархо-синдикалистском уклоне 16 марта 1921 г.». ПСС, т.43, с.100.

15. В.И.Ленин. «Речь на Всероссийском съезде транспортных рабочих 27 марта 1921 г.». ПСС, т.43, с.130.

16. И.Сталин. Вопросы ленинизма. «Отчетный доклад XVII съезду партии». ГПИ, 1952, с.504.

17. Сб. «О ликвидации классов в СССР». Ростов н/Д, Азчериздат, 1936 г. (архив б-ки им. Ленина).

18. Там же.

19. Там же.

20. Там же.

21. И.Сталин. Вопросы ленинизма. «Отчетный доклад XVII съезду партии». ГПИ, 1952, с.561.

22. В.И.Ленин. «Письмо к съезду». ПСС, т.45, с.345.

Вольная от Горбачева. Менять надо не политиков, а способ управления

Строительная и промышленная газета «РАЗВИТИЕ» №№ 31, 32, июль-август 1992 год.

ПРЕДИСЛОВИЕ к № 31.

Посмотрите на дату издания. Это было между неудавшимся ГКЧП и успешным ельцинским расстрелом Белого Дома. Это было время, когда всяческие оппоненты на развалинах рушащейся страны рвались в политику, полагая себя мыслящей элитой, достойной заменить надоевших членов ЦК и Политбюро.

Тогда, однако, все они шли от единого, базового, коммунистического образования, вдохновляясь разностью в понимании марксизма-ленинизма. Еще не было четкого размежевания. Все они выросли на общем, давно расхристанном поле, где либералы приходили, просто рядясь в свободомыслие и донашивая при этом изрядно перелицованные одежды. Я ходил со своей идеей новой движущей силы от редакции к редакции, и даже «Изобретатель и рационализатор» поддерживал меня лишь морально. Как вдруг в Фуркасовском переулке, что рядом с Библио-Глобусом, я попал в редакцию газеты «Развитие»!

…Меня выслушали и предложили оставить материал. И благодаря двум персонам, завотделом Илларионову и главреду Чекалину /светлая им память!!/, я угодил в номер вместе с тогдашним министром экономики РФ Андреем Нечаевым с первой моей, развернутой публикацией о спасительной роли для России новаторского движения. Вот она. На первой странице, сразу же после Открытого письма ПРЕЗИДЕНТУ…

В сдвоенном номере «Развития» в июне (№ 25–26) была опубликована беседа-дискуссия обозревателя газеты Андрея Шушарина с академиком Леонидом Абалкиным. Она, несомненно, заинтересовала читателей.

«С удовольствием прочел ваш материал, – пишет Шушарину москвич Марк Бойков (философ, преподаватель МИП, как он пишет о себе, телефона в квартире не имеет). – Хотелось бы подключиться к вашим поискам «бредовых идей» и, в частности, предложить свои. Возможно, они подойдут Абалкину, который ищет «людей с программами».

Большую статью принес в редакцию Бойков. Много к ней можно высказать претензий – и не пустить на газетные полосы. Но так хочется – помимо бесконечных мелких рассуждений о рынке и плане – какой-то большой идеи. Итак:

МЕНЯТЬ НАДО НЕ ПОЛИТИКОВ, А СПОСОБ УПРАВЛЕНИЯ

ВАРИАЦИИ НА ТЕМУ О ПРОГРЕССЕ

Горбачев вошел в нашу историю как Данко, задумавший вывести народ из дремучих болот застоя. А закончил в ней как Герострат, спаливший целую страну. Было видно, как он хотел стать Прометеем, но так и не понял, что главное в огне не жар, не температура горения, а… свет истины. Верного курса у «данко» не было.

Не поняв причин народных бедствий, Горбачев лишь усугубил их тяжкий ход. Перестройка оказалась дорогой в никуда, а ее разрушительный эффект по своим масштабам превзошел самые невероятные предположения. Но и это не все.

Эстафету у него вырвал из рук его главный соперник Б.Ельцин. Дорога в никуда сменилась поворотом вспять. Капитализация всей страны. От Москвы до самых до Курил.

Да, окружение сыграло с Ельциным ту же шутку, что и свое окружение – с Горбачевым. Скажи, дорогой Президент, кто твоя команда, и я скажу, кто ты! Нам фатально не везло ни на царей, ни на генсеков. Так же теперь не везет и на президентов. Начинают за здравицу, кончают за упокой.

Но не о президентах наша печаль. Нам вообще не стоит уповать на умного руководителя, демократа или диктатора. Наоборот, нужно подумать о таком управлении, система которого сводила бы на нет значение субъективного фактора отдельно взятой руководящей личности. Ведь даже хороший человек вовсе не гарантия хорошего руководителя.

По существу в то самое время, как радикал-демократия и коммунисты спорят о социально-историческом выборе, о путях общественного развития, перед нашим обществом стоит проблема способа управления. И только!

Произошла подмена: на место вопроса о формах правления поставили вопрос о формации общества.

Но мы же настрадались не от социализма (в подлинном виде его еще и не было), а – от бездушного, античеловеческого, антинаучного управления им, сковавшего силы развития, задушившего поиск, почин, инициативы, извратившего само понятие социализм. И вот, вместо того, чтобы лечить больного, мы решили его убить. Вместо того, чтобы низложить уродующие социализм формы правления, взялись крушить само общество, его базис, производственные отношения.

Но простите, коммунизм не выдумка Маркса. И не партийная цель ВКП/б/. И даже не мечта бедных и обездоленных. Коммунизм – это изобретение богатых. Это они, богатые, живут по принципу: каждый – по способности, каждому – по потребностям. Естественно – за чужой счет, пока производительные силы общества недостаточно развиты. Практически вся история – это развитие коммунизма. От первобытной к цивилизованной его форме. От коммунизма всех к коммунизму для немногих, а от него – через возрастание числа богатых от эпохи к эпохе, через рабовладение, феодализм, капитализм – снова к коммунизму для всех.

Коммунизм, короче, – объективная историческая закономерность. История стремится к нему как к высшей своей справедливости. То, что отнималось у общества немногими, она стремится сделать достоянием всех.

Поэтому, когда «демоны» народа, разоблачив партгосноменклатуру, устроившую себе, как и прежние хозяева жизни, коммунизм только для себя, отстранили ее от власти, они действовали в русле исторической справедливости. Но, замахнувшись на коммунизм вообще, превзошли пределы необходимого и сами обрекли себя на перерождение. Их аппетиты оказались не меньшими, а власть – все той же кормушкой.

Что же делать с этой властью, чтоб она соответствовала обществу и жила его интересами, а не интересами захвативших ее людей?

Увы! Не демократизация ей нужна, а… последовательная ликвидация. Ликвидация! Так говорит марксизм, который мы забыли применить к себе.

В 1919 году на VIII съезде РКП/б/ была принята разработанная Лениным Программа строительства бесклассового общества (В.И.Ленин. ПСС, т.38, с.с.86, 105, 419). Наш классик, которого мы очень почитали, но почти не читали, утверждал:

«Общество, в котором осталась классовая разница между рабочим и крестьянином, не есть ни коммунистическое, ни социалистическое общество» (Там же, т.38, с.353).

«Пока остаются рабочие и крестьяне, до тех пор социализм остается неосуществленным» (Там же, т.40, с.304).

«Социализм будет тогда, когда не будет классов, когда все орудия производства будут в руках трудящихся» (Там же, т.42, с.307).

«Будет диктатура пролетариата. Потом будет бесклассовое общество» (Там же, т.43, с.100).

«Сейчас, проходя ваш зал, я встретил плакат с надписью: «Царству рабочих и крестьян не будет конца». И… когда я прочитал этот странный плакат, я подумал: а ведь вот относительно каких азбучных и основных вещей существуют у нас недоразумения и неправильное понимание. В самом деле, если бы царству рабочих и крестьян не было конца, то это означало бы, что никогда не будет социализма, ибо социализм означает уничтожение классов, а пока остаются рабочие и крестьяне, до тех пор остаются разные классы, и, следовательно, не может быть полного социализма» (Там же, т.43, с.130).

Однако И.Сталин извратил эту «азбучную и основную вещь», ревизовал программную цель партии на установление бесклассового общества. Объявив о победе социализма в Конституции 1936 года, он, тем не менее, представил социализм «классовым обществом» с «совершенно новыми классами», дабы сохранить диктатуру пролетариата как личную опору власти. (См. И.Сталин. Вопросы ленинизма. ГПИ, 1952, с. 548–550). Именно отсюда, а не с социалистической революции начались наши беды.

Критики сталинизма обычно сводят все к злой воле Сталина и его окружения. На самом деле, наоборот, произведенный теоретический подлог позволил «воле» (и не только Сталина, но и множества рядовых членов общества) стать «злой».

Если бы социализм, в соответствии с логикой исторического развития и учением марксизма, был признан бесклассовым обществом, то соответственно предстояло поменять и надстройку. Неклассовому обществу должна соответствовать неклассовая же надстройка. А это означало такую демократизацию жизни снизу доверху, какая и не снилась ни одной буржуазной демократии. Предстояло перейти к самоуправлению народа.

Но Сталин, навязав мнение о «классовости» социализма, тем самым «обосновал» сохранение диктатуры пролетариата. То есть, он перенес государство переходного периода за рамки исторического предназначения: государство, рассчитанное на классовую борьбу (со всеми его органами насилия и подавления, идеологической непримиримостью, командно-административными методами руководства, политическим способом управления и т. п.), вынес на неклассовую почву, где оно естественно предстало полной противоположностью к заложенному в нем смыслу. Поскольку врага уже не было, вся его махина обрушилась на своего же собственного субъекта, трудящийся народ. Диктатура пролетариата, оказавшись без пролетариата как класса, легко превратилась в диктатуру личности с приводным ремнем в лице партии.

Таким образом, с самого своего появления социализм был отягчен не соответствующей себе надстройкой. Он оказался недостроенным как общественно-экономическая формация. Хотя социальная структура общества изменилась (рабочие и крестьяне, вместе с интеллигенцией, стали равноправными трудящимися слоями, вследствие сохраняющегося социального разделения труда), людьми продолжали управлять как классами. Их постоянно побуждали к борьбе, вместо того, чтобы они развивались и проявляли себя как труженики, как личности. Политическая лояльность, преданность значили больше, чем деловые качества, профессионализм, компетентность, просто способности.

Приступая в 1961 году к строительству коммунизма, Хрущев назвал имевшуюся тогда надстройку «общенародным государством» (с подачи одного из разработчиков третьей Программы КПСС Д.И.Чеснокова), но практически поменял лишь бирки, ибо все основные органы изжившей себя государственности оставил без изменений. Культ личности поменял фамилию, репрессии изменили форму, «диктатура пролетариата» продолжала действовать. Увы, время застоя заложил Хрущев.

Когда нами занялся Горбачев, ему следовало лишь достроить социализм, а не перестраивать его. Дать соответствующую социалистическому базису надстройку, устранив «диктатуру пролетариата». Но вместо того, чтобы срезать источник бесправия, он взялся, по наущению либеральной интеллигенции, строить так называемое «правовое государство». По образу и подобию буржуазной демократии, т. е. исторически пройденного для нас типа государства. В дополнение к одной надстройке он стал надстраивать еще одну. К той, что права нарушала, добавил ту, что призвана была их защищать. Получилось, разумеется, не правовое государство, а чудище о двух грызущихся головах, которые, в конце концов, и сцепились в августе 1991 года. Но, ни прав, ни свобод от этого больше не стало.

Да и не могло стать. «Демократы» просто овладели «диктатурой пролетариата», для себя. Реформировали ее под свою руку, под свою идеологию. И принялись не надстройку приводить в соответствие сложившемуся базису, а ломать базис, капитализировать его, чтобы привести в соответствие, наоборот, надстройке, меняя естественно «диктатуру пролетариата» на диктатуру нарождающейся буржуазии.

И, тем не менее, мы должны поблагодарить «демократов» за отстранение от власти лицемерно-коммунистической номенклатуры. У научных коммунистов на это ушли бы годы, если вообще когда-нибудь получилось. Но «демократы» сильно заблуждаются, что можно вот так просто, взяв власть, повернуть историю вспять. Развалить страну, рассорить общество – да. Повернуть вспять – нет. Великие ниспровергатели политических трупов, они тоже, как и коммунисты, не смогли по-настоящему отмежеваться от сталинизма. И исповедуют сталинские же представления о социальной структуре и ее изменениях. Если тот думал, что классы можно уничтожить истреблением людей, то эти полагают, что буржуазию можно создать простым расчленением и раздачей собственности. Нынешних «предпринимателей» они уже называют классом.

В действительности же, за редким исключением, как бы те респектабельно ни выглядели, это сплошь «теневики», чины-взяточники, казнокрады, жулики, махинаторы, нажившиеся грабежом или использованием служебного положения (а иных источников, кроме знакомств и семейных связей, у них просто и быть не могло). Это – люди, умеющие делать и тратить деньги, но не умеющие вести производство на перспективу. У них нет корней, традиций, даже принципов. Они не являются сложившимся субъектом, чтобы быть классом. Эта «буржуазия» сама бы исчезла в один день, если бы демвласть по-настоящему взялась за «декларации о доходах». В грядущей же восстановительной революции она будет подлежать не экспроприации, а элементарной уголовной ответственности.

Но коммунизму больше всего угрожают сами коммунисты. Демвласть сейчас висит на волоске. Е.Гайдар уверенно ведет ее к экономическому тромбофлебиту. Победа коммунистов неизбежна. И это – страшно! Нет, не диктатурой. Диктатура порядка – это лучше, чем диктатура хаоса и распада. У новых коммунистов есть антикризисные программы, и они сработают. Спасут народ от ублюдочного капитализма, от вымирания. Но…

У них нет программ на перспективу. Восстановительная революция, как бы ни пытались из нее получить большее, скорее всего приведет к восстановлению сталинского, прагматического социализма с присущим ему способом управления. А это проблем развития не снимет.

Поэтому коммунисты должны доказать, что они за народ борются, а не за себя. А для этого им надо сойти со сталинских на марксистско-ленинские позиции. То есть, признать социализм бесклассовым обществом и ликвидировать государство как орган господства какого-либо класса. Это означает, что раз нет классов, то, следовательно, не должно быть и политики как способа управления страной. Ее место должна занять наука, преследующая не чьи-либо интересы в ущерб другим, а коренные интересы всего общества, опирающаяся на более глубокую основу – объективное знание предмета во всех его внутренних и внешних связях, и потому учитывающая как ближайшие, так и более отдаленные последствия в их всеобщем значении. Менять нужно не одних политиков на других, а способ управления. Бесклассовому обществу нужны другие руководители – ученые.

А чтобы их выделить (вне зависимости от чинов и званий) и вместе с тем не дать дров наломать, нужна действительная свобода слова, причем для всех (вне зависимости от возраста, социальной принадлежности, образовательного ценза). Поэтому органы печати, радио, телевидение, издательское дело должны быть переданы в собственность народа, в ведение новых органов власти и местного самоуправления. Тем самым печатное слово будет превращено в непрерывное ВЕЧЕ народа, занимающееся не формированием общественного мнения, как это делали политики, а поиском и непрерывным углублением истины.

Довольно оболванивания. Наоборот, нужно дать людям возможность духовно развиваться, умнеть, нравственно и профессионально совершенствоваться. Тогда печать будет служить не раздору, а единению общества. Тогда ценность каждой личности будет становиться реальностью. Именно в самоуправлении народа, а не в классовой якобы демократии.

От КГБ и президентской власти придется полностью отказаться. За полной ненадобностью! Ни коллективные, ни единоличные диктаторы самоуправляющемуся народу не нужны.

Буржуазно-министерское администрирование производством тоже не подходит социализму. Здесь целесообразнее то, что еще раньше предлагал А.Н.Косыгин, но – с поправкой на наше время: Советы директоров по отраслевому признаку (а самих директоров сделать выборными от Советов трудовых коллективов). То есть, предстоит развитие советской формы управления, как на уровне политической власти, так и в экономике. Функционирующей во встречном движении снизу и сверху потоков информации и решений и потому восприимчивой к запросам и идеям. Венчать эту систему, видимо, будет Верховный Научный Совет (тоже выборный), соединяющий в себе координацию (вместо руководства) и прогнозирование (вместо планирования).

Партиям в управлении страной места не будет, поскольку сами они из политических организаций будут превращаться в общественные движения, отражающие не различие классовых интересов, а различие течений общественной мысли. Коммунисты, предвидя это, должны будут в блоке с другими патриотическими течениями брать власть не для дележа ее или присвоения, а для того чтобы отдать ее народу. Те политические объединения, что уже сейчас делят будущие портфели, создают «теневые кабинеты», должны сознавать, что их явление народу в образе новых спасителей должно будет носить временный, установочный характер.

Таким образом, идя к обществу без государства, мы должны пройти стадию государства без политики. То есть – государства, управляющегося не верхушечно, а подлинно демократически – самим народом. С помощью науки, вырабатываемой всем миром в свободной прессе на основе свободной практики по отношению к каждому участку общественного бытия, производства и быта. Государство без политики это и есть государство самоуправляющегося народа, полу-государство, государство, принадлежащее всем, а не какой-либо политической клике, спекулирующей на интересах народа ради подвижки своих собственных. Лишь когда государство по частям, как писал Ф.Энгельс, будет передаваться в «музей древностей», общество действительно будет становиться правовым. Прав и свобод тем больше, чем меньше будет самого государства.

Так называемое «правовое государство» – насквозь лживая и ложная идея. Пока государство классически классовое, т. е. орудие господства (или ведущей роли) какого-либо класса, оно вообще не может быть правовым. Правовым может быть только общество и только без государства. Но именно это и составляет марксистский идеал общественного устройства. Просто лжедемократические болтуны, увлеченные созданием классового общества, с демократией для избранных, марксизма, в сущности, не знают и не понимают. Они показательно хотят прав для народа и делают все, преимущественно для себя, чтобы он окончательно оказался бесправным.

Нет, ни КПСС от имени пролетариата, ни «демократы» от имени народа, а управление самого народа – вот действительный путь освобождения и цивилизации нашего общества. Закон соответствия надстройки экономическому базису – это не прихоть марксизма. Это реальность исторического развития. Каждая формация порождала свой способ управления. И социализм в том не исключение.

Поэтому – не будем себя дурачить. Чтобы выйти на линию прогресса, надо снять с общества ту смирительную рубашку, что надел на него Сталин, от которой не освободил нас ни Хрущев, ни Горбачев и которую «демократы» просто перекрасили в другой цвет. От чего, разумеется, она не перестала быть смирительной. Лишь после этого – приведения надстройки в соответствие базису, управления в соответствие социальной структуре общества – можно будет говорить о прогрессе. Но и этого мало. Прогресс – это всегда смена движущих сил в авангарде истории. Загнил феодализм – и на смену вышла буржуазия. Усилил гнет капитализм, замордовал народы войнами – и к своей освободительной миссии поднялся пролетариат. Обанкротился казарменный социализм – и свою активность наращивает…

ПРИЛОЖЕНИЕ к № 32.

Ни одна движущая сила не играла свою прогрессивную роль в истории дважды. Всегда, будучи прогрессивной на стадии восхождения, исполнив ее, она превращалась далее в консервативную или открыто реакционную. Это объективный процесс, такова диалектика. Именно это явилось ахиллесовой пятой третьей Программы КПСС. Она приписала новую историческую задачу старой движущей силе, пролетариату, который никак не мог построить коммунизм, даже если бы сильно захотел этого. Дело в том, во-первых, что не может быть руководящей сила, которой попросту нет. Нет рабочего класса как такового. Во-вторых, пока физический труженик (будь то рабочий или крестьянин) остается в рамках классического разделения труда, он не создает и не может создать высшей производительности труда, «самого главного», по определению Ленина, «для победы нового общественного строя» (В.И.Ленин, ПСС, т.39, с.21). И не может по очень простой причине. По своим взглядам он может быть весьма прогрессивным человеком. Но в своем сущем измерении, в труде, даже при высочайшем уровне мастерства он остается консервативным.

Он трудится по однажды заведенному образцу, без конца повторяя одни и те же физические операции, тиражируя прошлое, воспроизводя исторически нисходящие формы труда. Он может, положим, выдать вдвое больше продукции, чем прежде. Но он соответственно вдвое больше при этом израсходует и себя и машину. Удвоенному выпуску продукции будет соответствовать удвоенная же затрата совокупной физической энергии. И то, что труженик выиграет на одном отрезке времени, он с неумолимостью закона проиграет на другом. Ибо соответственно износу сам будет чаще болеть, а его машина чаще ломаться и требовать возрастающего ремонта.

Такой труд не экономит энергию, не создает нового. Он обращен в прошлое. И чем более он старателен, тем более консервативен. Не случайно, что Программа КПСС представила движение к коммунизму как простое разрастание количественных показателей социализма, на что в самом деле только и способен традиционный физический труженик, но что никак не может быть положено в основание коммунизма, качественно новой ступени развития общества. Себестоимость такого движения чрезвычайно высока: она изматывает народ, лишает его радости, да и сам человек просто останавливается в своем развитии, ибо низведен до положения простой механической силы.

Теми же теоретическими пороками практически заражены и коммунисты новой волны. Их представления о социальной структуре общества неизменны со сталинских времен. И та же абсолютизация классовой борьбы (но – с кем?) и руководящей роли пролетариата (не по отношению ли – к интеллигенции?). Что же это за борьба, которая не кончается и ничего в обществе не меняется. Такая верность марксизму стоит в обратном отношении к историческому процессу. И именно это пугает, тревожит, а не какая-то там «диктатура», которой намеренно пугают народ охочие до власти «демократы».

Прошлого социализма действительно больше не будет – этого не хотят и сами коммунисты. Но опять-таки может не быть дальнейшего продвижения вперед. А без этого история будет топтаться на месте, накручивая нестабильность, колебания, беды, трагедии для простого человека, закрывая ему горизонт очередными митингующими лидерами. В такой ситуации недалеко до полного маразма и вырождения.

В действительности, когда общество катится к гибели, в нем уже вызрели силы, способные поднять его из разрухи и повести к новым горизонтам развития. Есть такая сила и у нас. Но ее не заметили ни коммунисты, продолжающие делать ставку на пролетариат, ни радикал-демократы, ставящие на искусственно возрождаемую буржуазию.

Сила эта – новаторы общественного производства. Рационализаторы и изобретатели – люди, применяющие высшие человеческие способности к производству, творческие. Это – люди, развивающие самоё субстанцию собственности, совершенствующие средства производства, поднимающие их на новый качественный уровень. Они воочию показывают, что быть собственником средств производства – значит не просто владеть ими, но непрестанно и активно развивать их, тем самым обеспечивая технический прогресс производству, повышая его производительность. Если все другие слои и группы населения выступают потребителями созданной и экспроприированной собственности, то новаторы (их к началу перестройки было зарегистрировано около 14 млн. человек) – ее созидателями, творцами. Их отношение к средствам производства революционно по сути своей: они закладывают будущность развития, меняют способ производства.

Исторически они выступают, следовательно, преемниками пролетариата. С тою лишь разницей, что на заре Советской власти средства производства представляли цель для экспроприации их в общественную собственность, теперь же – цель для их непрерывного развития. Социальная революция пролетариата, таким образом, оказывается прологом к новаторской революции масс. В свою очередь новаторское движение масс выступает наследником освободительной миссии пролетариата в своей исторической форме. Если рабочий класс боролся за освобождение трудящихся масс от социального гнета, то новаторы борются за такое же освобождение труда от физического гнета морально и физически устаревающих машин. Если пролетариат ставил задачу уничтожения классов, то новаторское движение решает задачу уничтожения социального разделения труда, пожизненной привязки человека к одному из видов трудовой деятельности.

Как отдельная, частная фигура, как умелец-самородок рационализатор и изобретатель появляются во все времена и у всех народов. Но как закономерное, массовое явление, как общественное движение, они предстают естественно-историческим приобретением социализма, движущей силой, ведущей непосредственно к коммунизму. Они трудятся на предприятии и дома, общеобязательным и самостоятельно-творческим порядком, преследуют не только личные, но и общественные цели. Они счастливы не тем, что берут, а тем, что отдают. Впервые, таким образом, появляется в истории сила, которая улучшает свое положение не перераспределением, как это делали другие, и не отчуждением (грабежом), как это делает новоявленная, по существу, криминальная наша буржуазия, а тем, что улучшает его для всех трудящихся. Но, по иронии судьбы, именно она более других настрадалась от командно-административной системы управления, от казарменного социализма. Поскольку ее искания и устремления не вписывались в плановое хозяйство, и усилия ее оставались либо невостребованными, либо натыкающимися на глухой отпор. Если же что-то и внедрялось, то лишь в русле плановых показателей. Это была самая заинтересованная в обновлении социализма сила. Заинтересованная не потребительски, а созидательно. Но когда идет дележ пирога, никто не вспоминает об его авторе. Люди грызутся за власть, за собственность, ничуть не обращая внимание на тех, на ком всё это держится.

А между тем, даже опыт развитых капиталистических стран, в который с таким усердием подглядывают наши «двоечники-экономисты», влюбленные в рынок, показывает, что не рынок поднял Японию из руин, сотворил южно-корейское чудо, не таланты самой буржуазии создают имидж процветающих США, Канады, ФРГ и других. Нет, неустанное, интенсивное форсирование и применение инновационных разработок, передовых технологий, новаторского поиска и усовершенствований всего того, что составляет научно-технический прогресс, фантастически поднимает производительность труда, удешевляет производство. Буржуазия этих стран давно смекнула, что новаторские дарования, техническое и технологическое творчество приносят ни с чем не сопоставимые прибыли, и устроила настоящую гонку за умами, за скорейшее внедрение их разработок, а мы…

Мы решили заняться дележом собственности, воспитанием чувства хозяина, когда под рукой миллионы и миллионы новаторов выказывали и выказывают его на практике неустанно. Мы ввязались в болтовню о собственности и не замечаем людей, которые ее развивают, суля ежедневные миллиардные прибыли. А все потому, что одни хотят развивать и трудятся для этого, а другие хотят властвовать и богатеть на этом.

…Разумеется, проведя (через выборы, к примеру) восстановительную социалистическую революцию, мы прямо должны будем обратиться к новой движущей силе в лице изобретателей и рационализаторов, чтобы задействовать заложенный в ней исторический потенциал. Для этого необходимо техническое творчество масс, новаторский поиск людей признать трудом, но соответственно и оплачивать как труд. То есть ввести к основной заработной плате труженика-новатора дополнительное, относительно постоянное, частичное, соразмерное экономической эффективности и длительности действия технической новинки денежное отчисление в его пользу, выплачивая его до тех пор, пока идея приносит обществу доход. Иначе говоря, платить следует не разовое вознаграждение, не премию за идею, а вполне законную, ритмичную оплату уже вложенного труда. Поскольку прибыль от идеи составляет процесс, постольку и отчисление от нее должно быть не разовым, а соответствующей по длительности действия процессом в жизни автора. Это будет справедливо. Ибо поощрительная премия оценивает лишь идею, но не берет во внимание весь тот долгий мучительный процесс ее вынашивания, т. е. трудовой процесс, обладающий своим пространством и временем.

Это повысит, с одной стороны, заинтересованность, а с другой, что более важно, – создаст условия для воспроизводства творческой активности человека. Если сегодня новатор, получив и израсходовав премию, вновь вскоре вынужден трудиться и основным (по рабочему месту), и дополнительным (по творческой инициативе) порядком, а жить лишь на одну зарплату, то с введением относительно постоянного и соразмерного по эффекту отчисления его общие трудовые затраты будут оплачиваться по совокупности. И творческий труд получит основания к продолжению.

Кроме того, разово премиальная система вознаграждения сводит заинтересованность новатора к чисто количественному выражению. Хочешь чаще получать премии – чаще подавай идеи. А это приводит к спешке и перенапряжению человека, больше изматывает, чем развивает его способности. Сокращается и время, необходимое для пополнения и углубления знаний. Нередко поэтому количество предложений приходит в ущерб их качеству, а самый стимул восстает против собственной цели. При этом предложения чаще подаются более мелкие, менее ценные, зато более податливые в разработке и легкие во внедрении. Вследствие этого творческий поиск направляется в поверхностные, а не глубинные проблемы научно-технической революции.

При новой форме оплаты интерес новатора будет сориентирован, наоборот, на разработку более фундаментальных проектов, обладающих более высокой экономической и моральной емкостью, поскольку последние будут означать для автора более весомые и продолжительные отчисления. Следует поэтому предположить, что рано или поздно эти дополнительные выплаты в своем росте значительно превзойдут размеры основной заработной платы, получаемой по основному труду, и… сделают ее просто излишней. Как излишним, соответственно, они сделают и труд ради неё.

Стало быть, если человек сможет жить на средства отчислений от действующих новаций, то, по желанию, его вообще будет возможным освободить от обязательной сменной занятости на рабочем месте, с правом свободного и самостоятельного посещения объектов своего творческого труда. Это будет второе, естественно вытекающее из первого, важное условие развития творческой активности человека. Освобождение тут предвидится не от труда вообще, а от труда в старой, принудительной форме. Что позволит новатору всецело предаться той деятельности, что выражает его наиболее полно и существенно.

Тогда человек будет трудиться свободно, саморегулируясь и самоуправляясь подобно тому, как это происходит у художника, писателя, композитора. С реализацией тех же способностей, но в своей сфере. Отпадет непроизводительное использование его в качестве простой тягловой силы, в то время как талант его может давать обществу неизмеримо более ценное. Его труд, благодаря этому освобождению, превратится в самодеятельность, что и предвидели наши великие классики. И именно вне принуждения и внешней регламентации труд человека будет безгранично повышать свою целесообразность и эффективность. Теперь у него откроются возможности для свободного самообразования, общения с природой, занятия спортом, овладения другими видами деятельности, короче – для всестороннего и глубинного развития себя как труженика и человека. Он будет становиться богаче и материально, и духовно, более гармоничной личностью. Все созидательные ипостаси у него получат дальнейшее развитие.

Мало того, освобожденность его от жесткой привязки к конкретному рабочему месту автоматически предполагает для него третье радикальное условие развития – доступ и свободу посещения не только своего родного, но и любого другого предприятия или учреждения, могущего вызвать к себе неподдельный творческий интерес. В этом случае личное право наконец-то будет приведено в соответствие с общественным характером собственности и будет использовано давно полагавшееся преимущество социализма.

Благодаря этому начнет отступать в прошлое каждодневная разобщенность, раздельность и отчужденность существования людей по отраслям, предприятиям, цехам, территориям, вызываемая общественным разделением труда. И тогда получат толчок и развитие универсальное общение людей, невиданный обмен и обогащение опытом и знаниями, зарождение коллективов по интересам. Люди перестанут относиться к гостю как к чужаку и будут воспринимать его как соучастника в своих трудах и успехах. Изменится сам климат отношений. Общественный характер труда будет выражаться наглядно. Получит развитие совместное творчество.

Все эти меры, разумеется, приведут к резкому увеличению количества богатых людей в стране. Но богатых собственным, а не чужим трудом. Не обворовыванием, а созиданием. Дело ведь не в том, сколько человек получает – много, мало – а в том, за ЧТО получает. По достоинству, заслуженно ли, или неправедно, по-воровски. Однако и в этом случае новаторы не выглядят некой элитарной, противостоящей другим категориям прослойкой, как нынешние, к примеру, «предприниматели».

Поскольку изобретатели и рационализаторы, получая отчисления, будут потреблять определенную часть, а не всю создаваемую ими стоимость, постольку остальная ее доля во все возрастающих размерах пойдет на потребление другим трудящимся – либо через повышение заработных плат, либо через снижение цен на товары массового спроса.

И все же главное богатство не в количестве денег или вещей в потреблении. Богатство будущего общества, как писал Маркс, будет измеряться величиной свободного времени у людей. И это – истина!

Когда модернизированный или вновь изобретенный станок заменяет десяток устаревших, внедряется новая линия или технология, заменяющая труд 10-100-1000 рабочих рук, сразу же встает или обостряется проблема излишка кадров. Капиталисты решаю ее просто: увольняют избыточную рабочую силу.

Применение творческих дарований одних людей приводит здесь к массовому выбросу на улицу множества других. Наше общество могло бы решать вопрос по-другому. На предприятиях и в учреждениях оставалось бы то же количество рабочих и служащих (или даже удвоенное, утроенное, учетверенное), но разведены они были бы на большее количество смен. И тогда занятость их стала бы не по 8 часов в три смены, не по 6 часов в четыре смены, а по 4 часа в шесть смен, по 3 часа в восемь, с последующим сокращением и количества рабочих дней в неделю.

То есть, сокращению, если подходить к делу по-людски, должны подвергаться не люди, а сменная занятость. Тем более, что с ростом производительности труда они со временем за 4 часа будут производить то, что сегодня за 8. А это увеличение материального достатка и свободного времени для остальных тружеников представится для них условиями их собственного личностного развития. И соответствующего приобщения к творческой деятельности в производственной и гуманитарной сферах, или повсеместного ради удовольствия или счастливого самоутверждения. Постепенно, таким образом, в новаторский почин будет вливаться все трудящееся население, и, вслед за первопроходцами, к самоосвобождению с производств устремится едва ли не каждый, как это происходит в детской игровой практике. Так освобождение новатора с предприятия предвещает, в конце концов, освобождение всех по закону перемены труда и деятельности.

Поэтому будущий, коммунистический, способ производства представляется лишенным той обязательной принудительной занятости на предприятиях, которая, надо сказать, существовала в истории не всегда. Эту занятость ввел своей фабрично-заводской системой организации труда капитализм. А нормальный, подлинно научный социализм, обратившись к творческим дарованиям миллионов, призван уничтожить ее, превратив своих тружеников в свободно и гармонично развивающихся людей.

И это не фантастика. Вся история с первобытных времен показывает нам эту тенденцию в нарастании: производственное время сокращается, свободное – увеличивается, меняясь в соотношениях между собой.

Из этого, однако, не следует, будто трудовая деятельность вообще прекращается. Просто она меняет свою форму, и, соответственно, организацию. Каждая общественно-экономическая формация порождала, а затем имела опорой свой тип труженика. Социализм как первая фаза коммунизма порождает новатора в качестве опоры будущей, коммунистической цивилизации, для которого свободное творчество становится основным видом жизнедеятельности. В этом случае возникает вопрос о судьбе физического труда.

Последний не исчезает бесследно, а, наоборот, в еще большем объеме и на более содержательном уровне возрождается в… физической культуре и массовом спорте, как в специфически человеческих способах оздоровления людей, их гармонического и пластического совершенствования. Физический труд в старой форме, превращаясь в свою противоположность – из развивающего в угнетающий – вызывает ныне диспропорции в развитии, быстрый износ и старение человека и поэтому требует и приходит к своей исторической смене. Становясь в узкой, однобокой, механической форме принадлежностью машин, в новой, широкой и свободной, универсальной и творческой форме (какими собственно и могут быть физкультура и спорт) он продолжит историческую миссию физического труда и приведет человека к новому физическому прогрессу.

Если на заре человеческого общества творчество орудий породило физический труд, то у истоков новой цивилизации, уничтожая его в старой форме, одновременно возрождает в новой. Освобождение новатора с производства, сокращение занятости для остальных тружеников, а в последующем и их последующий исход за сферу производства предстанут нарастающей действительностью физического труда в этом новом качестве, более достойном человека. Следовательно, как интеллектуальный, духовный, так и физический облик его значительно преобразятся, определившись в новой гармонии. Поэтому не следует бояться пришествия коммунизма. Напротив, есть все основания торопить его.

Наказание Путиным…

«Пусть Путин предоставит нам доказательства»

Пришло время задать тот же вопрос, какой был задан ГОРБАЧЕВУ в № 13 «Московских новостей» 29 марта 1987 г. в письме о «РАСТАЯВШИХ ИЛЛЮЗИЯХ» десятерых подписантов разной политической направленности, обеспокоенных будущим страны. Вот они в лицах: В.Аксенов, В.Буковский, А. и О. Зиновьевы, Э.Кузнецов, Ю.Любимов, В.Максимов, Э.Неизвестный, Ю.Орлов, Л.Плющ. «Причем если одни из них, – сообщала газета, перепечатывая письмо из французской «Фигаро» – давно подвизались на антисоветском бизнесе, то другие не слишком демонстрировали свою враждебность к нашей стране и Советской власти».

Кстати, соотношение тех и других не очень-то изменилось и после, либо осталось за скобками. И те и другие сохраняли свои позиции. Авторы печатались, делали фильмы, поныне служат в информационном поле. Больше, однако, аукнулось стране нашей, чем подписантам, мечтавшим не столько о «времени оттепели», сколько о том дословно, «когда будет положен конец репрессиям, нищете, международному разбою».

То давнее письмо заканчивалось патетически: «Сегодня всем, даже глупцам, очевидно, что, если семидесятилетнее правление при помощи «самого передового учения» привело к краху одной из самых богатых стран на земле, то это учение ложно. И если, как признает Горбачев, не нашлось ни одного руководителя, который бы сумел заставить действовать это учение, может, уже пришло время попробовать что-нибудь другое?.. Вот в чем вопрос».

История умалчивает, кто был главным прокурором по социализму. Тем не менее, вопрос вины и ответственности за репрессии авторы письма превратили в вопрос исторического выбора народа. Поэтому вопрос сей встает и при Путине, закрепившем либеральный приговор стране вроде бы как окончательный.

Однако вопрос тогда стоял проще: не о выборе пути, а о причинах, тормозящих движение общества вперед. Давайте же попробуем, наконец, разобраться, с чего началась наша, непонятая до сих пор трагедия.

СТАЛИН И МАРКСИЗМ

Некоторые до сих пор во всем винят социализм, другие порочат марксизм-ленинизм, третьи причиной бед считают отступление от православия и монархической власти, четвертые ссылаются на утрату самосознания и идентичности, пятые – и так далее, и так далее.

Взглядов на события всегда огромное множество, но истина обычно одна, идущая от истоков. Раздор и хаос, как известно, рождаются в головах через утрату общезначимых скрепов, ценностей, ощутимых завоеваний движения. Россия, порванная в 1-ой мировой, истерзанная после революции в гражданской войне, осваивая строительство нового общества и находясь в окружении стран недоброжелателей, была вынуждена зачастую жертвовать, урезать, откладывать, ограничивая естественные запросы и потребности людей, чтобы попросту выжить.

Маркс-Энгельс предупреждали, что переход к коммунизму возможен лишь при одновременной революции во всех или большинстве развитых стран, поскольку в противном случае последние создадут единый альянс по подавлению цивилизаторской попытки страны-одиночки. Ленин, осознав превращение капитализма в империализм, чтобы спасти страну от окружавших ее воюющих хищников, повел рабочий класс в революцию, убедив партию, что, используя противоречия воюющих сторон, можно и должно прийти к победе революции, чтобы тем самым предупредить последующее ее поглощение объединившимися хищниками. Он доказал, что победа «сейчас» сделает невозможным ее поражение «потом», когда она во весь рост поднимется на собственном фундаменте. История, хотя и горькой ценой, подчеркнула прозорливость Ленина.

В этой обстановке весьма амбициозный политик Иосиф Сталин, взявший псевдоним от слова «сталь», не хотел быть пассивной тенью признанного вождя. Показательно следуя заветам, он прочно подчинил себе надстроечные структуры. И когда большевистская прослойка в партии начала численно редеть, по возрастным причинам, он решил основательно закрепиться на ее вершине.

По расчетам Ленина, социализм в стране должен будет наступить лет через двадцать. Он отмечал: «социализм будет тогда, когда не будет классов, когда все орудия производства будут в руках трудящихся»; «Будет диктатура пролетариата. Потом будет бесклассовое общество».

Сталин разделял этот взгляд. В Отчетном докладе XVII партсъезду 26 января 1934 г. он категорически заявлял: «Взять, например, вопрос о построении бесклассового социалистического общества. XVII конференция партии сказала, что мы идем к созданию бесклассового, социалистического общества. Понятно, что бесклассовое общество не может прийти в порядке, так сказать, самотёка» /выделено И.Сталиным/.

Самотёк Сталин не любил, и уже 25 ноября 1936 года, то есть через неполные три года, при принятии Конституции Союза ССР он провозглашает социализм победившим, с «совершенно новыми классами» и «сохранением диктатуры пролетариата».

С точки зрения марксистской теории все ясно: предмет, ради которого «сохраняются классы», это «диктатура рабочего класса». То есть классы нужны генсеку, чтобы сохранить диктатуру. Если же признать общество бесклассовым и считать его достигнутым, то «диктатура класса», при равенстве всех трудящихся граждан и слоев, становится ненужной.

Но Сталину в его целях была нужна именно диктатура, и он, будучи заинтересованным в ней, сохраняет ее в виде «диктатуры рабочего класса». По существу, под завесой рассуждений о классах и некой новизны их состоялся скрытный государственный переворот. Но не с целью репрессий, как многим кажется, а ради усиления и несменяемости личной власти.

Однако репрессии, происходившие и прежде, при реальной борьбе классов, теперь, в 1937-м, вспыхнули не из социальной неизбежности и стали не следствием приписываемой либералами «кровожадности» Сталину, а – как результат неуправляемости запущенных им процессов. Преследования и расправы стали безадресными и несправедливыми. Думается, Сталин сам этого не ожидал, но повернуть вспять, не сознавшись в подлоге, уже не мог. Ибо это значило отдать себя под суд.

Вместе с тем и инкриминировать одному Сталину сотни тысяч и миллионы загубленных жизней тоже неверно. Помимо неоправданности новых жертв, необходимо понять причину их массовости.

Устранение классов само по себе не означает окончания всякой борьбы между отдельными лицами. Они сталкиваются между собой в разных формах, порой как конкуренты. Но люди зачастую понимают и выдают эти конфликты за продолжение классовой борьбы по привычке, инерции, расчету, хотя оснований в такой трактовке уже нет.

Массовость репрессий поэтому выражалась не столько количеством жертв, сколько деятельным участием в них гонителей и преследователей, как искренних, по чести и совести, так и по умыслу и расчету, как среди коммунистов, так и среди беспартийных. Поскольку страна вступила в новую фазу развития, в ней сразу же обозначились различия во взглядах на новые цели и задачи, приемы и способы их реализации. Развернулась борьба с новым историческим содержанием, но мерилом оставались прежние мерки. Соперники в чем-либо, отнюдь не враги, относились друг к другу с привычными установками, перенесенными Сталиным в новое общество. И часто возникавшие споры, распри и межличностные конфликты решались с помощью сохраненной машины подавления: НКВД, доносы, тюрьмы, лагеря, расстрелы.

Так абсолютизация классового деления общества, классового подхода к различию мнений и вынос диктатуры как формы правления за рамки исторического предназначения обернулись народной драмой, нарушив логику последовательно прогрессивного развития страны.

Поскольку задача ликвидации классового врага была исчерпана, органы насилия подлежали упразднению или частичной, со значительным сокращением в численности, передаче от правительства в ведомство министерства обороны, для защиты страны от возможных происков разведслужб и диверсантов. И ни в коем случае при этом не быть орудием междоусобной разборки в идейных отношениях. Правительство вообще не должно иметь силовых структур в управлении в качестве аргумента при выработке и реализации той или иной концепции общественного развития.

С окончанием классовой борьбы и переходного периода, как писали программные марксистские документы, «государство отмирает, переходя от управления людьми к управлению вещами и производственными процессами». Оно становится техническим, а не идеологическим государством. В этом суть великого освобождения страны от классового наследия в человеческих взаимоотношениях людей.

КЛАССЫ И ПРОГРЕСС

Их несовместимость была ясна Марксу и Энгельсу уже в XIX веке. И марксистская наука сделала вывод о капиталистической формации как последней из антагонистических формаций по прогрессивной линии развития. А Великая Октябрьская Социалистическая революция и последующее образование СССР подтвердили их выводы практически.

Но искажения, внесенные в развитие собственной страны Сталиным, другими генсеками и, в особенности, Горбачевым и Ельциным, похоронили радужные надежды евразийского народонаселения Советского Союза, а вместе с ними и успехи друзей-соседей, стран народной демократии. Победа либералов в нашей перестройке оказалась возможной не в силу истинности либеральной парадигмы, а в силу того, что рабочие уже перестали быть классом и не могли организоваться для протеста, а партийные боссы давно освободили себя от защиты их интересов. Подобная же зависимость теперь и в США, Англии, других странах, где рабочие находятся под каблуком менеджмента и пристегнуты профсоюзами к интересам собственников.

Классы как классы всюду практически выродились и после второй мировой войны, перемешавшей народы и перемоловшей социальные слои, впали в экономическую прострацию и деклассировались. Люди начали искать обеспечение своего существования не в общественном единении, а в личных и местнических связях. Их партии, больше думающие о своем элитарном статусе, перейдя к новым обозначениям /страты/, утверждали себя вне связей с социальными ценностями, стремясь при этом пополнить ряды элит в откормленных привилегиями слоях общества.

С убийством /или падением/ СССР, классовая борьба в мире потеряла свои смыслы и перестала давать результаты. А вырождение партий, борющихся теперь за собственные /отнюдь не классовые/ интересы, выражается в блудливой парламентской возне за влияние и сохранение постов для вожделеющих лидеров. Надстройка, перестроившись, всюду предала свой экономический базис. Базис пошел вразнос и распродажу. СССР пал, полагая, что это и есть вираж к спасению.

Массам не под силу ориентироваться в спиралях общественных перверсий. Их дезориентируют и обманывают СМИ, ТВ, печать. И на фоне идеологических извращений люди отвернулись от марксизма. А его, однако, следовало развить далее и вглубь, тем более что истина была на виду, ломилась во все двери и требовала новых определений…

Так в предвоенном 1940-м и, послевоенном, 1950 годах в стране было зарегистрировано соответственно 526 и 555 тыс. человек рационализаторов и изобретателей. Т. е. почти равно! А в 1955 – уже 1139 тыс., в 1965–2935 тыс., в 1975–4336 тыс., а к середине 80-х, т. е. к выходу Горбачева в верхи – почти 14 млн. чел./данные ЦС ВОИР/. Такого не было ни в одной стране.

Кто же такие рационализаторы и изобретатели? Это люди, которые совершенствуют старые и творят новые орудия труда, более эффективные. Так вот, репрессии массам показали, а новую движущую силу – скрыли. А люди эти уникальны.

Человек Подлинный исторически возник не как homo-sapiens, а как homo-creative. Камень и палка по отдельности – это не орудия. Их не носят с собой. А вот когда они в увязке и на плече, это именно орудие защиты, нападения, труда. Его берегут, ремонтируют, шлифуют, кладут под голову. Мы выжили и размножились благодаря творящему гоминиду. Именно от таких творцов начался первобытный коммунизм, объединивший предков в стада, а затем стада – в племена, нации, народы. С них же, по вступлении в социализм, начинается движение общества к новому, коммунистически цивилизованному миропорядку.

До сих пор орудийное творчество на протяжении веков было забавой. Много было рождено уникальных творений. А люди, их создавшие, ушли в безвестность. Советское государство, наше бывшее, впервые обратило на них свое внимание, и была разработана нормативная база премиального поощрения за техническое творчество. Теперь и этого мало, очень мало.

Надо ввести повсеместно в общественном секторе производства постоянное дополнительное отчисление от экономического эффекта автору предложения, постоянное до тех пор, пока идея приносит доход. Не премия, как при социализме, подталкивающая новаторов к количественной подаче идей; не патент или гонорар, как при капитализме, позволяющие выйти на элитарный статус самообеспеченности, а именно постоянное частичное отчисление автору предложения, пока оно кормит общество своим положительным достижением.

Это повысит заинтересованность новаторов в подаче возможно меньшего количества, но более эффективных идей. Потом им надо будет разрешить свободное посещение своего предприятия, свободную кооперацию с другими авторами в других предприятиях и районах страны. Постепенно работник в свободном общении и труде будет зарабатывать неизмеримо больше, чем сейчас при жесткой регламентации прав и обязанностей в границах цеха и предприятия.

При колоссальном росте производительности труда в будущем возникнет проблема избыточности кадров на предприятиях и населения в стране. Тогда рабочий день на предприятиях с увеличением их численности постепенно будет сокращаться с 8-ми до 6-ти, а затем до 4-3-2 часов, с последующим сокращением и количества рабочих дней в неделю. А это увеличение свободного времени для всех работающих граждан будет создавать предпосылки и условия к их поискам, пробам и личному развитию в различных отраслях и видах творчества.

Произойдет подлинное рождение человечества с гармонизацией взаимоотношений внутри него. Это создаст в последующем предпосылки к заселению подходящих пространств в космосе, и люди перестанут бояться перенаселенности планеты и борьбы за ресурсы, нагнетаемой капиталом.

«Производительность труда /по Ленину/ – самое важное, самое главное для победы нового общественного строя». И рационализаторы, и изобретатели воочию показывают полную возможность обеспеченного счастья для человечества. Без распрей за блага, без войн за территории.

«ЗА ПОДЛИННУЮ ГЛАСНОСТЬ»

«НАИБОЛЬШЕЕ замешательство и тревогу, – писали Горбачеву 10-ть рассерженных мужчин, – вызывает, наверное, новая советская политика «гласности», открытости и «культурной оттепели». Гласность, по существу, – добавляли они, – предполагает определенную публичную дискуссию, в которой каждый может участвовать и не бояться преследований, независимо от выражаемых взглядов». По оценке представившихся писателей, справедливость их требований сводилась более к «свободному доступу к копировальной технике», чем к самой гласности.

В гласность писатели не верили. И потому маленькая проблема демократии была превращена в проблему большой исторической значимости, закончившейся пуском советской страны под откос истории. Но вина в этом больше не просителей, а правителей, боящихся уступить хоть какую-то мелочь из опасений потерять свое руководящее «эго».

Если бы подвизавшиеся в советское время борцы за демократию хорошо знали марксизм, им не понадобилось бы крушить памятники и требовать выселения Ленина из Мавзолея. Как показала практика, люди, идущие во власть на волне подогретого ими народа, более хотят выглядеть борцами за правду и справедливость, чем на самом деле быть ими.

В действительности идти следовало не от показных желаний, а от науки. Не изобличать Сталина в массовости репрессий, в которых повинна была значительная доля политически ангажированного населения, а воспроизвести в точности марксистско-ленинскую программу строительства бесклассового общества, от которой Сталин отрекся ради своей несменяемости. После пережитого народом сторонники гласности наделали не меньше ошибок, чем узурпация власти Сталиным. Они развязали Ельцину руки, и Ельцин расстрелял народную власть.

А следовало просто показать победу социализма в марксистском измерении: признать социализм бесклассовым, убрать политику и идеологию из надстройки, не искать в собственном обществе классовых противоречий и врагов, партию распустить или развести ее на свободные фракции, свободу слова в печати регламентировать грамотностью, культурой и ценностной целесообразностью.

Примерно так, как на VIII Всероссийском съезде Советов 22 декабря 1920 г. Ленин говорил: «Это начало самой счастливой эпохи, когда политики будет становиться все меньше и меньше, о политике будут говорить реже и не так длинно, а больше будут говорить инженеры и агрономы. Самая лучшая политика отныне – поменьше политики. Двигайте больше инженеров и агрономов, у них учитесь,… превращайте съезды и совещания не в органы митингования, а в органы, где мы могли бы настоящим образом учиться хозяйственному строительству» /ПСС, т.42, с. 156–157/. Надо было, дорогие коллеги, внимательнее читать и Ленина и Сталина, и сопоставлять прочитанное. И тогда стал бы вполне ясен партийный кураж КПСС и излом судьбы советского народа.

ПРОДОЛЖАТЬ ЛИ ТРАГЕДИЮ?

Так что?.. Будем ломать комедию или продолжать трагедию? Выбор за вами, господин президент! И он трудный.

Огромное количество сторонников нынешнего курса РФ полагают, что все происходящее – это правильно. И они готовы платить высокую цену, чтобы сохранять это. Они – это богатенькие, ставшие счастливцами при переломе и разделе страны. А посему: сообщу последнее сказание, чтобы вы и все, кто с вами, поняли, отчего всё так и куда идет.

Все слышали и помнят принцип коммунизма, сформулированный К.Марксом: «Каждый по способностям, каждому по потребностям!» /Соч. т.19, с.20/. Кто только и как ни издевался над этим принципом. А, между тем, в нем заложены истоки материалистического понимания человека, которого нам очень не хватает. Природа и общество пóняты, а человек нет.

До сих пор в умах наших гнездится платоновское представление о человеке как совокупности «души» и «тела», взятое христианством к общему пользованию. Душа – нечто возвышенное, роднящее нас с богом. Тело же – нечто плотское, низменное, в страстях постыдное. Маркс высказал другую трактовку человека: «способности» и «потребности», созидательное и потребительское начала.

Но душа и тело – это внешняя видимость. По ней нельзя судить о человеке. Способности и потребности – внутренняя, движущая сила его. Способности здесь – созидательное начало, потребности – потребительское. В зависимости от того, какое из начал в человеке выступает как довлеющее, он, соответственно, выступает активнее как созидатель или как потребитель.

Это уже много! Общество состоит не просто из людей, оно делится на созидателей и потребителей по целевой предпочтительности.

Но противоречивы в себе и сами начала. Способности бывают умственные и физические. Потребности – естественные и духовные. Если потребности ставят проблемы, то решают их способности. Именно способностями выделился человек из природы. Ими же, в первую очередь, отличается он и от себе подобных в обществе.

Умственные способности, в свою очередь, тоже делятся: на творческие и рефлексивные. Физические – на врожденные и обученные. Но подлинной вершиной человека, которая выделила его из животного мира и вознесла над ним, это разделение творческих начал на конструктивные и критичные способности, взаимно дополняющих друг друга в решении возникающих проблем.

Когда конструктивные и критичные творческие дарования, взаимодействуя, совмещаются в одной голове, результат умственной деятельности получается более успешным. Как у новаторов производства. Когда же в обществе они разделены по слоям, категориям, специализациям, они работают на создание элит и противостояние их между собой, как, например, в США между известными ныне кланами. Или у нас – в перестроечное время, когда работники искусств, театра и кино за деньги принялись очернять советский строй за то, что им чего-то недодали, куда-то не пустили. Заслуженные перед народом в профессии, своей критичностью они готовили обрýшение Советского Союза более успешно, чем танки перед Белым домом. Вспомните кривляния Иннокентия Смоктуновского: ДА, ДА, НЕТ, ДА, – являемые с эфиров и экранов чуть ли не ежечасно в поддержку Ельцина. С другой стороны, в фильме «На одной планете» образ Ленина в его же исполнении выглядел наиболее живым и притягательным!

Управлять сегодня государством без материалистического понимания человека невозможно. Деление людей на созидателей и потребителей превращает решения руководства в поле, где вырастают зубы драконов. Потребители всюду лезут в руководство, к теплым или денежным местам. У Президента на его общении со страной вырастает свалка потребителей. И нарастающая конфликтность всюду грозит взрывом.

Хватит блистать интеллектуалами без системного анализа, успокаивать народ подачками, тасовать кадры, якобы к улучшению. Пора повторить референдум, провести демократические выборы президента.

Владимир Владимирович, было бы благородно с вашей стороны, если бы вы, как и Ельцин, добровольно и с извинениями помогли народу выбраться из трясины и выбрать более достойного руководителя страны.

05.07.2017 г.

Типология личностей

/по Бойкову/

О человеке, говорил Маркс, нельзя судить на основании того, что сам он о себе думает или кем хочет казаться. Вполне обычным является, что человек больше хочет выглядеть лучше, чем быть таковым на самом деле. Выглядеть – выгодно, быть – трудно. И этим, разумеется, более грешат правители и политики, чем рядовые граждане, художественно-творческая интеллигенция, чем простые труженики и, в особенности, всяческие каверзные люди, желающие скрыть потайные смыслы и преступные поползновения.

Общественное положение человека мало что говорит о его личностной сути. Более точную характеристику дает характер действующего в нем основного противоречия: созидательный или потребительский крен его натуры, какое из начал главенствует в нем, определяя помыслы и поступки.

Люди делятся на созидателей и потребителей в зависимости от того, с каким началом себя отождествляют. Это не новость, давно замечено, что по характеру гоминиды делятся на альтруистов и эгоистов. Но формула Маркса основного противоречия человека позволяет расположить их по целевым устремлениям и силе активности ведущего начала.

СОЗИДАТЕЛЬ – ПОТРЕБИТЕЛЬ

Их воплощения, ипостаси:

труженик – дармоед (халявщик)

трудоголик – тихий вор

герой – рецидивист

жертвенник – насильник

спаситель – садист (убийца)

Так, в основном, делятся между собой люди по ценностным установкам и способу решения своих проблем независимо от занимаемого ими положения в обществе или руководстве, применяя при этом все умственные, творческие и физические способности. Когда не хватает творческого подхода к делу, нередко переходят к насильственным и уголовным приемам. А наличие власти в руках позволяет это сделать без особых последствий.

Гляньте в недавнее прошлое. Ельцин, расстрелявший народный парламент, а потом и СССР разогнавший; Гайдар, плативший по миллиону за каждый выстрел по Дому Советов, чтобы заглушить совесть в танкистах, – разве не уголовники во власти? А олигархи, знающие, что население теряет каждый год по 700–900 тысяч человек, – разве не убийцы? Просто они делают это руками других недолюдей и нелюдей. Наука должна быть беспристрастна, если по-настоящему хотеть помочь людям.

Из кн. «Человек – основной вопрос человечества». Изд-во LAP LAMBERT Academic Publishing 2013/ Германия. Тираж 20 экз.

Content

Марк Васильевич Бойков
Вершители наших судеб (Трилогия измен)

Письмо в «Правду» о проекте Программы от 13.12.1985 г.

Непостижимый вождь: «Реквием Сталину»

Вольная от Горбачева. Менять надо не политиков, а способ управления

Наказание Путиным… «Пусть Путин предоставит нам доказательства»

Типология личностей /по Бойкову/