Карен Уайт

Особняк на Трэдд-стрит

Karen White

THE HOUSE ON TRADD STREET (TRADD STREET BOOK 1)

© Бушуев В. перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Посвящается Терезе Уайт, моей замечательной свекрови и горячей стороннице

Глава 1

Оловянные отражения алого гибискуса окрашивали заляпанные грязью окна старого дома, подобно счастливым воспоминаниям о юности, запертым внутри дряхлого старика. Осыпающиеся фронтоны над окнами придавали дому постоянно хмурое выражение, а вот отфильтрованные пологом листвы лучи солнца, падавшие на выщербленные колонны боковых веранд, раскрашивали дом надеждой. Казалось, он просто замер в ожидании чуда.

Я рассматривала дом, пытаясь своим риелторским разумом узреть прошлое этой убогой развалины. Передо мной был типичный чарльстонский особняк, повернутый перпендикулярно к улице, отчего его боковая сторона упиралась в тротуар. Входная дверь с богато украшенным карнизом и изящными декоративными кронштейнами открывалась на выходившую в сад веранду, где – я знала это – располагался главный вход в дом.

Я сморщила нос, готовясь уловить неизбежный запах пыли и тления, с которым непременно столкнусь, когда войду в дом. Несмотря на завидное местоположение к югу от Брод-стрит, клюнуть на такое предложение мог либо слепой, либо круглый дурак. Мой обширный опыт продаж недвижимости в исторической части города подсказывал последнее.

Мое внимание привлек ритмичный пульс веревки, трущейся о ствол дерева, отчетливо слышимый в душном утреннем воздухе Чарльстона. Я даже подошла к кованой железной ограде и заглянула в боковой сад. Не знаю, что заставило меня остановиться – любопытство или простое нежелание идти дальше. Я ненавидела старые дома. Что может показаться странным, ведь именно они были моим, так сказать, коньком в сфере торговли недвижимостью. С другой стороны, может, это не так уж и странно, если принять во внимание истоки моей неприязни.

В любом случае старые дома давали мне массу причин не любить их. Начнем с того, что они провоняли лимонным маслом и пчелиным воском, смешанным с нафталином. Им всегда сопутствовала шаркающая походка пожилого хозяина или хозяйки, слишком старых, чтобы ухаживать за домом, но слишком упрямых, чтобы окончательно махнуть на него рукой. Как будто владелец дома исчерпал надежду найти в будущем нечто такое, что будет таким же хорошим, как прошлое.

Печально, не правда ли? В конце концов, это всего лишь штукатурка и древесина.

Ничего не увидев, я толкнула упрямую калитку, поросшую ползучим жасмином. Ржавые петли неохотно сдвинулись с места. Я осторожно прошла по потрескавшейся дорожке через некогда идеально ухоженный, а теперь изрядно запущенный сад, стараясь не попадать шпильками в трещины и сторонясь высоких сорняков, чьи колючки могли бы без всякого повода разорвать мои чулки и шелковый костюм.

Мое внимание привлек силуэт в дальней части сада. Я осторожно шагнула в непролазную чащу сорняков, чтобы разглядеть, что там такое.

Заросшая, неухоженная клумба окружала фонтан, в центре которого, застыв в вечном выдувании несуществующей воды из каменных губ, восседал херувим.

В фонтан давно заползли шустрые сорняки высотой почти мне по пояс и пытались вцепиться в лодыжки херувима. Из выщербленного цементного кольца, окружавшего фонтан, выскочил геккон и помчался по кругу. Прижимая к груди кожаную папку, я последовала за ним, обходя статую, сама не знаю зачем. По моему затылку ручьем стекал пот. Я подняла руку, чтобы вытереть его. Собственные пальцы показались мне ледяными – своего рода предупредительный знак. Я давно научилась распознавать его, еще будучи маленькой. Я приказала себе не обращать внимания на булавочные уколы, пробегавшие по моему позвоночнику и заставлявшие слышать то, чего я не хотела слышать, и видеть то, чего другие люди не могли видеть.

Я уже была готова уйти, но при виде ярко-алого пятна застыла на месте, впившись каблуками дорогих итальянских лодочек в густой перегной. Небольшой участок земли в форме подковы был очищен от сорняков, и там из присыпанной свежей сосновой корой земли росли четыре густых куста ярко-алых роз. Они напомнили мне нарядных молодых девушек, сидящих на задней скамье в полуразрушенной церкви; их аромат в этом заброшенном саду показался мне неуместным. Охваченная печалью, которой здесь был насыщен воздух, я отвернулась.

Давившая на меня духота почему-то имела ледяную сердцевину. Я запыхалась, как будто пробежала марафонскую дистанцию. Спотыкаясь, я проковыляла под тень дуба и, прислонившись к его стволу, подняла голову, пытаясь восстановить дыхание. Я стояла посреди сада, которым, как мне казалось, был пропитан воздух и даже само время.

С древних ветвей дуба фестонами свисал испанский мох, а сами массивные ветви свидетельствовали о долгих годах жизни могучего дерева, чьи корни наверняка тянулись к дому. По заросшему саду все так же разлетался скрип качелей. Повернув голову, я вновь краем глаза поймала промелькнувшую тень.

На мгновение мне показалось, будто я вижу женщину в старомодном платье, толкавшую пустое сиденье примитивных качелей, свисавших с ветви дуба. Картинка была нерезкой, тусклой, смазанной по краям.

Я вновь затылком ощутила булавочные уколы. Резко повернувшись, я зашагала через сад к веранде, не думая о судьбе своих колготок, лишь бы поскорей сделать дело и уйти.

Я пересекла мощенную мрамором веранду и с силой нажала дверной звонок, затем еще раз, мол, давайте, пошевеливайтесь. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем из-за двери послышалось медленное шарканье ног. Сквозь матовое стекло дверного окошка, украшенного гравировкой в виде вьющихся роз, я разглядела какое-то движение. Узор на стекле преломлял свет и цвет, дробя силуэт человека по ту сторону двери на тысячи фрагментов.

Я вздохнула, зная, что старику понадобится еще минут пять, чтобы отомкнуть все тугие засовы, и еще двадцать, прежде чем он позволит мне добраться до причин нашей встречи. Знала так же точно, как и то, что, если я повернусь лицом к тому месту, откуда доносится скрип качелей, я ничего там не увижу.

Дверь распахнулась. Увидев перед собой огромные карие глаза, увеличенные чем-то похожим на донышки бутылок кока-колы, втиснутые в проволочную оправу, я удивленно отступила назад. Представший передо мной старик был высокого роста, который не скрадывали даже сутулые плечи под накрахмаленной белой рубашкой и темным пиджаком, из нагрудного кармана торчал аккуратный краешек носового платка.

Выхватив одну из своих визитных карточек, я протянул ее старику.

– Мистер Вандерхорст? Я – Мелани Миддлтон из «Бюро недвижимости Гендерсона». Мы с вами вчера разговаривали по телефону. – Мужчина не сделал ни малейшего движения, по-прежнему глядя на меня сквозь толстые линзы очков. – Мы назначили встречу на сегодня, чтобы поговорить о вашем доме.

Казалось, он меня не слышал.

– Я видел вас в саду.

Он продолжал смотреть на меня. Я поежилась и потерла ладонями плечи, как будто снаружи была зима, а не жаркое лето.

– Надеюсь, вы не против? Я бы хотела осмотреть ваш дом и сад.

Чтобы проиллюстрировать свою мысль, я даже повернулась лицом к саду. И внезапно поняла, что в тот момент, когда дверь открылась, скрип качелей стих. По меркам исторического городского района, участок вокруг дома был большой. Мне невольно подумалось о потраченном впустую пространстве, которое занимал дом. Куда полезнее было бы устроить на его месте стоянку для близлежащих магазинов и ресторанов.

– Вы видели ее?

Его голос заставил меня вздрогнуть. Низкий и очень мягкий, как будто старик им почти не пользовался и не знал, сколько воздуха ему нужно для каждого слова.

– Видела? Кого?

– Женщину, которая толкает качели.

Настроив свои радары, я посмотрела в увеличенные стеклами очков глаза.

– Нет. Там никого не было. Вы ожидали кого-то?

Вместо ответа он отступил назад, отворяя дверь шире и учтивым жестом приглашая меня в дом.

– Вы не войдете? Посидим в гостиной, я принесу кофе.

– Спасибо, но в этом нет необходимости…

Но он уже отвернулся от меня и прошаркал в арку, отделявшую переднюю от лестницы. Стены покрывали желтые китайские обои, и я на миг пришла в восторг от этой элегантной красоты. Однако, подойдя ближе и увидев вспучивания и отставшие куски, мысленно подсчитала, во сколько обойдется восстановление обоев с ручной росписью.

Перешагнув порог, я вошла в комнату, которую указал мистер Вандерхорст. И оказалась посреди просторной гостиной с высоким расписным потолком, который обрамлял причудливый карниз. С потолка свисала массивная хрустальная люстра. Ее пыльные подвески облепила густая паутина. Замысловатый гипсовый медальон на потолке над люстрой завершил мое первоначальное впечатление от комнаты. Если честно, она напомнила мне свадебный торт, слишком долго простоявший в тепле.

Уловив застарелый запах воска, я вновь сморщила нос. В голову невольно пришло сравнение с моей новой квартирой в соседнем районе, с ее белыми стенами, ковровым покрытием от стены до стены и сплит-системой. Я никогда не пойму тех, кто готов выложить круглую сумму за эту изъеденную термитами кучу деревяшек, а потом окончательно разориться, угрохав остаток денег на поддержание этой рухляди в более-менее приличном виде. Я вздрогнула, благодарная судьбе за то, что, будучи дочкой военного, не привыкла надолго пускать корни и не испытывала благоговейной дрожи в коленях при виде древней архитектуры.

Стараясь не касаться ничего, что могло бы оставить пыль на моих руках и одежде, я огляделась по сторонам. Большая часть того, что выглядело как антикварная мебель, была зачехлена, за исключением выцветшего кресла в стиле Людовика XV и такой же оттоманки, а также огромных напольных часов из красного дерева. На оттоманке лежала, свернувшись в клубок, черно-белая собачонка. Заметив меня, она подняла большие карие глаза, ужасно похожие на глаза хозяина.

Эта мысль вызвала у меня улыбку. Впрочем, улыбка быстро погасла, стоило мне увидеть огромную трещину, змеившуюся по гипсовой стене от карниза к потрескавшемуся плинтусу в углу. Затем мой взгляд скользнул от большого, вызванного сыростью пятна на облезлом потолке к вспучившимся доскам пола под ним. Внезапно я почувствовала себя совершенно измотанной, как будто вобрала в себя немалый возраст и упадок комнаты.

В надежде, что дневной свет меня взбодрит, я шагнула к высокому, во всю стену, окну. Отодвинув в сторону выцветшую малиновую штору и едва не задохнувшись от пыли, я задумалась, мучимая вопросом: что, если небольшие офорты, которые я видела на стене, на самом деле лишь тонкие трещины в штукатурке? Я подалась вперед и прищурилась, мысленно отругав себя за то, что забыла дома очки.

От плинтуса и до отметки на высоте четырех футов от пола протянулась выцветшая серая линия. С интервалами примерно в дюйм ее пересекали небольшие поперечные полоски, рядом с которыми изящным почерком были подписаны цифры. Присев на корточки, чтобы их разглядеть, я поняла: передо мной ростомер. Рядом с указаниями возраста, который начинался с одного года, на вертикальной линии также расположились инициалы МЛМ. Я провела пальцем вдоль линии. Вскоре палец остановился на восьмом году жизни МЛМ.

– Это мои.

Голос раздался прямо позади меня. Я вздрогнула. Как же ему удалось так бесшумно приблизиться ко мне?

– Но инициалы… так вы не мистер Вандерхорст?

Его взгляд остановился на карандашных пометках на стене. Я же заметила, что старинный письменный стол отодвинули от стены, чтобы стали видны пометки. Теперь стол стоял почти посреди комнаты.

– МЛМ означает «мой любимый мальчик». Так меня называла мама.

Мягкий тон голоса напомнил мне мой собственный, голос маленькой девочки, которая притворялась, будто разговаривает по телефону с отсутствующей мамой. Я отвернулась. На непокрытом серванте стоял поднос с изящными чайными чашками и тарелкой шоколадных конфет с ореховой начинкой. Подойдя к нему, я заметила на серванте большую рамку, а в ней – сделанный сепией портрет мальчика, сидящего за пианино.

– Это я в возрасте четырех лет, – раздался рядом с моим ухом голос мистера Вандерхорста. – Моя мать увлекалась фотографией. Она обожала меня и любила фотографировать.

Шаркая ногами, он подошел ближе, снял чехол с изящного антикварного кресла и жестом предложил мне сесть.

Положив кожаную папку на пол возле ног, я села и подалась вперед, чтобы положить четыре кубика сахара и плеснуть сливок в кофе, отметив про себя изображения роз на чашках. Если честно, я ожидала увидеть вездесущий бело-голубой кантонский фарфор, характерный для домов исторической части Чарльстона. Розы на этом сервизе были ярко-алыми с крупными слоистыми бутонами, почти идентичные тем, которые я видела в запущенном саду. Взяв конфету, я положила ее на украшенное розами блюдце, затем, осознавая, что мистер Вандерхорст наблюдает за мной, взяла вторую и отхлебнула кофе.

– Это «розы Луизы» – гибрид, выведенный моей мамой и названный в ее честь. Она выращивала их в саду. В свое время они были довольно известны, по крайней мере, журналы присылали к нам своих фотографов, чтобы их сфотографировать. – Его глаза пристально смотрели на меня из-за толстых очков, как будто ожидая мою реакцию. – Но теперь единственное место в мире, где вы можете их увидеть, это здесь, в моем саду.

Я кивнула, желая поскорее перейти к делу.

– Вы садовод, мисс Миддлтон?

– Хм, вообще-то нет. То есть я отличу розу от маргаритки, но, пожалуй, этим мои знания в области садоводства и ограничиваются, – ответила я с неуверенной улыбкой.

Мистер Вандерхорст сел напротив меня в такое же кресло и слегка дрожащими руками поднял чашку.

– Когда в этом доме жила моя мать, у нас был дивный сад. К сожалению, я не смог содержать его в прежнем виде. Мне хватает энергии лишь на то, чтобы ухаживать за маленьким розарием у фонтана. Это были любимые розы моей мамы.

Я кивнула, вспомнив странный крошечный сад и скрип качелей, затем сделала еще глоток кофе.

– Мистер Вандерхорст, как я уже сказала вчера по телефону, я риелтор, и моя компания заинтересована в занесении вашего дома в наш реестр. – Я поставила чашку и потянулась за своей папкой, чтобы извлечь из нее прайс-лист с указанием стоимости соседних домов, а также брошюры, в которых объяснялось, почему моя компания лучше любой другой из десятка ей подобных в нашем городе.

– Вы ведь внучка Огастеса Миддлтона, не так ли? Ваш дедушка и мой отец вместе учились в Гарвардской юридической школе. Они даже начинали клерками в одной и той же юридической фирме, и Огастес был шафером на свадьбе моего папы.

Моя рука, вытянутая в направлении мистера Вандерхорста, застыла в воздухе, неожиданно став тяжелой, словно камень. Хозяин же как будто ее не заметил. Что делать? Я наклонилась через стол и, положив между нами прайс-лист, вновь взяла чашку с кофе.

– Увы, я не знала, что наши семьи знакомы. Да, мир тесен. – Я быстро глотнула кофе. – В любом случае, как я уже сказала, моя компания очень заинтересована…

– Когда мне было восемь, между ними случилась какая-то размолвка. После этого они перестали общаться. Изредка встречались в зале суда, но ни разу не обменялись ни единым словом.

Стараясь дышать медленно, я попыталась проглотить кофе и не поперхнуться, а также сделала сознательное усилие, чтобы не начать дергать ногой. Черт. Неужели мистер Вандерхорст пригласил меня сюда лишь затем, чтобы рассказать про моего деда Гаса? Или он сейчас выставит меня за дверь? И, вообще, разве нельзя было просто сказать мне все это по телефону и не ставить меня в неловкое положение?

– Несмотря на их размолвку, мой отец всегда считал его одним из самых достойных людей, которых он встречал в своей жизни.

– Видите ли, дедушка умер, когда моему отцу было всего двенадцать, поэтому я ничего не могу сказать по этому поводу.

– Знаете, вы очень похожи на него. И на отца тоже, хотя мы с ним никогда не встречались. Время от времени в газетах мне попадались снимки ваших родителей. Вы совершенно не похожи на вашу матушку.

Слава богу. Если он заведет разговор о моей матери, я буду вынуждена встать и уйти. Нет, конечно, я готова на многое, чтобы внести его дом в наш реестр, но даже у подхалимства есть свои границы.

– Послушайте, мистер Вандерхорст, у меня запланирована еще одна встреча, которую я никак не могу пропустить, поэтому мне бы хотелось обсудить…

И вновь он прервал меня, как будто не услышал моих слов. Взглянув на две конфеты на моем блюдце, он лукаво улыбнулся.

– Ваш дед тоже был легендарным сладкоежкой.

Я открыла рот, чтобы возразить, но мистер Вандерхорст неожиданно спросил:

– Вам нравятся старые дома, мисс Миддлтон?

На миг я испугалась, что в доме есть скрытые камеры, которые в данный момент направлены на меня, чтобы позже воспроизвести запись на одном из этих глупых реалити-шоу. Я застыла, разинув рот, не зная, насколько правдивым должен быть мой ответ. Как будто не желая слышать откровенную ложь, с оттоманки спрыгнула собачка и, смерив меня укоризненным взглядом, выбежала из комнаты.

– Они… э-э-э… знаете ли, они очень старые. И это так мило. Просто блеск! В смысле, я хотела сказать, что сейчас старые дома действительно пользуются популярностью на рынке недвижимости. Как вы, наверное, уже знаете, с семидесятых годов, когда Исторический фонд Чарльстона спонсировал восстановление района Ансонборо, интерес к исторической недвижимости и цены на нее резко возросли. Люди покупают старые дома, восстанавливают их, а затем продают дороже, с большой для себя выгодой.

Я рискнула сделать еще один глоток кофе, надеясь, что хозяин дома больше не уведет разговор в сторону. Посмотрев на нетронутые конфеты на моем блюдце, я решила, что, если положу в рот хотя бы одну, мистер Вандерхорст наверняка воспользуется моим молчанием, чтобы вновь сменить тему разговора.

– Как я уже сказала по телефону, ваш адвокат, мистер Дрейтон, связался с нами, по всей видимости, для того, чтобы внести ваш дом в наш реестр. Насколько я понимаю, вы решили перебраться в дом престарелых, и у вас нет родственников, которые были бы заинтересованы в вашем особняке.

Пока я говорила, мистер Вандерхорст не притронулся ни к кофе, ни к конфетам. Вместо этого он подошел к одному из высоких окон, которые выходили в сад. Оттуда, где я сидела, мне была видна часть старого дуба. Я умолкла, ожидая, когда хозяин подтвердит то, что я только что сказала, и заодно воспользовалась возможностью откусить кусочек темного шоколада.

Когда старик наконец заговорил, его голос звучал еле слышно.

– Я родился в этом доме, мисс Миддлтон, и прожил здесь всю свою жизнь. Как и мой отец, и дед, и прадед до него. Члены семьи Вандерхорст жили в этом доме с 1848 года, когда он был построен.

Кусочек конфеты застрял у меня в горле. Все понятно. Он не продает дом, я же впустую потратила целое утро. Кое-как проглотив шоколад, я ждала, что он скажет дальше, все это время чувствуя, как совесть дергает меня, шепча в ухо те же самые слова, но только сказанные моей матерью. Только это было давным-давно, и я уже не та девчушка, которая слушала их с надеждой в сердце.

– Но теперь я остался один. Последний из нескольких поколений предков, которые старались сохранить этот дом в нашей семье. Даже после Гражданской войны, когда не хватало денег, они продавали столовое серебро и драгоценности, а порой даже голодали, лишь бы не продавать этот дом. – Мистер Вандерхорст повернулся ко мне лицом, словно вспомнил, что я нахожусь в комнате. – Этот дом – нечто большее, чем просто кирпич, известь и доски. Это связь с прошлым, с теми, кто жил до нас. Это воспоминания и чувство общности. Это дом, в котором рождались дети и умирали старики, пока снаружи менялся мир. Это кусок истории, которую можно потрогать руками.

«Это тяжеленный долг, камнем висящий на вашей шее, который тянет вас вниз, к полному разорению», – хотелось добавить мне. Но я этого не сказала, потому что мистер Вандерхорст внезапно побледнел и пошатнулся, едва устояв на ногах. Я вскочила и подвела его к креслу, а затем протянула чашку кофе.

– Может, вам вызвать врача? Вы плохо выглядите. – Я поставила кофе на стол рядом с ним и, вспомнив, что старик сказал о доме, взяла его за руку. Пусть для меня это просто кирпич и известь, для него дом – это вся его жизнь. Жизнь, которая подходила к концу, у него же не осталось никого, кто взялся бы привести в порядок сад или мог бы любоваться чашками с розочками. Странно, но это опечалило меня, и я по-прежнему не отпускала его руку.

Старик даже не пригубил кофе.

– Вы видели ее? В саду… вы видели ее? Дело в том, что ее видят только те, кого она одобряет.

Я разрывалась пополам, не зная, то ли ответить ему, то ли вызвать врача. Но сказанные им слова я уже слышала раньше, и когда-то, миллион лет назад, моим молодым и легковерным сердцем я поверила им. Это тоже кусок истории, который можно потрогать руками. Я посмотрела старику в глаза и разрешила себе увидеть его мольбу и понять его боль.

– Да. Я видела ее, – ответила я, сделав глубокий вдох. – Но вряд ли потому, что она одобряет меня. Иногда я… вижу вещи, которых нет.

К лицу хозяина вернулся легкий румянец, и он даже улыбнулся. Более того, подавшись вперед, похлопал меня по колену.

– Это хорошо, – сказал он. – Я рад это слышать.

Сказав это, он откинулся назад, тремя большими глотками допил кофе и встал, как будто ничего не случилось.

– Надеюсь, вы не возражаете, если я завершу нашу милую встречу слишком резко. Просто сегодня утром мне нужно кое-что сделать, прежде чем придет мой адвокат. – С этими словами он стащил с подноса чистую льняную салфетку, поставил на нее фарфоровое блюдце с конфетами, связал углы салфетки узлом и вручил ее мне.

Я молча встала, в очередной раз выбитая из колеи его поступком.

– Но мы даже не обсудили… – пролепетала я, когда ко мне вернулся дар речи.

Вандерхорст сунул мне в руки накрытое салфеткой блюдце, и я была вынуждена его принять.

– Простите, я не могу взять ваше блюдце. Я не знаю, когда снова приду сюда, чтобы вернуть его вам.

Он лишь махнул рукой.

– Ничего страшного. Оно вернется сюда даже раньше, чем вы думаете.

Я хотела рассердиться. Боже, как же это глупо – потратить утро на бессмысленный визит! Однако посмотрев на блюдце в своих руках, я почему-то ощутила странное сожаление. Из-за чего? Это кусок истории, который можно потрогать руками. Мне вновь было семь лет, и я стояла рядом с матерью перед другим старым домом.

Я кожей ощущала то, о чем говорил мистер Вандерхорст, как бы сильно и долго я ни хотела это отрицать, и позволила глупой нежности к старику проникнуть в мое сердце.

Мистер Вандерхорст наклонился и нежно поцеловал меня в щеку.

– Спасибо, мисс Миддлтон. Своим сегодняшним визитом вы доставили мне, старику, огромную радость.

– Нет, спасибо вам, – ответила я. Почему-то мне хотелось расплакаться. Меня давно никто не целовал в щеку. Я даже едва не спросила, можно ли мне еще немного посидеть у него, попивая кофе с шоколадными конфетами и болтая о старых призраках – как живых, так и мертвых.

Но мистер Вандерхорст уже встал, и я упустила момент. Я машинально повесила на плечо ремешок портфеля. Пока мистер Вандерхорст вел меня к двери, я крепко сжимала узелок с блюдцем. Мы прошли через музыкальную комнату, большую часть которой занимал концертный рояль. Я тотчас вспомнила фото маленького мальчика, сидящего перед клавиатурой.

У меня не получилось задержаться здесь – на удивление сильная рука мистера Вандерхорста на моей спине неумолимо подталкивала меня к выходу. Для человека, который едва переставлял ноги, он оказался довольно целеустремленным. Что, в принципе, даже к лучшему. Я и так потратила впустую почти целый час.

Шагнув на веранду, я обернулась, чтобы попрощаться. Теперь он лучился улыбкой. За толстыми стеклами очков глаза его казались яркими, блестящими монетками.

– До свидания, мистер Вандерхорст. Было приятно с вами познакомиться, – сказала я и, как ни странно, не покривила душой.

– Нет, мисс Миддлтон. Это вам спасибо.

Чувствуя на себе его взгляд, я прошла через веранду к двери, выходившей на тротуар. Подойдя к ней, я вспомнила про блюдце у меня в руках и обернулась. Мистер Вандерхорст, стоя в дверях, смотрел мне вслед – такая же часть дома, как колонны портика и окна.

– Я верну блюдце, как только смогу! – крикнула я.

И даже подумала, что с нетерпением буду ждать возвращения.

– Ничуть не сомневаюсь, мисс Миддлтон. Прощайте.

Чувствуя, что он наблюдает за мной, я открыла садовую калитку, затем закрыла ее за собой, после чего исчезла из его поля зрения. Я ни разу не повернула голову в сторону сада, откуда, прорезая влажный утренний воздух, вновь доносился ритмичный стук качелей, скрип трущейся о старый сук веревки.

Глава 2

На третье утро меня разбудил телефонный звонок. Сонным взглядом посмотрев на часы, я тихонько чертыхнулась и потянулась за очками, чтобы узнать время. Я еще не до конца примирилась с тем, что мне нужны очки – более того, с тем, что их следует носить, поэтому большую часть времени они проводили в футляре, лежа в выдвижном ящике комода. Я прищурилась и посмотрела на часы: половина седьмого. Черт! Как же я могла проспать? Обычно я ставлю будильник на шесть часов, чтобы начать день пораньше, и вот уже потеряла добрых полчаса!

Я схватила трубку, ругая себя за то, что вчера легла слишком поздно и забыла поставить будильник. Но я настолько увлеклась расстановкой книг на полках в гостиной, что совершенно забыла о времени.

– Алло?

– Привет, Мелани! Извини, что звоню в такую рань, но мистер Гендерсон сказал, что это важно и что я должна дозвониться до тебя немедленно. Хотя непонятно, почему он не позвонил тебе сам и не дал мне выспаться. Наверно, потому, что знает, что по субботам у меня ранний подъем. – Легкая гнусавинка в голосе секретарши особенно раздражала в шесть тридцать утра в субботу, зато упоминание имени босса быстро помогло выветрить из головы остатки тумана. Моя собеседница на том конце линии кашлянула.

– Я тебя не разбудила?

– Что ты, Нэнси. Счастлива была встать, чтобы ответить на звонок. – Я подождала. Хотелось, чтобы она оценила мой сарказм. В целом Нэнси Флаэрти неплохо разбиралась в азах своей работы, но ни для кого не было секретом, что большую часть своих активных усилий она придерживала для гольфа, дабы и дальше оттачивать свою коронную подсечку. Увы, большая часть сарказма до нее так и не дошла.

– Это хорошо. Поскольку мистер Гендерсон запланировал встречу с тобой и мистером Дрейтоном на девять часов утра, он просил, чтобы ты не опаздывала. Это как-то связано с наследством мистера Вандерхорста.

Я поморгала и выпрямилась, ожидая, когда слова перестанут крутиться в моей голове, как вода, винтом уходящая в раковину.

– Наследством? Ты имеешь в виду, что?..

– Именно. Похоже, он умер во сне. – Возникла короткая пауза, за которой последовал вздох. Я представила Нэнси в ее спальне с наушниками на голове, отрабатывающую подачу. – Это лучший способ уйти из жизни.

– Но я видела его всего два дня назад. – Я не могла объяснить внезапную печаль, которую вызвало во мне известие о смерти старика. Я представила его таким, каким видела в последний раз, – он стоит посреди гостиной с выцветшими обоями, глядя в окно на дуб, который рос в саду еще до его рождения. – Ничего не понимаю… Гендерсон сказал, зачем я понадобилась мистеру Дрейтону?

– Будь у меня такая информация, я бы сразу сказала.

– Да, верно. – Я сглотнула, с удивлением обнаружив застрявший в горле комок. – Но сегодня суббота… неужели нельзя подождать до понедельника?

– Не знаю, Мелани. Все, что я знаю, так это то, что мистер Гендерсон ожидает тебя.

Я села.

– Можешь сказать мне, где мы встречаемся?

Записав то, что сообщила Нэнси, я положила трубку и, прежде чем встать, еще минут пять таращилась на телефон.

Быстро приняв душ и надев по такому случаю строгую юбку и блузку – как-никак мне предстояла встреча в адвокатском бюро, – я через новый мост выехала из своего района, Маунт-Плезант, и вскоре поставила машину на служебной парковке за нашим офисом на Саут-Брод-стрит. Заглянув по пути в пекарню на углу, я купила два пончика и большую чашку латте со взбитыми сливками. Хозяйка, Рут, уже начала раскладывать пончики по пакетам, когда в окно заметила меня, и к тому моменту, когда я вошла внутрь, она уже включила кофемашину.

– Доброе утро, Рут.

Рут улыбнулась, демонстрируя передний золотой зуб, ярко блестевший на лице цвета кофе с молоком.

– Как-нибудь, мисс Мелани, я приготовлю вам здоровый завтрак. Главное, дайте мне более двух минут, слышите?

Я положила деньги на прилавок и взяла пакет.

– К сожалению, у меня нет больше двух минут, но все равно спасибо, – сказала я с улыбкой. Слизав сверху взбитые сливки, я схватила свой латте и попятилась к двери.

– Вы худышка, просто кожа да кости, мисс. Это нехорошо, то, что вы едите. Вам нужны зелень и фрукты. А также мясо и яйца, чтобы нарастить на костях немного мясца.

– В следующий раз, – ответила я, открывая дверь. – Всего хорошего.

Адвокатские конторы находились в нескольких кварталах от Кинг-стрит, но я решила пройтись пешком, чтобы проветрить голову и морально подготовиться к тому, что меня ждет. Я зашагала на север, мимо современного гаража и нового офисного здания. Многие местные жители называли его или «брутальным», или «унылым». Я же, несмотря на глухое ворчание где-то на задворках моей головы, отказывалась видеть что-либо, кроме функциональности и грамотного использования пространства.

По привычке я избегала смотреть на исторические здания вдоль Кинг-стрит, что аккуратно выстроились вдоль так называемой «самой красивой торговой улицы в Америке».

Да, возможно, старые здания были по-своему прекрасны и еще лучше умели выкачивать из вас денежки, но то, что иногда глядело на меня из старых витрин, вынуждало смотреть прямо перед собой. То же самое с больницами. Я была вынуждена носить наушники, лишь бы не слышать голоса людей, которых могла видеть только я.

Шагая мимо узкой веранды с лестницей, ведущей наверх, где когда-то была жилая часть дома, я увидела на нижней ступеньке бледную молодую девушку, почти скрытую побегами гибискуса, что упорно цеплялись за облупившуюся краску. Я почти прошла мимо, как вдруг заметила, что ее кожа была почти полупрозрачной, а одежда – из другого века. Когда же я обернулась, она уже исчезла, лишь легкое покачивание большого красного цветка говорило о том, что она только что была там.

Вновь сосредоточив взгляд на тротуаре, я миновала новый Судебный центр, заодно вспомнив, какой фурор произвел в свое время его архитектурный проект, и нашла в следующем квартале адвокатскую контору «Дрейтон, Дрейтон и Дрейтон». Поскольку была суббота, величественная стойка ресепшена в фойе была пуста. Я стояла, размышляя, что мне делать, как вдруг большие двойные двери сбоку от стойки распахнулись, и в проеме показалась чья-то лысая голова. Заметив меня, немолодой мужчина нахмурился. Под его взглядом два пончика и большая чашка латте испуганно перевернулись в моем желудке.

– Мисс Миддлтон? – Он протянул холеную руку, и мы обменялись рукопожатием. – Я – Джонатан Дрейтон. Спасибо, что пришли. Прошу вас, входите.

Украдкой вытерев рот на тот случай, если на губах оставалась сахарная пудра, я последовала за мистером Дрейтоном в конференц-зал. Там за круглым столом сидели несколько человек, большинство из которых, как мне показалось, представляли вспомогательный персонал. Во главе стола восседал старший Дрейтон, которого я узнала благодаря нашим предыдущим деловым контактам. Одарив меня натянутой улыбкой, он поднялся с места.

– Мисс Миддлтон, рад видеть вас снова. Прошу вас, присаживайтесь, – произнес он и указал на стул во главе стола.

Я робко подошла ближе, внезапно насторожившись – почему я здесь и по какой причине должна сидеть во главе стола. Неужели всем этим знакам внимания я обязана тому факту, что старый дом на Трэдд-стрит попал-таки в наш реестр? Я села, скрестила в лодыжках ноги и сложила руки на коленях. При этом я была вынуждена надавить на колени как можно сильнее, чтобы мои ноги не выбивали обычную нетерпеливую чечетку.

Мистер Дрейтон сел на место, Джонатан Дрейтон – напротив него. В зале воцарилась тишина, и у меня вновь возникло нехорошее чувство.

Мистер Дрейтон заговорил первым:

– Мисс Миддлтон, прошу прощения за то, что заставил вас приехать сюда в субботу. Но ситуация слишком… особенная, и я не думаю, что в чьих-либо интересах ждать до понедельника.

– Ситуация? – Я крепко стиснула зубы, чтобы они не клацали.

– Да. Видите ли, мистер Вандерхорст, да упокоит Господь его душу, был не только старым клиентом этой фирмы, но и нашим дорогим другом.

Ничего не понимая, я недоуменно посмотрела на него. Оставалось лишь надеяться, что в эти мгновения я не похожа на оленя, выбежавшего под колеса автомобиля.

Откашлявшись, мистер Дрейтон заговорил снова.

– Как я понимаю, два дня назад вы нанесли мистеру Вандерхорсту визит, чтобы обсудить с ним вопрос о его доме – это так?

Я кивнула, чувствуя себя ребенком, сидящим за кухонным столом в отцовском доме и готовым получить от родителей неминуемую головомойку.

– Он каким-либо образом дал вам понять, что готов продать свой дом?

– Если честно, я не думаю, что такая мысль когда-либо приходила ему в голову. Я понятия не имела, зачем он пригласил меня туда. Мне показалось, что он просто одинок и ему не с кем поговорить. – Я посмотрела на свои руки и тотчас вспомнила фарфоровое блюдце с розочками и то, что когда-то оно принадлежало его матери. – Мистер Вандерхорст произвел на меня впечатление весьма милого человека.

– Вы помните, о чем шел разговор?

Я подумала о женщине и качелях в саду, и о том, что мистер Вандерхорст знал, что она там находится.

– Он упомянул, что его отец и мой дед были близкими друзьями и вместе учились в Гарвардской юридической школе, – сказала я. – Кажется, он также сказал, что мой дед был шафером на свадьбе его отца.

Мужчины понимающе переглянулись. Я выпрямила ноги и убрала с колен руки, намереваясь схватиться за край стола.

– В чем дело? Он позволил включить дом в реестр?

На этот раз заговорил Джонатан Дрейтон:

– Вам нравятся старые дома, Мелани?

Второй раз за два дня мне задали один и тот же вопрос. Я едва не расхохоталась, однако сдержалась, из опасения, что смех может легко превратиться в истошный вопль.

– Нет. Вообще-то нет. Честно говоря, я всегда считала их огромной тратой денег и пространства.

Мистер Дрейтон наклонился ко мне.

– Но разве ваша мать не выросла в доме Приоло на Легар-стрит?

– Да, но…

– И разве она не продала его после того, как ваша бабушка умерла, а сама она ушла от вашего отца?

– Да, но…

– Разве вы не переживали по этому поводу? Что вы, так или иначе, лишились своего законного наследства?

– Законного наследства? Вы о чем?.. – Я резко встала, и мой стул царапнул ножками ковер. Я вдруг как будто перенеслась в зал кривых зеркал. – Что здесь происходит? Я не понимаю, какое отношение внесение в реестр имеет к моей матери или ее дому!

Мистер Дрейтон нацепил на лицо нечто, что, по его мнению, должно было изображать успокоительную улыбку.

– Простите, мисс Миддлтон. Пожалуйста, сядьте. Я прошу прощения за то, что вы восприняли все как некое обвинение в ваш адрес. Просто я все еще потрясен внезапной кончиной моего друга и хочу убедиться, что тут все ясно. Как только вы услышите, почему мы пригласили вас сюда сегодня утром, вы поймете, почему мы хотели убедиться, что с вашей стороны не было никакого принуждения.

– Принуждения? – Я едва не рассмеялась. – Несмотря на мою репутацию, у меня нет привычки выкручивать руки потенциальным клиентам, особенно пожилым людям.

Смерив Дрейтона колючим взглядом, я опустилась на свой стул и выжидающе посмотрела на обоих.

– Итак, что там с реестром? Он готов?

Оба откашлялись и переглянулись, после чего Джонатан произнес:

– Не совсем. Похоже, мистер Вандерхорст оставил вам в наследство свой дом и все имущество.

Я подалась вперед. Казалось, стоит хорошенько прислушаться, и я смогу услышать в этом внезапно ставшем тесным конференц-зале тему из «Сумеречной зоны».

– О нет!

– Вообще-то, да.

– Но это ошибка. Видимо, он не был в здравом уме, или что-то в этом роде.

Мистер Дрейтон наклонился ко мне.

– Нет, никакой ошибки нет. Я лично присутствовал при составлении мистером Вандерхорстом завещания, вскоре после того, как вы ушли от него в четверг утром. Он был в здравом уме. – Дрейтон взглянул на своего сына, затем снова повернулся ко мне. – Не считая слов о том, что его мать одобрит такое решение. Если честно, на следующей неделе я планировал навестить его и постараться переубедить. Как я уже сказал, все это весьма странно.

Я потерла висок, в котором уже начала пульсировать боль.

– Его родственники наверняка оспорят завещание.

– У него нет родственников.

– Найдите кого-нибудь.

Оба Дрейтона синхронно встали. Джонатан шагнул вперед.

– Мисс Миддлтон, я понимаю, что для вас это полная неожиданность – как и для нас, но мистер Вандерхорст был непреклонен в том, чтобы его собственность непременно перешла к вам.

Мистер Дрейтон толкнул через весь стол запечатанный конверт. На нем значилось мое полное имя, даже со средним инициалом «П» – как на визитной карточке, которую я вручила мистеру Вандерхорсту.

– Мисс Миддлтон, мистер Вандерхорст полагал, что вам может понадобиться объяснение, поэтому он вручил мне этот конверт, чтобы в случае его смерти я передал его вам. Но я не ожидал, что это произойдет так скоро.

Я какое-то время таращилась на конверт, не решаясь придвинуть его по полированной столешнице красного дерева и взять в руки. Затем, переборов себя, дрожащими руками взяла его со стола, ощутив прикосновение плотной, хрустящей бумаги, но открыть все-таки не решилась.

– Мне это не нужно, – сказала я, взглянув на обоих Дрейтонов. – В этом письме нет ничего, что могло бы заставить меня изменить мнение.

– Мелани… Могу я называть вас Мелани? Вы сейчас в шоке. Как только у вас будет возможность осмотреть дом внимательнее, вы поймете, какое сокровище вы унаследовали.

С этими словами мистер Дрейтон одарил меня тем, что, по его мнению, было теплой улыбкой.

– Мистер Дрейтон, я видела дом. Если честно, это рухлядь. Я тотчас снесла бы его и прекратила его жалкое существование.

Мистер Дрейтон с тревогой посмотрел на меня.

– О, нет, мисс Миддлтон. Вы не можете этого сделать. Это исторический район, и он находится под охраной государства.

– Но он непригоден для жилья! Если я захочу его продать, то буду вынуждена сначала потратить деньги на ремонт, после чего будет впору просить милостыню, чтобы не умереть с голоду.

Мистер Дрейтон откашлялся.

– Вообще-то, деньги не должны стать проблемой. Мистер Вандерхорст… э-э-э… был человеком со средствами. Поскольку он не имел семьи, ему ничего не оставалось, кроме как копить их.

Я почувствовала проблеск надежды.

– Значит, я могу просто бросить этот дом, ждать, когда он развалится, а пока переехать в другое место, чтобы жить в роскоши?

Мистер Дрейтон снова кашлянул. Ему явно было неловко.

– Хм, не совсем. Видите ли, мистер Вандерхорст учредил целевой фонд, чтобы деньги были потрачены исключительно на восстановление дома. Разумеется, пока вы живете в доме, вы можете снимать со счета некую сумму на бытовые расходы. Конкретная сумма будет выделена вам на усмотрение управляющего фондом. Доверительный счет будет существовать до конца ваших дней.

Я энергично заморгала, пытаясь собраться с мыслями.

– А если продать его таким, как он есть? Из-за его состояния он пойдет гораздо дешевле рыночной цены, но найдется немало сумасшедших, которые тут же ухватятся за возможность его приобрести.

– Вообще-то, можно, – сказал мистер Дрейтон. – Правда, в завещании оговорено, что до того, как вам будет разрешено выставить его на продажу, вы должны прожить в доме как минимум год. То же самое касается и всей мебели.

Я вздохнула и откинулась на спинку стула.

– Итак, вы хотите сказать, что я влипла. – Я посмотрела на конверт и задумалась. – Могу я просто отказаться и уйти?

– Это ваше право. – Мистер Дрейтон подался вперед и постучал пальцами по конверту в моей руке. – Но прежде чем принимать какие-либо решения, прочтите это. Я не думаю, что мистер Вандерхорст поступил легкомысленно. Этот дом был чем-то вроде ребенка, которого у него никогда не было, и он оставил его на ваше попечение.

Я крепко сжала конверт, вспомнив, как мистер Вандерхорст стоял перед ростомером на стене гостиной. МЛМ. Мой любимый мальчик. Снова встав с места, я схватила сумочку и зашагала к двери.

– Мне нужно побыть одной. Я сообщу о своем решении во вторник.

– Можете не торопиться, Мелани.

– Нет. Не хочу, чтобы это висело над моей головой дольше, чем нужно. Я сообщу вам самое позднее во вторник.

Я не стала ждать их ответа. Я уже выскочила из зала и побежала по улице, прежде чем поняла, куда несут меня ноги.

Свернув за угол и вылетев на Трэдд-стрит, я вновь услышала скрип качелей. Надвигающая гроза сметала пыль с тротуара. Пылинки вихрем крутились вокруг моих ног, и я, несмотря на жару, дрожала. Посмотрев вниз, я увидела на тротуаре перед калиткой дома номер 55 по Трэдд-стрит выщербленную сине-белую плитку.

Открыв калитку, я подняла глаза на темное, грозовое небо, быстро пересекла веранду и подошла к облезлому белому креслу-качалке, которое заметила еще при первом посещении дома. Я никогда не была любительницей посиделок на крыльце и даже могла бы придумать с десяток уничижительных кличек, коими удостоила бы таких любителей, но внезапно ощутила необходимость сесть на веранде и прочесть письмо с того света.

«Дорогая мисс Миддлтон!

Вы наверняка читаете эти строки в состоянии некоторого шока. Я прошу за это прощения, но я точно знаю, что ни минуты не сомневался в том, что принял правильное решение. Этот дом предназначен для вас.

Надеюсь, что, читая это письмо, вы сидите в каком-нибудь спокойном уголке, – возможно, в кресле на веранде. За время нашего короткого знакомства вы не произвели на меня впечатления человека спокойного. Вы постоянно дергали ногой, и, хотя это может быть следствием чрезмерного потребления сахара, я почему-то подумал, что это не так. Как гласит старая поговорка: нужно хотя бы изредка остановиться и понюхать розы. А в вашем новом доме есть красивые розы.

Я оставляю вам этот дом, как отец вверяет ребенка заботе опекуна. Таким домом, как этот, нельзя владеть; на нас лишь возложена забота о нем для следующего поколения. Я видел, с каким ужасом вы смотрели на трещины в его стенах. В последние годы у меня не было ни сил, ни здоровья, чтобы заняться его ремонтом. Но у меня есть средства – уверен, мистер Дрейтон уже объяснил вам, – на то, чтобы восстановить дом таким, каким он запомнился мне в детстве.

Прежде чем принимать решение, вы должны знать хоть что-то об истории этого дома. Во время Гражданской войны, после падения Чарльстона здесь были расквартированы офицеры-янки. Если приглядеться, на перилах в коридоре все еще можно увидеть следы их сабель. Во время нескольких эпидемий желтой лихорадки, которые вспыхивали в городе в девятнадцатом веке, дом также использовался под лазарет. Женщины семьи Вандерхорст были слишком крепки и здоровы, чтобы болеть, и поэтому ухаживали за больными и обряжали в прихожей мертвых. Они отправляли мужчин на войну и кормили всех даже после того, как заканчивались деньги. Во время ураганов и после землетрясения 1886 года они, чтобы защитить семью, разбивали на переднем крыльце бивуак, прихватив первое, что попадалось под руку. Они были похожи на фундамент этого дома – слишком крепкие и прочные, чтобы их поколебали такие мелочи, как война, эпидемии и разруха.

Вы похожи на них, осознаете вы это или нет. Думаю, именно поэтому моя мать одобряет вас как новую хозяйку дома. Вы во многом напоминаете ее. Она тоже была красавицей, но никогда не полагалась на внешность, предпочитая пускать в ход свой острый ум, и никогда не допускала, чтобы ее противник знал, что битва закончилась, даже не начавшись. Я уловил в вас некоторое беспокойство. Вы напоминаете мне якорь, ищущий, за что ему зацепиться. Мы все должны иметь корни, Мелани, иначе мы уподобимся сорнякам в саду, которые легко выполоть и выбросить. В отличие от розового куста, который крепко цепляется за почву и живет в течение нескольких поколений.

Моя мать любила этот дом почти так же, как любила меня. Конечно, найдутся те, кто с этим не согласятся, потому что она оставила нас, когда я был маленьким мальчиком. Но за этой историей явно кроется нечто большее, хотя я так и не смог выяснить, что именно. Возможно, судьба привела вас в мою жизнь, чтобы вы узнали правду и чтобы мать, наконец, после всех этих долгих лет смогла обрести покой.

Я отдаю себе отчет в том, что это вряд ли станет для вас легкой ношей, наоборот, скорее покажется вам обузой, нежели подарком. Наберитесь терпения, моя дорогая, ибо тому, кто ждет, открываются прекрасные дары.

Да благословит вас Бог, Мелани. Все мои последние надежды я возлагаю на вас.

Невин Вандерхорст».

Вновь услышав скрип раскачиваемых качелей, я оторвала глаза от письма. Затем встала и медленно спустилась по ступенькам к зарослям гибискуса, чтобы сквозь них заглянуть в сад.

Женщина снова была там, подталкивая качели. Правда, на этот раз они не были пустыми. Крепко держась за веревки, на дощечке сидел маленький мальчик. Он смеялся, и этот детский смех ласкал мне щеки подобно нежному дуновению ветерка.

Внезапно ощутив затылком горячее покалывание, я подняла голову и посмотрела на окно верхнего этажа. За неровным стеклом, сверля меня взглядом, маячила темная тень. У меня перехватило дыхание. Казалось, эта зловещая тень в окне высасывала из воздуха кислород.

Отшатнувшись, я попятилась к калитке и вышла на улицу. Я шла, не поднимая головы, ибо небо разверзлось, и тротуар передо мной потемнел от дождя.

Глава 3

Я не ложилась спать всю ночь, загружая музыку в айпад. Я получила его в подарок на Рождество, и даже через семь месяцев после праздника он все еще лежал в коробке. Айпад мне подарила Софи Уоллен, скрытая хиппи, преподавательница местного колледжа, чьей специальностью была история и сохранение архитектурных памятников, и, по неведомым мне причинам, моя лучшая подруга. Мы познакомились, когда кто-то из коллег предложил мне проконсультироваться у Софи по поводу проекта реставрации дома, который я пыталась продать в историческом районе Чарльстона.

Тогда она отказалась говорить со мной, пока не прочтет мои карты Таро, после чего усадила меня в позу лотоса на полу ее кабинета. Сама она в это время медитировала, я же украдкой посматривала на часы.

Позже она отвела меня в пекарню Рут и купила мне самый большой кусок шоколадного торта, после чего заявила, что я пребываю на грани компульсивно-обсессивного расстройства, слишком подавленная морально вследствие отцовского военного воспитания. Кроме того, я, по-видимому, недополучаю секса, потому что скованна, как манекен в витрине универмага. Но, добавила она, ей кажется, что мы сработаемся. С тех пор мы подруги.

Софи заявила, что мне нужно расслабиться, чему, по ее мнению, поможет прослушивание музыки. И купила мне ядовито-зеленый айпад. Я уверена, она подозревала, что, как только я выкрою время на загрузку музыки, я угрохаю большую часть ночи, придумывая способы внести в плей-лист 351 песню.

Вновь пробежав мутным взглядом список, я с тревогой вздохнула, заметив несколько вещей, которые, сама не знаю зачем, включила в него наряду с песнями «ABBA», Тома Петти, «Дюран Дюран» и «Карз»: «Наш дом», «Дом восходящего солнца», «Это мой дом», «Сжигая дом» и даже «На крыше дома».

Выключив компьютер и отсоединив айпад, я засунула его обратно в коробку и бросила в ящик комода в прихожей. Затем зашла в кухню и долго щурилась, глядя на часы на кофеварке, прежде чем смогла понять, сколько сейчас времени. Шесть тридцать. Подожду до семи, решила я, зная привычку Софи спать допоздна, а потом позвоню.

Без одной минуты семь я нажала на своем телефоне кнопку быстрого набора.

После восьмого гудка Софи подняла трубку.

– Ммм.

– Привет, Соф. Это Мелани. Не хочешь взглянуть вместе со мной на один дом?

– Мммм…

– Можем встретиться, скажем, через час?

Пару секунд в трубке царило молчание.

– Какого черта ты звонишь мне в семь часов утра в воскресенье?

– Извини. Я думала, часа тебе хватит.

– Неправда, ничего ты не думала. Я сейчас положу трубку, а ты перезвонишь мне в полдень.

– Погоди! Ладно, извини. Но это действительно важно.

И вновь молчание. Я представила, как Софи страдальчески закатывает глаза.

– Ну, хорошо. Выкладывай, что все это значит.

– Кажется, я получила в наследство дом.

– Понятно, – медленно сказала она. – И это незамедлительно требует звонка мне ни свет ни заря в воскресенье, потому что?..

– Ну, это старый дом. К югу от Брод-стрит.

Я знала, что заполучила ее внимание. Я даже услышала шорох простыней, когда она села в кровати.

– И где именно?

– Номер пятьдесят пять на Трэдд-стрит.

– Дом Вандерхорста? – почти взвизгнула она мне в ухо. – Ты получила в наследство дом Вандерхорста?

– Ну да. Но я бы не стала радоваться по этому поводу. Видела бы ты, в каком он состоянии внутри…

– Встречаемся у ворот в восемь часов.

Услышав щелчок на другом конце линии, я улыбнулась и положила трубку. Ее восторг меня слегка обеспокоил, с другой стороны, у меня отлегло от сердца. По крайней мере, я получу профессиональное и беспристрастное мнение о достоинствах дома и тогда смогу решить, принимать мне этот подарок или нет.

– Независимо от того, как выглядит дом изнутри, даже если крыша вот-вот провалится, ты просто обязана взять этот дом.

Вот вам и профессиональное, непредвзятое мнение. Софи, руки в боки, стояла рядом со мной на тротуаре, глядя на свалившийся на меня дар. Включив радио, я ждала в машине, пока она не появилась.

Я посмотрела на свою подругу: сегодня на Софи была длинная, полупрозрачная юбка с вышитыми вдоль подола игуанами и красная футболка-варёнка, заправленная в юбку, на ногах – коричневые замшевые сабо. Длинные, курчавые черные волосы были собраны на затылке в рыхлый узел, которому не давали развалиться две длинные палочки – с названием китайского ресторана, из которого они пришли.

– Ты сама знаешь: твой прикид – сильный аргумент против бессрочного контракта.

Она пропустила мои слова мимо ушей.

– Этот дом фигурирует почти в каждом учебнике по архитектуре, какие я читала. Это ведь классический чарльстонский особняк. Посмотри вон на то веерное окно – в нем все еще сохранилось старое стекло. Видишь, входная дверь сделана на боковой стороне дома? Это для того, чтобы летом в нее задувал речной ветерок. Теперь взгляни на великолепную веранду – ты где-нибудь видела такие чудные колонны? Дом идеален.

– Я разбираюсь в старых домах, Софи, – раздраженно сказала я. – Или ты забыла, что я их продаю?

– Ты знаешь ровно столько, сколько нужно, чтобы продавать их, но на самом деле ты в них ничего не смыслишь. – Она толкнула калитку, чтобы войти в сад; та открылась без сопротивления. Я с удивлением посмотрела на калитку и даже собралась проверить петли, когда Софи сказала:

– Кажется, ты говорила, что дом пуст.

После этого она скользнула взглядом по одному из окон комнаты с ростомером на стене. Я моментально ощутила легкое покалывание в затылке и, без сомнения, уловила запах роз.

– В принципе, да, – ответила я. – Почему ты спрашиваешь?

– Мне показалось, будто шевельнулась штора.

– Наверное, просто сквозняком потянуло в одну из трещин в стенах.

Софи нахмурилась, затем вновь повернулась к дому.

– Я знаю не менее десятка человек, которые готовы расстаться со своим левым глазом, лишь бы завладеть этим домом.

– Замечательно. Приготовь для меня список.

Пропустив мои слова мимо ушей, она поднялась по ступенькам на веранду. Я последовала за ней. Софи застыла, впившись взглядом в дверное стекло. Затем ее ладони благоговейно скользнули по его матовой поверхности.

– Похоже на «Тиффани». Вставлено не с самого начала, конечно, но все равно ценное. Ты хотя бы знаешь, какая это редкость – найти настоящее окно от «Тиффани» в доме, для которого оно предназначалось? Поистине удивительно, особенно учитывая, сколько лет этому дому.

Я вновь посмотрела на окна, пытаясь увидеть их ее глазами. Увы, там, где она видела произведение искусства и удивительное мастерство, я видела лишь старое окно, ремонт и восстановление которого, если оно вдруг разобьется, обойдется в целое состояние. Мне хотелось, пусть на несколько мгновений, узреть его красоту. Увы, с тех пор как мне исполнилось семь лет, я разучилась видеть эту красоту.

Софи провела рукой по одной из колонн, сдирая хлопья высохшей штукатурки, чтобы взглянуть, что там под ней.

– Да, кирпич. Внутри кирпич, что очень хорошо. Во-первых, это прочнее, чем просто штукатурка, а во-вторых, термиты не любят кирпич. – Зацепившись за верхнюю ступеньку своим сабо, она покачала головой. – Чего не скажешь про крыльцо. Его придется заменить, а колонны на веранде – оштукатурить заново. Это действительно большая работа.

Она сморщила нос в хорошо знакомой мне гримаске, и я ответила на ее немой вопрос:

– Сказали, что у мистера Вандерхорста было много денег – и он завещал их мне, чтобы я привела в порядок… этот…

– Прекрасный дом.

– Это не совсем то, что я собиралась сказать, но, пожалуй, это тоже верно.

Софи отступила на нижнюю ступеньку и окинула взглядом фасад.

– Вот это да! Итак, ты унаследовала этот роскошный дом, и вдобавок теперь ты богата. Неплохо для одного дня работы.

– Не совсем. Все деньги будут положены на доверительный счет. Право распоряжаться деньгами для благоустройства дома будет иметь попечитель, и если он или она почувствует прилив щедрости, то предоставит содержание и мне.

Софи улыбнулась улыбкой, от которой мужчины обычно таяли и валились к ее ногам, но сейчас она только раздражала меня.

– Мистер Вандерхорст был воистину умным человеком.

– Не слишком умным, если сделал своей наследницей меня. Я не хочу ввязываться в эту авантюру. Ты знаешь мое отношение к старым домам. Ты знаешь, что я думаю по поводу владения недвижимостью.

– Да уж. И я даже знаю почему. И поэтому считаю, что это может быть для тебя полезно.

Я отвернулась. Увы, мой взгляд упал на облупившуюся краску жалюзи, а затем – на белое плетеное кресло-качалку, в котором я сидела, когда читала письмо мистера Вандерхорста. В этот момент со мной что-то случилось. Нечто такое, что заставило меня прислушаться к Софи и своей совести, вместо того чтобы раз и навсегда отказаться от этого ужасного предложения. Это нечто был связано с тем, что лежало в сердце семилетней девочки до того, как вокруг нее сомкнулась суровая реальность жизни.

Повернувшись к подруге, я открыла сумочку и достала конверт.

– Поскольку я, похоже, потеряла все шансы на непредвзятое мнение, почему бы тебе не прочесть вот это, прежде чем мы войдем в дом.

Сев в кресло, я ждала, когда Софи прочтет письмо. При этом я старалась смотреть прямо перед собой, не обращая внимания на скрип качелей, снова раздававшийся во дворе.

– Эй, ты читала эту часть? – Софи села в кресло рядом со мной. – Послушай: «Моя мать любила этот дом почти так же, как любила меня. Конечно, найдутся те, кто с этим не согласятся, потому что она оставила нас, когда я был еще маленьким мальчиком. Но за этой историей явно кроется нечто большее, хотя я так и не смог выяснить, что именно. Возможно, судьба привела вас в мою жизнь, чтобы вы узнали правду и чтобы мать, наконец, после всех этих лет смогла обрести покой».

– Да, я читала. Но я не совсем поняла, что это значит, за исключением того, что мать бросила его.

Софи снова сморщила нос.

– Так же, как и твоя – тебя.

Я отвернулась, по-прежнему не в силах забыть нестерпимую боль в сердце семилетнего ребенка.

Софи вновь посмотрела на письмо.

– Кажется, я кое-что помню про историю этого дома. Говорю же, я видела его во многих книгах, и есть некая история…

Задумчиво наморщив лоб, она постучала пальцем по бумаге.

Я смотрела на Софи. Звук качелей стал громче.

– Ты слышишь? – спросила я.

– Что именно?

– Скрип веревки, трущейся о ветку дерева?

Софи отрицательно покачала головой.

– Нет. Не слышу.

Она пристально посмотрела на меня, но я опять отвернулась. Мой взгляд упал на отсутствующие кирпичи на первых ступенях.

Софи молчала, я же, чтобы заглушить звук качелей, начала напевать «Танцующую королеву», которую вчера загрузила в айпад.

– Это «АББА», Мелани?

Я не ответила ей и, стуча каблуками по треснувшей мраморной плитке, подошла к противоположному краю веранды.

– Да! Я вспомнила! – Софи вскочила со стула и встала рядом со мной. – Это случилось в конце двадцатых или начале тридцатых годов. Что-то такое, что связано с любовным треугольником. Женщина сбежала от мужа с другим мужчиной, но это все, что я помню.

– Чудесно. Поскольку ты любительница подобных вещей, я поручаю тебе изучить историю дома и сообщить мне результаты.

– Боюсь, что не смогу. Скоро начало семестра, и у меня своих дел по горло. Однако с удовольствием дам тебе почитать несколько книг.

– Давай. И поскорее.

Я подошла к входной двери, как вдруг до меня дошло:

– У меня же нет ключа.

Входная дверь внезапно открылась, и в дверях возникла женщина, столь же широкая, сколь и высокая. В руках у нее была черно-белая собачка, которую я видела во время своего предыдущего визита.

– Затем стоять на жаре? Заходите, внутри прохладнее.

Словно дисциплинированные солдаты, мы прошли в дом. Я протянула женщине руку.

– Я Мелани.

– Я знаю, кто вы. Вы – вылитая копия своего деда, когда он был в вашем возрасте.

– Вы знали моего деда?

Она посмотрела на меня, вернее сказать, зыркнула.

– Нет, конечно, нет. Как вы думаете, сколько мне лет? Перед своей кончиной мистер Невин показал мне фото своего отца и вашего дедушки. Кажется, он сказал, что снимок был сделан в день свадьбы его отца.

– А можно мне посмотреть на него?

– Конечно, дорогая. Хотя почему вы меня спрашиваете? Ведь теперь вы здесь хозяйка. – Она рассмеялась удивительно высоким, похожим на птичью трель смехом, тем более неожиданным на фоне ее большого тела.

Софи одарила женщину одной из своих коронных улыбок.

– Я – доктор Уоллен, преподаватель Колледжа Чарльстона. А вы?..

– О боже! Где же мои манеры? Я – миссис Хулихан, домработница. А это… – Она помахала передней лапой черно-белой собачки – Это – Генерал Ли.

– Домработница? – Я вновь отметила толстый слой пыли и впечатляющие заросли паутины на люстре. В то же время мне бросились в глаза навощенные до блеска деревянные полы и отсутствие паутины по углам.

– Не торопитесь с выводами, – сказала миссис Хулихан, как будто читая мои мысли. – Согласно пожеланиям мистера Невина, я содержала в идеальной чистоте кухню и ванные комнаты, а также его спальню и все места, где я могла проводить уборку, ни к чему не прикасаясь и ничего не передвигая. Видите ли, он пекся о сохранности антиквариата. Все разваливалось, трогать что-либо было опасно. Поэтому здесь ничего и не трогали.

Я повернулась к Софи, но та уже прошествовала в гостиную.

– Это оригинальные кипарисовые полы и стенные панели. Ты только посмотри на эти карнизы! И резные узоры на каминной полке – это же классический Адам![1] Что-то повреждено влагой, но в основном все цело. – Ее сабо застучали по полу, и я последовала за этим дробным стуком. Миссис Хулихан и Генерал Ли шествовали за мной по пятам. Стоя у бюро, которое было отодвинуто от стены, Софи изучала узловатую древесину выдвижного ящика с тем же тщанием, с каким я обычно вычитываю согласие клиентов на продажу дома. – Это ведь английский Хепплуайт, не так ли? – Она привстала на цыпочки и посмотрела на верхнюю крышку. – Эта штука запросто может стоить тридцать тысяч.

Я с интересом воззрилась на допотопное бюро. Даже я знала, что такое английский Хепплуайт. И невольно подумала о том, какие деньги могла бы выручить, продав эту штуковину.

Маленькая собачка на руках у миссис Хулихан заскулила.

– Ему, бедняжке, нужна прогулка. Он жутко скучает по хозяину. Сегодня утром даже не притронулся к своей миске. И не выходил на прогулку с тех пор, как скончался мистер Невин. Я несколько раз в день выпускаю его на задний двор, но я не могу его выгуливать. Не выношу эту жару.

Она протянула собачку мне. Я в ужасе посмотрела на пса. Всю свою жизнь я старалась не прикасаться к собакам.

– И что я должна с ним сделать?

– Отведите его на прогулку. Теперь он ваш.

Софи перешла в фойе и заглянула в музыкальную комнату.

– Здесь тоже все испорчено влагой. Похоже, тебе придется заново покрыть крышу, Мел.

Миссис Хулихан сунула песика мне в руки. Тот снова залаял, а потом лизнул меня в нос.

– Нет, нет, нет. О том, что в нагрузку к дому мне достанется собака, не было даже речи.

Экономка опустила подбородок; тот моментально исчез в складках ее мясистой шеи.

– Некому взять его. У моего мужа аллергия, иначе я это сделала бы. Он очень милый. Вот увидите, вы поладите с ним.

Я растерянно посмотрела на экономку. Она деловито вытащила из кармана халата поводок и защелкнула его на ошейнике пса. Не зная, что мне делать, я смотрела, как Софи прошла под аркой прихожей и, скользя рукой по резным перилам из красного дерева, начала подниматься по лестнице.

– Потрясающий дом. Прекрасный пример классической архитектуры Чарльстона. Даже не верится.

Я последовала за ней. На лестничной площадке она завернула за угол и продолжила подниматься на верхний этаж. Мне снизу было видно, как она положила руку на ближайшую к ней дверную ручку.

Миссис Хулихан, которая топала за мной по пятам, ахнула.

– Нет, только не открывайте…

Но Софи уже открыла дверь. До моего слуха донесся шелест перьев. Вместо того чтобы закрыть дверь и отойти, как это сделали бы большинство нормальных людей, Софи подошла к маленькой деревянной лестнице за дверью и начала подниматься по ней.

Я повернулась к домработнице.

– Куда это она?

Но миссис Хулихан, пыхтя, уже начала тяжело поднимать свои телеса вверх по лестнице.

– На чердак. У нас там небольшая дыра. Голуби любят залетать в нее и устраиваться на ночь. Если дверь останется открытой, то они…

Не успела она договорить, как из открытой двери выпорхнул пухлый сизый голубь и, пролетев мимо нас на первый этаж, беспорядочно закружил под потолком прихожей. Прыгая через две ступеньки, я подлетела к чердачной двери, из которой в следующий момент выскочила Софи и захлопнула ее за собой.

– Ты не поверишь! Чего там только нет! К счастью, большая часть вещей накрыта брезентом, потому что там повсюду голубиные какашки, зато масса интересного! Там даже есть что-то вроде чучела буйвола, а еще другая мебель от Хепплуайта и Шератона.

Голубь пронесся над нашими головами. Мы пригнулись и втянули головы в плечи. Генерал Ли яростно залаял. Софи вскинула над головой нечто вроде трости.

– Посмотри, что я нашла.

Я посмотрела на трость. По поверхности гладкого дерева тянулась какая-то надпись.

– Что тут написано?

Миссис Хулихан удивила нас тем, что кашлянув, изрекла:

– Тут написано: «Утром я хожу на четырех ногах, днем на двух, а вечером на трех. Кто я?» – Она вопрошающе посмотрела на нас и, не дождавшись ответа, сказала: – Ответ: «Человек». Мудро, не правда ли? Вандерхорсты всегда питали любовь к загадкам. – Она с теплой улыбкой посмотрела на трость. – Дед мистера Вандерхорста подарил ему эту штуку по случаю окончания юридической школы. Она ему наверняка понравилась. Он хранил ее в одной из гостевых комнат, пока потолок не начал протекать. Тогда он отнес ее на чердак. Правда, я бы не сказала, что на чердаке намного суше.

Софи посмотрела на меня глазами, полными благоговейного трепета.

– Вот это да. Теперь все это твое. Все-все. Да ты самая везучая девушка в мире!

– Верно. Теперь у меня есть собака, чучело буйвола и дом с крышей, дырявой, как швейцарский сыр. По-твоему, это означает, что я самая везучая девушка в мире?..

Внезапно мне захотелось расплакаться. Чтобы не выставить себя в глазах Софи дурочкой, я повернулась к ней спиной и начала спускаться по лестнице, держа в руках визжащего Генерала Ли и увертываясь от воздушных атак голубя. Что может быть хуже этого?

– Кстати, а кто попечитель? – крикнула мне вслед Софи. – Ты этого так и не сказала.

Я остановилась и растерянно оглянулась на нее.

– А я не спрашивала. Не знаю, почему, но наверно, я все еще была в шоке.

– Чуть не забыла, – прохрипела миссис Хулихан, едва дыша от подъема по лестнице. – Получила для вас первое телефонное сообщение и чуть не забыла передать его вам. Приношу извинения, больше это никогда не повторится. Значит, так, около часа назад звонил некий джентльмен. Сказал, что ищет вас, так как ему только что сообщили, что теперь он попечитель и должен срочно связаться с вами. Он уже пытался дозвониться вам домой, но ему никто не ответил.

– Он назвал свое имя?

Миссис Хулихан вытащила из кармана сложенный лист бумаги.

– Да. Полковник Джеймс Миддлтон. Он не оставил номер, хотя я попросила. Он сказал, что вы поймете.

Я посмотрела на Софи. Ее глаза стали размером с блюдце. Да, все и впрямь хуже. Гораздо хуже.

Миссис Хулихан вопросительно наклонила голову.

– Миддлтон. Вы не родственница полковника?

Мне потребовалось усилие, чтобы ответить.

– Да. Он мой отец. Судя по всему, у мистера Вандерхорста было чувство юмора.

– О, еще какое! Но еще у него имелась крепкая вера в семейные узы. Вероятно, поэтому он сделал попечителем вашего отца. Он всегда говорил, что родная кровь не водица.

Она сказала что-то еще, но я ее уже не слушала. Я должна была уйти из этого дома – и от этого наглого голубя, – причем как можно скорее. Поставив песика на нижней площадке лестницы, я позволила ему потянуть меня туда, куда ему хотелось пойти, и вскоре оказалась на тротуаре рядом с калиткой, что вела в сад.

Женщина снова была там, раскачивала на качелях мальчика. Они оба посмотрели на меня, и мальчик помахал мне рукой. Я с облегчением отметила, что другой, зловещей фигуры, которую я заметила накануне, не было. Очень хотелось надеяться, что она была лишь плодом моего разыгравшегося воображения. Генерал Ли протявкал радостное приветствие, как будто узнал старых знакомых. Я удивленно посмотрела на него.

– Ты тоже их видишь?

Я вновь обернулась, чтобы посмотреть на эту сцену, но женщина, мальчик и качели исчезли, а сверчки возобновили свой хор. Я с минуту смотрела на запущенный сад, видя перед собой яркие цветы и сочную зелень там, где на самом деле теперь была лишь бурая земля и буйно разросшиеся сорняки. Видя то, каким дом был в прошлом. И каким он может стать снова.

Держа натянутый поводок, я шагала по улице, боясь оглянуться. Не хотела видеть дом во всей его былой красе, с колоннами и слоем алебастра, сияющего на солнце Чарльстона. Отбрасываемые колоннами тени тянулись ко мне, словно руки, грозя схватить и больше не выпускать из своей цепкой хватки.

Не обращая внимания на каблуки и жару, я перешла на бег, труся следом за Генералом Ли, и вскоре вместе с ним свернула за угол, радуясь тому, что дом на Трэдд-стрит тоже скрылся за углом.

Глава 4

В понедельник я пришла на работу в семь часов утра, в надежде застать офис пустым. Мне по-прежнему требовалось все хорошенько взвесить. К окончательному решению я была ничуть не ближе, чем в тот день, когда сидела в офисе «Дрейтона, Дрейтона и Дрейтона», и мой крошечный мирок внезапно начал вращаться не в ту сторону. Я все еще спотыкалась, глядя, куда поставить ногу. У меня было такое ощущение, будто я шагаю вверх по едущему вниз эскалатору.

От Софи никакого толку. Когда мы попрощались с ней на Трэдд-стрит, она ничего не сказала, за исключением одной фразы, когда уже запрыгнула в свой «Фольксваген»-«жук».

– «Да благословит вас Бог, Мелани. Все мои последние надежды я возлагаю на вас», – процитировала она письмо Невина Вандерхорста, хлопнув дверцей, отчего ярко-желтые цветы в вазочке на приборной доске тотчас возмущенно закачались, и умчалась прочь.

Поставив пакет с пончиками и стаканом латте из пекарни Рут, я села за стол и включила компьютер. Я только начала открывать пакет, когда, с клюшкой для гольфа в одной руке и небольшой стопкой розовых сообщений в другой, вошла Нэнси Флаэрти.

Я удивленно подняла глаза.

– Почему ты здесь в такую рань?

– Видишь ли, мистер Гендерсон разрешил мне в субботу уйти пораньше, потому что у меня в гольф-клубе был турнир. Я сказала ему, что отработаю ранний уход, придя на работу пораньше. – Она улыбнулась. – Не волнуйся, я не буду тебе докучать. Я просто хотела отдать тебе эти сообщения. Три из них от Джека Тренхольма.

Ее улыбка стала еще шире.

– От кого?

– От Джека Тренхольма. Он писатель. Пишет книжки о тайнах далекого прошлого. Они всегда в списках бестселлеров. А еще он абсолютный красавчик, если судить по фото на задней обложке его книг.

Я понятия не имела, о ком она. Единственное чтение, на которое у меня оставалось время, это ежедневные «Пост» и «Курьер» и новые списки недвижимости. В мои мысли вторглось небольшое, но упрямое воспоминание. Я подалась вперед.

– Когда я была маленькой, лучшей подругой моей матери была некая миссис Тренхольм, но, наверно, это довольно распространенная фамилия. И я не припомню, чтобы у нее был сын. Но даже если и был, с какой стати он стал бы звонить мне?

– Вероятно, он на несколько лет моложе тебя, поэтому в детстве ты не обращала на него внимания. Или же он не имеет отношения к подруге твоей матери.

Прислонив клюшку к моему столу, Нэнси принялась перебирать сообщения.

– Посмотрим. Он трижды звонил вчера – в воскресенье. Похоже, ему не терпится поговорить с тобой. Меня на работе не было. Иначе я допросила бы его по полной программе и узнала бы не только почему он звонит, но и какое нижнее белье предпочитает.

Я потянулась за сообщениями.

– Спасибо, Нэнси. Я позвоню ему сегодня.

– Возможно, он увидел твое фото в одном из объявлений и хочет попросить тебя о встрече.

– Верно. Как и то, что в один прекрасный день гольф заменит бейсбол в качестве национального вида спорта.

Нэнси покачала головой.

– Эх ты, маловер. Тебе всего тридцать девять, и у тебя сногсшибательная фигура. – Она покосилась на пакет с пончиками на моем столе. – Хотя один Бог знает, почему. Если бы ты не отпугивала всех, у тебя не было бы отбоя от кавалеров.

Я принялась перебирать оставшиеся сообщения.

– Постараюсь об этом не забывать, Нэнси. А теперь, пожалуйста, займись своей работой, не буду тебе мешать. – Я мягко улыбнулась ей.

Она проигнорировала мою просьбу.

– Ты прекрасно общаешься с мужчинами, когда дело касается работы, но в личной жизни ты – безнадежный случай. Вероятно, тебя так воспитывали, но стоит на горизонте замаячить подходящему мужчине, как ты по какой-то причине так и норовишь вновь превратиться в девочку-подростка.

Я раздраженно посмотрела на нее.

– В самом деле? Неужели между играми в гольф у тебя было время посещать курсы психологии?

– Думаю, тебе просто нужно почаще выходить из дома, так сказать, тренировки ради, – продолжила Нэнси, даже глазом не моргнув. – Вот увидишь, ты вскоре обнаружишь, что и за стенами офиса есть жизнь, и, возможно даже, войдешь во вкус.

Я взяла телефон и принялась набирать номер, в надежде на то, что она поймет намек. Но она даже не шелохнулась. Я удивленно подняла брови.

– Тут есть сообщение от одной пары из Северного Чарльстона, – добавила Нэнси, опираясь на мой стол и указывая на кучу розовых бумажек. – Я приняла его в субботу днем. Похоже, что они пересмотрели свои финансовые возможности и готовы взглянуть на дома на острове Дэниэл, которые ты обсуждала с ними.

– Спасибо, но я прочту сообщения сама. И обязательно им позвоню.

– Нет проблем, – сказала она, отходя от моего стола и вертя в руках клюшку. – Не забудь позвонить Джеку Тренхольму.

Я не удостоила ее комментарий ответом и, положив трубку, посмотрела на электронный календарь, чтобы уточнить, какие встречи запланированы у меня на этот день. На утро были назначены лишь три предварительных показа, зато вторая половина дня была забита под завязку. Мне предстояло показать несколько домов некоему холостому профессору по имени Чэд Араси, который решил перебраться в Чарльстон из Сан-Франциско, чтобы преподавать историю искусств в местном колледже.

Исходя из наших длительных телефонных переговоров, в которых он почти каждое предложение заканчивал словом «круто», я решила сузить поиск, ограничившись новыми модными кондоминиумами и стильными лофтами, в которые были превращены склады на Ист-Бэй-стрит. Мои вечерние часы, как обычно, были совершенно ничем не заняты. От нечего делать я могла бы навести порядок в ящике с носками.

Я уже потянулась к телефону, чтобы позвонить Чэду и подтвердить нашу первую встречу, когда рядом с моим столом вновь возникла Нэнси и со шлепком положила на столешницу толстенную книгу в твердом переплете.

– Я погуглила и узнала, что он холост и живет во Французском квартале.

– Кто?.. – Но она, не дослушав моего вопроса, ушла. Я, положив трубку и взяв со стола книгу, прочла название: «Помните Аламо: Что на самом деле случилось с Дейви Крокеттом». Под заголовком огромным шрифтом было напечатано имя автора – Джек Тренхольм. Я была уверена, что не знакома с ним, хотя фамилия была на слуху.

Тренхольм. Тренхольм. Я несколько раз повторила его фамилию – вдруг что-то такое вспомнится, но мой разум оставался пуст. Я перевернула книгу, чтобы прочесть текст на задней обложке, и столкнулась лицом к лицу с глянцевым черно-белым портретом автора.

Как незамужняя, ориентированная на карьеру женщина, которой скоро стукнет сорок, я бы предпочла сказать, что не падка на смазливые лица и стараюсь не выходить за рамки деловых отношений. Но мистер Тренхольм… Скажем так, я вновь перенеслась в шестой класс, готовая растаять от счастья из-за того, что Неду Кэмпбеллу дали в коридоре шкафчик рядом с моим.

Его лицо было из числа тех великолепных американских мужских лиц, которые возвещали миру о том, что перед вами мастер на все руки: умеет играть в футбол, печь торт, дарить вам розы и ни с чем не сравнимые ощущения в постели. Внезапно до меня дошло, что у меня есть его номер телефона и что он позвонил мне первым.

Держа книгу в руке, я долго смотрела на снимок, вспоминая, как Нэнси говорила о том, что мне пора перестать отпугивать от себя мужчин и поразмыслить о личной жизни, вернее, о ее отсутствии. Закрыв книгу, я покопалась в розовых листочках, рассыпанных по моему столу, пока не нашла нужный, и, боясь передумать, схватила телефон. Но не успела я набрать номер, как Нэнси позвонила мне по внутренней связи.

– Я же говорила.

Не ответив ей, я в очередной раз положила телефонную трубку и, взяв мобильник, прошла в кабинет мистера Гендерсона, чтобы, закрыв дверь, поговорить наедине.

Я сделала глубокий вдох и притворилась, будто это деловой звонок. Быстро набрав номер, написанный на розовом листке, я подождала, пока после девятого гудка не заговорил автоответчик. Предположив, что писатель любит вставать рано и, следовательно, когда я звонила ему, он, возможно, был в душе, я, не оставив сообщения, повесила трубку. Впрочем, вскоре я повторила попытку, полагая, что у него было достаточно времени, чтобы закончить водные процедуры. На этот раз мои усилия были вознаграждены голосом на другом конце линии.

– Кто это, черт возьми? Вы знаете, который сейчас час?

Я застыла в ужасе. Мои губы, впервые за всю мою жизнь, не смогли выдать ни единого саркастического комментария. В этот момент я должна была сделать то, что на моем месте сделала бы любая уважающая себя женщина, – повесить трубку. Но Нэнси Флаэрти была права: внезапно я превратилась в двенадцатилетнюю девчонку, которая впервые звонит мальчику. По причинам, не известным мне самой, я решила замаскировать голос, чтобы он прозвучал как нечто среднее между мексиканской служанкой и российским дипломатом.

– Извините. Ошиблась номером, – прошамкала я.

– Погодите. «Риелторское агентство Гендерсон». Мне знакомо это название…

Вот же дерьмо! Сработал определитель номера.

– Минуточку, сэр, сейчас соединю вас с мисс Миддлтон.

Я на пару секунд прикрыла трубку рукой, затем снова приложила ее к уху и нажала кнопку соединения, чтобы на том конце прозвучал характерный сигнал.

– Привет, это Мелани Миддлтон. Могу я поговорить с Джеком Тренхольмом?

– Это я.

Я отчетливо услышала журчание унитаза, а за ним – звук воды из крана.

– Я – сотрудница агентства недвижимости Гендерсона, и я отвечаю на ваш телефонный звонок.

Шум воды прекратился.

– Да, спасибо, что перезвонили мне.

У него было что-то во рту, что мешало ему говорить отчетливо.

– Надеюсь, я звоню вам не слишком рано. Вчера вы оставили три сообщения, и я подумала, что это что-то срочное.

Он ответил не сразу. Мне было слышно, как он чистит зубы. Наконец он прополоскал рот и выплюнул изо рта воду.

– Ничего страшного. В любом случае мне пришлось встать, чтобы ответить на ваш звонок.

Я почувствовала, что краснею от уха до уха.

– Послушайте, – раздраженно сказала я, – вместо того чтобы брать телефон с собой в душ, не проще ли перезвонить мне, когда у вас будет свободное время?

Когда он заговорил, мой палец уже был на красной кнопке.

– Потому что в этом случае вы упустите удовольствие представить меня голым.

Я была готова провалиться от стыда, потому что именно этой игре воображения я только что предалась.

– Простите? Из всех высокомерных…

– Ладно, извините. Просто я не в духе. Поздно лег и не ожидал, что меня поднимут в такую рань. Мы можем начать наш разговор снова?

Вспомнив, что сказала мне Нэнси, я глубоко вздохнула. Так и быть, попытка не пытка, даже если это убьет меня.

– Ну, хорошо. Это Мелани Миддлтон, и я отвечаю на ваш звонок.

– Спасибо, что перезвонили мне, Мелли. Я хотел бы договориться о встрече с вами, чтобы побеседовать о недвижимости в вашем городе.

Меня никто не называл Мелли.

– Планируете переезд?

– Может быть. Скажем так, я сейчас изучаю варианты.

– Понятно. – Поймав себя на том, что сижу на столе босса и рисую сердечки на его пресс-папье, я поспешила встать. – Скажите, что вы ищете?

– О, это не телефонный разговор. Почему бы нам не встретиться… как насчет ужина сегодня?

«Ты профессионал, Мелани», – напомнила я себе, заставляя голос сохранять спокойствие.

– Сегодня вечером? Одну минутку. Проверю свой календарь. – Нажав на телефоне кнопку отключения звука, я уставилась на секундную стрелку часов. Выждав целых пятьдесят девять секунд, я отпустила кнопку. – Извините, что заставила вас ждать. Пришлось кое-что утрясти, чтобы разгрузить график. Какое время вас устроит?

– Как насчет семи часов? Я заберу вас, если вы дадите мне адрес. – Он, должно быть, почувствовал мое колебание, потому что тут же добавил: – Не волнуйтесь, я не психопат. Моим родителям принадлежит антикварный магазин на Кинг-стрит, и, если хотите, можете поговорить с моей матерью. Она даст мне положительную рекомендацию.

Я хорошо знала этот магазин, хотя могла позволить себе лишь полюбоваться на выставленный в его витринах превосходный английский и французский антиквариат. К тому же Джек – известный автор. Если кому и опасаться навязчивой поклонницы, так это ему.

Я дала ему свой адрес и уже собиралась положить трубку, когда он заговорил снова:

– Кстати, Мелли?

– Да?

– Работайте над своим акцентом. Он ужасен.

Не говоря ни слова, я отключилась и еще какое-то время стояла посреди пустого кабинета, пока не убедилась, что цвет моего лица вернулся в норму.

* * *

Я стояла перед зеркалом, любуясь маленьким черным платьем, которое обошлось мне почти в целую комиссию от сделки. Но когда я повертелась, глядя, как скользкий шелк облегает мое тело, стало ясно, что деньги потрачены не зря.

День выдался неплохим. Мой профессор истории искусств, Чэд, оказался идеальным клиентом: ему понравилось все, что я ему показала, и в данный момент он разрывался между двумя лофтами рядом с Рейнбоу Роу. Когда я встретилась с ним утром, он был в сандалиях, обрезанных джинсах, пестрой рубашке и с волосами, забранными в хвост. Он поцеловал меня в знак приветствия в обе щеки. Когда же он извинился за то, что опоздал на несколько минут, так как слегка затянулся его сеанс йоги, я тотчас поняла, что должна познакомить его с Софи. Найти ей собрата по духу – это самое малое, что я могла сделать в знак благодарности за то, что она взяла Генерала Ли, пока я не решила, что с ним делать. Я уже в муках планировала их свадебные торжества, когда раздался звонок в дверь.

Защелкнув на шее жемчужное ожерелье бабушки Миддлтон, я, шелестя шелком, подошла к двери и, еще разок поправив ладонью свою элегантную прическу, проверив, как та держится, открыла дверь.

Мое первое впечатление свелось к тому, что фото на обложке книги мало что говорило о его внешности. Он был высокого роста, дюйма на четыре выше меня, и его ярко-голубые глаза смотрели на меня с тем же искренним удивлением, с каким я смотрела на него.

На нем была накрахмаленная белая рубашка, рукава которой он закатал до локтей, шорты цвета хаки и мокасины на босу ногу. А еще я заметила, что он моложе меня. Затем мелькнула мысль о том, что он одет для посиделок с друзьями в пивной, я же – для торжественного обеда в дорогом ресторане.

– Подождите, я забыла сумочку, – сказала я, прежде чем он успел открыть рот, и захлопнула дверь прямо у него перед носом. Что теперь? Слегка задетая тем, что мои ожидания оказались завышены, я была готова открыть дверь и отчитать его за то, что он посмел ввести меня в заблуждение. Вместо этого, вспомнив свою миссию, я встала перед закрытой дверью и быстро провела пальцами по волосам, выпуская на волю шпильки. Те стайкой разлетелись во все стороны.

Убедившись, что в волосах не осталось ни единой, я тряхнула головой, придавая волосам непринужденную растрепанность, схватила стоявшую на столике сумочку и открыла дверь.

Если это поможет мне преодолеть психологический барьер, то пусть так оно и будет. Я спокойно улыбнулась и протянула руку.

– Еще раз извините. Я – Мелани Миддлтон.

Его улыбка была идентична той, которую я видела на обложке книги. Я даже предположила, что он специально тренировался, чтобы довести ее до совершенства. Не будь я личностью сильной и волевой, я бы тотчас влюбилась в него.

Его рукопожатие было сильным и твердым и длилось слишком долго.

– Приятно познакомиться, Мелли. Отличное платье, между прочим.

– О, спасибо, – сказала я и улыбнулась; мое довольно низкое мнение о новом знакомом поднялось на несколько отметок. Мы вышли из дома и зашагали по улице к его машине. – Кстати, меня никто не называет Мелли.

Он остановился перед блестящим черным «Порше» и открыл дверь со стороны пассажирского сиденья.

– Но вы похожи на Мелли.

Скользнув на кожаное сиденье, я смущенно посмотрела на него.

– Но вы назвали меня Мелли еще до того, как увидели, когда мы разговаривали по телефону.

Нет, я не пыталась «развести» его на комплимент – отнюдь, но мне было интересно узнать, звонил ли он потому, что увидел мое фото на одном из объявлений. Не то чтобы в карточной колоде моих пороков было тщеславие, но мне уже давно никто не звонил с романтическими намерениями, и мое эго срочно нуждалось в любви и ласке.

Пожав плечами, он закрыл дверь, обошел машину и скользнул за руль.

– Что я могу сказать? Я дотошный исследователь, это моя работа. Мне хотелось узнать о вас больше. Первое, что пришло мне на ум, – это пойти в библиотеку и порыться в архивах. Поскольку вы из такой известной семьи, я знал, что непременно найду информацию про вас. Больше всего мне понравилась заметка о том, как во втором классе вы заняли второе место в соревнованиях тамбур-мажореток. Там было фото – вы вместе с вашей мамой, и я точно помню, что она называла вас «Мелли».

Я отвернулась и еле слышно произнесла:

– Я предпочитаю Мелани.

Тренхольм повернул ключ зажигания. Двигатель тихонько заурчал. Вскоре мы влились в поток вечернего транспорта, двигавшийся по мосту через реку Купер, а переехав мост, пронеслись вдоль Восточного залива и вскоре оказались в лабиринте переулков. Когда мы притормозили на знаке «стоп», я обратила внимание на полуразрушенный одноэтажный каркасный дом, чье крыльцо провисло, словно тяжелое веко.

На крыльце в кресле сидел старик в армейском камуфляже и смотрел на меня. Мне бросилось в глаза, что у него нет ног, а на лбу видна кровь от пулевого ранения. Потрясенная, я отвернулась.

– Кстати, вы прекрасно выглядите. Хотя не знаю, почему вы сменили прическу, – сказал он и снова улыбнулся своей коронной улыбкой, которая, я ничуть не сомневалась, была призвана превращать женщин в невнятно лепечущую патоку, что отнюдь не входило в мои намерения.

– Спасибо. – Я пригладила волосы. – В последнюю минуту мне подумалось, что так будет лучше.

Он кивнул, ловко ведя небольшую машинку по улице, полной заброшенных домов и ломбардов.

– Мы едем в «Черную бороду»… вы бывали там?

Разумеется, нет.

– Нет, хотя название мне знакомо. Это что-то новое?

– Не совсем. Если не ошибаюсь, это заведение существовало еще до сухого закона. Расположено вдали от туристических троп, что мне и нравится. Там подают самые лучшие вареные креветки, каких больше нигде не попробуешь.

– Прекрасно, – отозвалась я. Если честно, я сильно сомневалась, что вареные креветки – идеальная вещь для первого свидания, с содроганием представив собственную улыбку с застрявшими между зубами креветочными ножками.

Джек въехал на парковку перед заведением, которое я могу описать только словом «дыра», и выключил двигатель. К сожалению, я хорошо знала это место, хотя никогда не бывала внутри. Рядом со стеной, слившись в страстных объятиях и в не менее страстном поцелуе, стояли мужчина и женщина. Хотя оба были полностью одеты, это было очень похоже на секс. Изнутри доносились громкая музыка и пьяный смех. Я оглянулась, нет ли поблизости другого заведения, куда можно было бы пойти вместо «Черной бороды». А когда снова повернулась к Джеку, то, к великому своему изумлению, обнаружила, что он наклонился ко мне.

Не говоря ни слова, он вытащил из моих волос две шпильки и протянул их мне.

– Вы забыли их.

– Спасибо, – ответила я, хватая шпильки и вновь переключая внимание на бар, рядом с которым мы припарковались. Вывеска над дверью гласила: «Бар и гриль «Черная борода». Картинки жареного лосося и черепашьего супа мгновенно испарились, вытесненные картинкой огромного пластикового нагрудника, способного накрыть все мое дизайнерское платье, ибо в мои планы не входило заляпать его креветками.

Бросив взгляд в сторону улицы, я нигде не заметила хорошо знакомый темно-синий «Бьюик Лесабр» 1986 года выпуска, который мне меньше всего хотелось увидеть.

– Нам сюда? – Похоже, я не сумела скрыть свой ужас.

– Поверьте мне, вам понравится. Вкусная еда, да и атмосфера не так уж плоха.

– По сравнению с чем? – буркнула я под нос, позволив Джеку повести меня в бар.

Интерьер заведения определенно был шагом вперед по сравнению с его внешним видом. Не знаю, ожидала ли я увидеть застеленный тростником земляной пол, но тем не менее я была приятно удивлена, увидев вместо этого начищенные до блеска доски пола. Несколько посетителей обернулись, чтобы поздороваться с Джеком, и он, отвечая на приветствия, назвал каждого по имени. Окинув взглядом заведение и не увидев знакомых лиц, я с облегчением вздохнула.

В нашу сторону тотчас засеменила услужливая барышня. Делать более широкие шаги ей явно мешал внушительных размеров бюст, который невольно привлек к себе внимание – и немалое – моего спутника.

Она подвела нас к чистому столу в дальнем углу зала. Группа музыкантов исполняла южный рок, правда, не слишком громко, чтобы не мешать разговорам посетителей. Положив на стол два закатанных в пластик меню, девица поцеловала Джека в губы, после чего, покачивая бедрами в старом как мир ритуале человеческого спаривания, удалилась, чтобы принести нам напитки.

Заставив себя, наконец, оторвать взгляд от бедер официантки, Джек вытащил для меня стул. Я села, правда, перед этим незаметно вытерла сиденье. Мой спутник пододвинул свой стул к столу.

– Ну как? Согласитесь, здорово!

– О, безусловно, – ответила я, озираясь по сторонам и ругая себя за то, что не захватила влажные антибактериальные салфетки. Стены заведения были сплошь в ярких пивных наклейках и увешены сушеными головами аллигаторов, один из которых, похоже, таращился на меня с нездоровым интересом. Группа мужчин у стойки с громкими возгласами подняла пивные бутылки, провозглашая тост за одного из своей компании, который сидел и потому был мне не виден.

Заставив себя улыбнуться, я пробежала глазами меню, пытаясь найти что-нибудь безопасное. Когда официантка вернулась, чтобы взять у нас заказ, я выбрала сэндвич с курицей и рис на гарнир.

Джек, похоже, удивился.

– Не любите креветки?

– Люблю, но…

Он махнул рукой.

– Тогда вы должны их попробовать.

Он повернулся к официантке:

– Ведерко для двоих, пожалуйста, с красным картофелем, хлебом… и двойной порцией масла.

Я с раздражением посмотрела на него, но свои мысли оставила при себе, памятуя, как Нэнси сказала о том, что я не должна отталкивать от себя людей. Хотя, когда я увижу ее снова, непременно спрошу, каких глубин падения я должна достичь, прежде чем смогу претендовать на успех.

Я потягивала свой сладкий чай, Джек пил кока-колу. Я натужно пыталась вспомнить, захватила ли я с собой зубную нить, когда он задал мне вопрос:

– Скажите, как вы познакомились с Невином Вандерхорстом?

– Не поняла?

– Он оставил вам в наследство свой дом, не так ли? Хотелось бы знать, как вы познакомились с ним.

Возможно, Чарльстон и мнит себя большим городом, но на самом деле это большая деревня, где сплетни распространяются через забор быстрее, чем электронная почта.

– Я с ним не знакомилась. Я приехала к нему, чтобы получить разрешение на внесение его дома в наш реестр, на тот случай, если он захочет переселиться в дом престарелых. А через пару дней мне говорят, он умер и оставил свой дом мне в наследство.

Джек медленно кивнул и с прищуром посмотрел на меня.

– Что ж, это первый подобный случай. Я исследовал истории, в которых люди оставляли наследство кошке, или собаке, или даже морской свинке, но никогда не слышал, чтобы наследство оставляли посторонним людям. – Он хитро улыбнулся. – И когда же вы переезжаете?

Хрупкий образ свидания моей мечты разрушился вдребезги. Я откинулась на спинку стула, стараясь не думать о зря надетом дорогом платье или о пустых датах в своем календаре.

– Вы привезли меня сюда, чтобы поговорить о недвижимости?

Ему удалось изобразить что-то похожее на неловкость.

– Отчасти. Ваш новый дом на Трэдд-стрит – это недвижимость, верно?

– Это не мой дом, я пока еще не дала согласия.

Я пристально посмотрела на него, отметив, как красиво сидит рубашка на его мускулистых плечах, и даже пожалела о том, что собралась сказать. Но унижение моих собственных глупых желаний подпитывало уязвленное самолюбие.

Я отодвинула стул.

– Послушайте, из вашей затеи ничего не выйдет. Если вы хотите узнать что-то о доме, позвоните адвокату мистера Вандерхорста. А я сейчас вызову такси.

Он крепко схватил меня за руку, не давая встать.

– Извините. Наверно, я зря не предупредил вас сразу. Дело в том, что у вас репутация особы суровой, и я подумал, что единственный способ склонить вас к разговору со мной – это пригласить в располагающее к этому место. – Он широко улыбнулся. – Серьезно, я не хотел вас обидеть. К тому же, судя по вашему фото в рекламных объявлениях в газетах, я подумал, что сделать это будет несложно.

Мое уязвленное эго отказалось клюнуть на эту наживку.

– Я не печенье, так что вам не подмазаться ко мне. Доброй ночи.

Я попыталась вырвать руку, но он сжал ее, словно в тисках.

– Прошу вас. Раз мы уже здесь. Давайте поедим и поболтаем. Возможно, я даже получу всю необходимую информацию, и вам больше не придется видеть мое лицо.

Официантка вернулась с ведерком креветок, красным картофелем и двумя пластиковыми нагрудниками. У меня мгновенно потекли слюнки.

– Не знаю…

Джек наверняка уловил мою нерешительность, потому что наклонил ведерко, чтобы я смогла увидеть толстые отварные креветки и вдохнуть аромат специй. Наши взгляды встретились. Что ж, провести вечер в его компании в целом не худший способ скоротать время.

Я села на место.

– Ладно, раз вы уже взяли на себя такие труды, можно и поговорить. Но я должна сказать, что мне почти ничего не известно о доме, кроме того, что он рассыпается в прах, и я не хочу иметь с ним ничего общего. Завтра я должна принять решение, беру я его или нет. Скажу честно, я до сих пор в раздумье.

Джек уперся локтями в столешницу и подался вперед.

– Разумно. Но я хотел бы кое-что сказать вам. Я работаю над замыслом следующей книги. Дело в том, что в девятьсот тридцатом вокруг вашего дома ходило немало слухов. Преданная жена и мать якобы убежала с другим мужчиной, бросив восьмилетнего сына. Поговаривали, что законный муж был бутлегером, кроме того, существуют самые невероятные домыслы о том, что на самом деле случилось с его женой. Я надеялся, что мистер Вандерхорст рассказал вам что-то такое, что могло бы дать мне зацепку.

Джек вновь улыбнулся своей подкупающей улыбкой, и я бы солгала, сказав, что устояла перед ней.

– Обещаю, что не стану истязать вас. Возможно, вы даже обнаружите, что приятно проводите время, пока я выуживаю из вас информацию.

Я покосилась на соседний столик, на который официантка ставила соблазнительный шоколадный торт.

– Ну, хорошо. Но у вас в запасе всего… – я посмотрела часы, – два часа и девятнадцать минут. В девять тридцать я должна быть дома в постели.

– Заметано. Мы будем есть и говорить. Дайте мне вашу тарелку. – Он наложил мне креветок, я тем временем закрепила на шее нагрудник. – Вы когда-нибудь слышали про Джозефа Лонго?

– Не припоминаю. Я должна что-то о нем знать? – Вдыхая аромат специй, я посмотрела на горку лупоглазых обитателей морского дна на своей тарелке и принялась очищать их от розовых панцирей. Мне было все равно, как я смотрелась за этим занятием. В конце концов, я не на свидании, сказала я себе, и мне не нужно никого к себе располагать.

– Если вы что-то слышали об истории вашего дома, то да. Во время сухого закона Лонго заправлял практически всей организованной преступностью в городе – проституцией, бутлегерством, азартными играми. И был увлечен знаменитой чарльстонской красавицей Луизой Гиббс.

– Понятно. И как это связано с моим домом?

Он лукаво посмотрел на меня.

– С моим домом, я не ослышался?

Я намазала маслом ломоть кукурузного хлеба.

– Вы знаете, что я имела в виду.

Джек кивнул и взял большую креветку.

– Мисс Луиза Гиббс была помолвлена с Робертом Вандерхорстом, отцом покойного Невина Вандерхорста.

Прежде чем продолжить, он допил свое пиво.

– Согласно моим данным, Джозеф не прекратил оказывать знаки внимания прекрасной мисс Луизе даже после того, как та вышла замуж, хотя все считали, что она очень любит своего мужа. Похоже, Лонго не привык получать отказ.

– Типично мужское поведение.

Джек выгнул бровь, но от комментариев воздержался.

– Во всяком случае, у Луизы был сын, и она казалась весьма довольной своей жизнью. По крайней мере, пока ее сыну не исполнилось лет восемь. Вскоре после краха фондового рынка, в двадцать девятом году, Луиза исчезла, бросив единственного ребенка. Исчез и Джозеф Лонго. Поговаривали, будто они сбежали вместе.

Вскоре после краха фондового рынка она исчезла, бросив единственного ребенка. Внезапно у меня отшибло аппетит.

– Ее в конце концов нашли?

Джек вынул из панциря креветку и поднес ее ко рту.

– Нет. Никаких следов ни ее, ни мистера Лонго. Оба как в воду канули, с тех пор их никто не видел, и они ни разу не дали о себе знать.

Я сделала долгий глоток сладкого чая, пытаясь прогнать горьковатый привкус утраты и одиночества, который, казалось, прилип к моей гортани, и положила ладони на стол, чтобы унять в них дрожь.

– Сомневаюсь, что сын хотя бы на миг поверил, что мать его бросила.

– Почему вы так говорите?

– Мистер Вандерхорст оставил мне письмо. В нем он сообщил, что мать любила дом так же сильно, как и его самого, но люди в это не верили, потому что она отказалась от них обоих. – Закрыв на мгновение глаза, я представила себе крупный, уверенный почерк. Я столько раз перечитала это письмо, что бумага стала мягкой.

– Он сказал, что за этой историей кроется нечто большее, и, возможно, судьба привела меня к нему, чтобы узнать правду. Чтобы его мать наконец упокоилась с миром.

Забыв про креветок, Джек откинулся на спинку стула.

– Звучит, как история о привидениях. Вы что-нибудь видели или слышали?

Я испуганно взглянула на него.

– Нет, конечно. Почему вы спрашиваете?

Он скрестил руки на груди и в упор посмотрел на меня.

– Ваша мать была довольно известной личностью… У нее было нечто такое, это можно назвать шестым чувством. Из того, что я читал о ней, можно предположить, что ее постоянно приглашали на вечеринки. И я подумал: если то, что рассказывали о ее способностях, хотя бы отчасти правда, вдруг вы унаследовали какие-то из них. Уверяю вас, вы бы помогли мне сэкономить массу времени, которое я трачу на исследования, если бы напрямую спросили источник. Ну, вы, понимаете, что я имею в виду.

Я с такой силой прижала руки к столу, что кончики пальцев побелели.

– Не думаю, что подобные вещи передаются с генами – если вы в такое верите.

Подошла официантка, и я попросила ее унести мою, еще наполовину полную, тарелку.

– Мистер Вандерхорст говорил что-то еще? О каких-нибудь ценных вещах или драгоценностях, которые могут быть в доме?

– Ничего, – удивленно ответила я. – Он завещал мне все, но не упомянул ни о какой конкретной вещи. – Я с подозрением посмотрела на собеседника. – Почему вы спрашиваете? Есть что-то такое, о чем я должна знать?

Джек пожал плечами.

– Нет, просто интересно. Поскольку он оставил вам дом, практически ничего о нем не сказав, мне было любопытно, что же он все-таки счел нужным упомянуть.

«Вы видели ее? В саду – вы видели ее? Она является только тем, кого она одобряет». Джек посмотрел на мои руки и потянулся, чтобы взять их в свои.

– Они похожи на ледышки.

– Я вообще натура холодная. У меня всегда холодные руки и ноги.

Джек удивленно выгнул бровь.

– Я должен как-то отреагировать на это?

Я попыталась высвободить руки, но он не дал мне это сделать.

– Ну, так как? Мы могли бы работать вместе. Вы даете мне доступ в дом, я же делюсь с вами своими находками. К тому же у меня есть опыт по части реставрационных работ. Я помогал декораторам с отделкой своей квартиры во Французском квартале, а мои родители – ходячая энциклопедия в том, что касается старых вещей.

– А как насчет того, что я больше не увижу вас?

– Я это сказал?

– Представьте себе. Собственно, именно поэтому я согласилась остаться и поужинать с вами сегодня вечером.

Он сделал вид, будто задумался.

– Но разве вам не кажется, что было бы гораздо веселее стать партнерами и заняться домом вместе? Я бы получил нужную для книги информацию, а вы – ответы для мистера Вандерхорста.

У стойки бара шумная компания мужчин громко смеялась над анекдотом, который рассказывал один из них. Обернувшись через плечо туда, где толпа была реже, я увидела, как на табурет сел мужчина в старой армейской форме. В моем желудке мгновенно разверзлась яма ужаса.

Джек отпустил мою руку и посмотрел на часы.

– Сорок пять минут, Мелли. Честное слово, мне не хотелось бы на вас давить, но, по-моему, мы оба знаем, каков будет ваш ответ.

Оглушительный хохот у стойки не давал говорить. Вновь посмотрев на подвыпивших балагуров, я увидела, что человек в военной форме попытался встать, но упал и потянул за собой табурет.

Вновь повернувшись к Джеку, я пристально посмотрела на этого самоуверенного, почти надменного красавца. В моем мозгу тотчас возник крупный, уверенный почерк мистера Вандерхорста.

«За этой историей кроется нечто большее, хотя я не смог понять, что именно. Возможно, судьба привела вас в мою жизнь неспроста, чтобы вы узнали правду и мать, после всех этих лет, могла бы наконец обрести покой. Да благословит вас Бог, Мелани. Вы моя последняя надежда».

Услышав звон бьющегося стекла, мы оба вскочили. Оглянувшись, я увидела, что мужчина в форме попытался встать, но, похоже, не смог ухватиться за стойку и снова соскользнул на пол, увлекая за собой несколько бутылок пива.

Я смотрела на него, на все еще пышную гриву седеющих волос, на тонкие, резкие черты лица, которые алкоголь как будто смягчил, словно шпатель мокрую глину, и ощутила знакомый прилив стыда, смешанного с бессилием. Не говоря ни слова, я направилась к бару, Джек – следом за мной.

– Вы считаете, что без вас тут не обойтись, Мелли? Мне кажется, у парня полно друзей, чтобы помочь ему.

Я встала над мужчиной, глядя, как по его рубашке цвета хаки расползается мокрое пятно пива, распространяя позор, словно алая буква на груди.

– Джек, не могли бы вы довести его до вашей машины, а я пока позвоню мистеру Дрейтону и скажу ему, что подпишу бумаги?

Джек Тренхольм с недоумением посмотрел на меня.

– Вы знаете этого человека?

Я опустилась на колени.

– Джек Тренхольм, знакомьтесь, это полковник Джеймс Миддлтон. Папа, это Джек Тренхольм. Он отвезет тебя домой.

Отец поднял взгляд. Его налитые кровью карие глаза посмотрели на меня. По крайней мере, в нем еще оставалось нечто такое, из чего я поняла: ему стыдно.

– Извини, Мелани. Я думал, что пропущу всего одну, – сказал он, едва ворочая языком, отчего слова цеплялись и натыкались друг на друга, словно падающие костяшки домино.

Джек прикоснулся к моей руке.

– Я позабочусь о нем. А вы идите, звоните. – Он вновь одарил меня своей коронной улыбкой. – Мы теперь партнеры, помните?

Я шутливо закатила глаза, признавая капитуляцию.

– Да, великолепно. Только проследите, чтобы его основательно вырвало прежде, чем он сядет в ваш «Порше».

Оставив их, я вышла на липкий воздух летнего Чарльстона и, набрав полные легкие, попыталась выдохнуть все разочарования и беспомощность, которые носила в себе тридцать три года. Затем вытащила из сумочки мобильный телефон и набрала номер мистера Дрейтона.

Глава 5

Через три дня после моего обращения «в истинную веру» в «Черной бороде» я стала владелицей древней кучи трухлявых пиломатериалов, получив в качестве обременения собаку, домработницу и чувство вины длиной с реку Купер. Позднее я не раз задавалась вопросом, как так получилось, что моя прекрасная жизнь изменилась в одночасье, и единственный ответ, который приходил мне в голову, состоял в том, что в момент слабости я позволила охмурить себя таким мелочам, как фарфор в розочку и письмо, написанное от руки на хорошей бумаге.

Я вернулась в дом на Трэдд-стрит, чтобы сражаться. Я даже захватила с собой грабли, лопату и ручной садовый инструмент с заостренными зубцами, название которого я не могла вспомнить. Все это мне одолжила наша секретарша, Нэнси Флаэрти, когда я поведала ей о состоянии сада. Более того, она даже знала, что такое «роза Луизы».

– Само существование этой розы в этом мире в твоих руках, Мелани, – торжественно изрекла она, вручая мне лопату.

Невольно почувствовав себя этаким сэром Ланселотом, я закатила глаза.

– И когда только ты выкроила время на изучение садоводства?

Нэнси отказалась клюнуть на мою наживку.

– Садоводство не изучают, Мелани. – Она прижала к груди затянутый в перчатку для гольфа кулак. – Его носят вот здесь. Ты или рождаешься с ним, или нет. Кто знает? Вдруг у тебя это тоже есть.

– Я не из породы заботливых – да ты и сама знаешь. Я даже не держу дома цветы. Может, мне стоит просто замостить сад и покончить с головной болью?

Она посмотрела на меня так, словно подумала, что я шучу.

– Не торопись. Вдруг тебе понравится заниматься садом?

Взяв садовый инвентарь, я направилась к двери.

– Верно. Вдруг окажется, что я люблю старые дома, вместо того чтобы думать, что это просто огромные дыры в земле, в которые глупые люди бросают деньги, – и с этими словами я спустилась по ступенькам крыльца.

Нэнси не спешила закрыть за мной дверь.

– Случались и куда более странные вещи.

Я стояла уже на тротуаре, когда Нэнси снова окликнула меня.

– Тем более что ты ошибаешься.

Я остановилась и посмотрела на нее.

– Это в чем же?

– В том, что ты не из породы заботливых. Большинство людей на твоем месте давно бы списали твоего отца.

Не дожидаясь моего ответа, она захлопнула дверь офиса. Я осталась стоять на тротуаре, со смесью злости и восхищения глядя на закрытую дверь. Постояв так еще минуту, с робким чувством надежды, кто знает, вдруг я не так уж безнадежна в том, что касается домашнего садоводства, я зашагала по улице к машине.

Увы, стоя по другую сторону калитки дома номер 55 по Трэдд-стрит, я уже точно знала: Нэнси ошиблась. И вновь мысленно вернулась к своей идее замостить сад. Тем более что идея эта была куда лучше других вариантов.

Открыв калитку, я шагнула в нее, в очередной раз отметив, как легко, без каких-либо протестов, та распахнулась на старых петлях. Я постояла мгновение, прислушиваясь. К моему великому облегчению, не услышав ничего, кроме пения птиц и гудения пчел, я направилась в боковой сад с его внушительными зарослями сорняков и заброшенным фонтаном.

Запах роз был сильным, но не удушливо-приторным. Скорее, это было похоже на приятное воспоминание, например, о том, как любимая бабушка укладывала вас вечером спать. У меня не было такого воспоминания, но аромат, которым был пронизан этот уголок сада, дарил мне странное умиротворение.

Я поставила сумку, которую дала мне Нэнси, избегая смотреть в глаза несчастному херувиму, снова обошла фонтан и, топча кедами высокие сорняки, вскоре оказалась посреди розового сада. В очередной раз удивившись тому, какой сильный запах издавали всего четыре куста роз, я наклонилась, чтобы выдернуть сумевший пробиться сквозь свежую кедровую стружку сорняк. Впрочем, тотчас заметив другой, я наклонилась, чтобы выдернуть и его. Толком не осознавая, что делаю, вскоре я уже была рядом с фонтаном, исполненная решимости избавить его от сорняков.

Не знаю, как долго длилась эта борьба, но ближе к ее концу я ощутила, что я не одна. Я остановилась и медленно выпрямилась. После длительного пребывания в наклонном положении моя бедная спина запросила пощады. Ощущая затылком знакомую щекотку, одновременно жаркую и холодную, я повернулась туда, где раньше видела качели, женщину и маленького мальчика.

Впрочем, я уже знала, что их там не увижу. Не было никакого скрипа веревки о ствол дерева, даже птичьего чириканья я не услышала. Даже розы пахли иначе: аромат свежих цветов сменился запахом мертвых, гниющих лепестков, слишком долго простоявших в вазе с водой. Сморщив нос, я посмотрела в сторону дома. Мой взгляд привлекли окна второго этажа.

Солнце зашло за облако, и я увидела темную тень, которая, казалось, заполняла собой все окно. Тень приобрела четкие очертания человека. И хотя я не могла рассмотреть его лицо, я ощущала на себе его пристальный взгляд. Тяжелый запах в саду сделался сильнее, насыщеннее. Чувствуя, что меня вот-вот вырвет, я, пошатываясь, отошла от розового сада к ступеням, ведущим на веранду, и дрожащими руками вытащила ключ.

Отразившись от стекла с розой от Тиффани на окошке двери, сверкнуло солнце. По моему многолетнему опыту я знала, что должна выбрать одно из двух. Я могла проигнорировать наваждение в надежде на то, что оно уйдет, или же могла противостоять тому, что будет, лишь бы оно поскорее ушло. С этой мыслью я сунула ключ в замок и открыла дверь.

Внутри приторный запах гниения был даже сильнее. Зажав нос краем рубашки, я заставила себя подняться по главной лестнице и проделала путь в комнату на той стороне дома, где видела в окне зловещую тень. «Я сильнее тебя. Я сильнее тебя», – тихо прошептала я себе под нос, сама не веря, что мои губы произносят слова, которым когда-то учила меня моя мать.

Встав перед дверью, я медленно повернула медную дверную ручку. Легкий толчок, и дверь на тихих петлях открылась, тихо ударившись о стену за ней. Даже не войдя, я поняла: если тут кто-то и был раньше, его уже больше нет. Я заглянула в комнату. Мой взгляд упал на просторную кровать, плотные шелковые шторы и массивный комод. Устыдившись своего любопытства, я поспешила прочь и уже прошла полкоридора, когда поняла: теперь и эта комната, и все ее содержимое принадлежат мне. Я не только могу оставить дверь открытой настежь, но и войти внутрь, не испытывая при этом чувства, будто я вторгаюсь в чужую личную жизнь.

Заставив себя остановиться у бокового окна, я сделала глубокий вдох. И вновь, к моему удивлению, ощутила аромат роз. Я на всякий случай проверила, закрыты ли в комнате окна. Разумеется, они были закрыты. Я нахмурились, недоумевая, как может аромат роз проникать сквозь закрытое окно на второй этаж и оставаться таким сильным, как будто я уткнулась носом в цветок?

Заложив руки за спину, я обошла комнату. Похоже, это была спальня Невина Вандерхорста. Прикроватный столик и темное дерево комода напротив были уставлены черно-белыми фотографиями в серебряных рамках. Словно натуралист, который изучает под лупой бабочек, подмечая мелкие детали, которые показывают родство между видами, я подошла ближе, чтобы рассмотреть каждую.

И, вздрогнув, поняла: женщина на многих снимках – это та самая женщина, которую я видела в саду. Было несколько фото юного Невина с той же женщиной. Все понятно: передо мной была Луиза Вандерхорст. Молодая и красивая, с большими темными глазами, точно такими же, как и у сына, и с такой же теплой улыбкой.

Была в этой коллекции и ее свадебная фотография с очень высоким мужчиной, и фото с новорожденным ребенком. В ближайшей к кровати рамке – снимок, который мистер Вандерхорст видел каждый вечер, прежде чем выключить свет, и, просыпаясь, каждое утро, – его студийный портрет в детстве, он сидел на коленях у матери. Мать и сын смотрели друг на друга и улыбались, почти соприкасаясь носами. Я взяла рамку в руки, чтобы рассмотреть ее ближе, и вдруг почувствовала, что запах роз усилился.

Я прищурилась и поднесла снимок к самым глазам, досадуя, что забыла дома очки. Впрочем, и без них мне с первого взгляда стало понятно: эта женщина не бросала своего сына. Я закрыла глаза, вспоминая слова из письма мистера Вандерхорста. Слова, которые не шли у меня из головы.

«Моя мать любила этот дом почти так же, как любила меня. Конечно, найдутся те, кто с этим не согласятся, потому что она оставила нас, когда я был маленьким мальчиком. Но за этой историей явно кроется нечто большее, хотя я так и не смог выяснить, что именно. Возможно, судьба привела вас в мою жизнь, чтобы вы узнали правду и чтобы мать наконец после всех этих долгих лет смогла обрести покой».

Я резко поставила снимок и опрокинула его. Он упал лицом вниз. Не желая больше видеть эту идиллическую картину, я не стала его поднимать. Кому, как не мне, знать, сколь обманчива может быть материнская улыбка.

Развернувшись, я опрометью бросилась вон из комнаты и, налетев в следующий миг на что-то теплое, твердое и решительно мужское, вскрикнула от неожиданности.

Сильные руки схватили меня за плечи.

– Мелли, это всего лишь я, Джек.

Я несколько долгих мгновений смотрела ему в лицо, дожидаясь, когда мое сердце наконец угомонится, и лишь затем сбросила с себя его руки.

– Что, черт возьми, вы здесь делаете? – крикнула я, хотя нас разделяло не более фута. Я была сильно напугана, но в свое время мать крепко вбила мне в голову, что гнев способен прогнать страх. – К тому же меня зовут Мелани, – добавила я, раздраженная тем, что Джек назвал меня детским именем, что лишь подлило масла в огонь, даже если он сам этого не заметил.

– Вы ведь пригласили меня, помните? Вы сказали, что встретите меня у дома в девять тридцать.

Я взглянула на циферблат часов на комоде.

– Вы опоздали. Сейчас девять сорок пять. И вообще, вы когда-нибудь слышали про дверной звонок?

Джек улыбнулся своей коронной улыбкой. Я же была вынуждена стиснуть зубы.

– Извините, что опоздал. Сегодня утром мне пришлось помогать другу в библиотеке, – пояснил он, засунув большие пальцы за пояс джинсов. Я же невольно задалась вопросом, какому «другу» он был вынужден помогать в такую рань. – Что касается того, почему я не воспользовался дверным звонком, – продолжил он, – то я просто подумал, что широко открытая дверь – это приглашение войти. Кстати, я бы не советовал вам этого делать. Учитывая все, что есть в доме, вам следует держать сигнализацию включенной, независимо от того, находитесь вы здесь или нет.

– Здесь нет никакой сигнализации. Мистер Вандерхорст сказал мне, что недавно тут был случай вандализма, но сигнализацию он устанавливать не стал.

Джек вытащил из заднего кармана небольшой блокнот и вынул из металлических колечек короткий карандаш.

– Тогда это первое, что будет в нашем списке.

Я посмотрела вверх, на потрескавшуюся штукатурку и большое темное пятно в углу комнаты, которое подозрительно напоминало плесень. Затем, слегка раздраженная упоминанием «нашего» списка, повернулась к Джеку.

– Честное слово, Джек. Здесь полно проблем посерьезнее сигнализации. Да и вообще, внешний вид дома отпугнет любых вандалов. Меня бы он точно отпугнул.

Он проигнорировал меня, продолжая делать в блокноте пометки.

– У меня есть друг в фирме, которая занимается установкой сигнализации. Я позвоню ему и буквально на днях устрою встречу.

– В этом нет необходи…

Его голубые глаза с тревогой остановились на моем лице.

– Поверьте мне, есть. – Он наклонил голову, чтобы записать в блокноте что-то еще, но на пару секунд остановился и, как будто что-то вспомнив, посмотрел на меня. – Вы сами сказали, что мистер Вандерхорст говорил о случаях вандализма. Теперь, когда вы будете жить здесь сами, меры безопасности не помешают.

Его настойчивое желание провести в дом сигнализацию показалось мне странным, но последняя фраза застала меня врасплох.

– Я не говорила, что буду жить здесь.

Он вновь встретился со мной взглядом, правда, на этот раз вопросительно выгнув бровь.

– Вы сказали, что завещание мистера Вандерхорста требует от вас прожить в доме не менее года.

В моей груди как будто лопнул и сдулся воздушный шарик. Черт, я совершенно забыла про этот чудный маленький перл. Я вновь посмотрела на плесень и трещины на штукатурке.

– Если только стены не рухнут, думаю, да, придется. – Я надула щеки и громко выдохнула. – Давайте, звоните вашему другу. Похоже, мне пора запустить руку в мешок денег. Так и быть, начнем с сигнализации. Кто знает, вдруг ее удастся спасти после того, как сам дом развалится.

С этими словами я повернулась к двери.

– Значит, это была комната Невина.

Я вновь взглянула на Джека. Он рассматривал фотографии в рамках на прикроватном столике. И даже поднял снимок Луизы и ее сына, который я опрокинула лицом вниз. Смерив меня укоризненным взглядом, он принялся изучать его.

– Они, должно быть, были близки.

Мне вспомнились собственные рождественские фотооткрытки: вот я, еще маленькая девочка, и мои родители застыли перед объективом, сияя улыбками.

– Наверно, по одному фото трудно судить.

Не ответив, Джек бережно поставил рамку на столик и окинул взглядом мебель.

– С моими родителями случился бы припадок, сумей они заполучить кое-что из этих вещей для своего магазина. Вы уже все тут осмотрели?

Я была вынуждена напомнить себе, что у него есть причина быть таким любопытным в отношении дома и его предыдущих обитателей.

– Нет. Я планировала начать пораньше, но в итоге немного поработала в саду.

– Вы не показались мне садоводом.

– А я и не садовод, – ответила я и пожала плечами. – И никогда не горела желанием получить старый дом и тем более заниматься его восстановлением. Зачем мне это?

– Мелани? Ты здесь? – раздался в прихожей голос Софи. – Ты оставила дверь открытой, поэтому я вошла.

Я раздраженно посмотрела на Джека.

– Если вы так обеспокоены тем, что сюда могут ворваться посторонние, возможно, вам стоит научиться закрывать за собой дверь?

Он опешил.

– Но я закрыл ее. И даже на всякий случай проверил. Несколько раз подвигал туда-сюда задвижку, чтобы убедиться, что ничего не заедает.

Прежде чем отвернуться, я на миг встретилась с ним взглядом.

– Может, вы и подвигали задвижкой, но замок не сработал, – пояснила я, выходя из комнаты и направляясь к лестнице. Что-то подсказывало мне, что Джек поверил моим объяснениям не больше, чем я.

Стоя у начала лестницы, Софи рассматривала китайские обои, что безвольно свисали со стен, как будто устав цепляться за дом. Сегодня она была в своих вечных шлепанцах и, вопреки логике или чувству моды, полосатых гольфах и тунике-варёнке. Кудрявые волосы были собраны узлом на макушке, открывая взгляду тонкую белую шею – единственную часть ее тела, которую можно было с натяжкой назвать уязвимой. Наверно, именно контраст между твердым и мягким и привлекал к Софи мужчин. Но уж точно не ее чувство стиля.

Когда мы приблизились к ней, она даже не подняла глаз, словно зачарованная глядя на стену.

– Это же ручная роспись и, вероятно, привезена из Китая. Нет, вы только посмотрите на эту технику росписи! Напоминает мне о том времени, когда я занималась живописью и мы рисовали голых натурщиков. Вот это был опыт! Настоятельно тебе рекомендую, Мелани. Увидишь, это поможет тебе избавиться от сексуального напряжения, которое ты носишь, словно пояс целомудрия… – Подняв голову и увидев, как позади меня по лестнице спускается Джек, Софи поняла, что я не одна, и осеклась.

– Ну-ну, – сказала она с лукавой улыбкой.

Я одарила подругу взглядом, который любой нормальный человек воспринял бы как «полегче», но только не Софи. Когда Джек подошел к ней, она протянула руку.

– Доктор Софи Уоллен. Рада познакомиться.

Джек взял ее руку в обе свои и улыбнулся. Мне показалось, что от этой улыбки Софи слегка поплыла.

– Джек Тренхольм. Взаимно. Я хорошо знаком с вашей деятельностью по охране исторического наследия. Это не может не впечатлять.

Я была готова поклясться, что Софи зарделась, чего за ней отродясь не водилось.

– Спасибо. Я тоже большая поклонница вашего таланта. Особенно вашей книги «Смерть Наполеона: самоубийство или убийство». Когда вы предположили, что его убил мышьяк, которым были пропитаны обои, я была сражена наповал. Ведь это очень даже вероятно, учитывая, что никаких улик, подтверждающих самоубийство или убийство, не было. – Софи одарила Джека сияющей улыбкой. – И даже ваша книга про Аламо, несмотря на то, что произошло на ТВ, заслуживает самых добрых слов. Средства массовой информации не имели права спускать на вас всех собак, даже не ознакомившись с фактами.

– Спасибо, – сухо поблагодарил Джек, отпуская ее руки. По его лицу промелькнула тень. Не знаю, правда, заметила ли ее Софи, потому что она продолжала лучиться улыбкой. Впрочем, затем Софи повернулась ко мне и сменила тему:

– Значит, вы знакомы?

– Всего пару дней, – уточнил Джек.

– Практически не знакомы, – сказала я одновременно с ним.

Софи на мгновение нахмурилась, но затем понимающе кивнула.

– А, понятно, немного анонимного секса во второй половине дня.

– Нет! – воскликнула я.

– Не забудьте позвать меня, – одновременно сказал Джек.

Я сердито посмотрела на них обоих.

– Мистер Тренхольм… Джек пишет книгу об исчезновении Луизы Вандерхорст, матери покойного мистера Вандерхорста. Я пообещала ему доступ в дом в обмен на небольшую помощь по ремонту и кое-какую информацию.

Софи сморщила нос. Я же затаила дыхание, ожидая, когда взорвется следующая бомба, которая лишит меня остатков собственного достоинства.

– Идеально, как инь и ян, – просто сказала Софи и улыбнулась. – Скажите, Мел говорила, почему она хочет узнать, что случилось с Луизой?

– Она сказала про письмо, которое ей оставил мистер Вандерхорст. Он думал, что она сможет найти ответ на этот вопрос.

Софи снова сморщила нос. Эта привычка уже начинала меня раздражать.

– Ну, это всего лишь часть. Возможно, познакомившись с вами ближе, она расскажет вам остальное. Хотя это вряд ли тянет на интересную книгу.

Я сердито посмотрела на нее; Джек скептически выгнул бровь.

– Буду с нетерпением ждать.

От его голоса по моей спине поползли мурашки – не знаю почему, но в его словах мне послышался скрытый смысл.

Исполненная решимости не поддаваться его дешевому шарму, я расправила плечи.

– Только не задерживай дыхание. – Я сделала вид, что задумалась. – Или, лучше, наоборот.

Затем повернулась к Софи и посмотрела на блокнот в ее руках. Хотя она порой и позволяла себе глупости, однако была непревзойденным учителем: она всегда готовилась.

Софи сдула с лица прядь волос.

– Я подумала, что для начала нужно провести инвентаризацию проблемных мест. Посмотреть, что требует ремонта в первую очередь, и определиться с приоритетами.

Как будто в знак согласия, кусочек облупившейся краски выбрал именно этот момент, чтобы сорваться с потолка вниз и, спланировав, приземлиться в узел курчавых волос на макушке Софи. Та с улыбкой вытащила его из своего вороньего гнезда.

– Просто идеально! Теперь нам не нужно беспокоиться о том, что мы повредим стену, когда понадобится взять образец краски. Дом сам дал его нам!

Ее энтузиазм показался мне настолько неуместным, что я в ответ лишь скорчила гримасу.

– Ура! – вскликнула я, протягивая руку за ее блокнотом. Сняв с его обложки ручку, я открыла первую страницу и внесла пункт номер один: взять образец выцветшей краски с потолка. Узнать, можно ли заказать ее бочками.

Заметив, что Джек подглядывает через мое плечо, я тут же прижала блокнот к груди.

– Может, вы вдвоем пока займетесь этим, а я начну с чердака, буду каталогизировать личные вещи и мебель? Я на всякий случай захватил с собой «полароид», он у меня в машине. Если вдруг что-то не будет поддаваться опознанию, я всегда могу пригласить своих родителей, чтобы те взглянули.

Софи вытаращила глаза.

– Погодите минуту! Антикварный магазин Тренхольмов на Кинг-стрит? Это магазин ваших родителей?

– Да. Вы там бывали?

– То, что там продается, мне не по карману, но сам магазин я знаю. Невозможно быть знатоком архитектуры, не имея представления о мебели и аксессуарах того периода.

– Я всегда был того же мнения, – сказал Джек, и меня едва не стошнило от его очередной коронной улыбочки. – Великие умы думают одинаково?

Софи снова расцвела.

– Абсолютно. – Она повернулась ко мне: – Мне казалось, ты сегодня хотела поработать в саду.

– Уже поработала. Я приехала сюда рано и начала прополку в розовом саду. Кстати, как только я расчищу эти джунгли, то разобью там искусственный газон. По-моему, идеальное решение, не требующее больших трудозатрат на поддержание его в порядке… – Заметив, как Джек и Софи переглянулись, я не договорила.

– Что такое? – спросила я.

Софи откашлялась.

– Ты планировала работать во дворе в таком наряде?

Я посмотрела на свой топик в бело-розовую клеточку, белые брючки капри и бледно-розовые кеды.

– А что с ним не так?

На миг задержавшись на нитке жемчуга у меня шее, Джек медленно заскользил взглядом вниз, по моему телу. Мне тотчас сделалось не по себе.

– Ничего. Если ты, конечно, собралась на садовую вечеринку. – Софи шагнула вперед. – Только не надо ля-ля, Мел. Можно подумать, у тебя не найдется старых футболок и обрезанных джинсов? Ремонт в старом доме и копание в саду – жутко грязная работа. Ненароком можно даже сломать ноготь.

Я тотчас посмотрела на обломанный ноготь большого пальца, ставший жертвой моей утренней борьбы с сорняками.

– Я не собираюсь снижать свои личные стандарты из-за пары часов ручного труда. Думаю, и тебе, Софи, не помешало бы последовать моему примеру, – добавила я, многозначительно глядя на ее полосатые гольфы и старые коричневые шлепанцы.

От ее отповеди меня спас стук в дверь. Я отодвинула задвижку, сняла цепочку и открыла замок.

– Соф, это не Форт-Нокс. Достаточно одного замка.

– Но я не….

Зная, что она скажет, я не дала ей ответить. Я открыла дверь и тотчас пожалела об этом. Предо мной в чистой, отутюженной рубашке для гольфа и брюках цвета хаки стоял мой отец. Его волосы были мокрыми, как будто он только что вышел из душа.

Я взглянула на часы.

– Что-то ты рановато встал. Полдень еще не скоро.

Он посмотрел на меня глазами того же цвета, что и мои. Именно эти карие глаза, как однажды призналась мне мать, и были причиной ее влюбленности в него.

– Я не пил.

Такое я слышала уже не раз.

– Понятно, но все равно еще рано. – Я неподвижно застыла в дверном проеме, не давая ему войти. – Что ты здесь делаешь?

– Это я пригласил его, – раздался за моей спиной голос Джека. – Я подумал, что, поскольку тесемки от кошелька, так сказать, в его руках, он должен вместе с нами провести инспекцию дома, чтобы, когда мы попросим денег, он знал, на что они пойдут.

Злющая, как черт, я смерила его ледяным взглядом. Обычно я держу себя в руках; моя жизнь течет порой слишком размеренно, и я не позволяю посторонним людям и событиям вторгаться в мой мир. Во всяком случае, так было до последней недели.

– Какого черта вы приглашаете людей в мой дом без моего разрешения? И с чего это вдруг вы так озабочены его ремонтом? Я уверена, вся нужная для вашей книги информация находится на чердаке, и поиск ее займет у вас не более пары дней. Если только в стенах не замурована карта сокровищ, о которой вы умалчиваете. Я надеюсь, вы не станете мне мешать самой разобраться во всем. Вы меня поняли?

Пару мгновений Джек колебался, – на его лице даже промелькнуло странное выражение, которое, увы, я не смогла определить, – но затем он улыбнулся и сказал:

– Вы правы. Извините. Здесь хозяйка вы. Но, поскольку ваш отец уже здесь, почему бы не позволить ему войти. На улице жарко.

Я неохотно отступила.

– Полковник Миддлтон, рад снова вас видеть, – сказал Джек, протягивая моему отцу руку. Тот с улыбкой пожал ее.

– Спасибо, что отвезли меня домой. Вряд ли бы я добрался туда сам.

– Был рад помочь. Как прошла ваша вчерашняя встреча?

Отец покосился в мою сторону.

– Хорошо. Очень хорошо.

Софи подошла и поцеловала моего отца в щеку.

– Как поживаете, полковник?

Отец буквально расцвел под ее взглядом. Я же закатила глаза, в очередной раз задаваясь вопросом, как это у нее получается и есть ли на свете хотя бы один мужчина любого возраста, который был бы невосприимчив к ее чарам.

– Очень хорошо, дорогая. Честное слово, хорошо. Твой поцелуй излечит тысячу хворей.

Софи встала на цыпочки и поцеловала его в другую щеку.

– Вот так будет еще лучше. – Она крепко пожала его руку. – Вы ходили на встречу, да? Прекрасная новость.

В эти мгновения я поняла, что чувствовал в то роковое утро в римском сенате Юлий Цезарь.

– И ты, Брут? – буркнула я, когда Софи отступила, чтобы Джек закрыл дверь. Похоже, отец посетил собрание Анонимных алкоголиков, и мне совершенно не хотелось размышлять о том, откуда Джеку об этом известно. Я также не горела желанием демонстрировать радость по этому поводу. Я потеряла счет количеству раз, когда отец ходил на первую встречу, а затем вместо второй отправлялся в бар. Я давно махнула на это рукой, чтобы лишний раз не портить себе настроение.

Я скрестила руки на груди, вновь размышляя над тем, как так получилось, что моя размеренная жизнь понеслась от меня куда-то прочь, словно вырванный из рук сильным ветром воздушный змей. В любой момент она могла рухнуть на землю, и я буду вынуждена собирать ее осколки. В очередной раз. Я утешала себя тем, что худшее уже позади, и, что бы ни случилось, это можно будет считать переменой к лучшему.

Отец шагнул ко мне. В его глазах, в складках его рта было нечто такое, что заставило меня усомниться в том, что худшее позади.

– Привет, Мелани. – Он не стал прикасаться ко мне, чему я была только рада. Он кашлянул. – Вчера звонила твоя мать. Сказала, что хотела бы с тобой поговорить.

Я посмотрела ему в глаза, чувствуя, как воздушный змей, кружась, медленно спускается вниз, чтобы в последний момент разбиться о землю.

Глава 6

Я захлопнула крышку чемодана и пребывала в процессе прижимания ее мягким местом, пытаясь защелкнуть замок, когда звякнул дверной звонок. Я бы вообще его не услышала, но в тот момент треки на моем компакт-диске менялись с «Ватерлоо» на «SOS», поэтому на миг в наушниках возникло затишье. Я посмотрела в глазок и быстро отступила, в надежде, что Джек меня не видел.

– Я слышал вас, Мелли. Вам придется меня впустить.

– Вы опоздали, – сказала я. – И прекратите называть меня Мелли. Меня зовут Мелани.

– Неправда. Вы просили меня прийти сегодня вечером, чтобы помочь перевезти часть ваших вещей в дом. Вот я и пришел.

– Тем не менее вы опоздали. В это время я ложусь спать и уже надела пижаму. Для большинства людей вечер заканчивается в девять часов. Сейчас официально уже не вечер, а ночь.

– Но сейчас всего девять часов.

– Верно. И я готовлюсь ко сну.

С другой стороны двери донесся легкий удар; я представила, как Джек боднул лбом дверной косяк.

– Сегодня я провел кое-какое исследование, мне кажется, вам будет интересно услышать о нем.

Я замерла в нерешительности.

– Мы могли бы где-нибудь заказать десерт, а я тем временем вам все расскажу.

– Десерт? – Я притворилась, будто взвешиваю варианты. – Ну, хорошо. – Быстро стерев с лица рукавом розового махрового халата увлажняющую маску, я открыла дверь. – А на обратном пути можно будет закинуть мои чемоданы.

Джек с притворным ужасом посмотрел на мой халат и пушистые домашние тапочки.

– Знаете, вам не нужно было одеваться ради меня.

– Я в это время ложусь спать, или вы забыли?

Он недоуменно поднял брови.

– В таком случае мы могли бы просто остаться у вас.

Я встала и подбоченилась.

– Вы умеете разговаривать с женщиной, обходясь при этом без сексуальных намеков? Такие комментарии, как этот, перечеркивают все ваши шансы на серьезные отношения с ней.

Его улыбка осталась на лице, а вот огонек в глазах на миг потускнел.

– Сходил, посмотрел, купил футболку, большое спасибо. Повторным выступлением не интересуюсь.

Все понятно, – подумала я про себя. – Испорченный товар. Еще одна причина держаться подальше от Джека Тренхольма.

Он покосился на динамики, которые я поставила в углу гостиной, и прищурился.

– Что это за странные звуки?

– Это «АББА».

– «АББА»?

– Эта группа продала альбомов больше, чем «Битлз». Но, похоже, вы не слышали ни о тех, ни о других.

Джек почесал подбородок.

– Знаком с обеими группами. Просто в последний раз я слышал их песню, сидя на заднем сиденье машины, когда мама слушала свои записи на пленочных кассетах.

Я подошла к стереосистеме и выключила ее.

– Тогда не будем тратить хорошую музыку ради равнодушных ушей. – Я направилась в спальню. – Одну минутку. Сейчас переоденусь.

– Только не сильно, – крикнул он вслед. – Вы мне даже нравитесь в таком виде.

Я нарочно не стала оборачиваться, чтобы он не видел моей улыбки.

Когда я вернулась, он расположился на моем черном кожаном диване и, положив ноги на стеклянный журнальный столик, листал последний номер журнала «Сайколоджи Тудей». Я поставила перед Джеком чемоданы и шлепнула его по ботинкам.

– Живо уберите!

– Слушаюсь, мэм, – сказал он, убирая ноги со стола и вставая. – Лично для меня слишком заумно, – добавил он, поднимая журнал.

Взяв журнал у него из рук, я вернула его на кофейный столик, аккуратно положив на стопку из трех других.

– Софи почему-то решила осчастливить меня годовой подпиской. Я использую их в качестве украшения журнального столика.

Джек сунул руки в передние карманы джинсов и посмотрел на потолок, словно пытался что-то вспомнить.

– О, да. Что она вчера говорила о вас? Что-то о сексуальной неудовлетворенности, которую вы носите, словно пояс целомудрия? – Джек подмигнул. – Вам не кажется, что это именно тот журнал, который мог бы вам помочь?

– Вам не кажется, что нам пора? – спросила я, мысленно пообещав убить Софи.

– После вас, – сказал Джек, пропуская меня первой, после чего поднял оба моих чемодана.

Я направилась к входной двери.

– Одну минутку. Я должна взять сумочку и мобильник.

Опустив тяжелые чемоданы, он встал посреди небольшой прихожей и заглянул в кухню, где я уже поставила на стол миску для мюслей и ложку и положила рядом телефон, чтобы с утра пораньше быть готовой ответить на любые звонки.

– Мне у вас нравится, – сообщил Джек, когда я опустила телефон в сумочку.

Мы оба окинули взглядом голые белые стены, белый палас на полу и ультрасовременную мебель. Не будучи уверена, что это, комплимент или сарказм, я ограничилась тем, что сухо поблагодарила его.

– Спасибо, – сказала я, вешая сумочку на плечо. – Это родные стены.

– Полагаю, вам будет нелегко оставить их и перебраться жить в старый дом? Надеюсь, здесь у вас нет призраков?

Я подозрительно посмотрела на него.

– Вы про что?

– Сами знаете. Про ваше шестое чувство. В таком старом доме, как на Трэдд-стрит, их просто не может не быть.

Я резко открыла дверь.

– Послушайте, я вам уже говорила. Не знаю, что вы там читали о моей матери, но я не унаследовала от нее никакого шестого чувства, или что там у нее было. Я не вижу мертвых людей, поняли? И я была бы вам благодарна, если бы вы впредь воздержались поднимать эту тему.

Он придержал для меня дверь.

– Хорошо, мир. Больше никаких упоминаний о призраках. По крайней мере, этим вечером.

Увы, он уже вывел меня из себя, и я не удержалась от язвительной ремарки:

– Прекрасно. И, покуда вы держите слово, я не стану упоминать про вашу старую подругу.

Джек поднял брови, но ничего не сказал, лишь молча взял мои сумки и закрыл за собой дверь.

На этот раз ресторан выбрала я. Хотя мы собирались ограничиться лишь десертом и кофе, мне не хотелось есть с бумажных тарелок. Мы поехали в город в «Крю кафе» на Пинкни-стрит, где я была на короткой ноге с их знаменитым шоколадным тортом. Большинство посетителей уже ушли, поэтому проблем с тем, чтобы найти маленький столик и заказать только кофе и десерт, не возникло. Я подумала, что Джек закажет пиво или скотч. Каково же было мое удивление, когда он попросил принести кофе без кофеина.

Должно быть, он поймал на себе мой удивленный взгляд, потому что сказал:

– Рядом с вами мне никак нельзя терять мозги. Не хочу, чтобы вы воспользовались моей слабостью.

Я закатила глаза, затем заказала капучино и шоколадное пирожное. Не иначе как я пребывала в великодушном настроении, потому что попросила принести две вилки, хотя большинство моих друзей знали: есть десерт из одной тарелки со мной опасно, если только они не хотят, чтобы в их пальцы вонзились зубцы моей вилки.

Мы потягивали кофе – Джек свой черный, я с двумя пакетиками сахара, – и, пока ждали десерт, я спросила:

– Итак, что вы узнали сегодня?

Зажав чашку длинными, загорелыми пальцами, Джек наклонился вперед.

– Помните, я рассказывал вам про Джозефа Лонго? Что он был без ума от Луизы и что все думали, будто они сбежали вместе?

– Да. Вы говорили, что, даже когда она вышла замуж, он продолжал оказывать ей знаки внимания.

– Верно. Хотя из того, что мне известно на сегодня, следует, что его чувства оставались без ответа. По ее словам, она любила мужа и сына.

– Это я уже слышала, – пробормотала я, возясь с салфеткой на коленях.

Джек на секунду задумался.

– Вы не представляете, как много писали о мистере Лонго. В двадцатые и тридцатые годы он имел здесь, в Чарльстоне, большие связи. Он был владельцем нескольких фирм, в основном строительных, пары ресторанов и салона красоты. Его имя постоянно мелькало в газетах в связи с самыми разными событиями – открытия, церемонии, перерезание ленточек и тому подобное.

Рядом с нашим столом возник официант, чтобы подлить ему кофе. Как только тот отошел, Джек продолжил:

– Интересно другое: его имя редко появлялось на страницах светской хроники. Такое впечатление, что старые деньги Чарльстона его не принимали, считая выскочкой, нуворишем. Или же люди были наслышаны о его деловой нечистоплотности и не желали общаться с ним. Не то чтобы старые деньги Чарльстона чурались деловой нечистоплотности – просто им хватало хороших манер это не афишировать.

Джек прижал ко рту руку, подавляя огромный зевок.

– Простите, – произнес он с виноватым видом. – Я был в библиотеке с первыми лучами зари и теперь засыпаю на ходу.

– Вот уж не знала, что библиотека открывается так рано.

– Она и не открывается.

– Тогда почему?..

Джек улыбнулся. Я же пожалела, что задала этот вопрос.

– Я знаю кое-кого, кто там работает, – сказал он. – Она пошла мне навстречу.

– Навстречу?

– Да, навстречу. Она впустила меня рано утром, чтобы я без всякой бюрократической волокиты мог получить доступ к секретным документам.

Скрестив на груди руки, я молча смерила его пристальным взглядом. По словам Нэнси Флаэрти, имя Джека постоянно мелькало в колонке светской хроники рядом с именами самых разных красавиц. Похоже, у него немало подруг.

В этот момент рядом с нашим столиком вновь вырос официант и широким жестом поставил на середину стола массивный кусок торта.

– Ух ты! – восхитился Джек. – Этим можно кормить семью из шести человек в течение недели.

Я подняла вилку и усмехнулась:

– Или одну очень голодную женщину.

Я с неохотой предложила ему вторую вилку.

Джек покачал головой:

– Нет, спасибо. Боюсь, я не могу позволить себе лишние калории.

Я представила его брюшной пресс и стройные бедра.

– В самом деле?

– Ладно, не совсем так. Просто я по опыту знаю, что лучше не оказываться между женщиной и ее шоколадом.

Я положила в рот кусок торта и указала на него вилкой.

– Умный мальчик, – сказала я, проглотив первый восхитительно вкусный кусок, и отправила вслед за ним другой.

– Вы из тех, кто может есть все, что угодно, и не прибавлять ни фунта. Я прав?

Я кивнула.

– Я такая с рождения. Не знаю почему, да и не хочу знать.

Он наблюдал, как я кладу в рот очередной кусок.

– Знаете, будь я женщиной, я бы, наверное, вас ненавидел.

– Но ведь это не моя вина, хотя я сполна этим пользуюсь.

Скрестив руки на груди, он откинулся на спинку стула и выгнул бровь, как бы говоря: «Я собираюсь сказать то, что вам не понравится, но все равно скажу». Прекратив жевать, я ждала, что сейчас последует.

– Вы не задумывались о том, что все эти калории сжигает ваша суетливость?

Я отпила кофе и проглотила кусок торта.

– Моя «суетливость»?

– Она самая. Впервые в жизни вижу такую суетливую женщину. Вы вечно дергаетесь, вечно чем-то подергиваете. Например, ногой. Вы что, не можете сидеть спокойно?

Усилием воли приструнив ногу, я взяла в рот еще один кусок и, проглотив его, вытерла губы.

– Может, мы все же поговорим о деле? Если не ошибаюсь, прежде чем вы отвлеклись и начали произносить благоглупости, вы говорили о мистере Лонго.

Неторопливо сделав глоток кофе, Джек нахально улыбнулся мне.

– Благоглупости? Я даже не припомню, когда в последний раз слышал это слово.

– Почему-то меня это не удивляет, – улыбнулась я. – Давайте о Джозефе Лонго, хорошо?

– Ну что ж, как я уже говорил, это был делец еще тот. Считалось, что во время сухого закона он контролировал поставку спиртного в Чарльстон, как в подпольные питейные заведения, так и в частные дома, что, вероятно, и стало причиной того, что он ни разу не был пойман за этим занятием. Сложно арестовать парня, который снабжает винишком начальника полиции.

– И как это связано с исчезновением Луизы?

Джек подался вперед.

– Сейчас узнаете. По словам очевидцев, в том числе его собственного сына, в тот же день, когда Луиза исчезла, Джозефа в последний раз видели на пути к дому Вандерхорстов номер пятьдесят пять на Трэдд-стрит.

У меня в горле застрял кусок шоколадного торта. Я попыталась протолкнуть его дальше, глотнув остывшего капучино.

– Он направлялся за Луизой. Чтобы сбежать вместе.

Нет, не такой ответ я хотела услышать.

– Наверняка так могло показаться со стороны. И должно быть, именно так показалось ее мужу. Он весьма громко осуждал Луизу за то, что она бросила его и ребенка.

Я оттолкнула от себя недоеденный торт.

– Но Невин Вандерхорст надеялся, что… – начала было я, но не смогла продолжить, мысленным взором увидев, как мистер Вандерхорст показывает мне ростомер на стене гостиной и инициалы МЛМ. – Мой любимый мальчик, – машинально произнесла я вслух.

– Что?

– О, ничего. Просто Луиза так называла своего сына: «мой любимый мальчик».

– Откуда вам это известно?

– Это написано на стене в гостиной, возле напольных часов. Это часть ростомера. – Я покачала головой. – Это полная бессмыслица: ростомер, все эти фотографии Невина и его матери. Но факт остается фактом: Джозефа Лонго в последний раз видели на пути к ее дому, после чего их обоих больше никто не видел. Что, безусловно, указывает на то, что они сбежали вместе.

Скрестив на груди руки, Джек откинулся на спинку стула и задумался.

– Я по собственному опыту знаю: самый очевидный ответ редко бывает верным. – Он поставил локти на стол и подался вперед. – Вы когда-нибудь видели, как фокусник берет в кулак монетку и проводит сверху второй рукой? И потом вы должны угадать, в какой она руке? Я всегда выбирал ту, в которой ее, по идее, не должно было быть. И в девяноста девяти процентах случаев бывал прав. Это просто ловкость рук. И все. Ловкость рук.

– Но ведь Луиза исчезла. Муж и ребенок, которых она якобы так любила, никогда ее больше не видели и не получали от нее известий.

Джек сунул руку в задний карман и, вытащив двадцатипятицентовую монету, положил ее на ладонь и протянул мне.

– Не всегда ищите очевидное, Мелли. – Сжав обе руки в кулак, он несколько раз переставил их один над другим, после чего вновь протянул мне. – В какой руке монетка?

Я внимательно следила за его движениями и не видела, чтобы монетка переходила из руки в руку.

– В этой, – сказала я, указывая на правую.

Он медленно разжал ладонь, и моему взгляду предстали лишь гладкая кожа и длинные пальцы. И очень чувствительные, подумала я и вздрогнула. Джек разжал левый кулак. Монетка выкатилась на стол и, покрутившись, легла решкой.

– Вот видите? – улыбнулся Джек. – Ловкость рук. Вот так и с Джозефом и Луизой. Там наверняка что-то есть. Что-то такое, чего мы пока не видим. Я это гарантирую.

Я посмотрела ему в глаза, задаваясь вопросом: откуда в нем эта уверенность? То ли причина в том, что он всегда бывал прав, то ли в чем-то еще.

– Почему вы так считаете? – спросила я, глядя на него в упор.

– Потому, – ответил он, – что мать, называющая сына «моим любимым мальчиком», мать, у которой есть несколько десятков их общих портретов, не исчезает бесследно с лица земли, раз и навсегда оборвав с ним связь. Поверьте мне. Там явно что-то другое. Мой внутренний голос и опыт подсказывают мне, что здесь что-то не так. В городе есть несколько мест, где я планирую порыться в архивах, да и на вашем чердаке непременно найдется немало подсказок. Кстати, Мелли, интересно было бы взглянуть на ростомер. Никогда не знаешь, что может стать подсказкой.

– Сомневаюсь, но можете посмотреть. Я включила вас в рабочий график завтра утром на семь часов, так что, если вы приедете туда чуть раньше, у вас будет время изучить ростомер. Или можете подождать до обеденного перерыва.

Джек посмотрел на меня в упор.

– Вы сказали, обеденный перерыв?

– Да. Я подумала, что если вы приступите к работе в семь утра, то в двенадцать можно будет устроить обеденный перерыв. – Порывшись в сумочке, я достала распечатку графика работ. – Я буду там завтра в семь. Нужно обговорить с кровельщиком примерную смету замены крыши, после чего могу помочь вам разобраться на чердаке. Но недолго, так как в одиннадцать у меня встреча с новым клиентом. До шести часов я буду на работе, после чего вернусь на Трэдд-стрит и продолжу вашу работу, поскольку вы уйдете в пять. И так до девяти тридцати, в это время я ложусь спать.

– Вы составили таблицу…

Не понимая причину его замешательства, я вопросительно посмотрела на Джека.

– Да. Так легче распределить рабочую нагрузку. Кроме того, каждый получает свой законный обеденный перерыв. Софи сказала, что она на пару часов может присоединиться к нам после занятий в колледже, поэтому я включила ее в график с трех и до пяти часов вечера.

– Обеденный перерыв.

– У вас проблемы со слухом? Или вы привыкли, чтобы люди говорили медленно?

Он кашлянул в кулак, и это прозвучало почти как смешок.

– Нет. Со слухом у меня все в порядке. Но эта ваша таблица!..

Положив лист бумаги на стол, я откинулась на спинку стула.

– Послушайте, мне казалось, вы вызвались помочь мне с ремонтом дома в обмен на полный доступ ко всему, что в нем есть. Я, вняв вашему совету, даже подписала договор на установку системы сигнализации. Поэтому, если у вас возникли какие-то сомнения, дайте мне знать, чтобы я могла внести в график соответствующие изменения.

Джек закрыл лицо ладонью, и на этот раз я была уверена: он смеется.

– Нет, нет, нет. Конечно, я готов, я желаю и могу помочь. Просто вы так…

Он посмотрел на потолок, словно подыскивал слова, которые не обидели бы меня.

– Просто вы так серьезно подходите к делу.

Тем не менее, задетая его поведением, я положила обе ладони поверх графика работ, на составление которого у меня ушло почти полдня. Изначально я предусмотрела короткие перерывы на пользование туалетом, но затем, слава богу, передумала и, судя по реакции Джека, правильно сделала.

– Послушайте, я не знаю, как это работает в мире написания книг, но в реальном мире профессионал, если он хочет быть успешным, должен предвидеть любую мелочь. Если у меня новый клиент, я долгими часами разговариваю с ним или по телефону, или лицом к лицу, чтобы точно знать, что ему или ей нужно. Затем я в течение нескольких дней составляю список домов, которые отвечают всем требованиям. А также график просмотров каждого такого дома, удобный как для клиента, так и для владельцев. – Я шлепнула ладонью по столу. – Именно поэтому я успешный риелтор с хорошей репутацией, а не какая-то там неуверенная в себе барышня, которая лишь пыжится, но ничего толком не умеет.

Джек подался вперед, и я обратила внимание, что его глаза того же цвета, что и его рубашка.

– И ваша специальность – это исторические дома, – спокойно произнес он. – Но, судя по тому, что я знаю о вас, вы предпочитаете жить в новеньком кондоминиуме с белыми стенами и гостиничной мебелью. Это как-то связано с домом вашей матери?

Я отодвинула стул и подала знак официанту.

– Полагаю, мы закончили.

Я привстала, но Джек взял меня за руку, вновь заставляя сесть.

– Извините. Просто этот вопрос не дает мне покоя. У меня такое чувство, что это как-то связано с вашей матерью. Вчера я обратил внимание на то, как вы отреагировали, когда ваш отец сказал, что она звонила. Готов поспорить, что вы не перезвонили ей.

Я открыла было рот, чтобы сказать ему, что это не его дело, как вдруг почувствовала в затылке знакомое покалывание. Бросив взгляд через плечо Джека, я увидела стройную молодую женщину. Полными печали и мольбы глазами она смотрела на Джека, затем резко повернула голову ко мне.

У нее были темные круги под глазами и ввалившиеся щеки, как будто она была больна. Но ее глаза были как будто подсвечены изнутри, и у меня сложилось четкое впечатление, что этот свет как-то связан с Джеком.

– Что такое? – спросил он.

В следующий миг женщина начала таять, словно дым от погашенной свечи; я повернулась к Джеку.

– Кто-то из ваших близких… болен?

Он странно посмотрел на меня.

– Нет. Я ничего не знаю об этом. Почему вы спрашиваете?

– Молодая женщина. Стройная. Светловолосая. Это описание ничего вам не говорит?

– Это описание может говорить о ком угодно, но никто из тех, кого я знаю, не болен.

Его тон был почти игривым, вернее, наигранным.

По моему уху скользнул легкий вздох, а она окончательно исчезла.

– Ничего. Забудьте. – Я встала. – Пойдемте. Мне давно пора спать.

Вытащив из бумажника несколько банкнот, Джек положил их на стол и последовал за мной из ресторана.

Мы молча проехали небольшое расстояние до Трэдд-стрит, слушая пляжную музыку, которая всегда напоминала мне о лете. Остановив машину перед домом, Джек пошел к багажнику, чтобы вытащить мои чемоданы. Я открыла ему калитку, а затем ведущую на веранду дверь и остановилась как вкопанная. Входная дверь была распахнута настежь, и, когда я шагнула внутрь, под подошвой моих сандалий раздался хруст стекла.

Первая мысль была о том, во что мне обойдется заменить чертово окно от Тиффани. Но затем я вспомнила, что не только убедилась в том, что дверь закрыта, но и заперла ее снаружи на ключ.

Джек со стуком поставил чемоданы рядом со мной.

– У вас в сумочке есть мобильник? – шепотом спросил он.

Я кивнула.

– Перейдите к краю веранды, чтобы тот, кто выбежит из дома, вас не заметил, а потом позвоните в полицию. Я же пойду проверю, по-прежнему ли этот сукин сын внутри.

– Нет! – Я схватила Джека за руку. – Это может быть опасно.

В ответ он лишь одарил меня улыбкой. И должна признать, что, хотя я и стояла в темноте на битом стекле, улыбка эта возымела действие.

– Ваша забота льстит мне, Мелли. Но, смею предположить, вы еще не погуглили, кто я такой, иначе вы не беспокоились бы о моей персоне. Не волнуйтесь, я справлюсь.

Прежде чем я успела сказать ему, чтобы он не называл меня Мелли и что мне даже не приходило в голову его гуглить, Джек проскользнул внутрь. Впрочем, про Гугл я солгала бы: я пыталась, но мой компьютер завис, повторить же попытку я не успела, потому что должна была торопиться на встречу с клиентом. И все же…

Я перешла в тень на противоположной стороне веранды и открыла свой телефон-раскладушку. Прислонившись спиной к стене дома, я вдыхала южную ночь, наполненную ароматом жасмина и гардений, и вскоре поймала себя на том, что вновь слышу ритмичный скрип веревки о сук старого дуба. Я крепко зажмурилась, чтобы ничего не видеть и не слышать, и спокойно заговорила в телефон.

Глава 7

Пересекая мост через реку Купер, я заморгала от играющих на воде солнечных бликов. Мы проговорили с полицией до двух часов утра, и к тому времени, когда я, наконец, уснула, уже пора было просыпаться. К счастью, из дома ничего не украли – или к сожалению, я еще не решила, – что сбило с толку не только полицию, но и нас с Джеком. Разбитое стекло оказалось не окном от Тиффани, а пивной бутылкой, которую кто-то разбил о закрытую дверь.

Но самое странное заключалось в другом: дверь была широко распахнута без каких-либо признаков взлома и того, что кто-то входил в дом. Как будто потенциальный вандал и/или взломщик испугался того, кто открыл дверь. Несмотря на многочисленные косые взгляды Джека в мою сторону, я предпочла не размышлять о том, что это могло быть.

Мои глаза были красными и чесались, как будто полные песка. Мне было искренне жаль клиентов, с которыми у меня в этот день были назначены встречи, но я попытаюсь взбодриться, заказав у Рут еще одну порцию эспрессо.

Это, по крайней мере, поможет мне дожить до одиннадцати часов, до встречи с Чэдом Араси. Чэд – человек неприхотливый и вряд ли заметит, если я, не закончив предложения, начну клевать носом. Я пока еще не придумала, как его познакомить с Софи. Если честно, не уверена, что Софи заслужила знакомство с ним.

Сексуальная неудовлетворенность, которую я ношу, словно пояс целомудрия. Это надо же такое ляпнуть! Что-то подсказывало мне: Джек Тренхольм использует этот ее перл против меня еще не один раз. Тогда почему эта мысль вызвала у меня улыбку?

Припарковав машину в обычном месте, я направилась в заведение Рут. Как обычно, стоило мне открыть дверь, как тренькнул колокольчик.

– Обычный набор, Рут, но с небольшими изменениями.

Рут поставила мясистые локти на стеклянную витрину.

– Слышу благую весть, мисс Мелани. Может, вам приготовить яичницу с колбасой? Доставили сегодня утром специально для вас.

Я улыбнулась.

– Спасибо, но я должна получить свою дозу сахара. Как насчет дополнительного пончика с глазурью и двойного эспрессо к моему латте? А яичницей с колбасой вы угостите меня в другой раз, идет?

Рут покачала головой и щелкнула языком.

– Когда-нибудь ваши дурные привычки подкрадутся к вам сзади и больно укусят, и вы проснетесь такой, как я.

Я посмотрела на ее пышную грудь, которая могла запросто служить полкой, и рассмеялась.

– Что было бы не так уж плохо. По крайней мере, у меня появилась бы причина носить лифчик.

Рут откинула голову и рассмеялась. На фоне темного лица ее белые зубы казались жемчужинами.

– Это точно, дорогая. Это уж точно.

Я сунула руку в портфель и вытащила пухлый конверт.

– Я принесла вам купоны.

Взяв у меня конверт, она заглянула внутрь.

– Вы весьма любезны, мисс Мелани, тратя на меня время. Но я ценю вашу заботу.

Сунув в конверт мясистый палец, она поворошила купоны.

– Они у вас всегда так аккуратно рассортированы и схвачены скрепкой.

Я указала на пачку у нее в руке:

– На этот раз я специально пометила купоны, у которых на следующей неделе истекает срок действия, чтобы вы знали, какие использовать в первую очередь.

Рут долго смотрела на меня полным благодарности взглядом. Впрочем, мне почему-то показалось, что ей стоило немалых трудов не рассмеяться.

– Вы просто душка, мисс Мелани. Это, конечно, перебор. Но все равно огромное вам спасибо.

Смущенная ее благодарностью, я пожала плечами. Я знала, что Рут живет с шестнадцатью племянницами, племянниками и собственными детьми, и давно поняла, что мои воскресные купоны – это единственный вид благотворительности, который не был ей оскорбителен.

– Вот, например, «Купи один товар, второй получи бесплатно». Я подумала, что он пригодится вам для двух малышей, которые только учатся есть твердую пищу.

Она кивнула, положила купоны обратно в конверт и сунула его под прилавок.

– А вам еще один пончик за счет заведения. – Она взяла щипцы и, добавив пончик в лежащий на прилавке пакет, повернулась к кофемашине. – В воскресной газете было напечатано ваше фото, мисс Мелани. Я не знала, что у вас есть особняк, из тех, что к югу от Брод-стрит.

– Что? Я попала в газету?

– Да. А вы сами разве не видели?

Я постеснялась сказать ей, что читаю лишь объявления о продаже недвижимости, а все остальное не удостаиваю вниманием.

– Нет, должно быть, пропустила. А в каком разделе?

– Погодите, я еще не выбросила эту газету. Сейчас принесу.

С этими словами она вперевалочку прошла в заднюю часть магазина и вернулась с воскресной газетой. Положив ее на прилавок, она открыла раздел «Люди». На первой странице, в короткой колонке справа, красовалось мое фото с рабочего веб-сайта.

К сожалению, снимок был сделан после визита к парикмахеру, который убедил меня, что мне подойдет стрижка с химической завивкой. Результатом злополучного эксперимента стала помесь Маленькой Сиротки Энни с рок-звездой восьмидесятых. На мое счастье, это длилось недолго, так как мои волосы не терпели никаких перманентов. Я уже давно планировала заменить это фото, но этот пункт застрял где-то в середине моего списка дел. Я поставила мысленную галочку, дабы не забыть переместить его в раздел первоочередных задач.

Взгляд скользнул к короткой колонке под снимком, содержавшей краткий комментарий по поводу внезапно свалившегося на меня наследства – дома моего недавно умершего клиента мистера Вандерхорста. Интересно, подумала я, заметил ли кто-нибудь подленький намек на то, что с моей стороны это нарушение профессиональной этики?

– Это просто кошмар, – сказала я, предположив, что заметка появилась стараниями мистера Гендерсона. По всей видимости, он позвонил в газету, чтобы похвастаться моим «переворотом», как он это назвал. Впервые до меня дошло, что он рассчитывал на то, что в конце года я продам дом через наше агентство, и это принесет ему не только доллары, но и немалый престиж.

Рукой в тонкой пластиковой перчатке Рут указала на фотоснимок.

– Он не так уж плох, мисс Мелани. К тому же он так мал, что на него вряд ли кто обратил внимание. Я сама заметила его лишь потому, что узнала ваше худенькое личико.

Вновь звякнул колокольчик, и в магазин, сжимая кожаный портфель, вошел какой-то бизнесмен. Я была уверена, что никогда не видела его раньше, но он улыбнулся мне, как будто мы были старыми друзьями.

– Мне один из ваших знаменитых сэндвичей с яйцом и беконом, – сказал он, кладя на прилавок банкноту в двадцать долларов.

Я помахала Рут и уже, сжимая пакет и кофе, выходила в дверь, когда мужчина повернулся ко мне.

– Хороший снимок в газете.

Я застыла на месте.

– Мы с вами знакомы?

– Нет. Но люди читают газеты и видят в них снимки, тем более на первой полосе. – Он указал на мои волосы. – Ваша нынешняя прическа идет вам куда больше.

– Хм, спасибо, – ответила я и, чувствуя себя совершенно оплеванной, вышла из магазина.

Ломая голову над тем, действительно ли люди смотрят на меня по-другому или мне только кажется, я подошла к нашему офису. Нэнси Флаэрти встретила меня за стойкой в фойе. Стоя в наушниках громкой связи, она пыталась провести через перевернутую чашку мяч для гольфа. Когда я вошла, она подняла глаза и улыбнулась.

– Доброе утро, Мелани. Сегодня ты популярна как никогда. Думаю, это из-за статьи во вчерашней газете. Кстати, это была идея Тома. Люди звонят и спрашивают тебя. Я уже пять раз отвечала на звонки, а ведь еще нет и девяти часов.

Я подняла руку с бумажным пакетом, чтобы она вставила мне между пальцами пять розовых бумажек с сообщениями.

– Один звонок – от душки Джека Тренхольма. Ты непременно должна пригласить его к нам в офис, чтобы я могла взглянуть на него.

– Звонил Джек? – Я уже злилась на него, а ведь еще не было и полудня. В семь утра я приехала в дом и пробыла там примерно до восьми тридцати, обсуждая дела с кровельщиком, но Джек так и не объявился. Я попыталась дозвониться ему на сотовый и на домашний, но всякий раз мои звонки переадресовывались на голосовую почту.

Мне хотелось думать, что это потому, что я забыла дать ему экземпляр моего рабочего графика, и он запамятовал, когда должен был приехать. С другой стороны, я несколько раз сказала ему, что он должен быть на месте в семь утра, если хочет поработать со сваленными на чердаке документами.

– Что ему было нужно?

– Там сказано. Мол, этим утром он опоздает, потому что работал в библиотеке и не мог уйти.

– В библиотеке, – презрительно фыркнула я и зашагала в свой кабинет.

– Он сказал что-то о том, что он должен придерживаться рабочего графика, – крикнула мне вслед Нэнси, – чтобы отработать необходимое количество часов, и я сказала ему, что ты не против. Мелани, признайся честно, ты случайно не составила одну из своих занудных таблиц и не вручила ему экземпляр?

Войдя в кабинет, я уже повернулась, чтобы закрыть дверь, когда Нэнси окликнула меня снова:

– Мелани! Пожалуйста, скажи мне, что ты этого не сделала!

Я успела вовремя закрыть дверь, и пущенный в мою сторону мяч для гольфа пролетел мимо цели.

Положив все на стол, я начала перебирать сообщения. Затем вновь попыталась связаться с Джеком и в очередной раз наткнулась на голосовую почту. Было сообщение от Софи. Та ставила меня в известность, что будет в доме около трех часов, чтобы завершить оценку, – ага, значит, нужно будет скорректировать таблицу с графиком. И сообщение от моего отца. На этом листке была лишь цифра четыре. Полагаю, это было количество дней, в течение которых он был трезв. Я смяла листок и бросила его в мусорную корзину.

Следующее сообщение было от Чэда Араси. Чэд предупреждал, что опоздает на нашу встречу, поэтому мы могли бы встретиться где-нибудь поближе к кампусу колледжа. Не знаю почему, но я решила перезвонить ему и предложить встретиться в три часа в доме на Трэдд-стрит, когда там будет Софи. Я не сомневалась: в один прекрасный день они скажут мне за это спасибо. Может, даже назовут в мою честь своего первенца.

Последнее сообщение привело меня в замешательство. Оно было от человека по имени Марк. И никакой фамилии. Я была уверена, что не знаю никаких Марков. Барабаня ногтями по столу, я молча съела первый пончик, пытаясь вспомнить, где мы могли с ним пересечься. Никакого телефонного номера или сообщения он не оставил. На листке была лишь сделанная рукой Нэнси пометка «перезвонит».

Я нажала кнопку внутренней связи и подождала, когда Нэнси возьмет трубку.

– Да, Мелани.

– Я прочла про звонок от парня по имени Марк. Он назвал свою фамилию?

– Нет. И отказался оставить сообщение или дать свой номер телефона. Сказал, что при первой же возможности перезвонит сам.

– Спасибо, Нэнси. – Я положила трубку и, скомкав листок и швырнув его в корзину, выбросила Марка из головы. Затем включила компьютер и потянулась за другим пончиком. Увы, едва я успела вонзить в него зубы, снова раздался звонок от Нэнси.

– У нас посетитель.

Было в ее голосе нечто такое, что заставило меня насторожиться. Я тотчас ощутила себя котенком, который объелся сливок.

– И кто он?

На этот раз я определенно услышала в ее голосе усмешку.

– Джек Тренхольм. Он сказал, что ты его ожидаешь.

Я горестно вздохнула.

– Вообще-то нет, но пусть заходит.

– Поняла.

Я едва успела сунуть пакет с пончиками в ящик стола, когда услышала стук в дверь. Затем та открылась, и Нэнси впустила Джека. Вопросительно посмотрев на меня из-за его плеча, она показала мне обе открытые ладони, сигнализируя цифру десять, и закрыла за собой дверь.

– Она не замужем? – спросил Джек, указывая на закрытую дверь.

– Замужем. Очень даже замужем. Две дочери. Скажите, с вас этого достаточно или вы хотели бы узнать что-то еще?

Джек поднял мячик для гольфа.

– Она попросила подписать его, когда у меня будет время. Должен сказать, меня еще ни разу не просили украсить автографом мяч для гольфа. Женскую грудь – да, и даже меню, но мячик для гольфа впервые. Я сказал ей, что мне нужен маркер, и я верну его сразу, как только я подпишу мяч. Напомните мне, если я вдруг забуду.

В ответ я лишь фыркнула.

В руках у Джека была свернутая газета, одет же он был в ту же одежду, что и накануне. Накрахмаленная рубашка помялась и выглядела довольно несвежей.

– Симпатичная рубашка, – не удержалась я от колкого комментария.

– Симпатичная прическа, – парировал Джек, открыв газету на странице «Люди», откуда нам улыбнулось мое фото, и подтолкнул ее мне через стол. – Я подумал, вам пригодится дополнительный экземпляр для вашего альбома с вырезками.

Я в упор посмотрела на Джека.

– Откуда вам известно, что он у меня есть?

– Удачная догадка, – пожал плечами Джек.

Я вырвала у него газету и сунула ее в корзину для мусора.

– Почему вы здесь? Разве вы не должны в это время работать в доме?

– Разве Нэнси не передала вам мое сообщение?

– Передала, но я предположила, что, закончив свои «исследования», вы будете там заниматься чердаком. Или вы забыли – чем скорее вы добудете необходимую вам информацию, тем скорее мы с вами расстанемся.

Он почесал щеку, на которой уже виднелась легкая щетина.

– Кстати, о птичках. Я по натуре скорее сова, и мне лучше всего работается в вечерние часы. Боюсь, что наши с вами графики не совпадают.

Я откинулась на спинку стула, думая о том, какие изменения мне придется внести в график работ.

– Тогда почему вы здесь?

– Обещаю, что приеду в дом, как только немного вздремну и приму душ. Но сначала хотел сообщить вам то, что я узнал. Очень надеюсь, что то, что я хочу вам сказать, немного смягчит вас, и вы не станете злиться на меня за то, что я подвел вас сегодня утром.

Я покрутила карандаш.

– Сомневаюсь, однако продолжайте.

Я слушала его одним ухом, так как мои мысли были заняты графиком.

Джек уселся на край стола – такой наглости никто в офисе себе не позволял, даже мой босс. Я раздраженно посмотрела на нахала, но он либо проигнорировал мой взгляд, либо не заметил.

– Вернувшись вчера домой, я продолжал думать про Джозефа Лонго. Он долгое время был главной фигурой в Чарльстоне. У него было три сына, которые на момент его смерти участвовали в семейном бизнесе. – Джек умолк и странно посмотрел на меня. – У вас больше не осталось пончиков?

– Пончиков? – Я попыталась изобразить наивность.

Он смахнул с уголка рта воображаемую крошку.

– У вас на щеке остатки сахарной глазури. Я решил, что у вас еще остались пончики, потому что я не ел и умираю с голода.

Я нехотя выдвинула нижний ящик стола и, достав пакет с пончиками, вручила его Джеку.

– Будете мне должны, – сказала я, вытирая рот рукой.

Он откусил пончик и улыбнулся.

– С нетерпением жду момента, когда смогу вернуть вам долг.

Я фыркнула.

– Продолжайте. Кое-кого из нас ждет работа.

– Так вот, я подумал, что у человека, у которого было три сына, наверняка в городе есть потомки. И что у них дома, возможно, есть письма или что-то еще, или семейные предания, которые передаются из поколения в поколение и могут восполнить недостающие сведения. Например, куда мог отправиться Джозеф после того, как они с Луизой якобы покинули город. Вдруг у него был дом во Франции или квартира в Нью-Йорке – кто знает? Нечто такое, что он мог передать следующему поколению, а значит, у его потомков есть доступ к этим вещам.

Я навострила уши.

– Разумеется. И что вы узнали?

Откусив от пончика внушительный кусок, Джек широко улыбнулся, не переставая жевать.

– То, что в Чарльстоне до сих пор живет несколько человек по фамилии Лонго, хотя они и не привлекают к себе внимания. Вы не увидите их имена на страницах светской хроники, а их самих – на балу Св. Цецилии. Но у них есть семейный бизнес, который в наше время производит впечатление вполне законного. И хорошо диверсифицированного. Старший из внуков, Марк Лонго, – самый заметный. У него куча недвижимости плюс кирпичный завод и даже некий старт-ап в области высоких технологий, что-то связанное со спутниками. А теперь сюрприз. В прошлом году он купил старую плантацию Вандерхорстов, «Магнолия-Ридж». Говорят, планирует заложить там виноградник, чтобы делать свое вино.

– Виноградник? В Южной Каролине?

– Хотите верьте, хотите нет, он не первый. Некоторые сорта винограда дают здесь неплохой урожай. Пока эта задумка еще только в колыбели. Как говорится, поживем – увидим.

Я поймала себя на том, что Джек смотрит на мою перекинутую через колено ногу, которая так и подпрыгивала вверх-вниз. Усилием воли я заставила ногу застыть на месте, зато забарабанила ногтями по столу.

– Как вы думаете, к ним можно будет обратиться? Если им хотя бы что-то известно о прошлом семьи, они наверняка в курсе, что между Вандерхорстами и Лонго была вражда. Когда же они узнают, что мы пытаемся восстановить доброе имя Луизы, сомневаюсь, что они согласятся перейти на сторону врага, если можно так выразиться.

Джек выгнул бровь.

– Тоже верно. – Он вытер лицо салфеткой, которую Рут положила в мой пакет, и встал. – Вот почему мы нанесем визит кое-кому, кто знает в Чарльстоне всех – любят они засветиться в газетах или нет, – и этот человек скажет нам, к кому из них можно обратиться в первую очередь.

Я посмотрела на часы и вспомнила, что до трех у меня нет никаких деловых встреч.

– У меня есть немного времени. – Я встала и сняла со спинки стула сумочку. – Надеюсь, это не ваша бывшая подружка?

Джек открыл для меня дверь.

– Едва ли. Это моя мать.

– О, так мы собираемся нанести визит вашей матери? – Я вопросительно посмотрела на него.

Он в ответ усмехнулся.

– Вы отлично выглядите.

Если честно, его комплимент был совершенно не к месту.

– Дело не в этом. Вы уже говорили о ваших родителях, так что я в курсе, что они у вас есть. Просто вы не похожи на того, у кого есть мать.

Он расхохотался.

– Не похож? Я должен непременно сказать ей это. Вот увидите, она вам понравится. Она всем нравится.

– Наверно, потому, что все ее жалеют, ведь вы ее единственный ребенок.

– Ха! Похоже, вы порылись в Гугле. Я знал, что это только вопрос времени.

К счастью, мы уже дошли до фойе, и мне не пришлось лгать про то, как утром, в момент слабости, до того как пришел кровельщик, я использовала свой ноутбук именно с этой целью. Вместо этого, увидев перед собой Нэнси, я изобразила праведное негодование.

Нэнси встретила нас ослепительной улыбкой.

– Послушай, Мелани. Вас с мистером Тренхольмом не будет до конца дня?

– Надеюсь вернуться сюда, – сказал Джек.

– Разумеется, нет, – одновременно сказала я.

Джек широко улыбнулся Нэнси.

– С нетерпением жду нашей очередной встречи. И непременно верну вам мячик с автографом. И, пожалуйста, зовите меня Джек.

Нэнси покраснела.

– Спасибо, Джек. Мои подруги по гольф-клубу умрут от зависти. Впрочем, я не стану использовать мяч для игры, а лишь принесу его, чтобы похвастаться.

Джек взял ее руку в свои ладони.

– Был рад познакомиться с вами, Нэнси.

– Взаимно, Джек.

В этот тошнотворный момент фэн-фестиваля я открыла дверь.

– Если что, можешь звонить мне на мобильный. В три часа я встречаюсь с мистером Араси в доме на Трэдд-стрит. После чего вернусь сюда, чтобы сделать ряд звонков.

– Поняла! Кстати, я сохранила эту статью из газеты для твоего альбома с вырезками. Между прочим, с новой прической тебе гораздо лучше.

– Спасибо, Нэнси. Буду помнить об этом, когда в следующий раз захочу сделать завивку.

Нэнси помахала нам, и Джек открыл мне дверь.

– Поедем на вашей или на моей? – спросил он.

Его «Порше» стоял перед моим белым «Кадиллаком».

– Если я предложу на моей, вы наверняка запротестуете.

– Пожалуй, – сказал он и, шагнув к пассажирской двери «Порше», открыл ее для меня.

Подойдя к двери, я замерла на месте, широко раскрыв от удивления рот.

– Вы пытаетесь ловить мух или хотите мне что-то сказать?

Я шлепнула себя ладонью по лбу.

– Марк Лонго. Вы сказали, что он старший из внуков Джозефа Лонго. Так вот, мне в офис позвонил некий Марк, но не оставил ни сообщения, ни номера телефона – только имя. Я выбросила листок и забыла о нем. Я не знаю никаких Марков. Не кажется ли вам странным, что мы говорим о Марке Лонго? Вдруг это один и тот же Марк? И ему нужен риелтор.

Джек задумчиво выгнул бровь.

– Возможно.

Я подождала, когда Джек закроет мою дверь и, обойдя машину, сядет на водительское сиденье.

– Если это один и тот же Марк, как вы думаете, это простое совпадение?

Джек посмотрел на меня примерно с тем же выражением, что было на фото на обратной стороне суперобложки, и я поняла, почему он был гвоздем утреннего ток-шоу. Кстати, еще один факт, который я узнала благодаря Гуглу.

– Поверьте мне, Мелли. В моей работе, где старые секреты из кожи вон лезут, чтобы остаться секретами, нет такой вещи, как совпадение. – С этими словами он завел машину и вырулил на улицу.

Я попыталась напомнить ему, что меня зовут не Мелли, что единственный человек, который когда-то так меня называл, навсегда испоганил для меня это имя, но промолчала. Я посмотрела на профиль Джека: брови задумчиво нахмурены, на скуле пульсирует жилка, и мне подумалось, что это и есть настоящий Джек Тренхольм, тот, которого он сам так тщательно прятал от глаз восхищенных фанатов и ведущих ток-шоу.

Внутри Джека, который сейчас сидел рядом со мной, как будто что-то тлело, нечто темное и жгучее. Это нечто подстегивало его, гнало вперед, и у него даже не находилось минуты, чтобы сесть и задуматься. У меня не было ни малейшего сомнения в том, что это как-то связано с призраком женщины, который, как тень, следовал за ним. Я и сейчас почувствовала ее присутствие: печаль, боль утраты. Но я чувствовала и что-то еще; у этой женщины, кем бы она ни была, имелся секрет. Секрет, который она хотела поведать Джеку. И, к сожалению, она выбрала меня, чтобы я поняла, что это такое.

Я отвернулась, глядя в окно на старые улицы Священного города, и в очередной раз пожелала, чтобы мертвецы оставили меня в покое.

Глава 8

Я продолжала задумчиво смотреть в окно и промолчала даже тогда, когда Джек, объехав рынок с севера, быстро покатил вдоль берега реки. Он остановился перед банком на углу Гадсден- и Калхаун-стрит, чье здание давно удостоилось клички «поганка» и вполне могло претендовать на звание самого уродливого в городе. При виде его нос морщили не только защитники исторического наследия города, но и любой прохожий с хорошим вкусом.

– Зачем вам было ехать в такую даль? Неужели рядом с магазином ваших родителей нет банкоматов? – спросила я, когда Джек вернулся в машину.

Он сверкнул своей фирменной улыбкой.

– Потому что в этом филиале у меня знакомая, старший кассир, и она неизменно старается всячески мне угодить, чтобы я ушел от нее довольным клиентом.

Я крепко сжала губы, чтобы он понял, что мне не смешно.

– И это нужно было сделать прямо сейчас?

– Извините. Но я задолжал матери небольшую сумму, и она наверняка будет рассчитывать на то, что при встрече я верну ей деньги.

– Вы взяли деньги в долг у родной матери? – спросила я, не веря своим ушам.

– Я проиграл пари, – ответил Джек и, нажав на газ, выехал на Калхаун-стрит.

– Вы заключили с матерью пари и проиграли? О чем же был спор? – спросила я с улыбочкой.

– Не имею права вам говорить, – ответил он, покосившись на меня.

– Не имеете права? Почему? Тоже мне, бастион секретности! Любой, кто захочет что-то узнать о вас, найдет все, что ему нужно, в Интернете.

Он упрямо выпятил нижнюю челюсть.

– Но есть вещи, о которых вам не расскажет даже Гугл.

Обиженная тем, что он не желает делиться со мной секретом, я скрестила руки на груди.

– Смотрю, вы не любитель проигрывать, даже собственной матери.

– И это тоже, – ответил он и усмехнулся. – Помимо всего прочего.

Я отвернулась. Не хотелось, чтобы он заметил, что эта его внезапная скрытность возбуждает меня. Возможно, потому, что он уже и так многое знал обо мне. А может, это было что-то совсем другое.

Мы молча проехали несколько кварталов до Кинг-стрит, где Джек припарковался у тротуара неподалеку от антикварного магазина его родителей. Я нервничала из-за предстоящей встречи с его матерью. Встав, я разгладила свою узкую белую льняную юбку и направилась вместе с Джеком к внушительным витражным дверям, что вели в почтенный магазин антиквариата.

В ноздри тотчас ударил запах, точно такой же, как и у старых домов, – смесь гниения и тлена, огромных счетов за ремонт и мертвых людей. Он принес с собой и старые воспоминания, ворошить которые мне было совершенно ни к чему.

Демонстрационный зал был до отказа набит темной полированной мебелью, которая, однако, не подавляла. На маленьких столиках здесь и там были расставлены хрупкие безделушки, оттеняя темно-красные стены и броскую позолоту люстр на потолке. Со стен, заключенные в позолоченные рамы, на нас взирали выполненные маслом портреты мужчин, женщин и детей, словно пытаясь показать домовладельцам Чарльстона, как шикарно будут смотреться красивая мебель и настенные украшения в их собственных богатых домах. Проходя по Кинг-стрит, я всегда заглядывала в эти витрины, снедаемая желанием войти и коснуться старого дерева. Впрочем, не меньше мне хотелось и прямо противоположного: отвернуться и забыть, почему я так ненавижу старые дома и мебель.

Нам навстречу из глубин магазина вышла невысокая белокурая женщина – со строгой прической, в элегантном костюме и туфельках от Шанель. По темно-голубым глазам и изящной форме бровей я моментально узнала в ней мать Джека. Интересно, выгибать бровь он тоже научился у нее, или это черта, унаследованная от всех Тренхольмов?

– Джек, дорогой. Тебе давно пора заглянуть ко мне в магазин и проведать старушку-мать.

Она взяла обе его руки в свои и, привстав на цыпочки, подставила щеку для поцелуя. У нее была гладкая, безупречная кожа и лицо из породы тех, что с возрастом становятся лишь прекраснее, как будто в жизни с ней случалось только хорошее и не было никаких забот и переживаний, которые бы наложили на него свою печать. Что вряд ли, если она действительно была матерью Джека.

– Ты принес мои деньги?

Он поцеловал ее, а затем заключил в медвежьи объятия, в которых она, похоже, чувствовала себя вполне комфортно. Я невольно улыбнулась.

– Каждый раз, когда я вижу тебя, мам, ты становишься все моложе и моложе. Ты должна показать мне, где он, этот твой источник молодости. Да, я привез твои деньги. И мы с тобой будем в расчете.

Она улыбнулась, и они оба обратили на меня взгляды своих одинаковых глаз.

– Мама, это моя новая знакомая, Мелани Миддлтон. Мелани, это моя мама, Амелия Тренхольм.

Она посмотрела на меня и протянула руку. Я пожала ее и удивилась твердости рукопожатия, тем более что ее кожа на ощупь была такой же мягкой, что и на вид. Не выпуская моей руки, Амелия Тренхольм пристально посмотрела мне в лицо. У меня шевельнулось нехорошее чувство.

– Рада познакомиться с вами, – пролепетала я, пытаясь предотвратить неминуемую катастрофу.

– Мы встречались раньше, – сказала она, беря мою руку в обе свои. – В доме вашей бабушки на Легар-стрит, когда вы были маленькой девочкой. Мы были подругами, ваша мать и я. – Она пытливо посмотрела мне в лицо.

– Я помню, – ответила я, не решаясь посмотреть ей в глаза. – Но я никогда не видела связи между подругой матери и матерью Джека, хотя у вас одно и то же имя. Наверное, потому, что я не помнила, что у вас есть сын.

Она кивнула.

– Ничего удивительного. Когда я приходила в гости к вашей матери, я оставляла Джека дома. Не считая вас, Джинетт не жаловала маленьких детей.

«Я даже знаю почему», – чуть не вырвалось у меня, но промолчала. Я давно похоронила память о матери и не собиралась воскрешать ее призрак.

Миссис Тренхольм улыбнулась.

– Вы похожи на нее. У вас отцовские глаза, но все остальное – от Приоло. Вы тоже поете?

– Не могу взять ни одной ноты, – призналась я, опуская руку. Мне страстно хотелось сменить тему, и вместе с тем было грустно лишаться тепла ее руки. Мне давно не напоминали о том, чего я так долго была лишена. С другой стороны, как можно тосковать по тому, чего у вас никогда не было?

– Но вы хотя бы любите оперу? Ваша мать в свое время сделала себе имя в Европе. Мне казалось, у вас непременно должен быть слух.

Джек хихикнул у меня за спиной.

– Мама, она слушает группу «ABBA». Думаю, этим все сказано.

Я была готова огрызнуться, мол, если я равнодушна к опере, это еще не значит, что я не слушаю другую музыку, но по какой-то причине мне захотелось предстать перед его матерью в самом лучшем свете.

Миссис Тренхольм с улыбкой взяла меня под руку.

– У любой музыки есть свои достоинства. Хотите кофе, дорогая? Я только что заварила новый кофейник. Мы могли бы сесть и поговорить, а Джек тем временем пусть поможет отцу распаковать коробки со столовым серебром и тарелками, которые он привез с аукциона во Франции.

Джек насупил брови, но спорить не стал.

– Хорошо, мама. Но не рассказывай ничего из моих детских конфузов.

– Поступи я так, я бы проговорила целый месяц. А теперь ступай, помоги отцу. Можешь не торопиться.

Амелия Тренхольм ненавязчиво подтолкнула меня в глубь магазина, а Джек вышел в боковую дверь, которую я раньше даже не заметила. На овальном обеденном столе из красного дерева, на белых полотняных салфетках стоял кофейный сервиз из лиможского фарфора. Рядом на серванте с элегантными гнутыми ножками стоял высокий серебряный кофейник, а посередине стола – серебряная тарелка с печеньем и пирожными.

– Садитесь, милая, а я пока налью кофе. Или вы предпочитаете чай?

– Нет-нет, спасибо, я выпью кофе, – ответила я и посмотрела на сервант. – Это работа Томаса Эльфа?

Амелия налила кофе в мою чашку.

– У вас зоркий глаз, дорогая. Это один из немногих на сегодняшний день сервантов, поэтому не все понимают цену, которую мы за него просим. Но, я полагаю, вы знаете толк в хорошей мебели, – сказала она, глядя мне в глаза, и поставила передо мной изящную кофейную пару. – Простите, Мелани. Я не хотела вас огорчить. Но мы с вашей матерью когда-то были близкими подругами и до сих пор изредка поддерживаем связь. Нет ничего удивительного, что я, разговаривая с вами, думаю о ней. – Она села на чиппендейловский стул и придвинула его ближе к столу. – Я понимаю, почему при упоминании матери вы всякий раз ощетиниваетесь: наверно, на вашем месте так поступил бы любой нормальный человек. Мне также хорошо известны обстоятельства ее исчезновения из вашей жизни. Поэтому, если вы не против, я могла бы поделиться с вами…

Я дрожащей рукой поставила чашку на блюдце.

– Миссис Тренхольм, мне действительно неинтересно говорить о матери или пытаться ее понять. Я считаю, что человек должен всегда смотреть вперед, мать же является частью моего прошлого. Поэтому спасибо за кофе, но, боюсь, мне пора.

Амелия крепко сжала мою руку, удерживая меня на месте. Своей настойчивостью она так напомнила мне своего сына, что я почти улыбнулась.

– Смотрю, характером вы в отца. Сидите, и мы попробуем начать все заново, договорились? Я не буду говорить про вашу мать. Вместо этого мы можем посидеть и поболтать о Джеке. Или же о вашем новом доме и его изумительной обстановке, которая выше всяческих похвал. Я знаю это, потому что бывала там не раз. И пожалуйста, зовите меня Амелия.

Убрав с моей руки свою руку, она улыбнулась, чем снова напомнила своего сына. Чуть расслабившись, я откинулась на спинку стула.

– Простите. Обычно я не такая вспыльчивая. Просто дают о себе знать события последних дней. Сначала кончина мистера Вандерхорста, затем свалившийся мне в наследство дом. Из-за этого я могу целую ночь пролежать без сна.

Миссис Тренхольм легонько похлопала меня по руке и сочувственно кивнула:

– Прекрасно вас понимаю. Наверно, в вашей ситуации со мной было бы то же самое. Так что я на вас не в обиде.

– Спасибо, – ответила я, добавляя себе в кофе три пакетика сахара и сливки. К ее чести, она никак это не прокомментировала, лишь пододвинула ко мне блюдо с пирожными. Поскольку мне не надо было производить на эту женщину впечатление, я взяла сразу два.

– Как только завершу инвентаризацию всей мебели в доме, обязательно обращусь за помощью к вам, – сказала я, глотнув кофе. – Я была бы благодарна, если бы вы помогли мне определить ценность самых крупных предметов, а также посоветовали, как их можно отреставрировать. Боюсь, для меня одной это непосильная задача. В моей же собственной квартире Чиппендейл и Шератон будут смотреться инородным телом. – Я рассмеялась собственной шутке и тотчас пожалела, потому что Амелия поморщилась.

– Извините, дорогая. Это слегка шокирует меня, ведь вы выросли в окружении хороших вещей, а теперь у вас есть дом, который полон ими. У меня даже не укладывается в голове…

Моя улыбка сделалась натянутой.

– Начиная с семи лет меня воспитывал отец, поэтому я привыкла не иметь ничего ценного или постоянного. Когда все время переезжаешь с места на место, это просто лишняя обуза.

– Понятно, – сказала Амелия, одарив меня широкой улыбкой. – Теперь мне понятно, почему, помимо очевидного, Джек ощущает такую связь с вами. Вы оба мастера отрицания.

Я едва не поперхнулась кофе. Правда, я успела засунуть в рот печенье, не давая первым пришедшим на ум словам сорваться с моих губ.

– Миссис Тренхольм… Амелия… – сказала я, проглотив печение и запив его глотком кофе. – Если мы не оставим тему моего прошлого, мне не останется ничего другого, кроме как встать и уйти. Я ничего не отрицаю. Наоборот, я примирилась со своим прошлым и хочу двигаться вперед и только вперед.

Амелия глотнула кофе и кивнула, как будто соглашаясь со мной, но меня не обманули ни этот кивок, ни ее потеплевший взгляд. И все же, несмотря на ее комментарии, мне показалось, будто в лице Амелии я нашла союзника.

– Хорошо, Мелани. Давайте сменим тему. Вы женщина прогрессивных взглядов. И успешная бизнес-леди, судя по тому, что я о вас слышала. Мне удивительно другое – почему наши пути до сих пор не пересекались? Или, по крайней мере, ваши пути с Джеком? Он – завидная партия в глазах большинства незамужних женщин Чарльстона. Но, мне кажется, он начинает утрачивать связь с реальностью.

Я едва не поперхнулась кофе, но потом поняла: Амелия даже не заметила, какую двусмысленность она только что изрекла. Стараясь не показать вида, я смущенно откашлялась.

– Работа отнимает у меня почти все время, так что, наверное, поэтому. На личную жизнь времени просто не остается.

Амелия сделала очередной глоток и пристально посмотрела на меня.

– В последнее время Джек тоже ведет довольно замкнутый образ жизни. Не сложно понять почему, но прошло уже больше года, поэтому, когда он рассказал нам о вас, я прониклась надеждой.

Я потеряла счет съеденным мною пирожным. Внезапно почувствовав себя нехорошо, я оттолкнула тарелку и подалась вперед.

– Вы хотите сказать, что… он рассказывал вам обо мне?

Амелия махнула рукой.

– О, все было совсем не так. После фиаско с его последней книгой он загорелся желанием взяться за новый книжный проект. Вы и ваш дом стали для него чем-то вроде ответа на его молитвы.

Я понятия не имела, о чем она говорит. В поисках информации о нем в Интернете я не успела пройтись по всем ссылкам – их было слишком много – и, торопясь узнать что-то личное, очевидно пропустила нечто более важное.

– Боюсь, я плохо понимаю, что вы имеете в виду. Каким образом я стала ответом на его молитвы?

Она посмотрела на меня ясными голубыми глазами.

– Вы не в курсе этой истории?

– Похоже, нет.

Она поджала губы.

– Дело в том, что последняя книга Джека, о героях Аламо, подверглась публичному осмеянию по национальному телевидению, что полностью дискредитировало и его самого, и всю его работу. – Амелия на мгновение закрыла глаза и покачала головой. – Благодаря своим неустанным трудам Джек нашел информацию, способную перевернуть наше представление о том, что на самом деле произошло в Аламо. Он даже нашел дневник, который – эксперты были уверены в этом на девяносто девять процентов – принадлежал самому Дейви Крокетту и подтверждал версию Джека. К сожалению, потомки Дейви Крокетта обнаружили сундук, предположительно принадлежавший их знаменитому предку, и открыли его в специальном выпуске телепрограммы.

– Но каким образом это дискредитирует Джека и его исследование?

Амелия пожала плечами.

– Сундук был полон документов, но почерк ни на одном из них не соответствовал почерку в дневнике Джека. Либо фальшивкой были эти документы, либо дневник Джека. Увы, общественное мнение не пожелало встать на сторону человека, чей предок был прообразом Ретта Батлера в «Унесенных ветром».

– Неужели?

Амелия улыбнулась. В эти мгновения она стала копией своей сына.

– Да, Джордж Тренхольм – наш предок. Этот факт когда-то изрядно смущал Джека, пока он не обратил его себе на пользу.

Амелия выгнула бровь, удивляясь моей неосведомленности, я же тем временем припрятала эту крошечную крупицу информации для будущего использования.

– И что случилось? – спросила я.

– Книга продавалась плохо, издатель разорвал контракт, а СМИ сделали Джека посмешищем. У него, конечно, остались преданные поклонники, которые первыми купят его следующую книгу. Проблема в другом: ему нужно найти громкую историю, которая принесла бы ему договор на новую книгу.

Я нахмурилась.

– Если честно, я сильно сомневаюсь, что история Луизы Вандерхорст и Джозефа Лонго заинтересует кого-то за пределами Чарльстона. Неужели Джек думает, что она станет тем самым большим прорывом, который ему нужен?

Амелия как-то странно посмотрела на меня.

– Луизы и Джозефа? Я не уверена, что…

Зазвонил телефон, и Амелия не договорила. Извинившись, она встала, чтобы ответить. Я последовала ее примеру – решила воспользоваться моментом, чтобы рассмотреть окружавшую меня красивую мебель.

Я сказала Джеку, что никогда не бывала здесь раньше, потому что эти вещи были мне не по карману. Что было правдой только наполовину. Истинная причина была той же самой, по которой я избегала старые дома: покидая этот мир, люди продолжали цепляться за них.

Беседуя за чашкой кофе с матерью Джека, я слышала позади себя шепот, ощущала легкие прикосновения к моим волосам и сопровождавший это холодок. «Я сильнее вас», – мысленно произнесла я, хотя бы ради того, чтобы напомнить себе, что причиной гусиной кожи на затылке был холодный воздух, а не страх.

Я скорее почувствовала, нежели увидела четырех джентльменов в костюмах восемнадцатого века, сидящих за карточным столом, и мальчика в коротких штанишках и подтяжках, восседавшего верхом на лошадке-качалке. Я старалась смотреть строго перед собой, игнорируя их в надежде на то, что они тоже проигнорируют меня, но поймала себя на том, что мой взгляд прикован к небольшой овальной шкатулке на маленьком столике у окна. Сделанная из дерева грецкого ореха, она запиралась на ключ из латуни. Украшенный кисточкой, он торчал из замка.

Я поколебалась, прежде чем прикоснуться к нему, по опыту зная, что порой старые, любимые вещи хранят воспоминания о своих предыдущих владельцах, которым частенько хотелось поговорить со мной. Положив руки на шкатулку, я облегченно вздохнула, ощутив под пальцами только твердую древесину. Я осторожно повернула ключ и открыла крышку. Внутри оказался серебряный контейнер, зажатый с обеих сторон небольшими деревянными отсеками.

– Это чайница эпохи регентства. Прелестная вещь, не правда ли? – произнесла миссис Тренхольм из-за моей спины. Я невольно вздрогнула.

– Просто чудо, – ответила я, трогая пальцами изысканную инкрустацию в виде листьев на крышке. Мне и раньше доводилось видеть антикварные чайницы, но эта вещь меня заинтриговала. Мне почему-то захотелось погладить ее гладкое дерево, как будто она была моим старым другом.

– Странно, Мелани, что из всех вещей в нашем магазине вас привлекла именно эта.

Я тотчас отдернула руку, как будто ошпаренная.

– Это почему?

– Это подарок. – Амелия встретилась со мной взглядом. – Невесты Джека.

Я была не в силах скрыть удивление.

– Джек помолвлен?

– Больше нет. – Амелия покачала головой, и я уловила запах ее духов, напомнивший мне о гардениях и моей матери. Я сморщила нос и вернула ей чайницу.

– Простите. Джек ничего не говорил…

– И никогда не скажет. Он вообще не говорит об этом.

– Но почему? Это бывает очень часто. По-моему, всегда лучше расторгнуть помолвку, чем расторгнуть неудачный брак.

– Вы правы, дорогая. Но они любили друг друга. Когда Эмили оставила его буквально стоящим у алтаря, для нас всех это был удар. – Взяв у меня из рук шкатулку, она вернула ее на стол. Как и мои, ее пальцы задержались на полированном дереве. – Я не думала, что Джек когда-нибудь оправится от удара. Скажу честно, я долгое время ненавидела ее за это.

– Она как-то объяснила свой поступок или извинилась?

Амелия покачала головой.

– Ничего, кроме ужасной сцены в церкви, когда она на виду у всех заявила Джеку, что не выйдет за него. У нее не было родственников, поэтому не нашлось никого, кто смягчил бы для Джека этот удар. Эмили просто… исчезла из нашей жизни. Что, пожалуй, даже к лучшему, учитывая, что Чарльстон – город маленький. Останься она здесь, Джек встречался бы с ней на каждом шагу.

– Значит, она уехала из города? – Не знаю почему, но мне было важно знать, что я не буду сталкиваться с бывшей невестой Джека.

– Куда-то в глушь, на север штата Нью-Йорк. Ну кто бы мог представить! Я слышала об этом от редактора нашей местной газеты. Эмили была журналисткой, вела колонку светской хроники. Они познакомились, когда Джек собирал материал для новой книги.

Амелия многозначительно посмотрела на меня.

– Как мило, – сказала я, глядя на старуху в полном трауре, сидящую позади нас в кресле-качалке конца девятнадцатого века. Лицо ее было скрыто плотной вуалью. Потом она встала и направилась ко мне. Ее походка была нетвердой, она тяжело опиралась на клюку. Я машинально отступила назад, испугавшись, что она хочет поговорить со мной.

Мне на локоть легла чья-то рука. Женщина исчезла, и я усилием воли подавила крик.

– Все в порядке, Мелани. Это всего лишь я. – Амелия заглянула мне в глаза. – Ваша мать тоже видела их. И потому не любила бывать здесь.

Отрицать что-либо было бессмысленно. Сглотнув комок в горле, я посмотрела на часы.

– Боюсь, я отняла у вас много времени. К тому же мне пора в офис, нужно сделать ряд телефонных звонков. Не возражаете, если я схожу за Джеком?

– Я сама, – сказала она, но даже не сдвинулась с места. – Вот почему ваша мать возражала против того, чтобы вы оставались в доме бабушки на Легар-стрит. Она считала, что вам там оставаться опасно.

В моей голове на миг возникла картинка: мы с матерью смотрим на кованые железные ворота перед домом. «В один прекрасный день все это будет твоим, Мелли. Вся замечательная семейная история будет твоей, а ты передашь ее следующим поколениям». Я поморгала, прогоняя наваждение.

– Что ж, эта версия имеет право на существование, как и любая другая.

Прежде чем повернуться и уйти прочь, Амелия пристально посмотрела на меня. Когда же я заговорила снова, она остановилась.

– Пожалуйста, не говорите ничего Джеку… Ну, вы знаете. Я не хочу, чтобы об этом кто-то знал.

Наклонив голову набок, она смерила меня взглядом с головы до ног.

– Я не стану ничего говорить, но, по-моему, он уже знает. Вы наверняка догадались, что именно поэтому он привез вас сегодня сюда.

Вообще-то нет, подумала я, но спорить не стала. Я вспомнила наш разговор с Джеком в «Черной бороде», когда он поинтересовался, унаследовала ли я шестое чувство моей матери. Так что, похоже, Амелия права. Впрочем, в ответ я сказала совсем другое:

– Было приятно познакомиться с вами, Амелия. Спасибо за кофе и пирожные.

– Буду рада видеть вас снова. И, надеюсь, в самое ближайшее время.

– Я тоже, – ответила я и не покривила душой. – Если вы не против, пока вы сходите за Джеком, я подожду снаружи на тротуаре. Мне нужно сделать несколько телефонных звонков.

– Конечно, – сказала Амелия и скрылась за той же дверью, за которой раньше скрылся Джек.

Выйдя на улицу, я открыла телефон, намереваясь ответить на кое-какие из полученных звонков. Чтобы никого не видеть и не отвлекаться, я стояла лицом к магазину, глядя на собственное отражение в витрине, однако вскоре Джек и его мать вернулись в выставочный зал, что тотчас привлекло к себе мое внимание. Мне было видно, как Джек открыл бумажник и протянул матери несколько банкнот. Затем они отошли в глубь выставочного зала, где в углу стоял большой письменный стол. Повернув в замке ключ, миссис Тренхольм достала свою сумочку и, пересчитав полученные от Джека банкноты, положила их в нее, после чего вернула сумку в стол, который вновь замкнула на ключ.

Затем они снова заговорили о чем-то, я же в ожидании Джека сделала еще один телефонный звонок. По моей блузке, действуя мне на нервы, уже катились капельки пота, но я предпочла истекать потом, чем возвращаться внутрь к перешептыванию и невидимым глазам.

Наконец, еще раз на прощание обняв мать, сияя своей коронной улыбкой, появился Джек, и я почти простила ему то, что он заставил меня ждать на жаре.

– Извините, – сказал он. – Но я был вынужден расспросить мать об этих Лонго.

Мы зашагали к его машине.

– Я почти забыла про них. Она с ними знакома?

Мы сели в «Порше», и Джек вырулил на запруженную машинами улицу.

– О, да. Они крупные покупатели ее магазина. По словам матери, они не отличат Хепплуайт от своих задниц – она, конечно, выразилась иначе, – но считают, что если тратят деньги, то получают то качество, какое пристало их особняку на Монтегю-стрит.

– Это к северу от Брод-стрит. – Надев солнцезащитные очки, я задумалась о разнице в престиже и ценах на недвижимость, в зависимости от того, на какой стороне от Брод-стрит находится ваш дом.

– Ага. Представляю, как они кусают локти всякий раз, когда думают о том, что старому Джозефу, когда тот переехал сюда, не хватило ума купить дом к югу от Брод-стрит.

– Зато их знакомство с вашими родителями дает нам некоторую надежду на то, что они согласятся поговорить с нами, вам не кажется? Кстати, ваша мать не сказала, к кому из них лучше обратиться в первую очередь?

– Она не слишком высокого мнения об их семействе в целом. По ее словам, ходят слухи об азартных играх, долгах и неисполненных обещаниях по благотворительным пожертвованиям. Но один из внуков, похоже, не прочь поговорить с нами. Вы ни за что не догадаетесь, как его зовут.

– Марк Лонго. – Я подняла очки и посмотрела на Джека.

– Угадали. Кстати, я говорил, что не верю в совпадения?

В этот момент, предупреждая о текстовом сообщении, зачирикал мой мобильник. Вытащив его из сумочки, я посмотрела на экран.

– Это от Нэнси из офиса.

Джек в духе Ретта Батлера выгнул бровь.

– Угадайте, кто только что позвонил? – спросила я, закрыв телефон.

– У меня есть идея, но я предпочту услышать это от вас.

– Марк Лонго, – сказала я.

– Весьма любопытно. – Джек надавил на акселератор. – Повторяю, я не верю в совпадения.

Боясь признать, что он прав, я молча кивнула. Как еще объяснить тот факт, что наши матери дружили? В какой-то момент я едва не сказала Джеку, что, возможно, Марк Лонго позвонил мне потому, что увидел мое фото в газете. Но потом, вспомнив эту злосчастную фотографию, решила, что вряд ли.

– В таком случае давайте выясним, что ему надо. – Джек резко нажал на газ. Я вцепилась в ручку дверцы, в очередной раз почувствовав, что жизнь ускользает из-под моего контроля, а я не знаю, хорошо это или нет.

Глава 9

Я нарочно приехала в дом на Трэдд-стрит чуть раньше остальных. Мне предстояло сделать нечто такое, что могло быть истолковано как сентиментальность, но именно этого ярлыка я избегала с тех пор, как, еще будучи ребенком, поняла, что значит это слово.

Припарковав машину на обочине, я взяла с сиденья рядом с собой небольшую сумку. У калитки я по привычке на миг застыла на месте, чтобы проверить, услышу ли скрип качелей. Но из сада доносились лишь те звуки, которым полагалось доноситься оттуда, и я толкнула калитку и направилась к входной двери. Порывшись в сумке, я нашла ключ и открыла дверь. Та еще не успела распахнуться, как меня встретил пронзительный писк недавно установленной сигнализации, предупреждающий, что дверь открыта.

Протянув руку к цифровой панели за дверью, я набрала четырехзначный код, 1221 – он легко запоминался, так как соответствовал буквам ABBA, и противный писк прекратился. Я все еще сомневалась, была ли необходимость в установке сигнализации – Джек уверял, что была, – но, поскольку это будет моя первая ночь в доме, с ней мне наверняка будет немного спокойнее. Впрочем, опыт подсказывал: угрозы вовсе не обязательно должны исходить от живых существ.

Поставив портфель и сумочку у двери, я отнесла небольшой пакет в столовую. От роскошной гостиной ее отделяли большие раздвижные двери из красного дерева, стоявшие полуоткрытыми, искривленные водой и временем. Боком протиснувшись в отверстие, я подошла к массивной горке, занимавшей всю стену между высокими, от пола до потолка, окнами. Эта горка, казалось, удерживала обои в розочку, свисавшие с потолка, подобно сутулым плечам старика, а сами розы покрылись веснушками плесени и пожелтели от клея.

Осторожно положив пакет на инкрустированный обеденный стол вишневого дерева, я вытащила фарфоровое блюдце, которое мистер Вандерхорст вручил мне во время моего первого посещения дома. Мне тотчас вспомнились его слова, когда я попыталась вернуть ему блюдце. «Оно вернется на место раньше, чем вы думаете». Знал ли он тогда, что скоро умрет? Я была почти уверена: он сделал меня своей жертвой, завещав дом, как только я призналась, что видела во дворе женщину. Знал ли он, что его конец близок? Опыт однозначно подсказывал мне, что знал. Разумеется, ничто из этого не смягчало моего отношения к этому милому старику, который взвалил на мои плечи самый страшный кошмар.

Я споткнулась о половицу. Зиявшая в ней дыра была похожа на след от тяжелого каблука грубого ботинка и как будто впилась зубами в мою четырехдюймовую шпильку. Я с минуту жонглировала фарфоровым блюдцем, пока, наконец, не прижала его к груди.

– Извините, что я плохо подумала о вашем доме, – на всякий случай произнесла я вслух – вдруг кто-то меня слушал? В мои планы не входило провалиться сквозь дыру в полу и очутиться там, где меня никто не мог бы найти.

Я осторожно потянула на себя застекленную дверцу горки. Та застряла намертво. Я дернула сильней, затем еще сильней, пока пыльные чашки и фужеры внутри не задребезжали в знак протеста. Еще один рывок – и дверца открылась. Я чихнула. В лицо ударило облако пыли, принеся с собой безошибочный запах роз. Волосы на затылке тотчас встали дыбом. Проигнорировав это ощущение, я обвела взглядом полки, высматривая, куда можно поставить блюдце. Наконец, обнаружив свободное место, я осторожно поставила блюдце туда, где оно, похоже, стояло раньше.

С негромким стуком захлопнув дверцу, я постояла с минуту, глядя на старинный хрусталь и фарфор. Тотчас пришла на ум еще одна вещь, сказанная мистером Вандерхорстом о его матери и розах, – мол, сервиз был расписан розами, названными в ее честь. Розы Луизы. Но затем я вспомнила, что не склонна к сентиментальности, и вместо этого прикинула в уме, сколько все это может стоить. Надо будет спросить у миссис Тренхольм, когда та приедет, чтобы взглянуть на дом.

Звякнул дверной звонок. Я направилась к двери, чтобы открыть ее, заметив на ходу, что запах роз постепенно рассеивается. На крыльце стояла миссис Хулихан. Она была в просторном балахоне в цветочек, на руках – рукавицы для готовки в духовке. Что не удивительно, потому что в руках у нее противень.

– Простите, я немного опоздала, но мне пришлось подождать, пока не будет готова лазанья.

– Лазанья? – удивилась я, открывая дверь и впуская экономку внутрь.

– Да, лазанья. – Она посмотрела на меня сверху вниз. – Посмотреть на вас – одна только кожа и кости. Поэтому я настаиваю, что не только буду и дальше убирать в доме, но заодно стану и кормить вас.

Я закрыла дверь, но запирать ее не стала, зная, что скоро сюда прибудут Джек, Софи и Чэд. И, пройдя вслед за экономкой мимо музыкальной комнаты с закрытым и жутко расстроенным роялем, вернулась в кухню.

– Но, миссис Хулихан, это не потому, что я мало ем.

– Не желаю слышать от вас никаких оправданий. Вам нужно есть здоровую, полезную пищу, и я намерена готовить ее для вас. Тем более, коль вы беретесь за восстановление этого старого дома, вам понадобится энергия. – Экономка указала на зеленую с желтым кухню, которая не обновлялась со времен президента Форда.

– Но в мои планы не входит делать это своими руками…

Миссис Хулихан фыркнула и поставила лазанью на стол.

– Все так говорят. А потом в людей вселяется строительный дух, и не успеешь и глазом моргнуть, как они уже подсели на ремонт, словно нынешние подростки на кокаин.

– Поверьте мне, миссис Хулихан. Я ничего не буду делать сама. И я не люблю старые дома. Никогда их не любила. Я просто хочу выполнить свой долг и вернуть дому божеский вид, а затем с чистой совестью поселиться где-нибудь подальше.

Вопросительно выгнув бровь, которой позавидовала бы сама Скарлетт О'Хара, экономка выразительно посмотрела на меня, а затем вновь переключила внимание на лазанью. Осторожно сняв с противня фольгу, она подвинула его чуть ближе, чтобы пряный запах соуса пощекотал мне ноздри.

– Это мы еще посмотрим. А пока я буду вас кормить, и, прошу вас, не спорьте со мной, мисс Мелани.

Ощутив себя слегка пристыженной, я попыталась было отказаться, но затем сдалась. Что поделать, если у нее командирские замашки.

– Ну, хорошо. Но только потому, что вы настаиваете.

– Да, я настаиваю. И это самое меньшее, что я могу сделать в знак благодарности за то, что вы не уволили меня после того, как бедный мистер Вандерхорст отошел в мир иной.

Миссис Хулихан подалась вперед и вдохнула выползавший из-под фольги дивный аромат. Исполненная самых теплых чувств к этой большой женщине, я уже собиралась предложить ей добавку к жалованью, когда она сказала:

– А поскольку я приготовила лишнюю порцию, то пригласила вашего отца составить вам за ужином компанию. Он пообещал приехать примерно в половине шестого.

Отправившись от первого шока, я хотела заявить ей, что шанс на то, что мой отец оторвется от барной стойки, чтобы появиться где-то вовремя, примерно равен шансу, что я когда-либо полюблю эту изъеденную термитами груду гнилой древесины. Нас обеих спас звонок в дверь. Я отправилась открывать дверь, раздраженная тем, что звонивший не вошел сам, как было сказано всем.

Открыв дверь, я увидела перед собой Софи с черно-белой собачонкой в руках, также полученной мною в наследство, но о которой я благополучно забыла. Софи была в просторной, пестрой, красно-синей крестьянской блузе, перехваченной в талии пеньковой веревкой. Дабы достичь апофеоза дурного вкуса, к блузе прилагались черные брючки со штрипками, вроде тех, которые я сама когда-то носила в восьмидесятые годы, но которые были отданы в благотворительный магазин задолго до того, как мода на них прошла. На ногах – вечные шлепанцы, на голове, удерживая обручем волосы, красно-белый платок, который удивительно сочетался с ее глазами.

Софи громко чихнула, чем испугала собачонку. Та соскочила с ее рук и, встав рядом со мной, посмотрела на меня преданным взглядом, который, я в этом не сомневалась, был призван лишать людей здорового скепсиса. Подозрительно посмотрев на пса, я повернулась к Софи:

– В чем дело? У тебя простуда?

Она покачала головой и снова чихнула. Собачонка испуганно прижалась к моей ноге.

– Похоже, у меня аллергия на собак.

Поскольку нос у нее был заложен, то большинство ее гласных были невнятными, согласные же отсутствовали вообще. Неудивительно, что мне потребовалась пара секунд, чтобы понять, что она говорит.

Я с ужасом посмотрела на собачонку. Не хватало мне вдобавок ко всему прочему стать еще и владелицей пса.

– Может, тебе не стоит торопиться с выводами?

– Уж поверь мне, – прогундосила Софи. – Я знаю, что такое аллергическая реакция. А красные глаза? Да им позавидовал бы сам Стивен Кинг.

– Может, у тебя просто развилась аллергия на пыль или что-то в этом роде? – предположила я с надеждой в голосе.

– Спасибо, Мелани, но самое время посмотреть правде в глаза: Генерал Ли – твой, – сказала Софи, входя в фойе. – Вот увидишь, он просто душка. С ним никаких проблем, при условии, что у вас нет аллергии. – Как будто в подтверждение своих слов, она снова чихнула.

Я посмотрела на собачонку.

– Может, отдать его в приют? Вдруг кто-то захочет взять его себе.

– Даже не смей думать, – заявила Софи. Мне показалось, что карие глаза пса расширились от ужаса и негодования. Он даже отступил от меня.

– Я просто пошутила, – сказала я, скорее Генералу Ли, чем Софи, и закрыла дверь. Я на всякий случай повернула ручку, проверяя, заперта ли она. – И почему ты звонила в дверь? Я же сказала, что оставлю дверь открытой.

– Она была заперта. Ты, должно быть, забыла ее открыть.

Я оглянулась на дверь, как будто ожидая, что та меня успокоит.

– Странно. Я отчетливо помню, что не запирала дверь. И мне не нужно было отпирать ее, чтобы ты могла войти.

Софи не успела ответить, как снова раздался звонок в дверь. Полагая, что я не слышала звонка, Генерал Ли на всякий случай тявкнул, сообщая, что за дверью кто-то есть. Я сердито схватилась за ручку, собираясь открыть дверь и отчитать очередного гостя за то, что тот звонит, хотя дверь не заперта, но отшатнулась, наткнувшись на запертую дверь.

– Какого чер… – начала было я, отпирая дверь и распахивая ее настежь, но тотчас осеклась, увидев перед собой Джека и Чэда. Эти двое болтали как закадычные друзья.

Волосы Чэда были забраны в хвост, под мышкой – нечто похожее на коврик для йоги. Увидев меня, он расплылся в улыбке.

– Не хотел оставлять это на своем байке, чтобы не украли.

– Разумно, – сказала я, окидывая глазами тротуар перед домом. Я рассчитывала увидеть «Харлей» или, по крайней мере, что-то с двигателем. Вместо этого увидела нечто подозрительно похожее на «Швинн», с корзиной спереди и без ручных тормозов.

– Хороший велик, чувак – похвалил Джек, переходя на калифорнийский сленг. Покачав головой, я отступила назад, впуская в дом обоих мужчин.

Чэд посмотрел на потолок и выронил коврик.

– Ого, Мелани, так этот дом твой? Классно!

Я поставила мысленную галочку: нужно предложить ему записаться в группу по развитию речи.

Чэд продолжал крутить головой во все стороны.

– Это потрясающе! Это все равно что, не выходя из дома, пройти курс архитектуры! Несколько лет назад я за еду и крышу над головой помогал своему другу в Сан-Франциско восстанавливать его старый дом. Тяжелая работенка, но я за всю жизнь не получил столько удовольствия.

– Выходит, вы спец по реставрации старых домов? – Даже я услышала волнение в собственном голосе.

Чэд пожал плечами.

– Спец – это громко сказано, но я знаю, как счищать со стены старую краску и штукатурку. А еще я умею обращаться с циклевочной машинкой.

Я уже мысленно добавила имя Чэда в свою таблицу, когда Джек ткнул меня в бок. Я фыркнула и сердито обернулась.

– Чэд, хочу вас кое с кем познакомить, – сказала я Чэду.

Когда же я повернулась к Софи, та энергично затрясла головой. Я бы предпочла думать, что она просто смущена своим нарядом, однако знала: здесь явно кроется что-то еще. Увы, с воспаленными глазами и хлюпающим носом, Софи определенно выглядела не самым лучшим образом, хотя я и была уверена, что для Чэда это не имеет значения.

Кстати, он уже шагнул к ней.

– Я так и подумал, что это вы. Ведь вы сегодня утром были на занятии йогой?

Софи шмыгнула носом и с несчастным видом кивнула:

– Да. Это я.

– И как вам понравилось занятие? Я преподаю относительно недавно, и порой мне бывает трудно судить, нравится занятие моим ученикам или нет.

Все с тем же несчастным видом Софи кивнула снова. Да, не такую реакцию я представляла себе! Никаких свадебных колоколов. Скорее две упавших на клавиатуру руки, взявшие наобум диссонирующий аккорд.

– Это самое лучшее занятие в моей жизни.

– Рад это слышать. – Чэд потянулся к заднему карману и, вытащив идеально выглаженный белый носовой платок, вручил его Софи. Мы с Джеком переглянулись. Та неохотно взяла платок, вытерла им глаза и наконец громко высморкалась. Со стороны это было похоже на трубный гогот гуся, сигнализирующего что-то своим товарищам в конце летящего по небу клина.

Присев на корточки, Чэд почесал благодарного Генерала Ли за ушами.

– Аллергия на собак? Помнится, было такое в детстве, но с тех пор, как я перешел на органическую пищу, обнаружилось, что теперь я не так сильно реагирую на то, от чего раньше чихал.

Поскольку он произнес слово «органическую», я подумала, что Софи сейчас рухнет на колени и предложит ему руку и сердце. Вместо этого она умудрилась стать еще несчастнее.

Я шагнула вперед.

– Софи, познакомься. Это мой клиент, Чэд Араси. Он недавно в нашем городе и будет преподавать в колледже историю искусств. Чэд, это моя хорошая подруга, доктор Софи Уоррен. Она профессор того же колледжа, преподает охрану исторического наследия. Разве это не здорово? Вы – коллеги! – Я произнесла эти слова, как болельщик на исходе последних секунд матча. На этот раз, когда Джек снова ткнул меня в бок, я даже не фыркнула.

Чэд протянул руку, но тотчас опустил, когда Софи подняла свою и помахала мокрым носовым платком.

– Замечательно! Вы первая коллега, с кем я познакомился. Может, вы проведете для меня экскурсию, дадите пару советов?

– Да. Это было бы здорово, – пробормотала Софи с таким же энтузиазмом, как если бы ее попросили вынести мусор. Под дождем.

Старые напольные часы в гостиной пробили три часа, напомнив мне о графике.

– Итак, – хлопнула я в ладоши, – поскольку мы все здесь, я зачитаю вам график работ до конца дня. Софи, мне потребуется твоя помощь. Нужно закончить составление списка предстоящих работ, а затем ты скажешь, за что нужно браться в первую очередь. Я уже разговаривала с кровельщиком, а завтра встречаюсь еще с одним, так что вопрос с крышей можно считать решенным. Но я понятия не имею, что делать дальше. Еще я надеялась, что ты составишь список необходимых материалов.

– Я мог бы помочь Софи с этим делом. – Чэд азартно потер руки.

Софи вытаращила глаза.

– Я думала, вы с Мелани сегодня едете осматривать квартиры.

– Кстати, да. – Я посмотрела на часы. – И если мы не поторопимся, то пропустим первую встречу.

Чэд посмотрел на меня, затем на Софи и, наконец, на отставшие от стен обои.

– Не знаю, Мелани. Похоже, Софи действительно пригодилась бы сегодня моя помощь. Кроме того, я подумал, что лофты на Ист-Бэй, которые вы хотели показать мне сегодня, не очень мне подходят. Оттуда слишком долго добираться на велосипеде до колледжа.

Я вздохнула, стараясь не показать досады. Ну да ладно, зато у меня появилась лишняя пара рук, по крайней мере, до конца дня.

– Понятно, – вздохнула я. – Тогда я поищу другие объекты вашей ценовой категории рядом с колледжем и завтра сообщу результаты.

Чэд показал мне два больших пальца и одарил ослепительной улыбкой.

– Заметано.

Он повернулся, чтобы улыбнуться Софи. Та ответила ему кислой полуулыбкой. Что ж, похоже, придется сесть с ней рядом и поговорить. В моем представлении эти двое уже давно должны были пожениться. И как только Софи этого не видит? Это было выше моего понимания.

Из гостиной донесся стук, как будто на пол упало что-то небольшое, но тяжелое. Генерал Ли спал у ног Чэда. Было слышно, как миссис Хулихан хлопочет на кухне, все остальные все еще были в фойе. Джек, похоже, пришел к такому же выводу. Жестом велев нам держаться за его спиной, сам он на цыпочках приблизился к дверям гостиной. Я последовала за ним. С порога открывался вид на всю пустую комнату. Джек выпрямился и подошел к напольным часам. Здесь он снова наклонился, чтобы поднять с пола какую-то вещь.

Это было старое фото мистера Вандерхорста и его матери, то самое, которое я недавно видела на столике у дивана. На другом конце комнаты. Я подошла к Джеку, чтобы взять рамку у него из рук, и в этот момент ощутила тяжелый запах роз.

– Чувствуете этот запах? – спросила я.

– Какой запах? – Джек нахмурил брови.

Чэд и Софи проследовали за нами в гостиную. Чэд понюхал у себя под мышкой.

– Не знаю, что вы учуяли, но это точно не я.

Услышав это, Софи постаралась спрятать улыбку.

– Ничего, – сказала я, глядя на портрет матери и сына в своих руках. В следующий миг моей щеки коснулось чье-то холодное дыхание. Я тотчас подняла глаза и встретилась взглядом с Джеком.

– Что такое? – тихо спросил Джек, пристально глядя на меня.

Пару секунд мы смотрели друг на друга, затем я отвернулась.

– Ничего, – сказала я и улыбнулась Софи и Чэду. – Должно быть, миссис Хулихан, стирая пыль, поставила фото на часы, а потом забыла. Когда те начали бить, рамка от вибрации упала на пол.

Три пары глаз в упор смотрели на меня, но никто не сказал ни слова о том, что часы слишком высоки и при падении с такой высоты, да еще ударившись о доски пола, стекло должно было разлететься вдребезги. Вытерев портрет о юбку, чтобы убрать с него пыль, я вернула фотографию на прежнее место у дивана.

Когда я обернулась, Софи, стоя на цыпочках, разглядывала циферблат часов.

– Мелани, ты в курсе, что это Уильям Джонстон?

Я покачала головой.

– Кто? – Я не разбиралась в старинных часах, что меня вполне устраивало.

Софи покачала головой.

– Всего лишь самый знаменитый часовых дел мастер времен Гражданской войны. Образцов его работы в городе осталось крайне мало, что странно, так как он был родом из Чарльстона. С другой стороны, работал он крайне медленно, что также может быть причиной того, почему его работ почти не осталось.

Джек посмотрел на картину морского боя на циферблате.

– Насколько я помню, во время войны он служил офицером в кавалерии конфедератов. И был близким другом мистера Вандерхорста, Мелли.

Софи потянула латунную ручку стеклянной дверцы на циферблате часов.

– И впрямь странно, – сказала она, пытаясь заглянуть выше.

– Что именно? – уточнила я, заглядывая ей через плечо.

Софи указала на полукруглую картинку в верхней части циферблата.

– На всех часах работы Джонстона, которые я видела или изучала, были нарисованы пасторальные сцены. Это был своего рода его товарный знак. Мать Джонстона была голландкой, и до войны на своей плантации они держали дойных коров. Но это…

Она покачала головой.

– Картинка на циферблате похожа на батальную сцену в гавани Чарльстона, а небольшая вращающаяся полукруглая вставка, которая показывает дневное и ночное время, напоминает ряд сигнальных флажков. Интересно, это что-нибудь значит? – Софи посмотрела на нас. – Циферблат за сутки делает полный оборот, поэтому чтобы получить полную картинку, мы можем каждые три часа делать снимок.

Я вновь ощутила на себе три пары глаз.

– Я ложусь спать в девять тридцать. Самое позднее – в десять. Кроме того, учитывая состояние остальной части дома, это должно быть в самом низу списка работ.

Джек откашлялся.

– Обожаю тайны, а поскольку я ночная сова, то готов спать на диване с фотоаппаратом. – Он невинно улыбнулся мне. – Вы даже не заметите моего присутствия.

– Крайне сомнительно, – сердито парировала я, безошибочно ощутив прилив волнения. На самом деле меня отнюдь не вдохновляла перспектива провести ночь одной в большом доме, так что присутствие Джека – присутствие кого бы то ни было, пыталась я убедить себя, – было бы весьма кстати. – Но если вы настаиваете, пожалуйста. Просто знайте, что я буду очень расстроена, если мой сон будет нарушен.

– И в чем это может заключаться?.. – подмигнул Джек.

Софи насмешливо фыркнула, Чэд кашлянул в кулак. Я одарила обоих колючим взглядом. Софи попятилась из комнаты, Чэд тут же последовал за ней.

– Пойду займусь инвентаризацией. Это может занять некоторое время.

– Пока, чуваки, – сказал Чэд, помахав нам рукой, и исчез вместе с Софи.

Я открыла рот, чтобы возразить, что я не «чувак», но тут Джек снова привлек мое внимание к часам. Отодвинув в сторону висевшую рядом штору, он открыл карандашные линии, которые я обнаружила при первом посещении дома еще при жизни мистера Вандерхорста.

– МЛМ – должно быть, это тот самый ростомер, о котором вы мне рассказывали.

Я шагнула к Джеку и встала рядом. Кстати, мне очень понравился запах его одеколона, хотя я и постаралась не показывать вида.

– Да. Трогательно, не правда ли?

– А что значат эти буквы?

Джек стоял совсем близко ко мне в тесном пространстве; я поспешила сосредоточить взгляд на ростомере.

– Мой любимый мальчик. Мистер Вандерхорст сказал, что так его называла мать.

Я краем глаза уловила кивок его головы.

– Вряд ли мать называла бы так сына, которого она собиралась бросить.

Я потихоньку попятилась.

– Я должна вернуться в офис. Нужно сделать несколько звонков. Вернусь позже, чтобы помочь вам на чердаке.

Я почти вышла из комнаты, когда Джек сказал:

– Пока, Мелли.

Я в упор посмотрела на Джека. Наконец-то у меня появился повод рассердиться.

– Кажется, я сказала вам, Джек, что мне не нравится, когда меня зовут Мелли.

Гордо тряхнув головой, я повернулась и шагнула к входной двери, довольная тем, что последнее слово осталось за мной. Я уже почти закрыла дверь, когда Джек крикнул:

– Пока, чувак.

Со стуком захлопнув дверь, я поспешила прикрыть рот рукой, чтобы никто не услышал моего смеха.

Глава 10

Вернувшись к дому около половины седьмого, я была неприятно удивлена, увидев припаркованную у тротуара машину моего отца. От полной паники меня спасло лишь то, что незадолго до этого мне позвонил Чэд и спросил, не буду ли я против, если он возьмет Генерала Ли к себе домой. Изобразив неуверенность, которая, однако, вряд ли обманула Чэда, я дала согласие.

Стоя на крыльце и нащупывая в сумке ключи, я сказала, обращаясь к закрытой двери:

– Только без фокусов. Сегодня я не в настроении.

На мое счастье, дверь оказалась заперта. Я вставила ключ в замок. Стоило мне его повернуть, как сквозь приоткрытую дверь в нос ударили теплые ароматы лазаньи и чесночного хлеба. Все еще сжимая пакеты с товарами из местного магазина бытовой химии, купленные по списку Софи, я покорно двинулась на звук мужских голосов, доносившихся из гостиной.

Здесь я с облегчением обнаружила, что в мое отсутствие миссис Хулихан сняла чехлы с остальной мебели. Мой нос уловил запах полироли и уксуса, смешанный с кухонными ароматами.

Несмотря на общее плачевное состояние некогда шикарной комнаты, сегодня она выглядела не так уныло. Мой отец сидел на диване и о чем-то увлеченно беседовал с Джеком, сидевшим на чиппендейловском стуле напротив. Стоило обоим посмотреть в мою сторону, как я тотчас напряглась.

Джек встал и подошел ко мне.

– Давайте помогу. – Он заглянул в пакет. – Похоже, в вашем графике запланирована уйма работ, – добавил он, ставя пакеты рядом с напольными часами.

Пропустив мимо ушей эту колкость, я села рядом с ним. На темном дереве низкого кофейного столика, который как будто припал к полу на похожих на лапы ножках, на круглых подставках стояли два высоких стакана, наполненные чем-то похожим на воду со льдом.

– Привет, пап. Если честно, не ожидала тебя здесь увидеть.

Отец улыбнулся своей прежней улыбкой, которая так хорошо была мне знакома с детства. Тогда он был прекрасным отцом.

– Миссис Хулихан позвонила, и я не смог удержаться от предложения приехать на домашний ужин.

Интересно, что это? Тонкий выпад в мой адрес за то, что я не готовлю для родного отца, и тем более на регулярной основе? Впрочем, вряд ли. Мы с ним уже давно перешли к более серьезным демаршам.

– Я к тому, что бары в это время уже открыты. Поэтому странно, что ты здесь.

Он вздрогнул, а я отвернулась. Мне было жаль нас обоих. Увы, мне было трудно простить того, кто когда-то учил свою десятилетнюю дочь совать аспирин в рот пьяному мужчине, чтобы он на следующее утро мог встать на работу. Я до сих пор помню, как эта самая десятилетняя дочь научилась рано вставать и собираться в школу, лишь бы только ее отец успел на работу.

Джек поднял оба стакана.

– Похоже, их нужно наполнить снова. Вам что-нибудь принести, Мелли?

Отец посмотрел на меня, словно хотел увидеть, как я отреагирую на это имя, но я не доставила ему такой радости.

– Сладкий чай, пожалуйста. С лимоном.

Джек направился в кухню. Мы оба молчали, слушая его затихающие шаги. Отец сложил ладони и оперся локтями о стол. Мне было видно, что его руки трясутся, но он, похоже, был не в силах унять эту дрожь.

– Твоя мать снова звонила. Спрашивала, передал ли я тебе ее сообщение.

Наши взгляды встретились.

– И что ты ей сказал?

Он пожал плечами, и я заметила, что его плечи стали мягче, чем прежде, стали покатыми, как у старика. Внезапно до меня дошло, что через пару лет ему стукнет шестьдесят пять, что передо мной пенсионер, а не красивый, подтянутый мужчина в офицерской форме. Впрочем, он уже давно перестал им быть.

Порой я даже задавалась вопросом: что, если я сама придумала его? Что, если это лишь фантазия маленькой девочки, призванная смягчить удары судьбы?

– Я сказал ей, что ты перезвонишь, когда будешь готова. Хотя это вряд ли произойдет в ближайшее время. Она сказала, что должна сообщить тебе нечто крайне важное.

Я посмотрела на свои переплетенные пальцы: оказывается, я сжимала их с такой силой, что кончики побелели. В моих венах клокотал все тот же застарелый гнев, порожденный горем и одиночеством.

– Если она позвонит тебе снова, – ответила я, твердо глядя ему в глаза, – скажи ей, что ты передал мне ее слова.

Отец ошарашенно посмотрел на меня.

– Ты собираешься ей перезвонить?

– Нет.

Затем в гостиную вернулся Джек и вручил нам наши напитки. Я взяла свой стакан и не отрывалась от него, пока на дне не остались лишь звякающие льдинки, как будто пыталась заполнить ту часть меня, которая слишком долго оставалась пустой.

И все это время Джек наблюдал за мной.

Поставив стакан на круглую подставку, я одарила Джека выразительным взглядом. Надеюсь, он понял, что ему лучше промолчать. Я же порылась в сумочке и, найдя чек на сегодняшние покупки, подтолкнула его по гладкому столику к отцу.

– Вот чек от сегодняшней поездки по магазинам, я уверена, что будут и другие. Я попросила компанию, которая занималась установкой сигнализации, отправить счет прямо тебе, так что жди его со дня на день. – Я сглотнула комок, пытаясь придать голосу небрежный тон, и продолжила: – Предлагаю открыть на мое имя отдельный счет, чтобы я могла выписывать чеки и иметь доступ к наличным деньгам, если мне что-то понадобится для дома. А чтобы ты не сомневался, что деньги тратятся по назначению, обязуюсь ежемесячно предоставлять тебе чеки. Таким образом, тебе не будет нужды приезжать сюда.

Отец кашлянул и взглянул на Джека.

– Мелани, раз уж разговор зашел на эту тему. Я… это то, о чем я хотел поговорить с тобой. Вообще-то, я не прочь поучаствовать в восстановлении дома, а не просто выдавать на него деньги. – Он одарил меня кислой улыбкой. – Я готов махать молотком, снимать со стен обои. Что-то в этом роде. Это пошло бы мне только на пользу. Нам обоим.

Я сглотнула новый комок. Во рту внезапно пересохло. Я пожалела, что выпила весь свой холодный чай.

– И для чего тебе это нужно?

– Я трезв уже целых шесть дней. Это самое долгое воздержание с тех пор, как я начал пить. Думаю, это хорошее начало. А может… – он посмотрел на свои дрожащие руки… – кто знает, вдруг это шанс для нас начать все заново.

Я прижала ладони к вискам и помассировала их, пытаясь предупредить надвигавшуюся головную боль.

– Папа, я рада слышать, что ты пытаешься. Правда, рада. И шесть дней – хорошее начало. Но я не могу. – Я закрыла глаза и сильнее сжала виски. – Я просто не могу притворяться, что верю в твои добрые намерения. Я делала это уже столько раз, что очередного разочарования мне просто не вынести.

Джек кашлянул.

– А вы дайте ему испытательный срок или что-то в этом роде. Включите его в ваш график работ. Требуйте от него своевременного прихода на работу и ее выполнения. Я даже готов взять эту обязанность на себя, если это облегчит вам жизнь. Чтобы вам лишний раз не волноваться.

– Ничего не выйдет. Знаю по опыту.

Схватив пустой стакан, я наклонила его почти вертикально и вылила себе в рот несколько капель талой воды.

– Дайте ему шанс, Мелли. Любой человек заслуживает, чтобы ему дали еще один шанс.

Я посмотрела на стакан воды в руках Джека, и внезапно до меня дошло. Джеку и моему отцу было о чем поговорить. Джек был в курсе, что мой отец вновь начал посещать встречи Анонимных алкоголиков. Затем я подумала про мистера Вандерхорста, про то, как он никогда не переставал верить, что мать любила его, хотя все факты, казалось бы, говорили иное, и, даже стоя одной ногой в могиле, желал доказать, что прав.

Я посмотрела на Джека, потом на отца.

– Ну, хорошо, – сказал я, вставая. – Уговорили. Но за тебя отвечает Джек, пап. Я же предупреждаю: первый раз, когда ты вовремя не явишься на работу, станет для тебя последним.

Отец кивнул:

– Справедливо. Обещаю, что не подведу.

Я медленно выдохнула.

– Прости, что не скачу от радости, пап, но я слышала это раньше.

Мимо меня пронесся порыв теплого воздуха с улицы, как будто кто-то открыл окно. Комары в Чарльстоне вошли в предание. Я была уверена: никто из тех, кто сейчас находились в доме, не был настолько глуп, чтобы оставить окно открытым. Разве что Джек, и то лишь потому, что мыслительный центр в его мозгу, похоже, был поврежден.

Я вышла в прихожую, где меня встретила открытая дверь. Я поспешила ее закрыть. При этом мне бросилось в глаза, что задвижка почему-то вышла из паза в дверном косяке. Никаких повреждений, которые указывали бы на то, что дверь была открыта силой, я не заметила. Отец нагнулся, чтобы осмотреть задвижку.

– Похоже, что, перед тем как задвинуть засов, ты не закрыла дверь до конца.

Наши взгляды встретились, и я увидела в его глазах тот же отказ признать очевидное, что и в пору моего детства, когда я впервые увидела старуху в длинном платье, сидевшую в качалке в углу моей спальни с вязанием в руках. И хотя я прекрасно описала его бабушку, отец настаивал – думаю, он и сейчас поступил бы точно так же, – что у меня просто разыгралось воображение.

– Ладно, забудем, – сказала я, захлопывая дверь и задвигая засов, чтобы все могли это слышать.

Отец на всякий случай потянул ручку двери.

– Тем не менее, Мелани, мне не нравится, что ты будешь здесь всю ночь одна.

– О, вам нет необходимости беспокоиться, полковник, по крайней мере, сегодня. Я сегодня сплю здесь, – заявил Джек, выходя вперед.

Отец вытаращил глаза. Его брови поползли вверх едва ли не до самых залысин.

– Не понял?

– Папа, это не то, что ты думаешь, – поспешила уточнить я, заодно одарив Джека испепеляющим взглядом. – Сегодня Джек спит на диване, чтобы сфотографировать напольные часы. У них необычный циферблат, который невозможно рассмотреть целиком, не разобрав часы полностью. Джек будет фотографировать его каждые три часа, чтобы получить полную картину.

Джек расплылся в улыбке, лицо отца вернулось в норму, а из кухни вышла миссис Хулихан, чтобы сообщить нам, что ужин готов и ждет нас в столовой. Я последовала за экономкой, двое мужчин шли позади меня, что позволило подслушать их разговор.

– Извините, сэр, за недоразумение. Я не собирался делать никаких намеков, и вашей дочери не следует остерегаться меня.

– Вообще-то я не за нее тревожусь, сынок, – раздалось в ответ.

Оба негромко рассмеялись. Я была вынуждена обернуться и приструнить их взглядом. Пару раз нарочито кашлянув, они проследовали за мной в столовую.

Сидя у викторианского туалетного столика в старой спальне мистера Вандерхорста, я водила кончиками пальцев по холодной мраморной столешнице. Миссис Хулихан собрала все личные вещи прежнего владельца, чтобы пожертвовать их на благотворительность, но для меня до сих пор это была его комната и ничья другая. Был одиннадцатый час, но мне не спалось. Частично потому, что до этого мне пришлось повозиться с кранами, чтобы отрегулировать температуру воды в ванне с ножками в виде когтистых лап, стоявшей в старинной ванной комнате. После сегодняшних трудов обновление труб и сантехники поднялось в моем списке до позиции номер два – сразу после крыши, – хотя вряд ли это произойдет в ближайшее время.

Отец уехал около половины девятого, после вкуснейшего ужина и натянутых разговоров. Мы с ним были великие мастера по части, так сказать, танцев вокруг очевидного, поэтому никто из нас не заговаривал первым. Задавать тон и тему беседы было поручено Джеку. К счастью, у него это получалось неплохо, или же просто ему нравилось слышать звук собственного голоса. Десерт был подан в гостиной. Миссис Хулихан использовала тарелки в розочку, объяснив, что, мол, это был любимый сервиз мистера Вандерхорста, поскольку принадлежал еще его матери.

После того как мой отец уехал, Джек поднялся по лестнице на чердак, теперь защищенный натянутым на крышу брезентом, сказав, что планирует работать там всю ночь. На всякий случай он установил будильник, чтобы тот каждые три часа напоминал ему, что он должен сфотографировать циферблат. Джек сказал, что может переночевать на диване, но я все равно попросила миссис Хулихан постелить свежие простыни в гостевой спальне, той, что располагалась как можно дальше по коридору.

Натянув одеяло под самый подбородок, я поставила будильник на шесть и, как только напольные часы внизу пробили половину десятого, выключила свет. Я лежала в кровати с балдахином, глядя в тускло освещенный уличным фонарем потолок и прислушиваясь к скрипам и вздохам дома. Казалось, что это, готовясь ко сну, вздыхает и кряхтит какой-то старик.

Вообще-то я не любительница прислушиваться ко вздохам старых домов и всячески избегаю этого занятия, ибо оно неизменно заканчивалось тем, что я слышала то, чего мне не хотелось слышать, но этот дом был другим. Я не питала никаких иллюзий относительно того, что происходило с входной дверью. Но, не считая двери, упавшей фотографии и иногда запаха роз, у меня было ощущение, что дом и его обитатели оставались на удивление спокойными. Либо так, либо они просто затаились и ждали. Я закрыла глаза, прислушиваясь к шороху веток об оконные ставни, и поймала себя на том, что тоже жду. Вот только чего? Трудно сказать.

Вскоре хлопнула дверь, затем послышались шаги по лестнице – это с чердака спустился Джек и направился по коридору в ванную. Я уже начала засыпать, когда громкое проклятие выдернуло меня из сна и заставило сесть в кровати. Набросив халат и сунув ноги в махровые тапочки, я распахнула дверь и побежала к ванной, из-под двери которой протянулась тонкая полоска света.

– Джек? С вами все в порядке? – Я громко постучала в дверь.

– Мммм.

– Что?

– Мммм.

– Если вы не ответите вразумительно, я открою эту дверь и войду.

Было слышно, как повернулась ручка двери, затем дверь открылась, и передо мной, прижав к лицу полотенце, предстал Джек – с голым торсом. Я шагнула внутрь, увы, слишком поздно отметив, как же хорошо он выглядит без рубашки.

– В чем дело? Вам не понравилось собственное отражение?

Мои слова возымели частичное воздействие – край полотенца отделился от верхней половины его лица.

– Я пытался смыть пыль с лица и рук, не намочив рубашку. А теперь моя очередь задать вопрос. Любопытно узнать, почему горячая вода в вашем доме выходит из «холодного» крана?

Я посмотрела на проказницу-раковину.

– Понятия не имею и, пожалуйста, не называйте его моим. Завтра утром я первым делом позвоню водопроводчику. – Поскольку Джек вновь приложил полотенце к лицу, я позволила себе еще несколько секунд поглазеть на его голый торс. – А еще я постараюсь выяснить, во что мне обойдется добавить несколько ванных комнат наверху, чтобы людям не пользоваться общей. Это помогло бы поднять рыночную стоимость дома.

Да, но тогда мне не видеть таких вещей, как красивая мужская грудь.

– Семнадцать, тридцать шесть.

– Простите? – сказала я, краснея. Глазея на его грудь, я даже не заметила, как он убрал от лица полотенце. Я же была уверена, что он не застукает меня за этим занятием. Вряд ли его эго нуждалось в том, чтобы его время от времени гладили по шерстке.

– Это размер моей рубашки. Мне показалось, что вы пытались его угадать, чтобы купить мне новую.

– Вы ошиблись… – сказала я, пятясь из ванной, и больно ударилась пяткой о дверной косяк.

Джек расплылся в довольной улыбке.

– Но я рад, что вы проснулись. Хочу кое-что вам показать.

– Это самая старая уловка в мире, – сказала я, поняв, что он ведет меня в гостевую спальню.

– Возможно, – ответил он, не замедляя шага и не оглядываясь назад. – Но я подумал, что вы захотите увидеть фотоальбом Луизы.

А вот это уже интересно. Я навострила уши и, потуже затянув пояс на халате, проследовала за Джеком в дальнюю спальню в конце коридора. Посреди кровати лежал большой фотоальбом в кожаном переплете. Его обложка потрескалась и потерлась от времени, словно ее открывали бессчетное число раз. А еще я заметила, что Джек положил под альбом лист бумаги, чтобы защитить от пыли покрывало. Что ж, Джек тотчас вырос в моих глазах.

– Откуда вы знаете, что это ее альбом? – спросила я, подходя ближе, но не решаясь взять его в руки.

Не сказав ни слова, Джек протянул руку и осторожно раскрыл альбом. С обратной стороны обложки имелась надпись. Увы, почерк был слишком мелкий, я же не захватила свои очки для чтения. Я прищурилась, пытаясь скрыть от Джека этот печальный факт, но он, конечно же, все сразу заметил.

– Я вечно забываю, что вы старше меня, Мелли. Давайте я прочту вслух.

Я не ответила, но он начал читать:

«Луизе с любовью по случаю рождения нашего первенца, Невина Пинкни Вандерхорста. Пусть эти страницы заполняются свидетельствами любви, которую мы питаем друг к другу и нашему сыну. Любви, которая не ослабнет со временем.

Буду любить тебя всегда, Роберт».

На первой странице, напротив посвящения, было свадебное фото Луизы и Роберта, выполненное в технике сепии, идентичное фотографии в рамке в моей спальне. Присмотревшись на этот раз внимательнее, я заметила розы в ее фате и букете: розы Луизы.

– Ух ты! – воскликнула я дрогнувшим голосом. Моя досада на Джека была позабыта. – Фото датировано двадцать девятым годом, это за девять лет до ее исчезновения. Либо все это – полная ложь, либо за девять лет многое изменилось.

Он стоял рядом со мной, словно ожидая, что я переверну страницу, но я не спешила это делать, застыв, как статуя. Температура в комнате упала. Интересно, заметил ли это Джек?

– Таких альбомов около десятка – по одному за каждый год. Я пока оставил их на чердаке. Но посмотрите, что еще я нашел, – сказал он, указывая на дубовый морской сундук у изножья кровати.

Чувствуя, как волоски на затылке и руках встают дыбом, я медленно повернулась, встревоженная тем, что не уловила запах роз.

Джек поднял небольшой пузатый старинный фотоаппарат, судя по всему, очень легкий, потому что Джек без всяких усилий держал его на открытой ладони.

– Это «Брауни» – самый первый фотоаппарат для непрофессионалов, прост в обращении и стоил всего доллар. Вы говорили, что мать Невина любила фотографировать сына, поэтому смею предположить, что эта штука принадлежала ей.

Я протянула руку, чтобы потрогать камеру, но тотчас убрала.

– С вами все в порядке? – Джек положил камеру и вздрогнул. – У вас что-то не так с кондиционером. Не комната, а морозильник. – Он потянулся за рубашкой, которую бросил на кровать, и начал ее надевать.

– Здесь его нет, – пролепетала я.

Джек застыл, не до конца застегнув рубашку.

– Нет? Кого нет?

– Кондиционера, – прошептала я сдавленным голосом. Я ощущала присутствие призрака, но не того, от которого исходил запах роз. Зато мои ноздри уловили запах гниющей земли и тлена. Увы, я не нашла в себе сил поднести руку к носу. «Я сильнее тебя. Я сильнее тебя».

Джек смотрел на меня как-то странно.

– Здесь что-то не так, я прав? Вы что-то видите?

Я сглотнула подкатившуюся к горлу желчь: за спиной Джека отчетливо маячил силуэт мужчины.

– Мне нехорошо, – процедила я, стиснув зубы.

– Может, спустимся вниз?

С неподдельной тревогой на лице он потянулся, чтобы взять меня за руку. И в этот момент что-то толкнуло меня в спину. От удара воздух с громким свистом вырвался из моих легких, а сама я растянулась лицом вниз на коврике в коридоре. Губы ощутили мерзкий вкус шерсти, пыли и тлена. Меня чуть не вырвало.

– С вами все в порядке? – вглядываясь мне в лицо, Джек опустился рядом со мной на колени. – Что случилось?

Я попыталась сесть и одновременно восстановить дыхание, что, на мое счастье, дало мне пару секунд, чтобы обдумать ответ. Обняв за плечи, Джек помог мне принять сидячее положение, чему в иной ситуации я была бы только рада.

– Я споткнулась.

– Но ведь вы стояли на месте.

– Я страшно неуклюжая, – ответила я, пытаясь встать так, чтобы между мной и темной тенью, которая теперь заполняла дверной проем, было как можно большее расстояние.

– Погодите, – сказал Джек, крепко держа меня за плечи. – Нужно проверить, не ушиблись ли вы.

– Со мной все в порядке, – заявила я, отстраняясь от него.

Его следующие слова потонули в оглушительном грохоте и звоне стекла – внизу рухнуло что-то большое и тяжелое.

– Вы можете идти? – спросил Джек, потянув меня за руку.

Потопав обеими ногами, я кивнула.

– Пойдемте. – Крепко взяв за руку, он потащил меня к лестнице и включил в коридоре свет. Мы заглянули через перила в фойе, но ничего не увидели, кроме общего развала и запустения, к которым уже привыкли.

– Что, черт возьми, это было? – спросил Джек.

Я покачала головой, напуганная гораздо сильнее, чем была готова признать. Мы спустились по лестнице и остановились внизу, прислушиваясь.

– Как вы думаете, где это было? – спросил Джек.

– Я не уверена, но у меня есть идея. – Я повела его в гостиную. Там мои ноги скользнули по осколкам битого стекла. – Включите свет.

Увы, мы услышали лишь гудящий звук и негромкий хлопок, причем ни то, ни другое не дало света.

Джек быстро вернул выключатель в прежнее положение и последовал за мной. Я прошла на середину комнату: падавший из фойе свет играл и искрился в сотнях хрустальных осколков, разбросанных по всему обюссонскому ковру. Ударившись ногой обо что-то большое, я остановилась, посмотрела вниз, чтобы узнать, на что я наткнулась, и увидела на полу очертания разбитой люстры, напоминавшие тушу осьминога с оборванными щупальцами. В центре потолочного медальона зияла дыра, из которой торчали электрические провода. Окружающая их штукатурка, казалось, была готова в любой момент сорваться вниз в самоубийственном прыжке.

Встав рядом со мной, Джек посмотрел на останки того, что совсем недавно было просто обшарпанной гостиной.

– Похоже, замену сантехники придется переместить в плане несколькими пунктами ниже.

Я открыла рот, чтобы отпустить ответную шпильку, но в этот момент напольные часы начали бить полночь. Хрустя стеклом, Джек подошел к столу, взял свой фотоаппарат и сфотографировал циферблат. Вспышка осветила комнату и изящную женскую фигуру рядом с ростомером. В следующий миг в комнате вновь стало темно, остался лишь сильный аромат роз.

Глава 11

Я сидела за рабочим столом, сгорбившись над дюжиной учебников по архитектуре, которые любезно одолжила мне Софи. Усталым взглядом я смотрела на очередной пример каминной полки в стиле Адама – с пилястрами, цветочными гирляндами и фестонами. Или как их там правильно называть? Резьбой по дереву и лепниной?

Закрыв глаза, я наклонялась вперед, пока мой лоб не уперся в подробные иллюстрации фронтонов в федеративном и георгианском стилях, которые я с трудом отличала друг от друга, хотя провела последние три четверти часа, изучая их и другие помеченные закладками страницы.

Да, я владела околонаучным жаргоном, которого мне хватало, чтобы продать старый дом наивным будущим владельцам, но, похоже, не настолько, чтобы самой восстановить такой дом. По всей видимости, моего пустого взгляда в ответ на указания, как удалять слои краски в верхней каминной комнате (при помощи крошечных кисточек и бритвы), хватило Софи на то, чтобы в ней проснулся преподаватель. Она заявила, что, прежде чем прикоснуться к чему-то кистью, а тем более бритвой, я просто обязана осознать важность и редкость всего того, что было в этом доме.

К тому же, пояснила она, это убережет меня от риска прослыть невеждой, если вдруг в процессе восстановления дома я буду вынуждена предстать перед ужасным и непреклонным Бюро архитектурного надзора. Невежественность может стать причиной разницы между новой крышей и жизнью под лоскутным одеялом.

Как будто этого было мало, когда я потянулась за своей чашкой латте, та, увы, оказалась пустой. Равно как и стоявший рядом пакет с пончиками. Я выпрямила спину и принялась копаться в куче книг, чтобы найти телефон и спросить у Нэнси, приготовила ли она кофе. Я не видела ее с той минуты, как вошла, но знала, что она на работе, потому что заметила на стоянке ее внедорожник с наклейкой «Вы уже прижимали сегодня к груди ваши клюшки для гольфа?».

Не успела я нажать кнопку, как мой телефон зазвонил. Я приняла звонок.

– Привет, Нэнси.

– Доброе утро, мисс Миддлтон. У вас посетитель.

Я нахмурила брови.

– Нэнси? Почему вы ведете себя так, как и положено секретарю в приемной? Это странно.

– Да, мэм. Я попрошу его подождать несколько минут, пока вы закончите с клиентом.

– Что происходит, Нэнси? Это Джек?

Она подождала несколько минут, не иначе как давая посетителю возможность дойти до дивана. Затем, чтобы услышать ее, я была вынуждена вплотную прижать ухо к трубке, потому что теперь она шептала:

– Это он. Тот самый Марк, который продолжает звонить и никогда не оставляет номера. Он здесь и хочет вас видеть. Его фамилия Лонго.

Я резко выпрямилась. Исходя из слов Джека, что никаких случайных совпадений нет и быть не может, мы с ним пытались узнать про Марка Лонго как можно больше и сидели в кафе напротив его офиса в надежде взглянуть на него хоть одним глазком, но неуловимый мистер Лонго, видимо, не хотел, чтобы его нашли.

– Почему ты шепчешь?

Возникла короткая пауза.

– Скоро увидите. Такой не потерпит даже намека на фамильярность.

– Спасибо за предупреждение. Не отправляй его ко мне, хорошо? Я сама приду за ним.

Достав из выдвижного ящика стола небольшое ручное зеркальце, я, прежде чем выйти в фойе, вытерла с губ налипшие крошки пончика и сахарную пудру и наложила свежую помаду. Сегодня на мне был новый шелковый костюм от Эли Тахари и отпадные лодочки «Маноло Бланик». Я знала, что выгляжу сногсшибательно, и была готова встретиться с парнем, заставившим нервничать даже Нэнси Флаэрти.

Увидев, как я, обойдя ее стойку, направилась к диванам и столикам у окна, Нэнси вытаращила глаза. Марк Лонго был занят тем, что набирал что-то в своем «БлэкБерри», но, когда я подошла, он поднял глаза и встал.

Высокого роста, темноволосый и темноглазый, он был в дорогом, явно сшитом на заказ костюме с французскими манжетами и в мокасинах от «Гуччи», как с картинки в журнале «GQ». Будь это какая-нибудь вечеринка, я при знакомстве наверняка, заикаясь, пролепетала бы собственное имя и споткнулась бы на высоких шпильках. А возможно, даже пустила бы слюни. Но это была деловая встреча, и я, как костюм, нацепила свою деловую маску и протянула руку.

– Мистер Лонго? Я – Мелани Миддлтон. Чем могу быть вам полезна?

Его рукопожатие было твердым, а кожа – мягкой. Я тотчас подумала, что, вероятно, он из тех мужчин, которые делают маникюр. Что вовсе не плохо, но меня настораживали парни, чьи руки были мягче моих.

– Спасибо, что согласились уделить мне время. – Он улыбнулся, обнажив идеальные зубы, чью белизну оттеняла загорелая кожа лица. – Я хотел бы поговорить с вами о недвижимости. Слышал, что вы лучший специалист.

Я покраснела под его пристальным взглядом.

– Не знаю, лучший ли, но я всегда стараюсь для своих клиентов. Может, пройдем в мой кабинет и поговорим там?

Я повернулась к Нэнси:

– Не могли бы вы принести нам кофе? И не соединяйте меня, если вдруг будут звонить.

– Да, мисс Миддлтон, – сказала она, выразительно поднимая бровь и улыбаясь хитрой улыбкой в тот момент, когда ей показалось, что Марк Лонго на нее не смотрит.

Ощущая спиной взгляд посетителя, я повела его за собой, испытывая одновременно неловкость и облегчение – спасибо «SPANX». Когда Софи узнала, что я ношу корректирующее белье, она высмеяла меня. Я только фыркнула в ответ, заметив, что простые трусы заметны даже на худых женщинах.

Сев за свой рабочий стол, я достала чистый блокнот и предложила гостю стул по другую сторону моего стола. От меня не скрылось, что, садясь, он с интересом посмотрел на мои тома по архитектуре.

– Чем могу быть вам полезна, мистер Лонго?

– Пожалуйста, – сказал он, подавшись вперед, – называйте меня Марк.

– Ну, хорошо, Марк. – Я улыбнулась, не зная, почему его присутствие заставляло меня нервничать. Возможно, потому, что его темные глаза ни на секунду не отрывались от моего лица. Или потому, что такого роскошного мужчину я видела рядом с собой впервые. Или же из-за его фамилии и возможной связи с человеком, который был причиной исчезновения Луизы. Так или иначе, я была совершенно выбита из колеи и была вынуждена постоянно напоминать себе, что я успешная бизнес-леди. – Что я могу сделать для вас?

Все так же пристально глядя мне в лицо, он откинулся на спинку стула.

– Я бы хотел инвестировать в жилую недвижимость.

Поняв, что передо мной перспективный клиент, я мгновенно ощутила хорошо знакомое возбуждение. И даже начала мысленно составлять список дорогих объектов на острове Дэниэл и на острове Пальм, которые я ему покажу.

Осознав, что неправильно поняла последнюю часть его предложения, я моргнула.

– Простите?

– Я сказал, что меня особенно интересует историческая недвижимость.

– Вот как, – удивилась я. Если честно, такого я не ожидала. Он произвел на меня впечатление человека, который буквально во всем должен быть стильным и современным. Я уже видела его в интерьере белых стен и нержавеющей стали. Как моя собственная квартира.

– Похоже, вы удивлены.

Я попыталась скрыть смущение улыбкой.

– Просто, э-э-э… по вашему виду не скажешь.

– Понятно. – Он положил локти на подлокотники кресла и сложил пальцы домиком. – Но что именно можно сказать по моему виду?

Почувствовав, как моя нога яростно подпрыгивает под столом, я приказала ей сидеть смирно.

– Начнем с того, что вы не женаты.

Марк Лонго вопросительно выгнул темную бровь.

Я слегка покраснела, не зная, почему я это ляпнула, и попыталась выбраться из ямы, которую, похоже, выкопала себе сама.

– У вас на пальце нет обручального кольца.

Он улыбнулся теплой, подкупающей улыбкой.

– Не каждый женатый мужчина носит кольцо. Что-то еще?

Я съежилась. Даже я знала немало женатых мужчин, которые не носили колец.

– Ваш костюм заставил меня предположить, что вы питаете склонность… к современным вещам. Как, например, просторный лофт или стеклянный дом на воде.

Сложив ладони, он побарабанил кончиками пальцев друг о друга.

– Все это у меня уже есть. Мне хотелось бы чего-то другого.

– Но… – Сбитая с толку, я не договорила, что не мешало мне копнуть дальше.

– Что «но»? – уточнил он.

– Вы – успешный человек, поэтому наверняка в прошлом принимали удачные решения в том, что касается инвестиций. Если честно, я просто ума не приложу, зачем вам понадобилось…

– Продолжайте. – Похоже, мои слова вызвали у него улыбку. Как будто он знал, что от меня услышит. Не в силах остановиться, я набрала полную грудь воздуха.

– Зачем тратить громадные деньги на исторический дом, который будет требовать все больше и больше средств на его содержание? Поверьте, это вымотает вас физически и морально. Независимо от того, сколько сил и денег вы вложите в него, это не застрахует вас от дырявой крыши и проеденных термитами стен.

Марк Лонго с прищуром посмотрел на меня.

– Мне казалось, вы специализируетесь по продажам исторической недвижимости.

– Верно, – ответила я, сама не понимая, с какой стати я пытаюсь отговорить перспективного клиента? Этого я сказать не могла, но точно знала: это как-то связано с моим собственным опытом по восстановлению дома. А еще я, хоть убей, не могла представить себе Марка Лонго в качестве владельца дома в историческом районе Чарльстона.

Пытаясь вновь обрести под ногами твердую почву, я продолжила:

– Извините, если я показалась вам чересчур резкой. Просто большинство людей, которые любуются старыми домами, имеют весьма смутное представление о том, каково в них жить. Поэтому я привыкла предупреждать заранее, чтобы потом не было никаких сюрпризов.

Марк кивнул.

– Я это оценил. Но мой брат владеет нашим старым семейным викторианским домом на Монтегю-стрит, так что я имею представление, во что обходится содержание такого дома. Смею предположить, что именно ваша честность снискала вам столь хорошую деловую репутацию.

Вновь почувствовав, что краснею, я сосредоточилась на чистом листе блокнота перед собой.

– А теперь, когда мы оба, так сказать, на одной волне, расскажите, что именно вы ищете с точки зрения размеров, местоположения и цены? К сожалению, сейчас наше предложение невелико, но, зная, что конкретно вам нужно, я, как только на рынке что-то появится, тотчас же сообщу вам.

Мой собеседник улыбнулся.

– Это будет несложно. Я точно знаю, чего хочу.

Подняв перо над чистой страницей, я одарила его улыбкой.

– Я вас слушаю.

– Дом номер пятьдесят пять по Трэдд-стрит.

Я почти закончила записывать адрес, как вдруг до меня дошло.

– Погодите. Вы сказали, дом пятьдесят пять на Трэдд-стрит?

– Да. Именно так.

Я в упор посмотрела на Лонго и положила ручку.

– Мистер Лонго. Марк. Я уверена, вы бы не пришли сюда, если бы не знали, что этот дом принадлежит мне.

Он улыбнулся и медленно кивнул.

– Конечно. Я, как и все, читаю газеты. Между прочим, весьма милое фото. – Он взглянул на мои волосы, но от комментариев воздержался. – Скажу честно, когда я прочел, кто владел домом до вас, вся эта история заинтриговала меня. Вандерхорсты и наша семья давно связаны между собой.

– Знаю. – Мне было приятно видеть удивление на его лице.

– Любопытно, – сказал он. – У меня создалось впечатление, что до того, как вы унаследовали дом, вы были там всего один раз.

– Верно. Но у нас с мистером Вандерхорстом состоялся приятный разговор о прошлом этого дома, в том числе об исчезновении его матери.

– Ах, да. Бедный мистер Вандерхорст. – Марк элегантно забросил ногу на ногу и откинулся назад.

– Бедный мистер Вандерхорст? Почему вы так говорите?

Марк Лонго пожал плечами.

– Судя по тому, что рассказывал мне отец, мистер Вандерхорст отказывался поверить в то, что его мать могла увлечься таким человеком, как мой дед.

– А у вас есть доказательства обратного? – спросила я, чувствуя, как съеденные на завтрак пончики совершили в моем желудке сальто. Мне хотелось услышать от него «нет». Я вновь представила мистера Вандерхорста и то, как он смотрел на ростомер рядом с напольными часами. На его месте, наверно, я тоже предпочла бы никогда не знать правды о том, что случилось с Луизой. Всяко лучше знания, что она сбежала с дедом Марка.

Мой новоиспеченный клиент опять пожал плечами.

– Теперь это не имеет значения, не так ли? Что было, то прошло. Я бы предпочел сосредоточиться на настоящем, а точнее – на покупке вашего прекрасного исторического дома на Трэдд-стрит. Лично я увидел в этом руку судьбы – в тот самый момент, когда я решил вложить деньги в рынок исторической недвижимости, у меня появилась возможность приобрести дом, имеющий прямое отношение к нашей семейной истории.

Я представила себе древнюю, неработающую сантехнику, горбатые деревянные полы, осыпающуюся штукатурку, и моя нога задергалась снова. Скажу честно, перспектива не иметь дела ни с чем из вышеперечисленного пьянила, как хорошее вино. В попытке сдержать волнение я прижала к колену ладонь, в надежде на то, что Марк не заметит. А затем я вспомнила условия завещания и то, что, пока не истечет год, я не могу продать не то что сам дом, но даже дверной ручки из него.

Я нахмурилась.

– Извините, Марк, что потратила ваше время, но этот дом не продается. Не потому, что я не хочу его продать, поверьте мне, а потому, что не могу. Условия завещания весьма специфичны. Я имею право использовать средства на реставрацию дома, но в течение года не могу продать ни сам дом, ни его содержимое. Так что, если вы не хотите, чтобы я помогла вам найти другой дом, боюсь, вам придется вернуться через год.

Он задумался, сосредоточенно глядя на свои руки.

– Но, если этот дом вам не нужен, вас не могут заставить его взять, верно?

– Юридически – да, не могут. Я могу от него отказаться, и пусть юристы выясняют, кому он теперь принадлежит. Но это может занять годы. – К тому же, хотела добавить я, поступи я так, я никогда не узнаю, что случилось с матерью мистера Вандерхорста. Эта мысль стала для меня неожиданностью. Сентиментальность мне не свойственна Я привыкла воспринимать старые дома в историческом районе в первую очередь как деньги. У меня и в мыслях не было, что в один прекрасный день я соглашусь искать ответ для мертвого старика.

Марк снова сложил пальцы домиком.

– Понятно. В таком случае вам придется начать показывать мне другие дома.

Я испытующе посмотрела на него.

– Марк, прежде чем мы продолжим наш разговор, я серьезно спрашиваю: почему ваш выбор пал именно на меня? Мне известна ваша репутация в сфере недвижимости. Наверняка у вас есть свои риелторы, которые знают ваши потребности лучше, чем я.

Он даже не моргнул.

– Конечно. Но они не знают Чарльстон и его исторические районы и дома так, как знаете вы. Вы известны как настоящий профессионал, и если я чему-то и научился за годы в деловом мире, так это тому, что, когда вам нужно что-то сделать, всегда следует обращаться к лучшему.

Я зарделась от его похвалы.

– Что ж, спасибо. Надеюсь, вы не будете разочарованы тем, что я могу вам предложить. – Я выпрямилась, довольная тем, что не потеряла клиента. – Более того, я уверена, мы непременно найдем что-то с не менее интересной историей, нежели дом Вандерхорста, но, надеюсь, с меньшим объемом реставрационных работ. – Я подтянула к себе блокнот и вновь подняла перо. – Отлично. Для начала хотелось бы знать, какая площадь дома вас интересует и сколько спален и ванных комнат?

– К сожалению, – взглянув на часы, ответил Марк Лонго, – у меня назначена еще одна встреча, которую мне никак нельзя пропустить. Почему бы не продолжить наш разговор позже? – Он улыбнулся. – Например, завтра вечером за ужином?

Поймав себя на том, что сижу разинув рот, я поспешила его закрыть. Я почти не сомневалась, что речь идет о свидании, но Марк сидел перед моим столом, и я была лишена возможности притвориться, будто сверяюсь со своим пустым графиком.

– Я… ах, да. Завтра вечером я свободна.

Он встал и, взяв мою руку в обе свои, пожал ее.

– Тогда я заеду за вами в семь часов. Вам нравится «Магнолия»?

У меня словно камень свалился с души. Слава богу, что это будет не «Черная борода».

– Это один из моих любимых ресторанов. Тогда увидимся в семь. Вы знаете адрес.

– Не надо меня провожать. Было приятно познакомиться с вами, Мелани. С нетерпением буду ждать часа нашей встречи.

Я проводила его взглядом, уже прикидывая, что мне надеть. А затем, откинувшись на спинку стула, подумала, сколько суматохи принес в мою жизнь этот старый дом, и, самое главное, благодаря ему я во второй раз за много лет отправлюсь на свидание.

Когда я около девяти часов вечера вернулась домой, дом был пуст. Миссис Хулихан оставила для меня на плите ужин в обернутой фольгой тарелке в розочку. Мне бросилось в глаза, что куски защитного пластика под изгибом лестницы закреплены липкой лентой. А на нижней ступеньке валялись бумажные маски, вроде тех, что носят стоматологи, и наждачная бумага. Похоже, кто-то заглядывал в мой график работ – первая балясина была расчищена до первоначального дерева. Я взглянула на перила и подсчитала. Оставалось очистить еще около десяти таких штук. Вручную. При мысли обо всей этой работе из моей груди вырвался горестный вздох. И это ведь только внутри.

Гулко шагая по пустому дому, я вышла в фойе и задумалась о том, сколько всего предстоит сделать снаружи, а по словам Софи, предстояло сделать немало. Впрочем, я не имела права что-то менять во внешнем облике дома, включая полную замену крыши, пока не получу добро от пресловутого Бюро архитектурного надзора. К счастью для меня, Софи сказала, что возьмет на себя все три части процесса подачи заявки. Я же пока буду сидеть под протекающей крышей и мысленно рисовать на участке, где сейчас стоит дом, магазин или автозаправку. Так что, может, оно даже к лучшему, что Софи взяла переговоры с Бюро на себя.

То, что осталось от люстры, прислонили к стене в фойе. Кропотливая работа по собиранию разлетевшихся хрустальных подвесок заняла большую часть прошлой ночи. И все же, шагая по затертому мраморному полу, я слышала под ногами хруст мельчайших частичек – своеобразное напоминание о катастрофе прошлой ночи и призраке женщины, которая исчезла почти в тот же момент, что и появилась.

Не в состоянии найти в себе силы разогреть ужин в духовке, я съела его холодным. Судя по всему, мистер Вандерхорст не знал о существовании такой вещи, как микроволновка – его кухня и бытовая техника остались где-то на уровне 1970-х годов, вместе с системами отопления и кондиционирования, а также водопроводом.

Убедившись, что входная дверь заперта, я поставила будильник и, едва передвигая от усталости ноги, поднялась наверх. После непродолжительной войны с кранами, чтобы не быть ошпаренной кипятком, я смогла принять теплую ванну и без травм почистить зубы.

К десяти часам я была в постели. Не гася свет, я какое-то время лежала, прислушиваясь к тишине вокруг: похоже, сегодня я была одна. Увы, сон не шел. Я беспрестанно ворочалась, слыша, как часы бьют каждую четверть часа. Кстати, нужно спросить Джека, что он обнаружил на сделанных им снимках. Когда часы пробили одиннадцать, я резко села. На краю моего сознания внезапно возникла мысль, а вместе с ней и отчетливое ощущение, что мысль эта исходит не от меня.

Фотоальбом. Я села на край кровати и напрягла слух, пытаясь услышать голос, который, я была уверена, раньше никогда не слышала. Я вспомнила, что, будучи ребенком, до того, как я научилась игнорировать такие вещи, стоило мне прислушаться, как я все время слышала очень тихие, еле слышные голоса, как будто кто-то оставил в дальней комнате включенное радио. Но сегодня я слышала лишь тишину и мысль, пульсирующую в моей голове. Фотоальбом.

Надев халат и тапочки, я направился к гостевой спальне, включая на ходу все до одной лампочки. Независимо от того, сколько раз я их лицезрела, мне всегда было легче видеть мертвых людей при свете.

Я медленно приоткрыла дверь и, прежде чем войти, просунула внутрь руку и включила свет. Старый потолочный светильник моргнул и погас, словно говоря, что комната предпочитает темноту. Треугольник света из прихожей действовал как театральный софит: его лучи падали на кровать, подсвечивая темный балдахин и – в центре старого комковатого матраса – фотоальбом Луизы.

Осторожно шагнув внутрь, я набрала полную грудь воздуха. К моему великому облегчению, воздух не пах ни отвратительным запахом тлена, ни розами. Однако, подойдя ближе к кровати, я ощутила странный запах свежескошенной травы, а откуда-то издалека донесся детский плач. Впервые за долгие годы я пожалела, что рядом со мной нет матери. Странная мысль, однако, когда я была маленькой, мать неизменно бывала чем-то вроде буфера между мной и вещами, которые я не могла понять.

Я посмотрела на свои бледные пальцы, застывшие над закрытым альбомом, и вспомнила, что моя мать всегда носила перчатки. Они были частью ее элегантной натуры, но я всегда знала правду: это был фильтр, призванный ослабить силу того, с чем она могла ненароком соприкоснуться, будь то предмет или чья-то рука. Теперь, даже в холодную погоду, мне претила мысль о перчатках.

Глубоко вздохнув, я взяла в руки альбом. На меня тотчас нахлынули эмоции и запахи, не имевшие ничего общего ни со мной, ни с гостевой спальней в конце коридора, ни даже с этим моментом времени. Я открыла альбом на первой странице со свадебной фотографией Луизы и Роберта, и мои глаза наполнились слезами.

Это были воспоминания Луизы, сохраненные в этой книге, как и черно-белое фото. С альбомом на коленях я опустилась на пол и прислонилась спиной к кровати. Я тотчас ощутила, как косточки корсета впиваются мне в спину. А еще мне показалось, будто я вижу мужчину в соломенной шляпе с широкими полями, толкающего в саду ручную косилку. Даже когда моя спина затекла от сидения на полу и я вздрогнула, я все еще ощущала в руке твердость авторучки. Толстый альбомный лист скользил под моей ладонью, пока я выводила на чистой странице слова.

5 июня 1921 года – наш день свадьбы – Роберт Невин Вандерхорст и Луиза Чизхолм Гиббс. Хотя этот альбом был подарен мне почти через год после свадьбы, по случаю рождения сына, мне хотелось бы начать семейную летопись с фото, которое было сделано в самом начале нашей совместной жизни. Для нас обоих это был счастливейший день в жизни. Я никогда не думала, что любовь может быть такой сильной, что она способна насыщать так, что перестаешь думать о питье или пище. Мы произнесли наши брачные обеты в церкви Св. Михаила. За церемонией бракосочетания последовал прием в саду в доме Роберта на Трэдд-стрит; теперь это и мой дом. Роберт удивил меня тем, что пересадил один куст роз Луизы из сада моих родителей в свой сад. Для меня это было как возвращение домой. Он знает каждый мой каприз, каждое мое желание еще до того, как я успеваю произнести его вслух, и я постараюсь быть такой же внимательной к нему. Мы единодушны во всем, Роберт и я, и я вижу, как мы счастливо проведем годы в этом прекрасном доме, пока не состаримся и не поседеем. И хотя я отдаю себе отчет в том, что не все в нашей власти, что есть вещи, которые, возможно, захотят омрачить наше счастье, я знаю, что мы всегда будем вместе.

Женские руки – не мои – перевернули страницу, и я увидела фотографию дома. Розарий. Соцветия были тяжелыми и зрелыми, словно фрукты, и походили на тонированные сепией капли крови. А вот фонтан отсутствовал, по-видимому, еще не был построен. И вновь голос велел мне обратить внимание на сад, посмотреть на розы. Дотронуться до жирной, плодородной почвы. Вдыхая запах роз, свежескошенной травы и влажной земли, я присмотрелась и увидела место, где теперь стоял фонтан, – там, под тенью гигантского дуба, трава была пожухлая, бурая.

«Смотри», – снова услышала я голос и отклонилась назад, чтобы охватить взглядом весь дом, который даже девяносто лет назад уже выглядел старым. Правда, тогда не было ни просевшего крыльца, ни пролысин в черепице, ни заросшего сорняками сада. С кустов свисали пышные соцветия форзиции и роскошных гардений. Но именно розы Луизы выигрышно выделялись на черно-белом фото. Я невольно представила эту картину в цвете, когда они были здесь еще в новинку. «Смотри», – услышала я снова.

Ручка в руке, которая не была моей, начала выводить под фотографией дома подпись.

Дом номер 55 по Трэдд-стрит – наш дом. Я выбрала это фото как второе в моем альбоме потому, что именно здесь началась наша совместная жизнь. Я люблю этот дом, как будто он всегда был моим. Роберт рассказывает мне истории женщин семейства Вандерхорст, которые жили в этом доме в течение нескольких поколений, и говорит, что я, выйдя за него замуж, получила все это в наследство. Наследство это дорого моему сердцу, и, будучи молодой женой, я мечтаю добавить к этому дому и мою печать, чтобы последующие поколения помнили и меня. Когда я переехала сюда, матери Роберта вот уже почти десять лет как не было в живых, и я боюсь, что в доме витает дух холостяка. Даже в саду, хотя тот содержится в образцовом состоянии, чувствуется отсутствие женской руки. Я сразу после нашей свадьбы решила заняться преобразованием сада.

Потому что сад – это сердце дома, где любовь – это семя, а темная земля – мать, питающая саженцы, пока те не расцветут, а затем она с морщинистыми руками ждет, когда они к ней вернутся. Эта история повторяется снова и снова: мы появляемся из праха, чтобы затем снова вернуться в прах. Наверно, именно поэтому сад – любимое место в моем новом доме – возможно, потому, что, когда я опускаю руки на влажную землю, я чувствую, что я уже дома.

Положив альбом, я поднесла пустые руки к лицу, вдыхая запах земли. Постепенно ко мне вернулось осознание настоящего: я увидела перед собой спальню, кровать с балдахином и старинный письменный стол у дальней стены. А еще услышала внизу звук шагов. Тихонько сняв альбом с колен, я встала. Голова тотчас закружилась, как будто я пробудилась от глубокого сна. Заметив на туалетном столике фарфоровую фигурку – при случае ею можно было воспользоваться в качестве оружия, – я взяла ее и на цыпочках направилась к двери.

И вдруг вспомнила: ведь в доме есть сигнализация! А значит, чьи бы шаги ни раздавались там, внизу, этот некто или нечто вряд ли испугается фарфоровой статуэтки. Тем не менее я тихонько вышла в ярко освещенный коридор и через перила посмотрела вниз.

– Кто там? – крикнула я. Мой голос прозвучал гораздо увереннее, чем я себя ощущала. – У меня есть оружие, и я уже позвонила в полицию!

Может, мне и вправду стоит сбегать в свою комнату и взять телефон? Но я поймала себя на том, что не хочу поворачиваться спиной к тому, что затаилось там, внизу. Посмотрев на фигурку в своей руке – молодого пастушка с ягненком на руках, – я сунула ее за полу халата, чтобы она смотрелась как настоящее оружие.

Вновь услышав внизу шаги – похоже, те доносились из гостиной, – я замерла на месте. А ведь злоумышленник может быть реальным, подумалось мне. Но я точно помнила, что включила сигнализацию. Перегнувшись через перила, я заглянула в полутемное фойе. Мне была видна входная дверь и панель сигнализации рядом с ней. В темноте зеленым светилась кнопка «откл», указывая на то, что система отключена.

Сердце как будто переместилось в голову, где продолжило громко пульсировать. Я резко выпрямилась.

– Эй! – крикнула я. – У меня есть оружие, и я не побоюсь пустить его в ход. Выйдите в коридор, и никто не пострадает.

Мне даже в голову не пришло, что злоумышленник клюнет на мой блеф и появится. Не иначе как я уверовала в то, что смогу при помощи фарфоровой фигурки под банным халатом удерживать его до тех пор, пока не позвоню в полицию.

Из гостиной выскочила темная фигура и быстро пересекла фойе. От неожиданности я отшатнулась и уронила статуэтку. В этот же миг хлопнула передняя дверь. Давя домашними тапочками осколки фарфора, я в несколько прыжков преодолела лестницу и бросилась к входной двери, а добежав до нее, потянулась к дверной ручке. Мои пальцы уже почти коснулись латунной шишки, как вдруг путь мне перегородило нечто тяжелое и твердое. Налетев на него, я силой инерции была отброшена назад и навзничь упала на пол.

Воздух со свистом покинул мои легкие. Я лежала на полу, пытаясь отдышаться и обводя испуганным взглядом полутемное фойе, в надежде разглядеть, что же сбило меня с ног. Неожиданно в нос ударил прогорклый запах, такой сильный и мерзкий, что, когда я попыталась присесть, меня чуть не вырвало. Я елозила пятками по мраморному полу, пытаясь найти опору, но не тут-то было. Меня как будто удерживали на месте две очень сильных, но совершенно невидимых руки.

«Я сильнее тебя, я сильнее тебя», – мысленно повторяла я, в надежде обрести необходимые мне силы. Захлебываясь от желчи и ужаса, я брыкалась и извивалась.

– Отпусти меня! – крикнула я, чувствуя себя совершенно беспомощной и одинокой, как и в то утро, когда мне было шесть лет, и я, проснувшись, узнала, что мамы больше нет.

Соленый вкус слез разъедал горло, но пробужденная воспоминанием злость вынудила меня продолжить борьбу.

– Отпусти меня! – не то крикнула, не то прорыдала я, изогнув спину в бессильной ярости.

В следующий миг невидимые руки, которые только что не давали сдвинуться с места, отпустили меня. Я пошатнулась, дернулась вперед и налетела на нечто такое, чего там больше не было. Я вздрогнула, впервые ощутив царивший в фойе холод: я сидела на полу, и мое дыхание вылетало изо рта облачками страха и облегчения. Гнилостный запах рассеялся, его сменил терпкий аромат роз.

С того места, где я сидела, мне была видна панель сигнализации. Зеленая кнопка «откл» продолжала светиться в полумраке. Я точно помнила, что включила сигнализацию, причем помнила в мельчайших подробностях. Тогда кто ее отключил? Я не слышала никакого звукового сигнала, говорящего о том, что кто-то вошел в дом, из чего следовало, что ее отключили изнутри. Вспомнив темную фигуру, метнувшуюся через фойе, а затем вон из дома, я вздрогнула. Это явно был живой человек, кто-то такой, кто мог обидеть меня, но решил этого не делать. Но затем я вспомнила, как невидимые руки крепко держали меня, не давая броситься в погоню за злоумышленником. Как будто они были сообщниками.

Дрожа всем телом, я встала, держась за стену. Как только к моим ногам вернулась твердость, я заперла на задвижку дверь, вновь установила сигнализацию и крадучись вошла в гостиную, где взяла телефон. Включив настольную лампу, я огляделась по сторонам, проверяя, все ли на месте. Нет, мои глаза сказали мне, что ничего не пропало: китайские фарфоровые чаши на каминной полке, серебряный чайный сервиз, картины маслом, портреты давно ушедших в мир иной Вандерхорстов – все это было там, где им и положено быть.

Я сделала шаг и, зацепившись за что-то ногой, едва не упала. Посмотрев вниз, я поняла: угол ковра был отогнут вверх, как будто кто-то пытался найти то, что было спрятано под ним.

Краем глаза я заметила, как что-то прошелестело по комнате и с мягким стуком приземлилось на ковре передо мной. Фоторамка, а в ней фотография Луизы и ее маленького сына. Она лежала у моих ног, и их лица смотрели на меня. Я подняла ее, но чуть не уронила снова, потому что в следующий миг раздался звонок в дверь.

Сжимая телефон, я подкралась к входной двери, готовая в любой миг набрать 911. Посмотрев в боковые окна, я узрела знакомую фигуру.

Звонок раздался снова.

– Мелли, это я, Джек. Если вы собрались звонить мне посреди ночи, то, думаю, откроете дверь, раз я сам пришел сюда.

Я была так рада его видеть, что даже не стала спрашивать, что он, черт возьми, хочет этим сказать. Отодвинув задвижку и отключив сигнализацию, я открыла дверь и бросилась на него с объятиями.

– Ух ты, Мелли, я тоже рад вас видеть. Но не могли бы вы подождать, пока я тоже разденусь?

Я припала лицом к его плечу, с наслаждением вдыхая его запах, и стукнула Джека кулаком по спине.

– Вы вся дрожите. – Его голос был полон тревоги. Подхватив меня на руки, он перенес меня через порог и ногой закрыл за собой дверь. – Что случилось? У вас такой вид, будто вы увидели призрака.

Я постаралась сдержать истерический смех, опасаясь, что если начну хохотать, то не смогу остановиться. На меня нахлынуло странное чувство дежавю. Я вспомнила другую сцену, подобную этой, но не с Джеком. Это было связано с моей матерью, но я тотчас же отогнала воспоминание в дальний угол памяти, где хранилось остальное прошлое, которое у меня не было желания ворошить.

Взяв мое лицо в ладони, Джек убрал с него волосы.

– Я волновался. Ваш номер то и дело высвечивался на экране, но вы всякий раз вешали трубку, прежде чем я успевал ответить. Если честно, это действовало на нервы. Но поскольку я все равно не спал, то решил приехать и убедиться, что с вами все в порядке.

Я посмотрела ему в глаза – вдруг он шутит?

– Я не звонила вам. Ни разу. Ни с домашнего, ни с мобильного.

По его лицу скользнуло недоумение, но в следующий миг старые часы начали отбивать полночь, и воздух вокруг нас наполнился запахом свежих роз. Я подняла руки, чтобы коснуться Джека, и в этот момент мы оба заметили, что к моей коже прилипла темная земля.

Глава 12

Мы с Джеком сидели в конце длинной стойки в баре «Голарт и Маликл» на Брод-стрит, известном в народе как «Быстро и по-французски», пили кофе и завтракали. Я поглощала третий круассан с шоколадом, когда в бар вошла Софи. Сегодня моя подруга являла собой кошмарное сочетание полосатых гольфов а-ля Пеппи Длинныйчулок и индийского сари. На животе у нее болталась видавшая виды потертая сумка, что придавало Софи еще большее сходство с бездомной или обитательницей лагеря беженцев. Меня никогда не переставало удивлять, что такой умный человек, как Софи, может одеваться как огородное пугало.

– На вас обоих жутко смотреть. Как будто вы ночь не спали, – сказала она, садясь рядом со мной. И тотчас застыла, глядя то на меня, то на Джека и снова на меня. – О, все понятно, – добавила она с лукавой усмешкой.

Я ткнула ее локтем в бок.

– Да, мы всю ночь не спали, но не из-за того, о чем ты думаешь. Просто в доме до четырех утра была полиция. Туда опять кто-то проник.

Джек допил свой кофе и со стуком поставил чашку на стол.

– Да уж. Рисковый тип. Пробрался в дом, когда там была Мелли, думал, что она спит.

Глаза Софи полезли на лоб.

– О, боже. Пожалуйста, скажи мне, что он не разбил стекла в боковых окнах.

– Спасибо за заботу, – сказала я. – Со мной все в порядке.

Джек подался вперед, чтобы что-то сказать, но промолчал, дожидаясь, когда официантка подольет нам кофе и примет заказ у Софи.

– Странно то, что Мелли точно помнит, что, прежде чем лечь спать, включила сигнализацию. Но, когда она услышала шаги и спустилась вниз, чтобы посмотреть, что там происходит, сигнализация была отключена. Изнутри.

Софи нахмурила брови.

– И правда странно. Ты уверена, что включала сигнализацию?

Я кивнула.

– Абсолютно.

– Но как сигнализация могла быть отключена изнутри, если в доме была только ты? – спросила она. По ее тону я поняла, что она уже догадалась.

Я строго посмотрела на нее, что, однако, не ускользнуло от Джека.

– Наверно, какие-то неполадки, – сказала я. – Я уже звонила в фирму. Сегодня придет их представитель и все проверит.

– Это лишь одна странная вещь, из тех, что произошли этой ночью, – сказал Джек, демонстративно игнорируя меня. – Каким-то образом Мелли сунула руки в землю и даже не вспомнила, как это произошло.

Софи пристально посмотрела на меня, но я сделала вид, будто пытаюсь допить со дна чашки остатки холодного кофе.

– В качестве оружие я взяла в руки одну вещицу. По всей видимости, на ней была налипшая грязь.

Официантка принесла Софи зеленый чай и мюсли с йогуртом. На минуту все умолкли. Когда официантка ушла, Софи заговорила снова.

– Понятно, – сказала она и, растопырив пальцы, положила руку на стойку, словно указывая, что меняет тему. – Что-то пропало?

– Вроде бы нет. Сегодня утром я все осмотрела, но никаких пропаж не обнаружила. – Я решила не рассказывать ей о разбитом фарфоровом пастушке. Иначе она заставит меня вынуть из мусорного ведра осколки и, очистив их от грязи, склеить заново.

– Я предполагаю, – подал голос Джек, – что злоумышленник узнал о кончине мистера Вандерхорста и решил, что дом пуст. Единственное, что точно было потревожено, это ковер в гостиной. Два угла были подняты, как будто он искал что-то спрятанное под полом.

Софи задумчиво отхлебнула чай.

– Если там что-то есть, это будет легко найти. Я думала, что мы все равно начнем с этой комнаты и первым делом вынесем всю мебель и ковер, чтобы можно было взяться за потолок и стены. Если под полом что-то спрятано, мы это найдем. – Покопавшись в сумке, она достала папку с бумагами. – Да, пока я не забыла, у меня есть документы для Бюро архитектурного надзора. Подам их я, но ты, как владелица дома, потом должна их подписать. Я собираюсь отрядить одного из моих студентов сделать снимки внешних элементов дома, над которыми мы хотим работать – крыши, колонн, веранды, окон. Совету понадобится пять экземпляров каждого фото.

– Окон? – удивилась я. – Что с ними не так, помимо того, что они старые и из них дует? Мне казалось, всем историческим зданиям положены именно такие окна.

Софи отказалась клюнуть на мой крючок.

– В какой-то момент кто-то заменил старые окна. Замена их на окна старого образца придала бы дому более аутентичный вид того периода, когда он был построен. Да и дуть тоже будет меньше.

– Но это обойдется мне в кругленькую сумму, Соф. Думаю, мы должны сначала поговорить с моим отцом, чтобы убедиться, что денег хватит.

Джек и Софи переглянулись.

– Вообще-то мы уже поговорили, – ответила Софи и подняла руку, не давая мне спросить, почему с моим отцом разговаривает она, а не я. – Что касается ремонтных работ, ты дала мне карт-бланш, или ты забыла? В обмен на мой опыт ты назначила меня прорабом и позволила использовать реставрацию дома в качестве практического приложения к теоретическому курсу.

Я раздраженно оттолкнула от себя тарелку.

– Да, но…

– А мне вы сказали, – вмешался Джек, – что вообще не хотите иметь со своим отцом никаких дел. Поэтому Софи и я пошли к нему вместе.

Эти двое снова переглянулись.

– Он хотя бы был трезв?

Джек обиженно поджал губы.

– Абсолютно. Прошло уже больше недели, и он посещает каждое собрание. Все это время он посвятил составлению бюджета на реставрацию дома. Сверяет расценки по каждому виду работ с примерными суммами затрат, которые ему дает Софи. Довольно муторное занятие. – Джек улыбнулся. – Теперь мне понятно, от кого у вас страсть ко всей этой тягомоти… я хотел сказать, к составлению графиков и таблиц.

Наши взгляды встретились.

– Или же… – Я не договорила, не зная, что сказать.

Софи подалась вперед и положила руку мне на локоть.

– У Мелани было довольно дерьмовое детство, Джек. Она такая зануда потому, что четкий распорядок во всем был для нее единственным способом выжить.

Пытаясь скрыть смущение, я посмотрела на потолок.

– Спасибо, доктор Фрейд. Подозреваю, что вы и Нэнси Флаэрти получили ваши степени по психиатрии в одном и том же колледже.

Софи с улыбкой откинулась назад.

– Ага. Колледж имени Мелани Миддлтон. Ты идеальный объект для изучения. – Софи допила чай и поставила чашку на стойку. – И как ты намерена поступить? Вернешься в свою квартиру?

– Хотелось бы. Но не могу. По условиям завещания я обязана прожить в доме целый год и лишь потом смогу его продать. Адвокаты зорко следят за тем, как я их выполняю. Пока прошло ровно две ночи. Впереди еще 363.

– Но ведь ты там одна, Мелани. Лично меня это тревожит.

Джек побарабанил пальцами по столу.

– Не волнуйся, Соф. Я уже сказал ей, что переезжаю в гостевую комнату. Ей нельзя находиться в большом доме одной.

Я громко застонала.

– Джек, у нас уже был этот разговор, и я сказала свое «нет». Я не нуждаюсь ни в вас, ни в ком-то еще. Сегодня придет работник и починит сигнализацию. Вот и все.

Они оба молча посмотрели на меня.

– Ты могла бы серьезно пострадать, Мелани. – Теплые карие глаза Софи излучали неподдельную тревогу.

– Но я не пострадала. Я отлично справилась с ситуацией.

– Ну-ну. До следующего раза, когда этому типу хватит ума прихватить с собой пистолет.

Рука Джека сжалась в кулак, я же вспомнила о том, что нарыла в Интернете о его службе в армии. Я не собиралась говорить об этом прежде, чем он поднимет эту тему сам – не хотелось, чтобы он вновь обвинил меня в том, что я-де шпионю за ним в Интернете, – но это заставило меня дважды подумать, прежде чем отказать ему. И все же мысль о том, чтобы спать с ним под одной крышей, хотя и в отдельных комнатах, меня совершенно не вдохновляла.

Пока я судорожно искала подходящую отговорку, моя нога вновь задергалась под столом.

– Но что подумает миссис Хулихан?

Софи фыркнула.

– Сколько тебе уже? Тридцать девять?

Я одарила ее испепеляющим взглядом, но она и глазом не моргнула. Она прекрасно знала: я терпеть не могу обсуждать свой возраст, особенно в присутствии тех, кто были на год или два моложе меня. Она ткнула руку Джека вилкой.

– А вам сколько лет?

– Тридцать пять, – ответил он с хитрой улыбкой.

Софи откинулась назад.

– В таком случае я склонна отнести вас обоих к категории взрослых, и, стало быть, вы имеете право спать где и с кем угодно.

Я вытащила из сумочки бумажник и положила на прилавок десятку.

– Прекрасный довод, Софи. Ты почти убедила меня.

Джек откинулся на спинку стула и самодовольно улыбнулся.

– Не волнуйся, Соф. Я не приму никаких отказов. Хочет Мелли это признать или нет, нам всем будет спокойнее, если я заночую в доме. Кроме того, мне нужно закончить фотографировать часы.

Я терпеливо улыбнулась:

– Послушайте, по-моему, вы забываете, что это мой дом, а значит, на все требуется мое разрешение.

Софи даже не стала улыбаться в ответ.

– Мелани, мы твои друзья. Мы здесь, чтобы уберечь тебя от ошибок. Или мне напомнить тебе о твоей фотке в газете? Вспомни, как я тогда уговаривала тебя не делать этот дурацкий перманент. Но ты не послушалась.

Не желая признать, что она права, я отвернулась.

– Кроме того, этот труд одной тебе не по плечу, мы же хотим помочь. И мы не забудем, что ты тут главная. Правда, Джек? – Она повернулась к Джеку. Он хмуро кивнул.

Я подняла руки вверх – мол, сдаюсь.

– Ну, хорошо, ладно, уговорили. Просто старайтесь не вторгаться в мое личное пространство, и, если хоть раз туалетное сиденье останется неопущенным, вас там больше не будет.

Джек подмигнул и протянул мне руку.

– С вами нелегко сторговаться, мэм, но ничего, как-нибудь переживу.

Я с прищуром посмотрела на него, и мы обменялись рукопожатиями.

– Я тоже. И хочу надеяться, что не пожалею. – Я посмотрела на часы. – А теперь мне пора на работу. – Я встала и снова посмотрела на Джека. – Кстати, говоря о личном пространстве, я была бы крайне признательна, если вы уберетесь до семи. У меня сегодня свидание, и мне не хотелось бы, чтобы вы были в доме, когда туда приедет он.

– Свидание? – в один голос спросили Софи и Джек с похожими нотками удивления.

– Да, свидание, – раздраженно ответила я. – Или я, по-вашему, должна носить чулки, что собираются мешками вокруг лодыжек, и брызгаться нафталиновым спреем только потому, что у меня появился старый дом? Мне казалось, я имею право на личную жизнь.

– Разумеется, – сказала Софи. – Просто я… не ожидала. Ты раньше никогда не говорила, так что это слегка… внезапно.

– Кстати, о свиданиях, – сказала я, желая сменить тему, – что там произошло между тобой и Чэдом? Мне казалось, вы собирались провести ревизию фарфора.

Она слегка побледнела.

– Понятия не имею, с чего ты взяла. Я не могу даже представить, чтобы у нас было что-то общее.

Джек попытался сохранить невозмутимое лицо.

– Софи, я не слишком давно с тобой знаком, но должен сказать, что вы с мистером Араси отлично подходите друг другу. В том смысле, что он ездит на велосипеде и преподает йогу. А еще я слышал, как он употреблял слово «органический». Неужели этого мало?

Софи подняла глаза на потолок, глубоко вздохнула и, надув щеки, медленно выдохнула.

– Ну, хорошо. Сказать, почему? Дело не в том, что у нас нет ничего общего. – Она помолчала, глядя на каждого из нас. – Когда я в первый раз увидела его в классе йоги, он сказал нам, что по гороскопу он Козерог.

Поскольку мы с Джеком промолчали, Софи посчитала нужным уточнить:

– А я – Близнецы.

Она снова выразительно посмотрела на каждого из нас, как будто этим было все сказано. Джек клюнул на наживку.

– Понятно. Так в чем проблема?

Софи была похожа на мэра Пизы, которому архитектор только что сообщил, что его башня скоро наклонится.

– В чем проблема? – Она шлепнула ладонью по лбу. – Это два самых несовместимых знака зодиака. Сойтись с ним ближе было бы самой большой катастрофой в моей жизни.

Я знала, что Джек пытается сохранить серьезное лицо.

– Самая большая катастрофа?

Софи хватило ума смутиться.

– Может, и не самая большая. Самая большая была, когда бабушка взяла меня с собой за покупками в магазин «Лилли Пулитцер». Но все равно это было бы ужасно. В конце концов, мы бы просто возненавидели друг друга. Если не хуже.

Я не собиралась размышлять о том, что может означать это «хуже». Меня больше занимал вопрос о том, как талантливая, образованная женщина может не только так жутко одеваться, но и верить во всю эту зодиакальную чушь. Опять же, кто я такая, чтобы ставить ей это в упрек? Я, которая повсюду видит мертвецов. Кроме того, мне хватало практических забот.

– Ты не против, если Чэд поможет с реставрационными работами? Он вызвался сам, и было очень трудно сказать ему «нет».

На Софи было жалко смотреть – такой несчастной она выглядела.

– Я не могу тебе помешать, но, пожалуйста, постарайся не планировать нас в одно и то же время, хорошо?

Я кивнула, и она прищурилась.

– И кстати. Хотя ты и сменила тему, я все равно не забыла про твое свидание сегодня вечером. Быстро признавайся – кто это?

Я сокрушенно вздохнула.

– Ах, это! Да так, один клиент. Пришел ко мне вчера поговорить о недвижимости и пригласил поужинать.

– Кто-то, кого мы знаем? – нарочито небрежно спросил Джек.

– Нет, я почти уверена, что не знаете.

Софи сделала большие глаза.

– Уж не тот ли это тип, который звонил тебе на работу и не оставил ни номера телефона, ни фамилии?

Я взглядом отправила ей предостережение, но, увы, слишком поздно. Джек посмотрел на меня.

– Марк Лонго? Вы собираетесь поужинать с Марком Лонго?

– Представьте себе, да. Он очень даже милый. Хорошо одевается.

Я выразительно посмотрела на джинсы Джека и рубашку с засученными рукавами.

Его взгляд был сама серьезность.

– Мелли, помните, я говорил вам, что совпадений не бывает? Вы не находите странным, что этот Марк Лонго, прямой потомок Джозефа Лонго, внезапно появляется у вас на пороге и приглашает на свидание?

Я тотчас ощетинилась.

– Все было не так. Он хочет, чтобы я показала ему несколько домов. Вот и все. Обсудить все варианты нам не хватило времени, поэтому он пригласил меня продолжить разговор за ужином. Все было очень невинно.

– То есть он ни разу не упомянул дом на Трэдд-стрит? – Джек с вызовом скрестил на груди руки.

Я хотела солгать, лишь бы стереть с его лица это дурацкое самодовольство, но потом подумала, что в конце концов он узнает правду.

– Вообще-то, он это сделал. Он был заинтересован в том, чтобы купить его, но я сказала, что дом будет доступен для продажи лишь через год. Марк видел заметку в газете и, вспомнив о связи между его семьей и Вандерхорстами, решил вложить средства в покупку этого дома.

– Я не удивлен. А чья это идея – поискать другие дома после того, как вы сказали ему, что дом не продается?

– Его, – ответила я. – Но какое это имеет значение? Я уверена, что бы там ни случилось между Луизой и Джозефом, это интересует Марка в последнюю очередь. И мне жаль, если вы считаете, будто у него могут быть скрытые мотивы пригласить меня на свидание.

Я чувствовала, что Софи стоит немалых трудов держать рот закрытым. Джек же удивил меня тем, что подался вперед и взял меня за руки.

– Вот уж никогда бы не подумал, Мелани, – вкрадчиво произнес он. Я бы описала его голос как постельный.

Услышав свое полное имя, я подняла на него глаза. Раздраженная тем, что он держит мои руки, а по ним как будто пробегает ток, я выдернула их и откашлялась.

– Мне так не кажется.

Джек нахмурился, словно взвешивая свои следующие слова.

– Я просто прошу вас проявлять осторожность. Из того, что я узнал, Марк Лонго – не тот человек, с которым вам следует водить дружбу.

– Я не «вожу с ним дружбу». У меня просто деловой ужин.

– Где же? В «Магнолии»?

Я нахмурилась.

– Конечно, не в «Черной же бороде». У него неплохой вкус.

Он удивил меня тем, что рассмеялся.

– По крайней мере, я был не столь очевидным, как «Магнолия». Смотрю, этот Лонго из кожи вон лезет, лишь бы переманить вас на свою сторону, если на первом же свидании везет вас туда, хотел бы я знать, почему. Может, вам стоит спрятать на себе микрофон?

Я резко встала.

– По-моему, я услышала достаточно. Я ухожу.

Софи крутанулась на своем табурете и махнула мне рукой.

– Не забудь записаться на мою пешую прогулку по городу на Хеллоуин. Сегодня утром в Интернете появилось объявление.

Я закрыла глаза, вспомнив о катастрофе прошлого года со сбором денег на благотворительность.

– Я тебе не понадоблюсь, Соф. У тебя не будет проблем с желающими. Ты легко обойдешься без привлечения друзей.

Софи выразительно посмотрела на меня.

– Да, но твое участие – это всегда такой яркий штрих.

Я вздохнула. Взгляд Джека переместился с моего лица на лицо Софи.

– Я тоже приглашен? Эта идея в моем вкусе. Вы даже не представляете, как я обожаю истории о привидениях. – Его последний комментарий был явно предназначен мне.

– Поступайте, как вам нравится, – сказала я ему и повернулась, чтобы уйти. – Но помните, Софи ходит быстро. Вы же можете споткнуться о свое эго, пытаясь ее догнать.

Прежде чем Джек смог мне ответить и прежде чем я была вынуждена объяснять, почему мне позарез нужно свидание с красивым, успешным мужчиной, независимо от его мотивов, я помахала рукой и вышла. Мне полагалось быть успешной, уверенной в себе женщиной, а не той, что забыла, когда в последний раз была на свидании с представителем противоположного пола, и всякий раз заикалась и мямлила, как только разговор заходил о чем-то ином, помимо ипотеки или оценки недвижимости. Я чувствовала себя этакой дурнушкой, которую пригласил на школьный бал сам капитан школьной футбольной команды, и я не допущу, чтобы какой-то Джек Тренхольм испортил мне удовольствие.

Когда мне было года четыре, мне как-то раз позвонила бабушка Миддлтон. Когда зазвонил телефон, я взяла трубку, заранее зная, что звонок предназначен мне. Бабушка заговорила, как только я поднесла трубку к уху. Она сказала, как сильно меня любит, и какая я особенная, и что я никогда не должна беспокоиться о том, что могут подумать другие люди. Должно быть, я уснула, слушая ее, потому что следующее, что я помню, это как отец поднимает меня с пола и несет в мою комнату.

Я сказала ему, что разговаривала по телефону с бабушкой, и он очень рассердился на меня. Тогда я этого не знала, но моя бабушка умерла менее чем за двое суток до этого звонка, и отец ломал голову, как сказать мне об этом, когда нашел меня на полу рядом с телефоном. Наверно, именно тогда я начала понимать, что я другая, особенная, что не все видят людей, которых на самом деле нет, и что по этой причине другие дети избегали меня на детской площадке. К тому времени, когда мне исполнилось шесть, единственный человек, кому я об этом рассказала, была моя мать. А потом она бросила нас, и я осталась одна.

Схватив обеими руками дверную ручку и упершись коленом в дверной косяк, миссис Хулихан крякнула и потянула дверь, чтобы ее открыть.

– Что не так с дверью? – спросила я, подходя ближе.

На лбу экономки блестели бисеринки пота.

– Не знаю, мисс Мелани. Но ее заклинило. Я проверила, она не заперта, но открыть ее я не могу.

Вновь нетерпеливо звякнул дверной звонок.

– Минутку! – крикнула я. Жестом велев миссис Хулихан отойти в сторонку и дважды проверив, что дверь не заперта, я повернула ручку и потянула ее. Гладкая латунная дверная ручка повернулась в моей руке, но с тем же успехом она могла торчать из стены.

– Вам помочь, дамы?

Я, вздрогнув, обернулась: к нам босиком приближался Джек. В рубашке навыпуск, волосы всклокочены, как будто он только что проснулся.

– Откуда вы взялись?

Он расплылся в лукавой улыбке.

– Вздремнул в своей комнате. Вчера поздно лег спать, а так как сегодня вечером снова собираюсь порыться на чердаке, решил немного вздремнуть.

Меня разозлило, что он проигнорировал мою просьбу держаться этим вечером подальше от дома, но мне нужно было срочно открыть дверь, и поэтому я промолчала.

– Дверь не открывается… может, попробуете?

Мы с миссис Хулихан отступили назад. Джек взялся за ручку двери и повернул ее. Дверь плавно открылась. Мы с миссис Хулихан изумленно разинули рты. Не веря собственным глазам, мы растерянно посмотрели друг на друга, а затем на разгневанного Марка Лонго по другую сторону двери.

Джек протянул ему руку.

– Привет. Я Джек Тренхольм. А ты, по идее, Мэтт.

Мгновение поколебавшись, Марк взял руку Джека.

– Вообще-то я Марк. И я здесь, чтобы увидеть Мелани…

Он заглянул Джеку за плечо. Я оттолкнула Джека в сторону.

– Привет, Марк. Извините, у нас не получалось открыть дверь, и Джек согласился нам помочь.

– Джек? – Марк пристально посмотрел на меня.

– Тренхольм, – счел нужным добавить Джек. Он нарочно произнес фамилию медленно и отчетливо, как будто разговаривал с имбецилом. – Я здесь живу.

– Неправда, – пролепетала я. – То есть живет, но только временно.

Джек принялся заправлять рубашку и заодно попытался принять сконфуженный вид.

– Извините. Я только что встал с постели. – Он подмигнул Марку. У меня же зачесались руки найти напарника фарфорового пастушка, которого я разбила накануне вечером, и с помощью твердой головы Джека придать этим фигуркам одинаковую форму.

– Он просто помогает каталогизировать все, что есть в доме. У него странный распорядок дня, поэтому я отвела ему гостевую спальню.

Я нарочно подчеркнула два последних слова, чтобы ни у кого не возникло сомнений относительно чисто делового характера наших с Джеком отношений.

Джек обнял миссис Хулихан за плечи.

– Что правда, то правда, плюс тот факт, что лучший шеф-повар во всем Чарльстоне, прекрасная миссис Хулихан, позволяет мне есть на кухне.

Польщенная миссис Хулихан покраснела, затем извинилась и поспешила на кухню, чтобы, прежде чем собрать вещи и отправиться домой к мужу, поставить на плиту завернутую в фольгу тарелку для Джека.

Марк в упор разглядывал Джека, как будто пытался понять его место в доме.

– Одну минуту. Ваша фамилия показалась мне знакомой. Вы случайно не тот парень, который написал книгу об Аламо? Помнится, она наделала немало шума, хотя я не помню, в чем там было дело.

Я посмотрела на Марка, не зная, говорит он серьезно или это такое тонкое оскорбление, но затем поняла, что это не имеет значения. Джек не ребенок и не нуждается в моей помощи. Кроме того, побыв пауком под увеличительным стеклом Джека, я была не прочь понаблюдать за сменой ролей.

Белозубая улыбка Джека осталась на месте, но от меня не скрылось, как напряглись его плечи.

– Да, ситуация была не подарок, и это при том, что на моей стороне была группа экспертов, но их никто не хотел слушать. – Он пожал плечами. – Но я не потерял веры в то, что рано или поздно правда выйдет наружу и книга разойдется миллионным тиражом из-за всей этой своеобразной рекламы. – Он улыбнулся во все тридцать два зуба. – По крайней мере, это освободило мне время, и я могу сосредоточиться на новом проекте. Мелли разрешила воспользоваться ее великолепным домом для сбора материалов для новой книги, над которой я в данный момент работаю.

– Вот как? И о чем же она? – Марк с интересом посмотрел на Джека, и что самое любопытное, этот интерес был явно неподдельным. Джек ответил ему таким же пристальным взглядом.

Стоя на расстоянии вытянутой руки, мужчины сверлили друг друга глазами, словно боксеры на ринге, и совершенно не замечали меня. В эти мгновения я ощущала себя кем-то вроде львицы в сезон спаривания: самцы игнорируют присутствие дамы до того момента, пока один из них не одержит верх. Вот тогда-то и можно заняться тем, ради чего и был затеян поединок. Кстати, хотя в сравнении со львицей в течке и было нечто унизительное, зато оно оказалось на редкость точным.

– Предыдущий владелец, Луиза Вандерхорст, исчезла из этого дома в тридцатом году, и дальнейшая ее судьба неизвестна. В тот же день исчез и ее сомнительный кавалер – Джозеф Лонго. Кстати, он вам не родственник?

Марк скрестил руки на груди, обнажив массивные золотые часы «Ролекс» на правом запястье.

– Вообще-то Джозеф Лонго – мой дед.

Джек изумленно выгнул брови.

– О, неужели? Может, нам стоит обменяться сведениями? Кто знает? Вдруг после всех этих лет мы, наконец, получим желанный ответ.

Марк смерил Джека оценивающим взглядом и явно счел недостойным себя.

– Вот именно, кто знает? Но мы непременно обменяемся сведениями. Я позвоню вам. – Марк на минуту умолк, а затем добавил, как будто ему в голову пришла запоздалая мысль: – А вдруг во время ваших поисков в этом доме вы откопаете еще больше тайн прошлого?

По лицу Джека, если мне только не показалось, промелькнула тень.

– Это каких же?

Марк улыбнулся. На сей раз его наигранная улыбка была точной копией улыбки Джека.

– Откуда мне знать? Это старый дом. Если я правильно помню, Мелани сказала, что он был построен в тысяча восемьсот сорок восьмом году. За это время его стены видели многое. Так что в чулане наверняка обнаружится пара-тройка скелетов.

– Не сомневаюсь, – медленно проговорил Джек, и мне вновь показалось, что он что-то недоговаривает.

– Кстати, – сказал Марк, взглянув на часы, – наш столик заказан на полвосьмого. Не хотелось бы опаздывать.

– Нам тоже, не так ли, Мелли?

Джек встал рядом со мной и небрежно приобнял за плечи. Интересно, как бы львица отреагировала на такой поворот сценария?

Я выскользнула из-под руки Джека и потянулась за сумочкой и шелковой шалью, которую оставила на столике в коридоре. Забудь я все это наверху, мне пришлось бы оставить обоих мужчин один на один в фойе, пусть даже всего на те три минуты, пока я сбегала бы наверх за своими вещами.

Демонстративно повернувшись к Джеку спиной, Марк взял у меня шаль и накинул ее мне на плечи.

– Я еще не успел сказать вам, Мелани, какая вы красавица.

Я покраснела, смутившись под пристальными взглядами двух совершенно разных, но чрезвычайно привлекательных мужчин.

– Спасибо, – поблагодарила я. На этом мне следовало умолкнуть, но, увы. – Я купила это платье на распродаже на Кинг-стрит.

Я тотчас прикусила губу. Сколько раз Софи предлагала заранее отрепетировать реплики для свиданий, чтобы не ляпнуть никакой глупости, что за мной водилось, когда я бывала смущена или взволнована. Надо будет напомнить ей об этом предложении, если, конечно, мне светит еще одно свидание.

Марк открыл дверь и протянул мне руку. Мы вышли на улицу.

– Как вы смотрите на что, чтобы после ужина вы показали мне этот великолепный дом. Наши семейные истории связаны между собой, и мне всегда хотелось увидеть, как этот особняк выглядит изнутри.

Я открыла рот, чтобы ответить, но мне помешал Джек, крикнув вслед из дверного проема:

– Рад был познакомиться, Мэтт. – Он постучал пальцем по наручным часам. – Я буду ждать, так что не опаздывайте.

Я не стала оглядываться, зато почувствовала, как напряглись мышцы на руке Марка, когда мы с ним через боковой вход вышли на главную дорожку. Пока он закрывал за нами дверь, что-то заставило меня повернуться к старому дубу. Женщина застыла рядом с неподвижными качелями, мальчик сидел на дощатом сиденье, крепко держась за веревки. Оба смотрели на меня, но ни один из них даже не улыбнулся.

Я поспешила повернуться к Марку. Тот подвел меня к своей припаркованной у тротуара машине. И все это время, словно точки света в темной комнате, мне вслед смотрели два пары глаз, пока я не исчезла у них из вида.

Глава 13

С тяжелым вздохом я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, переваривая еду, разговоры и мужское внимание, которым была обласкана последние три с половиной часа. Я закрыла глаза, все еще ощущая запах вина, крабов и аромат одеколона Марка в обитом кожей салоне его машины.

Это был идеальный вечер, тем не менее я облегченно вздохнула, когда Марк вежливо отказался зайти в дом – выпить и совершить по нему ночную экскурсию. Думаю, ни у него, ни у меня не было ни желания, ни сил снова встретиться с Джеком.

Заставив себя отойти от закрытой двери, я включила сигнализацию, выключила свет, который Джек оставил для меня, и устало поднялась по лестнице. Было поздно, по идее, мне давно полагалось быть в постели, и это начинало сказываться. Звуки телевизионных голосов и тусклый голубой свет в коридоре привели меня в гостиную наверху.

Я на миг задержалась в дверях, разглядывая комнату. Гостиная с ее причудливой лепниной и камином в стиле Адама являла собой эклектичное сочетание антиквариата восемнадцатого века и китча 1950-х годов. Вероятно, именно этой комнатой мистер Вандерхорст пользовался чаще всего – большая часть антиквариата была задвинута в угол, чтобы освободить место для телевизора и его оранжевой металлической подставки, а также туго набитого кресла и мягкого дивана – судя по цветочному рисунку, родом откуда-то из пятьдесят пятого года.

Будучи закоренелым холостяком, мистер Вандерхорст почти не общался с женщинами Чарльстона, так что ему было простительно не знать неписаное правило, касавшееся бесценной исторической мебели: те, у кого она есть, ею пользуются. Лучший способ опознать новичка в городе (а это любой, чья семья не жила здесь до Революции) – это проверить, пользуется он или нет чиппендейловским диваном, чтобы смотреть телевизор и есть обеды из замороженных полуфабрикатов.

На экране мелькали кадры «Уокера, Техасского Рейнджера». Телеголоса смешивались с мягким храпом, доносящимся с дивана. Забросив руку за голову, Джек улыбался во сне. Улыбка эта превращала его красивое лицо в лицо маленького мальчика, что возымело на мой кровоток весьма странное воздействие.

Я на цыпочках подошла к телевизору и выключила его, затем повернулась, чтобы снять с кресла вязаный плед и прикрыть Джека, чтобы тот не замерз. Стоя над Джеком с пледом в руках, я внезапно ощутила, как температура в комнате резко упала, а где-то за головой Джека промелькнуло нечто или некто.

Я с ужасом наблюдала, как передо мной медленно возникала фигура молодой женщины. Нет, она не стала человеком из плоти и крови, а скорее напоминала отражение в бассейне. Мне явственно были видны ее черты, но я могла разглядеть и все, что было за ней. Меня посетила странная мысль: если я буду пристально смотреть на нее, то смогу увидеть себя.

Она сложила вместе пальцы и прикоснулась тыльной стороной ладони к виску Джека. Его улыбка тотчас сделалась шире, а сам он поднес к лицу руку, словно хотел схватить ее, эту ладонь, которая в эти мгновения гладила его кожу.

На щеку Джека упала крошечная капелька влаги, и я на миг подумала, что это течет крыша, пока не поняла, что женщина плачет. Мне хотелось уйти из комнаты, притвориться, что я ничего не видела, но я знала, что не могу. В свое время мать сказала, что уйти можно, но это не значит, что я все забуду.

Ладонь женщины теперь касалась щеки Джека. Его рука тотчас скользнула ниже и легла сверху на ее ладонь, прижимая к себе. Меня тотчас пронзила скорбь. От боли я была готова согнуться пополам, но не смогла. Как загипнотизированная, я смотрела на женщину, которая что-то пыталась показать мне. А затем я услышала и ее голос.

«Я никогда не переставала его любить. Никогда». Слова эти не были произнесены вслух. Они звучали в моей голове, отдаваясь гулким эхом, словно монетка, которую тряхнули в металлической чашке. «Скажи ему, что я его по-прежнему люблю».

Я вздрогнула. Дыхание клубилось вокруг меня морозным облачком. Образ женщины начал меркнуть. Я протянула к ней руку, но нащупала лишь пустоту. Тогда я перевернула ладонь и поймала слезу. Соленая влага жгла мне руку, пока постепенно не исчезла.

Я стояла, как статуя, с пледом в руке; незаданный вопрос застыл на моем языке. «Кто ты?»

Джек пошевелился, потер руками лицо и открыл глаза. Его взгляд медленно сфокусировался на мне.

– Симпатичное платье, – сказал он, садясь. В это мгновение он выглядел жутко милым, хотя и помятым. – Впрочем, я готов поклясться, что видел его раньше.

Я уронила плед на пол – не хватало, чтобы он застукал меня за проявлением заботы, – и, не в силах обрести голос, поморщилась.

– Спасибо, что дождались меня.

Джек опустил ноги на пол и, посмотрев на свои руки, нахмурился. Затем помахал ими, словно пытался их высушить.

– Мне приснился самый странный на свете сон… – Он не договорил, но затем вновь нацепил свою коронную улыбку и посмотрел на меня. – Итак, он поцеловал вас, прежде чем пожелать спокойной ночи?

– Кто?

Джек лишь приподнял бровь.

– Это не ваше дело.

Джек вальяжно откинулся назад.

– Ах, значит, нет! Не переживайте. У вас еще будет кто-нибудь другой.

Я сложила на груди руки.

– Он приедет в воскресенье, чтобы осмотреть дом и отвезти меня куда-нибудь пообедать.

– Понятно, – буркнул Джек. Он прищурился, и я подумала, что он собрался что-то сказать. Вместо этого он встал. – Что ж, раз вы снова дома, я возвращаюсь на чердак. Доброй ночи.

Я вышла следом за ним в коридор и уже направилась к себе в спальню, когда Джек заговорил снова.

– Кажется, я нашел все альбомы Луизы. Если хотите, можете взять их вниз, чтобы лучше рассмотреть. Я мог бы помочь вам перенести их. Думаю, за два раза мы управимся.

Я на миг задумалась.

– Конечно. Но сначала мне нужно переодеться.

Джек отсалютовал и начал подниматься по чердачной лестнице. Я бросилась в свою комнату, быстро надела пижаму, тапочки и халат и, наконец, сбегала на кухню за желтыми резиновыми перчатками миссис Хулихан.

Застыв на верхней ступеньке чердачной лестницы, я вглядывалась в полумрак, освещенный одной только голой лампочкой, свисающей с провода.

– Не трепещи, о сердце, – произнес Джек, глядя на меня. – Похоже, я пропустил эту страницу в каталоге нижнего белья. Должен сказать, что резиновые перчатки добавляют всему ансамблю особый шарм.

– У меня просто замерзли руки.

Он пристально посмотрел на меня.

– Мелли, на улице семьдесят шесть градусов по Фаренгейту, а тут внутри нет никакого кондиционера. О каком холоде вы говорите?

Пробираясь по захламленному чердаку, я избегала смотреть ему в глаза.

– У меня в руках и ногах плохое кровообращение. – Я подняла трость, которую Софи нашла при первом посещении дома, и вслух прочла написанную на ней загадку: – «Я хожу на четырех ногах утром, на двух вечером и на трех ночью. Кто я?» – Я выжидающе посмотрела на Джека.

– Человек, – ответил он, не задумываясь.

– Вы не могли хотя бы притвориться, что задумались над ответом? – Я приставила трость к стене. – Миссис Хулихан сказала, что Вандерхорсты славились своей любовью к загадкам.

– В самом деле?

Задетая тоном его голоса, я посмотрела на Джека, но он уже вернулся к изучению коробки со старой обувью. Я оглядела штабеля книг, кучи бумаг, горы сундуков, груды старой одежды и мебели. Синий брезент, закрывавший дыру в крыше, дрожал на ветру, напоминая, почему здесь повсюду шлепки голубиного дерьма, в том числе и на огромном чучеле буйвола, занимавшем целую сторону внушительных размеров чердака. В придачу к голубиным какашкам здесь стоял густой дух плесени и пыли, и хотя сюда проникал влажный наружный воздух, дышать все равно было тяжело.

Джек проследил за моим взглядом.

– Думаю, мы должны вытащить все это отсюда как можно скорее, пока все не испортилось окончательно. Причем сделать это нужно до ремонта крыши, поэтому мы могли бы начать и сейчас.

Я кивнула.

– Мы можем рассортировать вещи, а затем пригласить ваших родителей, чтобы они сказали нам, что за мебель у нас есть.

Джек шагнул к открытому сундуку у двери.

– Думаю, фотоальбомы и фотоаппарат сохранились в приличном состоянии лишь потому, что лежали в сундуке. Никакого голубиного дерьма.

Заглянув в сундук, я увидела еще семь альбомов, похожих на тот, который я уже начала изучать. Даже в перчатках я не решалась протянуть руку и прикоснуться к ним. Мне меньше всего хотелось повторять вчерашний опыт, когда я как будто покинула собственное тело. Увы, я знала: выбора у меня нет.

– Вы только взгляните! – крикнул Джек с противоположного конца чердака, распахивая высокий шкаф. Моему взору тотчас предстали ярды кружев, шелка и перьев. – Прямо магазин костюмов двадцатых годов.

С удовольствием оставив альбомы, я подошла ближе. На полке над платьями теснились шляпные коробки, а атласные туфельки с пряжками и на высоких каблуках заполнили собой все пространство внизу. Рукой в перчатке я коснулась выцветшего шелкового платья персикового цвета. Его подол украшала кромка плесени.

– Держу пари, что это платья Луизы, – тихо сказала я.

– Думаю, вы правы, – отозвался Джек и, оттянув вырез, нашел ярлык, на котором вручную было вышито: «Изготовлено специально для Луизы Гиббс Вандерхорст». Он вытащил маленький выдвижной ящик. – Загляните сюда. Тут и кружевные носовые платки с ее монограммами, и шелковые чулки. – Сунув руку внутрь, Джек извлек горсть хрупких, сухих лепестков роз. – Похоже, кто-то специально положил их сюда, чтобы одежда не приобрела затхлого запаха. – Он положил лепестки обратно в ящик и поморщился. Вокруг нас стоял тяжелый дух гниющей одежды и плесени. – Это все равно что застраховать лодку после шторма. – Джек заглянул в темный шкаф. – Знаете, будь я мистером Вандерхорстом, если бы моя жена убежала с другим мужчиной, я бы сжег все ее вещи. Или, по крайней мере, раздал их. Вряд ли бы я стал хранить их как своего рода мемориал.

– Может, он надеялся, что она вернется?

Джек печальными глазами посмотрел на меня, не иначе как вспомнив о женщине, на которой хотел жениться.

– Это вряд ли. Зачем ему было относить сюда целый шкаф ее одежды? Не иначе как он убрал ее вещи с глаз долой. Он как будто знал, что она ушла навсегда, но не мог избавиться от того, что напоминало ему о ней. – Джек покачал головой. – Нет, он точно знал, что она не вернется. Но продолжал тосковать по ней.

Я вспомнила призрак, который видела с Джеком, и ее слова: «Я никогда не переставала его любить. Никогда». А затем, перед тем как исчезнуть: «Скажи ему, что я по-прежнему люблю его». Вдруг я ошиблась, на миг подумала я. Вдруг та женщина была Луизой и говорила вовсе не о Джеке? Но нет, она была совсем не похожа на фотографии Луизы и определенно не имела сходства с женщиной, которую я видела в саду. И когда она стояла рядом с Джеком, я чувствовала, что ее любовь и горе предназначались ему. Я ощутила слезы, которые она пролила над ним, и Джек тоже, хотя и не знал об этом.

В тусклом свете одинокой лампочки я в упор посмотрела на Джека, на его правильные, точеные черты лица и печальные глаза. И пока я стояла, слушая, как дом дышит вокруг нас, я примирилась с тем, что мне нужно найти не одну пропавшую женщину, а двух. И вовсе не затем, сказала я себе, чтобы исправить старые ошибки или выполнить предсмертную просьбу старика, а лишь затем, чтобы мертвые, наконец, оставили меня в покое. Но даже моя способность лгать себе имеет свои пределы.

– Вы все еще тоскуете по ней? – спросила я.

Он пристально посмотрел на меня.

– Вы о ком?

– Об Эмили.

Он не отводил глаз.

– Откуда вам известно об Эмили?

– От вашей матери.

– Что она вам сказала? – немного помолчав, спросил он.

– Что она в буквальном смысле оставила вас у алтаря. Что она переехала в Нью-Йорк и с тех пор ни разу не дала о себе знать. – Я прикусила нижнюю губу, не зная, что сказать дальше. – По словам вашей матери, – помолчав, продолжила я, – Эмили работала журналисткой в местной газете. Вы с ней встречались, когда собирали материал для книги.

Я почувствовала, что краснею. Оставалось лишь надеяться, что в тусклом свете это не очень заметно.

Джек отвернулся к высокой кипе книг. Судя по виду, их притащили сюда из других частей мансарды и сложили, так как на них – что удивительно – не было пыли.

– Моя мать – замечательная женщина, но она не очень хорошо чувствует, когда можно делиться информацией, а когда нет. Скажите, она, часом, не рассказывала вам пикантные истории о том, как я в детстве обожал бегать в ковбойской шляпе и сапогах? Причем больше на мне ничего не было, кроме кобуры?

Я посмотрела на его затылок, где кудрявились темные волосы, и невольно подумала о том, каким очаровательным малышом он когда-то был. Это тотчас напомнило, каким беззащитным он выглядел во сне, не зная, что его кто-то рассматривает.

– И все же? – не унималась я.

Джек не обернулся и не спросил, что я имею в виду.

– Наверно, да, – ответил он, хотя и не сразу. – Я сохранил коробочку с ее кольцом и ее щетку для волос. Так что, наверное, да, тоскую. Но я не думаю, что она когда-нибудь вернется.

– И она тоже, – тихо сказала я.

Я шагнула к нему и к стопке книг. Вряд ли Джек меня услышал, потому что когда он повернулся, то, похоже, удивился, что я стою так близко. Его широко открытые глаза заглянули в мои. Положив руки мне на плечи, он наклонился почти вплотную к моему лицу.

– Почему вы так говорите? Вы что-то знаете? – Его руки крепче сжали мои плечи. – Вы что-то видели?

Я отвернулась.

– Это просто чувство. – Я сглотнула. – После разговора с вашей матерью я поняла, что Эмили, вероятно, ушла навсегда.

Джек отпустил мои плечи.

– Наверно, вы правы. Трудно поверить, что человек, с которым ты мечтал провести всю оставшуюся жизнь, мог так легко исчезнуть из твоей жизни.

– То есть вы не знаете, что с ней случилось?

Джек покачал головой.

– Она не сказала ни единого слова. Даже ее босс в газете не знает, куда она уехала и почему.

И тогда мне захотелось рассказать ему, что я видела, и передать ему ее слова. Но, когда над вами насмехаются на игровой площадке, когда отрицают, что вы что-то видите и слышите, трудно поверить, что у взрослых будет к вам иное отношение. И, кроме того, сказала я себе, у меня нет доказательств того, что женщина, которую я видела, это Эмили.

Джек отошел прочь, как бы желая сменить тему. Я же посмотрела на стопку книг. Подняв ту книжку, что лежала сверху, я прочла вслух заголовок:

– «Шифры Гражданской войны». – Я взяла следующую книгу: – «Пляшущие человечки. Шерлок Холмс». – Я повернулась к Джеку: – Где вы их нашли?

Он ответил не сразу.

– Здесь, на чердаке. Некоторые уничтожены плесенью, но многие в хорошем состоянии. Похоже, предыдущий владелец дома интересовался шифрами. – Джек подошел и взял у меня из рук обе книги. – Кстати, я тоже ими интересуюсь, и я надеялся, что вы не станете возражать, если я прочту эти книги, пока я здесь.

– Под шифрами вы имеете в виду секретные коды?

– В целом да. Работая над некоторыми из моих предыдущих книг, особенно теми, что касались шпионажа, я много узнал про шифры и способы их взлома. Это из области мужских интересов.

– Хорошо, читайте, я не против. Но, если вы отнесете их вниз, проследите, чтобы плесень не попала на мебель.

– Да, мэм, – сказал он, возвращая книги обратно в стопку.

Я же продолжила рыться в вещах, поднимая пыльные простыни, чтобы увидеть, что там под ними. Увы, мои находки – это не только изысканная антикварная мебель, но и все, что угодно, начиная с изъеденной молью формы времен Гражданской войны и кончая грудой старых журналов и высохших газет за последние сто пятьдесят лет. Тяжелый дубовый стол частично был закрыт чучелом буйвола. Я была вынуждена протиснуться между ним и чучелом, чтобы хорошенько осмотреть стол. Движимая любопытством, я выдвинула большой центральный ящик. Просто удивительно, до чего же легко он открылся, как будто кто-то уже открывал его до меня! Я сунула руку внутрь и достала стопку бумаг.

– Стиль резко отличается от всего того, что есть в этом доме, – раздался за моей спиной голос Джека. – Смею предположить, он попал сюда с плантации Вандерхорстов.

Я кивнула, одновременно пробегая глазами документы в своих руках.

– Вы помните название плантации?

– «Магнолия-Ридж».

Мы пристально посмотрели друг на друга.

– Думаю, вы правы. Большинство этих бумаг – списки покупок и квитанции за ткани и соль. Но вот это… – я достала лист из середины стопки, – похоже на «Акт передачи права собственности».

Джек шагнул вперед, споткнувшись в спешке о голову оленя, и встал рядом со мной.

– Можно взглянуть?

Я протянула ему лист бумаги. Джек поднес его к свету единственной лампочки. Заглянув ему через плечо, я отметила проставленную наверху дату: 1 ноября 1929 года.

– Это ведь год краха фондового рынка, не так ли?

Джек кивнул. Пробежав глазами мелкий шрифт основного текста, он, прищурившись, посмотрел на подписи внизу страницы.

– Что это? – спросила я.

– Акт передачи права собственности на плантацию «Магнолия-Ридж». Из этого документа явствует, что Роберт Вандерхорст передал имущество своей жене Луизе.

Я посмотрела на подписи внизу – странно, почему-то одна из них показалась мне знакомой, но Джек быстро вернул лист к другим документам. К тому же мои мысли уже вертелись вокруг его последних слов.

– Зачем он это сделал? Они были женаты, и, хотя я не уверена, какие тогда были законы, готова поспорить, что после заключения брака его собственность принадлежала и ей.

– Так-то оно так. Но иногда мужчина, чтобы избежать уплаты налогов, переписывал имущество на жену или родственника. Или… – Он запнулся, как будто не хотел выдавать какую-то тайну.

– Или что? – настаивала я.

– Или чтобы избежать конфискации имущества правительством. Например, за незаконную деятельность.

– За незаконную деятельность? Вандерхорсты занимались ею?

Джек усмехнулся.

– О, кузнечик, вам нужно многому научиться. Не стесняйтесь называть меня учителем, когда я просвещаю вас.

Я закатила глаза.

– Уже поздно. Не могли бы вы просто сказать, что мне пора спать?

Джек терпеливо посмотрел на меня.

– Мелли, какие большие социальные потрясения имели место в конце двадцатых и в начале тридцатых годов?

Я на минуту задумалась. После того как мне исполнилось шесть лет, история потеряла для меня актуальность. В школе я едва успевала по ней, уча, как говорится, лишь от сих до сих, чтобы кое-как сдать очередной экзамен, а затем все благополучно забыть.

– Ну, девушки начали показывать лодыжки и танцевать чарльстон. И вы должны воздать мне должное, что я в курсе краха фондовой биржи. – Я улыбнулась, гордая тем, что извлекла этот факт из глубин моей памяти.

– Восемнадцатая поправка или Акт Вольстеда что-то вам говорят?

– К счастью, нет, – усмехнулась я.

– Я о «сухом законе». Кстати, я был в «Магнолия-Ридж» – до того, как мистер Лонго купил его, – и видел остатки нескольких строений. По всей видимости, отец Невина Вандерхорста был бутлегером. Я бы не сказал, что округ Чарльстон населяли исключительно трезвенники, но можно было сделать деньги, и немалые, поставляя подпольное спиртное в соседние округа и штаты.

– Извините, если я останусь равнодушной к этому уроку истории. Но я не видела необходимости в ее изучении, даже когда училась в школе. В ней все сводится к давно умершим людям.

Джек повернул голову, чтобы вновь пробежать глазами документ.

– Кому это знать, как не вам, – заметил он.

Я громко втянула в себя воздух.

– Простите?

Не глядя на меня, он сказал:

– Вам не нравятся старые дома, потому что их владельцы в ваших глазах погрязли в прошлом. Вы же предпочитаете, чтобы недвижимость использовалась для чего-то более полезного, например для автостоянок, если только вам не удастся спихнуть старый дом какому-нибудь бедному простофиле, который не ведает, во что он ввязывается, и сорвать с него хороший куш. Так что меня не удивляет, что для вас история – это в первую очередь мертвецы, нечто такое, что давно утратило свою актуальность. И я уверен, это никак не связано с тем фактом, что вы должны были унаследовать дом бабушки на Легар-стрит, но вместо этого она продала его чужим людям после развода ваших родителей.

Мое потрясение и стыд тотчас уступили место злости.

– Это вам сказал мой отец?

– Ему не было необходимости говорить об этом. Моя мать сказала мне, когда мы заехали к ней. – Он положил документ на место и задвинул ящик. – Полагаю, теперь мы квиты, – тихо добавил Джек.

– Думаю, да, – ответила я, внезапно ощутив усталость. – Я возьму с собой вниз пару этих альбомов. Нам нет необходимости сегодня вечером переносить вниз их все, но если бы вы, когда закончите здесь, принесли пару и оставили их под моей дверью, я была бы вам признательна.

– Конечно, – сказал он, когда я взяла в руки оба альбома.

– Кстати, вы еще не распечатали ваши снимки циферблата? – спросила я, выпрямляясь.

На какой-то момент мне показалось, что он не понял, о чем я.

– Ах, да. Нет. Еще не успел. Моя фотокамера не цифровая, поэтому я должен отдать пленку, чтобы ее проявили. Я сообщу вам, когда все будет готово. – Он потер ладони. – Итак, что там у нас в завтрашнем графике?

– Завтра утром у меня запланировано несколько встреч, но, думаю, к полудню я вернусь. Я составила для всех график работ и отправила его по электронной почте. Ваш экземпляр я положила вам на кровать, чтобы вы, проснувшись утром, не ломали голову над тем, чем вам заняться.

– Я уверен, ваш график избавит меня от ненужных раздумий. Спасибо. – Он одарил меня ослепительной улыбкой. – Скажу честно, в восстановлении старого дома есть свой кайф.

– Верно. Как и в пломбировке корневого канала. – Я переложила альбомы на другую руку. – Тогда увидимся с вами завтра.

– Жду с нетерпением, – ответил он с мальчишеской усмешкой в голосе.

Я пробормотала в ответ что-то невнятное, опасаясь, что, если я что-то скажу, он услышит нетерпение и в моем голосе.

– Кстати, вы очаровательно краснеете.

– Я не краснела, – пролепетала я.

– Неправда, краснели. Когда вы говорили об Эмили и о нашем с ней знакомстве. Вы покраснели. Или это вас внезапно бросило в жар?

Я крепче сжала альбомы и одарила его колючим взглядом.

– Я не настолько стара.

– В таком случае вы просто покраснели, – сказал он, и я снова услышала в его голосе насмешку. И заставила себя выдавить улыбку.

– Спокойной ночи, Джек, – сказала я и направилась к лестнице. Не успела я дойти до верхней ступеньки, как услышала вдогонку его голос:

– Спокойной ночи, Мелли.

С моего языка уже была готова сорваться язвительная реплика с требованием прекратить называть меня этим глупым именем, однако в последний момент я сдержалась и для конспирации даже кашлянула. Я зашагала вниз по ступенькам и, дойдя до самой нижней, бросила через плечо:

– Спокойной ночи, чувак.

Когда я открыла дверь в свою спальню, мне в спину долетел его смех.

Войдя, я положила стопку альбомов на комод, рядом с первым, который принесла из гостевой комнаты. Сняв перчатки, халат и тапочки, я заползла в постель. Усталость уже прошла, но я решила, что, по крайней мере, должна попытаться уснуть. В комнату с чердака доносились звуки шагов и выдвигаемых ящиков – ну, я надеялась, что эти звуки доносятся именно оттуда. Тяжело вздохнув, я повернулась на бок. В глаза тотчас бросилась стопка альбомов на комоде, подсвеченная лучом света, проникавшим в щель между задернутых штор.

Я какое-то время смотрела на нее, затем села в постели и включила прикроватный ночник. Глубоко вздохнув, я подошла к комоду и машинально взяла в руки первый альбом. От кончиков пальцев и до плеч тотчас пробежал электрический ток предвкушения.

На этот раз мой нос уловил тяжелые запахи промасленной кожи и бензиновых выхлопов. Я потрогала лицо, ожидая ощутить на щеках шелковистый шифон, но ощутила только собственную кожу. Медленно опустившись на пол, я открыла альбом. К мышиным запахам тотчас добавились запахи лошади и сена. Я чихнула.

Альбом открывала фотография Роберта и Луизы, сидевших в «Форде» модели «T». На сиденье между ними стоял высокий золотой кубок. Они смотрели друг на друга и улыбались. Лицо Луизы закрывал прозрачный шелковый шарф, защищавший ее в отсутствие лобового стекла от дорожной пыли. Защитные очки на обоих были сдвинуты на макушку. Машину окружала группа смеющихся людей, а за их спинами протянулась аллея дубов, ведущая к портику особняка в неоклассическом стиле.

«Магнолия-Ридж», – подумала я, тотчас догадавшись, что передо мной, хотя никогда не видела этого раньше. У забора вдоль аллеи, глядя в камеру, стояли два арабских скакуна. Откуда я знаю, что это арабские скакуны?

В стороне от толпы застыл одинокий мужчина, из-за его левого бедра виднелась фара другого автомобиля. Мужчина этот бросался в глаза потому, что он единственный не улыбался на этом фото. А также потому, что был копией Марка Лонго.

У меня перехватило дыхание, как будто на мне был тугой корсет. Я начала читать подпись и тотчас вновь ощутила в руке авторучку, которая не была моей:

5 августа 1921 года

По прихоти, мой дорогой Роберт заключил пари, что его машина самая быстрая в Чарльстоне. На мой взгляд, это глупое пари, так как его машина сделана в Детройте из тех же материалов, что и все остальные, но разве такое втолкуешь человеку, который одержим своей новой игрушкой. [Рука, державшая перо, напряглась, выводя следующую строчку.] Единственным противником был Джозеф Лонго. Причина же того, почему Роберт поставил на меня, заключалась в том, что мистер Лонго якобы заявил, что он ни разу ни в чем не проигрывал. Роберт же терпеть не может хвастунов и лгунов и потому согласился заключить пари. Но, хотя мы и победили, я не могу избавиться от мысли, что мистер Лонго еще попытается доказать свое превосходство.

Что-то опустилось на пол рядом с моей ногой. От неожиданности я даже вздрогнула. Это нечто выпало не из фотоальбома. А как будто ниоткуда. Это была прямоугольная карточка кремового цвета, размером чуть больше визитки, и когда я подняла ее с ковра, то увидела на одной ее стороне написанные от руки строчки. Наверху была монограмма Луизы, ЛЧГ, ее девичья фамилия. Элегантным курсивом она написала дату – 2 апреля 1918 года, а ниже – следующее:

Уважаемый мистер Лонго!

С сожалением вынуждена сообщить вам, что моя семья и я не сможем присутствовать на вашем балу в Форте Самтер 12-го числа, поскольку у меня на этот день уже запланированы другие дела.

Искренне Ваша,

Мисс Луиза Гиббс.

Я засунула карточку в фотоальбом и задумчиво закрыла его, вспомнив, что Луиза написала о Джозефе Лонго: «…я не могу избавиться от мысли, что мистер Лонго еще попытается доказать свое превосходство». Было ли это свидетельством того, что он оказывал ей знаки внимания еще до замужества и не сдался, даже когда она вышла замуж за Роберта?

Но тогда их исчезновение в один и тот же день разве не служит доказательством того, что он в конце концов завладел ее сердцем?

Сбросив альбом на пол, я вновь забралась в постель и, прежде чем выключить ночник, проверила все четыре угла комнаты. Я долго лежала без сна, слушая, как внизу напольные часы отбивают каждую четверть часа, и вновь явственно ощутила аромат роз. И когда часы пробили два часа ночи, я внезапно поняла, почему подпись под документом на владение плантацией «Магнолия-Ридж» показалась мне такой знакомой. Ее поставил Огастес П. Миддлтон, адвокат, житель Чарльстона, лучший друг Роберта Вандерхорста и, самое главное, мой дед.

Я перевернулась на бок и закрыла глаза, сонно напомнив себе, что утром надо рассказать об этом Джеку, и, прежде чем часы пробили снова, погрузилась наконец в сон.

Глава 14

Я сидела на своей любимой скамейке в сквере с гамбургером в одной руке и стопкой документов в другой, наблюдая, как дети с восторгом забираются на пушки. Береговая батарея всегда была моим любимым местом в Чарльстоне, несмотря на ее репутацию исторического места и толпы туристов, которые собираются круглый год в точке, где сливаются реки Эшли и Купер и откуда можно увидеть маячивший посреди гавани Форт Самтер.

– Фастфуд в один прекрасный день сведет тебя в могилу.

Услышав знакомый голос, я, прикрыв от солнца глаза, подняла голову. Передо мной стоял отец – чисто выбритый, с ясным взором, в темно-синей рубашке для гольфа, брюках цвета хаки и мокасинах. Я невольно расплылась в улыбке.

– Признайся, пап, твоим гардеробом заведует Джек?

Отец улыбнулся в ответ.

– Ну, он вытащил меня за покупками и дал пару-тройку рекомендаций, но это все. А в чем дело? Тебе не нравится мой новый облик?

Раскинув руки в стороны, он повертелся передо мной, словно манекенщик. Одобрительно отметив про себя и стрелки на брюках, и аккуратную стрижку на чистых волосах, я невольно ощутила укол ревности: это надо же, он ходил по магазинам с Джеком, а не со мной! Думаю, он знал, что Джек возьмет трубку, если ему позвонить. Ко мне такая гарантия не прилагалась.

– Отлично выглядишь, пап, – сказала я, и это отнюдь не была маленькая белая ложь. – А по какому поводу?

Отец сел на скамейку рядом и серьезно посмотрел на меня.

– Прошло уже три недели. И ни одного срыва. – Он похлопал себя по карману, и я заметила, что его руки все еще слегка дрожат. – Правда, сжевал тонны жвачки. Джек сказал, что ему помогло, вот я и решил попробовать.

Я кивнула и посмотрела на стопку бумаг. Та расплылась перед моими глазами. Мне же меньше всего был нужен прилив волнения и надежды. Падать с высоты всегда больнее.

Отец коснулся было моих пальцев, но тотчас отдернул руку.

– Знаю, ты разучилась радоваться за меня. Я тебя не виню. Но я хотел, чтобы ты знала.

Я снова кивнула, не желая давать голос своей надежде. Вместо этого я повернулась к отцу и спросила:

– Как ты меня нашел?

– Твоя секретарша, Нэнси. Сначала она наотрез отказалась сообщить мне, где тебя искать, хотя я сказал ей, что я твой отец.

– И как ты ее уломал?

– Она стояла, поигрывая в кармане пластиковыми метками для гольфа, вот я и подумал: не иначе как эта барышня любит гольф.

– Да, можно сказать и так. А еще лучше – «одержима».

Отец усмехнулся, и в его глазах заплясали искорки, чего я не видела уже давно.

– Поэтому я сказал ей, что у меня есть друг, у которого есть еще один друг, который знает пресс-агента Тайгера Вудса, и что я попытаюсь получить для нее автограф.

– И она сдалась?

– Схлопнулась как карточный домик, – пошутил отец. Он побарабанил пальцами по ноге, и его улыбка исчезла. – Хотя вряд ли бы она дала мне то, о чем я просил, если бы засомневалась, что поступает в твоих интересах. Она хотела, чтобы я подумал, что у меня нет ни малейших шансов, хотела посмотреть, как я поступлю. Типа, докажу ли, на что я способен.

– И ты прошел ее тест. А на тот случай, если кто-то из посетителей начнет скандалить, она держит под столом железную клюшку.

– После знакомства с ней легко в это поверю.

Я отправила в рот последний кусочек гамбургера, а отцу предложила доесть жареную картошку. После того, как проглотила остаток еды, я спросила:

– Так что привело тебя сюда? Что-то такое, что нельзя решить с помощью телефонного звонка?

Он посмотрел на меня старыми, усталыми глазами – а ведь когда-то, когда нас было трое, глаза эти были ясны и лучились скрытым юмором.

– Я не был уверен, что ты возьмешь трубку. А вот в общественном месте ты вряд ли решилась бы убежать от меня.

Я закатила глаза, но ничего не сказала. Отец был прав.

– Нэнси сказала, – продолжил он, – что ты приходишь сюда в хорошую погоду, чтобы съесть свой обед. Это меня удивило.

Я смяла пустую обертку от гамбургера.

– А что в этом такого? Многие люди приходят сюда, чтобы съесть гамбургер на свежем воздухе.

Он посмотрел на меня. В его глазах застыл вопрос.

– Потому что твоя мать часто приводила тебя сюда. Она обожала рассказывать тебе об истории этого места. В свое время ты могла перечислить все семьи в каждом доме на Восточной батарее.

Он откинулся назад. Я же посмотрела на его пальцы – толстые, с седыми волосками на внешней стороне.

– Когда-то ты без умолку смеялась над историей о фальшивой девятифунтовой пушке времен Войны за независимость в конце дорожки, идущей от Черч-стрит. Ты была готова рассказывать ее первому встречному, а потом буквально каталась от смеха.

Я посмотрела на свои бумаги, вспоминая историю, но не причастность к ней моей матери. И даже на миг удивилась тому, как с годами мне удалось удалить мать из моего прошлого.

Уголок моего рта невольно пополз вверх, стоило вспомнить историю о том, как городские власти передвинули с Лонгитьюд-лейн старинную британскую пушку, чтобы установить ее на Батарее. Увы, они не ожидали бурной реакции на это жителей города. Чтобы успокоить их, была изготовлена поддельная пушка – с точечной коррозией и надписью для придания ей видимости подлинной, которая затем была «приобретена» и предложена разгневанным жителям Лонгитьюд-лейн взамен оригинальной.

Увы, чарльстонцы отвергли ее как подделку. В результате поддельная пушка была пожертвована городу и установлена на противоположном конце Батареи, подальше от настоящей пушки. Ее секрет оставался секретом, пока кто-то не попытался украсть настоящую пушку. Подлинную пушку убрали, оставив лишь маленького самозванца, чтобы вводить в заблуждение туристов и тех жителей Чарльстона, которые обосновались в городе недавно и не смогли бы увидеть разницу.

– Я совершенно забыла, – призналась я, улыбаясь от уха до уха. – Только в Чарльстоне?

Он улыбнулся в ответ.

– Это точно.

Мы сидели, улыбаясь друг другу, пока до меня не дошло, что я делаю, и я поспешила отвести взгляд.

– Прежде чем я вернусь в дом, мне нужно съездить на работу и сделать несколько телефонных звонков.

Я резко встала и уронила ручку. Отец наклонился, чтобы подобрать ее, и, вручив мне ручку, тоже встал.

– Тогда увидимся в доме.

Я кивнула.

– Да, тогда до встречи.

Он пристально посмотрел на меня, а потом сказал:

– Ты всегда называешь его «дом». Но никогда не говоришь – «мой дом».

– Но ведь, по сути, он не мой, разве не так? – спросила я, слегка раздраженная тем, как точно он это подметил. Впрочем, он всегда был проницательным. Когда я была маленькой, отец всегда знал, что мне одиноко или грустно или что мне просто хочется с кем-то поговорить, – даже если я ничего не говорила ему. Но это было очень давно, в те далекие дни, когда мне требовался кто-то, кто сказал бы, как я себя чувствую.

Я стряхнула с юбки хлебные крошки.

– Ты так и не сказал мне, зачем ты пришел сюда и что хотел рассказать.

– Верно, – виновато произнес он. – Я просто хотел узнать, почему ты не включила меня в график работ на эту неделю.

Отказываясь верить собственным ушам, я снова опустилась на скамейку. Подумать только, и ради этого он разыскал меня? Чтобы спросить, почему?

– Наверное, потому, что я подумала, что ты можешь помочь Джеку, если ему вдруг понадобится помощь.

Он снова сел. От меня не скрылось, как дернулся мускул на его скуле.

– Думаю, ты уже заметила, что Джек – взрослый человек. Ему не нужно, чтобы я таскался за ним следом и путался под ногами. Мне нужны собственные поручения. Джек может проверить, что я на месте и делаю свое дело, но ему не нужно контролировать меня круглые сутки семь дней в неделю.

– Понятно, – ответила я. Других слов у меня не нашлось. – Извини. Я не хотела тебя обидеть. Просто я подумала… – Я сглотнула комок, судорожно пытаясь вспомнить, что именно я подумала. Мне определенно требовалась помощь, и, конечно же, я была уже достаточно взрослой, и мне было незачем наказывать отца, который перестал быть частью моей жизни много лет назад. Вместо ответа я лишь пожала плечами.

Он хлопнул ладонями по бедрам.

– Отлично. Я рад, что мы пришли к согласию по этому вопросу. Я могу быть в восемь завтра утром. Ты просто оставь на крыльце пересмотренный график работ. Я разберусь в нем сам.

– Уговорил, – сказала я, натужно пытаясь вспомнить, когда в последний раз мой отец добровольно просыпался до полудня. И неожиданно вспомнила совсем другое: мой отец с лопатой на заднем дворе другого дома, копает ямки для кустов гортензии. И не важно, что мы жили там достаточно недолго и не могли увидеть, как они расцветут. Главное, что я это вспомнила и что, когда отец задумал посадить кусты перед нашим съемным домом, он был трезв и счастлив. – Как насчет сада? Позади фонтана есть шпалеры роз редкого вида. Остальная часть двора почти сплошь заросла сорняками. Боюсь, что если я возьмусь за их прополку, то не увижу разницу между тем, что должно остаться и что нужно выбросить.

Он улыбнулся еще шире, а я подумала: «Он тоже помнит» – и поспешила отвернуться, чтобы он не мог увидеть мою улыбку.

– С удовольствием, – проворчал он. – Давненько у меня не было своего сада!

– Хорошо, считай, что мы договорились. – Я аккуратно сложила бумаги, лежавшие у меня на коленях, и встала.

– О, еще одна вещь. – Он полез в задний карман, вытащил сложенный лист бумаги и протянул его мне.

Я развернула лист. Там было имя и номер телефона.

– Что это?

– Софи говорила, что на каминной полке в гостиной прогнили деревянные детали. А еще сказала про трухлявые карнизы над дверями первого этажа. Один из моих приятелей держит антикварный двор, и, если ему сказать, что ты ищешь, он постарается это найти. Он клянется, что не занимается сносом домов, а лишь дает их останкам вторую жизнь, но Софи лучше не говорить об этом. Она принимает снос старых домов слишком близко к сердцу.

– Такое за ней водится, – сказала я, отправляя лист бумаги в сумочку. – Вроде умная женщина, но как только дело доходит до старых домов, она тотчас превращается в сентиментальную дурочку.

– Ты поосторожнее, Мелани. Я слышал, это заразно.

Я фыркнула:

– Не волнуйся. У меня иммунитет.

Отец пристально посмотрел на меня.

– Будем надеяться. – Он сунул руки в карманы. – Я решил посвятить этот день изучению садов Чарльстона и, в частности, твоего, чтобы получить представление о том, как он должен выглядеть. Если ты не против, увидимся завтра в доме.

– Отлично, – сказала я, все еще терзаемая скепсисом. – До завтра.

Я проводила отца взглядом, пока он не скрылся из вида, растворившись в толпе туристов и школьных экскурсионных групп. Затем повернулась и отправилась в офис. Я ехала, стараясь держаться как можно дальше от маленькой пушки, которая была не тем, чем казалась. Я не хотела лишний раз вспоминать о матери, которая когда-то, держа меня за руку, рассказывала истории, которые все еще сохранились в моей памяти.

Рядом с домом было припарковано так много автомобилей, что я была вынуждена оставить мою машину в двух кварталах и проделать остаток пути пешком. Неудивительно, что, подходя к дому, я истекала потом и была зла как черт. Открыв дверь на веранду, я застыла в ужасе: в кресле-качалке сидел Марк Лонго, а его пальцы судорожно бегали по экранчику его «БлэкБерри». Увидев меня, Лонго улыбнулся, сунул телефон в карман пиджака и встал.

– Вы сегодня, как всегда, красивы, Мелани, – сказал он, как будто не заметив моего потного лица и слипшихся волос, и, взяв меня за руки, поцеловал в обе щеки. Я была благодарна судьбе, что Джека не было рядом и он не стал свидетелем этой сцены. Иначе – я в этом даже не сомневалась – я бы еще несколько недель слышала комментарии на эту тему.

– Какой приятный сюрприз! – сказала я. – Или мы договорились о встрече?

– Отнюдь. – Он одарил меня укоризненным взглядом. – Но я надеялся, что теперь мы достаточно хорошие друзья и мне не нужно договариваться с вами о каждой новой встрече.

– Совершенно верно… просто… зная, насколько вы заняты, я не ожидала увидеть вас так скоро.

Он снова взял мои руки в свои.

– Знаю, но после нашего ужина я постоянно думал о вас. Это очень отвлекает.

Оробев под его пристальным взглядом, я попыталась придумать вежливый ответ, который исключал бы заикание или дальнейшее покраснение шеи и щек. Но так ничего и не придумала.

– Я также хотел узнать, – продолжил он, – есть ли у вас планы на эти выходные. У меня есть летний дом на острове Пальм, прямо на берегу, и я подумал, вдруг вы согласитесь составить мне компанию, чтобы немного отдохнуть и развеяться?

Я открыла рот, чтобы сказать в ответ нечто среднее между «да» и «нет», но лишь растерялась еще больше. Передо мной стоял потрясающе красивый и успешный мужчина, который предлагал провести выходные в его домике на берегу океана. С другой стороны, я знала его меньше недели. Хотя в реальном времени мне было тридцать девять, что касается опыта свиданий с противоположным полом я бы дала себе не больше тринадцати.

Несколько мгновений я молчала, приоткрыв рот, но так ничего и не произнесла.

– Не волнуйтесь, – сказал Марк, видя мои колебания. – В доме восемь спален, и у вас будет своя комната. Я просто хотел провести с вами больше времени… и чтобы нас ничто не отвлекало. – Он мотнул головой в сторону дома. Изнутри доносился стук молотка.

– Спасибо. Это весьма мило с вашей стороны, – наконец пролепетала я. – Но я не уверена, смогу ли вырваться. Слишком много работы, которая требует моего присутствия в доме…

Дверь распахнулась, и на веранду вышел Чэд – в гавайской рубашке и обрезанных джинсах. Под мышкой у него был коврик для йоги, под другой – Генерал Ли, щеголявший теперь в красной бандане.

– Привет, Мелани. Что тут у вас происходит?

Он прислонил коврик для йоги к фасаду дома и протянул Марку руку.

– Чэд Араси, – представился он. – А вы случайно не из кровельщиков, что должны были приехать сегодня? Софи попросила меня на всякий случай заглянуть к вам до ее прихода.

– Привет, Чэд, – сказала я, чувствуя, как напрягся Марк. – Мистер Лонго – мой клиент. И друг, – поспешила добавить я. – Я пока не видела кровельщиков, но непременно поговорю с ними, когда они придут. – Я повернулась к Марку: – Доктор Араси – профессор истории искусств в колледже. У него есть небольшой опыт восстановления старых домов, и он любезно пожертвовал своим временем, чтобы помочь мне.

Марк взял предложенную руку, но тотчас отдернул свою. Генерал Ли глухо зарычал, обнажая крошечные клыки, которые на вид были не опаснее сладких пастилок.

Чэд оттащил песика.

– Тише, дружище. Приличные собаки так себя не ведут, – сказал он и, посмотрев на Марка, добавил: – Прошу прощения. Не знаю, какая муха его укусила. Обычно он просто душка.

Марк улыбнулся. Увы, это не изменило мнения Генерала Ли о нем. Песик продолжал рычать и скалить зубы, пока не открылась парадная дверь. Из нее высунулся Джек. Тогда пес спрыгнул из рук Чэда и побежал к Джеку. Подхватив Генерала Ли с пола, Джек принялся чесать ему за ушами, как будто всю жизнь имел дело с собаками.

Джек протянул Марку руку.

– Привет, Мэтт. Рад, что вы снова заглянули к нам. Надеюсь, вы захватили во что переодеться, потому что работа грязная.

Марк неохотно пожал протянутую руку.

– Вообще-то, мое имя Марк, и я заглянул, чтобы поздороваться с Мелани и пригласить ее на уик-энд. Но она пока мне не ответила.

– Что ж, кроме работы в доме, я вообще-то свободен. – Джек вопросительно посмотрел на меня. – Как насчет вас, Мелли?

Жаль, что он стоял слишком далеко, иначе бы я его точно лягнула. Я улыбнулась, в надежде на то, что он прочтет мои настоящие мысли по глазам.

– Полагаю, приглашение предназначалось только мне, Джек. Но я не знаю, какие работы предстоят в доме в эти выходные. Я еще не составляла график работ.

Джек в упреждающем жесте поднял ладонь.

– Можете не продолжать. Я понял. Думаю, мы вчетвером плюс примкнувшие желающие, если таковые найдутся, обойдемся на выходных без Мелли. Главное, на всякий случай захватите с собой телефон. Никогда не знаешь, какого подвоха можно ждать от старого дома.

– Вы вчетвером? – Марк вопросительно выгнул бровь.

Джек кивнул:

– Ага. Чэд, я, подруга Мелли Софи и отец Мелли. Мы все будем работать здесь в эти выходные.

– Ну, тогда, – сказал Марк, – за дом можно не волноваться. Думаю, вы согласитесь, что Мелани будет полезно немного отдохнуть и расслабиться. У нее был трудный месяц.

– Кому это знать, как не вам, – ответил Джек, даже не моргнув глазом.

В какой-то момент этого неловкого разговора нам удалось войти в фойе. Чэд прошел мимо нас и теперь стоял в дверях гостиной, подбоченясь и задумчиво глядя на лежавшую на полу люстру и дыру в потолке.

– Вот это был удар. Страшно даже представить.

Мы трое встали с ним рядом.

– К счастью, когда это произошло, здесь никого не было, – сказала я.

Марк опустился перед люстрой на колени и внимательно ее осмотрел.

– Похожа на итальянскую. Интересно, ее можно отремонтировать? – Он поднял хрустальную подвеску. – Впрочем, вы всегда можете продать ее на запчасти. Владельцы старых домов часто ищут хрустальную подвеску взамен отсутствующей на бабушкиной люстре.

– Вообще-то это баккара девятнадцатого века и стоит целое состояние, – раздался голос Софи.

Я даже не слышала, как она вошла и теперь стояла рядом с Чэдом в той же позе, что и он, – подбоченясь.

– Завтра сюда приедет эксперт, – продолжила она, удостоив Марка хмурым взглядом, – который попробует ее отремонтировать. К счастью, она упала на коврик, а не на твердый пол, так что все не так безнадежно, как может показаться на первый взгляд. Конечно, это будет дорого стоить, но по сравнению со стоимостью самой люстры это почти ничего.

Марк встал и отряхнул колени.

– Потрясающе. Как, по-вашему, это бриллиантовые подвески? – спросил он, внимательно наблюдая за мной. Я даже невольно задалась вопросом, не пропустила ли я чего.

– Нет, конечно, – сказала Софи, наклонившись, чтобы подобрать раздавленную подвеску, наполовину скрытую ковром. – Будь это так, посреди бедного ковра зияла бы огромная дыра. – Софи посмотрела на раздавленный кристаллик на своей ладони. – Бриллианты гораздо опаснее для старых ковров, чем хрусталь. – Софи улыбнулась и опустила подвеску в карман.

– Боже мой! Что здесь произошло?

Мы все как по команде обернулись. В дверном проеме, с ужасом взирая на разбитую люстру, застыла миссис Тренхольм. Наконец ее взгляд остановился на Джеке.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты здесь ни при чем.

Джек шагнул к матери и поцеловал ее в обе щеки.

– Нет, мама. Она просто рухнула от старости. Но спасибо, что ты подумала, будто я могу сорвать люстру с потолка в комнате высотой в четырнадцать футов!

Миссис Тренхольм печально покачала головой.

– Я ведь знаю тебя с пеленок. Или ты забыл? – Она подошла к люстре. – Определенно баккара. Примерно середины девятнадцатого века. И, безусловно, ее стоит отреставрировать.

– Вот и я того же мнения, – сказала Софи и, протянув руку, представилась.

Я поздоровалась с матерью Джека, после чего представила остальных, закончив Марком.

– О да. Мистер Лонго. Если не ошибаюсь, прошлой весной мы несколько раз говорили по телефону относительно благотворительного взноса в фонд борьбы со СПИДом. – Миссис Тренхольм вопросительно выгнула элегантную бровь, и мне показалось, что Марк слегка сжался под ее взглядом.

– Да. Я помню. Приятно, наконец, встретиться с вами лично, миссис Тренхольм.

– Аналогично, – сказала та с вежливой улыбкой.

Представив Амелию Софи и Чэду, я уделила ей все свое внимание.

– Спасибо, что заглянули к нам. И простите за кавардак. – Я указала на куски брезента, которыми был застелен мраморный пол на входе, и невысокие строительные леса. Чэд установил их в фойе, чтобы начать нелегкий процесс снятия пятидесятилетних обоев без ущерба для 150-летних, находящихся под ними и украшенных ручной росписью. После нескольких минут сокрушенных вздохов и хмурых взглядов Софи наконец согласилась показать Чэду, как это делается, полагая, что это на какое-то время удержит его на расстоянии от нее. Чэд так лез из кожи вон, чтобы доказать свою полезность, что на него было невозможно смотреть без слез.

– Это не кавардак, дорогая. Это работа в процессе. И я прошу прощения за вторжение. Джек сегодня утром позвонил мне. Хотел, чтобы я взглянула на некоторые вещи, которые он нашел на чердаке.

Я посмотрела на Джека.

– Так вы уже там закончили?

– После того как вчера вечером вы уехали, мне не спалось. – Он выдержал паузу – явный намек, подумала я. – Поэтому я решил закончить с чердаком. Перенес вниз большую часть коробок и мелкие вещи и сложил их в двух гостевых спальнях на моей стороне дома. Крупные вещи – например, чучело буйвола – я трогать не стал. Когда моя мать закончит осмотр, Чэд поможет мне перенести более ценную мебель в другие помещения дома – по крайней мере, пока мы не отремонтируем крышу.

– Я как раз работаю над этим, – заявила Софи. – Я уже подала документы в Бюро архитектурного надзора и теперь жду от них ответ. Надеюсь, он будет положительный. Сегодня придут рабочие и залатают несколько дыр на чердаке.

Марк с хмурым видом скрестил на груди руки.

– О да, Бюро архитектурного надзора! Они как тот родственник, что приезжает в гости на недельку, а остается на все полгода. – Марк огляделся по сторонам, как будто искал одобрение своим словам.

Когда мы поднимались по лестнице, миссис Тренхольм остановилась на полпути, любуясь видом фойе.

– Вам действительно повезло, Мелани. Я знаю немало людей, которые готовы на что угодно, лишь бы заполучить такую мебель, а тем более целый дом! Кстати, говоря о доме, у меня есть связи в нескольких музеях. Два из них выразили готовность принять на время некоторые из ваших коллекций, пока вы не закончите с ремонтом дома. Я сначала подумала о вещах музейного качества, которые Джек нашел на вашем чердаке, но теперь, когда я вижу, какой объем работ вам предстоит, думаю, что вы могли бы временно сдать в музей и другие вещи, если они мешают работе. – Она снова с прищуром огляделась по сторонам. – Как, по-вашему, сколько времени это у вас займет?

– Самое большее год. После чего я смогу его продать.

От меня не скрылось, как Амелия встретилась с Джеком взглядом над моей головой.

– Год? Думаю, вы просто никогда не работали с подрядчиками.

Я с вызовом скрестила на груди руки.

– Верно. Никогда. Именно поэтому я предпочитаю жить в новых домах.

– Понятно, – сказала она. Всего одно слово, но оно, казалось, было наполнено гораздо большим смыслом, нежели я могла осознать в данный момент.

Мы продолжили подниматься по лестнице.

– Если вы не против, можете взять напольные часы из гостиной на первом этаже. Они бьют каждые пятнадцать минут, днем и ночью, и это сводит меня с ума. Софи хочет начать работу над потолком и стенами, и часы эти будут только мешать.

Миссис Тренхольм застыла на верхней ступеньке лестницы и посмотрела на меня.

– О нет, Мелани. Часы двигать нельзя. Это дурная примета, разве вы не знали? – Она приложила к подбородку палец и насупила брови. – Если не ошибаюсь, с этими часами связана одна старая история. Они стоят здесь еще со времен Гражданской войны, и их ни разу не двигали. На этих часах якобы лежит проклятие или что-то в этом роде, и любого, кто попытается их передвинуть, ждет ужасная смерть. Впрочем, подозреваю, что эту историю сочинил чей-то муж, который не хотел надрывать спину лишь потому, что его жена снова задумала переставить мебель. – Она заговорщически подмигнула. – Вы же знаете, каковы мужчины.

Джек скептически хмыкнул, все остальные молча проследовали на чердак. Поднявшись наверх, мы столпились в дверях. Джек шагнул внутрь, чтобы включить лампочку.

– О боже! – воскликнула миссис Тренхольм, обводя взглядом чердак. – Да это просто пещера сокровищ. – Она подошла к низкому сундуку с покатой крышкой и причудливыми латунными замками. Опустившись перед ним на колени, откинула крышку и заглянула внутрь. – Франция, самое позднее – семнадцатый век. Превосходная работа. – Она встала и погладила сундук, словно мать, которая впервые отправляет ребенка в школу. – Эта вещь нуждается в лакокрасочной обработке, но в целом отлично сохранилась. – Она посмотрела на меня: – Мелани, вам в срочном порядке нужно убрать его с сырого чердака. Завтра я свяжусь с моим другом в музее.

– Спасибо, – поблагодарила я, добавив в мой бесконечно растущий список дел еще одно. Генерал Ли пробежал мимо меня к бизону и сердито затявкал. Чэд рассмеялся.

– Нет, вы только посмотрите на него! Он думает, что нашел друга.

Софи шагнула вперед и попыталась испепелить Чэда взглядом. Увы, ее замысел провалился.

– Вообще-то, нет. Похоже, он лает на стол рядом с Мистером Буффало. – Софи чихнула.

Чэд подошел и взял песика на руки.

– Что такое, дружище? Ты чем-то напуган?

Генерал Ли в ответ громко тявкнул и, вывернувшись в объятиях Чэда, снова посмотрел на стол.

Мы с Джеком подошли ближе. Софи шагнула вперед и выдвинула ящик стола.

– Эй, тут стопка каких-то бумаг!

Джек сунул руку в ящик и вытащил их.

– Знаю. Мы с Мелли нашли их вчера вечером. Как только у меня будет свободная минутка, я непременно их изучу, хотя на первый взгляд вряд ли здесь есть что-то важное. – Он шагнул к столу, чтобы сунуть их обратно в ящик, но тут я вспомнила, о чем подумала вчера ночью, прежде чем уснуть.

Я положила руку на запястье Джека.

– Погодите минуту. Хочу еще разок взглянуть на этот документ.

На миг я испугалась, что он откажется. Но я ошиблась.

– Разумеется, – сказал Джек, перелистывая бумаги, и, найдя нужную, протянул ее мне.

Я пробежала документ глазами. Взгляд остановился внизу листа, подтверждая мою догадку.

– Я знаю, кто выступил в роли свидетеля. – Я подняла глаза и, встретившись взглядом с Джеком, поняла: он уже догадался. – Мой дед – Огастес Миддлтон.

Генерал Ли громко тявкнул. Софи и Чэд шагнули ближе, чтобы тоже взглянуть. Софи взяла у меня из рук бумагу и прищурилась, разглядывая мелкий шрифт.

– Думаю, ты права. Твой дед был не только его другом, но и адвокатом. Одного не пойму, зачем мистеру Вандерхорсту понадобилось переписывать имущество на жену?

Чэд наклонился, чтобы взять на руки Генерала Ли, – пес скакал, как будто тоже хотел взглянуть на документ своими глазами.

– Загадка, – сказал Чэд, оглядываясь по сторонам. – Но я уверен, если мы задействуем все наши четыре головы, то отыщем на нее отгадку.

Миссис Тренхольм издала странный горловой звук, а затем кашлянула.

– Джек, помнишь этот глупый мультик про пса и его четверых друзей, который ты смотрел по субботам? Они разгадывали тайны и разъезжали в фургоне? – По лицу миссис Тренхольм начала расползаться улыбка.

Джек нахмурился.

– Ты имеешь в виду Скуби-Ду?

Софи фыркнула.

– С Фредом, Вельмой, Шэгги и Дафни?

– Да! Именно. – Амелия закрыла рот ладонью, чтобы не расхохотаться.

– Р-р-р-р! – прорычал Чэд, очевидно, тоже поняв шутку, которая по-прежнему ускользала от меня.

Джек и Софи тоже расхохотались. И только я стояла, ощущая себя круглой идиоткой.

– К сожалению, не все из нас имели возможность сидеть в субботу перед телевизором, – сказала я, вспомнив, как по утрам сидела с ведром у постели отца, а его рвало после пятничных попоек.

Марк негромко кашлянул.

– Сходство слегка пугает. Кстати, для полного счастья вам не нужен призрак?

Его слова тотчас всех отрезвили. Не иначе как они вспомнили летающую фотографию в рамке в гостиной, подумала я. Не решаясь взглянуть Джеку в глаза, я вновь посмотрела на документ о передаче права собственности.

– Если не ошибаюсь, плантацию «Магнолия-Ридж» недавно кто-то купил?

Марк кашлянул снова.

– Вообще-то, ее купил я. Что-то вроде первой пробы вложений в историческую недвижимость. Плантация «Магнолия-Ридж» была заброшена и, будучи бесхозной, перешла в собственность штата. Ее предполагалось продать с аукциона. Можно сказать, я оказался в нужном месте в нужное время.

– Какое совпадение, – с деланой улыбкой сказал Джек.

– Да, не правда ли? – Марк улыбнулся и повернулся ко мне: – Мне очень жаль, Мелани, что я вынужден покинуть вас так скоро, но у меня назначена еще одна встреча. Вы проведете для меня экскурсию в другой раз, когда не будете так заняты. И я заеду за вами в пять часов в пятницу, хорошо? Все, что вам понадобится, это зубная щетка и купальник.

Взгляды всех до единого обратились ко мне. Я тотчас ощутила, как вспыхнули румянцем мои щеки, чувствуя себя виноватой за то, что решила позволить себе отдых, когда остальные днями трудились за символическую плату – кстати, это была идея моего отца – и вкусный ужин от миссис Хулихан. Не считая мотивов Чэда, положившего глаз на Софи, крайне сомнительно, что люди станут тратить драгоценное личное время на восстановление старого дома, так сказать, «из любви к искусству». Посмотрев на свои сломанные ногти, результат соскабливания многочисленных слоев краски с витых балясин центральной лестницы, я вспомнила, что пропустила очередной визит к парикмахеру, потому что снова ждала электрика.

– Чтобы вы не укоряли себя за безделье, обещаю, это не будет сплошным досугом, – добавил Марк. – Мы можем закончить нашу беседу по поводу исторической недвижимости в Чарльстоне и составить список домов, которые следует посмотреть на следующей неделе.

Упоминание о работе слегка успокоило мою совесть. Вновь посмотрев на обломанные ногти, я приняла решение и с вызовом вскинула подбородок.

– Да, это отлично. Я буду готова.

Марк поспешил спрятать свое удивление за улыбкой.

– Прекрасно. Тогда до пятницы. – Он легонько клюнул меня губами в щеку. Его теплое дыхание щекоткой пробежало по моим нервам. Я снова покраснела. Какое счастье, что здесь, на чердаке, всего одна тусклая лампочка.

– Я провожу вас, – сказала я, шагнув следом за Марком к двери.

– Я тоже, – сказал Джек, увязавшись за нами. Я не стала посылать ему язвительный взгляд, зная, что это ничего не изменит.

Марк остановился на полпути вниз по лестнице.

– Какой прекрасный дом! Скажу честно, мне жаль, что он не продается. Опять-таки, вы посмотрите, каких трудов он требует! Будь я на вашем месте, не знаю даже, решился бы ли я на такой подвиг.

Мы дошли до входной двери.

– Поверьте, – сказала я, – каждый день размышляю о том, в своем ли уме я была, согласившись поселиться в нем.

Марк улыбнулся. Его взгляд лучился теплотой.

– Не переживайте, Мелани, с головой у вас все в порядке. Вы дали обещание старику, что говорит о том, что у вас отзывчивое и щедрое сердце. А это самое главное.

Я подумала, что он сейчас поцелует меня, и даже не возражала против этого, но тут за моей спиной заговорил Джек:

– В этом вся наша Мелли. Золотое сердце. – Он обошел нас и открыл дверь. – Спасибо, что заглянули к нам, Мэтт. Увидимся позже.

Карие глаза Марка на миг вспыхнули ненавистью. Но затем он снова посмотрел на меня, проникновенно и пристально.

– Увидимся в пятницу.

– С нетерпением буду ждать, – ответила я, глядя ему вслед, пока он шел по веранде. Интересно, поцеловал бы он меня, не будь здесь Джека?

Закрыв наконец дверь, я обернулась и даже вздрогнула, обнаружив, что тот стоит едва ли не вплотную ко мне. Его лицо было серьезным.

– Помните мои слова про совпадения, Мелли? Их не существует. Что бы он ни говорил вам, Марк Лонго не случайно приобрел плантацию «Магнолия-Ридж» и не случайно появился на пороге вашего дома в надежде его купить.

Я раздраженно оттолкнула его и зашагала обратно к лестнице.

– Я же сказала, он бизнесмен. Что удивительного в том, что он хочет инвестировать в недвижимость в своем родном городе?

Застревая пятками в щелях пола, Джек увязался следом за мной.

– Но почему именно вы? Почему этот дом? Вам не кажется, что здесь явно есть что-то еще?

Поднявшись на третью ступеньку, я повернулась к нему лицом.

– Например? Что он узнал, что у его деда был роман с Луизой? Но зачем ему из-за этого скупать всю недвижимость, которая имеет отношение к ней? Марк Лонго – не тот человек, которого растрогала бы старая любовная история или полузабытый скандал. Он просто хваткий бизнесмен, или вы забыли? Он ищет способы заработать деньги.

Сама не знаю почему, но от злости меня била дрожь. Я резко повернулась и побежала по лестнице. Однако Джек схватил меня за руку и рывком остановил.

– Он использует вас, чтобы добраться до чего-то. Я… я не уверен, что именно ему нужно, но это точно как-то связано с этим домом. Думаю, он уже искал это нечто в «Магнолия-Ридж» и, не найдя, предположил, что оно здесь, в этом доме.

Я отдернула руку, но Джек все так же гнул свою линию:

– Я тут навел справки по городу и узнал, что Марк Лонго в долгах как в шелках и ему позарез нужны деньги. Моя мать расскажет вам, как он так и не дал денег на борьбу со СПИДом, хотя и обещал. Он должен всем. Кредиторы взяли его в осаду, требуя, чтобы он расплатился с ними. – Джек наклонился ко мне. – Ему что-то нужно, Мелли. И он не привык, чтобы ему отказывали.

Мою грудь наполнило до боли знакомое чувство разочарования. Я резко повернулась и начала подниматься по лестнице.

– Скажите, вам не приходило в голову, что привлекательный и умный мужчина может проявлять ко мне интерес? – Услышав в собственном голосе слезы, я поспешила сглотнуть предательский комок. Неужели я и впрямь отчаялась? Пытаясь отдышаться, я на миг замерла на верхней ступеньке. – Ну, хорошо. Даже если его мотивы не совсем честны, что из этого? В данный момент моей жизни мне это без разницы. Он симпатичный, внимательный, и ему нравится встречаться со мной. Мы приятно проводим время и не планируем никакую свадьбу. – Я судорожно втянула воздух, пытаясь сохранить видимость спокойствия. – Или вы забыли, что я взрослая женщина и могу позаботиться о себе? Вам когда-нибудь приходило в голову, что мне просто хочется немного развлечься с красивым мужчиной? Что в этом такого?

– А вам не приходило в голову, – раздался позади меня голос Джека, – что вы мне не безразличны и я не хочу, чтобы кто-то сделал вам больно?

Я была слишком сердита и расстроена, чтобы поверить любому его слову. Это он сделал мне больно, и я решила отплатить ему той же монетой. Вцепившись в перила, я повернулась к нему лицом.

– Скажите, Джек, почему ваша невеста бросила вас?

Его лицо осталось бесстрастным, но я заметила, как свет в глазах померк, и поняла, что достигла своей цели. Сначала я подумала, что он мне не ответит. Но затем он тихо произнес:

– Она сказала, что не любит меня. И никогда не любила.

Все злорадство, которое я чувствовала, быстро испарилось при виде боли и утраты, которыми наполнился его взгляд.

– Джек, я… – Мне потребовалась доля секунды, чтобы снова ощутить вокруг себя знакомый гнилостный запах. Не успели слова сорваться с моих губ, как чьи-то холодные, как лед, руки толкнули меня в спину, и я полетела вниз прямо на Джека. Держась за перила одной рукой, второй он поймал меня.

– Я бы посоветовал вам перестать бросаться на меня, Мелли, – произнес он, но в следующий миг я ощутила новый толчок. Потеряв равновесие, мы вдвоем полетели по лестнице вниз, навстречу мраморному полу фойе. Крепко обняв меня, Джек каким-то чудом исхитрился повернуться так, чтобы приземлиться первому и взять на себя основную тяжесть падения. Мы продолжали камнем лететь вниз по лестнице. От меня не скрылось, как Джек пытается слегка развернуть нас, чтобы мы не ударились головами.

Затем, столь же внезапно, наше падение остановилось на нижней ступеньке. Лицо Джека было менее чем в дюйме от моего – я могла даже разглядеть капли пота у него на лбу.

– Что за… – Мы лежали там, где и упали, прижатые друг к другу так близко, что я чувствовала, как ходит ходуном его грудь. Джек не пытался столкнуть меня, его руки по-прежнему обнимали меня. В другой ситуации я, пожалуй, даже получила бы от этого удовольствие. – С вами все в порядке?

Слишком ошеломленная, чтобы говорить, я кивнула и мысленно пересчитала свои конечности. Я уже чувствовала синяки в двух местах, где невидимые руки коснулись моей спины.

– Как это случилось, Мелли? Вы стояли, а потом внезапно налетели на меня, как будто вас кто-то толкнул.

Меня начала бить дрожь. Услышав, как я клацаю зубами, он еще крепче обнял меня.

– Я… просто я неуклюжая. Я вечно обо что-то спотыкаюсь.

Он пристально посмотрел на меня; его теплое дыхание касалось моей щеки. Ни он, ни я не попытались встать.

– А я готов поклясться, что кто-то – или что-то – подстраховал нас, – произнес Джек. – Мы как будто приземлились на подушку.

Я стиснула зубы, чтобы они не стучали, и лишь затем решилась открыть рот.

– Даже не знаю, что это такое могло быть, – сказала я, и это после того, как мы практически пропахали носами по всей лестнице.

– Неужели? – спросил Джек, приподнимая бровь.

– Представьте себе, – ответила я.

– То есть здесь не происходит ничего такого, о чем я должен знать. Ничего, что поставило бы вас – или меня – в опасность.

Я покачала головой. Но уже в следующий миг, ощутив легкий запах роз, прикусила язык.

– То есть вам ничего не известно о… призраках, которые могут пытаться по той или иной причине привлечь ваше внимание, если, конечно, вы верите в подобные вещи.

И вновь я покачала головой.

– Конечно, нет.

В следующий миг из соседней гостиной донесся стук, как будто на пол упало что-то тяжелое. Мы оба вздрогнули, но даже не попытались встать. В конце концов, мы уже слышали подобное и раньше. Джек слегка отстранился от меня и уставился на мои губы. Я съежилась под его взглядом.

– Если вы не возражаете, – тихо сказал он, – я задержусь здесь еще на какое-то время, чтобы защитить вас от вас самой, хорошо?

Я кивнула, не в силах даже пошевелить языком.

– Эй, ребята. Извините, что я вам помешал, но, думаю, малышу нужно побрызгать.

Кое-как приняв вертикальное положение, мы с Джеком встали по бокам лестницы, глядя, как Чэд несет Генерала Ли вниз. Его сандалии ступали по ступенькам совершенно беззвучно. Наверно, именно поэтому мы не услышали, как он вышел с чердака.

Чэд посмотрел сначала на меня, затем на Джека, затем снова на меня, и по лицу его начала расползаться улыбка.

– Когда вернусь, первым делом постучу, – бросил он через плечо, дойдя до входной двери.

Как только та закрылась за ним, я направилась к гостиной, Джек – за мной следом. На полу перед напольными часами лежала фотография в рамке, с которой на нас смотрели лица Невина Вандерхорста и его матери.

Джек поднял рамку с пола и посмотрел на меня.

– То есть в этом доме не происходит ничего необычного?

– Ничего, – ответила я, не решаясь посмотреть ему в глаза. Вырвав рамку из его рук, я поставила ее на боковой столик, где в последний раз видела ее менее часа назад.

Вспомнив, что я все еще сердита на Джека, я молча вышла из комнаты и, спиной чувствуя его пристальный взгляд, зашагала вверх по лестнице.

Глава 15

Дни летели один за другим, наполненные опилками, запахом свежей штукатурки и топотом ног. Я была на «ты» с электриком, водопроводчиком, кровельщиком, арбористом (из-за дуба, пораженного грибком, который мой отец не смог идентифицировать), декоратором фэн-шуя (рекомендован Чэдом), истребителем грызунов и паразитов (спасибо колониям термитов, облюбовавших фундамент дома) и массажистом (для снятия мышечных и головных болей, возникающих по причине близких отношений со всем вышеперечисленным).

Маникюрша и парикмахер уже начали названивать мне и оставлять тревожные сообщения, наверное, решив, что я попала в ужасную аварию или вообще умерла, поскольку ранее я могла не появиться у них только в этих двух случаях.

Нам удалось скатать обюссонский ковер в гостиной и даже отправить его на реставрацию. Что касается пола под ним, то тщательный осмотр ничего интересного не выявил. Мы нашли временное пристанище для большей части мебели гостиной (кроме напольных часов) в недавно отреставрированном доме в районе Ансонборо, который открывался как дом-музей.

Софи привезла коллегу и эксперта по исторической реставрации из Пенсильванского университета, чтобы осмотреть потолок, с которого совершила самоубийственный прыжок люстра. Как оказалось, это был тот самый эксперт, который занимался восстановлением потолка большого зала в Дрейтон-холле, и он даже получил награду за статью, которую написал об этом.

Даже я прониклась уважением, наблюдая, как на пару с одним из студентов Софи он снимал гипсовые слепки существующего медальона, чтобы потом с их помощью заменить отсутствующие и поврежденные фрагменты, используя те же самые методы и материалы, которые в свое время использовались для изготовления оригинала. Разинув рот, я наблюдала за тем, как они, просверлив вдоль существующих трещин ряд небольших отверстий, огромными шприцами впрыскивали в них эпоксидный наполнитель, дабы предотвратить дальнейшее повреждение и закрепить потолочную штукатурку, чтобы ее куски не падали на головы ничего не подозревающих зевак внизу.

Склоняясь к тому, чтобы сохранить все в первозданном виде, Софи предлагала оставить потолок таким, каким тот был после ремонтных работ, и не закрашивать трещины. Но, поскольку я была риелтором, моя цель состояла в том, чтобы продать дом как можно дороже. А большинство людей вряд ли захотели бы видеть трещины на своем потолке, какими бы аутентичными они ни были.

Впрочем, это вовсе не означало, что я наотрез отказывалась от компромиссов. Главное, чтобы они имели смысл. Я позволила Софи после консультации со специалистами использовать настоящий гипс, а не дешевую штукатурку. Но когда дело дошло до ремонта кухни и ванных комнат, я твердо стояла на своем и даже потребовала добавить еще одну ванную комнату к главной спальне. Софи посмотрела на меня так, словно я была безжалостным гунном, уничтожающим деревню вдов и сирот, или, как она заявила, не проявила уважения к видению первоначального строителя дома. В ответ на ее неодобрение я лишь пожала плечами, глядя, как между моей спальней и соседней рушится стена, расширяя пространство и освобождая место для сантехники. Но даже я ощутила легкий трепет утраты, когда комната взорвалась клубами пыли от штукатурки, похожими на маленьких белых призраков.

Чтобы ублажить Софи, я скрупулезно следовала ее дотошным инструкциям о правильных методах снятия обоев и слоев краски, предполагавших использование невероятно маленьких лезвий и неуклюжих ножей, независимо от того, сколько времени все это занимало. Я ползала на коленях перед камином, выковыривая шпателем то, что казалось двенадцатью слоями краски, в тщетной попытке расчистить нечто, что напоминало огромное хлебное дерево, когда, тоже со шпателем в руках, появился Джек.

– Софи сказала, что вам может понадобиться помощь.

– Думаю, топор был бы куда эффективнее, чем этот дурацкий шпатель. Я уже больше часа сижу на одном месте и за это время сумела удалить все слои краски лишь на пятачке размером с мяч для гольфа.

Мы встали рядом, глядя на старый камин. Даже я была вынуждена признать, что детали его декора воистину были подлинным произведением искусства. Такого не увидишь в современных домах, сколько бы те ни стоили. С обеих сторон камин обрамляли рифленые колонны, увенчанные коринфскими капителями и розетками, поддерживая фриз, на котором лисы и гончие псы вприпрыжку носились вокруг рощицы хлебных деревьев. Мое восхищение было бы куда большим, не будь мне поручено удаление толстых слоев краски между листьями деревьев, которые в данный момент казались менее четкими, нежели то, что предполагал замысел их создателя.

Стоя рядом, Джек посмотрел на мою работу.

– Отличная работа, Мелли. При таком раскладе мы разделаемся с камином к декабрю следующего года. Но, по крайней мере, вы набьете руку. Сколько каминов в этом доме, три?

– Шесть, – ответила я, чувствуя, что меня слегка подташнивает.

Джек шагнул к противоположному краю камина и поднял шпатель. Я испуганно вскинула руку, представив себе ужас Софи, если он ненароком отковырнет кусок от ствола дерева или голову собаки.

– Вы хотя бы знаете, как им пользоваться?

Джек поднял бровь и с ухмылкой посмотрел на меня. Эта его коронная улыбочка почему-то всегда ускоряла мой кровоток.

– Я – мастер на все руки.

Сделав паузу в работе, я смерила его испепеляющим взглядом.

– Вытащите голову из сточной канавы, Мелли. Или вы забыли, что в настоящее время я живу в бывшем рисовом складе середины девятнадцатого века, переделанном в модные лофты, причем всю внутреннюю отделку я выполнил сам. Так что мне не впервой счищать краску со старых каминов.

Покраснев до корней волос, я вновь взялась за работу.

– Я отлично это помню, Джек. Вам же не хватает зрелости думать обо мне иначе.

Он негромко усмехнулся, отчего я тоже улыбнулась, однако предпочла сосредоточиться на омерзительной зеленой краске.

Какое-то время мы работали в приятной тишине, время от времени прерываемой нашим ворчанием, когда кто-то из нас натыкался на особенно упрямый кусок краски, и строгим голосом Софи, дававшей Чэду инструкции по поводу ручной шлифовки балюстрады.

Стоя довольно близко друг к другу, мы очищали плоскую поверхность камина, по идее, самую легкую часть, двигаясь с противоположных сторон. После наших объятий внизу лестницы я сделалась сверхчувствительной к его присутствию. Я как будто превратилась в инфракрасную камеру, он же был источником тепла. Из-за него я гораздо чаще скребла шпателем собственные пальцы и постоянно напоминала себе, что боль в большом пальце – это тоже его вина.

– Телефонных звонков больше не было? – Джек остановился рядом со мной, но я не подняла глаз.

Я собралась было солгать, но решила, что и без того уже налгала не один короб.

– Вообще-то, были. По два-три за ночь. Прошлой ночью я, наконец, решилась отключить телефон, когда легла спать.

– А если это что-то срочное?

Мне было приятно уловить беспокойство в его голосе. Я немного смягчилась. Присутствие Джека в доме дарило ощущение защищенности. В темноте были вещи, которые я не хотела бы видеть. Зная же, что Джек рядом, я могла не опасаться, что они подкрадутся ко мне. Впрочем, ему этого лучше не знать.

– Я держу рядом с собой мобильник, на тот случай, если вдруг мне понадобится связаться с кем-то посреди ночи. Ставлю его на виброзвонок.

– Есть какие-то соображения, кто это может быть?

Я покачала головой.

– Нет, что странно. Мне казалось, что в наши дни можно вычислить любой номер. Наверно, если бы я обратилась в полицию, это было бы легче сделать. Но, скорее всего, это какой-то малолетний шутник. Не хочу портить ему жизнь из-за такой ерунды, как телефонный звонок.

Это было правдой только наполовину. Телефонные звонки начались неделю назад и поначалу лишь раздражали меня и мешали по ночам спать. Мужчина на другом конце линии, маскируя голос, спрашивал меня, называя по имени, а затем несколько секунд тяжело дышал в ухо, пока я не клала трубку. Определитель номеров на моем телефоне просто сообщал, что это «неизвестный номер». Я не стала рассказывать Джеку о последнем звонке, сразу после того, как я выдернула из розетки шнур.

Я только-только уснула, когда телефон зазвонил вновь. Спросонья я даже не вспомнила, что он отключен; иначе бы я просто не взяла трубку. На третьем звонке я все же ее подняла и приготовилась извергнуть поток ругательств, которые раньше никогда не слетали с моих губ. Но дыхание на сей раз было другим. Легким. Женским. Когда же я услышала голос, то, словно тряпичная кукла, рухнула на подушку.

– Привет, Орешек, – раздался на другом конце провода старческий надтреснутый голос. – Я скучаю по тебе.

Только один человек в жизни называл меня «Орешек», и она почти тридцать четыре года как была мертва.

– Бабушка? – прошептала я, сжимая трубку холодными, как лед, пальцами.

– Ты давно не навещала меня, Орешек. Приходи посидеть в моем саду, попей, как когда-то, сладкого чаю. Ведь в один прекрасный день он будет твоим. Так что приезжай, посиди немного. Увидишь, как там хорошо.

Сжимавшая трубку рука задрожала, отчего сама трубка больно ударила меня в ухо.

– Бабушка? – повторила я пересохшим ртом.

– Позвони своей матери, Орешек. – Увы, трубку наполнил треск помех, не давая расслышать, что говорит бабушка. Когда же я, прижав трубку к самому уху, снова услышала ее голос, тот долетел откуда-то издалека. – Она скучает по тебе. – Голос исчез, в трубке вновь стало тихо. Вокруг меня был только мертвый воздух.

Я швырнула телефон в угол комнаты, а сама сжалась в комок под одеялом. Так я просидела всю ночь, пока сквозь щели жалюзи в комнату не начал заползать рассвет.

Джек поднял руку и потер волосы, стряхивая налипший кусок краски.

– Если вы не против, я буду держать телефон в своей комнате, и, если шутник позвонит снова, он узнает, что вы здесь не одна. Возможно, этого будет достаточно, чтобы он прекратил свои ночные проделки.

– Спасибо, – поблагодарила я, надеясь, что никаких телефонных звонков от моей бабушки тоже не будет. Даже я не смогла бы их объяснить.

Мы вернулись к работе. Я покосилась на Джека – с чего это он сегодня такой молчаливый? Мне было видно, как его губы подрагивают в такт движениям шпателя. Молчание явно давалось ему нелегко.

– Он вас еще не поцеловал? – не выдержал он.

– Кто? Генерал Ли? Я даже близко не подпускаю его.

Джек ухмыльнулся.

– Значит, еще нет.

– Откуда вы знаете, что он не поцеловал меня?

Джек посмотрел на меня. Наши взгляды встретились.

– Но я это знаю, не так ли?

Слишком смущенная, чтобы ответить, я вонзила шпатель в очередной слой краски и, отковыривая его, представила себе Джека.

– Вы не находите это странным, Мелли? Вы провели уик-энд в его пляжном домике, трижды в неделю ездили с ним ужинать в ресторан, или в театр, или куда-то еще, и почти каждый вечер зависали с ним здесь. Либо он гей, либо тут есть что-то еще.

Я выронила нож и в упор посмотрела на Джека.

– Почему это делает его геем?

Джек повернулся ко мне. Его взгляд показался мне серьезнее обычного.

– Потому что, если парень провел с вами столько времени и до сих пор даже не поцеловал вас, этому должно быть объяснение.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то в свою защиту, но, когда поняла, к чему клонит Джек, пролепетала что-то невнятное, умолкла и, поджав губы, взяла в руки тонкий ювелирный нож, который Софи дала мне, чтобы выковыривать старую краску из причудливой резьбы каминного фриза.

Джек продолжал сверлить меня глазами.

– Поэтому я предполагаю, что есть что-то еще, – мягко произнес он.

Я не знала, как мне поступить. Должна я чувствовать себя польщенной или выйти из себя? Поэтому я промолчала.

– И много вы показали ему домов?

– Несколько. Ни один его не устроил, – сказала я, вспомнив вялый интерес Марка к домам, которые мы с ним осмотрели.

– Просто дайте мне знать, если он что-то решит купить. Но я готов поспорить, что он ничего не купит.

– Поживем – увидим, – сказала я, вскидывая подбородок.

– Это точно, – отозвался Джек, вонзая шпатель в каминную полку.

Некоторое время мы молчали, пока я, наконец, не вспомнила, что хотела спросить.

– Как продвигается работа над книгой?

– Медленно. С большим скрипом, спасибо. Я тут изучал материалы о семействе Вандерхорст. Весьма любопытно, хотя и не слишком информативно. Настоящая голубая кровь Чарльстона – обосновались здесь еще в те времена, когда город назывался Чарльз-Таун. Со времен революции все их мужчины сражались в каждой войне. Но, увы, ничего нового, чего бы мы еще не знали об исчезновении Луизы Вандерхорст в тридцатом году. Правда, я нашел подтверждения того, что Роберт Вандерхорст и ваш дед были друзьями и вместе учились в юридической школе. Похоже, что Гас был также шафером Роберта на его свадьбе.

– Я в курсе, миссис Хулихан показала мне фотографию. Висит в рамочке в гостиной на верхнем этаже, если вам интересно ее увидеть. Впрочем, какая разница. Хотя нет, в эту ситуацию я влипла исключительно благодаря дедушке Гасу. Не будь он знаком с мистером Вандерхорстом, этого никогда бы не случилось.

Джек поднял бровь, но ничего не сказал.

Я вычесала из волос хлопья краски, упавшие откуда-то с потолка.

– Вы нашли что-нибудь интересное в бумагах, что хранятся в столе на чердаке?

– Пока занят их изучением. Но я выяснил, что плантация «Магнолия-Ридж» перешла в собственность штата из-за невыплаты налогов на имущество. И это при том, что даже во времена Депрессии мистер Вандерхорст оставался весьма состоятельным человеком – что весьма интересно само по себе, – однако перестал платить налоги. Как будто после смерти жены он на все махнул рукой.

– Судя по состоянию кухни и сантехники, он махнул рукой и на этот дом. Сомневаюсь, что они сильно изменились с двадцатых годов.

Джек фыркнул.

– Судя по ледяному душу сегодня утром, я склонен с вами согласиться. Кстати, вы забыли на карнизе свой бюстгальтер. Я не стал его снимать, хотя и попытался не намочить.

Я прикусила щеку, чтобы скрыть неловкость. По крайней мере, Джек не стал шутить по поводу его небольшого размера.

– Спасибо, что сказали.

– Не стоит благодарности, – ответил он, и я услышала усмешку в его голосе. – Сначала я подумал, что это рогатка, пока не увидел две маленькие чашечки.

– Довольно, Джек.

– Да, мэм, – сказал он, пытаясь сосредоточиться на удалении старой краски.

Мы трудились с ним еще около часа. Наш разговор то и дело перескакивал от текущих событий к чему-то смешному. Я так увлеклась болтовней, что не сразу заметила, что совместными усилиями мы удалили краску с площади, не превышавшей размером обеденную тарелку. Джек бросил шпатель и вытер ладонью лоб. Новый и, разумеется, исправный кондиционер будет установлен не ранее следующей недели, поэтому в качестве временной меры на полу выстроилась шеренга вентиляторов. Правда, толку от них было мало, они только гоняли по коже ваш собственный пот.

– У меня возникла идея. Я сейчас вернусь.

Он вернулся через пять минут, вооруженный тепловой пушкой.

– Мне ее дал ваш отец. Он брал уроки в «Хоум Депо», и его заверили, что это поможет нам с некоторыми видами работ. Софи хватило одного взгляда на эту штуковину, чтобы потребовать убрать ее. Так что вам придется пообещать мне, что Софи ничего не узнает. Она скорее предпочтет, чтобы мы лишились всех наших десяти пальцев, чем взяли на вооружение современные методы. Но, с другой стороны, это ведь ваш дом, верно?

Я отбросила шпатель.

– Закройте дверь и заприте ее на ключ.

Джек тихо закрыл дверь и повернул в замке ключ, пока тот не щелкнул.

– Если она постучит, можно будет притвориться, что мы устроили борьбу голышом.

Я подбоченилась.

– В таком случае я бы предпочла, чтобы она поняла, что мы ее обманули.

Джек усмехнулся и подошел к каминной полке.

– Кстати, взгляните – рядом с камином есть розетка. Значит, так тому и быть. – Воткнув штепсель тепловой пушки в розетку, он нажал кнопку и прислушался к приятному урчанию крошечного моторчика.

– Что бы вы делали без меня? – спросил Джек.

– Облила бы дом керосином и поднесла спичку.

– Тогда хорошо, что я здесь.

– Думайте что хотите, – сказала я, глядя, как латексная краска отстает и скручивается под струей горячего воздуха. – Мне все равно придется вручную отскребать краску вокруг этих дурацких листьев.

– Угу. В этом-то и вся фишка.

Я наигранно закатила глаза. Я бы ни за что не призналась Джеку, но мне было приятно видеть, как картины, вручную вырезанные художником более ста лет назад, с удалением всех этих слоев краски оживают прямо на глазах. Разумеется, не так приятно, как продать этот дом за огромную сумму, но все равно приятно.

С ювелирным ножиком в руках я без особого энтузиазма вернулась к более сложным частям фриза. Джек же взял на себя куда более ответственный труд – провести тепловой пушкой по окрашенным поверхностям, наблюдая, как скручивается и отшелушивается краска. Он сосредоточился на том месте, где камин соприкасался со стеной. Здесь скопился такой толстый слой краски, что между обеими поверхностями не было никакой границы. Присев на корточки у основания камина, Джек чистой кистью сметал в сторону упавшие чешуйки краски. И вдруг его тепловая пушка умолкла.

– Что это? – спросил он.

Я присела на корточки рядом с ним и заглянула в открывшийся зазор между стеной и камином. Там торчало что-то вроде прямоугольного лоскутка ткани.

– Одну минутку, – сказала я и, встав, через всю комнату прошла туда, где на полу стояло старое радио с длинными рожками антенны. Его нарочно отключили от розетки, чтобы освободить место для вентиляторов. Взяв радио, я вернулась к камину. Засунув одну из антенн в зазор, я подтянула лоскут к краю, где Джек, зацепившись ногтем, затем окончательно извлек его из темницы.

– Похоже на вышивку крестиком, – сказал он, расправляя лоскут на коленке. Было видно, что это очень старая ткань, пожелтевшая и ветхая, однако на редкость хорошо сохранившаяся для ее возраста. Хотя шелковые нити выцвели, цвета все еще были различимы. Посередине была вышита весьма реалистичная картинка дома, в котором мы сейчас находились. Картинку обрамляли причудливые сценки: лужайки, животные, деревья, растения в горшках. Эти сцены перемежались различными орнаментами, как будто вышивальщица решила включить каждый освоенный ею орнамент.

В самом низу бледно-желтой нитью было изящно вышито: «Эмили Вандерхорст, 13 лет, 1849 год». Эти слова были заключены в рамку волнистой виноградной лозы, а по бокам вышитого над именем стихотворения жужжали, вылетая из ульев, крошечные пчелки. Я прочла стихотворение вслух:

– «Не обращайтесь к вызывающим мертвых, и к волшебникам не ходите, и не доводите себя до осквернения от них. Я Господь, Бог ваш. Левит 19:31».

Глядя поверх вышивки, я встретилась взглядом с Джеком. Тот растерянно выгнул бровь.

– Похоже, тогда было принято вышивать расхожие цитаты из Библии.

Я кивнула и вновь посмотрела на вышивку, как будто опасалась, что если не сделаю этого, то наверняка что-то упущу.

– Оно так. Странно другое… эта вышивка… она особенная.

Джек недоуменно посмотрел на меня.

– Она как будто вышила это в наказание, вам не кажется? Как если бы учитель заставил ученика сто раз написать на доске: «Я не буду болтать на уроках». Такое впечатление, что бедную Эмили заставили вышить эту цитату из Библии, чтобы она ее запомнила.

Голос комом застрял у меня в горле.

– Что, если Эмили сказала что-то вроде того, что видела призрак, и ее родители рассердились? – Джек на мгновение умолк. – Говорят, некоторые дома, словно маяки, притягивают к себе духов, которые почему-то не перешли в мир иной и остались бродить по земле.

Я вспомнила Луизу и ее запах роз, а также жуткую фигуру, от которой омерзительно несло тленом и чьи руки толкнули меня в спину. Вспомнились мне и мимолетный образ старого джентльмена в форме солдата Конфедерации, и мальчик на качелях, и девочка-подросток, изящно прошедшая по коридору верхнего этажа, чтобы исчезнуть в дверном проеме, которого больше не было. И женщина, что приходила к Джеку, и все голоса, что-то шептавшие мне, стоило остановиться и прислушаться. Помнится, я где-то читала, что ремонт дома нарушает покой старых духов, вынуждая их выходить из укрытий, чтобы посмотреть, что происходит, или выразить свое недовольство. Или же эти духи были здесь всегда, ожидая, когда кто-то вроде меня придет и увидит их.

– Неужели? – отозвалась я и не узнала собственный голос.

– И некоторые люди тоже.

– Вот как? – спросила я, не отрывая глаз от куска пожелтевшей ткани. – Первый раз об этом слышу. – Я сглотнула. – Знаете, Джек, мне кажется, вы слишком много читаете. Просто Эмили… просто… не такая, как все. – Я осторожно подняла лоскут. – Интересно, что он делал за камином? Наверно, мать вывесила работу дочери на всеобщее обозрение, а затем вышивка случайно упала, и о ней забыли.

– Или же, – добавил Джек, – ее мать нарочно потеряла вышивку.

Я заставила себя оторвать глаза от вышивки и посмотрела на Джека:

– Это как понимать?

– В детстве у меня была любимая книжка. И я каждый вечер заставлял мать читать мне ее перед сном, по меньшей мере раз шестнадцать. Там была куча разных персонажей, поэтому, читая, она должна была изображать их голоса. Думаю, она страшно уставала. – Джек с улыбкой посмотрел на вышивку. – В общем, однажды книжка взяла и исчезла. Мать помогала мне искать ее, но мы ее так и не нашли. Только пару лет назад она, наконец, призналась, что спрятала ее на дне кедрового сундука, где я никогда не нашел бы ее, потому что боялась, что сойдет с ума, если ей придется прочесть ее еще хотя бы раз. Она лишь для того сберегла эту книжку, чтобы я мог подарить ее своему ребенку, чтобы тот тоже заставлял меня читать ее и она бы мне опротивела.

Я рассмеялась.

– Я прямо вижу, как ваша мать это делает. – Я вновь посмотрела на вышитую ткань. Игривое настроение тотчас пропало. – Может, мать Эмили подумала, что дочь уже понесла наказание, и поэтому решила избавиться от этой вышивки? – Я поднесла лоскут к свету, чтобы лучше разглядеть причудливые стежки.

– Это все равно что держать в руках кусочек истории, не так ли? – сказал Джек.

Я замерла, услышав голос старика, который произнес почти те же слова – слова, которые я помнила даже сейчас, хотя, когда впервые услышала их, они не имели для меня никакого смысла. «Этот дом – нечто большее, чем просто кирпич, известь и доски. Это связь с прошлым, с теми, кто жил до нас. Это воспоминания и чувство общности. Это дом, внутри которого рождались дети и умирали старики, пока снаружи менялся мир. Это кусок истории, которую можно потрогать руками».

Я опустила руки, как будто увидела очередного призрака.

– Я покажу это Софи, – сказала я, не глядя Джеку в глаза, – и попрошу найти кого-то, кто мог бы поместить это в рамку. Тогда я смогу повесить вышивку в фойе. Покупатели старых домов обожают ностальгический китч.

Я была на полпути к двери, когда кто-то постучал. Я замерла на месте.

– Кто там?

– Всего лишь твой отец.

Облегченно вздохнув, я переглянулась с Джеком и отперла дверь. Отец стоял в коридоре, держа еще одну тепловую пушку. Увидев ее, я улыбнулась и, едва не затащив отца внутрь, заперла за собой дверь.

– Я решил, что две пушки лучше, чем одна. Сколько каминов в этом доме? Три?

– Шесть, – ответила я, беря у него тепловую пушку. – Она, безусловно, пригодится. Спасибо.

Отец покосился на запертую дверь.

– Не будет слишком неприлично спросить, почему дверь заперта?

Вопрос был адресован мне, но ответил на него Джек:

– Нет, сэр. Сомневаюсь, что мы дадим вам честный ответ, но вы имеете полное право задать ваш вопрос.

Отец кивнул:

– Все понятно. Вы прячетесь от Софи, верно? Впрочем, я вас не виню. Она уже несколько раз говорила мне, что я не должен использовать в саду неорганические удобрения. Она втемяшила себе в голову, что здесь нельзя использовать ничего, чего не было в то время, когда был построен дом.

– Что оставляет вам лишь воду и конские яблоки, – сказал Джек.

– Да, именно так.

Оба дружно расхохотались. Я посмотрела на отца. Его лицо и руки были бронзовыми от работы в саду, взгляд был тверд и ясен. Я притихла, не желая двигаться ни назад, ни вперед, желая оставаться там, где мы были. Собственно, это было все, чего мне хотелось с самого детства, и теперь, когда я это увидела, мне было страшно двигаться дальше. Страшно, что это не продлится долго. Я отвернулась.

– Я должна показать это Софи. Увидимся позже.

– Вообще-то, Мелани, я тоже пойду с тобой. Хочу показать тебе то, что нашел в саду.

– Что именно? Некий неизвестный доселе вид кустарника? Ты обратился явно не по адресу.

Отец криво усмехнулся:

– Понимаю. В свое время я так и не привил тебе любовь к садоводству.

– Что верно, то верно. – Заметив в отцовских глазах сомнение, я осеклась. Так и быть, перемирие, подумала я. Временное.

– Вообще-то, это фонтан. Я очистил от сорняков основание и нашел на нем кое-что интересное. Ничего похожего на те архитектурные элементы, которые я изучал на вечерних занятиях в колледже. – Он взглянул на меня и пожал плечами. – Я лишь выполнял поручение Софи. Во всяком случае, я хочу, чтобы ты посмотрела, вдруг это для тебя что-то значит. – Он посмотрел на стоявшего позади меня Джека: – Вам бы тоже следовало взглянуть.

– Сейчас догоню вас, – сказал Джек, пряча тепловые пушки под стул, и поспешил следом за нами.

Сад было не узнать. Кусты и клумбы, которые не были частью оригинального дизайна, были убраны, а по всему саду теперь вились выложенные кирпичом дорожки. Произрастая из новых клумб, заполненных пышной зеленью и жирной, рыхлой землей, вдоль края дома тянулись яркие пятнистые розы и камелии.

Я ощутила укол совести. Наверно, мне следовало чаще заглядывать в сад, чтобы видеть, как трудится отец. Увы, мне даже не приходило в голову, что он мог сотворить такую красоту. Сад буквально играл красками.

– Это просто чудо, папа. Прямо картинка из журнала по садоводству.

Отец, словно застенчивый ребенок, смущенно потупил взор.

– Я рад, что тебе понравилось, Мелани. Да я и сам получил огромное удовольствие. Но посмотрите вон туда – это то, что я хотел вам показать.

Заметив краем глаза движение в дальнем конце сада, я посмотрела на старый дуб. Женщина снова была там. Мальчик сидел рядом с ней, качели застыли неподвижно. Оба настороженно смотрели на меня.

– Что-то не так? – спросил Джек, встав рядом со мной.

– Да нет, все в порядке, – ответила я, отрывая взгляд. – Просто любуюсь деревом, только и всего.

Он кивнул и, подождав, пока я зашагаю по тропе, последовал за мной. Когда мы догнали моего отца, я от изумления громко ахнула, отказываясь поверить, что это тот самый сад, который я видела во время своего первого прихода сюда. И пусть в фонтане пока не было воды – и не будет, пока мы не решим проблемы с сантехникой в доме, – но херувим был очищен до блеска и теперь сиял гладкой слоновой костью под ажурной сетью солнечного света и тени. Розы Луизы были усыпаны тяжелыми алыми цветками, помечая границу за фонтаном, словно капли крови на белом носовом платке.

Опустившись перед фонтаном на колени, отец раздвинул траву и одной рукой указал на слегка приподнятую панель на камне, который кольцом окружал основание фонтана. Посередине панели была вырезана римская цифра XLIII. Двигаясь вокруг основания, он указал еще на две цифры: XXIV и XLI, все на одинаковом расстоянии от других.

Джек с минуту смотрел на последнюю цифру.

– Это сорок три, двадцать четыре и сорок один. Это вам что-то говорит?

– Понятия не имею, – ответил мой отец. – Но, может, по мере восстановления дома мы узнаем, что они значат?

Отталкивая траву, Джек двинулся вокруг фонтана, рассматривая цифры, а завершив круг, повернулся ко мне.

– Этот фонтан был построен вместе с домом?

– Нет. Чтобы подать заявку в Бюро архитектурного надзора, Софи пришлось поднять кое-какие документы. Так вот, фонтан был построен лишь в тридцать первом году. – Джек многозначительно посмотрел на меня, и я поняла, что и он, и я подумали одно и то же: фонтан появился через год после исчезновения Луизы.

– Похоже, мне тоже предстоит провести кое-какие изыскания, – сказал Джек. – Предлагаю просмотреть бумаги, которые я нашел на чердаке. Закажем ужин и все хорошенько изучим. Вдруг одна из них подтолкнет нас в правильном направлении?

С некоторым удовлетворением я сказала:

– Не могу. Я сегодня ужинаю с Марком.

Эти слова я произнесла с легким вызовом.

Поджав тонкие губы, Джек кивнул:

– Может, он, наконец, поцелует вас.

Мой отец потер руки и кашлянул.

– Послушайте, мне тут нужно съездить за удобрениями. Дайте мне знать, если найдете что-нибудь.

– Непременно, – пообещал Джек. Я попрощалась с отцом и, пока он шел по кирпичной дорожке, пару минут смотрела ему вслед, провожая взглядом.

– Итак, сегодня вечером у вас очередное свидание с Марком Лонго.

– Всего лишь ужин. Я захвачу с собой несколько объявлений о продаже, чтобы показать ему и, если ему что-то понравится, договориться о дате показа.

– А в течение рабочего дня это сделать невозможно?

Тон и настроение Джека поставили меня в тупик. Будь я тщеславна, я бы предположила, что он ревнует. Но его иррациональная неприязнь к Марку вкупе с убежденностью в том, что последнему нужно что-то еще, были выше моего понимания. Мне виделось в этом нечто оскорбительное. Я расправила плечи.

– Он очень занятой человек. И лишь вечером может позволить себе немного расслабиться.

– Не сомневаюсь, – сказал Джек. – Как и во время уик-энда на острове Пальм.

– Именно, – сказала я, правда, не слишком убедительно. В душе я надеялась, что между нами будет нечто большее, нежели просто деловые отношения, но Марк был истинный джентльмен, сама предупредительность и тактичность, и, увы, именно в том, что касалось моей личной жизни. Мне очень хотелось думать, что он искренне беспокоился о том, чтобы я не слишком изматывала себя работой, позволяя себе минуты отдыха, и что он считал меня леди, и все же… Меня влекло к нему. Для меня это был этакий загадочный брюнет с таким же резким чувством юмора. Но всякий раз, глядя в его темно-карие глаза, я ловила себя на том, что хочу видеть ярко-голубые.

– Я буду здесь – хочу дальше просмотреть документы, так что можете заглянуть ко мне, когда вернетесь. Если зазвонит телефон и в трубке будет молчание, я дам вам знать.

– Спасибо, – ответила я. – Не буду отвлекать.

Он помахал на прощанье и, сунув руки в карманы, зашагал прочь. Поймав краем глаза движение, я слегка повернула голову и вновь увидела у дерева женщину и ребенка. Но, когда повернулась к ним лицом, они исчезли, а качели висели неподвижно, как будто их там вообще не было.

Глава 16

Держа поводок Генерала Ли в одной руке и высокий стакан холодной кока-колы в другой, я пыталась отодвинуть задвижку передней двери. На улице уже сгущались сумерки, а я все еще не переоделась для ужина с Марком, но Чэд попросил выгулять пса, потому что он сам сопровождает Софи на занятие йогой.

У меня не хватило духу сказать Чэду, что его настойчивые ухаживания за Софи – дохлый номер. Впрочем, в последнее время у них вошло в моду называть друг друга Вельмой и Шэгги – не знаю, почему, – так что, возможно, не все еще было потеряно. Я же все еще лелеяла надежду бросить горсть риса на их свадьбе и потому сдалась. К тому же, поскольку официально пес принадлежал мне, я считала себя не вправе отказаться, поэтому в данную минуту я боролась с дверью, а Генерал Ли терпеливо и со скучающим видом ждал у моих ног.

Уверена, будь у него пилочка для ногтей, он бы занялся маникюром, пока ждал, когда я, наконец, открою заклинившую задвижку.

– Вам помочь, мисс Миддлтон?

Я обернулась и увидела водопроводчика, Рича Кобильта. Нагруженный инструментами, он спускался по лестнице, видимо, завершив свои сегодняшние труды. Рич проводил в доме так много времени, что я была готова бесплатно предложить ему комнату.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я.

Отодвинув задвижку, он распахнул мне дверь, а мы с Генералом Ли вышли на веранду. Я дала Ричу свой ключ и подождала, когда он запрет дверь.

– Еще раз спасибо, – сказал я. – Наверное, я увижу вас завтра утром.

Рич не торопился поднимать свои вещи, за что я была отчасти благодарна ему, учитывая обхват его талии и слегка обвисшие на мягком месте брюки.

– Мисс Миддлтон, можно у вас кое-что спросить?

Я тотчас испугалась, что сейчас он скажет мне, что я надолго застряла с сантехникой, или вообще, что он уходит, так и не доделав ванную комнату при главной спальне.

– Разумеется, – ответила я.

Он почесал круглую щеку, поросшую темной, трехдневной щетиной.

– Хм, это… вы живете в этом доме одна?

– Да, – ответила я. Его вопрос застал меня врасплох. – Не считая мистера Тренхольма, который спит в гостевой комнате. Временно, – поспешила добавить я.

– Я в курсе. – Он снова почесал щеку, как будто колеблясь, что сказать дальше. – Я имел в виду, может, у вас гостит ваша сестра, или подруга, или кто-то в этом роде?

Я насторожилась.

– Нет. Почему вы спрашиваете?

Он усмехнулся.

– Вы наверняка сочтете это глупостью и, надеюсь, не уволите меня, но каждый раз, когда я прохожу мимо гостиной, краем глаза вижу, что рядом с большими часами стоит какая-то женщина. А когда я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на нее, ее там уже нет.

– Как она выглядит? – спросила я на удивление спокойным голосом.

– Я не успел рассмотреть ее лицо, но одежда на ней старомодная. Вроде как в том гангстерском фильме про Бонни и Клайда.

Меня начал душить нервный смех, однако я сдержалась. Луиза, подумала я и, вспомнив, что говорил мне Вандерхорст, едва не сказала Ричу, что это хорошо, что он ее видит, ведь она являет себя лишь тем, кого одобряет. Я решила, что, по всей видимости, Луиза хочет сказать мне, что одобряет выбор водопроводчика.

– Вы запомнили что-то еще?

Рич кивнул.

– Запах роз. Такой сильный, что я подумал, что там стоит моя бабушка. Ее давно нет в живых, но я до сих пор помню запах ее духов. – Он пристально посмотрел на меня. – Мисс Миддлтон, не хочу пугать вас, но мне кажется, что в вашем доме живут привидения.

Я в очередной раз подавила в себе безумное желание расхохотаться и лишь чудом сумела сохранить невозмутимое лицо.

– Вы действительно так думаете?

– Да, мэм. Думаю, вам вряд ли стоит пугаться и все такое прочее, потому что она показалась мне довольно милой. Но я все равно решил предупредить вас. Хотя… – Он не договорил и покосился в сторону.

– Хотя что?

– Видите ли, мисс Миддлтон, опять-таки не хочу вас пугать, да я и сам не люблю говорить об этом с другими людьми, но у меня есть дар, если можно так выразиться. Я вижу такие вещи. Типа как второе зрение. Я вижу то, чего большинство людей не видят.

Я понимающе кивнула:

– Поверьте мне, я вас понимаю.

– Я знал, что вы поймете, мисс Миддлтон. Когда вы с пониманием отнеслись к тому, что дом в течение трех дней оставался без воды, я подумал, что вы поймете и это. – Рич робко улыбнулся. – В общем, эта леди не единственная… не единственный призрак… которого я видел. В коридоре наверху есть еще один, рядом с лестницей, что ведет на чердак. Это мужчина, и он не такой доброжелательный. Мне показалось, что он не рад нашему присутствию в доме, особенно на чердаке. – Рич насупил брови и серьезно посмотрел на меня. – Будьте с ним осторожны. Хотя…

– Что хотя, Рич? Можете говорить смело.

– Хорошо, – сказал он и почесал затылок. – У меня такое впечатление, будто леди внизу нарочно держит этого злого мужчину наверху. Как будто, пока она рядом, он не осмелится мешать мне.

Вспомнив свои собственные встречи с обоими призраками, я сглотнула комок. Похоже, Рич прав.

– Я тут подумал, – продолжил между тем водопроводчик, – а не нанять ли вам экстрасенса? Пусть поговорит с призраками, узнает, что им нужно. Может, тогда этот мужчина уйдет?

– Отличная идея, Рич. Я подумаю. И обещаю, что никому не расскажу ваш секрет.

– Я это ценю, мэм, – сказал он, поднимая с пола свои инструменты. Посмотрев на облупившуюся краску на потолке веранды, я последовала за ним к двери. – Кстати, мне никак не удается подать воду в фонтан, – добавил он, как будто только что вспомнил. – Я проверил все трубы. Все цело, никаких утечек или засоров, и я ума не приложу, в чем там дело. Боюсь, нам придется нанять экскаватор и выкопать на заднем дворе большую яму.

Я тотчас подумала о трудах моего отца и о той красоте, которую он сотворил в некогда запущенном саду.

– Может, не будем торопиться? В самом доме еще работ выше крыши. Думаю, в первую очередь нужно сосредоточиться на них, а там посмотрим, так ли нам нужна вода в фонтане?

Рич распахнул дверь для меня и Генерала Ли. Мы с псом вышли на улицу. Рич проследовал за нами.

– Как скажете, мисс Миддлтон. Это ваш дом. Но, если честно, фонтан без воды – это то же самое, что и безалкогольное пиво. Какой в нем смысл?

Я усмехнулась.

– Отлично понимаю, о чем вы, Рич. И знаю, что вы перфекционист. – Это была одна из причин, почему я окончательно не рехнулась, когда мы третий день оставались без воды. – Но давайте не будем спешить с фонтаном. Вернемся к нему позже, обещаю вам.

Мы вышли на тротуар и остановились перед припаркованным у тротуара пикапом.

– Разумно. – Рич поставил ящик с инструментами у своих ног. – Тогда до завтра. Мне все еще не нравится изоляция труб в вашей новой ванной. Хотелось бы немного поработать с ними завтра, прежде чем закрывать их гипсокартоном. Буду у вас примерно в половине седьмого, если вы не против.

Я мысленно застонала. Нет, я действительно должна дать ему ключ и выделить спальню.

– Хорошо, Рич. Увидимся завтра.

Мы попрощались, и, прежде чем Рич наклонился, чтобы поднять ящик с инструментом, мы с Генералом Ли уже свернули в сторону. Поскольку песик, похоже, знал, куда ему нужно, я позволила ему вести меня за собой. Время от времени он оборачивался ко мне, проверяя, следую ли я за ним, после чего вновь принимался скакать по тротуару. Его пышный хвост колыхался над спиной, словно опахало.

Я, конечно, никому в этом не признаюсь, особенно Джеку, но, прожив несколько месяцев к югу от Брод-стрит, я невольно начала ценить красоту и очарование этого района Чарльстона и даже была готова понять орды туристов, наводнявших местные улицы со своими фотоаппаратами. Было в этих огороженных садах нечто не от мира сего. Сквозь причудливые кованые калитки, благоухая ароматами, выглядывали яркие цветы, как будто нарочно приглашая прохожих остановиться и полюбоваться ими.

Или дело было в самих старых домах, переживших революцию, эпидемии, пожары, Гражданскую войну и беспорядки, но сумевших стоически сохранить свою безмятежную классическую красоту, – истинные южные красавцы. Я родилась и выросла в Чарльстоне. И покривила бы душой, скажи я, что не питаю никакой, пусть даже крошечной, гордости по поводу того, что это мой город, что вокруг Трэдд-стрит – мой район. Мне была понятна – хотя и не в полной мере – вся эта сумасшедшая эксцентричность моих соседей, трепетно пытающихся сохранить историческое лицо города.

Мне понятно тщеславие города, в котором даже защитные штыри на случай землетрясений имели декоративные колпачки в виде львиных голов – типичное для Чарльстона сочетание красоты и функциональ-ности.

Порой у меня даже мелькала мятежная мысль, что владельцы этих домов в первую очередь считали себя их хранителями, сохраняя для будущих поколений нашу коллективную историю. Не могу сказать, что я была в этом убеждена, да это и не нужно. Потому что кому, как не мне, знать, что независимо от того, сколько средств вы вложили в свой дом, вы никогда не сможете считать себя владельцами обитавших в них призраков.

Лишь когда Генерал Ли свернул за угол и мы вышли на Легар-стрит, я поняла, куда мы направляемся. Я попыталась оттянуть его, чтобы повернуть в другой квартал, но пес уперся пушистыми лапами в землю, и, как говорится, ни в какую. Мне ничего другого не оставалось, как последовать за ним. Каково же было мое изумление, когда он остановился перед калиткой дома номер тридцать три. На этот раз я не стала натягивать поводок. Вместо этого я застыла у калитки рядом с ним, вспоминая ночной телефонный звонок моей бабушки: она предложила мне навестить ее в саду. Мой взгляд проник сквозь жасминовые лозы, обвившие кованую ограду, в самшитовый садик с каменными скамейками. «Приди посидеть в моем саду и, как когда-то, попей сладкого чаю. В один прекрасный день он будет твоим. Так почему бы не заглянуть в него и не посидеть немного, чтобы понять, как в нем хорошо».

Я повернулась к Генералу Ли. Тот выжидающе смотрел на меня.

– Бабушка тебе тоже звонила?

Пес наклонил голову и слегка навострил уши. Я была готова поклясться: это должно было означать, что он якобы не понимает, что я ему говорю.

Я стояла перед квадратным георгианским кирпичным особняком с двухъярусным портиком на фасаде, чувствуя себя примерно так же, как в тот момент, когда впервые увидела фотографии «Титаника» на океанском дне: навсегда утраченные красота и величие. С той разницей, что мне никогда не говорили, что дом моей бабушки непотопляем; мне просто сказали, что когда-нибудь он будет моим.

Я жила там некоторое время после того, как мои родители разошлись. Я часто бывала там, иногда оставаясь месяцами, пока мои родители уезжали далеко-далеко – туда, куда отправляли служить моего отца или где моя мать давала концерты. Я скучала по родителям, но моя бабушка делала все для того, чтобы, когда мне приходило время покинуть ее дом, я скучала по ней еще больше.

Она не возражала, когда я шумела или съезжала вниз по полированным перилам из красного дерева или, надев носки, притворялась в большой гостиной, будто катаюсь на коньках. Она даже разрешила мне установить в гостиной на первом этаже мольберт, чтобы я могла нарисовать витражное окно, которое викторианский предок добавил в дом задолго до того, как Бюро архитектурного надзора могло сказать ему, что он не имеет на это права. Витраж изображал некую эпическую сцену, которую, увы, ни я, ни моя бабушка так и не смогли определить, но разноцветные солнечные лучи, проникавшие сквозь него во второй половине дня, прекрасно будили мое воображение.

Бабушка рассказала мне истории о предках, которые ходили по этим коридорам до меня, и знаменитых гостях, включая маркиза де Лафайетта, который спал в одной из этих восьми спален. Больше всего мне нравилась история о пожилом предке во время Революции: когда англичане захватили дом и превратили его в крепость, он отдал приказ поджечь его и даже предоставил американским солдатам стрелы, с помощью которых и был произведен поджог. К счастью для будущих Приоло, красные мундиры сдались до того, как дом успел сгореть дотла. Впервые услышав эту историю, я даже вздохнула с облегчением и слезами – как же здорово, что мой прекрасный дом на Легар-стрит был спасен для меня!

Сад был моим театром, а бабушка – актрисой. Мы разыгрывали сцены из семейной истории, а также выдумывали, что будет, когда дом станет моим. Но это было еще до того, как мать ушла от моего отца и переехала туда жить. До того, как я начала видеть в доме людей, которые там больше не жили, людей, которые ночью дергали мое одеяло, чтобы рассказать мне что-то, что могла слышать только я. До того, как начались кошмары и я перестала понимать, где заканчивались дурные сны и начиналась реальность.

Последнее, что я хорошо помню из того времени в этом доме, – моя мать говорит мне, что бабушка умерла. Я сидела на скамейке в саду и пила вместе с бабушкой лимонад. Поэтому было несколько неожиданно узнать, что она мертва.

После этого кошмары усилились, а затем не прошло и месяца, как моя мать ушла, и я оказалась в самолете с отцом, летящим в Японию. Лишь через несколько лет отец сказал мне, что бабушкин дом приобрел некий нефтяной миллионер из Техаса, который решил обосноваться в Чарльстоне. Тогда я не стала оплакивать потерю дома и до сих пор не оплакиваю. Я так хорошо притворялась, что мне все равно, что в конце концов сама в это поверила.

Я допила свою колу, когда за нашей спиной раздался автомобильный клаксон и у тротуара притормозил новый белый «Кадиллак» – седан, за рулем которого я узнала Амелию Тренхольм.

– Какое совпадение, – сказала она, опуская окно. – Я как раз ехала к вам. – Сначала на тротуар опустились две изящных ноги в лодочках от «Феррагамо», а затем из машины показалась и сама их владелица. – Обожаю вашего песика! Просто душка!

Генерал Ли позволил почесать себя за ушами и даже наклонил голову, чтобы Амелии было легче это сделать.

– Вообще-то, он не совсем мой. Не хотите взять его себе?

Амелия выпрямилась и недоверчиво посмотрела на меня. А вот Генерал Ли посмотрел на меня с такой укоризной, как будто я оскорбила его в лучших чувствах.

– Я бы с удовольствием. Но мне кажется, вам он нужнее, чем мне.

Встряхнув в картонном стакане последние льдинки, я наклонила голову, но тотчас вспомнила: Генерал Ли делал то же самое, когда притворялся, что не понимает.

– Вы так думаете?

– Раньше у вас ведь никогда не было собаки, верно?

Я покачала головой.

Амелия улыбнулась.

– Ничего, скоро вы это сами поймете. – Похлопав меня по руке, она подошла к кованой железной ограде и сморщила нос. – Не могу сказать, что одобряю все эти новомодные веяния. Вы только взгляните, что новые владельцы сотворили с садом вашей бабушки.

Не поняв сразу, о чем она, я снова заглянула в сад: ничего из того, что я только что видела, там не было. Мощенные кирпичом дорожки исчезли, равно как и каменные скамейки, и жасмин. Их место занимали гигантские цементные и стеклянные кубы, причудливые каменные столбы, которые, как я предположила, были человеческими фигурами, а также кактусы всех размеров и форм. Я закрыла глаза, затем снова открыла, надеясь, что картинка исчезнет.

– Это отвратительно, – сказала я.

– Я бы выразилась чуть мягче, но в целом вы правы. – Амелия с улыбкой повернулась ко мне: – Что привело вас сюда?

– Вывела Генерала Ли на прогулку. Он притащил меня сюда.

Амелия кивнула, как будто не удивилась.

– Я подумала, что это как-то связано с тем, что дом снова выставлен на продажу.

– Что?

– Значит, вы не в курсе? Официального объявления о продаже не было, но до меня дошли слухи, что владельцы намерены вернуться в Техас. Я подумала, что вы слышали.

– Нет, не слышала.

Амелия насупила брови.

– Позвоните матери. Сообщите ей. Ваш отец говорил, что она пыталась связаться с вами. Это был бы хороший повод позвонить ей.

Я уставилась туда, где когда-то росли любимые бабушкины камелии и где теперь красовалась зеркальная стеклянная капля.

– Я не хочу с ней разговаривать. Кроме того, если бы она и вправду хотела поговорить со мной, то позвонила бы мне сама.

Амелия пару секунд молчала.

– Думаю, она хочет дождаться вашего звонка, чтобы точно знать, что вы говорите с ней по собственному желанию, а не потому, что взяли трубку и случайно нарвались на нее. – Амелия вновь помолчала. – Поговорите с ней, Мелани. Как говорится, кто прошлое помянет… Думаю, пришло время.

Я покачала головой, пытаясь выпустить на свободу старые обиды и ощущение ненужности, сидящие близко-близко, под самой кожей. Чтобы их почувствовать, достаточно легонько постучать пальцем; казалось, я как будто вчера стояла посреди пустого дома и звала мать.

– Она любит вас. И никогда не переставала любить.

Я искоса посмотрела на нее, пытаясь вспомнить, где я слышала эти слова раньше. И вспомнила. «Я никогда не переставала любить его. Никогда. Скажи ему, что я его по-прежнему люблю».

– У вас случайно нет фото невесты Джека?

В ответ на мою внезапную смену темы Амелия вопросительно выгнула бровь.

– Вообще-то, есть. Снимок Эмили и Джека на их помолвке, я всегда ношу его в сумочке. – Амелия пожала плечами. – Я не расстаюсь с ним, потому что в тот день я в последний раз видела Джека счастливым.

– Можно мне взглянуть?

– Конечно, – сказала Амелия и вернулась к машине, чтобы взять с переднего сиденья сумочку. Откинув верхний клапан и расстегнув молнию внутреннего отделения, она вытащила фотографию размером с бумажник и протянула ее мне.

Я посмотрела на фото, и из моих губ вырвался легкий выдох. Нет, на самом деле сюрприза не последовало. Эмили была такой же, какой я видела ее, когда она склонилась над спящим Джеком, роняя слезы, которые были видны только мне. А вот Джек… это и впрямь был сюрприз. Его взгляд был теплым и искренним, не омраченным сарказмом или цинизмом. Обняв Эмили за плечи, он смотрел на нее так, будто она была ответом на все его вопросы. Постепенно я прониклась пониманием того, что он потерял. И что он перестал искать в тот момент, когда она оставила его.

– Она красавица, – сказала я, возвращая фотографию.

– Да. Была. Джек всегда говорил, что для него ее красота не главное, что Эмили – это другая половинка его души. Когда она оставила его, внутри у него как будто что-то сломалось. Не уверена, сможет ли он когда-нибудь снова открыть кому-то свое сердце.

– Она любила его. И по-прежнему любит, – выпалила я, прежде чем смогла остановиться.

Амелия застыла как вкопанная.

– Откуда вы это знаете?

Я прикусила губу – и кто только дергал меня за язык! – и вместо ответа спросила:

– Куда, вы сказали, она уехала?

– На север. Куда-то в северную часть штата Нью-Йорк.

– В Рочестер? – спросила я, чувствуя, как где-то в области затылка формируется неясная мысль.

Амелия кивнула.

– Кажется, ее босс сказал мне, что именно туда. Но почему вы спрашиваете? Вам что-то известно?

– Не важно. Просто подумалось. Давайте я сделаю несколько телефонных звонков. Может, что-то удастся выяснить. И если я что-нибудь узнаю, то дам вам знать.

Амелия несколько секунд сверлила меня взглядом.

– Эмили мертва, да? И вы видели ее? Как когда-то ваша мать видела людей, которые ушли из жизни.

Я посмотрела на дом, который когда-то должен был стать моим. Внезапно перед моим внутренним взором предстала картина: над моей кроватью склонились какие-то люди, но затем мать протянула ко мне руки и вырвала меня у них. Я как наяву услышала собственный плач.

Я вновь посмотрела на Амелию Тренхольм, в ее спокойные, полные понимания глаза, и тихо сказала:

– Да. Да, я ее видела.

Она кивнула и положила мне на локоть руку.

– Не волнуйтесь, Мелани. Я не скажу Джеку. Но, пожалуйста, узнайте, что случилось с Эмили. Думаю, моему сыну будет легче пережить утрату, если он узнает, что это никак не связано с ним.

Я кивнула и вновь посмотрела на дом. Мне показалось, будто я увидела в чердачном окне какое-то движение. По привычке я отвернулась, притворившись, будто ничего не заметила.

– Пока я не забыла, – добавила Амелия. – Я ведь ехала к вам домой, чтобы сообщить имя того плотника, о котором я вам рассказывала. Замечательный человек и отличный мастер. Он тот, кто вам нужен для работы с деревянными деталями и ремонта мебели. Можно сказать, золотые руки.

Она вручила мне визитную карточку.

– Вот его координаты. Его буквально рвут на части, но скажите ему, что вы – моя знакомая.

– Спасибо, – поблагодарила я.

Амелия пожала мне руку, а затем, к моему великому удивлению, наклонилась и поцеловала меня в щеку.

– Нет, Мелани. Спасибо вам.

Мы с Генералом Ли проводили Амелию к машине. Сев, она высунула из окна голову.

– Еще кое-что. Помните ваши напольные часы в гостиной? Работы Джонстона? Я очень хорошо знакома с его творениями, и мне кажется, что циферблат гораздо новее корпуса. С уверенностью сказать не могу, для этого пришлось бы разобрать часы, но что-то подсказывает мне, что циферблат был вставлен в них позднее.

– Спасибо, Амелия. Вот и Софи подумала то же самое. Я при первой же возможности попрошу кого-нибудь взглянуть на него.

– Не торопитесь – часы отлично идут. Но хотелось бы знать наверняка, чтобы определить их историческую ценность.

Помахав нам рукой, Амелия отъехала от тротуара. Задумчиво нащупав в кармане визитную карточку, я развернулась и зашагала обратно к дому на Трэдд-стрит.

Миссис Хулихан встретила нас у входной двери, ее подбородок дрожал от волнения.

– Что случилось? – спросила я, поднявшись по ступенькам на веранду.

– Я думала, что в доме никого нет, но вдруг услышала стук, а затем чьи-то шаги в вашей комнате. И потому решила выйти и дождаться вас здесь. Скажите, это был кто-то из рабочих?

Я вручила ей Генерала Ли.

– Либо это, либо что-то обрушилось в ванной комнате. Пойду проверю.

Храбро распрямив плечи и придав себе как можно более уверенный вид, я зашагала к лестнице и, поднявшись на верхнюю ступеньку, остановилась и прислушалась. Ничего не услышав, я медленно подошла к своей двери и повернула ручку.

Комната, как я и подозревала, была пуста, но в ней явно кто-то побывал. В самом центре, вверх тормашками, стоял телефон, по-прежнему выдернутый из розетки. Фотоальбомы Луизы были разбросаны по кровати и полу, словно раскиданные вещи капризного подростка. Я избегала смотреть на эти альбомы: казалось, они истощали мою энергию, не сообщая мне взамен о Луизе ничего нового, лишь то, что она любила своего мужа и сына. Увы, у меня сложилось впечатление, что Луиза нарочно подсовывает мне эти альбомы.

– Все в порядке, миссис Хулихан! – крикнула я вниз. – Это в моей комнате упала стопка книг – только и всего.

Раздраженная, я потянулась за альбомом, лежавшим посреди кровати обложкой вниз, чтобы убрать его оттуда, и тотчас осознала свою ошибку. Мое тело словно пронзило током. Я замерла, как будто прислушиваясь к первым робким каплям дождя, и услышала тихий плач ребенка. Моя грудь внезапно стала тяжелой, как будто налившись материнским молоком. Я опустилась на кровать, где только что лежал альбом, и посмотрела на открытые страницы.

На левой стороне альбома была фотография Луизы, держащей на руках малыша Невина в крестильном платьице. Тонкие кружева струились через ее руки, словно мерцающие молочные волны. Наполовину скрытую головкой ребенка изящную шею Луизы украшало ожерелье с большим драгоценным камнем. Но меня приковало к себе не само фото, а те чувства, что от него исходили: что-то теплое, цельное и материнское, отчего мне захотелось погрузиться в него и, словно в материнскую юбку, зарыться в него лицом. Обняв обеими руками пушистую головку ребенка, я почти почувствовала на своих волосах материнскую руку. Внезапно я вновь ощутила пальцами правой руки холодную твердость авторучки – странное ощущение, потому что я с рождения левша, – и на моих глазах перо заскользило по бумаге.

5 ноября 1922 года

Сегодня наш сын Невин был крещен в церкви Св. Михаила. Старая церковь была полна цветов и друзей, напоминая мне о дне моей свадьбы. Но сегодняшнее событие особенное: это кульминация нашей любви друг к другу в виде любимого ребенка. Мы с мужем безмерно счастливы. Роберт, гордый отец, подарил мне потрясающей красоты бриллиантовое колье. Я отругала его за экстравагантность, но он заявил, что оно соответствует торжественному случаю. По его словам, бриллиант безупречен, как наша любовь друг к другу и к нашему прекрасному мальчику. Я сфотографировалась в колье для газеты, но потом пожалела. Лучше бы я этого не делала! На следующий день после того, как фотография появилась в газете, кто-то попытался проникнуть в дом. Роберт положил колье в сейф нашего банка, и я не уверена, надену ли я его когда-нибудь снова.

На противоположной странице фотографии не было, зато между двумя страницами были засунуты сложенные письма, хрупкие и пожелтевшие от времени. Или, по крайней мере, им полагалось такими быть, но когда я открыла их, бумага под моими пальцами оказалась плотной и гибкой, а чернила – яркими и разборчивыми. Письма оказались открытками от друзей по случаю крещения их первенца. Фамилии были мне хорошо знакомы: Гиббс, Приоло, Пинкни, Дрейтон. Те же самые фамилии, вероятно, значились в списке гостей и на моем крещении.

Под корешком застряла маленькая карточка, и я ее вытащила. Плотная, цвета слоновой кости, такие обычно заказывают себе юристы или бизнесмены с отсутствием воображения. Я отогнала последнюю мысль, точно уверенная, что она не моя. Расправила свою находку. На ней были заметны складки, как будто когда-то ее сложили в крошечный квадратик, чтобы выбросить или убрать с глаз долой. Монограмма в верхней ее части была сделана жирными прописными буквами: ДМЛ. Джозеф Лонго?

Внутри карточки была сложенная газетная вырезка. Правда, края ее были неровные, как будто ее вырвали, а не аккуратно вырезали из газеты. Вырезка выпала из карточки и упала лицом вниз на альбом. Перевернув ее рукой, которая была не моей, а чьей-то еще, я увидела фотографию Луизы с Невином на руках; колье на ее шее казалось ярким пятном на черно-белом газетном снимке.

Я перевернула карточку, в надежде увидеть пояснительную надпись, но ничего не нашла. Лишь пожелтевшее лицо смотрело на меня с хрупкого газетного фото. Альбом соскользнул с моих коленей; я тяжело вздохнула. Вернув карточку и вырезку обратно в альбом, чтобы позже показать их Джеку, я осторожно, избегая касаться других альбомов, прошествовала в свою новую ванную, чтобы переодеться для предстоящего свидания.

Мы с Марком поехали в «Энсон». Там сели за столик в передней части ресторана, лицом к Энсон-стрит, и наблюдали за тем, как мимо трусят конные экипажи с туристами. Помимо знаменитых креветок, баранины гриль и декадентского шоколадного торта, я позволила себе пару бокалов вина. Марк с улыбкой наблюдал за тем, как я с аппетитом поглощаю десерт, и даже отклонил мое предложение попробовать хотя бы кусочек, потому что, по его словам, объелся. Я была рада, что посещала этот ресторан раньше, и заранее знала, что буду заказывать. Я даже не стала заглядывать в меню, так как все равно не могла прочесть его без очков, которые нарочно оставила дома. Казалось бы, давно пора признать: мои глаза не такие зоркие, как раньше, но даже в тридцать девять я все еще цеплялась за остатки тщеславия.

Поговорив о домах, которые я ему показывала, или, вернее, почему эти дома ему не подходят, мы быстро перешли к другим темам. При этом оба избегали разговоров о наших семьях. Мучимая любопытством и храбрая от вина, я наклонилась через стол.

– Скажите, вы или кто-то из вашей семьи пытались выяснить, что случилось с вашим дедом?

Его глаза почти никак не отреагировали на мой вопрос.

– Несколько лет назад мой отец нанимал частного детектива. Но тот так ничего и не нашел. Думаю, что искать уже бесполезно.

– То есть он не оставил после себя никаких свидетельств – ни писем, ни дневников?

Марк задумчиво сделал глоток коньяка.

– Вряд ли. Мой отец занимался наследством, и я не помню, чтобы он упоминал какие-то письма или дневники. Думаю, это из разряда тех тайн, которые останутся неразгаданными. – Марк улыбнулся и подался вперед; его пальцы коснулись моих. – К тому же я человек прогрессивный и думаю о будущем. Если честно, у меня нет ни времени, ни терпения копаться в прошлом.

Я посмотрела в его теплые карие глаза и сделала еще один глоток вина, пытаясь смочить внезапно пересохший рот.

– Это похвально, – сказала я, чувствуя его кончики пальцев. – Но неужели вас никогда не мучило любопытство?

– Разве только когда я был ребенком. Но теперь я взрослый человек, у меня своя жизнь, и то, что было раньше, имеет для меня все меньшее и меньшее значение.

Я не нашла в его логике изъяна, ведь, скорее всего, в какой-то момент своей жизни буду вынуждена признать, что чувствую то же самое. Но, согласись я с ним сейчас, это выглядело бы как предательство мистера Вандерхорста, и поэтому я промолчала.

Не знаю, что было тому причиной – еда, вино, атмосфера или общество мужчины, но я поймала себя на том, что расслабилась и впервые за долгое время мне легко и приятно. Вообще-то такое противоречило моей природе, но общество Марка располагало к спокойной, приятной беседе, и даже редкие паузы больше служили для умиротворенного размышления, нежели были неловким молчанием.

А еще я поймала себя на том, что то и дело мысленно переношусь на несколько часов назад, когда я стояла на Легар-стрит, глядя на дом своей бабушки, и вспоминала фотографию Джека, которую мне показала Амелия. До этих минут я затруднялась сказать, что чувствовала, глядя на нее. Эта мысль вынудила меня сделать еще один глоток вина и вжаться в стул. Нет, это была не ревность – как можно ревновать к мертвой женщине? Это было больше похоже на разочарование: я как будто набрала полную грудь надежды, а она незаметно испарялась с выдыхаемым воздухом.

Возможно, это неожиданное чувство или же яркие звезды в ясном небе Чарльстона шепнули мне предложить Марку оставить машину на парковке и прогуляться со мной этим теплым осенним вечером. Марк удивил тем, что набросил мне на плечи свой пиджак и взял меня за руку. Я улыбнулась ему, наслаждаясь теплом и мужским запахом его одежды.

Мы остановились у ворот кладбища Св. Филиппа, глядя сквозь решетку калитки на светлые обелиски, казавшиеся еще белее на фоне ночной темноты. Наши лица были совсем рядом. Ноздри мне щекотал запах его одеколона.

– Здесь похоронено немало известных людей, – произнес Марк рядом с моим ухом. – Джон К. Калхаун. Эдвард Рутледж, подписавший Декларацию независимости. ДюБос Хейард. – Он задумчиво прищурился. – Мне всегда казалось странным, что люди, так много давшие всему миру, закончили свою жизнь, как и все остальные. Прах в земле. – Он улыбнулся, смягчая горечь своих слов. – Мне всегда хотелось спросить кого-нибудь из них: есть на небесах классовая система? Может, великим архитекторам, поэтам, изобретателям, всем, кто дал так много всему миру, там отведено особое место, выше, чем остальным?

Я попыталась заглянуть ему в глаза, но они были спрятаны в тени.

– Думаю, они сказали бы нам, что Бог любит нас всех одинаково. И что вы должны быть счастливы, что попали на небеса, а не в ад.

Марк рассмеялся и положил руку мне на спину. Скажу честно: мне это было ужасно приятно.

– Вы говорите, как моя мать. Она всегда напоминала мне и братьям, что земной успех не важен. Уверен, такое говорит каждая мать.

– Не знаю, – тихо сказала я. Мы зашагали в сторону Митинг-стрит и Круглой Церкви и вновь остановились у кладбища. Я увидела, как между тускло освещенными надгробиями промелькнула женщина в длинном белом платье. Заметив меня, она застыла на месте, но я отвернулась, в надежде на то, что она оставит меня в покое. Обычно я старалась избегать кладбищ, но если сосредоточиться на чем-то другом, то у меня получалось не обращать внимания на активность, которая неизменно возникала у меня за спиной, словно пенный след за катером.

Положив одну руку за калитку, Марк повернулся ко мне.

– Вы в курсе, что это старейшее кладбище города? Церковь построена в ричардсоновском псевдороманском стиле, его легко узнать по закругленным окнам. Это мое любимое здание, потому что оно отличается от всего, что есть в городе.

Его дотошный исторический экскурс позабавил меня.

– Позвольте угадать, – улыбнулась я. – Когда вы были моложе, вы проводили экскурсии по городу?

Он широко улыбнулся, блеснув в темноте белыми зубами.

– Нет. Я просто люблю Чарльстон. Любой, кто видит во мне лишь застройщика, наверняка не согласится, но я просто не мог бы делать то, что я делаю, если бы не ценил этот город за то, что он представляет собой.

Я повернулась к нему лицом.

– И что он собой представляет?

Марк пару секунд молчал.

– Красивый, старый город с богатой историей, и характером, и многочисленными архитектурными памятниками, жители которых порой бывают чужды идеям прогресса. – Он глубоко вздохнул и взял меня за руку. Мы зашагали дальше по Митинг-стрит, мимо здания художественного музея Гиббса в палладианском стиле. – И хотя я уважаю стремление наших активистов сохранить то, что является неотъемлемой частью нашего исторического наследия, их страсть к спасению разного рода развалин просто потому, что те старые, независимо от их состояния или ценности, порой выводит меня из себя.

Я кивнула в знак полного согласия с его словами. Но затем подумала про дом моей матери и его дышащие историей стены и про свой собственный дом на Трэдд-стрит. Свой дом? Несмотря на мои колючие отношения с ним, при мысли о том, что его могут снести под какой-нибудь модный жилищный комплекс или парковку, шоколадный торт испуганно сжался в моем желудке.

И не только потому, что я вложила в него столько усилий. Причина скорее была в другом: в вышитом крестиком лоскуте, найденном за камином, в ростомере на стене гостиной. Я вспомнила Невина Вандерхорста и его слова о том, что его дом похож на ребенка, которого у него никогда не было, и впервые подумала, что, возможно, старик был прав. Не то чтобы я мечтала иметь близкие отношения с маленькими детьми или старым домом, но это чувство как будто сжимало мне сердце.

Мы свернули на Арчдейл-стрит. Я обратила внимание, что мы идем, держась за руки, и раскачиваем ими, совсем как подростки. Когда мы остановились на углу Арчдейл-стрит и Маркет-стрит, Марк положил руки мне на плечи и повернул меня лицом на восток, к зданию Городского рынка, чтобы я по достоинству оценила вид, который раньше обычно даже не замечала. Свет, лившийся из старинных уличный фонарей и окон Священного города, освещал церковные шпили и старинные фасады, создавая вокруг них что-то вроде мерцающих нимбов.

– Красиво, правда? – шепнул Марк мне на ухо.

Онемев при виде такой красоты, я лишь кивнула.

– Когда строилось здание универмага «Сакс», его нарочно возвели таким образом, чтобы его внушительный фасад подчеркивал перспективу Маркет-стрит. Теперь это принято называть примером хорошего городского дизайна, но в то время, когда здание только было построено, его называли гораздо менее лестными словами.

Марк глубоко вздохнул. Его теплое дыхание коснулось моей шеи, я вздрогнула и повернулась к нему лицом.

– Тогда зачем вам понадобился старый дом? Вы застройщик, живущий в старом городе, застройщик, который предпочитает старину современности. Это не имеет смысла.

Он ответил не сразу, и я подумала, что, возможно, он не уверен, каким должен быть ответ. Или же просто Марк не хотел отвечать мне.

– Наверно, с возрастом у нас возникает потребность вернуться к нашим корням, к семье. К нашим предкам. Возможно, именно эту черту нашего города мы с вами до сих пор не замечали.

Я открыла было рот, чтобы согласиться, но тотчас закрыла. Потому что это было бы ложью. Я родилась, зная это. Просто детские раны остаются с нами на всю жизнь, и те, в кого мы выросли, вряд ли способны их забыть.

– Может быть, – уклончиво ответила я.

Не знаю, что было тому причиной – вино, ночь или исходящее от Марка тепло, – но я покачнулась вперед. Он взял мое лицо в свои ладони. Его взгляд был непроницаем. Мой пульс участился. Я закрыла глаза, но, к собственному удивлению, обнаружила, что вижу внутренним взором лицо Джека, а вовсе не Марка. Растерянно открыв глаза, я поняла, что губы Марка не приблизились к моим ни на дюйм.

– Вы необыкновенная женщина, Мелани. Умная, успешная, с чувством юмора. – Его щека еле заметно дернулась. – У вас аппетит портового грузчика и тело богини. – Он выдержал паузу, а когда заговорил снова, его голос уже стал серьезным. – Вы заслуживаете только самого лучшего.

Так почему ты, черт возьми, не поцелуешь меня? Я качнулась к нему.

До меня донесся вздох, нечто среднее между досадой и желанием, а затем его губы прижались к моим. У них был привкус вина и ночного воздуха. Я же поймала себя на том, как тепло и уютно мне в его объятиях. Я даже не задумалась о том, что ощущаю скорее комфорт, чем страсть. Просто мне было хорошо, и меня уже давно никто не обнимал.

Наконец Марк прервал поцелуй. Я улыбнулась.

– Думаю, это можно считать доказательством.

– Доказательством чего?

– Что вы не гей.

Марк кашлянул.

– Что?

Я пожала плечами.

– Просто мы столько раз ужинали вместе, и я подумала, что вам, должно быть, приятно мое общество, как и мне ваше. Но вы ни разу не отважились поцеловать меня.

Его лицо было серьезным, почти хмурым.

– Не в моих правилах заигрывать с женщинами или смешивать удовольствие с делом. Вы стали… э-э-э… неожиданным сюрпризом.

Прежде чем я успела ответить, он вновь притянул меня к себе и поцеловал – так долго и страстно, что я почти ожидала по окончании поцелуя увидеть за шпилями города рассветное небо. Я слегка приоткрыла глаза, чтобы не видеть мысленным взором лицо Джека.

– А теперь я, наверное, должен отвезти вас домой, – сказал Марк, отстраняясь от меня.

Кончики всех моих двадцати пальцев подрагивали от его поцелуя, и я почувствовала укол разочарования. Мне невольно вспомнился голос Амелии, когда она показала фотографию Джека и Эмили. «Эмили – это другая половинка его души. Когда она оставила его, внутри у него как будто что-то сломалось. Не уверена, сможет ли он когда-нибудь снова открыть кому-то свое сердце».

– Нет, – сказала я, покачав головой.

Марк вопросительно поднял брови, и я без колебаний ответила ему.

– У меня есть сосед по дому, – решительно ответила я, боясь все испортить произнесенным вслух именем Джека. – Полагаю, что у вас никаких соседей нет.

Марк пару мгновений поколебался, но затем протянул мне руку.

– Тогда идем. Холодает.

Мгновение поколебавшись, я взяла его руку. Мы быстрым шагом вернулись к машине. Его рука лежала у меня на плече, я же лицом прижималась к нему и, крепко зажмурившись, старалась не вспоминать ни фотографию, которую Амелия показала мне, ни пронзительно-голубые глаза Джека.

Глава 17

Когда я на следующее утро собралась назад, в дом на Трэдд-стрит, было уже около семи часов. Марк, похоже, тоже привык вставать рано и разбудил меня в постели французским тостом. Марк был тих и задумчив, пристально глядя на меня из-под полуопущенных век. Впрочем, он тотчас поспешил отвернуться. Не знаю, показалось мне это или нет, но я заметила в его глазах нечто вроде сожаления. Я бы точно смутилась под его молчаливым взглядом, если бы увидела в нем укор.

Впрочем, его внимательность развеяла любые сомнения. Марк наклонился и поцеловал меня, слизывая сироп с моих губ.

– Какие планы на сегодня?

Я на минуту задумалась, прежде чем вспомнить, что сегодня суббота.

– Я планировала вместе с Джеком счищать краску с дверных карнизов в прихожей.

– С Джеком?

– Да. Он помогает мне в обмен на доступ ко всему, что он сможет найти про исчезновение Луизы. У него есть опыт восстановления собственного дома, поэтому я включила его в график работ.

Угол рта Марка пополз вверх.

– У тебя для этого имеется график?

Я запила кусочек французского тоста глотком кофе и махнула рукой.

– Долгая история. Сегодня там задействована масса народа, и, если я сама не появлюсь, это тотчас бросится в глаза.

– Потому что твое имя тоже в графике.

Судя по голосу, Марк даже не думал скрывать, что ему смешно.

– Точно. – Я подалась вперед, чтобы поцеловать его, довольная тем, что он готов провести день в моем обществе. – Как насчет завтра? Может, ужин и кино?

Он слегка поморщился.

– Не получится. Мне нужно на несколько дней уехать из города. Но я позвоню, как только вернусь, договорились?

Он поцеловал меня в нос. Я взялась доедать свой завтрак.

Я жевала медленно, разочарованная и, если честно, одновременно слегка обрадованная. Прежде чем снова увидеться с Марком, мне требовалось время, чтобы разобраться в своих чувствах и мыслях. И самое главное, понять, почему всякий раз, когда Марк целовал меня, я видела перед собой Джека. Ведь это так глупо. Джек вообще не мой типаж. Чересчур самоуверенный, чересчур дерзкий, чересчур насмешливый. И эмоционально недоступный. С моей стороны было бы огромной ошибкой дать понять Джеку, что меня влечет к нему. Даже если уровень этого влечения самый примитивный и глупый и не имеет никакого отношения к подлинным чувствам. Я решила: если все время твердить себе это, то в конечном итоге я в это сама поверю. Ведь мне не впервой заниматься самообманом.

Марк свернул на Трэдд-стрит; я невольно съежилась, увидев не только пикап водопроводчика, но и припаркованную у тротуара машину отца. Я предположила, что «Порше» Джека стоит на своем обычном месте, в отдельном гараже в дальнем конце участка. Это был гараж на одну машину, переделанный из бывшего каретного сарая, и моя единственная уступка Джеку – чтобы он мог использовать его для своего драгоценного авто.

Марк открыл мне дверь машины и тоже шевельнулся, как будто хотел проводить меня до входной двери. Я покачала головой.

– Будет лучше, если я пойду одна. Мой отец здесь.

– Понимаю, – сказал Марк, легонько поцеловав меня в губы. – Неважно, сколько лет женщине, для отца она всегда маленькая девочка.

Я кивнула. Зачем ему знать, что я никогда не считала себя «маленькой папиной дочкой». Впрочем, мои сомнения в большей степени объяснялись нежеланием войти в дом и, проведя вечер с другим мужчиной, столкнуться лицом к лицу с Джеком.

Марк дождался, пока я дойду до передней калитки, и лишь затем открыл дверь машины.

– Позвоню тебе через несколько дней.

Я помахала ему и проводила взглядом, пока его автомобиль не скрылся из виду. Мысленно опоясав чресла, я порылась в сумочке и, найдя ключи, открыла входную дверь.

– Где вас носило? Мы уже собирались звонить в полицию.

Эти слова я услышала от Джека, а вовсе не от отца. Тот стоял с ним рядом с точно таким же неодобрительным выражением лица. Водопроводчик Рич застыл у основания лестницы с гаечным ключом в руке и, похоже, тоже был недоволен мной.

– Я была с Марком. Можно подумать, вы этого не знали, Джек. – Я одарила его колючим взглядом, скорее рассерженная на него за то, что он вторгался в мои мысли, чем за то, что он отчитывает меня за ночные похождения.

– Именно поэтому я и волновался. Почему вы не отвечали на звонки?

Я гордо выпятила подбородок, пытаясь за воинственностью скрыть смущение.

– Он не влезал в мою сумочку, поэтому я выключила его и оставила в своей комнате.

Джек сделал шаг ко мне, его лицо пошло багровыми пятнами.

– Вы оставили свой телефон дома, потому что он не влезал в вашу сумочку? Первый раз слышу такую глупость! А вам не приходило в голову, что мы, будучи не в состоянии дозвониться до вас, можем подумать все, что угодно?

– Мы бы волновались гораздо меньше, мисс Миддлтон, будь у вас телефон.

Мы втроем, как по команде, повернулись к водопроводчику. Тот стоял подбоченясь, в этакой прокурорской позе. Он посмотрел на меня, затем – на Джека, затем – на моего отца и снова на меня. Никто из нас не проронил ни слова. Рич опустил руки.

– Ладно, пойду займусь работой в ванной. Дайте мне знать, мисс Миддлтон, если я вам понадоблюсь.

– Спасибо, Рич. – Я подождала, когда он скроется на верхней площадке лестницы, и снова взглянула на Джека. – Даже если вы живете со мной под одной крышей, это не дает вам права указывать, как мне жить. Советую вам перестать это делать, иначе вы начнете меня раздражать.

Отец успокаивающе положил руку на локоть Джека.

– Мы все страшно переволновались, Мелани. И мы рады, что с тобой все в порядке. Но ты должна была позвонить.

Я сердито повернулась к нему, не желая признавать его правоту. Не знаю, что я чувствовала в эти минуты острее – неловкость или раздражение по поводу того, что он впервые отчитывает меня, словно подростка, и это при том, что мне вот-вот стукнет сорок.

– Не поздно ли изображать из себя заботливого отца?

Он вздрогнул. Ага, значит, мой удар попал в цель. Я подняла руку в знак перемирия.

– Ладно, извините. Но я жутко устала, а теперь у меня такое ощущение, будто на меня напали в моем собственном доме. Я ценю вашу заботу, но мне, вообще-то, уже тридцать девять лет. Мне не нужны няньки. – Я немного помолчала. – Тем более что я с ним не спала, если вы это подумали.

Я даже не задумалась о том, откуда взялась эта потребность солгать. Знаю только, что я сделала это скорее ради Джека, чем ради отца. От меня не ускользнуло, как они переглянулись. Я с тревогой перевела взгляд с одного на другого.

– В чем дело?

Они снова переглянулись, как бы решая, кто вытащил самую короткую соломинку и потому должен сообщить малоприятную новость.

Джек шагнул мне навстречу.

– Пойдемте в гостиную. Думаю, вам лучше сесть.

Я оттолкнула его руку.

– Зачем? Чтобы вы рассказали мне, что у Марка вновь что-то на уме? Нет, спасибо. Я это уже слышала. Если вы не против, я бы хотела подняться наверх и, прежде чем приступать к работе, переодеться.

Я сделала шаг к лестнице, но отец окликнул меня:

– Нет, Мелани. Думаю, сначала тебе нужно выслушать Джека.

Я медленно повернулась к нему лицом. Я хорошо знала этот голос, отполированный долгими годами командирства. Тот самый голос, которым я когда-то восхищалась, и которому даже пыталась подражать, и который так давно не слышала. Раздираемая восхищением и упрямством, я в конце концов последовала за Джеком в гостиную, пусть даже лишь потому, что услышала голос того отца, которого когда-то знала.

Я села на один из складных стульев, привезенных в опустевшую гостиную в качестве временных сидений, пока полным ходом штукатурились и красились стены, и скрестила руки на груди.

– Только, пожалуйста, побыстрее. В восемь часов мы, согласно графику работ, должны приступить к покраске стен.

Отец остался стоять рядом с напольными часами. Джек подтащил стул и сел напротив. Я избегала смотреть на него, опасаясь, что снова увижу лицо с той фотографии. Будь я честна сама с собой, я бы сказала, что это фото подействовало на меня гораздо сильнее, чем я была готова это признать. И возможно, даже стало причиной того, почему я поцеловала Марка на углу Арчдейл- и Маркет-стрит.

– Это будет нелегко сделать, и мне жаль, что вы услышите это от меня, но вы должны знать.

– Что именно? – Моя переброшенная через колено нога яростно дернулась, и я, чтобы ее утихомирить, положила на нее ладонь. Джек поднял взгляд на моего отца, а затем уставился на свои колени. – Как вы знаете, я собирал материал о семействе Вандерхорст. Тут ничего нового – как я уже говорил, все свидетельства указывают на то, что это была счастливая, дружная семья.

Он взглянул на меня с легким намеком на свою убийственную улыбочку, а затем откинулся назад и посмотрел мне прямо в лицо, правда, уже без тени улыбки.

– Вы также знаете, что одновременно я собирал материал и о семействе Лонго, чтобы увидеть, где эти две семьи могли пересечься. Пока что я ничего не нашел, хотя и убежден, что наверняка что-то есть. Думается, это как-то связано с тем фактом, что ни Вандерхорсты, ни Лонго не понесли финансовых потерь после краха фондового рынка в 1929 году.

– Это весьма увлекательно, Джек, но что из этого имеет отношение ко мне?

– Сейчас доберусь и до этого. – Он встал и принялся расхаживать по гостиной, трогая то каминную полку, то стены. Наконец Джек остановился и, рассеянно погладив плексиглас, которым был прикрыт ростомер Невина, снова повернулся ко мне. – Изучая сделки, совершенные семьей Лонго, я получил в свое распоряжение ряд текущих документов, отражающих финансовое состояние семьи.

Я топнула обеими ногами.

– Это не ваше дело, Джек. Начнем с того, что вам вообще не положено быть в курсе этой информации…

Джек поднял руку, прерывая мою тираду.

– Я не сделал ничего противозаконного, если вы на это намекаете. Я ведь, по сути, репортер, или вы забыли? Я знаю, какие вопросы задавать и кому – вот и все. Именно так я узнал о вашем Марке Лонго.

Я резко встала и ногой оттолкнула стул. Тот со скрежетом скользнул по полу.

– О, все понятно. Речь идет о Марке, а не о Луизе, или Джозефе, или о доме. – Я повернулась и направилась к двери. – У меня нет времени на разговоры. Мне нужно красить стены.

– Марк по уши в долгах. Его винодельня высасывает деньги быстрее, чем вода уходит в канализацию. А еще у него внушительные долги в азартных играх. Кстати, завтра он планирует сыграть в покер с высокими ставками в Лас-Вегасе. Он говорил, что должен уехать по делам?

Я застыла на месте, но поворачиваться не стала.

– Ему позарез нужно деньги, и немалые, – продолжил Джек. – И вот тут как нельзя кстати появились вы.

Я медленно повернулась.

– Вы имеете в виду этот дом? – Я указала на брезент и незаконченные реставрационные работы, которые, словно сыпь ветрянки, покрывали каждую стену. – Если вы не заметили, кроме новой крыши, которая стоила больше, чем некоторые новые дома, этот дом сейчас даже в худшем состоянии, чем когда я его унаследовала. Любой, кому нужны легкие деньги, даже не посмотрит в его сторону.

Я вновь собралась уйти, но отец остановил меня.

– Это еще не все, Мелани. Думаю, тебе стоит это услышать.

Джек указал на мой пустой стул.

– Думаю, вам лучше сесть, прежде чем я скажу вам.

– Я предпочитаю стоять, спасибо. И, пожалуйста, побыстрее. Скоро здесь будут Софи и Чэд.

Джек глубоко вздохнул.

– Хорошо. Как вам будет угодно. Я не знаю, с чего начать, поэтому начну с самого начала. В 1862 году султан Брунея, Абдул Момин, передал в дар Конфедерации шесть превосходных бриллиантов по десять каратов каждый для поддержки борьбы южан за независимость от Севера.

Джек умолк и в упор посмотрел на меня. Я была вынуждена напомнить себе, что провела ночь с другим человеком – тем, кого Джек пытался дискредитировать. И, не дрогнув, встретила его взгляд.

– Никаких записей, подтверждающих эту сделку, нет, – продолжил Джек. – Есть только слова двух свидетелей, передаваемые из поколения в поколение, о том, что бриллианты действительно были в нашей стране и хранились в столице Конфедерации, Ричмонде, вместе с ее легендарным золотом.

Я нетерпеливо взглянула на часы, которые только что пробили четверть часа.

– Послушайте, я не сомневаюсь, что это весьма увлекательная история, но понятия не имею, почему вы решили, что мне нужно прямо сейчас преподать урок истории? Почему бы вам не притвориться, будто я здесь, и не продолжить ваш разговор, а я тем временем поднимусь наверх?

Я почти вышла из комнаты, когда он заговорил снова:

– Я думаю, что бриллианты спрятаны в этом доме, и уверен, что Марк Лонго считает точно так же.

Заметив, что отец пристально следит за мной, я демонстративно вернулась назад.

– Что? О чем вы говорите? Я никогда не слышала ни о каких спрятанных бриллиантах, тем более что их здесь нет. В противном случае мы бы их уже давно нашли. Если же вы таким образом рассчитываете поссорить меня с Марком, то лучше забудьте. Я скорее поверила бы, скажи вы мне, что Марк – английский король.

Джек решительно направился в мою сторону.

– Черт возьми, Мелли, вы можете выслушать меня хотя бы пять минут? У меня достаточно документов, свидетельствующих о том, что когда президент Джефферсон Дэвис бежал из Ричмонда с казной Конфедерации, бриллианты были у него. Они проделали путь до Вашингтона, штат Джорджия, прежде чем Джефферсон приказал разделить казну и отправить ее разными путями.

– И что? – ответила я, правда, уже без особого апломба в голосе.

Не сводя с меня глаз, как будто следя за моей реакцией, Джек продолжил:

– Большая часть золота была спрятана в фальшивом дне фургона под ответственность офицера кавалерии, которому было поручено переправить это золото в свой родной Чарльстон. Кавалерист Джон Невин Вандерхорст прибыл в Чарльстон без золота и без повозки и заявил, что по дороге на него напали грабители и отобрали фургон. Про алмазы не было сказано ни слова, а сам Вандерхорст вскоре был убит во время сражения с северянами.

Джек провел рукой по волосам, и, когда посмотрел на меня, его лицо показалось мне измученным. Чему я была только рада: у меня возникло подозрение, что худшая часть того, что он хотел поведать мне, еще впереди.

– Я действительно думаю, что тебе лучше сесть и выслушать, Мелли.

Отец подошел и пододвинул мне стул. Я вздрогнула – если честно, я забыла, что он тоже здесь. Я настолько привыкла к его отсутствию в моей жизни, что его присутствие в этой комнате странным образом успокаивало, пока я не поняла, что он в курсе того, что собирался сказать мне Джек.

– Нет! – решительно заявила я. Я перестала плакать в возрасте семи лет и не собиралась начинать делать это сейчас. Мне казалось, что, если я буду воинственной и упрямой, это поможет мне замаскировать слезы, которые уже скопились где-то в горле и требовали моего внимания.

Джек пододвинул стул ближе к тому месту, где я стояла.

– Тогда вам придется простить меня за то, что я сижу в присутствии дамы, но так мне будет удобнее.

Поскольку я промолчала, он продолжил свой рассказ:

– Легенда гласит, что Вандерхорст спрятал бриллианты либо на плантации «Магнолия-Ридж», либо в своем доме в Чарльстоне. Несмотря на многочисленные поиски пресловутых бриллиантов, спустя сто сорок два года они так и не были найдены, и большинство историков отказываются признать их существование.

Тишину в комнате нарушало лишь тиканье часов, словно напоминая нам об их присутствии.

– Но теперь вы знаете, что они были. – К моему удивлению, мой голос прозвучал на редкость спокойно.

– Да.

Я выжидающе смотрела на Джека.

Он кашлянул.

– Служа в армии, я обнаружил в себе дар взламывать шифры и коды. Это стало для меня чем-то вроде хобби: я искал и находил шифры и пытался их разгадать. Я сопровождал своих родителей на аукцион недвижимости в Вашингтон, штат Джорджия, и, пока был там, посетил музей, где выставлен сундук, в котором якобы хранилась часть золота конфедератов. И прямо там, вокруг сундука, ближе к его дну, замаскированный под элемент дизайна, буквально у всех на глазах – смотри и разгадывай – тянулся древний, как мир, шифр Атбаш. Считается, что им пользовались еще тамплиеры. В нем первая буква еврейского алфавита заменяется на последнюю, и так далее. Не слишком сложное дело, если знаешь, на что смотришь. В противном случае это выглядит как причудливый узор, украшающий сундук. Видимо, именно поэтому за все эти годы никто не обратил на него внимания.

– И что сказал этот шифр? – Я даже кашлянула, чтобы скрыть предательски дрогнувший голос.

Прежде чем ответить, Джек пристально посмотрел на меня.

– Дословно не помню, но в вольном переводе звучит примерно как «Богатство для душ наших героев: их вдовы проливали слезы, похожие на сверкающий лед».

– Сверкающий лед, – насмешливо повторила я. – Совпадений не бывает, верно?

Вместо ответа он лишь в упор посмотрел на меня.

– И вы считаете это доказательством того, что бриллианты действительно существовали и были частью казны?

– Я в этом уверен. Увидев сундук, я отправился в Остин, в Техасский университет. Там у них большая коллекция документов Дэвиса. Я нашел письмо, которое он написал генералу Ли, прежде чем бежал из Ричмонда, указав, что, независимо от исхода войны, он располагает средствами для поддержки вдов воинов-конфедератов. Я моментально понял его намек, тем более что уже обнаружил подтверждение тому, что бриллианты действительно были. – Джек умолк и сунул руки в карманы, что тотчас напомнило мне фото на задней обложке его последней книги. У меня в голове промелькнула мысль, что поза эта не содержит в себе ни грана высокомерия. Просто под маской автора скрывался человек, которого, как мне казалось, я хорошо изучила. Не испытывай я к нему в данный момент такой сильной ненависти, я бы даже сочла его облик притягательным.

– И вот тогда я решил, – продолжил Джек, – о чем будет моя следующая книга.

Я разжала стиснутые до этого зубы.

– Потому что для того, чтобы реанимировать вашу карьеру, вам нужно нечто действительно внушительное. Что компенсировало бы провал вашей предыдущей книги. Той, которая сделала вас объектом публичных насмешек, той, из-за которой ваш издатель не счел нужным продлевать контракт.

Даже если Джек и хотел сказать что-то резкое, он сдержался.

– Да. Что-то вроде того.

– И дом полковника Вандерхорста вполне для этого подходит. Где он жил?

Не вставая со стула, он, упершись локтями в колени, подался вперед, и, когда посмотрел на меня, вид у него был такой же несчастный, какой я ощущала себя.

– Здесь. В доме номер пятьдесят пять на Трэдд-стрит.

Я кивнула, а затем долго продолжала кивать, как игрушечная собачка на приборной доске, ничего не видя перед собой и не в состоянии собрать воедино мысли. Мысль о том, что Марк, возможно, обманывал меня, порхнула, подобно листу, падающему на водную гладь озера, по сравнению с тем чувством, которое грозило захлестнуть меня в эти минуты и которое было сродни тому, когда однажды, открыв шкаф своей матери, я обнаружила его пустым: ее одежды там больше не было.

– Когда мы с вами познакомились, вы рассказали мне о книге, над которой якобы работали, и, насколько мне помнится, она не имела никакого отношения к Луизе и Джозефу Лонго. С вашей стороны это была просто уловка, чтобы получить доступ в мой дом?

Он кивнул. Впервые с момента нашего знакомства его лицо было совершенно серьезным.

– Да, хотя в то время я был уверен, что обе тайны, окружающие дом, могут быть взаимосвязаны. И я до сих пор так считаю. Исчезновение Луизы и Джозефа неким образом связано с теми бриллиантами.

– Значит, с того дня, когда мы с вами познакомились, вы лгали мне.

Мой голос дрогнул. Оставалось лишь надеяться, что Джек подумает, что причиной этому злость, а не ком проклятых слез в горле, которые упорно отказывались оставить меня в покое.

Джек встал и шагнул ко мне, но отец остановил его, положив руку ему на плечо.

– Извините. Я не ожидал, что дело примет такой оборот. Я был наслышан о вас… и не был уверен, что вы дадите мне карт-бланш на то, чтобы прочесать ваш новый дом ради горсти бесценных камней. Я подумал, что более личная связь с мистером Вандерхорстом смягчит вас и откроет мне двери в ваш дом. Я лишь планировал собрать необходимую информацию и уйти. Даже обнаружь я эти чертовы бриллианты, я бы отдал их вам. Они были мне нужны лишь как доказательство того, что я их нашел.

Я отвернулась, будучи не в силах смотреть на него.

– Когда я показала вам письмо мистера Вандерхорста, вы, должно быть, прыгали от радости. Еще бы, ведь я облегчила вашу задачу! – Я на мгновение умолкла и закусила губу, прислушиваясь к тихому тиканью часов. – Я бы в любом случае дала вам доступ. Скажи вы мне, почему разгадка этой тайны так важна для вас, я бы поняла. Вам не было необходимости лгать мне.

– Теперь я это знаю, Мелли. Но тогда я вас совсем не знал. Но это было так важно для моей карьеры, что я поступил как последний мудак и даже не подумал о том, что это может обидеть вас. Я был уверен, что мои поиски не займут много времени, что вы даже не успеете заметить.

Я откинула голову и рассмеялась. Впрочем, это было трудно назвать смехом – скорее это был писк раненой птицы или разочарованный вздох ребенка. Внезапно в глубине моего сознания шевельнулась мысль, и я повернулась к Джеку лицом.

– Пари с вашей матерью, то, которое вы проиграли. Оно ведь было об этом, верно?

Джек кивнул. Оставайся у меня хоть какие-то эмоции, я бы восхитилась его честностью.

– Она советовала мне быть с вами честным с самого начала, но я ее не послушал. Я пообещал рассказать вам все, как только пойму, что вы готовы меня выслушать.

Он умолк, как будто не знал, что сказать дальше.

– Так о чем же было пари?

– Что я буду тянуть так долго, что в конечном итоге так этого и не сделаю.

Я так плотно прижала к себе скрещенные на груди руки, что вскоре ощутила покалывание от плохого кровотока.

– Но почему? После того, как вы узнали меня лучше, почему вы продолжали молчать?

На мгновение в его глазах вспыхнул огонек, но тотчас погас.

– Потому что вы мне так понравились, что я не посмел признаться, что все это время лгал вам – вдруг вы возненавидите меня и выгоните в три шеи. А еще потому, что лишиться вашей дружбы было для меня гораздо страшнее, чем лишиться контракта с издателем.

Я крепко прикусила губу, сосредоточившись на боли, лишь бы не думать о подтексте того, что я только что услышала.

– Итак, догадайтесь с трех раз, – произнесла я, набрав для смелости полную грудь воздуха. – Вы были правы. Теперь я вас ненавижу. – Я повернулась к отцу: – Выходит, ты знал с самого начала? Я единственная, кого здесь водили за нос?

– Нет, Мелани. Джек только что сказал мне, тревожась за тебя из-за этого парня, Марко Лонго. Я даже пытался убедить Джека, что будет лучше, если я скажу тебе, что это я узнал про бриллианты. Но он захотел, чтобы ты знала правду.

– А Софи и Чэд в курсе? – спросила я.

– Больше никто не в курсе, – тихо ответил Джек. – Кроме Марко Лонго. – Он сделал шаг мне навстречу, но остановился. – Мелли, простите меня. Знаю, это звучит неубедительно, но это правда. И даже если я вам теперь ненавистен, выслушайте меня, речь идет о Марке Лонго. Его положение критическое, и он может быть опасен. Я бы не советовал вам оставаться наедине с ним. Помните, как кто-то проник в ваш дом? А телефонные звонки? Я бы не удивился, узнав, что за всем этим стоит он. Он загнан в угол, Мелли. А загнанные в угол способны на что угодно.

Впрочем, я не слушала его, мысленно прокручивая события последних нескольких месяцев, с тех пор, как Джек вошел в мою жизнь.

– То есть ваши настойчивые советы установить в доме сигнализацию были продиктованы вовсе не заботой обо мне? Все дело в этих мифических бриллиантах, которые то ли есть, то ли нет. И вы поселились здесь лишь затем, чтобы охранять их, а вовсе не меня?

Джек стиснул зубы.

– Вы ошибаетесь, но я и не жду, что вы мне поверите.

– Разумеется, нет.

Но тут вперед шагнул отец.

– Мелани, это еще не все. Возможно, сейчас не самое подходящее время, чтобы сообщить тебе это. Но все эти вещи взаимосвязаны, и это поможет принять решение, как поступить дальше.

Моя репутация крутого риелтора, хотя и не способствовала моей личной жизни, была, однако, заработана честно. Заблокировав любые эмоции, способные помешать трезвой оценке ситуации, я, как мне казалось, с ледяным спокойствием повернулась к отцу.

– Что именно?

– Я тут поговорил с Софи и, на основе ее предварительной оценки стоимости работ, которые нам еще предстоит выполнить, все последние два дня занимался подсчетами.

Похоже, что мое ледяное спокойствие дало легкую трещину.

– И?..

Отец сглотнул, но глаз не отвел.

– Как бы это помягче выразиться… но, похоже, деньги у нас закончатся раньше, чем вся работа будет завершена.

– Как такое возможно? – Мой голос дрогнул, хотя все же и не сорвался на крик.

– Очень просто. Замена крыши потребовала вдвое больше средств, чем позволял бюджет, ведь мы изначально думали, что будет достаточно заменить лишь ее часть, а в других местах подлатать. А ремонт фундамента! Без него никак, но он явился полной неожиданностью. А методы Софи… – Отец пожал плечами. – Я не сомневаюсь, она знает, что делает, и делает все первоклассно, но деньги улетают быстрее, чем ожидал любой из нас.

Я испугалась, что французский тост и кофе, которые я съела на завтрак, фонтаном вылетят наружу.

– Ты это к чему?

– К тому, что нам нужны эти бриллианты. Если они будут найдены в доме и на прилегающем участке, они будут считаться нашими. Так что, если их кто-нибудь найдет, это должны быть мы, а не кто-то посторонний.

Я замахала руками, как будто пыталась стереть все, что было сказано. Ложь, бриллианты, нехватка денег – все это бешено крутилось в моей голове, словно мяч в автомате пинбола. Я была уверена: меня сейчас или вырвет, или я разревусь, или случится что-то в равной мере унизительное.

– Пап, я сейчас не могу говорить об этом. Не могу, и все. Когда приедут Чэд и Софи, скажи им, что у них выходной. Мы сядем и поговорим с Софи позже, но не сейчас. Я дам тебе знать. – Напоследок обернувшись еще раз, я застыла в дверном проеме спиной к ним. – Джек, я даю вам час на то, чтобы вы собрали вещи и покинули мой дом. Я больше не хочу вас видеть.

– Мелли, прекратите. Пожалуйста, выслушайте. Вам может угрожать опасность. Или вы забыли, что ваш дом уже дважды взламывали? Пожалуйста. Речь идет не о книге. И не о моей карьере. Я тревожусь за вас.

Я не стала его слушать. Подойдя к нижней ступеньке, я остановилась.

– Уходите. Прошу вас. Я отказываюсь слушать, что еще вы мне скажете. – Я поставила ногу на следующую ступеньку и снова на миг замерла на месте. – И прекратите называть меня Мелли! – крикнула я и бегом бросилась вверх по лестнице, чтобы не расплакаться у всех на виду. Если и лить слезы, то только в своей комнате.

Войдя в комнату, я споткнулась об один из альбомов Луизы и, чтобы не упасть, схватилась за шкаф. Открытый альбом аккуратно лежал на полу, страницами вверх. Я не стала его поднимать. Скользнув спиной по двери, я села на пол и прижала ладони к глазам, чтобы остановить слезы. В конце концов мне это удалось, и я даже открыла глаза. Ощущая в груди пульсирующую пустоту, я сидела и таращилась на альбом. Внезапно у меня перехватило дыхание.

Обе страницы были заполнены любительскими фотографиями Невина. На одном из них я узнала веранду: Невин сидит на качалке, указательный палец направлен на невидимого фотографа, лицо озарено улыбкой. Картинка была слегка размытой, как будто мальчик, пока его снимали, не смог усидеть спокойно. А вот настроение ребенка было передано на редкость точно.

Я вспомнила фотоаппарат, найденный Джеком на чердаке, и то, как Луиза написала, что это был подарок от мужа. Даже не знай я этого, я бы по выражению лица малыша Невина предположила, что по ту сторону фотоаппарата была его мать.

Я закрыла глаза, отказываясь видеть лицо мальчика, которого я подвела. Независимо от того, были эти бриллианты или нет, – и даже если да, я была почти уверена: будь они спрятаны в доме, мы бы давно их нашли, – я ни на дюйм не продвинулась в своих поисках того, что случилось с Луизой, с того самого момента, когда я впервые сидела в гостиной с мистером Вандерхорстом и ела конфеты из старинного сервиза с розочками.

Без Джека я вряд ли смогу откопать что-то еще; я даже не знаю, где искать. Я как будто оцепенела; мне казалось, что мои нервные окончания рассеялись на ветру, словно одуванчик, оставив лишь голый стебель усталости.

Я открыла альбом и снова посмотрела на снимки, на счастливого мальчика, выросшего в одинокого человека, которого всю жизнь преследовал вопрос, почему мать бросила его. И который доверил мне свой дом и свою мечту найти истину.

Я подтянула ноги к груди и прижалась лбом к коленям. Оставалась лишь одна вещь, которую я могла бы сделать, но пока еще не сделала, – то, чего я не делала с тех пор, как умерла моя бабушка. Я поняла: мои воображаемые друзья не настоящие, а нечто совершенно иное.

Глубоко вдохнув через нос, я задержала дыхание, а затем медленно выдохнула через рот, пытаясь изгнать с выдыхаемым воздухом Джека. Сделав очередной глубокий вдох, я вновь посмотрела на фотографии смеющегося мальчика, а затем обвела взглядом пустую комнату.

– Луиза? Ты здесь?

Внизу пробили часы, затем вновь стало тихо. Я застыла на месте и прислушалась.

– Луиза? – спросила я еще раз и потерла глаза. – Пожалуйста, я хочу помочь тебе. – Я надавила пальцами на глаза; на внутренней поверхности век заплясали красные точки. – Почему ты бросила сына? Ведь ты так любила его!

Я вздрогнула, а когда открыла глаза, то увидела облачко своего дыхания. Затем сухой шелест бумаги заставил меня посмотреть на альбом: страницы медленно переворачивались, словно на них дул невидимый ветер. Теперь альбом был раскрыт на снимках сада. Моему взору предстали розы Луизы и беседка, на месте которой теперь был фонтан. Я принюхалась и ощутила аромат роз, как будто я сидела посреди них в жаркий летний день. Страницы зашелестели снова, порхая, словно мотыльки вокруг лампы, и, подхваченная потоком движущегося воздуха, к моим ногам, кружась, упала пожелтевшая газетная вырезка.

Заметка была датирована 30 декабря 1930 года, неброский заголовок гласил: «Два выдающихся джентльмена завершают свое давнее сотрудничество». Мои глаза заскользили по строчкам.

«Пресс-секретарь уважаемой юридической фирмы «Вандерхорст и Миддлтон» сегодня официально сообщил, что фирма прекращает свое существование. Владельцы фирмы гарантируют, что нынешним клиентам будут по-прежнему оказываться юридические услуги, но они должны сами выбрать себе адвоката. Клиенты получили соответствующие уведомления и до первого февраля могут связаться с фирмой по текущему адресу.

Для закрытия фирмы не было названо никаких причин, но многие полагают, что это может быть связано с недавним исчезновением супруги мистера Вандерхорста, Луизы Гиббс Вандерхорст. Ее местонахождение до настоящего времени неизвестно, равно как и причины, вынудившие ее оставить мужа и восьмилетнего сына Невина».

Прежде чем снова вложить вырезку в альбом, я долго смотрела на нее. Затем медленно закрыла альбом и, уронив его на пол, подперла голову руками.

Я тихо-тихо заговорила с женщиной, которая давно покинула этот дом, но теперь, похоже, отказывалась оставить его снова.

– Луиза, я все это знаю. Знаю про твои розы и о том, что мой дед и твой муж были друзьями и партнерами, а потом поссорились. – Я схватила две пряди волос и в отчаянии дернула их. – Я не знаю одного: почему ты ушла, куда ты ушла и почему ты вернулась.

Медленно я поднялась на ноги и встала, вдыхая терпкий запах старых роз, долго простоявших в вазе. Сморщив нос, я сунула руку под кровать и, вытащив чемодан, принялась, не глядя, кидать в него свои вещи. Я не останусь в этом доме ни дня. Здесь, куда ни кинь взгляд, я вижу только свои провалы. Я же не привыкла к провалам: последние пять лет я была лучшим продавцом в своем агентстве. Это место невозможно занять, терпя неудачу за неудачей.

Мой успех – это единственное, что не позволяло мне оглядываться назад, на нескладную девчушку, которую не любила собственная мать.

Я не знала, как мое бегство повлияет на условия завещания, но я подумала, что у меня в запасе есть немного времени, прежде чем мне придется связаться с адвокатами. А пока им лучше оставаться в неведении. Отец, который общался с адвокатами гораздо чаще, чем я, вряд ли скажет им что-то, не поставив в известность меня. Несмотря на все его недостатки, предательство никогда не входило в их число.

Я застегивала свой раздувшийся чемодан, когда мой взгляд упал на лежащие на комоде желтые резиновые перчатки. Я точно не оставляла их там. Интересно, кто мог их туда положить? Стоило мне вспомнить, как Джек впервые увидел их у меня на руках, и мои губы машинально растянулись в улыбке.

Затем мой взгляд переместился на фотоальбомы, хранящие в себе любительские снимки женщины, которая когда-то фотографировала свою любимую семью, свой сад и дом, а затем в один прекрасный день ушла и не вернулась. В следующий миг я ощутила прилив гнева на ту, что ушла и ни разу не дала о себе знать маленькому мальчику, которого она бросила, маленькому мальчику, который никогда не переставал ждать ее возвращения. Какая мать поступила бы так с ребенком?

Мой гнев был иррациональным, и, наверно, на каком-то уровне я сама это понимала. Но темные чувства, казалось, сочились из стен старого дома, подпитывая мой гнев, словно дождь сухую почву. Кстати, это существенно облегчило мне жизнь: быстро упаковав чемодан, я была готова покинуть этот дом с его горбатыми полами, его каминами, украшенными ручной резьбой, и скрытыми в них секретами, которые пусть бы и дальше оставались скрыты от посторонних глаз. Со злостью бросив желтые перчатки в чемодан, я захлопнула крышку и до конца застегнула молнию.

Я уже слышала, как уехал Джек, а затем, как мой отец, прежде чем уехать, разговаривал с Чэдом и Софи. Поэтому я знала, что, когда открою дверь в спальню, меня там встретят лишь тишина и непрестанное тиканье напольных часов.

Борясь с увесистым чемоданом, я спустилась по лестнице вниз и, выйдя через переднюю дверь, захлопнула ее за собой. Захлопнула в последний раз. Подергав за ручку и убедившись, что замок исправен, я бросила ключи на дно сумочки. Выйдя через переднюю калитку, я перешла улицу к припаркованной у тротуара машине и засунула чемодан в багажник. Пока я нащупывала ключи от машины, моя шея покрылась гусиной кожей. Я обернулась и посмотрела на дом, на окно спальни на втором этаже, которую я только что оставила. На меня тотчас вновь нахлынула волна гнева, который, казалось бы, рассеялся, когда я вышла из дома. Там, в кривоватом оконном стекле, маячила темная тень мужчины.

Я машинально сжала кулак; ключи впились мне в ладонь, влажную и липкую от страха. Я прислонилась к машине и попыталась на ощупь открыть дверь, не осмеливаясь повернуться к темной фигуре в окне. Мне казалось, поступи я так, это могло бы стать непоправимой ошибкой.

Я скользнула на водительское сиденье и после третьей попытки сумела вставить ключ в гнездо зажигания. Сжимая трясущимися руками руль, я, взвизгнув шинами, отъехала от тротуара, однако тотчас остановилась посреди улицы, вспомнив, что забыла написать миссис Хулихан записку. А еще я заметила, что сладкий аромат роз так и не вернулся, чтобы развеять мой страх. Как будто, если я отказалась от дома, Луиза отказалась от меня.

Ощущая в горле комок, я медленно ехала по улице, оглядываясь назад в зеркало заднего вида на дом на Трэдд-стрит. Тот становился все меньше и меньше, пока, наконец, не исчез совсем.

Глава 18

Впервые в жизни я позвонила на работу и сказалась больной. Мне казалось, что я позвонила достаточно рано и мне не придется разговаривать ни с кем лично, просто оставлю сообщение на автоответчике. Поэтому, когда после второго гудка трубку взяла Нэнси и мне в ухо раздалось бодрое приветствие, я на миг потеряла дар речи.

– Алло! – повторила она. – Говорите.

– Извини, Нэнси. Это я, Мелани.

– Ой. Ты здесь? Я не видела твою машину, да и Рут, когда я зашла за кофе, сказала, что она не видела тебя сегодня утром.

– Хм, нет. Я еще дома. А точнее, в постели. – Может, для убедительности стоит покашлять, подумала я. Или нет, это был бы перебор. – Я приболела, поэтому не приду сегодня. Надеюсь, ты сможешь отменить все мои встречи.

Воцарилось молчание.

– Подожди. Я должна снять серьги. Они в виде мячей для гольфа, и из-за них невозможно приложить к уху трубку, а я не могу найти наушники. – Было слышно, как она положила на стол телефон, но после короткого ожидания ее голос вернулся снова. – Как жаль. Мне показалось, ты сказала, что заболела.

– Да, это так. И я надеялась, что ты сможешь отменить все мои встречи.

– Ты с мужчиной? – еле слышно шепнула она.

– Нет, конечно же. Я просто… неважно себя чувствую.

– Так это Джек, верно?

– Нет, Нэнси. Мужчина здесь ни при чем. У меня легкое недомогание, вот и все.

– Ну, раньше ты никогда не болела, и, насколько я помню, у тебя не было кавалеров. Вот я и подумала, что это как-то связано.

– Нэнси?

– Да, Мелани?

– Не могла бы ты держать свои мысли про себя?

– Прости. Ты знаешь, я здесь, чтобы помогать тебе. Кроме того, я знала, что это не Джек.

– Неужели? Как?

– Потому что он уже звонил сюда сегодня утром, чтобы поговорить со мной.

Я нахмурилась.

– С тобой? О чем же?

– О тебе, Мелани. Он интересовался, все ли с тобой в порядке, и, когда я ответила ему, что еще не видела тебя сегодня утром, он сказал, что возможно, и не увижу. А еще он сказал, что ты получила какие-то плохие известия и сегодня нуждаешься в заботе и внимании. Вот почему я и зашла к Рут – на твоем столе сейчас стоит пакет с твоими любимыми пончиками.

Я невольно улыбнулась чуткости Джека, пока не вспомнила, что именно он – главная причина моего сегодняшнего паршивого состояния.

– Спасибо, Нэнси. Я ценю твою заботу. Но ты можешь съесть их сама. Я сегодня не приду.

– Погоди. У меня звонок по другой линии. Не отключайся.

В трубке зазвучала музыка. И пока я ждала, мои глаза скользили по некогда родным стенам моей квартиры – голым, белым стенам без карнизов или широких плинтусов, никакого камина в большой комнате, вообще ничего такого, что можно было хотя бы условно назвать декоративным. Центральным элементом декора был телевизор с плоским экраном, который я купила себе в прошлом году на Рождество.

И который я почти не смотрела, лишь изредка старые черно-белые романтические ленты на канале Эй-эм-си и новости канала погоды. Новые полы из твердых пород дерева не несли на себе каких-либо признаков износа. Впрочем, ничего удивительного, ведь по ним на протяжении двухсот лет, оставляя пятна и царапины, не ходили ничьи ноги.

Утопленные в потолке светильники не оставляли места для роскошных люстр, освещая лишь ослепительно-белые стены, а не картины маслом, изображающие Чарльстонскую гавань или портреты тех, что когда-то завтракали за столом из красного дерева и спали на той же кровати, что и я.

Мебель из хрома и стекла, которую я лично выбирала с мучительной тщательностью, теперь казалась безликой, холодной и неуместной. Все было новым, я бы даже сказала, первозданным, как будто у обитателя квартиры не было прошлого. Теперь все это доставляло дискомфорт, как будто я была лишь гостем, а мой настоящий дом был где-то еще.

Мысленно встряхнувшись, я заставила мозг вспомнить, что последние четыре месяца мое тело подвергалось изнурительным перегрузкам. На мои ногти нельзя было смотреть без содрогания, как, впрочем, и на волосы, но теперь я знала об удалении краски с различных поверхностей больше, чем то положено знать любой женщине в возрасте тридцати девяти лет.

Если хорошенько задуматься, то в голову невольно закрадывался вопрос: а можно ли считать мою безликую, скорее похожую на гостиничный номер квартиру домом в полном смысле этого слова?

Щелкнул определитель номера. Я посмотрела на маленький экран на трубке. Звонил отец. Я несколько секунд таращилась на номер. Еще пара трелей, и номер исчез с экрана.

– Мелани? Ты меня слушаешь? – прозвучал в моем ухе голос Нэнси.

– Да, слушаю. Мне больше нечего добавить – просто отмени мои встречи.

– Я отменю их до конца недели. Последнее время ты слишком много работала, и тебе срочно требуется отдых. Я сейчас изучаю твое расписание, хочу попробовать передвинуть ряд встреч на следующую неделю. Главное, не волнуйся. Я скажу мистеру Гендерсону, что у тебя грипп или что-то в этом роде. – Было слышно, как Нэнси постукивает карандашом по столу. Не иначе, как ей не терпелось вернуться к отработке ударов клюшкой.

– Но…

– Никаких «но», – перебила она. – И не обвиняй меня в материнской заботе. Это идея Джека. Погоди, у меня тут звонок по другой линии, я должна его принять. А ты пока отдыхай и ни о чем не думай.

Зажав в руке телефон, я слушала гудок и не знала, то ли мне сердиться, то ли радоваться. Я поймала себя на том, что в данный момент не хочу иметь дело с домами, старыми или новыми. Но идея Джека на неделю уложить меня в постель показалась мне такой возмутительной, что я была готова, сердито топая ногами, вернуться в офис. Или, еще хуже, – в дом на Трэдд-стрит с ведром краски.

Но затем я вспомнила бриллианты, ложь Джека и слова отца о том, что у нас нет денег, чтобы закончить реставрацию, и мой гнев тотчас переплавился в нечто похожее на разочарование. Я заползла обратно в постель, натянула на голову покрывало и уснула.

Следующие три дня я провела в постели, в основном спала. Я выползала из-под одеял лишь затем, чтобы заплатить доставщику пиццы или взять айпад, после чего возвращалась в свой кокон и нежилась в собственных страданиях. Я очистила адресную книгу на своем «БлэкБерри», рассортировала коллекцию компакт-дисков по названиям, а не по фамилии исполнителя и создала таблицу перекрестных ссылок. Я даже рассортировала по сезону макияж, группируя тени для век и оттенки помады. Увы, не знаю почему, но все это не принесло мне того чувства удовлетворения, как обычно бывало раньше.

Телефон беспрестанно трезвонил; бесконечный круг – Софи, Джек, отец, Марк. Однажды позвонила даже Амелия Тренхольм. Моя рука в нерешительности застыла над трубкой, пока телефон не умолк сам. Я не сердилась на нее; она пыталась заставить Джека с самого начала рассказать мне правду. Я даже признавала, что Джек должен был рассказать мне все сам, без ее подсказки. Но я избегала думать о неприятных вещах, а если поговорить с Амелией, это тотчас напомнило бы мне о наших трудах в доме на Трэдд-стрит и всей той работе, которую еще предстояло выполнить. И о том, что первый мужчина, проявивший за последний год интерес ко мне, на самом деле интересовался лишь этим проклятым домом.

В конце концов все они решили позвонить Нэнси, абсолютно правильно предположив, что она мой, так сказать, привратник, и были проинформированы о том, что я приболела и не хочу, чтобы меня беспокоили. Джек – единственный, кто продолжал звонить, но только раз в день. Он никогда не оставлял сообщения. Как будто просто хотел напомнить мне о своем существовании. Как ни странно, мне это было приятно. Хотя и не в той степени, чтобы взять трубку и поговорить с ним.

В первый же день по возвращении на работу я чувствовала себя не более отдохнувшей или бодрой, чем в тот, когда я сказала Джеку, что больше не желаю его видеть. Я четко и ясно довела до сведения Нэнси, что не хочу никого видеть хотя бы полдня, пока не разберусь с делами. Каково же было мое удивление, когда она позвонила мне в кабинет и сообщила, что в приемной меня ждет Марк и вряд ли будет рад получить отказ.

Я встретила его у стойки Нэнси. Собственный язык показался мне опухшим и неповоротливым, то ли потому, что он отвык говорить, то ли потому, что я не знала, что сказать.

Марк шагнул вперед и, взяв мои руки, поцеловал в щеку.

– Я скучал по тебе. Надеюсь, тебе лучше?

Я заглянула в его темные глаза, пытаясь увидеть в них уловку, но увидела лишь подлинную тревогу.

– Немного, – ответила я.

– Хорошо. Я боялся… – Он посмотрел на Нэнси, затем понизил голос и продолжил: – Я боялся, что ты избегаешь меня.

Чтобы он не прочел в моих глазах правду, я посмотрела вниз, на его мокасины от «Гуччи», и, высвободив руки, сказала:

– Выйдем на минутку, нам надо поговорить.

Он кивнул и пошел за мной.

Мы зашагали по Брод-стрит, к зданию старой Биржи. Считалось, что в нем обитает самое большое количество привидений Чарльстона, потому что в течение многих лет оно использовалось в качестве военной тюрьмы. В мои планы не входило публично опровергать этот факт – какой смысл предоставлять доказательства, противоречащие народному убеждению? Но поверьте мне, куда больше потерянных душ блуждало по садам и залам в доме моей бабушки на Легар-стрит, нежели под каменными сводами старой тюрьмы.

Мы остановились перед пустой скамейкой. Марк поднял руку, чтобы я подождала, пока он вытрет сиденье бумажным носовым платком. Я улыбнулась и села. Он сел рядом со мной и потянулся за моими руками. Заметив, что я предусмотрительно сунула их под себя, он положил свои руки на колени.

– Так в чем дело, Мелани? Мне казалось, что… нам было приятно в обществе друг друга.

Я встретилась с ним взглядом и даже слегка покраснела, вспомнив, как приятно это было. Но работа научила меня не терять время на сантименты, что я решила сделать и сейчас, прежде чем окончательно растаю.

– Когда ты сказал, что тебе нужно уехать из города, ты имел в виду Лас-Вегас и покер с высокими ставками?

Если Марк и был неприятно удивлен или разочарован, то быстро взял себя в руки.

– Да. – Он тяжело вздохнул. – У моего младшего брата Энтони проблема с азартными играми. Всякий раз, когда я слышу, что он собрался на какую-то большую игру, я тоже еду, чтобы присматривать за ним. Чтобы, если он и проиграет, сумма была в пределах разумного. – Марк пожал плечами. – Я не говорил тебе об этом, потому что не привык обсуждать личные проблемы нашей семьи. – Он с прищуром посмотрел на меня. – Ты поэтому молчишь? Потому что не одобряешь азартные игры?

Я покачала головой.

– Нет. Скорее, я не одобряю, когда лгут и притворяются, чтобы получить желаемое.

Он повернулся ко мне лицом.

– О чем ты?

Я ждала, что он отведет глаза или иным образом признает вину, но этого не произошло.

– Ты знаком с легендой о золоте конфедератов?

Похоже, мой вопрос смутил его.

– Конечно, разве есть хоть кто-то, кто о ней не слыхал? Отступая из Ричмонда в конце Гражданской войны, Джефферсон Дэвис взял с собой золото. В какой-то момент оно загадочно исчезло, и никто не знает, что с ним случилось. Но какое отношение это имеет к нам с тобой?

Зайдя уже довольно далеко, я отказывалась сдаваться.

– А ты слышал, что часть казны, может быть, спрятана в моем доме на Трэдд-стрит?

– Золото? Спрятано в твоем доме? У тебя ведь там полным ходом идет реконструкция. Будь оно там, ты бы давно уже нашла его, разве не так?

Я снова покачала головой.

– Не золото – бриллианты. – Я посмотрела ему в глаза, чтобы понять, дошло до него, наконец, или нет, но, похоже, на его лице читалась искренняя растерянность. Я продолжила: – Султан Брунея якобы подарил Конфедерации шесть ценных бриллиантов, и они были частью пропавшей казны. Предок мистера Вандерхорста был последним, кто их видел, но он погиб на войне. С тех пор они как будто сгинули.

Губ Марка коснулась легкая улыбка.

– Совсем как Луиза и Джозеф.

– Почему ты это говоришь?

Он пожал плечами.

– Просто исторические события, имеющие вполне логичные объяснения, с годами превращаются в легенды. Гораздо романтичнее предполагать нечто волшебное или мистическое, чем признать, что домохозяйка заскучала с мужем и убежала с другим мужчиной или что уважаемый чарльстонский джентльмен прикарманил деньги хлипкого правительства, чтобы гарантировать выживание своей семьи в тяжелые времена, которые, как известно, были не за горами. – Марк снова пожал плечами и улыбнулся. – Это называется жизнью. Никакой тайны здесь нет.

– То есть ты никогда не слышал о бриллиантах султана? – не унималась я.

Марку удалось вытащить из-под меня одну мою руку.

– Послушай, Мелани. Смею предположить, что эти идеи вбил тебе в голову твой друг Джек. В силу своей деятельности, он имеет крайне богатое воображение и видит зебру, когда перед ним обыкновенная лошадь. Успех его карьеры зависит от того, сумеет ли он сделать из рядовых событий нечто захватывающее, достойное того, чтобы писать книгу. Как говорится, флаг ему в руки – нам всем время от времени хочется убежать от реальности. Но при этом мы не должны забывать, что все это в лучшем случае основано на гипотезе и довольно поверхностном исследовании.

Я промолчала, все еще ожидая, что он ответит на мой вопрос.

Снова вздохнув, Марк продолжил:

– Это просто очередная легенда, связанная с Чарльстоном, я таких в свое время слышал немало. Так что вполне возможно, я слышал и об алмазах. Как я понял, ты хочешь знать, верю я в нее или нет, и если да, то не потому ли оказываю тебе знаки внимания, чтобы получить доступ в твой дом?

Я посмотрела на его руку с ухоженными ногтями, держащую мою, и вспомнила о том, как приятно было ощущать эти руки на других частях моего тела. Мне стоило немалых усилий заставить себя вновь посмотреть ему в глаза.

– И как же?

Марк на мгновение закрыл глаза, оскорбленный до глубины души.

– Той ночью неужели тебе все показалось фальшивым? Неужели тебе показалось, что я заставлял себя заниматься любовью с тобой? – Он выпустил мою руку и встал. – И неужели я произвожу впечатление некомпетентного бизнесмена, не способного найти иной способ приобрести твой дом – даже если бы я действительно считал, что там спрятано состояние, – кроме как приударив за тобой?

Я была вынуждена признать, что сказанное им имеет смысл. Даже то, что он сказал о Джеке, отчасти было правдой, которую еще больше подкрепляло то обстоятельство, что я была готова поверить в худшее в отношении Джека, лишь бы только перестать думать о нем.

Я тоже встала и положила руки ему на плечи.

– Прости, Марк. Просто… – Я не договорила, не готовая доверить ему все. Оторвав глаза от темно-серого лацкана его пиджака, я встретилась с ним взглядом. Его глаза лучились заботой и теплом. – Просто… дело в том, что с восстановлением дома возникли проблемы, и я хотела убедиться, что меня не ждут новые дурные вести.

Он погладил меня по щеке, и по моему телу пробежала приятная дрожь.

– Что случилось, Мелани?

– Реставрация дома требует гораздо больших денег, чем мы планировали изначально, и я не уверена, что мы сможем ее завершить.

Он недоуменно поднял бровь.

– Но ведь этот дом тебе не особенно и нравится. Разве не ты как-то назвала его обузой, «зобом на шее твоей жизни»? – Он мягко улыбнулся мне, но его взгляд оставался напряженным.

– Да, наверное. Но я вложила в него столько времени и сил, что мне страшно подумать о том, что, возможно, работа по его восстановлению так и не будет доведена до конца.

– И что тогда будет?

– Не знаю. Мне нужно поговорить с отцом. Он попечитель, и окончательное решение за ним. Я предполагаю, однако, что, если я окончательно вернусь в свою квартиру и откажусь от дома, собственность, по причине неуплаты налогов на недвижимость, перейдет к кому-то еще. В любом случае я останусь ни с чем.

«Дом – это кусок истории, которую можно потрогать руками».

Как я ни старалась, я не могла выкинуть из головы слова мистера Вандерхорста.

– Что не так уж и плохо, ты ведь с самого начала заявляла, что этот дом тебе не нужен.

– Верно, – сказала я и подумала, не слышит ли он притворство в моем голосе.

– Если только ты не найдешь эти неуловимые бриллианты. Тогда все твои проблемы разрешатся сами собой.

Я резко подняла глаза и увидела, что он улыбается.

– Да, что-то в этом роде, – сказала я, улыбаясь в ответ, и покачала головой. – Я ощущаю себя полной идиоткой.

Марк прикрыл ладонями мои руки.

– Ты не идиотка. Ты невероятно умна, но, пожалуй, легко позволяешь вводить себя в заблуждение людям, которым ты доверяешь. И я прощаю тебе поспешные выводы. Из-за реконструкции дома ты живешь в постоянном напряжении, к которому не привыкла. Поэтому, – произнес он и, наклонившись, поцеловал меня в лоб, – почему бы нам еще разок для снятия стресса не провести уик-энд в моем пляжном домике? Обещаю, что целых два дня тебе не придется ни о чем думать. Даже не нужно будет одеваться, если тебе так будет удобнее.

На сей раз я позволила себе покраснеть и без всякого смущения подставила для поцелуя губы.

– Не уверена относительно последнего пункта, но я обеими руками за уик-энд и снятие стресса.

В кармане его пиджака негромко пискнул телефон. Марк отошел, чтобы ответить на звонок.

– Мне нужно идти, – сказал он, завершив разговор. – Я заеду за тобой в пятницу в четыре часа, если тебя это устроит.

Я дала ему адрес своей квартиры и поцеловала на прощание. Глядя ему вслед, я впервые заметила человека на соседней скамейке. Одетый в полную форму кавалерийского офицера армии конфедератов, он спокойно наблюдал за мной, и я на миг решила, что передо мной участник клуба исторической реконструкции, коих в городе было немало, пока не поняла, что вижу сквозь его торс планки скамьи. Увы, прежде чем я успела отвернуться, демонстрируя свое безразличие, он исчез, оставив после себя лишь дуновение ветерка, прошелестевшего по тротуару опавшими листьями, как будто его вообще там не было.

Три дня спустя я была в магазине нижнего белья, выбирая для поездки в пляжный домик соответствующее неглиже, когда зазвонил мой мобильник. Увидев, что это Софи, я решила не отвечать на звонок. Я не видела ее с того катастрофического вечера в доме на Трэдд-стрит, хотя у меня и был с ней и с отцом телефонный разговор и мы обсудили приостановку ремонтных работ. Тогда она предпочитала молчать, и я подумала, не сердится ли она на меня. Как будто все было по моей вине.

Я открыла телефон, одновременно сравнивая шелк одной ночной рубашки с шелком другой.

– Привет, Соф.

– Привет, Мелани.

– Соф? Это ты? Судя по голосу, у тебя простуда.

– Просто аллергия на собачью шерсть.

Софи шмыгнула носом.

– Я думала, что Генерал Ли у Чэда.

В трубке воцарилась тишина, нарушаемая лишь сопением. Затем послышались негромкие голоса и приглушенный собачий лай.

– Чэд сейчас у тебя, Софи? И ничего, что ты Близнец, а он Рак?

– Он Козерог, Мелани. И он здесь потому, что купил мне полный комплект дисков с мультиком «Скуби-Ду», и я пригласила его посмотреть их со мной. Он был вынужден захватить пса, потому что Генерал Ли скучает, если слишком долго остается один, и начинает выть. Чэд сказал, что соседи уже начали жаловаться. Пока что хозяин квартиры разрешает держать собак, но Чэд опасается, что, если пес будет выть и дальше, хозяин может передумать.

Выбрав бирюзовую шелковую ночнушку, я перебросила ее через руку. У меня появилось ощущение, что я знаю, что будет дальше.

– Ты хочешь, чтобы я пришла за ним?

– Нет. Я приняла антигистаминные препараты, так что все должно пройти. Я звоню, чтобы напомнить тебе о моей пешеходной экскурсии «Дорогой призраков» в эту субботу по случаю Хеллоуина. Надеюсь, ты не забыла, что купила билет?

Кое-как вставив согласные и вникнув в носовые гласные, я наконец поняла, о чем она говорит. Я застыла как вкопанная.

– Что? В эту субботу?

– Это всегда третья суббота октября, Мелани, ты же знаешь. Я звоню, чтобы узнать, как ты смотришь, если мы сначала встретимся и что-нибудь выпьем?

Я посмотрела на роскошную, бирюзового цвета ночную рубашку, перекинутую через мою руку.

– Хм, хорошо, я… у меня возникли другие планы.

На другом конце линии повисла мертвая тишина – не считая сопения через заложенный нос. Я занервничала. В последний раз, когда я отказалась от ее пешеходной экскурсии, Софи добавила мое имя в список рассылки всех до единого секонд-хендов штата Южная Каролина, а также внесла в шорт-лист выступающих на национальной веганской конференции.

– Ты обещала мне, что будешь.

За обвинениями последовало новое сопение.

– Прости, Соф. Я забыла. И планировала на эти выходные уехать из города.

– С Марком Лонго?

Несмотря на заложенный нос Софи, ее упрек прозвучал довольно четко.

– Представь себе, да, с ним.

– После всего, что тебе рассказал Джек?

Как бы мне ни хотелось, чтобы Джек навсегда исчез из моей жизни, было совершенно ясно, что у моей подруги такого желания не было.

– Джек рассказал тебе о пресловутых бриллиантах?

– Да, Мелани, рассказал. И еще немного про Марка Лонго. По-моему, ты невероятно глупа, если отказываешься выслушать Джека.

– Я его выслушала. Я собственными ушами выслушала его признание, что он лгал мне с того момента, как мы с ним впервые поговорили по телефону.

– А откуда ты знаешь, что Марк с тобой честен?

Я вздохнула, стараясь не вспоминать, сколько раз я задавала себе тот же вопрос.

– Потому что я спросила его. И он сказал мне, что не лгал. – Это было не совсем так, но в целом ответ Марка сводился именно к этому. Не говоря уже про его взгляд, который был сама искренность.

– Понятно. – Мне было слышно, как Софи отложила трубку и высморкалась. – И ты склонна верить ему, а не Джеку. Весьма любопытная психология, Мелани. Думаю, нам стоит запланировать еще один сеанс медитации и проанализировать это глубже.

Схватив охапку трусиков из корзины рядом с кассой, я бросила их на прилавок рядом с ночной рубашкой.

– Меня не нужно анализировать. Я лишь хочу побыть одна и принять собственные решения.

– Например, решение отшить свою лучшую подругу. Ту, что, бросив собственные дела, поспешила тебе на помощь, когда ты попросила помочь со старым домом, который достался тебе в наследство.

Ох. Сейчас Софи будет давить на мою совесть – что она делала не часто, но, по крайней мере, в данном случае была полностью права. Я подняла руку, делая знак продавщице, которая уже начала заворачивать ночную рубашку в мягкую розовую бумагу, и одними губами сказала: «Подождите», после чего снова заговорила по телефону:

– Как я понимаю, если я не появлюсь, ты снова подпишешь меня на отдых на нудистском пляже или на роль модели во время показа унылых мод твоих друзей?

– Возможно.

В голосе Софи не было даже намека на улыбку.

Я тяжело вздохнула.

– Хорошо. В какое время мне нужно быть?

Она сообщила мне подробности, и я повесила трубку. Я поблагодарила продавщицу и сказала, что передумала. Бросив долгий прощальный взгляд на шелковую бирюзовую ночную рубашку, я отправилась к выходу. Оставалось лишь надеяться, что в этом году Софи внемлет моему совету и оденется поприличней.

Во время ее ежегодных прогулок на Хеллоуин она изображала из себя медиума, способного общаться с духами усопших. Я воспринимала как личное оскорбление, когда она наряжалась ведьмой или кем-то в этом роде с клыками. Зная, что она принудила меня отказаться от выходных, чтобы побывать на ее безумной прогулке, она могла хотя бы одеться как настоящий экстрасенс и следовать моему примеру по части моды.

Возле ворот кладбища Св. Филиппа толпился народ, с открытыми ртами глядя на существо в черной мантии с наброшенным на голову капюшоном и косой в руке. На шее на шнурке болталась бирка экскурсовода. Заметив меня, фигура в черном сделала шаг вперед. Под мантией мелькнули полосатые гольфы и сандалии, и я поняла, что это Софи.

Сначала она отвела меня на ужин, а затем отвезла на машине в город, где высадила на Кинг-стрит, чтобы я могла сделать кое-какие покупки, пока она будет готовиться к экскурсии, поэтому я еще не имела возможности увидеть ее костюм. Прежде чем она укатила домой, я еще раз напомнила ей о необходимости одеться надлежащим образом. Увы, дурное предчувствие не отпускало меня. И не без оснований.

По крайней мере, она не оделась ведьмой и не вставила в рот клыки, но я подумала, что коса тоже перебор.

Рядом стояли другие группы, но Софи захватила лучшее место, ближе всего к могиле Сью Говард Харди, где, согласно городским легендам, чаще всего видели ее призрак. Считалось, что миссис Харди проводит почти все свое время, скорбно склонившись над могилой мертворожденного младенца, которого она произвела на свет более ста лет назад. Я прекрасно знала, что это не так, потому что еще в детстве, гуляя с мамой, однажды поговорила со скорбящей женщиной. Моя мать оттащила меня от торчащей сквозь ворота руки прежде, чем бледные белые пальцы схватили меня за рукав. Лишь позже, когда вечером мать уложила меня в постель, я поняла, что она ее тоже видела.

Софи в знак приветствия подняла вверх косу. Я закатила глаза, на всякий случай держась от ворот подальше, – вдруг кто-то из обитателей кладбища захочет привлечь мое внимание. Окинув взглядом другие группы, я с удовлетворением отметила, что большинство гидов не стали облачаться в маскарадные костюмы. Софи попыталась объяснить, что костюм привлекает в ее группу больше людей, а значит, она соберет больше денег для колледжа, но меня это не убедило. Я сказала, что для увеличения числа желающих присоединиться к ее экскурсии ей следует рассказывать более правдивые истории, нежели рассказывают конкуренты, но она со мной не согласилась.

– Именно на этом месте, – заговорила Софи, – в 1987 году фотограф-любитель сделал снимок, который превратил это кладбище в центр многих паранормальных исследований. Фотограф даже не догадывался о том, что миссис Сью Говард Харди, бывшая жительница Чарльстона, скончавшаяся от горя сто лет назад, сидела, склонившись над могилой, оплакивая своего мертворожденного ребенка. Он был очень удивлен, когда, проявив пленку, увидел ее изображение.

Голос Софи, еще более гнусавый, чем обычно, дрогнул, я же едва не расхохоталась.

– Она так говорит, как будто знает, что это такое, вам не кажется?

Я обернулась, чтобы защитить мою подругу, и застыла на месте. Увидев перед собой Джека, я дернулась в сторону и налетела на дородную даму в футболке с логотипом кафе «Солти дог», стоявшую позади меня.

– Джек, что вы здесь делаете?

– То же, что и вы. Пришел поддержать колледж Чарльстона, а также узнать что-то новое о своем городе.

Я посмотрела в его лучистые голубые глаза и была вынуждена признать, что он хорошо выглядит. Хотя и не настолько, чтобы я простила его или подпустила к себе близко, однако достаточно, чтобы любоваться им издалека. Очень издалека.

– Рада за вас, Джек. Но, пока вы слушаете, пожалуйста, постарайтесь не стоять рядом со мной. Надеюсь, вы не забыли, что я больше не желаю вас видеть?

Я начала пробираться к краю толпы, но Джек положил руку мне на плечо.

– Вы не ответили ни на один из моих звонков.

– И вас это удивляет? – Я попыталась сбросить его руку, но он крепко держал меня. Заметив, что женщина в майке уделяет нам больше внимания, чем Софи, я оставила попытки высвободиться.

– Нет, – сказал он, понизив голос. – Но я удивлен, что вы не даете мне возможности реабилитироваться. – Он убрал руку, но наклонился ко мне так низко, что его лицо почти касалось моего. – Мне казалось, мы друзья.

– Мне тоже так казалось, – ответила я, отступая. – И вы ничего не можете сделать, чтобы искупить свою вину, так что просто уходите и оставьте меня в покое.

Я повернулась и начала пробираться сквозь толпу, обступившую Софи. Кстати, та в данный момент поэтично рассказывала о привидениях, блуждающих по ночам по улицам Чарльстона, даже не подозревая о том, что позади нее, за кладбищенской оградой, в петле болтается мертвый пират.

Джек упрямо увязался следом за мной.

– Я могу найти для вас бриллианты. Подумайте, что это будет означать. По крайней мере, вы сможете закончить реставрацию вашего дома.

Я остановилась и посмотрела ему в лицо.

– Это не мой дом. И никогда им не был – никогда. Для меня он был лишь нескончаемым источником хлопот и разочарований. Так что с меня хватит. И дома, и вас. Просто оставьте меня в покое. – Я повернулась спиной к нему и лицом к Софи и сделала вид, будто внимательно ее слушаю.

Джек говорил тихо – идеальный контраст с гнусавым чириканьем Софи.

– А как же Луиза и Невин? Вы намерены бросить их вместе с домом? А ведь вы не хуже меня знаете, что Луиза любила своего сына. Чтобы она оставила его, с ней должно было случиться нечто поистине ужасное. Более того, по какой-то непонятной причине газеты развязали кампанию по очернению ее имени, чтобы все подумали, будто она сбежала с Джозефом Лонго. Но мы ведь с вами знаем, что это неправда? Помните фотографию в рамке, которая вечно летает по всей комнате? Это делают Луиза и Невин – и даже не пытайтесь это отрицать. Мы с вами оба знаем, что с домом что-то не так. И что Луиза и Невин хотят, чтобы все, наконец, узнали правду. – Джек потянул меня за руку, и я была вынуждена повернуться к нему. – Вы нужны им. Помогите им сказать правду.

– Можно подумать, вы что-то о ней знаете! – воскликнула я. Головы присутствующих тотчас повернулись в мою сторону, Одновременно до меня дошло, что Софи только что спросила у людей, есть ли у кого-нибудь из нас сверхъестественный опыт.

Софи подняла голову и посмотрела в мою сторону.

– Молодая леди в заднем ряду! У вас был опыт, которым вы хотели бы поделиться?

Я с ужасом посмотрела на нее и снова увидела пирата, который теперь качался в петле на ночном ветру. Мне был слышен скрип веревки о кору дерева. Это тотчас напомнило мне о ребенке на старых деревянных качелях.

– Хм. – Я кашлянула. – Вообще-то, нет.

– Вы уверены? – Софи нахмурилась и выразительно посмотрела на меня, как будто подавала сигнал, который я должна была расшифровать.

– Уверена, – ответила я, наблюдая за появлением нескольких пиратов. Пустив в ход длинные сверкающие сабли, они принялись снимать своего мертвого приятеля с дерева.

– Но мне показалось, что вы хотели нам что-то сказать, – не унималась Софи.

Я мысленно застонала.

– Ну, хорошо. Однажды мне позвонила бабушка.

Дородная дама в майке нахмурилась.

– И что в этом паранормального?

Я повернулась и посмотрела ей в глаза.

– Моя бабушка вот уже двадцать лет как умерла.

Пышнотелая дама отступила. В толпе раздалось несколько смешков и замечаний вроде «Не иначе это какой-то розыгрыш по телефону».

Я посмотрела на Софи и пожала плечами.

Толпа развернулась и последовала за Софи по Черч-стрит, к углу, где та пересекалась с Куин-стрит, и остановилась перед почтенным и якобы кишащим привидениями зданием театра, в котором в настоящее время шел масштабный ремонт. Я чувствовала, как Джек молча шагал рядом со мной, но даже не повернула голову в его сторону.

Как только толпа вокруг Софи угомонилась, моя подруга заговорила снова.

– Женщина в темно-красном платье медленно парит в воздухе, бродя по залам и по внешнему балкону второго этажа. Ее видели капельдинеры, а также зрители.

Что-то легонько коснулось меня. Я тотчас резко обернулась на Джека, чтобы в очередной раз потребовать, чтобы он оставил меня в покое. Но Джек смотрел прямо перед собой, внимательно слушая Софи, и даже не ведал о женщине, что стояла за ним, положив голову ему на спину. Полупрозрачным пальцем она смахнула с его уха выбившийся завиток черных волос. Джек потянулся, как будто хотел отогнать назойливую муху, но затем его рука на миг замерла в воздухе и легла на то самое место, где только что была рука женщины. Потом, как будто не отдавая себе в том отчета, он наклонил голову, словно любовник, который хочет услышать тихий шепот своей возлюбленной.

Я мысленно услышала ее голос, хотя губы ее не двигались. И глаза ее были закрыты, но я знала, что ее слова предназначены для меня. «Скажи ему. Скажи ему, что я люблю его. Скажи ему, что моя любовь к нему не дала мне иного выбора, кроме как уйти. Скажи ему, что ты знаешь». Затем она открыла глаза, но за веками была лишь пустота. А потом она исчезла.

Кто-то легонько дернул меня за свитер. Посмотрев вниз, я увидела пухленького мальчика лет восьми.

– Я тоже ее видел.

– Кого? – нервно спросила я.

Он посмотрел на меня глазами умудренного жизнью старика.

– Сами знаете. – Он подался вперед и прошептал: – Я не должен говорить об этом, но я подумал, что, если вы тоже ее видели, значит, я не сумасшедший.

Мое сердце ёкнуло. Я вспомнила, как в его возрасте меня дразнили на детской площадке, потому что я сказала, что Мэри Лу Уоткинс провела ночь в моем доме, хотя все знали, что она погибла в автокатастрофе.

– Ты не сумасшедший, – сказал я мальчику. – И если тебе повезет, то с годами у тебя это пройдет.

– Но у вас не прошло, – возразил он и осуждающе посмотрел на меня.

– У меня не прошло. Но у многих детей проходит.

– Надеюсь, у меня тоже не пройдет, – сказал он и, слабо улыбнувшись, вернулся к матери.

– Кто это был? – спросил Джек, оборачиваясь.

Я пожала плечами.

– Какой-то мальчишка. Думал, что потерял мать.

Джек нахмурился и, вплотную наклонившись ко мне, посмотрел мне в глаза.

– У вас такой вид, будто вы только что видели призрака.

Нервы мои были взвинчены. Я издала истерический смешок, отчего все обернулись и вопросительно посмотрели на меня. Софи вновь повернулась ко мне. Я мгновенно испугалась, что, попроси она меня поделиться еще каким-нибудь реальным событием из моей жизни, меня тотчас вырвет.

– Мне надо идти. Скажите Софи, что она отлично поработала, а я позвоню ей завтра, – сказала я Джеку.

Я даже не подумала, как доберусь до дома.

– Мне тоже. Мелани, нам нужно поговорить. Мы просто не можем оставить все, как есть.

– Отчего же, очень даже можем, – возразила я, с удивлением обнаружив, что мои руки и голос все еще дрожат. Я зашагала по Черч-стрит в сторону Брод-стрит, думая, что позвоню Нэнси и попрошу ее подвезти меня.

Рядом со мной звякнул мобильник Джека. Он остановился, чтобы ответить, я же зашагала дальше. Я почти дошла до следующего квартала, когда Джек снова окликнул меня по имени:

– Мелани, пожалуйста, подождите!

Я остановилась посреди улицы. Может, рассказать ему про Эмили? Мне хотелось сделать ему больно, как он сделал больно мне. Но потом я вспомнила, как он наклонил голову и как она коснулась его волос, и поняла, что не смогу. Он наверняка знал. Я должна была придумать, как сказать ему это, не уничтожив нас обоих.

– Ну, так как, Джек? Какая часть «нет» до вас не дошла?

Вместо ответа он схватил меня за руку и зашагал дальше.

– Звонил ваш отец.

– С ним все в порядке? – спросила я, ощутив легкий укол совести. Я давно уже не тревожилась о нем. Я выбрала эту позицию годы назад.

– После того, как вы сказали ему, что имя вашего деда значилось на акте передачи права собственности на поместье «Магнолия-Ридж», он решил порыться в его вещах в надежде на то, что вдруг всплывет что-то новенькое о вашем деде Гасе и его связи с Вандерхорстами.

– И как? Всплыло? – спросила я, слегка задыхаясь, потому что мы почти бежали.

– Он нашел хумидор, коробку для сигар, принадлежавшую Гасу. Замок он сломал и теперь говорит, что мы должны посмотреть, что он нашел внутри.

Я попыталась вонзить каблуки в землю, чтобы Джек остановился, но в результате он несколько шагов тащил меня за собой, и я была вынуждена вновь перейти на бег.

– Стойте, Джек! Довольно! Или вы забыли? С меня хватит загадок и тайн!

Ничего не ответив, он потащил меня дальше по Черч-стрит, чем привлек к нам внимание пары, одетой как солонка и перечница и шагавшей по противоположной стороне улицы.

– Джек, остановитесь. Мне все равно. Без разницы, честное слово. Не говоря уже о том, что я зла на вас и на отца, ведь я велела вам убираться из моего дома, потому что не желала вас больше видеть. И вот теперь выясняется, что вы оба за моей спиной продолжали биться над разгадкой этой так называемой тайны.

Наконец мы дошли до его машины. Здесь Джек отпустил мою руку и посмотрел на меня.

– Давайте на одну минутку притворимся, сделаем вид, что речь не о вас и не обо мне, договорились? Возможно, весь этот проект значил для вашего отца гораздо больше, чем кто-либо из нас мог предположить. И теперь он… не знает, чем себя занять.

Мой гнев быстро улетучился, сменившись свинцовым страхом.

– Что вы хотите сказать, Джек? Мой отец снова запил?

Джек открыл пассажирскую дверь машины.

– Это будет зависеть от того, как быстро мы доберемся туда.

– Куда именно?

– В «Черную бороду». Он сидит за столом на пару со стаканом джина.

Я молча скользнула на сиденье. Не знаю почему, но я чувствовала себя разочарованной. Но еще больше меня удивило то, что после всего, что было известно, мне удалось обнаружить в сердце крошку надежды.

Глава 19

Поездка в Ист-Бэй была короткой, но все происходило как будто в замедленной съемке. Я продолжала набирать номер отцовского мобильника, отключаясь всякий раз, когда телефон отсылал меня на голосовую почту. Мои эмоции скакали от злости на Джека к тревоге за отца и крохам надежды, что вдруг ему и впрямь удалось что-то узнать про Луизу и Невина.

Припарковав машину в том же месте, что и на нашем первом свидании, мы со всех ног бросились в ресторан. Несколько официанток обернулись и поздоровались с Джеком, он же не то не заметил, не то проигнорировал их, обводя глазами посетителей у стойки. Моего отца мы заметили одновременно – он сидел за деревянным столом в дальнем углу под неоновой вывеской компании «Форд Моторс». Середину стола занимал хумидор из орехового дерева, а рядом с правой рукой отца стоял стакан джина, безо льда и тоника, как ему нравилось. Я знала это: в свое время он научил меня на глазок отмерять ему два глотка, когда он был слишком пьян, чтобы налить себе сам. Будучи военным, он всегда требовал точного количества, хотя с тем же успехом мог бы выпить прямо из бутылки.

Джек подтащил от другого стола два стула, и мы сели. Отец даже не посмотрел на нас – взгляд его был прикован к скорому забвению в обличье стакана джина.

– Пап? – сказала я, не отдавая себе отчета в том, что прибегла к давно забытому обращению моего далекого детства. – С тобой все в порядке?

Он как будто не услышал меня.

– Разве не удивительно, что такая мелочь может решить все ваши проблемы и в то же время усугу-бить их?

Я с тревогой посмотрела на Джека.

– Вам здесь не место, Джим, – сказал Джек.

Не поворачивая головы, отец покосился на Джека.

– Думаешь, я этого не знаю?

– Сколько ты уже выпил? – Я была горда тем, что мой голос прозвучал твердо, как будто я от имени своих клиентов предлагала недвижимость.

Он повернулся ко мне, и я увидела, что глаза его ясны.

– Ни капли. Пока.

Я откинулась на спинку стула, хотя легче мне от его слов не стало. Отец снова уставился на стакан.

Джек тоже откинулся на спинку стула, изображая спокойствие. Мы с ним смотрели на моего отца и стакан, как кошка смотрит на мышь. Мы оба молчали, пусть лучше отец заговорит первым, сколь долго нам ни пришлось бы ждать. Появилась официантка – немолодая женщина, которая, похоже, не знала Джека, однако и она не устояла перед его обаянием: она старалась наклониться как можно ниже, демонстрируя его взгляду свое декольте. Заказав себе по стакану колы, мы вновь умолкли, ожидая, когда заговорит мой отец.

Мы наполовину выпили нашу колу, прежде чем он заговорил снова.

– И как только матери оставляют своих детей? – сказал он, не глядя на нас. – Что может быть ужаснее для ребенка?

От его слов каждый мускул, каждая косточка в моем теле как будто окаменели. Внезапно я ощутила себя пересохшим речным руслом. Мы никогда не говорили с ним про уход моей матери. Никогда. После того как она нас оставила, я заходилась в крике всякий раз, стоило кому-то упомянуть ее имя. Когда же я подросла, мне стало казаться, что ее вообще никогда не было, и мы с отцом делали вид, будто так оно и есть.

– Пап, я не хочу сейчас об этом говорить. Речь о тебе, хорошо? Джек и я здесь для того, чтобы тебе помочь.

– Но ведь я прав, да? Мое пьянство, уход твоей матери, ты – все это взаимосвязано. Одного без другого не существует. – Он тихо рассмеялся. – Я сидел в подсобке, где храню весь хлам, который накопил за эти годы, держа в руках эту коробку и глядя на то, что внутри ее, как вдруг меня осенило.

– О чем ты, пап? О чем ты говоришь?

По-прежнему избегая смотреть на меня, он потер глаза.

– Вряд ли я смогу окончательно бросить пить, если мы не вернемся к тому, что изменило нашу жизнь.

– Пап, нет…

Джек не дал мне договорить, положив свою руку на мою.

– Я должен тебе кое-что рассказать, Мелани. Есть вещи, которые нелегко слышать, тем не менее их нужно выслушать. Мне кажется, что, если я сброшу с себя этот груз, меня не будет с такой силой тянуть искать забвение в джине.

– И ты понял это, заглянув внутрь этой коробки? – Услышав в собственном голосе язвительные нотки, я устыдилась, но ни Джек, ни отец ничего не сказали. Как будто мы все были согласны с тем, что я могу позволить себе толику недоверия и скепсиса.

– Именно так. Мы имеем две истории пропавших матерей. И мне кажется, если мы разгадаем одну, то разгадаем и другую.

Джек сжал мою руку. Чувствуя себя этакой католичкой в исповедальне, я устремила взгляд между ним и отцом, отнюдь не уверенная в том, что мне будет легче вынести – покаяние или бремя моих грехов. Не в силах говорить, я просто кивнула и поискала глазами ближайшую дверь – на тот случай, если у меня возникнет желание как можно быстрее сбежать отсюда.

– Когда ты и твоя мать впервые переехали к твоей бабушке, это было из-за меня. Мы с ней… ссорились. Это было глупо, ведь причиной были твои воображаемые друзья. Я считал это нездоровым, но твоя мать, похоже, поощряла это. Однако на самом деле причина была не в тебе. Джинетт отдалялась от меня. Ее карьера шла вверх, о ней часто писали в газетах. Мне это совсем не нравилось; я в отместку устраивал скандалы и говорил ей, что она плохая мать. – Отец поерзал на стуле. – Я обвинял ее в том, что она лишает тебя общения, поощряя твою зависимость от этих мнимых друзей, существовавших только в твоей голове.

Он умолк и сглотнул застрявший в горле комок; я же покосилась на заднюю дверь, которую присмотрела раньше, прикидывая, через сколько секунд Джек догонит меня, если я побегу.

– На самом деле она была хорошей матерью. Она любила тебя больше всего на свете. Больше своей карьеры. Больше меня. И я не обижался, потому что я тоже тебя любил. Ты была милым ребенком, Мелани. – Он повернулся к Джеку. – Возможно, ты с трудом в это поверишь, но так оно и было.

Я бросила на отца укоризненный взгляд.

– Извини, Мелани, но я просто хочу убедиться, что Джек с нами на одной стороне. В тот вечер, когда мы с ней поссорились… – Отец покачал головой. – Я был пьян. Я всегда пил за компанию и знал, когда нужно остановиться. Но в тот вечер я прочел в газете статью о твоей матери. Там говорилось, что Чарльстон слишком тесен для ее таланта, что ей пора расправить крылья, чтобы мир узнал, на что она способна. Там был ее снимок. С менеджером. Я знал, что за этим нет ничего такого, но во мне заговорил джин, и, когда она вернулась домой, меня уже ничто не могло переубедить.

Он впервые коснулся стакана и начал чертить им круги по столу. Мы с Джеком не отрывали глаз от его пальцев, в то время как стекло издавало по дереву царапающий звук.

– Понимаете, я любил ее. Возможно, даже слишком. Но я не хотел делиться ею с остальным миром, желая, чтобы она была моей, и только моей.

Отец взял стакан в обе руки.

– Мы ссорились, говорили друг другу обидные слова. А потом… – Его подбородок опустился на грудь. – Черт. Я не… – Отец посмотрел на нас; его глаза были влажными. Раньше я никогда не видела его таким. Это был честный, чистый взгляд, не разбавленный алкоголем. Мне захотелось вскарабкаться к нему на колени и положить голову ему на плечо, как я это делала маленькой девочкой.

Отец глубоко вздохнул.

– Я велел ей оставить нас. Уехать. Сказал, что мы не нуждаемся в ней. – Отец пожал плечами. – И она уехала.

Джек похлопал меня по руке и протянул мне бумажную салфетку. Я коснулась своей щеки. Я даже не заметила, что плачу, и смутилась, когда это заметили другие.

– И тогда, когда я подумал, что у нас все налаживается, она… ушла. Просто ушла. Оставила тебя со мной. – Отец отпустил стакан и, уткнувшись лбом в ладони, на какое-то время умолк. – Я пытаюсь сказать, что она ушла из-за нас с ней, не из-за тебя. И ты не должна ее за это винить. Я сказал ей, что нам лучше без нее, и, возможно, случилось что-то такое, что заставило ее в это поверить. Я не знаю. Я так и не дал ей возможности объяснить.

– И ты с ней ни разу не поговорил? Просто взял и отпустил ее? – Впервые в жизни я не знала, чью сторону мне занять.

Отец вновь посмотрел на стакан джина.

– Она пыталась поговорить со мной, звонила мне. Но я отказывался ее видеть, а когда она звонила, не брал трубку. Я был слишком зол, слишком обижен. Она приняла решение, я был ей безразличен. И я стал пить больше. Не настолько, чтобы люди это заметили, просто чтобы заглушить боль.

– Но почему она не позвонила мне? Почему не пришла ко мне?

Отец и Джек переглянулись.

– Она звонила.

– Что? – Я недоверчиво посмотрела на отца. – Тогда почему я никогда не видела ее больше, ни разу не говорила с ней?

Мои слова замерли, словно скатившийся с горы мяч. Я знала ответ, даже не договорив до конца вопрос.

Я резко встала, готовая уйти, но ни один из них даже не пошевелился, чтобы остановить меня. Как будто мы все поняли: возможно, я, наконец, выросла, и пришло время посмотреть правде в глаза.

– Я сказал ей, что ты не хочешь ее видеть, потому что это слишком сильно расстроит тебя. И когда она позвонила, я повторил ей то же самое. Через какое-то время это стало правдой, помнишь? Помнишь, как ты обычно кричала, если кто-нибудь упоминал ее имя? Тогда мне казалось, что я больше не лгу. Не то чтобы это имело значение. Я был слишком занят, заливая свою боль джином, чтобы обращать внимание на то, насколько больно тебе.

Чувствуя, что мое тело одеревенело, я села снова.

– Как долго она продолжала эти попытки?

Не решаясь встретиться со мной взглядом, отец посмотрел на свои руки.

– Пока ты не поступила в колледж. Наверное, она решила, что теперь ты вполне взрослая и можешь сама позвонить ей.

Воспользовавшись моментом, Джек придвинул стул ближе и изловчился обнять меня. Я же пребывала в таком состоянии, что даже не пыталась отстраниться, а тем более вспомнить, почему я не хочу видеть его рядом. Я громко высморкалась в салфетку и, скомкав ее, зажала в кулаке.

– Она… она пыталась связаться со мной. Увидеть меня. И ты ей не позволил.

Отец ссутулился, его руки скользнули к краю стола.

– Мы вели себя как дети, а не как родители, в которых ты нуждалась. Мы хотели сделать больно друг другу, а не тебе. Но, похоже, в конечном итоге все вышло наоборот. – Подавшись вперед, отец взял обе мои неподвижных руки в свои, огрубевшие от мозолей за те месяцы, пока он рыл ямы и клал кирпичи. – Но ни один из нас не переставал любить тебя. Ни на единый миг.

Я не убирала рук. Я застыла, чувствуя огрубевшие от работы руки отца, представляя каждый уложенный им кирпич и каждое растение, посаженное им в моем саду, как своего рода покаяние за давно совершенный грех. Я не была готова его простить. И не была уверена, что ему это нужно. Но, наверно, несмотря на боль и утрату, я хотя бы должна постараться его понять.

– И все же она оставила меня. Неужели это так важно, почему?

Он покачал головой.

– Она сказала, что делает это ради тебя. Это был последний раз, когда я позволил ей попытаться что-то объяснить мне.

Я покачала головой.

– Почему ты рассказываешь мне все это сейчас?

Отец медленно отпустил мои руки и придвинул к себе хумидор, одновременно вытолкнув из поля зрения стакан с джином.

– Потому что мне подумалось, что все это: дом, исчезнувшая мать, сын, который никогда ее не забывал, – все это свалилось на тебя неспроста. Потерять мать – ужасно, но так и не узнать правды – еще страшнее. – Он положил руки на полированную крышку ящичка. – Возможно, узнав правду о Луизе Вандерхорст, ты лучше поймешь свое собственное прошлое.

Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как в спину упирается твердая деревянная поверхность. Я прижалась к ней, сосредоточившись на ощущении твердости, прижимавшей меня к стулу. Не будь ее, я бы точно улетела прочь, оставив здесь ту, кого я всегда знала как Мелани Миддлтон, брошенного ребенка, потому что мне впервые показалось, что я не знаю ее.

– Значит, ты не веришь, что Луиза сбежала, – сказала я, не сводя глаз с хумидора.

Отец покачал головой.

– Как и ты. Из того, что рассказал мне Джек, слишком многое свидетельствует об ином. – Он развернул ящичек ко мне, чтобы мне стал виден взломанный замок. – Но мы никогда не узнаем правды, если ты не позволишь нам продолжить поиски.

Джек сунул мне в руки стакан воды со льдом. Не помню, просила ли я его об этом, но, кажется, поблагодарила за такую любезность. Я на пару секунд приложила холодное стекло к щеке и лишь затем сделала долгий глоток.

– А что, если я узнаю, что Луиза просто сбежала с Джозефом?

– Тогда мы хотя бы будем знать правду. Но что-то подсказывает мне, что, если копнуть достаточно глубоко, мы увидим, что все не всегда так, как может показаться на первый взгляд. Порой люди поступают вопреки самим себе, потому что им кажется, будто у них нет выбора.

Я потянулась к хумидору и, придвинув его на свой край стола, прикоснулась ладонями к гладкому дереву. У меня было такое чувство, будто я получила подарок – подарок не только для меня лично, но и для моего отца. Тридцать три года – слишком долгий срок, чтобы нести покаяние.

– Я подумаю. Но сначала ты должен пообещать мне три вещи.

Отец вопросительно поднял брови.

– Пообещай мне, что ты больше сюда ни ногой. И если вдруг тебе захочется выпить, сначала ты позвонишь мне, а затем Джеку.

– Заметано, – ответил он. – А какое третье условие?

Я пристально посмотрела ему в глаза.

– Ты не будешь заставлять меня работать вместе с Джеком.

Он улыбнулся хорошо знакомой мне улыбкой, и я слегка расслабилась.

– Раз ты настаиваешь… Но у Джека есть связи и кое-какие ноу-хау. Думаю, было бы глупо исключать его из команды.

Я перевела взгляд на Джека и какое-то время молчала.

– Так и быть, я позволю вам работать вместе с нами, только если вы пообещаете держаться от меня как можно дальше.

У него хватило наглости даже не обидеться. Вместо этого он улыбнулся мне своей коронной улыбкой, что красовалась на задней обложке его книг, и дурашливо отсалютовал.

– Слушаюсь, мэм. Вы – капитан, я – рядовой матрос, и я исполню ваш приказ, не смея посмотреть вам в глаза.

– Как хотите, – пробормотала я. Вновь переключив внимание на деревянный ящичек, я постучала по нему пальцами.

– Давай, открывай его, Мелани, – мягко сказал отец. – Я не уверен, что это значит, но, может, втроем, совместными усилиями мы сможем понять. – Встретившись со мной взглядом, он добавил: – Ради Невина. И Луизы.

Выбросив из головы все мысли, я приподняла крышку. В нос тотчас ударил крепкий запах старых сигар и чего-то еще. Я дважды чихнула и заглянула внутрь.

Там были рассыпаны сухие лепестки роз, слетевшие со стебля от движения ящичка. Среди лепестков был рулончик старой фотопленки в кассете, а под ней – запечатанный конверт цвета слоновой кости. Поколебавшись, я вытащила конверт. У меня тотчас перехватило дыхание. На лицевой стороне четким мужским почерком было написано и подчеркнуло жирной чертой имя. Невин. В правом нижнем углу стояла дата – 15 января 1931 года.

Я посмотрела на отца, не зная даже, как сформулировать вопрос.

– Похоже, отец Невина отдал это моему отцу на хранение.

– На тот случай, если с ним что-то случится? – Джек подтянул стул ближе. – Но мне казалось, что у них вскоре после того, как в 1930 году исчезла Луиза, случился разлад. Это датировано годом позже.

Я кивнула:

– Да. Скорее всего. Они даже распустили свою юридическую фирму. Так почему этот хумидор был у моего деда, когда он умер?

Мы все переглянулись.

– Откройте письмо, Мелани, – сказал Джек. – Вдруг там есть ответы на наши вопросы.

Я посмотрела на отца. Тот одобрительно кивнул.

– Хорошо, – сказала я. – Полагаю, когда мистер Вандерхорст оставил мне свой дом, он наверняка полагал, что у меня будет доступ к его личным вещам. – Глубоко вздохнув, я сунула палец под клапан и надорвала конверт. Письмо было сложено пополам, чернила от времени изрядно выцвели. Я кашлянула и, посмотрев сначала на отца, а затем на Джека, начала читать вслух.

Мой дорогой сын!

Ты слишком юн, чтобы прочесть это сейчас или даже понять все, что содержится в этой коробке. Вот почему я вручаю ее моему другу, Огастесу Миддлтону, на тот случай, если что-то произойдет со мной, прежде чем ты повзрослеешь, чтобы узнать правду.

Будь бдителен во всем, что ты делаешь, и ни на миг не сомневайся в том, что тебя очень любили и твои родители, и все, кто тебя знал.

Помни, как тебя когда-то называла мать, и никогда не знай сомнений. Cerca Trova.

Твой любящий отец,

Роберт Невин Вандерхорст.

– Как загадочно, – пробормотала я, ощущая между пальцами мягкий, цвета слоновой кости пергамент.

– «Cerca Trova»? – спросил отец.

Джек на мгновение нахмурился.

– Ищите и обрящете. Это так странно, потому что я точно видел эти два слова совсем недавно. Ладно, надеюсь, вспомню.

Я перечитала письмо еще раз.

– Но почему Роберт после смерти Гаса не потребовал коробку назад?

– Они умерли с разницей в несколько часов, возможно, даже не зная, что другого уже нет в живых, – сказал Джек. – Я узнал это, когда собирал материал.

Взяв у меня письмо, отец прочел его про себя.

– Я никогда не трогал его вещи. Мой отец умер, когда я был довольно юн, и меня воспитывала тетя. А с тех пор, как меня отправили в тренировочный лагерь, я даже ни разу не взглянул на них. Никогда бы не подумал…

Я прикоснулась к его руке.

– Это не твоя вина, пап. Никто не мог заподозрить, что дедушка Гас что-то прятал. По крайней мере, ты не стал выбрасывать его вещи, а наоборот, сохранил их.

Джек сосредоточенно изучал стебель розы.

– Что-то говорит мне, что это роза Луизы.

Я взяла стебель у него из рук. Мои пальцы ощутили хрупкость мертвого цветка, а затхлый дух, повеявший из старой коробки, был сродни затхлому воздуху древней гробницы.

– Спрошу у Софи, знает ли она в колледже кого-нибудь, кто мог бы определить это поточнее.

Отец потянулся и достал катушку с пленкой.

– А что делать с ней? Можно ли ее проявить?

– Мой отец – приятель Ллойда Сконьера, – сказал Джек. – Ллойд покупает и продает старые фотокамеры и соответствующее оборудование в магазинчике в Северном Чарльстоне. Он немного странный, зато прекрасно разбирается в таких вещах. Я мог бы показать это ему. Интересно послушать, что он скажет. Вдруг он сможет сам ее проявить.

– Отлично, – сказала я, пытаясь сдержать нарастающее волнение. – Первым делом я пойду к Софи и отнесу ей розу. Во сколько мистер Сконьер открывает свой магазин?

Джек скривил рот, как будто изо всех сил пытался сдержать улыбку.

– Думаю, часов в десять. Вы намерены составить для нас очередной график?

Смерив его испепеляющим взглядом, я отодвинула стул и набросила на плечо ремешок сумочки. В этот момент отец удивил меня тем, что неожиданно обнял. Сначала я окаменела, вспомнив старые объятия, скорее призванные скрыть тот факт, что он не держался на ногах.

– Спасибо, – тихо шепнул он мне на ухо.

Я отстранилась и посмотрела ему в глаза.

– За что?

– За то, что не сдаешься. Даже когда ты притворялась, будто не хочешь никого знать, ты всегда следила за тем, чтобы номер моего сотового был сохранен в твоем телефоне. Я этого не заслужил. А еще за то, что пришла сегодня и выслушала меня. Теперь мне есть к чему стремиться. – Отец почесал затылок. – А еще я получил шанс увидеть, кем ты, несмотря на меня, стала. Я горжусь тобой. – Он сконфуженно кашлянул и отступил назад. – Думаю, нам всем пора домой. Завтра утром нас ждут дела, и баста.

Я вздрогнула, на миг испытав дежавю.

– Кто такая Баста? – спросила я, слегка улыбнувшись.

Его взгляд смягчился.

– Ты все еще помнишь?

– Да уж. Разве забудешь то, что я спрашивала каждое утро. – Я громко рассмеялась, вспомнив, как в детстве искренне недоумевала, почему мой отец хотел, чтобы нас «ждали дела и баста». Даже после того, как он объяснил мне, я донимала его вопросом, кто такая Баста.

– Нам с тобой вдвоем было не так уж плохо, правда?

Я потянулась к нему и крепко обняла. Кстати, он не показался мне таким высоким или сильным, как раньше. Я уткнулась лицом в мягкую шерстяную ткань его пиджака, чтобы он не видел моих слез.

– Да, пап, – глухо прошептала я. – Не так уж и плохо.

Отец неуклюже похлопал меня по спине.

– Ну-ну, вы двое, – счел нужным вмешаться Джек. – Того гляди я из-за вас тоже расплачусь и навсегда угроблю свою репутацию.

Мы разомкнули объятия, все еще чувствуя себя в обществе друг друга неловко и скованно, но зато уже не как вежливые незнакомцы, как это было на протяжении долгих лет.

Мы вновь все сложили в хумидор, и Джек вручил его мне. Мы все трое вышли на тротуар. Ощутив холодок осеннего вечера, я вздрогнула и повернулась к отцу.

– Сможешь один вернуться домой?

– Спасибо. Доберусь сам.

Импульсивно я подалась вперед и поцеловала его в щеку.

– Я рада за тебя.

Он потрогал щеку и улыбнулся мальчишеской улыбкой. Мне тотчас стало понятно, что когда-то привлекло в нем мою мать.

Мы подошли к его машине, но он заговорил не сразу.

– Есть еще одна вещь, Мелани.

– Какая?

– Тебе нужно вернуться в дом. И не только затем, чтобы все было законно. Мне думается, там остается еще немало подсказок, которые мы пока не нашли. И у нас гораздо больше шансов их найти, если ты там будешь жить.

Я удивленно воззрилась на него: нет ли в его просьбе скрытого смысла? Но нет, его взгляд был тверд и ясен. Мне тотчас вспомнилась его реакция, когда я сказала ему, что разговаривала по телефону со своей бабушкой. Было видно, что он имел в виду только то, что сказал.

– Он прав, Мелани. Туалеты работают, кухня тоже, поэтому жить там будет не так уж страшно.

Джек легонько ткнул меня локтем в руку.

– Как можно считать себя мученицей, живя в таком доме, как этот, что на Трэдд-стрит?

Я закатила глаза, но удержаться от улыбки не смогла.

– Наверно, вы правы. – Я посерьезнела, ощутив лишь грусть, а вовсе не злость на Джека или свою обычную амбивалентность по отношению к дому. Эта грусть удивила меня. Интересно, в чем ее причина? Уж не в том ли, что мечта мистера Вандерхорста о восстановлении дома в его первозданном величии так и останется мечтой, пока его хозяйкой буду я. Мне осталось потерпеть меньше года, – семь месяцев и три недели, если быть точной, – и тогда я смогу продать его тому, для кого восстановление старого дома не будет в тягость. Увы, перспектива продажи дома и возвращения в квартиру отнюдь не вдохновила меня, а скорее причинила укол сожаления.

Отец попрощался с нами; проводив взглядом его машину, мы вернулись к «Порше». Начав заводить двигатель, Джек повернулся ко мне.

– Полагаю, вы не захотите поехать куда-нибудь, чтобы выпить со мной? – спросил он. – Или полакомиться десертом?

– Вы абсолютно правы, не хочу. Да, мы вместе работаем над разгадкой этой маленькой тайны, но это не делает нас друзьями, или коллегами, или как вы это назовете.

– Что-то вроде вежливых незнакомцев.

– Именно так.

– Незнакомцев, которые в течение четырех месяцев трудились бок о бок, бесчисленное количество раз вместе ели, встречали родителей друг друга и дважды почти поцеловались.

– Всего один раз, – поправила я его и прижала ко рту руку. – Если не ошибаюсь, – добавила я сквозь пальцы.

– Верно, – сказал он. В свете уличного фонаря мне была хорошо видна ямочка на его щеке. – Почти вежливые незнакомцы.

Почти всю дорогу до моего дома мы молчали. Остановив машину, Джек повернулся ко мне. Его глаза были серьезными.

– Вы даже не представляете, как я корю себя. За то, что лгал вам. Это не в моих правилах, даже если вы не поверите мне на слово. Просто… – Он пригладил волосы, и теперь из-за ушей торчали заостренные пряди. – Я не знаю. Наверно, бегство Эмили сделало из меня циника. Я разучился верить людям. Это не оправдание, знаю. Я лишь хочу, чтобы вы знали, как я корю себя. Извините, что я вас разочаровал. Что я оказался таким подлецом.

Моя рука уже лежала на дверной ручке. Я на мгновение замешкалась. «Скажи ему. Скажи ему, что я люблю его. Скажи ему, что моя любовь к нему не оставила мне иного выбора, кроме как уйти. Скажи ему, что ты знаешь». Я открыла рот, чтобы рассказать Джеку то, что я узнала, и не потому, что я простила его, а потому, что ему нужно было простить себя.

– Джек, есть кое-что…

В этот миг зазвонил его мобильник. Джек посмотрел на высветившийся номер.

– Знакомая из библиотеки, – сообщил он мне и виновато улыбнулся. – Мне проводить вас?

– Нет, спасибо. Увидимся завтра. Не хочу отвлекать вас от вашего друга в библиотеке, – усмехнулась я.

– Вы что-то хотели сказать?

Я покачала головой:

– Ничего такого, что не может подождать. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – ответил он, уже прижав телефон к уху. Я вышла из машины и быстро зашагала прочь, как будто пыталась избежать укоризненного взгляда женщины, которую я не видела, но чье присутствие чувствовала рядом. Услышав, как машина Джека отъехала, я вошла в дверь и осторожно закрыла ее за собой.

Глава 20

Я лежала в постели, глядя на голый белый потолок, освещенный светом яркого уличного фонаря. Сна не было. Как говорится, ни в одном глазу. Я была занята тем, что пыталась мысленно посчитать, во что мне обойдется добавить потолочный медальон и карнизы, когда в мои размышления вторглась одна настырная мысль. Я села, напуганная ее настырностью, наполовину осознавая, что она исходит не от меня. Как будто кто-то нашептывал ее мне, что-то вроде подсознательной рекламы. «Посмотри на фотографию в альбоме, сделанную во время крещения».

Быстро выскользнув из постели, я прошла через комнату и только тогда вспомнила, что я у себя дома, в своей квартире с ровными потолками, и что все альбомы Луизы остались в доме на Трэдд-стрит. Стоя посреди комнаты, я закрыла глаза и представила себе фото Луизы с малышом Невином в крестильном платьице, пытаясь вспомнить мельчайшие детали. Мать и дитя светились улыбками, оба в белом. Изящные кружева крестильного платьица струились вниз, скрывая руки Луизы. Ее темные волосы были собраны в узел, в ушах никаких сережек.

Я мгновенно открыла глаза. Да, в ушах не было сережек, зато на шее было колье. Шагнув к телефону рядом с кроватью, я взяла трубку, однако тотчас вернула ее на место, увидев на будильнике время. Три часа пятнадцать минут. Поскольку рядом не было никого, кто бы проанализировал мои чувства, я даже не задумалась о том, почему моей первой мыслью было позвонить Джеку, а не отцу или Марку.

Я сидела на краю кровати. Пытаться лечь и уснуть было бесполезно. Выбор был невелик. Либо, не сомкнув глаз, проворочаться до самого утра, либо, быстро облачившись в спортивный костюм, прямо сейчас броситься на Трэдд-стрит. В конце концов, это был мой дом, и я могла приходить и уходить, когда мне вздумается.

Не думая ни о чем другом, я быстро оделась, почистила зубы, наскоро заправила постель и поспешила вниз, к своей машине. Движение в это время суток было слабым, и я уже через двадцать минут сворачивала на Трэдд-стрит. Кто-то оставил включенной наружную подсветку, а также свет в нижнем окне, так что дом не показался мне таким уж темным и зловещим, каким я запомнила его, когда видела в последний раз. Казалось, меня ждали.

Пробежав взглядом верхние окна, я приказала сердцу успокоиться. На мое счастье, я не заметила и не почувствовала, чтобы на меня кто-то смотрел. Взглянув на свет в нижнем окне, я поняла, что он падает из гостиной и что вся мебель и все лампы были вывезены месяц назад. Спасибо, Луиза, сказала я себе, ободренная ее присутствием и осмелевшая настолько, чтобы войти в пустой дом.

Открыв садовую калитку, я поднялась по ступеням на веранду, где меня встретил запах свежей краски. Не ускользнуло от моего внимания и то, что недостающие кирпичи на ступенях были заменены новыми. Я отомкнула входную дверь. Тотчас пискнула сигнализация. Довольная тем, что она исправна, я набрала на панели код: 1-2-2-1.

В спящем доме было тихо. Изнутри доносился единственный звук – похожее на сердцебиение тиканье напольных часов. Войдя в фойе, я включила свет и огляделась. Мне тотчас бросилось в глаза, что строительные леса и укрывной материал убраны. На мгновение я подумала, что это потому, что работу бросили, не доведя ее до конца. Но нет. Лохмотья обоев больше не свисали со стен, а витые балясины блестели свежей краской. Сгорая от любопытства, я прошла в гостиную. Здесь, свисая с украшенного лепниной потолка, моему взору предстала огромная люстра. Ее чистые хрустальные подвески сверкали, отражая свет уличных фонарей. Как я и ожидала, в комнате не было ни единой лампочки, свет которой был бы виден снаружи.

Вдыхая запах свежей краски, я огляделась по сторонам и, увидев навощенный до блеска паркетный пол, вспомнила, как Чэд однажды сказал, что он спец по части обращения с циклевочной машинкой. Похоже, реставрационные работы продолжались и в мое отсутствие. Софи, Джек и Чэд пускали в дело все ресурсы, какие только могли найти. Я была тронута до глубины души и одновременно опечалена тем, что вся эта красота появилась без моего участия.

Я повернулась, чтобы подняться наверх. Нога случайно пнула что-то мягкое, отчего это нечто пролетело через весь отполированный пол. Большая игрушечная собака, темно-коричневая с черными пятнами, острыми, треугольными ушами и длинным, толстым хвостом. Хвост был порядком пожеван, и я подумала, что это кто-то купил Генералу Ли игрушку. На красной кнопке на одной из лап была надпись «Жми». Что я и сделала. Моя смелость была вознаграждена собачьим «гав-гав». Похоже, в мое отсутствие жизнь в доме продолжалась. Мои друзья работали над домом и даже покупали для моей собаки игрушки. Без моего ведома или участия. Как будто всех пригласили на день рождения, а меня забыли.

Чувствуя себя глупо, я поставила собаку на нижнюю ступеньку и поднялась по лестнице в свою комнату. Мгновение поколебавшись, я повернула дверную ручку и вошла. Спальня встретила меня теплом, и я поняла, что я здесь одна. Альбомы были сложены стопкой на комоде, где я их оставила. Последний, который я посмотрела – с крестильной фотографией, – лежал сверху. Слишком поздно вспомнив, что забыла перчатки, я потянулась к альбому. От предвкушения по моим рукам тотчас как будто пробежал ток. Подойдя к кровати, я села, положила альбом на колени и открыла его.

В нос сразу ударил запах летней травы и жасмина. Мягкая земля как будто чуть просела под моими ногами, когда я наклонилась вперед, чтобы подтолкнуть деревянные качели. Вместе с летним воздухом в комнату влетели радужные пузырьки детского смеха. Я почувствовала, что улыбаюсь, хотя мои губы оставались неподвижными. Напротив меня стоял высокий, темноволосый мужчина с фотоаппаратом в руках. Затянутой в лайковую перчатку рукой я придержала веревку и осторожно остановила качели, чтобы мы могли вместе посмотреть в объектив. Мужчина попросил нас улыбнуться, что мы и сделали, и он запечатлел на пленке этот прекрасный летний день.

Я посмотрела вниз и снова увидела записи. Рука с длинными пальцами, которую я привыкла видеть, держала авторучку, выводя по странице буквы.

31 августа 1929 года

Мой дорогой Роберт становится таким же заядлым фотографом, как и я, и только и делает, что снимает на пленку меня и нашего любимого Невина. Я не возражаю, поскольку мне хочется иметь как можно больше фотографий нашего сына. А вот моих, по-моему, уже достаточно, но Роберт настаивает, и я с ним не спорю. Он окружил нас заботой и делает все для того, чтобы нас не коснулись проблемы большинства наших друзей и соседей и постоянное разорение банков. Но я все равно волнуюсь, поскольку чувствую, что трудные времена вынуждают Роберта ввязываться в разные дела, браться за которые он в прошлом счел бы ниже своего достоинства, однако я верю, что он поможет нам пережить эту бурю. В конце концов, он – Вандерхорст, как теперь и я, и все это сущие пустяки по сравнению с тем, что выпало на долю наших предков и на какие жертвы они были вынуждены идти, чтобы спасти наш прекрасный дом здесь, на Трэдд-стрит.

Убрав с коленей записи, я положила их на кровать и облегченно вздохнула, чувствуя, что вернулась в собственное тело. Затем краешком простыни я перелистала страницы, заполненные снимками Луизы и Невина, а также дома и сада, и даже, всего несколькими, самого Роберта, пока не остановилась на фотографии крестин. Возможно, причиной тому мое воображение, но на этот раз лицо Луизы казалось мне не столь счастливым. Она как будто смотрела на меня из-за фотокамеры. Мольба в ее глазах заставила меня присмотреться.

Я прищурилась и подалась вперед, рассматривая колье с массивным драгоценным камнем. Джек был прав. Чтобы окончательно убедиться, я присмотрелась снова. Впрочем, теперь, когда я точно знала, что ищу, было вполне очевидно, что камень на шее Луизы – это очень крупный бриллиант.

Полагая, что близится утро, я потянулась за телефоном, чтобы позвонить Джеку, но тотчас вспомнила, что водопроводчик попросил перенести телефон в другую часть дома. Моя сумочка с сотовым телефоном осталась на столе в прихожей, где я положила ее, когда вошла в дом.

Вот черт, выругалась я под нос, вставая с постели, и взглянула на часы. «Четыре тринадцать», сообщили мне белые светящиеся цифры. Впрочем, какая разница. Я должна была срочно позвонить Джеку и не собиралась ждать еще два часа. Чувствуя, как усталость застилает мне глаза, я набрала полную грудь воздуха и поморгала. Когда же я выдохнула, то увидела перед собой огромное белое облако и вздрогнула от внезапного холода.

Я осторожно двинулась к двери мимо туалетного столика с большим зеркалом над ним. Краем глаза уловив рядом с зеркалом какое-то движение, я обернулась. Дыхание со свистом вырвалось из моих легких вместе с белым морозным облачком. «Я сильнее тебя. Я сильнее тебя».

На меня из зеркала смотрела темная фигура мужчины. Он стоял позади меня, и не будь я неподвижна как статуя, то смогла бы протянуть руку и прикоснуться к нему. Его черты были размыты, глаза спрятаны в тени полей шляпы. Казалось, он излучал зло, словно свет, отраженный темным колодцем. Не желая показывать, как мне страшно, я затаила дыхание.

Затем его силуэт начал подергиваться, как будто я смотрела в пруд, а туда кто-то уронил камень, и его отражение расплылось в нечто гротескное. Я открыла рот, чтобы закричать, но вместо этого закашлялась, вдохнув густой, резкий запах дыма. Светильник над головой моргнул пару раз и постепенно потускнел, как будто кто-то медленно закрыл лампочки черной тканью. Затем свет погас совсем.

Я бросилась к двери и, прежде чем ее распахнуть, предусмотрительно пощупала ручку, не горячая ли она. По коридору верхнего этажа, словно залетные ночные облачка, плыли тонкие струйки дыма, оставляя в ноздрях и на губах липкий, едкий привкус. Я вновь закашлялась и, словно респиратор, прижала к лицу край толстовки.

Перегнувшись через перила, я посмотрела в фойе: со стороны кухни плыл темный и тяжелый дым. Сбежав по лестнице вниз, я обратила внимание на гнетущую тишину, нарушаемую лишь тихим потрескиванием горящего ламината и дерева, доносящимся из кухни, и непрестанным тиканьем напольных часов в гостиной. Дымовая сигнализация, подключенная непосредственно к пожарной станции, даже не пискнула.

Задыхаясь и жадно хватая ртом воздух, я с трудом добралась до входной двери. Здесь, упрямо отказываясь впадать в панику, я, не торопясь, методично взялась открывать задвижки. Убедившись, что разблокировала их все до одной, я повернула ручку и потянула ее. Ничего не случилось. Уже быстрее, я еще раз проверила старые задвижки – разумеется, все они оказались разблокированы. Я снова дернула дверь. Увы, ее заклинило намертво. Она была совершенно неподвижной, как будто кто-то с другой стороны не давал ей открыться.

Передо мной плясали размытые пятна. Я зажмурилась, чтобы пятна пропали, но, поняв, как сильно мои глаза хотят оставаться закрытыми, поспешила открыть их снова. Опустившись на колени, я снова дернула дверь и судорожно втянула в себя воздух. Мои легкие срочно требовали кислорода. Я чувствовала, что задыхаюсь. Пятна вновь затанцевали перед глазами, словно маятник гипнотизера, умоляя меня уснуть.

«Проснись, Мелани. Помощь уже в пути». Я заставила себя открыть глаза, не зная, действительно ли слышала женский голос или это в мой мозг проникал дым. Ухватившись за дверную ручку, я попыталась встать, чувствуя, как чьи-то маленькие руки подталкивают меня в спину. Шатаясь, я обернулась и тотчас застыла как вкопанная. В гостиной за дымовой завесой маячил темный силуэт мужчины, у которого вместо глаз были красные точки.

Я потянула дверь сильнее и беспомощно расплакалась, чувствуя, как мной овладевает паника. Измученная, я отпустила дверную ручку и скользнула на пол, слишком сонная, чтобы повторить попытку еще раз. Я знала: если уснуть, все будет хорошо.

Я смутно слышала вой сирен вдали, который постепенно становился все громче. Моя голова, тяжелая, словно камень, упала на грудь. Я отключилась, не обращая внимания на дом и дым, и даже на настойчивый голос женщины, снова и снова звавшей меня по имени, требуя, чтобы я проснулась.

Что-то твердое ударило меня в бедро, и моего лица коснулся порыв ледяного ветра. Я застонала и попыталась вспомнить, где может быть мое бедро, чтобы я могла его потереть.

– Мелани? Мелани? Ты здесь?

Мне в ребра уперлось что-то массивное и твердое, наверно, чей-то ботинок, а затем моего лица коснулись теплые пальцы. Их прикосновение было мне приятно. Я даже попыталась повернуться к ним щекой, убедив себя, что это пальцы Джека, и одновременно зная, что этого не может быть. Он бы не стал трогать меня с такой нежностью. Если только не принял меня за Эмили. Я застонала и попыталась откатиться от него.

Тогда крепкие руки подхватили меня. Я боролась со своим спасителем, желая вернуться в теплый кокон сна и полного умиротворения, которое сон нес с собой. Сирены раздавались громче. Я попыталась зажать ладонями уши, чтобы заглушить их вой и снова уснуть. Увы, мои кисти превратились в свинцовые гири, а руки до самых плеч – в резиновые шланги, которые не были связаны с остальным телом.

Меня положили в саду. Холодная, колючая трава щекотала мне кожу, и я подумала, какое это прекрасное место, хорошо, если меня здесь же и похоронят, здесь, среди роз и камелий, и сладкий аромат жасмина будет каждый год напоминать мне о приходе весны.

– Мелани, вы меня слышите? Мелани, проснитесь. Это я, это Джек.

Джек. Я хотела открыть глаза и увидеть его, увидеть его прекрасные голубые глаза. И сердитый блеск в них, который, как мне казалось, стал гораздо ярче с момента нашей первой встречи. Я почувствовала рядом с собой и Эмили, а Луиза и детские руки касались моих рук, как будто пытались удержать меня на траве, чтобы я ненароком не уплыла в ночное небо.

«Открой глаза, Мелани». Это был голос моей бабушки Приоло. Мне так хотелось увидеть ее снова, что я открыла глаза. Как оказалось, я не лежала на земле, глядя вверх, я парила в воздухе, глядя сверху вниз на себя, и на Джека, и на столпившихся вокруг нас людей. Я никого из них не узнала, за исключением джентльмена в первом ряду, офицера кавалерии конфедератов, который почтительно стоял, прижав к сердцу шляпу.

Положив руку мне на лоб, бабушка стояла на коленях рядом со мной. Посмотрев на меня, она покачала головой. «Это не твое время, дорогая. Ты должна вернуться в мой сад и вновь пить чай со своей матерью. Открой глаза, Мелани. Открой немедленно».

Я увидела Луизу, узнав ее по платью, которое было на ней, и по бриллиантовому колье на шее. Опустившись на колени перед фонтаном, она убирала в сторону траву, как будто хотела показать мне что-то рядом с его основанием. И я увидела римские цифры, которые мы с Джеком заметили раньше.

Я видела, как Джек склонился надо мной, и почувствовала прикосновение его теплых губ. Он подул мне в рот. Его дыхание проникло в мое тело, словно прилив, накатившийся на сухой песок, питая те части моего существа, которые так долго были лишены живительной влаги. Я закрыла глаза, растворяясь в теплоте его дыхания, чувствуя себя вечерним солнцем, стекающим в ночной океан.

И тогда я открыла глаза и увидела, что это лишь Джек, и меня окружают розы Луизы, и его лицо совсем рядом с моим, и мои губы все еще ощущают вкус его губ.

– Слава богу, – прошептал он, прикасаясь лбом к моему лбу. Его дыхание было усталым и отрывистым.

Я набрала полные легкие воздуха, словно хотела убедиться, что это мне по силам, и кашлянула, пытаясь изгнать из них дым. Затем перевела взгляд на лицо Джека и улыбнулась.

– Это не считается вторым поцелуем.

Мой голос прозвучал странно, как будто слова поскребли наждачной бумагой. Джек улыбнулся. Его взгляд был теплым и светлым, и я поняла: все будет в порядке.

Меня оставили на ночь в больнице – врачи хотели понаблюдать за мной, так как я надышалась дыма. Отец, Джек, Софи и даже Чэд всю ночь просидели в коридоре и утром, как только с меня сняли кислородную маску, ринулись ко мне в палату. Поскольку одновременно принимать такое количество посетителей больничными правилами было запрещено, я предположила, что это Джек очаровал медсестер, и те впустили ко мне всех четверых, но, к моему великому удивлению, Джек приписал эту заслугу моему отцу, который, похоже, построил медицинский персонал, как будто те были новобранцами.

Чэд и Софи пробыли недолго, лишь поздоровались и убедились, что со мной все в порядке, после чего Чэд ушел покормить Генерала Ли и вывести его на прогулку. Я улыбнулась, когда Софи ушла вместе с Чэдом, пробормотав в свое оправдание, что, мол, ей нужно взять у него коврик для йоги. Но сначала она поцеловала меня в лоб, пощекотав мне нос ожерельем из конопли, и пообещала, что как только меня выпишут, она погадает для меня на картах Таро. Похоже, мы пропустили что-то большое, и она не хотела бы, чтобы это повторилось снова.

Я потянула ее за руку.

– И еще кое-что. Помнишь, я говорила тебе про дедушкину коробку для сигар, которую нашел отец? В ней была увядшая роза. Возможно, это роза Луизы, но мы надеялись, что ты знаешь кого-нибудь в колледже, кто мог бы сказать это точно. Я оставила коробку в своей машине рядом с домом, потому что сегодня утром собиралась показать ее тебе.

Софи похлопала меня по руке.

– Не беспокойся ни о чем. У меня до сих пор есть ключ от твоей машины. Ты дала его мне, когда три года назад ездила в отпуск. Я съезжу заберу твою розу и постараюсь узнать, что смогу.

Софи и Чэд ушли, а Джек притянул стул к изголовью моей кровати.

– Итак, Мелани, что случилось прошлой ночью?

Я уже рассказывала свою историю полиции и сама удивлялась, какой короткой и простой она стала. Когда я заговорила, мой голос все еще звучал хрипло, как будто горло было посыпано перцем.

– Я была наверху, в спальне, как вдруг запахло дымом. Я спустилась вниз, но не смогла открыть дверь – наверно, из-за дыма я плохо соображала и не разблокировала задвижки. Я потеряла сознание и лежала на полу перед дверью, пока вы не приехали и не вынесли меня из дома.

Отец сжал мою руку.

– Тебе повезло. Ты, наверно, не помнишь, но, прежде чем потерять сознание, ты сумела позвонить в пожарную часть и Джеку.

Я посмотрела на Джека.

– Я никому не звонила. В комнате у меня не было телефона, я оставила сумочку и мобильник внизу.

Я заметила, как отец с Джеком переглянулись. Затем Джек заговорил снова:

– Брандмейстер сказал мне, что звонок поступил из дома и что звонила женщина. Но она не назвала своего имени.

Отец взял мою руку в свои ладони.

– Возможно, ты забыла. Возможно, прежде чем спуститься вниз, ты позвонила из другой комнаты. Неудивительно, что ты почти ничего не помнишь. Отравление дымом – вещь серьезная.

Я повернулась к Джеку.

– Но кто звонил вам? Вы узнали мой голос?

На щеке Джека дернулся мускул.

– Вообще-то, никто не сказал ни слова. Кто бы ни был звонящий, стоило мне ответить, как он клал трубку, а затем звонил снова. Но это был номер вашего сотового. Я это знаю, потому что вбил его в свой телефон, и при каждом звонке высвечивалось ваше имя.

– Видишь, Мелани? Прежде чем потерять сознание, ты успела несколько раз позвонить.

Отец похлопал меня по руке, но я видела, что он в этом не слишком уверен.

– С домом все в порядке? Он не сильно пострадал? – Я удивилась собственному вопросу. Еще недавно сгоревший дотла дом решил бы все мои проблемы.

Джек покачал головой.

– Не очень. Начальник пожарной части говорит, что огонь возник на кухне, вероятно, из-за неисправной проводки, однако пожарные приехали вовремя и не дали ему распространиться на весь дом. Кухня практически выгорела изнутри – что, в принципе, не страшно, так как в любом случае ее нужно было всю распотрошить. Остальная часть дома почти не пострадала от дыма, потому что большая часть ковров, мебели и штор была давно убрана и вывезена. По его словам, через пару дней после проветривания туда можно будет вернуться, но миссис Хулихан придется найти другую кухню.

Я нахмурилась.

– Он объяснил, почему не сработала пожарная сигнализация?

– Нет. Он проверил ее и утверждает, что все подключено правильно, везде работающие батарейки. Я позвонил в компанию, чтобы ее завтра проверили. Но пока для меня это загадка.

– Хорошая новость, – сказал мой отец, выпрямившись, – состоит в том, что мы можем потребовать выплату по страховому полису за ущерб, нанесенный кухне. Думаю, тогда миссис Хулихан сможет сотворить кухню своей мечты. Но спешу предупредить заранее: она питает слабость к граниту и нержавеющей стали.

Я снова посмотрела на Джека. Тот нахмурился.

– Что вы делали в доме, Мелани? Когда я высадил вас возле вашей квартиры, я подумал, что вы ляжете спать.

– Я тоже так думала. Но потом вспомнила кое-что такое, что видела в записках Луизы. Фото. Ее и Невина. Я уже лежала в постели, как вдруг вспомнила этот снимок.

Я перевела взгляд с Джека на отца и добавила:

– На этом снимке на шее у Луизы колье, которое ей подарил Роберт. И, похоже, что в него вставлен большой бриллиант.

– Надеюсь, альбомы уцелели после пожара? – с тревогой в голосе уточнил отец.

Я кивнула:

– Я оставила их в спальне, так что с ними ничего не случится. Мы можем взглянуть на них позже.

Джек подался ко мне.

– Вы понимаете, что это значит? Что ее муж, по меньшей мере, знал о бриллиантах, и не только знал, но и имел к ним доступ.

Я вспомнила что-то еще, что видела в альбоме, но тогда не придала значения, не сочла нужным рассказать об этом Джеку. До этого момента.

– Джек, вы знаете, какое второе имя было у Джозефа Лонго?

– Вообще-то, да. Его давали мальчикам в каждом поколении. – Он усмехнулся. – Это имя – Марк.

– ДМЛ. Вполне возможно, что Джозеф Лонго знал, что Вандерхорстам известно, где спрятаны бриллианты. Он послал Луизе газетную копию фотоснимка. Там ничего не написано – оно было просто сложено среди бумаг с фамильными монограммами.

– ДМЛ. – Джек встретился со мной взглядом. Я думала, он сейчас скажет что-то о том, что Марку это явно известно, но, к счастью, Джек промолчал. Он уперся локтями в колени и сложил пальцы домиком. – Ну, что же. Это становится интересным.

Отец встал и, расправив плечи, принялся расхаживать по палате, как будто проводил военный смотр.

– Давайте перечислим, что нам известно. Легенда о бриллиантах может и не быть легендой, так как у нас имеется косвенное доказательство их существования – колье, в котором сфотографирована Луиза Вандерхорст. Очевидно, Джозеф Лонго, или тот, кто прислал газетную вырезку, тоже об этом догадался и намекал Вандерхорстам, что он тоже в курсе их существования. Мы знаем, что Лонго в то время активно занимался бутлегерством. Джек также обнаружил, что на плантации «Магнолия-Ридж» был не один перегонный куб и что Вандерхорст был либо соперником, либо коллегой по бизнесу мистера Лонго. Нам также известно, что во время Великой депрессии Вандерхорсты не пострадали в финансовом отношении – либо благодаря бриллиантам, либо – незаконному бизнесу. Или, возможно, благодаря и тому, и другому. В любом случае я не думаю, чтобы мистер Лонго был в восторге от того, что Вандерхорст не только присвоил знаменитые бриллианты Конфедерации, но и имел долю в бизнесе, который сам Лонго, вероятно, считал своим частным предприятием.

– И не забудьте Луизу, – добавила я. – То, что она предпочла Роберта Вандерхорста, явилось для Джозефа куда более болезненным ударом, чем все, что связано с деньгами.

Отец кивнул.

– Если, конечно, она действительно предпочла Вандерхорста. Но что, если она вышла замуж за Роберта, чтобы узнать о бриллиантах для Джозефа? И после этого сбежала с ним, предварительно захватив с собой бриллианты.

– Нет, – покачала головой я. – Наверное, такое возможно, но я знаю, что это неправда.

Оба посмотрели на меня так, словно ждали дальнейших объяснений, но я промолчала. Разве я могла объяснить им, что всякий раз, стоило мне прикоснуться к любому из альбомов Луизы, я ощущала себя перенесенной в ее тело и меня переполняла любовь, которую она питала к сыну, к мужу, к дому. Как не могла я объяснить им и то, что накануне я покинула свое тело и снова говорила с бабушкой.

Джек посмотрел на часы.

– Давайте не будем спешить и какое-то время подумаем. Мы можем обсудить это позже. – Он повернулся ко мне: – Вас выпишут примерно через полчаса. Если хотите, я подожду, а потом отвезу вас обратно в вашу квартиру.

Я видела, что он хочет поговорить о чем-то еще, о чем-то таком, о чем моему отцу лучше не слышать.

– Да, – сказала я. – Спасибо. Весьма любезно с вашей стороны. Но кто-то хотел поговорить этим утром с мистером Сконьером?

Мой отец встал, очевидно, поняв намек.

– Я съезжу к нему сам. В любом случае пленка у меня, так что, надеюсь, сегодня к вечеру у меня будут кое-какие ответы. – Он наклонился и поцеловал меня. Заметив в его глазах слезы, я растрогалась до глубины души. – Я рад, что с тобой все в порядке, зайка. Ты заставила меня поволноваться. – Он снова поцеловал меня. – Я позвонил своей бывшей половине, чтобы сообщить ей, что с тобой все в порядке. Она бы переполошилась, если бы увидела это в новостях.

Услышав свое детское прозвище, я растрогалась еще больше.

– Все хорошо, пап, – сказала я, сжимая его руку.

Он попрощался и ушел, зато пришел врач, чтобы меня выписать. Через час я уже сидела в «Порше» Джека. Между нами повисло странное молчание.

– Наверное, когда я привезу вас домой, вы захотите выспаться. – Голос Джека прозвучал напряженно и непривычно.

Учитывая, что мои легкие пребывали в уверенности, что проглотили дымовую бомбу, я чувствовала себя вполне сносно.

– Вообще-то, я хочу вернуться на Трэдд-стрит. Мне нужно… Я хочу… – Я умолкла, поняв, что собираюсь сказать. Я хочу убедиться, что с домом все в порядке. И это никак не было связано с возможно спрятанными там бриллиантами. Скорее, с тем, что и дом, и все его содержимое, его история были теперь моими. Не то чтобы все это принадлежало мне, – ведь как можно владеть старым домом! – но я была его смотрителем и хотела убедиться, что не потерпела в этом качестве фиаско.

– Понимаю, – сказал Джек. Я улыбнулась, глядя в окно, чтобы он не мог видеть, но я знала: он действительно понял. Он припарковался у тротуара позади моей машины. Вокруг задней части дома, где была кухня, на ветру трепетала желтая лента. Сад, в который мой отец вложил столько труда, казался затоптанным и запущенным, но все равно прекрасным в своей буйной дикости. Розовые кусты, на которых, несмотря на поздний сезон, алели несколько цветков, жались друг к другу позади сухого фонтана, словно дети на игровой площадке, ожидающие, что кто-то бросит им мяч.

Мой взгляд скользнул к верхнему этажу, к окну, в котором я в свое время видела фигуру мужчины. Сегодня его там не было. Я облегченно вздохнула.

Джек выключил зажигание, но не спешил выходить из машины.

– Я должен… Я должен кое-что сказать вам… кое-что необычное. Что-то такое, что случилось прошлой ночью.

Я повернулась к нему и сделала вид, будто не понимаю, о чем он.

– Я знаю, вы никуда не звонили. Пожарный передал мне вашу сумочку. Ваш мобильный телефон был внутри, и он был выключен. Не думаю, что во время пожара вы бы предусмотрительно решили отключить телефон и аккуратно положить его в сумочку.

Я молчала, ожидая, что он скажет дальше.

Джек посмотрел на свои руки, крепко сжимавшие руль.

– И когда я подошел к двери и попытался открыть ее, мне показалось, что кто-то подпирал ее с другой стороны. Потому что сначала она слегка поддалась, а потом захлопнулась снова, поэтому я знаю, что она не была заперта. И когда я посмотрел в боковые окна рядом с дверью, то увидел… Я увидел женщину, которая смотрела на меня. Я слышал, как она велела мне поторопиться, хотя она была внутри, а я снаружи и, по идее, ничего не мог услышать. Когда я попытался снова, дверь легко открылась, и я нашел вас и вынес на улицу.

Джек посмотрел на меня. Его лицо показалось мне бледнее обычного.

– Прошлой ночью у меня возникло отчетливое впечатление, что с вами в доме были два человека – кто-то, кто пытался вас обидеть, и женщина, которая пыталась вас защитить. И когда эта женщина проявила твердость, тот второй бежал.

Я прикусила нижнюю губу, ожидая неизбежного вопроса.

– Тогда скажите мне, Мелани, – Джек глубоко вздохнул, а затем посмотрел мне в глаза, – в вашем доме водятся привидения?

– Не легче ли просто поверить, что вам это все примерещилось и что у всего есть логичное объяснение?

– Да, так было бы легче. Но это было бы неправдой, не так ли?

– Я не…

– Мелани, чего вы боитесь? Что я буду смеяться над вами? Вы же знаете, что не буду, обещаю вам. Мне это даже не приходило в голову. На самом деле я думаю, что это удивительный дар. – Он на мгновение умолк. Поскольку я ничего не сказала, он снова задал вопрос: – В вашем доме есть привидения, верно?

Я робко кивнула.

– В доме есть три известных мне призрака, – ответила я, не решаясь посмотреть ему в глаза. – Женщина, маленький мальчик и мужчина, законченный злодей. Я почти уверена, что женщина и мальчик – это Луиза и Невин, но я не знаю, кто этот мужчина. Я продолжаю думать, что, возможно, это Роберт Вандерхорст, но, скорее всего, это кто-то другой. Роберт был выше ростом, да и Луиза любила его. Она не стала бы любить злодея.

Джек недоуменно выгнул бровь.

– И вы все это знаете, потому что видите давно умерших людей.

Я отвернулась и посмотрела на дом. И как будто впервые заметила его изящные очертания и симметричное совершенство и почувствовала легкий укол того, что могла бы назвать гордостью.

«Дом – это кусок истории, которую можно потрогать руками».

Я вздохнула, зная, что скажу Джеку правду. Он не станет смеяться надо мной, потому что считает, что я обладаю удивительным, потрясающим даром. Я невольно улыбнулась.

– Да, Джек. Я их вижу. Я всегда обладала такой способностью. С самого детства.

Он лишь кивнул и долго смотрел перед собой в лобовое стекло.

– А вы могли бы просто спросить у Луизы про эти бриллианты?

Я рассмеялась, но мой хриплый от дыма смех прозвучал скорее как лай. Джек с тревогой посмотрел на меня.

– Это невозможно, Джек. Честно, мне хотелось бы. Потому что тогда я бы просто спросила у этих людей, почему они ходят за мной по пятам, и больше бы не мучилась этим вопросом.

– Представляю, как это действует на нервы, – криво усмехнулся он.

– Да, иногда. – Моя улыбка медленно погасла. – Обычно я их игнорирую. Но только не тогда, когда живу с ними в одном доме. – Посмотрев на свои руки, я вспомнила, что однажды сказала мне мать. – Это дар. И одновременно проклятие. Я не могу помочь им всем, потому что каждый раз, когда я кого-то слушаю, когда кому-то помогаю, я что-то отрываю от себя.

Я заглянула Джеку в глаза и увидела в них лишь неподдельный интерес, а не насмешку или недоверие, к которым привыкла.

– Вам когда-нибудь бывает страшно?

Я хорошо помнила недели, последовавшие за смертью бабушки, когда мы с матерью жили в доме на Легар-стрит и темные тени начали появляться столь же внезапно, как и ноябрьский шторм. Тогда мне казалось, что они – часть моих ночных кошмаров, пока однажды мать не разбудила меня посреди ночи и, выведя в сад, не сказала, что она их тоже видит. И что они приходят вовсе не затем, чтобы просить меня о помощи; а чтобы сделать меня одной из них. Вот тогда она и сказала мне, что я сильнее их, и что если я буду повторять эти слова, то сама в них поверю.

– Да, – ответила я. – Иногда бывает.

– Как, например, при виде того типа?

Я кивнула и, вновь посмотрев на дом, поняла, что больше не могу откладывать.

– Эмили любила вас, Джек. Она никогда не переставала вас любить.

Я услышала, как он резко втянул в себя воздух, но не смогла заставить себя посмотреть на него.

– Вы… вы видели ее?

– Несколько раз, и всегда рядом с вами. Так я поняла, что это не Луиза. Она… она велела мне передать вам, что ушла лишь потому, что любила вас. И что она по-прежнему вас любит.

Я заметила, как он сглотнул и отвернулся.

– Она сказала вам, почему?

– Нет. Я это выяснила сама. Когда ваша мать сказала мне, что Эмили переехала на север, в штат Нью-Йорк, у меня возникло кое-какое подозрение. И я сделала несколько телефонных звонков.

Он повернулся ко мне. Наши взгляды встретились. Его лицо было похоже на те лица, что можно увидеть по телевизору, когда берут интервью у выживших после стихийного бедствия.

– Клиника Мейо находится в Рочестере, штат Нью-Йорк. – Я на мгновение умолкла, чтобы он переварил мои слова, но его лицо осталось каменным. – От ее начальника в газете я узнала, что у Эмили была родственница, которая жила недалеко от Рочестера. Именно туда Эмили отправилась, уехав из Чарльстона. – Я снова помолчала. – Ее родственница сказала мне, что у Эмили была лимфома, Джек. К тому времени, когда врачи ее обнаружили, опухоль уже пустила метастазы. Эмили поехала в клинику Мейо, чтобы узнать, может ли она участвовать в клинических испытаниях или пробных методах лечения. – Я коснулась его руки. Та была холодна как лед. – Врачи ничего не смогли сделать. Я почти уверена, что Эмили, узнав свой диагноз, с самого начала поняла, что не выживет. Именно поэтому она так внезапно оставила вас. Не желая, чтобы вы страдали, она попыталась заставить вас возненавидеть ее. – Я сама едва не расплакалась, подумав о собственной матери, о том, что я так и не смогла смириться с ее уходом из семьи. – Ненависть гораздо легче преодолеть, чем любовь.

Джек не сводил взгляда с лобового стекла, как будто видел что-то такое, чего не видела я.

– Я провел собственное расследование и узнал о родственнице в Рочестере. Это было примерно через неделю после того, как она ушла, а я все еще был зол. А затем я понял, что не хочу знать, где она. Я больше ей не был нужен, так что неважно, в Чарльстоне она или где-то еще. С меня было довольно унижения. Мне даже в голову не пришло, что она… – Он с такой силой сжал руль, что костяшки его пальцев побелели. Впрочем, он тотчас их разжал и безвольно уронил руки. – Вы знаете, где она похоронена?

Я покачала головой.

– Нет. Но, если хотите, могла бы узнать.

– Не сейчас. Возможно, чуть позже.

Джек сидел совершенно неподвижно, словно пошелохнись он, и тотчас бы разбился на мелкие кусочки. Это чувство было мне хорошо знакомо. Именно об этом я постоянно думала после того, как ушла моя мать. Я потянулась к нему и обняла, а в следующий миг его тело содрогнулось от слез. Я не могла избавить его от боли, но, возможно, взяв у него хотя бы ее часть, могла помочь ему начать путь к исцелению.

Глава 21

Я оставила Джека в машине, не уверенная в том, как он поступит дальше, но точно зная одно: ему хочется побыть одному. Он принес в больницу мою сумочку. Порывшись в ней, я откопала ключи и минут пять стояла перед входной дверью, прежде чем нашла в себе мужество отомкнуть замок и шагнуть в нутрь.

В воздухе висел едкий запах дыма. На всех поверхностях, словно после извержения вулкана, лежал слой пыли и сажи. По грязному полу тянулись дорожки следов, напоминая следы истории, ходившей по этому самому полу. При этой мысли я улыбнулась. А ведь еще совсем недавно я бы увидела перед собой только грязь, и если бы и задумалась, то только о том, во что мне обойдется нанять людей в помощь миссис Хулихан. Поняв, что нанимать их все равно придется, я нахмурилась – ведь теперь деньги на это, похоже, придется брать из собственного кармана.

Встав посреди фойе, я посмотрела вверх, на изящную лестницу и огромную люстру, свисающую с потолка второго этажа.

– Я рада, что с тобой все в порядке, – тихо сказала я дому, ощутив внутри гнетущую тяжесть при мысли о том, что лишь чудом не лишилась всей этой красоты.

– Я тоже рад, – раздался позади меня голос Джека. Я обернулась. – Я тоже рад, что с вами все в порядке, – повторил он.

К его лицу вернулся румянец, а в глаза – легкое лукавство. Я неуверенно улыбнулась.

– Я даже не поблагодарила вас за прошлую ночь.

– О, мне не привыкать, – ответил он и расплылся в своей коронной улыбке.

Я легонько ткнула его кулаком в плечо.

– Огромное спасибо за то, что вы спасли мне жизнь, – сказала я.

– Рад, что моя помощь пригодилась, – пошутил он, но в следующий миг его лицо сделалось серьезным. Он прищурился и в упор посмотрел на меня. Я даже слегка отпрянула под его взглядом. – Я тоже должен вас поблагодарить. В некотором смысле вы тоже спасли мне жизнь. – Он умолк и нахмурился. – Мне часто доводилось слышать, как родственники пропавших людей говорили, что ничего не знать – это в чем-то даже хуже, чем знать правду. Я им не верил. Но теперь верю. – Он потер ладонями лицо, взъерошив волосы надо лбом. В эти мгновения он показался мне страшно ранимым, каким я ни разу не видела его раньше. Почему-то эта ранимость наполнила мое сердце теплом, однако я тотчас решила, что Джеку этого лучше не знать.

– Ты как будто… обретаешь свободу, – продолжал между тем Джек. – Как будто теперь, отгоревав, можешь жить дальше. – Он странно посмотрел на меня. – Вы не находите странным, что я услышал от вас то, что, по идее, давно знал сам. Как будто мой разум давно смирился с этим, и я уже прошел все пять шагов горя, но должен был услышать это от кого-то еще, чтобы позволить себе жить дальше.

– Замечательно, – сказала я. – Я рада, что моя помощь пригодилась.

Джек шагнул ко мне ближе.

– Пока я сидел в машине и перебирал мысли, я то и дело думал о том, как ваши глаза из карих становятся зелеными, когда вы злитесь. Что бывает часто. Или когда вы чем-то приятно взволнованы, что бывает не часто.

Внутри меня медленно расправился горячий клубок и, словно волна к берегу, устремился в кровяное русло. Не отдавая себе отчета в том, что я делаю, я закрыла глаза и откинула назад голову, ожидая вновь ощутить на своих губах вкус его губ, а еще лучше – глубокий полноценный поцелуй.

Увы, уже в следующий миг послышался треск дерева, а за ним – грохот. Моментально открыв глаза, я увидела рядом с собой глаза Джека, в которых застыло то же самое раздраженное недоумение.

– Что за?.. – Джек схватил меня за руку и потащил к гостиной, откуда донесся этот грохот. Там, на полу, перед прикрытыми брезентом напольными часами лежала чистая, ни единой пылинки, фотография Луизы и Невина в деревянной рамке. Та самая, которую я отнесла вместе с другими вещами из этой комнаты в одну из спален на втором этаже.

Я нагнулась и подняла ее с пола.

– Это Луиза. Точно вам говорю. – Я втянула в себя воздух. – Чувствуете запах роз? Это значит, что она где-то рядом. Она уже какое-то время пытается мне что-то сказать, я же никак не могу понять, что именно. Это наверняка как-то связано с ней и Невином. Вот только что?

– Или же, – отозвался Джек, стаскивая с напольных часов пыльный брезент, – с этими часами, потому что фотография вечно падает рядом с ними.

Стащив с часов брезент, он бросил его синей грудой у наших ног.

– На что вы намекаете? – спросила я.

– Помните снимки циферблата, которые я делал? Я, наконец, забрал их из проявки.

Я моментально ощутила прилив волнения. Интересно, стали ли мои глаза из карих зелеными?

– Ваша мать утверждала, что циферблат не оригинальный, а значит, кто-то из Вандерхорстов поменял старый на новый. Но зачем?

– Я тоже так думал. И был слегка разочарован, не увидев на снимках ничего интересного. Небольшой полумесяц показывал лишь серию сигнальных флажков, явно в произвольном порядке. Я испробовал все комбинации, но, как я ни бился, они не складывались в осмысленное сообщение. Кстати, по словам моей матери, на всех других часах Джонстона изображены сцены сельской жизни, и только на этих мы видим картину морского сражения, обстрел Форта Самтер. – Джек улыбнулся. – То были первые выстрелы Гражданской войны.

Я скрестила на груди руки.

– Знаю.

– Это я на всякий случай. Разве не вы как-то раз заявили мне, что в том, что касается истории, вы предпочитаете оставаться в блаженном неведении?

Я закатила глаза.

– Я ведь уроженка Чарльстона. И мне положено знать про Форт Самтер. Нам всем положено. Иначе тебе просто дадут отсюда под зад коленкой.

– Это точно, – фыркнул Джек. – Ну да ладно. В любом случае сначала я подумал, что картинку сменили лишь затем, чтобы увековечить события, свидетелями которых стали дом и его обитатели. Но когда я пригляделся к циферблату внимательнее, – добавил Джек и, повернув небольшую медную ручку, открыл стеклянную дверцу, закрывавшую циферблат, – то обнаружил, что нанесенные на картинку линии слегка выпуклые, чтобы их можно было нащупать рукой, хотя глазу это незаметно.

Зажав под мышкой злосчастную рамку, я подошла к часам и, встав рядом с Джеком, провела указательным пальцем по мачте большого судна, там, где он посоветовал мне это сделать. И тотчас почувствовала выпуклость.

– Вы правы. Но зачем это нужно?

– Я купил бумагу и восковой карандаш, снял часовую и минутную стрелки и натер воском поверхность циферблата.

– Это как снимают рельефы с надгробий? – уточнила я.

– Именно.

– И что же обнаружилось? – спросила я, сгорая от нетерпения. – Вы узнали, где спрятаны бриллианты? Или что случилось с Луизой?

Джек сокрушенно вздохнул.

– Помните, как я спросил у вас, не могли бы вы задать своим призракам вопросы и получить у них ответы? И вы сказали что-то вроде того, что это нелегко. То же самое и здесь. Будь это легко, мы бы сейчас не ломали над этим голову, потому что кто-то другой уже давным-давно обо всем догадался бы.

– Тоже верно, – нехотя согласилась я. – И что у вас получилось?

– Полная абракадабра. – Он вытащил из заднего кармана листок бумаги. – Вот, я переписал.

Развернув лист, я увидела вереницу из тридцати двух букв английского алфавита, без пропусков и какой-либо упорядоченности: IFANKRNGMFEFIVEEMNROQNPDKNIASRKE.

Я посмотрела на Джека.

– Вы считаете, что это имеет какой-то смысл?

– Это подстановочный шифр – крайне примитивный, если знать его ключевое слово. Все свое свободное время я только тем и занимался, что пробовал разные слова, но, увы, ни одно из них не подошло.

– Теперь понятно, откуда на чердаке все эти книги о шифрах! И почему вы хотели взять их себе!

– Вы правы, – признался он и даже сделал виноватое лицо. – Но, если бы я что-то обнаружил, я бы сразу сказал вам. Даже если бы знал, что после этого вы будете злиться на меня до конца моих дней.

Изобразив, по возможности, оскорбленный вид, я промолчала.

– В любом случае все эти книги из прошлого века, что вынуждает меня предположить, что циферблат заменил Роберт Вандерхорст.

– Из чего следует, что это наверняка как-то связано или с Луизой, или с бриллиантами.

– Или с ними вместе, – сказал Джек, осторожно закрывая дверцу на циферблате. – И еще кое-что. – Повернув в корпусе часов старый ключ, Джек открыл тяжелую переднюю дверь. – Я обнаружил внутри тайное отделение.

– И не сочли нужным показать его мне раньше?

– Не видел необходимости, так как оно пустое. – С этими словами он опустился на колени перед часовым механизмом. Я вытянула шею, заглядывая ему через плечо. Просунув руку куда-то влево, Джек нажал деревянную кнопку. Будучи вровень с корпусом, она была практически не видна невооруженным глазом, и ее можно было лишь нащупать. Тотчас открылась крошечная дверца. Джек отступил, давая мне возможность взглянуть.

Сунув руку в потайное отделение, я ощупала его изнутри и постучала по стенкам и дну. Верхней крышки не было, вверх уходило некое подобие темного тоннеля.

– Думаю, вы уже догадались, что между стенками отделения и корпусом часов нет никакого просвета.

– Да. Я уже просунул фонарик и посветил им вверх. Похоже, тоннель идет до самого верха. Думаю, если бриллианты когда-либо и были спрятаны здесь, их тут давно уже нет.

Встав, я закрыла дверцу потайного отделения, затем стеклянную дверцу часов и медленно повернула медный ключ, пока не щелкнул замок.

– Есть еще кое-что. Что-то, что запомнилось мне прошлой ночью, когда вы делали мне в саду искусственное дыхание.

Джек выразительно поднял бровь, но я не клюнула на его удочку.

– Я видела ее… Луизу. Она стояла на коленях перед фонтаном и разгребала в сторону траву, как будто показывая мне римские цифры. Поскольку когда она жила здесь, никакого фонтана не было, напрашивается вывод, что его построил Роберт. И эти цифры что-то для него значили.

– Думаю, вы правы. Я ломал голову над этими цифрами. Ваш отец тоже. – Он вновь виновато посмотрел на меня. – Мы бились с ними, сопоставляли их с днями рождения, с историческими датами, с важными событиями в семействе Вандерхорст. Бесполезно. Мы так ничего и не нашли. – Джек провел руками по волосам. Я уже заметила, что он это делал всякий раз, когда пытался решить какую-то проблему. Думаю, работая, он постоянно так поступал – этакая писательская привычка, и, если честно, она мне даже нравилась. Он повернулся ко мне. – Пока мы здесь, хотелось бы взглянуть на фото Луизы с бриллиантом. Думаю, его размер и форма подскажут, что, собственно, мы ищем.

– При условии, что они все еще где-то здесь. Но если хотите, то смотрите. Альбомы наверху. Я покажу вам их. В свою очередь, мне было бы интересно взглянуть, что у вас есть по шифру, который вы обнаружили. Вообще-то, я умею неплохо разгадывать всякие ребусы.

– Тогда попробуйте разгадать этот, – ответил Джек. – Я с удовольствием покажу вам свои восковые картинки.

Я хотела ткнуть его локтем в бок, совершенно позабыв о том, что под мышкой у меня до сих пор зажата фотография в рамке. Я сунула ее туда, чтобы потрогать циферблат часов.

Рамка упала на пол, и ее задняя стенка отделилась от фотографии и стекла. Наклонившись, чтобы поднять, я заметила под стеклом клочок бумаги. Судя по всему, он был засунут между фотографией и задней стенкой рамки.

– Что это? – спросил Джек, когда я выпрямилась с листком в руках.

– Не знаю. Похоже на часть конверта, – ответила я. Сторона с обрывком клапана были чистой, но, когда я ее перевернула, моему взгляду предстало имя и часть обратного адреса: Сюзанна Барнсли, а потом Орчард-лейн, – я подняла его выше, чтобы Джек мог увидеть. – Ни имя, ни название улицы мне ничего не говорят.

– Мне тоже. – Он несколько раз задумчиво перевернул клочок бумаги. – Может, показать его моей знакомой из библиотеки? Вдруг она что-то вспомнит? Кто знает. Вдруг эта Сюзанна еще жива? – Джек нахмурился. – Кстати, мне подумалось, может, Луиза хотела привлечь наше внимание вовсе не к часам?

– Порой бывает трудно понять, что говорят духи. Иногда они вообще ничего не хотят сказать, а лишь желают привлечь к себе наше внимание.

– Великолепно. Выходит, этот клочок конверта засунули в рамку лишь для того, чтобы фото сидело плотнее, а не потому, что он что-то значит?

– Или же эта Сюзанна Барнсли, кто бы она ни была – при условии, что она до сих пор жива, – возможно, знает, где спрятаны бриллианты. Или куда сбежала Луиза.

– Или мы с вами оба чокнутые, если верим, что мертвые могут общаться с живыми.

Я вопросительно выгнула бровь.

– Или же нет, – поспешил добавить Джек, сверкнув своей коронной улыбкой. – Может, вы все же отведете меня наверх и покажете фото с бриллиантом? После чего я отправлюсь в библиотеку, а вы пока сможете отдохнуть. Надеюсь, к тому времени, когда я вернусь, мы уже что-нибудь узнаем от вашего отца и Софи.

– Ну что ж, тоже план, – согласилась я, направляясь к лестнице. Джек зашагал следом за мной. Я остановилась и обернулась. – Кстати, с каких это пор вы стали называть меня полным именем?

Он сделал невинные глаза.

– Но ведь вы сами мне велели.

– Ах, вот как? – Я задумчиво прикусила нижнюю губу. Мы несколько мгновений смотрели в глаза друг другу. Постояв так какое-то время, я повернулась и зашагала к лестнице. – Можете перестать. В ваших устах это звучит… немного странно.

– Слушаюсь, мэм, – отозвался Джек, и я услышала улыбку в его голосе.

Мы поднялись на несколько ступеней, когда он заговорил снова:

– Кстати, на вашем месте я бы все-таки считал это вторым поцелуем.

– Ну, уж нет, – ответила я, поднимаясь по лестнице и ощущая спиной его пристальный взгляд.

Наконец, как следует рассмотрев фотографию и убедившись, что на шее у Луизы, возможно, один из пресловутых бриллиантов, Джек ушел. Если честно, я валилась с ног от усталости. Практически бессонная прошлая ночь наконец взяла свое. Открыв наверху окна, чтобы впустить свежий воздух, я решила не возвращаться в квартиру, а свернулась калачиком на диване гостиной второго этажа – днем я чувствовала себя здесь в относительной безопасности – и тотчас провалилась в глубокий, без сновидений сон.

Не знаю, сколько я проспала. Знаю только, что, когда отец окликнул меня по имени, я в панике соскользнула с дивана и больно стукнулась головой о тумбочку телевизора перед ним. Потирая голову, я сидела на полу и сердито смотрела на отца.

– Пап, я не новобранец. Пожалуйста, больше так не делай.

– Извини, зайка. – Он виновато улыбнулся и протянул мне руку. – Давненько я не отдавал команд. Просто я был слишком взволнован и не стал ждать, когда ты проснешься сама.

Охваченная не меньшим волнением, я позволила ему поднять меня и усадить на диван.

– Выкладывай, что ты узнал, – сказала я, заметив у него под мышкой хумидор. Отец поставил ящичек на стол.

– Мистер Сконьер смог проявить пленку, пока я его ждал. Возможно, потому, что на всей пленке было всего три кадра. – С этими словами отец открыл крышку и, вынув три черно-белых снимка того же размера, что и в альбоме Луизы, протянул их мне. – Скажи, что ты об этом думаешь?

На первом снимке был изображен фонтан. Трава перед ним была подстрижена, и римские цифры просматривались вполне отчетливо.

– Единственное, что бросается в глаза, так это то, что в фонтане нет воды. Он был сухой и когда я впервые пришла к мистеру Вандерхорсту. И мой водопроводчик никак не может наладить подачу в него воды. – Я пристально посмотрела на отца. – Вдруг это неспроста?

Отец вытащил карманный блокнот на спирали.

– Я тут записываю все, что нам удается узнать. Даже если по отдельности все это полная бессмыслица, кто знает, вдруг, когда мы сложим все детали вместе, нам что-то станет понятно.

– Отлично, – сказала я, глядя на следующее фото – снимок напольных часов, рядом с которыми на стене смутно виднелся ростомер. Посмотрев на циферблат, я тотчас заметила, что он не такой, как сейчас.

– Это мы уже поняли, – сказала я, чувствуя легкое разочарование. – Роберт заменил циферблат другим, на который нанесен шифр. Джек сейчас пытается его разгадать. Надеюсь, на третьем снимке будет что-то новое.

Посмотрев на третье фото, я замерла. Это был портрет красивой молодой женщины со светло-коричневой кожей и светлыми глазами, сидевшей на фортепьянной скамье. Она серьезно смотрела прямо в объектив, и на ее полных губах играла печальная улыбка.

– И кто это, по-твоему, такая?

Отец взял у меня фото.

– У нее на коленях лежат ноты песни «О, Сюзанна». Интересно, это что-то значит?

– Думаю, да. – Я сунула руку в задний карман джинсов – своей первой и единственной пары джинсов, купленной по настоянию Софи и Джека, которым надоели мой брючки капри от Лили Пулитцер, – и протянула отцу обрывок конверта.

– Сюзанна Барнсли, – прочел отец. – Это имя мне ровным счетом ничего не говорит. А ведь я перерыл все архивы по этому дому и ручаюсь, что этого имени не встречал. – Напевая себе под нос первые такты песни «О, Сюзанна», он внимательно рассматривал фотографию.

– У Джека есть знакомая в библиотеке. Он сейчас уехал к ней. Вдруг она сможет что-то найти в архивах.

Похоже, я сделала слишком большое ударение на слове «знакомая», потому что отец пристально посмотрел на меня.

– Знакомая? Девушка?

– Не знаю, не интересовалась. – Я пожала плечами и попыталась сменить тему: – Давай лучше посмотрим на письмо, написанное Невину. Хотелось бы перечитать его еще раз. Вдруг мы в первый раз что-то упустили?

Отец вынул из хумидора письмо и протянул его мне. Но, прежде чем я успела что-то сказать, зазвонил телефон. Как оказалось, звонила Софи.

– Привет, Соф!

– Привет, Мелани. Судя по голосу, тебе уже лучше. Как самочувствие?

– Нормально. – Я услышала на заднем плане детский плач. – Ты где?

– В клинике у нас в кампусе. Хочу сделать укол от аллергии на собак.

– Но ведь у тебя нет собаки.

В трубке на миг воцарилось молчание.

– Зато она есть у тебя, Мелани. Мы же столько времени проводим вместе.

Я на миг задумалась.

– Но за последние пять месяцев Генерал Ли провел в моем обществе самое большее полчаса.

Софи ответила не сразу, а когда ответила, то совершенно на другую тему:

– Я тут выяснила про твою розу. Чтобы дать окончательный ответ, мой знакомый должен провести еще ряд научных исследований, но, судя по структуре лепестков, он почти не сомневается, что это роза Луизы. Ну, как, есть что-то полезное?

– Пока не знаю. Нам нужно сложить вместе слишком много фрагментов мозаики, но они толком не подходят друг к другу.

– А как дом?

В голосе Софи послышались тревожные нотки.

– Все в порядке. Кухня сгорела, но остальная часть нисколько не пострадала, только нуждается в проветривании. И огромное тебе спасибо.

– За что?

– За то, что, пока я занималась тем, что жалела себя любимую, ты продолжала трудиться. Дом был прекрасен.

– А почему ты говоришь о нем в прошедшем времени? – настороженно спросила Софи.

– Потому что сейчас здесь на всем лежит слой сажи. Подожди несколько дней, прежде чем снова приходить сюда, хорошо?

– Как скажешь. Но я могу в это время быть еще чем-то полезна тебе?

– Да, передай Чэду, что я подыскала ему еще четыре квартиры, так что пусть он мне перезвонит. – Я уже собралась попрощаться, когда вспомнила что-то еще. Это был лишь пробный шар, и вероятность получить ответ была невелика, но Софи Уоллен была полна сюрпризов. – И еще одна вещь. Тебе что-нибудь говорит имя Сюзанна Барнсли?

– Конечно, – ответила Софи, даже не задумываясь. – По крайней мере, я знаю ее дом. Я показываю его во время своих архитектурных экскурсий.

В моей груди тотчас шевельнулось волнение.

– Ее дом? И где он?

– На Чалмерс-стрит. В одном из этих полностью реставрированных кварталов. Это была цветная женщина, которую поселил в этом доме ее белый покровитель.

У меня екнуло сердце. У Роберта была любовница?

– Она все еще живет там?

– Нет. И дом, и весь тот район уже к пятидесятым годам практически пустовали и не пошли под снос лишь благодаря стараниям Общества по сохранению исторического наследия. – Я услышала в голосе Софи нотки возмущения и впервые за всю свою сознательную жизнь была с ней почти солидарна. – Ну, как, помогла я тебе?

– Возможно. Сообщу, когда поговорю с Джеком.

В коридоре выкрикнули чье-то имя.

– Это меня, так что я должна идти. Позвоню тебе позже.

– Пока, Соф, – сказала я, но Софи уже дала отбой.

– Сюда идет Джек, – сказал мой отец, выглядывая из окна в торце дома. – Но что это он притащил с собой?

Встав рядом с отцом, я тоже посмотрела в окно. Джек между тем вытащил из машины два чемодана, коробку книг и, что самое удивительное, горшок с орхидеей.

– Откуда он узнал, что это мой любимый цветок? – пробормотала я.

– Неужели? – удивился отец. Мы с ним переглянулись, прекрасно понимая, что к чему.

– Наверно, он позвонил Нэнси, – сказала я, любуясь игрой мускулов на руках Джека, когда он без видимых усилий, словно перышки, поднял оба чемодана, умудряясь при этом ловко балансировать орхидеей.

– Похоже, он решил снова обосноваться здесь, – заметил мой отец.

Я ничего не ответила, лишь повернулась и бросилась бегом вниз по лестнице. Я успела распахнуть дверь прежде, чем Джек смог открыть ее сам, и замерла на пороге, разинув рот. Рядом с Джеком на крыльце, держа точно такую же орхидею в горшке, стоял Марк.

Наконец, вновь обретя голос, я поздоровалась с обоими и отступила, впуская их в дом.

Не говоря ни слова, Джек поставил свою орхидею на стол в прихожей, после чего, грохоча чемоданами, проследовал в свою старую спальню.

Марк поставил свою орхидею перед орхидеей Джека, после чего расцеловал меня в обе щеки.

– Я слышал про вчерашнюю ночь и подумал, что твой любимый цветок поднимет тебе настроение. Я страшно переволновался, но Нэнси заверила меня, что с тобой все в порядке. – Он втянул носом воздух. – Загорелась проводка?

Я кивнула.

– К счастью, пострадала только кухня. С остальным домом все в порядке.

Марк просиял улыбкой.

– Как ни прекрасен этот дом, вряд ли бы ты стала переживать, сгори он дотла, так ведь?

Я тотчас вспомнила возмущение в голосе Софи и постаралась спрятать не менее сильное в собственном голосе.

– Вообще-то, это был бы для меня удар.

Марк удивленно посмотрел на меня.

– Ах, вот оно как теперь. Мне говорили, что эти старые дома могут быть заразными.

– Что тут у вас заразное? – спросил отец, спускаясь по лестнице с хумидором в руках.

– Старые дома, – ответил Марк. – Мне кажется, Мелани подцепила микробы.

Отец спустился с лестницы и встал напротив нас.

– Этого следовало ожидать, правда, Мелани?

Я послала отцу предостерегающий взгляд. Но отец, похоже, прошляпил еще один сигнал, который мой личный радар уловил мгновенно, – мою любимую орхидею.

– Вот как? – искренне удивился Марк.

– Да. В детстве Мелани проводила немало времени в доме своей бабушки на Легар-стрит. Думаю, ее любовь к старым домам происходит оттуда.

Не зная, как мне поступить – встать на свою защиту или согласиться, – я предпочла промолчать.

Отец пристально посмотрел на Марка.

– Вы ведь тоже уроженец Чарльстона, не так ли? Может, вы слышали такое имя – Сюзанна Барнсли?

Марк задумчиво нахмурил лоб.

– Боюсь, оно ничего мне не говорит. А вы считаете, я должен ее знать?

– Вообще-то нет, – ответил мой отец. Я же пристально посмотрела на Марка. – Хотя, возможно, ее знал мой отец. Просто я нашел ее фото, перебирая его личные вещи.

Марк покачал головой.

– Боюсь, что ничем не могу вам помочь. – Он на миг задумался. – Если не ошибаюсь, ваш отец был дружен с Робертом Вандерхорстом, которому раньше принадлежал этот дом?

– Да, они были друзьями и партнерами по юридическому бизнесу.

– Значит, память меня не подвела. Я с трудом могу вспомнить, что ел на завтрак, зато разные мелочи застревают в памяти надолго.

Отец рассмеялся.

– Верно подмечено! Подождите, когда постареете. С годами это только ухудшается!

Их дружный смех был прерван появлением Джека. Громко топая, тот спускался к нам по лестнице. Марк бросил в его сторону холодный взгляд.

– Возможно, я ошибаюсь, Джек, но мне показалось, что вы решили здесь поселиться.

– Ваша наблюдательность, Мэтт, по силе уступает лишь запаху вашего одеколона.

Марк – следует воздать ему должное – ничего не ответил и вместо этого повернулся ко мне.

– Сегодня, по случаю Дня ветеранов, на мысе Патриотов будет фейерверк. Мне казалось, вам это будет интересно. Не хотите составить мне компанию?

– С удовольствием, – искренне ответила я. Мы практически не виделись с того момента, когда я отменила нашу совместную поездку на остров Пальм. Если то, что было между нами, можно было назвать «отношениями», нам в срочном порядке требовалось посмотреть фейерверк или что-то другое, чтобы стать еще ближе друг к другу и чтобы эти «отношения» развивались дальше. Независимо от того, сколько раз я ловила себя на том, что вспоминаю «почти поцелуи Джека» и сколь сильно я мечтала о новых. Да и правда об Эмили практически ничего не изменила. Джек по-прежнему оставался Джеком – насмешливый, самодовольный, приятный для глаз, но слишком колючий для сердца.

– Отлично, – сказал Марк, целуя меня в губы. Я же удивилась тому, что почти не ощутила этот его поцелуй. Как такое может быть?

– А как потом насчет ужина в «Джестине»? Страсть как хочется полакомиться пирогом с кокосовым кремом. Могу заехать за вами в семь.

– Было бы идеально, – ответила я, провожая его до двери. Здесь Марк снова поцеловал меня, на сей раз чуть дольше, после чего уехал.

Я вернулась к отцу и Джеку. И успела услышать, как тот передразнивает Марка:

– «Страсть как хочется полакомиться пирогом с кокосовым кремом»! И кто только говорит так в наши дни?

– Угомонитесь, – сказала я, скрестив на груди руки. – Кстати, а для чего чемоданы?

– Я вернулся в свою старую комнату. После прошлой ночи я решил, что еще один человек в доме вам не помешает.

Я не только целиком и полностью была согласна с ним, но еще и знала: спорить бесполезно. Поэтому я лишь подбоченилась и заявила:

– Ну, хорошо. Но вы должны следовать моим правилам. Во-первых, всегда опускать…

– Знаю, знаю, – перебил меня Джек. – Всегда опускать сиденье унитаза, и никаких девочек в доме после десяти вечера. Вас понял.

Я с трудом сдержала улыбку.

– Отлично. Я рада, что вы их помните.

– Я привык запоминать с первого раза, Мелли. – Он расплылся в улыбке. – Кстати, у вас есть что-то новое?

– Позвонила Софи и сказала, что роза из коробки – это, скорее всего, роза Луизы. Но что она значит, ума не приложу. А отец сумел проявить пленку и даже напечатать фотографии.

Отец открыл хумидор и, вынув снимки, протянул их Джеку. Тот несколько мгновений внимательно рассматривал их.

– Как вы думаете, для чего понадобилось фотографировать часы?

– Трудно сказать, но, мне думается, для того, чтобы привлечь внимание к циферблату – мол, он был другим. Но это мы уже и сами поняли. И я не уверена насчет фонтана. Разве только то, что в нем нет воды. Но вы посмотрите на другое фото. Что скажете по его поводу?

Джек всмотрелся в фотографию женщины.

– И кто это такая?

– Мы не знаем. Но отец обратил внимание на то, что на коленях у нее ноты песни «О, Сюзанна», – ответила я и осторожно добавила: – Помнится, кто-то однажды сказал мне, что совпадений не бывает, поэтому рискну сделать логический прыжок и предположить, что имя женщины тоже Сюзанна.

Джек пристально посмотрел на меня.

– Рад слышать, что мои уроки не прошли для вас бесследно. – Он повернулся к моему отцу: – Говорю это в самом уважительном смысле, сэр.

Отец шутливо отсалютовал ему и посмотрел на нас обоих.

– То есть вы считаете, что это та самая неуловимая Сюзанна Барнсли? – уточнил Джек.

Я кивнула.

– Думаю, да. Но это еще не все. Оказывается, Сюзанна Барнсли жила в доме на Чалмерс-стрит. Софи даже показывает его во время своих архитектурных экскурсий. Собственно, от нее я это и узнала. Может, с него и начать? А что у вас? – в свою очередь, поинтересовалась я. – Нашлось что-то новое в библиотеке?

Джек покачал головой.

– Я еще там не был. Мне нужно было первым делом собрать вещи и переехать сюда. Я думал, может, вы захотите составить мне компанию, после чего мы бы съездили ко мне, и я бы показал вам свои гравюры.

– Джек имеет в виду свои восковые рисунки циферблата, пап.

Отец покачал головой.

– Наблюдать за вами – все равно что наблюдать за теннисным матчем. Пойду-ка я лучше домой. Хочу еще раз покопаться в отцовских вещах. Вдруг найдется что-то такое, что прольет чуть больше света на эту невнятицу. Приеду к вам позже.

Предварительно убедившись, что заперли за собой дверь, мы с Джеком проводили отца, после чего вернулись к машине. Я вытащила письмо Роберта, написанное Невину, и еще раз громко прочла его вслух, обратив внимание на последний абзац. Будь бдителен во всем, что ты делаешь, и ни на миг не сомневайся в том, что тебя очень любили и твои родители, и все, кто тебя знал.

Помни, как тебя когда-то называла мать, и никогда не знай сомнений. Cerca Trova.

– Cerca trova, – повторил Джек.

– Вы уже включили это в свои шифры? – спросила я.

Он поднял бровь, но ничего не сказал.

– Ну, так как? – повторила я свой вопрос.

– Может быть, – с легким раздражением ответил он. Я рассмеялась. Джек резко нажал на педаль газа. От неожиданности мой желудок подскочил вверх.

– Между прочим, я все еще не простила вас за ложь.

– Знаю, – буркнул Джек и резко крутанул руль, сворачивая за угол. Меня бросило на него. – Но Эмили наверняка хотела бы, чтобы я не оставлял попыток.

Я посмотрела на Джека. Летний день бросал в салон машины длинные оранжевые стрелы солнечных лучей.

– Вы так думаете?

– Да, – ответил Джек, не оборачиваясь; взгляд его был сосредоточен на дороге. – Наверно, поэтому она и вернулась. Ради прощения. Ради нас обоих.

Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Внезапно до меня дошло, что с тех пор, как я здесь, в машине, рассказала Джеку правду, Эмили рядом с ним я больше не видела.

Внезапно машину наполнил густой запах камелий, предвестник осени в наших краях – а еще я была готова поспорить, что это был любимый цветок Эмили, – и, укутав нас своим шлейфом, постепенно исчез. Я улыбнулась. Похоже, Джек был прав.

Глава 22

Квартира Джека располагалась на Куин-стрит в районе, известном как Французский квартал, – свое название он получил благодаря тому, что когда-то здесь любили селиться французские торговцы. О нем было также известно, что в семидесятые годы двадцатого века квартал лишь чудом не пошел под снос – спасибо усилиям фонда «Спасем старый Чарльстон» и пожертвованиям, собранным по всей Америке. Софи и ее собратья из числа защитников исторического наследия вспоминали эту борьбу с благоговейным придыханием. Когда мы с Джеком на Вендю-рейндж свернули налево, я слегка поморщилась, вспомнив, как однажды сказала Софи, что снос старых домов мог бы решить в городе проблему с парковками.

Шагая к лифту в доме, который полтора столетия назад был рисовым складом, я поймала себя на том, что любуюсь работой архитекторов и строителей, сумевших превратить старый склад в шикарный современный кондоминиум. Джек тоже посмотрел на меня с многозначительной улыбкой. Я поспешила отвести взгляд, сделав вид, что рассматриваю лифт.

Джек распахнул передо мной дверь квартиры. Я растерянно остановилась в коридоре, решив, что он по ошибке впустил меня в соседскую квартиру. Моему взору предстала кирпичная кладка, высокие окна, высоченные потолки с деревянными балками. Такие квартиры на рынке недвижимости расходились в мгновение ока. Увидев же произведения искусства и мебель – эклектичную смесь современной функциональности и антиквариата, – я на всякий случай огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что меня не занесло каким-то ветром на телевизионное реалити-шоу.

– В чем дело? – спросил Джек, позвякивая ключами в руке.

– Я просто… не ожидала. – Еще раз оглядевшись по сторонам, я увидела груды корреспонденции на кухонной стойке, старые газеты, разбросанные под стильным стеклянным кофейным столиком, раскрытые спортивные журналы на обтянутом кожей диване. У меня тотчас зачесались руки сложить все аккуратно, и я решила, что, наверно, все-таки я у Джека.

– Не ожидали?

– Нет, – честно призналась я. – Скажите, это ваша мать приложила руку к интерьеру?

Джек швырнул ключи в фарфоровую вазу на сундуке в стиле Бидермейер в коридоре.

– Нет, вообще-то это моя работа. Мать лишь помогла мне приобрести кое-какие вещи на аукционе. Но, не считая этого, я все сделал сам.

Он перешел в кухню, где шагнул к высокому холодильнику из нержавеющей стали. Достав из него бутылку безалкогольного пива, предложил ее мне. Я отрицательно покачала головой.

Подойдя к стене жилой зоны, я посмотрела на висевший на ней карандашный рисунок балерины, смахивавший на работу Дега.

– Вы уверены, что вы не гей?

Встав рядом со мной, он сделал долгий глоток прямо из бутылки.

– Очень даже. Просто я знаю, где лучше поставить оттоманку и как смешать Чиппендейл с Крафтсменом. Должно быть, это гены.

Вспомнив, как он молча обвел глазами мою квартиру, я покачала головой, отгоняя малоприятное воспоминание.

– Давай займемся шифрами, – предложила я, спеша перейти к делу, чтобы не травить душу собственным неумением обставить квартиру и явным талантом Джека в этой области.

Джек повел меня за собой в отгороженную японской ширмой часть гостиной. Здесь стоял массивный письменный стол красного дерева, на котором посреди груды бумаг вальяжно устроился его «Мак». Вдоль голых кирпичных стен выстроились современные стальные книжные полки, плотно уставленные книгами. Деревянный пол закрывал неброский персидский ковер, согревая пространство и придавая этому уголку вид настоящей писательской кельи. Возле одной стены стоял замшевый диван с горбатой спинкой. Я предположила, что Джек любит вздремнуть на нем, когда вдохновение выпархивает в окно. Если, конечно, такое с ним случалось. Тот Джек Тренхольм, которого я знала, никогда не лез за словом в карман.

– Вот сюда. – Он указал на диван. Взяв рулон бумаги, он развернул его и положил на полу. Опустившись на колени рядом с ним с одной стороны, Джек придержал руками углы. Я сделала то же самое с другой.

– Это оригинальный оттиск, который я сделал с циферблата. Как вы сами уже видели, мы имеем полную бессмыслицу.

Я посмотрела на помятый верх бумаги и черные карандашные оттиски букв, следовавших, как мне показалось, в произвольном порядке

IFANKRNGMFEFIVEEMNROQNPDKNIASRKE.

– Как вы видите, вверху я расположил буквы колонками в том порядке, в каком они появляются на циферблате. Начиная с двенадцати часов – что вполне логично, учитывая, что это начало суток.

Присмотревшись внимательнее, я заметила, что в самом низу листа по всей его ширине был нарисован целиком весь алфавит. Бумага под этими буквами была затерта едва ли не до дыр – как я предположила, от безуспешных попыток Джека найти ключевое слово.

– Как это работает? – спросила я. Мне показалось, что передо мной нечто смутно знакомое. Моя бабушка обожала разгадывать различные головоломки и ребусы и частенько придумывала для меня свои собственные. Моя комната в ее доме была полна книжек с загадками и ребусами. Переехав жить к отцу, я скучала по ним. Я считала, что теперь эти книжки либо пылятся в коробке на чердаке дома на Легар-стрит, либо их давно выбросили.

– Если знать ключевое слово, его достаточно просто написать под алфавитом, начиная с буквы А, чтобы каждая буква ключа соответствовала той или иной букве алфавита. Затем, как только ключевое слово написано, вы пишете следом за ним алфавит, пропуская те буквы, которые уже есть в ключевом слове.

С этими словами Джек взял со стола карандаш и написал под алфавитом «CERCA TROVA» так, чтобы буквы точно совпали с каждой колонкой.

– В ключевом слове не должно быть повторяющихся букв, но, насколько мне известно, повторяющуюся букву можно просто вычеркнуть, как только она появится во второй раз. – И он вычеркнул букву А на конце слова «TROVA», поскольку та уже присутствовала в первом слове «CERCA», и следом за ней написал алфавит, за исключением тех букв, которые уже имелись в ключевом слове. Закончив, он испытующе посмотрел на меня.

– Ну вот, теперь прочтите мне буквы с циферблата, медленно и по отдельности.

Посмотрев на верх листа бумаги, где Джек написал непонятный набор букв, я по одной прочла их вслух – I, F, A, N, K, R, N, G…

– Помедленнее, не успеваю. – Он вновь начал вставлять буквы в шифр, отыскивая те, что были в старом алфавите, и потом находя им соответствия в новом, который он создал с помощью ключевого слова «CERCA TROVA». Заглянув ему через плечо, я попробовала прочесть, что получилось. Увы, с листа бумаги на меня снова смотрела абракадабра: BTCIFMIO.

Джек в сердцах бросил карандаш.

– Черт! Это не ключевое слово. Ни одно из сочетаний букв не дает осмысленного слова.

– Возможно, мистер Вандерхорст нарочно перепутал буквы, чтобы после того, как шифр будет разгадан, тот, кто его разгадает, будет вынужден разбирать абракадабру, чтобы найти настоящий ответ?

– Возможно. Но это сообщение слишком длинное, и между словами нет промежутков, что делает задачу практически невыполнимой. Кроме того, это предназначалось его сыну – подальше от досужих глаз и любопытных криптологов. – Джек почесал голову. – Я закончу с другими буквами шифра, на тот случай, если нам придется вновь вернуться к нему. Вдруг тут нужно еще покумекать.

– Я иду к вам, – сказала я, кладя на уголки листа книги, а сама перешла и села рядом с Джеком. – Давайте просто посидим и придумаем как можно больше слов или фраз, какие мог употребить Роберт Вандерхорст. Глядишь, какое-нибудь и подойдет.

– Хорошо. Но сначала я принесу себе еще одно пиво. Не хотите за компанию? Оно безалкогольное, но на вкус очень даже ничего.

– Уговорили, но только одно. Вряд ли это займет у нас много времени.

Джек скептически выгнул бровь, но ничего не сказал, лишь молча ушел на кухню и вернулся с двумя бутылками пива.

Спустя три часа и три бутылки пива мы с Джеком исписали все имевшиеся у него блокноты, используя всевозможные ключевые слова, какие только приходили нам в голову, включая такие слова, как веранда, Гражданская война, Магнолия-Ридж, Луиза, Невин и даже Генерал Ли.

Джек сидел на полу, спиной к книжным полкам. Он в сердцах швырнул карандаш через всю комнату.

– Глядишь, вдруг какое-нибудь и подойдет.

Я потерла усталые глаза.

– Может, нам для начала нужно расположить буквы в слове «cerca trova» в другом порядке?

Джек покачал головой и закрыл глаза.

– Где я уже видел эти слова? Честное слово, с ума можно сойти. – Он посмотрел на часы. – Уже поздно, а библиотека Исторического общества закрывается в четыре часа. Но мы еще в нее успеем. Может, что-то и прояснится.

– Что ж, разумно, – ответила я, позволяя ему поднять меня с пола. Не скажу, что перспектива встретить его знакомую вдохновляла, тем более что у меня уже начинала пухнуть голова. Но я продолжала видеть перед собой лицо мистера Вандерхорста, каким оно запомнилось мне в день нашей встречи. Внезапно меня охватило нетерпение, какого раньше я за собой не замечала.

– Куда мы едем? – спросила я какое-то время спустя, когда Джек остановил машину на Маркет-стрит, откуда до библиотеки Исторического общества было довольно далеко.

– Я должен купить цветы. Ивонна их обожает и обидится, если я приду с пустыми руками. Сейчас вернусь. – Подмигнув мне, он вышел из машины.

Оставшись одна, я скрестила на груди руки и одними губами в подражание ему произнесла имя «Ивонна». Джек вернулся с букетом желтых роз и попросил меня подержать его.

– Она любит желтый цвет, – многозначительно добавил он.

Я положила букет себе на колени. Наконец мы доехали до Митинг-стрит, где расположилось здание Исторического общества Южной Каролины. Тут Джеку не повезло: свободных мест для парковки у тротуара не было. Мы были вынуждены оставить машину в гараже, после чего зашагали к зданию в палладианском стиле с внушительным дорическим портиком. Я уже наполовину поднялась на высокое крыльцо, когда поняла, что по-прежнему держу букет роз. И поспешила отдать его Джеку.

Внутри было тихо. Пахло полиролью и старыми книгами. Главной особенностью овального зала была консольная лестница высотой в три этажа и куполообразный потолок, через который поступал свет. Я мысленно поаплодировала себе за то, что с первого взгляда определила архитектурные детали, за что спасибо книгам Софи. Более того, поймала себя на том, что любуюсь архитектурой здания, построенного ранее двадцать первого века.

– А вот и она, – сказал Джек.

Я осталась стоять, он же направился к женщине, сидевшей за длинным столом и державшей перед собой большую открытую книгу. Ее волосы были убраны на затылке в узел.

– Ивонна, – произнес он, подходя к ней. Женщина повернула голову и улыбнулась самой искренней улыбкой – такую редко увидишь, случайно наткнувшись на знакомых в месте, где вы не ожидали их видеть. Джек вручил ей цветы. Она тотчас уткнулась в них носом.

Джек отодвинул стул, помогая ей встать, затем поманил меня. Шагая к ним, я едва не споткнулась, впервые заметив рядом со столом трость.

– Ивонна Крейг. Позвольте представить вам Мелани Миддлтон.

Ивонна протянула мне руку, и я поразилась крепости ее рукопожатия. Невысокого роста, хорошо одетая, с проницательными карими глазами. На вид я бы дала ей лет восемьдесят. Она улыбнулась, продемонстрировав идеальные, ослепительно-белые протезы.

– Значит, вы и есть та самая счастливица, что унаследовала дом Невина? Мне всегда не давал покоя вопрос, как он поступит с домом. Миддлтон, я верно расслышала?

– Да, – ответила я и, чтобы избежать очередного и неизбежного вопроса про родителей, поспешила добавить: – Рада с вами познакомиться. Джек мне много о вас рассказывал.

Ивонна удивила меня тем, что громко фыркнула.

– Ха! Готова поспорить, что в его устах я была этаким вздыхающим по нему юным созданием. Я права? Не то чтобы я против, но, думаю, его энергия убила бы меня. Ну, вы понимаете, о чем я. – Она подмигнула, и я невольно рассмеялась. – Дайте-ка мне мою трость, красавчик.

Джек протянул ей трость.

– «Красавчик»? – спросила я одними губами у нее за спиной. В ответ Джек лишь недоуменно поднял брови.

– Ивонна любит притворяться, будто она старушка, но все, кто знают ее близко, скажут вам, что она даст сто очков вперед любой двадцатилетней. Я несколько лет ждал, когда мне подвернется шанс, но, увы, ее окружает такая толпа поклонников, через которую мне никогда не пробиться.

Ивонна шутливо пригрозила ему тростью.

– Не забывайте, молодой человек, что ваша лесть заведет вас неизвестно куда.

– Да, мэм, – ответил Джек. – Но скажите, удалось ли вам найти хоть что-нибудь о Сюзанне Барнсли?

– Вообще-то, да. И я должна извиниться, что это заняло так много времени. Но сегодня утром некий посетитель взял нужную мне книгу, а потом сам поставил ее на полку, хотя это запрещено правилами. – С этими словами она бросила на меня косой взгляд. – И этот необразованный посетитель поставил ее в совершенно другое место. Чистой воды лень, если хотите знать мое мнение. Я обнаружила ее лишь чудом, когда искала что-то для другого посетителя. Наткнулась совершенно случайно. Нет, вы только представьте, кто-то засунул ее между картами восемнадцатого века!

– Должно быть, какой-нибудь подросток, – рассеянно произнес Джек.

– Понятия не имею, – пожала плечами Ивонна. – Утром меня здесь не было. Знаю только, что кто-то ее брал, потому что Присцилла сказала мне об этом, когда я спросила у нее, где книга.

– Вот сюда, – сказала Ивонна, указывая на стол в углу зала, на котором громоздилась гора толстых томов в кожаных переплетах. Подойдя туда вслед за ней, мы с Джеком подождали, когда она откроет верхний том.

– Кстати, вам крупно повезло. Семьдесят пять лет назад некая добрая душа решила, что ему нужно найти потомков всех рабов, некогда живших на плантации Барнсли-Холл. Сам он был внуком кузнеца, и, думаю, ему хотелось узнать, кто из его родственников до сих пор жив. Поскольку фамилия Сюзанны – Барнсли, я решила первым делом заглянуть именно в этот том. – Ивонна вновь подмигнула. – И, как обычно, оказалась права. – Она бережно открыла что-то вроде амбарной книги. Мы с Джеком тотчас вытянули шеи, с прищуром глядя на мелкий, как бисер, почерк, которым были исписаны все строки.

– Только без паники, моя дорогая, – сказала Ивонна, обращаясь ко мне. – Я уже нашла нужную информацию и отксерокопировала ее для Джека. Впрочем, ее негусто – лишь кто были деды и бабки этой Сюзанны и ее родители. Самое примечательное, что один ее дед был белым. Она выросла в Северном Чарльстоне, где ее мать работала прачкой. Это все, что нам известно про ее детство. А вот последняя информация, по-моему, куда важнее. Согласно ей, в возрасте девятнадцати лет Сюзанна переехала в Чарльстон и поселилась в доме на Чалмерс-стрит. Очень даже симпатичный дом, учитывая, что у нее не было ни образования, ни средств к существованию.

Ивонна поджала губы.

– А поскольку вы уже дали мне ее последний известный адрес, я без труда нашла информацию о собственниках дома. Кстати, информация прелюбопытнейшая, если можно так выразиться.

С этими словами она подтолкнула ко мне через стол толстую папку.

– Думаю, мисс Миддлтон следует ознакомиться с ней первой.

Я посмотрела на Джека. Тот кивнул. Открыв папку, я увидела фотокопии страниц, заполненных аккуратным почерком.

– Кажется, она лежит сверху, – сказала Ивонна.

Я взяла верхнюю страницу, чтобы ознакомиться с документом.

– Это договор об аренде, – сказала я, пробежав ее глазами до самого низа, где стояли подписи. И там, черным по белому, была выведена подпись Огастеса Миддлтона.

Я отпрянула, и Джек взял лист у меня из рук.

– Но ведь… это же мой дед. С какой стати ему подписывать договор аренды на дом Сюзанны Барнсли?

Ивонна и Джек посмотрели на меня с одинаковым выражением лица – сочетанием удивления и легкой насмешки. И тогда причина дошла до меня. Я растерянно заморгала.

– Ах, вот оно что! Он… все понятно. – Моей первой реакцией было облегчение. Слава богу, у Роберта Вандерхорста не было любовницы. С другой стороны, своего деда я не знала и потому не удивилась и не устыдилась бы, узнав, что у него имелся хотя бы один порок.

– Похоже, они прожили вместе десять лет. По крайней мере, потом дом был сдан в аренду кому-то еще. Сюзанна съехала оттуда в 1930 году.

Джек вернул лист с договором в папку.

– И куда же она могла податься?

– Я так и знала, что услышу этот вопрос, – бодро улыбнулась Ивонна, – и поэтому провела кое-какие собственные исследования. Было интересно, что я смогу откопать. – Она улыбнулась улыбкой Чеширского кота, и я поняла, что сейчас последует нечто важное. Взяв в руки папку, Ивонна принялась перелистывать страницы. – То, что это Историческое общество Южной Каролины, еще не значит, что нам никогда не приходилось запрашивать информацию в таких же обществах в других штатах. И это очень хорошо.

– Это почему же? – уточнил Джек.

– Во-первых, я проверила архивы почтовой службы на предмет нового почтового адреса. И ничего не нашла. Что само по себе любопытно. Как будто она нарочно пряталась. В большинстве случаев, когда вы снимаете дом, то вносите залог, который возвращают вам, когда вы съезжаете. Почему бы не проверить, решила я, по какому адресу Сюзанне отправили чек, когда она съехала. Конечно, его могли отправить Огастесу, потому что он платил за дом. Но что, если все-таки нет? Как-никак она прожила в этом доме целых десять лет. Что, если хозяин дома решил, что залог – это ее деньги?

– И что вам удалось выяснить? – спросил Джек, садясь на край стола. По тому, как подергивалась его челюсть, я поняла: он сгорает от нетерпения.

– К счастью для вас, хозяин дома был человек дотошный и вел всему строгий учет, включая адреса, куда он пересылал любую корреспонденцию своих бывших жильцов. – С довольной улыбкой перелистав страницы в папке, Ивонна вытащила нужную, на которой от руки был написан адрес. – Я подумала, что вам это наверняка пригодится, и сделала для вас еще одну копию. И пока ждала вас, я вышла в Интернет и поискала ее номер телефона. Более того, я взяла на себя смелость позвонить по нему и спросить Сюзанну. Мне ответила не то сиделка, не то компаньонка, потому что она сказала мне, что Сюзанна спит, но, если я не против, она перезвонит мне позже. Я поблагодарила ее, сказав, что в этом нет необходимости, и повесила трубку. – Ивонна сверкнула глазами. – Думаю, это означает одно: она все ее жива.

Джек взял у нее из рук лист бумаги и посмотрел на него.

– Сюзанна Барнсли, дом номер сто два по Орчард-лейн, Колчестер, Вермонт.

Наши взгляды встретились, и я поняла: мы оба вспомнили клочок конверта, который был засунут в фоторамку. На нем было ее имя, а от адреса только слова «Орчард-лейн». Не выпуская из рук лист бумаги, Джек соскользнул со стола и, оторвав Ивонну от пола, заключил старушенцию в объятия – что ей явно понравилось, судя по ее улыбке и тому, как ее хрупкая сухая рука похлопала его по плечу.

– Ивонна, вы неподражаемы. Я бы искал эту информацию целую неделю, – заявил Джек, вновь ставя Ивонну на пол.

– Просто надо знать, где искать, мой красавчик. – Она посмотрела на него и кокетливо похлопала ресницами. – Думаю, за это ты должен сводить меня на ужин.

– Снова в «Блоссом» или предпочитаете что-то новенькое?

– В «Блоссом». Позвоню тебе позже и сообщу свой график, – ответила она и подмигнула мне: – Если возникнет желание, мисс Миддлтон, можете составить нам компанию. Будем только рады.

– С удовольствием, – ответила я, крепко пожимая ей руку. Но в этот миг у меня в сумочке зазвонил мобильник, и я, оставив Джека и Ивонну наедине, чтобы они могли попрощаться, вышла из библиотеки, чтобы принять звонок.

К тому моменту, когда я вышла на улицу, звонок уже переключился на голосовую почту. Нажав на кнопку «воспроизведение», я услышала голос Марка. Извинившись, он отменил наше свидание сегодня вечером, потому что в самый последний момент оказалось, что он должен уехать из города. Его голос совершенно не был похож на голос Джека. Более сдержанный и вкрадчивый, я бы даже сказала, чересчур. Я выключила телефон и удивилась, почему я сравниваю эти два голоса.

Я уже клала телефон в сумочку, когда из библиотеки вышел Джек.

– Звонил Марк, – сказала я. – Ему нужно срочно уехать из города, и поэтому он отменил наши планы на сегодняшний вечер.

– Какая жалость, – произнес Джек, хотя и его голос, и выражение лица свидетельствовали об обратном. – Впрочем, это дает нам дополнительное время поломать наши головы над шифрами. И составить план поездки в Вермонт.

– Мы едем в Вермонт?

– Нет, вы при желании можете остаться, но мне кажется, вам стоит лично познакомиться с Сюзанной, чем услышать ее рассказ из моих уст.

– Верно, но разве нельзя ей просто позвонить?

– Оно, конечно, можно, но мой исследовательский опыт говорит о том, что, когда беседуешь с источником лично, можно узнать гораздо больше, чем по телефону. Если хотите, оставайтесь здесь, но я однозначно еду.

Я на минуту задумалась. В ближайшие дни у меня не было никаких срочных дел, да и Марка какое-то время в городе тоже не будет.

– Я с вами, – сказала я, спускаясь следом за ним по ступенькам. Внезапно перспектива разгадать шифр и познакомиться с той, что лично знала Роберта и Луизу, а также, и весьма близко, моего деда, показалась мне более соблазнительной, чем провести вечер в обществе Марка, сначала за ужином, потом глядя с ним на фейерверк.

– Я слышала, в это время года в Новой Англии стоит золотая осень.

– Давно бы так! – Джек подмигнул мне. – Давайте вернемся ко мне домой и займемся делом.

Я вопросительно выгнула бровь. Покачав головой в шутливом осуждении, он распахнул для меня дверь машины.

– Я имел в виду работу над шифрами. У вас, Мелли, на уме одни только грязные мыслишки.

– Думаю, за свою помощь я буду вынуждена просить вас сводить меня на ужин в «Жестин».

– Вы за моей спиной разговаривали с Ивонной?

– Нет, конечно, – ответила я, глядя на улицу перед нами. – Просто последнее время мне страсть как хочется полакомиться пирогом с кокосовым кремом.

– Мне тоже, – фыркнул Джек. Я рассмеялась. И мы с ним покатили обратно во Французский квартал.

Глава 23

– Вы пробовали «Священный город»? – спросила я Джека, когда мы заняли места в самолете авиакомпании «Дельта» на взлетно-посадочной полосе международного аэропорта Чарльстона. До и после нашего вчерашнего ужина в «Жестине», с его вредной, забивающей артерии холестерином едой – чего стоила одна только корзина с жареной курицей и кукурузным хлебом с медовым маслом! – мы несколько часов бились над шифром, раз за разом подставляя новые слова или фразы, какие только приходили нам в голову. Ради разнообразия мы поиграли с римскими цифрами на фонтане и получили ровно тот же результат: по нулям.

– Ага. И «Святого Михаила», и «Святого Филиппа», и «Чарльстонскую Батарею». А еще я собираюсь попробовать «Джихад», «Хуссейн» и «Ирак».

– Это еще зачем? – недоуменно посмотрела я на Джека, совершенно сбитая с толку.

– Потому что это единственные слова, которые мы еще не попробовали. – Он искоса посмотрел на меня. – Шучу.

– Я это поняла, – ответила я, вновь сосредоточившись на лежащем передо мной блокноте, и вставила в шифр слова «Сквер Уайт-Пойнт».

Следующие пять с половиной часов нашего путешествия – за исключением пересадки в Атланте – мы провели, чередуя работу над шифром и сон. В Берлингтон, штат Вермонт, мы прибыли около девяти часов вечера. Там мы взяли напрокат автомобиль и забронировали два номера в близлежащем мотеле, предполагая утром проехать небольшое расстояние до Колчестера, а потом успеть на обратный рейс в Чарльстон.

Я спала урывками, а в минуты бодрствования прокручивала в голове коды и мысленно задавалась вопросом, что думает Джек о завтрашней встрече с Сюзанной Барнсли. Он поговорил с ней по телефону, кратко объяснив, кто мы такие, и спросил, можем ли мы приехать к ней. Похоже, сначала она отнеслась к нашему визиту без особого восторга, пока Джек не объяснил ей, что я внучка Огастеса Миддлтона. Она согласилась на встречу, но больше ничего не сказала, и меня одолевали сомнения, есть ли ей что добавить и не станет ли наша поездка напрасной тратой времени.

На следующее утро, когда мы, прежде чем отправиться на север, в Колчестер, завтракали в местном фастфуде, я чувствовала себя разбитой и раздраженной. В отличие от меня, Джек выглядел бодрым и хорошо отдохнувшим, отчего я в ответ на его пожелание доброго утра лишь угрюмо буркнула что-то невнятное.

Вбив адрес Сюзанны в навигатор взятого напрокат автомобиля, мы, следуя его указаниям, покатили холодными дорогами штата Вермонт. Я не сомневалась, что пейзаж за окном машины был красивым и красочным, но не смогла по достоинству оценить его красоту своими опухшими и недовольными глазами. Джеку хватило здравого смысла молчать.

Дом, к которому мы подъехали, оказался совсем не таким, каким я ожидала его увидеть. Мне казалось, что даже в Вермонте Сюзанна должна обитать в традиционном для южных штатов доме, вроде того, в котором она жила в Чарльстоне, а не в ослепительно-белом особняке в колониальном стиле с белым штакетником и черными ставнями, перед которыми я стояла сейчас. Впрочем, увидев обнесенный каменной стеной сад позади дома, я поняла, что мы в правильном месте. Поскольку в Вермонте стояла поздняя очень, кусты и клумбы были голыми, но сами размеры сада внушили мне мысль о том, что его хозяйка – типичная жительница Чарльстона.

Мы поднялись на аккуратно подметенное кирпичное крыльцо, и Джек позвонил в дверь. Изнутри донеслись быстрые шаги, и нам открыла дверь опрятно одетая женщина пятидесяти с небольшим лет.

– Здравствуйте! – поздоровалась она. – Я – миссис Марстон. Я присматриваю за мисс Барнсли. – Она открыла дверь шире. – Заходите. Мы ждали вас.

Дом оказался обставлен антиквариатом, хотя, если честно, я ожидала увидеть скупой утилитарный стиль Этана Аллена, типичный, как мне казалось, для сельских домов в Вермонте. Но нет. Моему взгляду предстала элегантная мебель, которая идеально вписалась бы в интерьер дома на Трэдд-стрит.

Когда мы вошли в гостиную, нас встретил трещавший в камине огонь, и я не сразу заметила маленькую женщину, подпертую подушками в огромном кресле, придвинутом поближе к источнику тепла. Несмотря на ее возраст – по моим прикидкам, ей было не менее девяноста лет, – я тотчас узнала ее по фотографии. На светло-коричневой коже было совсем мало морщин, как будто Сюзанна всю жизнь заботилась и ухаживала за своей внешностью, а взгляд зеленых глаз был открытым и живым, скрадывая ее годы.

– Знаете, вы – вылитый дед, – произнесла она неожиданно сильным голосом, спустя годы сохранившим мягкие согласные и переливчатые интонации Чарльстона. Я тотчас почувствовала себя как дома.

– Правда? – спросила я, подходя ближе, чтобы пожать протянутую мне руку – ее рукопожатие тоже оказалось на удивление крепким, – а затем представила ей Джека. Судя по блеску глаз, обаяние Джека не оставило Сюзанну равнодушной. Вспоминая подобную реакцию Ивонны, я поставила мысленную галочку – не забыть сказать моему спутнику, что, если ему не удастся реанимировать карьеру писателя, он всегда может попробовать себя в роли социального работника в доме престарелых. Или платного танцора-жиголо.

Миссис Марстон взяла наши куртки, и мы с Джеком устроились на диванчике для двоих напротив Сюзанны, отогревая у огня наши замерзшие тела. Я уроженка Южной Каролины, и все, что ниже шестидесяти градусов по Фаренгейту, для меня равносильно морозу. Миссис Марстон ушла за чайным подносом, оставив нас общаться с Сюзанной наедине.

Джек заговорил первым:

– Спасибо, мисс Барнсли, что разрешили нам приехать к вам в гости. Наверняка вы не ожидали звонка из самого Чарльстона.

– Если честно, он не был большой неожиданностью. Поскольку был третьим за последние три дня.

– Правда? – удивилась я. – Звонил кто-то, кого вы знали?

– Первые два, как сказала мне миссис Марстон, были, если можно так выразиться, пустышками, потому что на том конце линии сразу вешали трубку, так что трудно сказать, кто там хотел со мной поговорить. Однако она узнала код Чарльстона, и мы поняли, откуда поступили эти звонки. Когда вы позвонили, я решила, что первые два звонка тоже были вашими.

Вспомнив слова Ивонны о том, что она звонила, чтобы узнать, жива ли Сюзанна, я предположила, что она звонила дважды и просто забыла сказать нам об этом.

Положив локти на колени, Джек подался вперед.

– Знаете, я даже рад, что вас предупредили заранее, так как Мелани наверняка пробудила в вас воспоминания.

– Это верно. Еще какие! Хотя в целом хорошие.

Она улыбнулась, но ее глаза как будто заглянули куда-то внутрь, в другое пространство и время. На мгновение у меня закружилась голова, как будто я отправилась в это путешествие вместе с ней, и мы обе вернулись в Чарльстон, и все, что было в ее сердце, – это мой дед. Она его очень любила, подумала я.

Сюзанна снова посмотрела на меня. Ее глаза блеснули, и мне на миг показалось, что она читает мои мысли.

– Так что вы хотели бы узнать?

Я открыла сумочку и достала фотографию, которую для сохранности положила между двумя картонками.

– Это вы? – спросила я.

Она взяла ее в руки с аккуратно подстриженными ногтями, покрытыми прозрачным лаком. Ее пальцы слегка дрожали, пока она разглядывала снимок.

– Да, – тихо сказала она. – Это я. Или, точнее, это была я. Меня сфотографировал Гас. Я видела этот снимок только один раз. Гас сказал, что хочет оставить его себе на память.

– То есть вы считаете, что ваша фотография всегда оставалась у Гаса? – влез в разговор Джек.

Сюзанна кивнула.

– Насколько я знаю, да.

Я посмотрела на Джека. Тот кивнул, как будто убедившись в том, что к содержимому хумидора имели отношение и Роберт, и Огастес.

– Насколько хорошо вы знали Роберта Вандерхорста? – спросил он.

– Не очень хорошо. Конечно, тогда времена были другие. Теперь люди любого цвета кожи могут свободно вращаться в любых социальных кругах. Но тогда мое место было отнюдь не там, куда были вхожи Вандерхорсты и Миддлтоны.

– Но вы были любовницей Гаса Миддлтона, верно?

Как ни странно, бесцеремонность Джека не оскорбила Сюзанну и даже не смутила. Вместо этого она улыбнулась.

– Да, была. Он даже хотел жениться на мне, но я понимала, что это глупость, и не только потому, что я была на восемнадцать лет моложе его. Я знала, как он относится ко мне, и мне не нужно было обручальное кольцо, чтобы иметь твердое доказательство этого. Женившись на мне, он бы лишился всего – друзей, юридической карьеры, положения в обществе. Это стало бы нашей гибелью. Рано или поздно он бы понял, что ему всего этого недостает, но вернуть все это уже было бы невозможно. – Она покачала головой. – Нет-нет. Нас обоих устраивало такое положение вещей. По крайней мере, какое-то время.

– Тогда почему вы уехали? – спросила я, мучаясь вопросом, как все это терпела моя бабушка Миддлтон. Впрочем, она была намного моложе деда. А еще я вспомнила, что они поженились лишь в 1940 или 1945 году – то есть лет через десять после того, как Сюзанна навсегда покинула Чарльстон.

Сюзанна посмотрела на свои маленькие руки, аккуратно сложенные на коленях поверх вязаного одеяла.

– Потому что Гас попросил меня.

Ее слова на мгновение повисли в воздухе тихой комнаты.

– Вы не возражаете, если я спрошу вас почему?

Я ощутила легкое волнение. Ее отъезд совпал с исчезновением Луизы, и впервые с тех пор, как я взялась разгадывать тайну исчезновения матери Невина, мне показалось, что я вплотную подошла к ее разгадке.

В комнату с подносом, уставленным крошечными бутербродами, выпечкой и чаем, вошла миссис Марстон. Сюзанна сама налила нам с Джеком чай. Движения ее рук были удивительно точны, учитывая, сколь тонкими и хрупкими с годами стали ее запястья. Убедившись, что у нас есть все необходимое, миссис Марстон снова вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Положив себе на тарелку несколько пирожных и сэндвич, я с аппетитом взялась за угощение, но вскоре остановилась, заметив, что Сюзанна с полуулыбкой смотрит на меня.

– Ваш дед тоже любил сладости. Да что там! Был жутким сладкоежкой. Приятно видеть юную девушку со здоровым аппетитом.

Я услышала, как Джек хихикнул, но не поняла, к чему относился этот короткий смешок – к моему аппетиту или к тому, что меня назвали «юной девушкой».

Сюзанна изящно промокнула губы салфеткой.

– Прежде чем я отвечу на ваш вопрос, надеюсь, вы не станете возражать, если я, в свою очередь, кое о чем спрошу вас?

Заметив, что Джек не сводит глаз с моей ноги, я, посмотрев на нее, с ужасом поняла, что та от нетерпения дергается вверх и вниз. Я прижала к ней сложенные руки, чтобы она перестала дергаться, и улыбнулась Сюзанне.

– Совершенно не возражаю. Мы ответим на любые ваши вопросы.

Старушка медленно глотнула чая. Я тем временем постаралась приструнить дергающуюся ногу.

– Как вы меня нашли?

Джек жестом предоставил слово мне.

– Мой отец, Джеймс Миддлтон, сын Гаса, нашел в ящичке для сигар вашу фотографию. Там также было письмо, адресованное Невину, сыну Роберта, и рулончик фотопленки. – Я поморщилась. – Боюсь, все это смахивает на загадку. Мы очень надеемся, что эти вещи приведут нас к жене Роберта, Луизе. А также… – Я неуверенно посмотрела на Джека. Он быстро кивнул. – Возможно, дадут нам ключик к судьбе шести безупречных бриллиантов, по слухам, принадлежавших семье Вандерхорст.

– Так вот в чем дело. – В голосе Сюзанны прозвучало еле уловимое разочарование.

– Вообще-то, нет. Не только. – Я на мгновение задумалась, пытаясь вспомнить, когда последние несколько месяцев моей жизни перестали быть временем восстановления старого дома с целью заработать на его продаже, и вместо этого превратились в поиски пропавшей матери маленького мальчика, дабы поведать миру о том, что она его никогда не бросала.

Слегка вздрогнув, я поняла: так было с самого начала, как только я прочла адресованное мне письмо Невина. Я как будто поставила перед собой цель доказать миру, что не каждая мать, оставившая своего ребенка, делает это добровольно. Мне пришли на ум слова его письма, которые я давно выучила наизусть. «Возможно, судьба привела вас в мою жизнь, чтобы вы узнали правду и чтобы мать, наконец, после всех этих долгих лет смогла обрести покой».

Я откашлялась и встретилась взглядом с Сюзанной.

– Мистер Вандерхорст – Невин – умер, не зная правды о том, что случилось с его матерью. Я пытаюсь это выяснить и восстановить ее доброе имя, чтобы они оба могли упокоиться с миром. Потому что я точно знаю: Луиза всей душой любила мужа и сына. Она бы никогда не оставила их просто так, без уважительной причины.

Лицо Сюзанны слегка опечалилось.

– Значит, Невин умер. Как-то это неправильно, что он ушел раньше меня. – Она удрученно покачала головой. – Что касается Луизы, она никогда не бросала своего сына, никогда. Он был смыслом ее жизни.

Я с надеждой посмотрела на Сюзанну.

– Так вы ее знали?

– Лично – нет. Но я знала о ней из светских хроник и из рассказов Гаса. Она была той, кого в прежние времена было принято называть «настоящей леди». И я ни на минуту не поверила в то, что она, как писали газеты, якобы сбежала с никчемным Джозефом Лонго.

– Значит… вы не знаете, что с ней случилось? – Мои плечи удрученно опустились. Совпадение отъезда Сюзанны с исчезновением Луизы вселило в меня надежду, что они могли отправиться на север вместе.

Сюзанна покачала головой.

– Извините, дорогая, но я не знаю. Гас знал, но он отказался сказать мне. Мол, чем меньше людей будут знать, тем лучше для всех нас. Сказал, что из-за таких знаний можно лишиться жизни. – Ее живые глаза пристально посмотрели на меня, затем на Джека. – Думаю, теперь моя очередь отвечать на ваши вопросы.

Она откинулась в кресле и позвонила в маленький колокольчик, стоявший на низком сундучке рядом с ее креслом. Миссис Марстон появилась сразу, как будто ждала за дверью. Сюзанна еле заметно кивнула ей, и миссис Марстон торопливо вышла из комнаты. Я сунула в рот еще одно пирожное и приготовилась слушать дальше.

– Я не знаю всех подробностей, – продолжила Сюзанна, – только то, что слышала от Гаса. Но я думаю, что этого будет достаточно, чтобы ответить на ваши вопросы.

Мы с Джеком подождали, пока она сделает еще один глоток чая. Моя нога слегка дернулась, но я обуздала ее, схватив обеими руками.

– В ту ночь, когда исчезла Луиза, Гас пришел ко мне. Он признался, что случилось что-то нехорошее… он не сказал, что именно, лишь заявил, что мне нужно немедленно покинуть город. Разумеется, я никуда не хотела уезжать. Не хотела расставаться с ним. Ведь я любила его больше жизни. – Сюзанна отвела взгляд. Нитка жемчуга на ее груди поднималась и опадала, словно превратности судьбы. Я терпеливо ждала, когда Сюзанна заговорит снова.

– Гас сказал, что даст мне одну вещь, которую я должна взять с собой и которую никто никогда не должен найти. Никогда. По его словам, тот, кто захочет завладеть этой вещью, подумает обо мне в самую последнюю очередь, но даже если и вспомнит обо мне, то меня уже здесь не будет. Гас сказал, что если эта… вещь, которую он должен мне дать, будет найдена, то их с Робертом ждет верная смерть. И даже малыша Невина.

Она слабо улыбнулась, Джек встал и, взяв с чайного подноса чистую салфетку, протянул ей. Сюзанна промокнула ею уголки глаз и вздохнула.

– Он пообещал позаботиться обо мне, сделать все, чтобы у меня был красивый дом, в котором я смогу жить столько, сколько захочу, пообещал, что у меня будет неограниченный счет в местном банке. Если я соглашусь, то ни в чем не буду нуждаться. – Ее лицо сморщилось, как увядшая роза. – Но он ошибался, как вы понимаете, потому что я нуждалась лишь в нем одном.

– Но вы сказали «да», – мягко подсказал Джек.

Сюзанна кивнула.

– Да. Я знала: Гас никогда не стал бы просить меня, не будь это делом жизни и смерти. В течение десяти лет он давал мне все, а у меня не было ничего, кроме моей любви, чтобы дать ему взамен. Я подумала, что могу, по крайней мере, сделать для него хотя бы это.

Раздался короткий стук в дверь. В комнату снова вошла миссис Марстон, но на этот раз с чем-то в руке. Я встала, узнав хумидор моего деда. Джек тоже встал, но тотчас жестом велел мне сесть.

– Это другой, Мелли. Смотрите, замок все еще на месте.

Джек протянул к ящичку руку. Увидев, что Сюзанна кивнула, миссис Марстон отдала ему хумидор. Мы сели и стали ждать, когда Сюзанна заговорит снова.

– Гас помог мне собрать вещи, а затем отвез меня на вокзал. Он купил мне билет и вместе со мной дождался прибытия поезда. А потом… потом он поцеловал меня на прощание и дал мне эту шкатулку. Он сказал, что у него есть деловой партнер, который встретит меня на вокзале в Атланте, купит мне другой билет и отправит меня на север.

Гас не хотел знать мой конечный пункт назначения, на тот случай… ну, если кто-то, кого он опасался, захочет поехать следом за мной. Он сказал, что этот партнер – я так и не узнала его имени – позаботится о моих финансах и поедет со мной, чтобы помочь мне приобрести дом. Гас вручил мне небольшой сверток, чтобы передать тому человеку, объяснив, что внутри – плата за его помощь. Я предположила, что это деньги, но точно сказать не могу.

В моем горле застрял комок.

– Вы еще когда-нибудь видели его?

Взгляд Сюзанны затуманился.

– Нет, дорогая. Больше никогда. – В комнате воцарилась тишина, которую нарушало лишь легкое потрескивание поленьев в камне. – Он любил меня… я знала это. Но еще он любил своего друга и своего крестника. Он сделал единственное, что мог придумать, чтобы защитить нас всех, и я это поняла. – Сюзанна пожала плечами. – Тем более что знала: наше время, когда мы с ним были вместе, подходит к концу. Видите ли, для него было важно иметь семью. Рано или поздно он захочет обзавестись женой и детьми, я же не смогу помочь ему ни с тем, ни с другим. Это был человек высоких моральных принципов. Женившись на другой женщине, он бы никогда не стал продолжать наши отношения. Другие мужчины – да, но не Огастес Миддлтон.

Ее грудь поднялась, словно наполнилась гордостью.

– Нет, я больше никогда его не видела. Это был мой прощальный подарок ему: не только помочь Гасу спасти жизни тех, кто был ему дорог, но и помочь ему попрощаться со мной.

Пальцы Джека, сжимавшие ящичек, побелели.

– И вы так и не узнали, кого боялся Гас?

Сюзанна покачала головой.

– Нет. И он взял с меня обещание не показывать эту шкатулку никому, кроме Невина. Никому. Он сказал, что, когда Невин подрастет, ему расскажут правду или, по крайней мере, подведут к ней, и он найдет меня здесь. Полагаю, вы нашли в шкатулке Гаса то, что должно было привести Невина ко мне.

Джек кивнул.

– Да. Мы считаем, что Огастес хранил хумидор для Невина на тот случай, если с Робертом что-то случится и он не успеет рассказать Невину правду. Но Роберт и Гас умерли с разницей всего в несколько дней, и Невин так ничего и не узнал. А потом первый хумидор затерялся среди вещей Гаса, пока месяц назад его не обнаружил отец Мелли.

Сюзанна поникла головой так низко, что подбородок почти касался ее груди.

– О смерти Роберта я узнала уже позднее, но я знала про Гаса. Я получила газетную вырезку с его некрологом из чарльстонской газеты. На конверте стоял почтовый штемпель Атланты, поэтому я предположила, что письмо прислал его деловой партнер. Помню, я проплакала весь день, но не только от горя. О нет, таким людям, как я, есть что оплакивать. И я провела с ним десять славных лет. – Она подняла глаза, и наши взгляды встретились. – Наверно, я оплакивала все те годы, которые я провела без него, каждый день притворяясь, будто он мертв. И вот он ушел из жизни по-настоящему, и мне пришлось вновь горевать по нему.

– Представляю, как вам было тяжело, – посочувствовал Джек.

Сюзанна неожиданно улыбнулась.

– Я бы не сказала. Видите ли, он как будто здесь, в этом доме. Со мной. Когда я ложусь спать, я вижу его. Как будто он ждет меня.

Опасаясь, что расплачусь, я поспешила отвернуться.

– Значит, подсказки все это время были здесь, у вас, но Невин этого так и не узнал. И умер в неведении.

– Вы не правы, дорогая, – мягко возразила Сюзанна. – Он знал, что мать любила его. И знал достаточно много, если решил оставить свой дом вам. Он был уверен, что вы продолжите поиски его матери. – Она улыбнулась. – Кстати, именно поэтому я решила отдать этот ящичек вам, а не тому человеку.

Джек выпрямился на стуле.

– Здесь был кто-то еще, и он расспрашивал о Луизе?

Сюзанна наморщила лоб.

– Да, вчера, ближе к вечеру. Он пробыл здесь недолго, поэтому я и забыла о нем, и только сейчас вспомнила. – Она удрученно покачала головой. – Извините, боюсь, моя память уже не та, что раньше.

Что-то холодное и тяжелое сжало мои внутренности.

– Вы запомнили его имя? – Мой голос прозвучал сдавленно, как будто я силой пыталась вытолкнуть из себя слова.

Я вспомнила, как из-за внезапной поездки Марк отменил наше свидание и как кто-то в библиотеке Исторического общества поставил не туда нужную нам книгу, которая могла привести нас к Сюзанне Барнсли. А также телефонные звонки из Чарльстона, но не от нас. Я чувствовала на себе взгляд Джека, но не осмеливалась посмотреть на него.

Сюзанна постучала ногтями по подлокотнику кресла.

– Сейчас вспомню, подождите секунду.

Нахмурив брови, она продолжала барабанить пальцами по креслу. Джек кашлянул.

– Как он выглядел?

– О, это вспомнить легко! Я всегда обращаю внимание на симпатичных мужчин. Высокого роста, выше вас. Очень темные волосы и темные глаза. В дорогом костюме. Этому научил меня Гас – с первого взгляда узнавать работу хорошего портного. – Она усмехнулась. – Забавно, не правда ли, что я помню такие давние подробности, но с трудом могу вспомнить то, что было вчера?

Джек на мгновение задумался, и я поняла: он решил подождать, когда вопрос задам я или не задам его вовсе. Голосом, как будто исходящим из тела другого человека, я спросила:

– Его звали Марк Лонго?

Лицо Сюзанны мгновенно прояснилось.

– Да, именно так. Мне следовало запомнить хотя бы фамилию. Джозеф Лонго – это тот, с кем якобы сбежала Луиза. Разумеется, я никогда в это не верила.

Я открыла было рот, чтобы задать следующий вопрос, но поняла, что не могу. Джек заговорил вместо меня:

– Он спрашивал о Луизе и Джозефе?

Сюзанна снова нахмурилась.

– Я не уверена, спрашивал ли он о них. Но помню, что он спросил меня про бриллианты. Он несколько раз задал мне вопрос, не отдал ли Гас их мне, когда отправил меня на север.

– Что вы ему ответили?

Сюзанна улыбнулась безмятежной улыбкой.

– Разумеется, ничего. Мол, я в первый раз слышу о каких-то бриллиантах. Что, кстати, неправда… я слышала о них, но толком ничего не знала. Да я в любом случае не сказала бы ему. Что-то не понравилось мне в нем. Что-то… не заслуживающее доверия.

Джеку хватило порядочности промолчать.

Мне же, наконец, удалось обрести голос.

– Вы не против, если мы откроем этот ящичек прямо сейчас?

Она на мгновение задумалась над моим вопросом, но затем покачала головой:

– Лучше не надо. Видите ли, эта вещь никогда не предназначалась мне. Я хранила ее и, кроме вас, все эти годы никому не говорила о ней, как и обещала Гасу. Не хочу нарушать свое обещание и сейчас.

Джек медленно кивнул и встал.

– Думаю, мы отняли у вас достаточно времени, мисс Барнсли. За что позвольте поблагодарить. Вы нам очень помогли.

Я тоже встала, чувствуя, как дрожат колени, не уверенная в том, смогу ли сделать хоть шаг, пока внутри меня лежит тяжелый свинцовый шар. Подойдя к креслу Сюзанны, я опустилась перед ней на колени.

– Да, спасибо. Спасибо, что доверили мне шкатулку.

Она коснулась моих волос, затем моих щек и улыбнулась.

– Была рада познакомиться с вами, дорогая. Приятно спустя столько лет увидеть частицу Гаса. Вы доставили огромную радость старой женщине.

Я взяла ее руку в свои.

– Тогда одно это стоило нашей поездки. Может, вам что-то прислать из Чарльстона? Что бы вы хотели?

Она сжала мою руку.

– Гаса больше нет, так что на этой земле мне больше ничего не нужно. Но я хочу, чтобы вы пообещали мне одну вещь.

– Конечно. Просто скажите.

– Обещайте мне, что вы узнаете правду – не только ради Луизы, но и ради них всех.

– Обязательно, мисс Барнсли. Обещаю вам.

– Хорошо, – сказала она, снова сжимая мою руку, а потом посмотрела на Джека. – Этот красавчик – ваш кавалер?

– Конечно, нет, – ответила я.

– А вот я бы не возражал, – произнес одновременно со мной Джек.

Сюзанна удивила меня тем, что рассмеялась.

– Я понимаю. Он немного похож на Гаса. Вы будете сопротивляться снова и снова, а затем однажды вам как будто на голову выльют ведро воды, и вы удивитесь, как вы вообще жили без него.

Я встала и кисло улыбнулась.

– Я бы предпочла, чтобы ведро огрело меня по голове и я потеряла сознание.

Джек толкнул меня локтем в бок, а сам наклонился, чтобы поцеловать Сюзанну в щеку.

– До свидания, мисс Барнсли. Было приятно с вами познакомиться. Надеюсь, мы еще увидимся.

– Я тоже, – сказала она, когда миссис Марстон появилась с нашими куртками, чтобы проводить нас до двери.

Не проронив ни слова, мы с Джеком сели в машину. Джек сунул мне в руки хумидор. Как будто сговорившись, мы оба молчали. Лишь когда мы доехали до автострады, Джек нарушил молчание:

– Хотите поговорить об этом?

Я мотнула головой.

– Понятно. – Он глубоко вздохнул. – Есть идеи, как нам открыть эту штуку?

Я смотрела в окно на пролетавший мимо бескрайний пейзаж: зеленые и голубые краски лета были скрыты под багряными и золотистыми красками осени.

– Остановите машину.

Джеку хватило здравого смысла не спрашивать меня зачем. Он послушно остановил машину на обочине двухполосного шоссе. С хумидором в руках я выскочила из машины. Джек последовал за мной к краю поля.

– Помогите мне найти большой камень.

В глазах Джека мелькнуло понимание. Он отвернулся от меня, и мы начали прочесывать край поля в поисках чего-то тяжелого, с помощью чего можно было бы сломать замок. Мы искали минут пять, а затем Джек окликнул меня и показал камень размером чуть больше его кулака. Подойдя ко мне, Джек потянулся за ящичком.

– Нет, – возразила я. – Я сама.

Он не стал спорить и вручил мне камень. Опустившись в траву на колени и придерживая хумидор левой рукой, правой я занесла над ним камень. С третьей попытки металлический замок отошел от деревянной поверхности.

Джек поднял ящичек и придирчиво изучил мою работу.

– «Фурия в аду – ничто в сравнении с брошенной женщиной», – процитировал он.

Я послала ему колючий взгляд. Надо воздать ему должное: в очередной раз проявив здравомыслие, Джек принялся сбивать остатки замка, после чего вручил ящичек мне.

– Думаю, эта честь принадлежит вам, миледи.

– Спасибо, – поблагодарила я. Джек придерживал шкатулку, а я медленно открыла крышку и заглянула внутрь.

– И? – нетерпеливо спросил Джек.

– Ох, – ответила я. – Я ожидала что угодно, но только не это.

С этими словами я поставила хумидор на землю, чтобы мы могли вместе изучить его содержимое.

– Вот так сюрприз, – сказал Джек, извлекая небольшой револьвер, и принялся разглядывать его. – Это «Ремингтон Дерринджер», – пояснил он, указав на два ствола, один под другим. – Он рассчитан только на два патрона, и оба ствола пусты. – Мы с Джеком вопросительно посмотрели друг на друга, мол, что бы это значило? Затем я протянула руку и вытащила конверт, точно такой, как и тот, что был в первом хумидоре.

– Давайте, открывайте, – сказал Джек.

На лицевой стороне конверта тем же почерком, что и на первом письме, было выведено имя Невина, но на этот раз я открыла конверт без колебаний. Написанное аккуратным почерком, письмо было на трех страницах. Я откашлялась и начала читать.

1 сентября 1930 года

Мой дорогой сын!

Если ты читаешь это письмо, то я, скорее всего, уже покинул этот мир, при жизни так и не получив возможности рассказать тебе правду о том, что произошло в ту ночь, когда исчезла твоя мать. Мне жаль, что ты узнаешь обо всем именно так, но я надеюсь, ты поймешь, что у меня не было выбора и что каждое мое решение было продиктовано любовью к тебе и твоей матери. Я также надеюсь, что после того, как ты прочтешь это письмо, твои собственные воспоминания о той ужасной ночи вернутся к тебе в подтверждение тому, о чем я пишу, и у тебя не останется сомнений, что все это правда.

В ту ночь, когда твоя мать исчезла из нашей жизни, к нам домой пришел гость – мой деловой партнер Джозеф Лонго. Во-первых, позволь пояснить, что делового партнера в его лице я выбрал отнюдь не добровольно. В то время его семья активно занималась бутлегерством и другими видами незаконной деятельности в Чарльстоне и стремилась взять под свой контроль все виды порока в городе.

Ранее я никогда не занимался ничем подобным и был довольно наивен, когда после краха фондового рынка в двадцать девятом году начал свое собственное бутлегерское дело на плантации «Магнолия-Ридж», дабы предотвратить разорение нашей семьи. Это было весьма прибыльное предприятие. Благодаря ему мы имели возможность содержать дом и определить тебя в лучшую школу, какую могли себе позволить.

К сожалению, мое прибыльное дело не ускользнуло от внимания мистера Лонго. Я знал, что у него есть рука во власти, так что любые попытки с моей стороны сдать его блюстителям закона потерпели бы фиаско, у меня же самого не было такой защиты.

Он угрожал разорить меня как в финансовом, так и в социальном плане, поставив власти в известность о моей незаконной деятельности, если я не соглашусь дать ему что-то в обмен на его молчание. К сожалению, я неосознанно вручил ему то самое оружие, которое ему требовалось, чтобы принудить меня к молчанию. Видишь ли, много лет назад, после войны за независимость Юга, нашей семье достались шесть очень ценных бриллиантов.

Бриллианты эти хранились в тайнике, который я случайно обнаружил несколько лет назад. Не задумываясь о последствиях, я неразумно заказал для твоей матери колье, в котором использовал один из них, и ее фото в этом колье появилось в газете. Лонго знал о бриллиантах и считал их легендой, пока не увидел этот снимок.

Я был готов пойти в тюрьму, лишь бы не позволить этому прохвосту отобрать у меня то, что я всегда считал твоим наследством и наследством твоих детей. Но он знал о слабости твоей матери в том, что касается нас с тобой, и сыграл на ее лучших чувствах, рассказав ей, как тяжело мне будет в тюрьме и какой уязвимой тогда станет она и ее сын.

Не видя другого выхода, твоя мать отдала ему колье, а поскольку она не знала, где находятся другие бриллианты, он угомонился, но лишь на короткое время. Лонго уехал в Европу, где спустил все свои деньги за игорным столом, а когда вернулся, то шантажом и угрозами потребовал отдать ему остальные драгоценности.

В тот день, когда исчезла твоя мать, Джозеф Лонго, зная, что я буду на работе, и, скорее всего, будучи в курсе, что в среду у наших слуг был выходной, пришел в наш дом и потребовал у твоей матери еще один бриллиант. Она сказала ему, что он должен поговорить со мной, так как она не знает, где спрятаны остальные бриллианты. Он здраво рассудил, что я ни за что не дам ему еще один бриллиант, и поэтому стал угрожать ей, считая, что она лжет. Когда она умоляла его поверить ей, ты, дорогой Невин, должно быть, услышал шум и вошел в комнату.

К несчастью для Джозефа Лонго, я только что вернулся из своей конторы, чтобы забрать несколько документов, которые случайно оставил дома. Заметив припаркованный снаружи автомобиль мистера Лонго, я тотчас понял, что быть беде.

Услышав плач твоей матери, я бросился в гостиную и увидел, как Лонго целится в тебя из револьвера. Мое появление отвлекло его, и твоя мать решила, что может защитить тебя. Подбежав к тебе, она закрыла тебя собой, а Лонго обернулся и выстрелил. Я уверен, что пуля предназначалась тебе, но вместо этого она нашла твою мать.

Твоя любимая мать умерла мгновенно – пуля пронзила ее сердце. Не печалься, дорогой Невин. Она бы не пережила, случись что-то с тобой. Она умерла так же, как и жила, горячо любя и всячески оберегая нас обоих, и я ни на миг не сомневаюсь, что мы увидимся с ней снова.

Я не ручаюсь за последовательность дальнейших событий. Я был в такой ярости, какой никогда не испытывал. Я набросился на Лонго, и тот не смог отбиться. Вырвав револьвер из его рук, я, не задумываясь о последствиях, выстрелил ему в грудь.

Увы, он умер не сразу. На моих глазах он умирал долгой и мучительной смертью. Я был этому рад; он заслужил эту кару за все его злодеяния. Но я понимал: правду об этом никто не должен знать.

Деловые партнеры и родственники Лонго были многочисленны и имели прекрасные связи. Я опасался, что, если правда вскроется, в опасности окажется не только моя жизнь, но и твоя тоже. Они беспощадны, мстительны и не остановятся даже перед убийством ребенка. Раз уж твоя мать пожертвовала ради тебя жизнью, я не мог допустить, чтобы ее смерть оказалась напрасной.

Я позвонил моему хорошему другу и партнеру по юридическим делам, а также твоему крестному отцу Огастесу Миддлтону и обратился к нему за помощью. К тому моменту я был вне себя от горя, так как потерял твою мать и едва не лишился тебя. Огастес должен был придумать выход из создавшегося положения, так как я сам в те минуты был ни на что не способен.

Он помог мне спрятать тела так, чтобы их было не найти, если не знаешь, где искать. Он также подал идею с двумя хумидорами, чтобы сохранить наш секрет от посторонних глаз, но чтобы ты имел бы к ним доступ в том случае, если с нами обоими что-то случится прежде, чем мы сможем рассказать тебе правду. И, как ты теперь знаешь, он отдал этот второй ящичек на хранение мисс Барнсли.

Огастес также посоветовал послать в газеты анонимное письмо о том, что твоя мать якобы сбежала с мистером Лонго. Мне было крайне неприятно думать, что подобная клевета нацелена на твою мать, но, увы, иного способа защитить тебя у меня не было. Однако я не сомневаюсь, что твоя дорогая мать согласилась бы на все, лишь бы оградить тебя от опасности.

Единственный фрагмент головоломки, который внушал сомнения, был ты сам, мой дорогой сын. События той трагической ночи ранили тебя самым неожиданным образом, какого я не ожидал – что было одновременно и благословением, и проклятием. Проснувшись на следующее утро, ты звал маму, ничего не помня о событиях прошлого вечера. Думаю, таким образом твой детский разум справлялся с трагедией, блокируя ее в твоей сознательной памяти, чему я был только рад.

Не сомневайся, дорогой Невин, ты всегда был горячо любим обоими родителями. Когда ты прочитаешь это письмо, оглянись на свою жизнь, и ты поймешь, что это правда.

До нашей новой встречи, мой дорогой сын.

Твой любящий отец,

Роберт Невин Вандерхорст.

Я медленно сложила письмо и убрала его в конверт.

– Бедная Луиза, – сказала я, с трудом сдерживая слезы. – Бедный Невин. Она умерла, спасая жизнь сына, он же вырос в уверенности, что она бросила его. Как это грустно.

Джек обнял меня за плечи. Я не стала сбрасывать его руку, уткнувшись лицом ему в грудь, чтобы скрыть слезы.

– Но, по крайней мере, теперь мы знаем правду. И можем сообщить ее остальному миру. Согласитесь, нам есть чем гордиться.

Я кивнула – разумеется, он прав. И все равно перед моим мысленным взором стояло печальное лицо Невина Вандерхорста, когда мы прощались в дверях его дома.

Смутное беспокойство не отпускало меня, как будто мы еще не довели историю Луизы и Невина до конца.

Джек нежно погладил меня по спине.

– Остается еще много вопросов, которые требуют ответа. Например, где похоронены Луиза и Джозеф? И где остальные бриллианты – при условии, что они остались?

Я отстранилась, вытирая глаза и стараясь смотреть куда угодно, кроме Джека. В ящичке оставался еще один, последний предмет. Сунув пальцы внутрь, Джек вытащил выцветший мешочек из красного бархата, перетянутый в горловине золотым шнурком с кисточкой, давно потерявшим первоначальный цвет. По спине тотчас как будто пробежал ток; я вздрогнула.

Помнится, мать однажды сказала мне, что нечто похожее чувствуют призраки, когда кто-то ходит по их могиле. При этой мысли я вновь вздрогнула и попыталась сосредоточить взгляд на Джеке. Он ослабил горловину мешочка, и я машинально подставила руку ладонью вверх. Джек наклонил над ней мешочек, и на наших глазах мне на ладонь скользнул большой и, насколько я могла судить, безупречный бриллиант.

Глава 24

Лучи солнца коснулись граней, и из глубин камня, подобно крику долгожданной свободы, вырвались призмы света.

– Это отчасти отвечает на наш вопрос, – сказала я, сжимая в руке бриллиант, как будто пыталась скрыть от досужих глаз секрет Роберта Вандерхорста.

– Типа того. Но где остальные три? О трех первых нам известно: бриллиант в колье Луизы, которое старший Лонго продал и продул за карточным столом, этот камень, что теперь у нас, а третий – готов поспорить на коллекцию итальянских костюмов Марка Лонго, – третий был продан, чтобы финансировать внезапный отъезда Сюзанны Барнсли из Чарльстона.

При упоминании имени Марка я невольно скривила губы.

– Значит, другие три либо давно были проданы, либо находятся там, где их спрятал Роберт.

– Именно так.

Я посмотрела на бриллиант на моей ладони.

– Но, по крайней мере, мы знаем, что Луиза и Джозеф мертвы и что Луиза не бросала своего сына. Вы даже не представляете, какой камень свалился с моей души!

Джек сдержанно улыбнулся.

– У меня возникла одна неплохая идея.

Он открыл мешочек, и я неохотно сунула бриллиант обратно.

– Осталось узнать, где похоронена Луиза. Мы просто обязаны это выяснить, чтобы она упокоилась с миром.

Джек кивнул.

– Надо будет усерднее поработать над шифрами.

Он вернул мешочек и револьвер в шкатулку, а вот письмо я оставила у себя, все еще не готовая расстаться с ним. Мы по невысокой насыпи вернулись к машине.

Джек завел двигатель.

– Надо будет остановиться возле «Уолмарта» или чего-то в этом роде и купить чемодан, чтобы сесть с ним в самолет. Ведь нам не пронести пистолет в ручной клади, и я не хочу никому объяснять, откуда у нас этот бриллиант.

– Да и в багаж его тоже не сдашь – вдруг он краденый?

Джек выехал на дорогу.

– Не берите в голову. Давайте купим сумку с логотипом «Доры-путешественницы», чтобы было похоже, будто она принадлежит ребенку, и немного одежды, чтобы завернуть в нее хумидор. Поверьте мне – никто даже не прикоснется к ней.

– Вы уверены? – спросила я, все еще мучимая сомнениями.

– Да, я уверен, – ответил Джек. – Я когда-нибудь вас подводил?

Не зная, что он имеет в виду – то ли мое некритичное отношение к Марку, то ли что-то еще, я просто отвернулась и ничего не сказала. Однако затем не удержалась и все-таки спросила:

– А кто такая «Дора-путешественница»?

– Персонаж мультиков, популярный в наши дни среди дошколят – это надо признать. Мультик чуть более познавательный, чем мультяшки про Скуби-Ду, которые в детстве смотрели мы.

– Я никогда не смотрела мультяшки про Скуби-Ду, или вы забыли? А откуда вам известно о Доре-путешественнице?

Джек пожал плечами.

– Иногда я присматриваю за внуками Ивонны, когда она выполняет мои поручения.

Не сумев совместить образ плейбоя с Джеком, сидящим на полу перед телевизором с маленькими детьми, я вернула разговор туда, откуда он начался.

– Я думаю, разрыв деловых отношений между Робертом и Гасом был нарочно придуман для того, чтобы отвлечь семейство Лонго от Гаса, чтобы он и его возможные сообщники не попали под их пристальный взгляд в поисках ответов.

– Логично, доктор Ватсон, – произнес Джек со своей коронной улыбкой. – Знаете, мы так хорошо сработались, что непременно должны продолжить заниматься этим и дальше.

Я наградила его испепеляющим взглядом.

– Я скорее предпочту с помощью карманного ножа и без анестезии отрезать конечность, чем вновь вынести мучения этих последних месяцев.

Джек принял обиженный вид, и, похоже, искренне.

– Неужели все было так плохо?

Вспомнив все, что произошло с момента нашей первой встречи, я поняла, что не смогу, не покривив душой, сказать: да, именно так все и было. А будь я откровенна с ним на все сто, я бы призналась, что за всю свою жизнь я не смеялась так много, как за последние несколько месяцев, и что мои труды по восстановлению дома – это, пожалуй, самое яркое пятно в моей жизни.

Даже то, что мне пришлось столкнуться с призраками, стало неповторимым опытом, а главное – ничего этого не было бы, не повстречай я Джека Тренхольма. Я улыбнулась своим мыслям. Либо я до этого вела крайне замкнутый образ жизни, либо я действительно впервые наслаждалась жизнью – благодаря Джеку.

С другой стороны, он солгал мне, и не размышляй я об этом слишком много, я бы даже обвинила его в том, что это по его вине я увлеклась Марком Лонго. В итоге я предпочла уклониться от прямого ответа.

– Не все, конечно.

Джек поджал губы и кивнул.

– Надеюсь, вы не обвиняете меня в фиаско с Марком Лонго?

– Я, кажется, уже сказала, что не хочу говорить на эту тему.

Джек, посигналив, обогнал ехавший перед нами внедорожник, набитый детьми в футбольной форме, который, потягивая на ходу кофе из чашки с логотипом «Старбакс», вела их измученная мамаша.

– Знаю. Прошу прощения. Лучшее, что я могу сказать об этой авантюре, это то, что, по крайней мере, вы не спали с ним.

Я промолчала, чувствуя, как мои щеки заливаются краской.

Он посмотрел на меня с выражением ужаса, смешанного с удивлением. Рядом прогудел клаксон, и Джек рывком вернул машину обратно на середину полосы.

– Вот же сукин сын, – пробормотал он под нос.

Оставшаяся часть поездки прошла в напряженном молчании, которое перемежалось короткими вежливыми разговорами и новыми идеями для наших шифров, правда, все попытки заканчивались очередной неудачей. Мы вернулись в дом на Трэдд-стрит в одиннадцатом часу вечера. В окнах было темно, и я со стопроцентной уверенностью поняла: не будь рядом со мной Джека, я бы ни за что не осмелилась войти в дом, хотя никогда не призналась бы ему в этом.

Когда мы прошли в калитку, Джек прикоснулся к моей руке, чтобы я остановилась.

– Слышите?

Я вслушалась в ночные звуки: сквозь отдаленный гул уличного движения доносился отчетливый скрип веревки о кору дерева. Я улыбнулась в темноте.

– Да, слышу. Это Луиза и Невин. Они дают нам знать, что они там.

– Все ясно, – сказал Джек, и мне показалось, что он вздрогнул.

– Послушайте, они не причинят вам вреда. Они знают, что мы пытаемся им помочь. Кроме того… – Я не договорила, пытаясь вспомнить, что сказал мне Невин Вандерхорст.

– Что – кроме того?

– Видите ли, Луизу видят лишь те, кого она одобряет. Пока что это только я, Генерал Ли, водопроводчик и вы.

– Водопроводчик? – недоверчиво переспросил Джек.

– Да. Он ее тоже видел.

– Тогда я польщен, – сказал Джек. Поднявшись по ступенькам на веранду, он остановился у входной двери. – Чувствуете? – спросил он.

Я, стуча зубами, кивнула. За считаные минуты, пока мы вошли в ворота и поднялись по ступенькам крыльца на веранду, температура упала примерно градусов на двадцать.

– Похоже, нас тут целая компания.

– Надеюсь, что компания хорошая? – нервно пошутил он.

Я покачала головой.

– Нет. Будь это Луиза, то мы бы уловили аромат ее роз. Если же просто холодно и начинаешь нервничать, это… другое существо. Я видела его несколько раз. Малоприятный тип.

Белые зубы Джека жутковато сверкнули в лунном свете.

– Замечательно. И что нам делать?

– Просто продолжайте говорить себе, что вы сильнее его. В большинстве случаев это срабатывает.

– В большинстве случаев? А в остальных?

– Тогда он подожжет дом и не выпустит вас наружу.

Возникла долгая пауза.

– Так почему мы стоим здесь, пытаясь войти, вместо того чтобы поскорее убраться отсюда к чертям собачьим?

Я глубоко вздохнула.

– Потому что теперь я знаю его силу. Раньше я пыталась игнорировать его и Луизу, независимо от того, как сильно они пытались привлечь мое внимание. Долгое время это было моей главной «фишкой»: сделай вид, будто в упор не видишь их, и в конце концов они оставят тебя в покое. Но теперь это личное – я должна их выслушать. В данный момент злодей требует, чтобы я ушла. Это означает, конечно, что мы должны, наоборот, войти внутрь. Там есть что-то такое, что он не хочет нам показывать. – Я расправила плечи. – Нам просто нужно быть предельно внимательными и не разлучаться. И если вы чувствуете запах роз, это хорошо – это значит, что там Луиза и злодей бессилен навредить нам.

– Вы знаете, кто он такой?

– Сначала я думала, что это Роберт. Но Роберт не был злым, а этот тип определенно злобный сукин сын. Теперь, когда я знаю, что Джозеф Лонго был убит в этом доме, думаю, можно с уверенностью утверждать, что это он.

– Отлично! Это существенно облегчает нашу задачу.

– Вы так считаете?

– Да. Если представить себе, как стираешь в порошок мерзавца, который пытался лишить жизни невинного мальчика, это облегчает задачу уничтожения противника, будь он призрак или человек. Все просто как дважды два: я – хороший парень, а он – плохой. Это все, что мне нужно знать.

Я подняла руку и покачала ключом от двери; свет уличных фонарей отразился от металла, словно от маятника гипнотизера.

– Ну как, готовы? – спросила я, вставив ключ в замочную скважину и повернув его.

– Вперед, – тихо сказал Джек.

К нашему удивлению, дверь открылась легко и свободно. Быстро войдя внутрь, я провела руками по стене и вскоре щелкнула выключателем. Все вокруг тотчас залил желтый свет, чему я была несказанно рада. Я удивленно огляделась. Похоже, миссис Хулихан в мое отсутствие не сидела сложа руки. Песок и пыль, которые покрывали буквально каждую поверхность, были убраны. Теперь меня окружали лоснящееся дерево, сверкающее стекло и отчетливый запах паркетной мастики.

– Кстати, уже не холодно, – заметил Джек.

– Думаю, он знает, что мы его не боимся. И что Луиза рядом.

Мы оба устремились в гостиную, где напольные часы пробили полчаса. Здесь мы включили свет везде, где только обнаружили выключатели, изгоняя из дома зловещую темноту. Подойдя к боковому окну, я вгляделась в ночь, туда, где стоял дуб, но ничего не увидела. Однако я знала, что они там, чувствовала, что они смотрят и ждут. Вот только чего? Этого я не понимала…

– «Cerca Trova», – произнес Джек. Он стоял перед часами; стеклянная дверца над циферблатом была открыта. – Я так и знал, что где-то уже видел эти слова раньше. Вот они – на одном из сигнальных флажков. А забыл потому, наверно, что они плохо различимы.

Я подошла и встала с ним рядом.

– Эти слова были в первом письме Невину. Как говорится, ищите и обрящете.

– Но мы изучили каждый дюйм этих часов. Я даже нашел потайное отделение. – Джек на мгновение задумался. – Значит ли это, что они исчезли, эти три недостающих бриллианта, еще до того, как Роберт нашел тайник?

– Не знаю. И не узнаем, если не разгадаем шифр.

Задумчиво нахмурив лоб, Джек продолжал смотреть на циферблат. Я уже была готова предложить подняться наверх и лечь спать, когда услышала царапанье карандаша по бумаге. Или скрежет ногтей по пластмассе.

– Слышите? – спросила я.

Джек кивнул.

– Мыши?

Я покачала головой.

– Нет. Термиты – да. Грызуны – нет.

Я перешла туда, где звук был как будто громче. Он исходил от стены рядом с часами, где длинные шторы ранее закрывали ростомер Невина. Теперь он был под тонким листом плексигласа. Стоило мне опуститься перед ним на колени, как царапанье прекратилось. Скользя глазами снизу вверх, я пристально вглядывалась в отметки на стене в поисках чего-то необычного, пока мой взгляд не достиг самой верхней точки. У меня тотчас перехватило дыхание. Там аккуратным почерком Луизы были написаны буквы МЛМ. Мой любимый мальчик.

Я выпрямилась, чувствуя, как тревожно стучит мое сердце.

– Джек, что Роберт сказал в том первом письме Невину? Что-то о его матери. О том, как она его называла.

– Да. «Помни, как тебя называла твоя мать». Почему? Как вы думаете?

– Мой любимый мальчик – так она его называла, помните? Это написано прямо здесь, на стене.

Опустившись на колени, я вытащила блокнот, почти полностью исчирканный неверными ключевыми словами, и открыла новую страницу. Затем быстро записала буквы алфавита, а прямо под ним – слова «МОЙ ЛЮБИМЫЙ МАЛЬЧИК» и прошлась по всему алфавиту от начала до конца, избегая повторения каких-либо букв.

Джек опустился на колени рядом со мной и начал повторять мне последовательность из тридцати двух латинских букв, которую мы оба запомнили путем неоднократного повторения шифра часов. Записав их в строчку, я глубоко вздохнула и, глядя на лист блокнота, одну за другой начала заменять их буквами из нового ключевого алфавита.

Посмотрев на то, что получилось, я прочитала фразу вслух:

– В полночь звезды сверкают, как бриллианты.

Мы с Джеком посмотрели друг на друга.

– О, боже, – пробормотала я. Как по команде, мы оба вскочили на ноги и бросились к часам.

Джек снова открыл циферблат.

– В полночь… – Он повернулся ко мне. – Помните фотографии с того рулончика фотопленки? На одном снимке обе стрелки напольных часов указывают на двенадцать.

– Но мы оба не раз были в этой комнате в полночь, и ничего не произошло. – Я попыталась подавить разочарование. – Как вы думаете, а не проще ли сдвинуть обе стрелки на двенадцать и посмотреть, что произойдет?

Джек бросил взгляд на часы.

– Сейчас чуть больше одиннадцати. Не хочу делать ничего такого, что могло бы изменить то, чему суждено случиться. Может, лучше разойдемся по своим комнатам и встретимся здесь в полночь?

Я кивнула – его осторожность была мне понятна, но полностью обуздать свое нетерпение я не смогла.

Мы взяли наши сумки. Джек позволил мне нести сумку с логотипом «Доры-путешественницы». Он наверняка подумал, что я выбрала именно ее, потому что в ней лежал бриллиант. На самом же деле причина скорее заключалась в письмах и в последних словах отца, обращенных к сыну, которые тот так никогда и не прочел.

Трагедия их жизни тяжелым камнем давила на меня, и даже правда не положила конец их истории. Я чувствовала в доме их скрытое присутствие, чувствовала, как они наблюдают за нами, пока мы поднимаемся по лестнице. Я остановилась на верхней лестничной площадке, едва ли не кожей ощущая пульсирующее вокруг нас предвкушение.

– Чувствуете? – прошептала я.

Джек покачал головой.

– Что именно?

Я нахмурилась, пытаясь определить свои ощущения: что-то вроде щекотки или серии легких прикосновений.

– Они смотрят на нас. Ждут.

– Кто они? – спросил Джек. Его голос поразил меня своей твердостью.

Я вслушалась в шепот, который становился все громче.

– Луиза. Невин. – Я замерла, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. – И Джозеф.

Свет заморгал и погас, затем включился снова.

– Я сильнее тебя. Я сильнее тебя, – пробормотала я под нос.

Взяв за локоть, Джек повел меня по коридору в мою комнату.

– Продолжайте это повторять, хорошо? Мне так спокойнее. – Он открыл мою дверь и щелкнул выключателем. – Я останусь здесь, пока вы будете готовиться ко сну, а затем мы вместе спустимся вниз и подождем там.

Я была слишком взволнована, чтобы спорить с ним о моей частной жизни и домашних правилах, которые включали также запрет входить в мою комнату. Я зашла в ванную, умылась и почистила зубы, после чего надела тренировочный костюм, а поверх него – халат. На всякий случай я старалась не смотреть в зеркало, боясь того, что могу увидеть у себя за спиной.

Когда я вышла из ванной, Джек сидел на моей кровати. На покрывале перед ним была открыта какая-то большая книга. Сначала я решила, что это один из фотоальбомов Луизы, но, когда подошла ближе, увидела, что это не так.

– Откуда она у вас? – спросил он, показывая мне обложку. Я прочитала название: «Шифры и коды Древнего мира».

Я покачала головой.

– Первый раз ее вижу.

– Но она лежала на вашей кровати.

Мои глаза от удивления полезли на лоб.

– Но я не клала ее туда.

– Тогда как она сюда попала? Я точно помню, что среди других книг про шифры, что лежали на чердаке, ее не было, потому что я их все пересмотрел и эту там никогда не видел.

– Добро пожаловать в мой мир, – сказала я, садясь на кровать по другую сторону от книги. – Из своего прошлого опыта я бы сказала, что кто-то хочет, чтобы мы ее увидели. – Мы посмотрели друг на друга, и я поняла: мы одни в моей спальне и на моей кровати. Кстати, в глазах Джека промелькнуло нечто такое, отчего я решила, что он мог подумать то же самое.

Я резко встала и придвинула к кровати стул.

– Ну и как, нашлось что-то полезное?

Скользнув взглядом по моему халату и тренировочному костюму, он вернулся к книге и перевернул страницу.

– Пока нет, но я только начал. Возможно, это даст нам другой способ расшифровать слово «полночь»…

Его руки застыли над открытой страницей.

– Что такое? – спросила я и, привстав, посмотрела ему через плечо.

Джек поднял книгу.

– Вот, – сказал он, указывая на таблицу из пяти столбцов и пяти рядов. Над верхним рядом и вдоль крайнего левого столбца по порядку расположились цифры от одного до пяти, а внутри, начиная с верхней левой клетки, шли все буквы алфавита, причем две последние занимали одну клетку.

– Это так называемый квадрат Полибия. Я видел это раньше, в одной из книг о шифрах, но отклонил его как слишком простой. – Джек посмотрел на меня так, как будто извинялся. – Я забыл, что вы сказали о шифрах, мол, они обязаны защитить секреты от посторонних глаз, однако не должны поставить в тупик Невина.

– Но как это работает, Джек? Если мы пытаемся найти другое значение слова «полночь», оно будет преобразовано в число, а не в другое слово.

Он достал из кармана куртки ручку и покачал головой.

– Неправильный шифр, Мелли. Это подстановочный шифр, который переводит числа в буквы. Другими словами, код представляет собой последовательность чисел, которые, когда разгаданы, превращаются в слово.

– Ой, точно – фонтан!

– Именно, – сказал Джек. – Помните те цифры?

Я кивнула.

– Помню, но не по порядку.

– Не проблема – их всего три, и мы разберемся в них, если потребуется.

Я закрыла глаза, вспоминая римские цифры, выгравированные на боку фонтана.

– Сорок один, сорок три и двадцать четыре.

Прямо на моих глазах он разгадал первое число, XLI, найдя сначала строку номер четыре, затем переместившись к столбцу номер один и записав букву в соответствующее поле – «P». Тем же образом он нашел и две другие буквы, «R» и «I».

– «P-R-I?» – спросила я.

Джек посмотрел на записанные им буквы и, судя по его лицу, явно что-то понял.

– Достаточно переместить единственную гласную в середину, чтобы это сокращение обрело смысл.

Я снова посмотрела на буквы. Они могли обозначать только одно: латинское сокращение «RIP». Я села на кровать.

– Упокойся с миром, – тихо сказала я. – Такое обычно пишут на надгробиях.

– Верно, – согласился Джек, кладя ручку на книгу. – Думаю, теперь мы знаем, где Роберт и Гас спрятали тела.

– И почему фонтан никогда не работал – возможно, он даже не был подключен. Роберт соорудил фонтан как памятник покойной жене, но испугался, что рабочие при прокладке труб могут найти тела. – Я покачала головой, вспомнив, что, бывая в саду, я всегда чувствовала там присутствие Луизы. Теперь я знала почему.

– Нужно вызвать полицию, – сказал Джек.

– Знаю. – Я нахмурилась. Мне совершенно не нравилось, что сад будет разрушен, пусть даже и временно. – Может, все-таки подождем до утра? Я думаю, что Луизе там нравится. Пусть проведет хотя бы еще одну ночь в своем любимом саду.

– Уговорили. – Джек повернул голову. – Кстати, чувствуете запах?

Комнату, приятно щекоча ноздри, окутал сладкий аромат свежих роз.

– Да, – сказала я, улыбаясь. – Это Луиза говорит нам спасибо.

Внизу начали бить часы. Джек встал.

– Без четверти. Думаю, нам стоит спуститься вниз, чтобы ничего не пропустить.

Я кивнула и последовала за ним к двери.

Мы уже были почти перед ней, когда она захлопнулась у нас перед носом. Джек подскочил к ней и попытался повернуть ручку.

– Похоже, она заперта. У вас есть ключ?

– Нет, – ответила я, чувствуя, как к аромату роз примешивается другой, омерзительный запах.

– Боже, откуда эта вонь? – спросил Джек, сморщив нос. – Я вдыхал ее раньше, но не ожидал, что когда-нибудь почую ее снова.

– Что это? – спросила я, чувствуя, что меня вот-вот вырвет. Омерзительный смрад почти полностью заглушил аромат роз.

Джек в упор смотрел на меня. Я тотчас вспомнила, что читала в Интернете о его службе в армии, и пожалела, что задала этот вопрос.

– Так смердят трупы, долго пролежавшие на солнце. Этот запах невозможно забыть.

Я отвернулась и зажмурила слезившиеся от мерзкого запаха глаза.

– Он пытается вселить в нас страх. Не дайте ему себя запугать, иначе он победит. И помните, Луиза на нашей стороне.

Это было слабое утешение, но это было все, что я могла предложить.

Джек повернул ручку и потянул дверь. Сначала та не поддавалась, но затем сила, удерживающая ее, внезапно ослабла. Дверь открылась, и Джек отлетел назад, ко мне. Свет вновь замигал.

– Не отпускайте мою руку, Мелли, – сказал Джек, нащупав мое запястье. – Он пытается разъединить нас.

Я не собиралась спорить и вцепилась в руку Джека, словно тонущий человек, который отчаянно хватается за любой обломок плавающего дерева. Лампочки между тем светили все ярче и ярче, дом наполнился странным гудением, за которым вдруг последовали хлопки лопающихся одна за другой лампочек. На нас обрушилась волна ледяного воздуха, такого холодного, что мои пальцы и кончик носа мгновенно онемели. Я вздрогнула, и Джек сжал мою руку. В следующий миг взорвалась последняя лампочка, и мы оказались в кромешной тьме.

– Закройте глаза, Мелли, это включит другие чувства, пока не сработает ночное зрение.

Я кивнула и закрыла глаза. Представляя себе коридор наверху, я двинулась следом за Джеком к лестнице. Когда он дошел до верхней ступеньки, я потянула его за руку.

– Помните, как он однажды пытался столкнуть меня с лестницы? Давайте сядем на ступеньки и просто сползем вниз.

– Отличная идея, – ответил Джек, усаживая меня рядом с собой. Медленно, ступенька за ступенькой, мы проделали спуск и уже были в самом низу, когда Джек издал приглушенный крик и дернул меня за руку.

Я застыла на месте.

– Что такое?

Он тяжело дышал и из последних сил пытался сдержать позыв к рвоте. Похоже, что причиной было зловоние, которое с каждым мгновением ощущалось все сильнее. В кромешной тьме, с закрытыми глазами, я подумала о старой могиле.

– Что-то твердое ударило меня в спину. Со мной все в порядке. Просто перехватило дыхание. Продолжаем двигаться дальше.

Мы спустились еще на одну ступеньку. Я повернулась к Джеку, чтобы спросить, можно ли мне открыть глаза, как вдруг ледяные пальцы схватили меня за горло и начали душить. Я отпустила руку Джека и потянулась к шее, но нащупала лишь ледяной воздух. Судорожно открывая рот, я попыталась восстановить дыхание. Даже зловонный воздух был желанным, главное, открыть дыхательные пути и впустить его в легкие.

– Мелли, с вами все в порядке?

Почувствовав на своем лице теплое дыхание Джека, я слегка согрелась. Из моего рта вырвался гортанный звук, а затем руки Джека вцепились в мои пальцы и попытались оторвать их от шеи.

– Помните – вы сильнее его. Продолжайте все время повторять это, Мелли. Мелли, вы меня слышите?

Я лягнула напавшего на меня призрака, но мой удар угодил в пустоту. За веками плясали яркие точки; легкие горели огнем. Голос Джека доносился как будто издалека.

– Мелли, вы сильнее его – скажите это! Давайте, Мелли, вернитесь ко мне.

Я ухватилась за голос Джека и его дыхание на моем лице, как за спасательный круг. А потом я увидела лицо матери: она говорила мне, что я сильная и что никакой дух не может причинить мне боль, если я ему не позволю. Мама, подумала я, а в следующий миг она уже была рядом – гладила мои волосы, шептала, что любит меня. Потрясенная этим вспоминанием, я испуганно открыла глаза и, набрав полные легкие воздуха, вернулась в настоящее.

«Я сильнее тебя!» – мысленно крикнула я.

– Я сильнее тебя! – вырвался крик из моего горла. Разорвав хватку, сжимавшую мое горло, я броском преодолела оставшиеся четыре ступеньки.

Часы начали отбивать время.

– Быстрее, Джек! Уже почти полночь.

Подойдя ко мне сзади, он схватил меня за руку и втащил в гостиную в тот момент, когда раздался третий удар. В комнату проникал тусклый свет уличного фонаря и полной луны, подсвечивая темный силуэт массивных часов и тонкую дымку, что, казалось, витала в воздухе вокруг нас, словно былые надежды маленького мальчика.

Мы, все еще держась за руки, стояли перед часами, когда сквозь нас пронесся порыв холодного ветра. Мой нос уловил слабый запах роз, постепенно вытеснявший гнилостный запах тлена и смерти. Часы пробили еще и еще раз. Восьмой удар.

– Прислушайтесь, – сказал Джек, открывая корпус часов. Те отбили девятый удар, затем десятый. Глядя в темную пустоту корпуса, мы слушали, как, отражая туманный свет, медный маятник отсчитывает минуты. – Ну как, слышали?

Я опустилась на колени рядом с Джеком и вслушалась. До моего слуха доносился ход часового механизма и что-то еще, слабый щелкающий звук внутри корпуса.

– Это где-то в потайном отделении, – сказала я срывающимся от волнения голосом. Засунув дрожащие руки внутрь, я нащупала секретную кнопку и нажала. Ничего не произошло.

Часы пробили одиннадцатый раз. Я надавила на кнопку сильнее. Последовал щелчок, и потайная панель открылась. Джек убрал голову, чтобы не загораживать свет. На моих глазах, словно на крошечном лифте, вверх поднялся небольшой деревянный ящичек. Я сунула руку внутрь. Мои пальцы тотчас сомкнулись вокруг чего-то мягкого и объемистого.

Выдернув руку, я увидела, как ящичек медленно поднялся в верхнюю часть часов, и его дно превратилось в фальшивую крышку потайного отделения. Гудение и щелчки прекратились, часы умолкли до следующей полуночи, когда спектакль повторится снова.

Чувствуя головокружение, я слегка пошатнулась.

– Что-нибудь нашли? – Голос Джека прозвучал тихо, хотя теперь мы были одни. Даже призраки и те покинули нас, оставив после себя лишь постепенно ослабевающий аромат роз.

Я разжала пальцы, и мы увидели мешочек, похожий на тот, что нашли в хумидоре Гаса. Я посмотрела на Джека; он улыбнулся.

– Похоже, у моей следующей книги будет счастливый конец.

Как и в первый раз, Джек взял у меня мешочек и, развязав шнурок, стягивавший его горловину, вытряхнул содержимое мне в руки. Мне на ладони, подмигивая нам в свете уличных фонарей, упали три крупных бриллианта.

А в следующий миг фундамент содрогнулся от раската грома. На дом, завывая в карнизах, обрушился внезапный порыв ветра. Оглушительный грохот заставил нас броситься к боковому окну и выглянуть в полночный сад. Вспышка молнии на мгновение осветила боковой двор, и мы увидели, что это с дуба на фонтан обрушился огромный сук и аккуратно расколол его пополам. Рядом с фонтаном зияла темная дыра, черная, как разлитые чернила, и из этой черноты возникла полупрозрачная бесформенная масса.

Ветер колыхал листья и ветви дерева, но фигура застыла неподвижно, как будто чего-то ждала. Затем из-под фонтана появилась другая фигура, и я узнала человека в шляпе, который смотрел на меня сверху из окна. Джозеф. Вой раздался снова, но на сей раз я поняла, что это не ветер.

Бесформенная масса как будто поглощала Джозефа, как это бывает, когда два смерча сливаются в один. Рядом со мной ударила молния. Она ушла в землю, после чего заряд, щекоча мне кости, пробежал по моим ногам. На миг вспышка высветила сад, но и этого мига было достаточно, чтобы мы увидели, как дыра захлопнулась, оставив расколотый фонтан и старый дуб и дальше хранить тайны сада.

Дом вздохнул, и я прильнула к Джеку.

– Вот и все, – сказала я и расплакалась. Нет, я оплакивала не себя, а мать, которая никогда не переставала любить своего сына, и сына, который, наконец, узнал правду.

Той ночью мы с Джеком как убитые спали на полу возле часов, положив между нами бриллианты, а когда, наконец, проснулись, уже было светло и в окна дома на Трэдд-стрит лились лучи чарльстонского солнца.

Глава 25

Когда тем же утром в обществе Генерала Ли появились Софи и Чэд, их встретила желтая лента полицейского ограждения, протянутая вокруг сада, и машина окружного коронера у бордюра.

– Ну, вы даете, чуваки! – воскликнул Чэд, когда я встретила их у садовой калитки. – Признавайся, ты что-то сделала с Джеком?

– Нет, – ответила я с улыбкой. – Хотя теперь, когда знаю, как можно почти на восемьдесят лет спрятать тело, я задумаюсь на эту тему.

Софи похлопала меня по руке.

– Так ты ее нашла? – спросила она.

– Да. Это долгая история, – ответила я, стараясь не смотреть на ее красный опухший нос, – но и Луиза, и Джозеф оба были закопаны в саду. Подробности расскажу позже – сейчас тут сущий дурдом.

Софи моргнула, глядя на меня сквозь стекла дурацких круглых ленноновских очков.

– Похоже, ваша поездка в Вермонт прошла успешно.

– Более чем. Мы даже нашли бриллианты.

Софи потуже затянула косынку с радужным узором – та прекрасно гармонировала с ее подтяжками с таким же узором, что в данный момент не давали свалиться с нее паре мешковатых малярских штанов.

– Вот это да! Получается, мы сможем закончить реставрацию?

Между тем мой отец пытался руководить полицейскими раскопками, чтобы не пострадала как можно большая часть сада. Увы, с того места, где стояла я, было похоже, что победа достанется полицейским лопатам.

– Надеюсь. Я найму адвоката, чтобы удостовериться, что могу оставить их себе, но Джек говорит, что раз дом мой, то фактически они тоже мои. Я решила сделать крупное пожертвование Дочерям Конфедерации, тем более что Джефферсон Дэвис хотел, чтобы средства от продажи бриллиантов пошли на поддержку солдатских вдов и сирот. Но ты не волнуйся. Деньги на восстановление дома у нас останутся.

Чэд и Софи радостно хлопнули друг друга пятернями.

– Отлично, – сказала она, снимая с запястья поводок Генерала Ли и передавая песика мне. – Теперь ты можешь позволить себе нанять ему няньку.

Я в замешательстве посмотрела на Чэда, но тот лишь пожал плечами.

– У Софи аллергия, и, когда я перееду к Софи, боюсь, не смогу взять с собой этого поганца.

– Ты переезжаешь к Софи?

Софи снова похлопала меня по руке.

– Лишь временно, поживем просто как соседи по квартире. Я пытаюсь ему помочь. Срок его аренды истекает в конце месяца, ты же пока не нашла ему крышу над головой.

Я открыла было рот, чтобы сказать, что я потому еще не нашла для него квартиру, что всякий раз, когда нужно было осмотреть очередное жилье, Чэд отменял наши встречи. Но, поскольку я еще не отказалась от мысли стать крестной матерью их первенца, я предпочла промолчать.

– Но что же мне делать с собакой? – спросила я.

– Не бери в голову, – ответил Чэд, сунув мне в руки массивный пакет с собачьим кормом. – Он сам даст тебе знать, если ему что-то понадобится.

– Понятно, – произнесла я, глядя в умные карие глаза собаки. Генерал Ли умильно поводил хвостом. – Может, его захочет взять Джек?

Генерал Ли посмотрел на меня, и, я готова поклясться, что прежде чем возмущенно тявкнуть, он нахмурился.

Софи чихнула.

– Мы опоздаем на йогу… я позвоню тебе позже. Как ты смотришь на то, чтобы позавтракать в этом новом кафе, «Сити лайтс»? Ты расскажешь мне про поездку, а я поделюсь своими дальнейшими планами по переустройству дома.

– Договорились, – ответила я. – Но первым делом мы отремонтируем фонтан и благоустроим сад. Если он будет долго оставаться в нынешнем виде, мой отец расплачется.

– Разумно, – согласилась Софи. – Тогда поговорим позже.

Они поспешили по своим делам, и я проводила их взглядом. Софи каждые несколько шагов подтягивала свои штаны, а Чэд заботливо помогал ей обходить трещины в мостовой и прочие препятствия. Я невольно улыбнулась.

Увы, моя улыбка тотчас погасла, стоило мне увидеть, что у тротуара остановилась машина Марка. Я уже была готова повернуться и задать стрекача в противоположном направлении, но потом вспомнила, как Луиза бросилась грудью под дуло револьвера, и это придало мне храбрости остаться на месте.

Когда Марк подошел ближе, его лицо стало серьезным. Должно быть, он понял, что я не слишком рада его видеть. Он посмотрел на копошащихся в саду полицейских.

– С тобой все в порядке? Что тут у вас происходит?

– Откапываем твоего деда и Луизу Вандерхорст. Подробности тебе сообщит полиция. Я же иду выгуливать собаку. – Поставив пакет с собачьим кормом на тротуар рядом с калиткой, я обернула вокруг запястья поводок.

Генерал Ли зарычал на Марка, силясь казаться свирепым. Увы, бедняга, похоже, не догадывался, что на самом деле он не страшнее мохнатого шара с зубами.

Марк потянулся к моей руке, чтобы удержать меня, но я отпрянула.

– Что случилось, Мелани?

Я вернула на лицо ехидную улыбку.

– Как тебе Вермонт, Марк? Чем ты там занимался? Осматривал достопримечательности или пытался выяснить, есть ли у Сюзанны Барнсли бриллианты?

Он опустил руку.

– Так ты в курсе.

– Да, Марк, я в курсе. Я знаю, что ты лгал мне с момента нашей первой встречи. По крайней мере, Джеку хватило порядочности признать это, когда я загнала его в угол. Ты же упорно продолжал мне лгать. – Мой голос оставался на удивление сильным, и я даже сумела не расплакаться.

Марк довольно убедительно изобразил раскаяние.

– Прости. Честное слово, прости. – Он сделал шаг вперед и остановился. – Ты мне не безразлична, Мелани. Причем глубоко не безразлична. Прошу тебя… позволь, я все объясню?

Генерал Ли продолжал рычать, поэтому я взяла его на руки.

– У тебя есть две минуты, но затем тебе придется уйти.

Мне показалось, что Марк собрался возразить, но затем, похоже, передумал.

– Хорошо. Примерно год назад я наткнулся на сейф, принадлежавший моему деду. В нем лежала старая газетная вырезка со статьей о бриллиантах конфедератов и более позднее газетное объявление о крещении Невина Вандерхорста.

На том объявлении была фотография матери Невина в бриллиантовом колье. Сообразив, что к чему, я пришел к выводу, что бриллианты каким-то образом попали к Роберту Вандерхорсту. – Марк почесал затылок. – В последнее время меня преследуют финансовые трудности, и я решил, что если бы мне удалось найти эти бриллианты, то я смог бы погасить часть кредитов и встать на ноги.

– И тогда ты купил «Магнолия-Ридж», поскольку этот дом все еще находился в частной собственности. К сожалению, от «Магнолия-Ридж» остались лишь развалины старого винокуренного заводика. Затем Вандерхорст умер и оставил этот дом мне, и ты увидел в этом свой единственный шанс.

Поняв по его лицу, что попала в больное место, я почувствовала себя гораздо лучше.

– Но это еще не вся история, Мелани. Да, изначально я охотился только за бриллиантами. Но потом я узнал тебя ближе, и все стало по-другому.

И тут меня осенило.

– Взлом и проникновение в дом – это твоих рук дело? Это был ты?

Он закрыл глаза.

– Я не ставил целью причинить вред. Когда ты вспугнула воришку, тебя, по идее, не должно было быть дома. Согласен, это глупо, но я был в безвыходном положении. Но теперь я другой человек. Ты изменила меня.

Краем глаза я заметила, как из парадной двери вышел Джек. Увидев на тротуаре меня и Марка, он, старательно обходя полицейских, с хмурым лицом прошел через сад к нам.

– Мэтт, какими судьбами! Кстати, как тебе Вермонт?

Марк сощурился.

– Если вы не возражаете, у нас с Мелани личный разговор.

– Вообще-то, мы уже закончили, – сказала я, ставя Генерала Ли на землю и начиная переходить улицу.

– Подожди, Мелани, пожалуйста! Выслушай меня до конца.

Марк схватил меня за руку. Я попыталась вырваться, но он крепко вцепился в мою руку и не желал отпускать.

– Если ты себе не враг, Мэтт, ты отпустишь руку этой леди. – В голосе Джека прозвучали стальные нотки, которые я услышала впервые.

Марк продолжал тянуть меня к себе.

– Умоляю тебя, Мелани, дай мне еще один шанс.

Джек терпеливо посмотрел в небо.

– Я тебя предупредил. И не намерен просить дважды. Отпусти руку этой леди.

Но Марк не отпустил.

– Мелани? – умолял он.

– Не говори, что я тебя не предупреждал. – Джек замахнулся и одним быстрым движением врезал Марку кулаком в подбородок. Тот потерял равновесие и рухнул на землю, приземлившись на пятую точку.

Он сидел, потирая челюсть, но не спешил вставать.

Генерал Ли начал лаять всерьез. Я заметила, что один из полицейских тянет шею, чтобы понять, что за шум. Джек взял у меня поводок Генерала Ли.

– Пойдемте, Мелли. Хочу показать вам одну вещь, которую, как мне кажется, вы должны непременно увидеть.

Даже не обернувшись, я проследовала за Джеком в дом. Атмосфера внутри казалась светлее. Солнечный свет в окнах сделался ярче, как будто с них слетела темная вуаль. Невнятный шепот прекратился, и я была рада встретившей меня тишине. Вслед за Джеком я прошла в гостиную. Здесь он остановился перед стеной, где стояли напольные часы.

– Прошлой ночью, когда мы спали, я снова услышал царапанье по стене. Оно длилось менее минуты. Потом я задремал, а когда мы проснулись этим утром, я совершенно забыл о нем. Около часа назад я вспомнил и пришел посмотреть. Взгляните.

Он шагнул в сторону, уступая мне место перед часами. Я присела на корточки, чтобы таблица ростомера за плексигласом оказалась на уровне моих глаз. Я открыла было рот, чтобы спросить у Джека, на что, собственно, должна посмотреть, когда увидела над буквами МЛМ написанное детской рукой слово: Спасибо.

На глаза тотчас навернулись слезы. Я протянула руку, чтобы потрогать надпись. И растерянно подняла глаза на Джека.

– Но ведь это написано под плексигласом.

Джек кивнул.

– Как говорится, «добро пожаловать в ваш мир», верно?

Я шмыгнула носом и, смахнув слезы, встала.

– Если вы желаете вновь поработать со мной над разгадкой какой-нибудь старой тайны, вам придется к этому привыкнуть.

– О, так вы передумали? – Джек изумленно выгнул бровь.

– Отнюдь. Просто дарю вам еще одну причину этого не захотеть.

Джек вновь сверкнул своей коронной улыбкой. Я поспешила отвернуться.

– А вдруг я считаю, что разговаривать с мертвыми – это чертовски сексуально?

Настала моя очередь изумленно выгнуть бровь. Внезапно по окну, что выходило в сад, промелькнула какая-то тень. Движимая любопытством, я шагнула ближе. Легонько касаясь ладонью моей спины, Джек последовал за мной. Мой взгляд скользнул за разрушенный фонтан к древнему дубу, чьи листья шелестели на ветру, словно детский смех. Деревянные веревочные качели были пусты, плавно покачиваясь, как будто кто-то только что соскочил с них. Позади качелей, пристально глядя на нас, стояли Луиза и Невин.

– Вы их видите? – прошептала я.

Джек кивнул.

– Как, по-вашему, почему они здесь?

– Пришли попрощаться, – ответила я, молча прощаясь с ними. Мое сердце одновременно переполняли горе и радость. – Их здесь больше ничего не держит.

Между тем Луиза и Невин повернулись и зашагали к воротам, туда, где я впервые увидела их, постепенно тускнея, словно краски на закате. В следующий миг их окутал порыв ветра, и они исчезли. Не осталось ничего, кроме слабого аромата роз.

Мы с Джеком еще какое-то время продолжали стоять, глядя туда, где в воздухе только что растворились мать и сын. Наконец Джек повернулся ко мне. Его лицо было совсем близко.

– И что теперь? – спросил он.

Я пожала плечами, изображая беспечность.

– Думаю, окончательно переберусь сюда. Глупо платить за квартиру, в которой я не живу. Плюс мое общество квартиросъемщиков не разрешает держать собак.

Мы оба посмотрели на Генерала Ли. Тот улегся у наших ног и невинно смотрел на нас.

Джек наклонился и почесал его за ушами.

– Да, пес – хороший повод для переезда.

– А вы? Какие планы у вас?

– Материал по бриллиантам Конфедерации я собрал и теперь должен поскорее закончить книгу. Думаю, мне придется еще пару раз вернуться сюда и встретиться с вами, чтобы уточнить детали. Если, конечно, вы не против.

Я попыталась скрыть свою радость. Джек стал такой важной частью моей жизни, что я с трудом представляла ее без него – и это при том, что порой его уверенность в собственной непогрешимости жутко действовала мне на нервы.

– Нет, конечно.

Он улыбнулся.

– Кстати, как вы смотрите на то, чтобы найти еще пару призраков и выведать у них их секреты? Я всегда думаю наперед о своей следующей книге.

– Уж лучше голышом пробежать сквозь стекло. Лично мне хватило разгадывания тайн и разговоров о призраках на всю оставшуюся жизнь. Боюсь, что в будущем вам придется собирать материал по старинке. Моя карьера медиума была недолгой, но я удаляюсь на покой.

Джек рассмеялся.

– Будет вам, Мелли. Лучше признайтесь, что вы думаете об этом на самом деле. – Его лицо посерьезнело. – Впрочем, я отлично вас понимаю. Вам пришлось нелегко. – Он посмотрел мимо меня на работающих в саду полицейских. – Хочу выйти и посмотреть, что они сейчас там копают. Я буду держать вас в курсе.

– Спасибо, – сказала я; его лицо было совсем рядом с моим. – И спасибо за то, что сегодня встали на защиту моей чести.

В уголках его глаз появились лучики морщинок.

– Это было наименьшее, что я мог сделать, тем более что мое собственное поведение тоже порой бывало отнюдь не джентльменским.

Он продолжал буравить меня взглядом.

– Это точно, не всегда, – согласилась я, полузакрыв глаза, чувствуя, как он сокращает расстояние между нами.

Еще мгновение – и его губы коснулись бы моих. Но тут, как назло, зазвонил мой мобильник, и Джек отстранился. Я сунула руку в задний карман джинсов и вытащила телефон. Номер звонившего и код города были мне незнакомы.

– Алло? – сказала я.

– Привет, Мелли.

Я замерла как вкопанная. Только один человек, кроме Джека, называл меня так.

– Привет, мам.

– Я поняла, что если буду и дальше ждать, когда ты мне перезвонишь, то никогда не дождусь. Поэтому я попросила твоего отца дать мне твой номер телефона.

У меня не нашлось что сказать.

– Я тут узнала, что дом твоей бабушки на Легар-стрит выставлен на продажу, и хочу, чтобы ты как риелтор помогла мне его купить. – Последовала короткая пауза. – Я возвращаюсь домой, Мелли. Переезжаю назад, в Чарльстон.

Я прижала телефон к самому уху так плотно, что услышала, как кровь пульсирует по сосудам в моей голове.

– Не надо, мама. Прошу тебя, не надо. Я столько лет прожила без тебя, что за это время привыкла к одиночеству. Пожалуйста, даже не думай.

Она заговорила быстро, как будто знала, что я не дам ей времени высказать все, что она хотела мне сказать.

– Я не обижаюсь на тебя за такие слова. Но есть вещи, Мелли, которые – пока не поздно – тебе нужно знать о твоей бабушке. О ее доме, и почему я в свое время его продала. В нашей семье есть тайны, которые ты должна знать…

Я не дослушала ее. За последние четыре месяца мне хватило семейных тайн до конца моих дней. В свете последних событий – чего стоила одна только попытка призрака задушить меня! – я даже удивилась тому, какой ужас охватил меня лишь при звуке материнского голоса. С другой стороны, рассудила я, призраки не сделают мне больно, ведь я сильнее, чем они. Я это уже доказала.

– Нет, мам. Извини. Я не могу. – И прежде чем она успела ответить, я выключила телефон.

Джек вопросительно выгнул бровь.

– Плохие новости?

Я ответила не сразу. Сначала демонстративно засунула телефон в задний карман.

– Она хочет вернуться в Чарльстон и купить дом моей бабушки. Она утверждает, будто ей известны какие-то семейные секреты, которые я непременно должна знать. Что-то связанное с моей бабушкой.

– И? – подсказал Джек.

– Я сказала ей, что мне это неинтересно.

– Понятно, – отозвался Джек. – Но что, если моя следующая книга ждет, когда я ее напишу?

– Даже не думайте! – фыркнула я, пытаясь не показать виду, что звонок матери совершенно выбил меня из колеи.

Взяв поводок Генерала Ли, Джек повел пса на улицу. Я поплелась за ними следом.

– Будем считать, что это почти поцелуй номер три, – произнес Джек, не оборачиваясь. – Если мы будем и дальше продолжать в том же духе, то скоро установим мировой рекорд.

Прежде чем я успела придумать ответную колкость, он направился в сад. Я осталась стоять на верхней ступеньке крыльца, глядя на раскопанный сад Луизы и задаваясь вопросом, удастся ли вернуть ему первозданный вид. Скрестив на груди руки, я мысленно прокрутила разговор с матерью – с той же неуверенностью, как и размышляла про сад. Сорняки можно выполоть, можно посеять новые семена, взрыхлить затвердевшую почву, полить клумбы водой. Можно даже подвести водопроводные трубы, чтобы старый фонтан после долгих лет, наконец, забил водяными струями.

Наверно, точно так же можно воскресить и мои отношения с матерью, медленно, терпеливо заново отстроить их с самого фундамента, с тех самых священных нитей, что связывают мать и дитя и которые оборвались тридцать три года назад.

Или же нет, подумала я, глядя, как бульдозер рушит кусок недавно вымощенной кирпичом дорожки вокруг фонтана. Мне показалось, что херувим подмигнул мне. Я заморгала, не зная точно, не померещилось ли мне это. Может, это просто игра света?

Я повернулась и через веранду направилась к входной двери. Я дома. Эта мысль обрушилась на меня ниоткуда, и когда я задумалась, то поняла, насколько она верна.

Повернув ручку прекрасной двери со стеклом от Тиффани, я слегка толкнула ее. Дверь плавно открылась. На этот раз никто не стал чинить мне препятствий. Вдохнув полной грудью запахи воска и полироли, я улыбнулась и тихонько затворила за собой дверь.

От автора

Как всегда, благодарю Тима, Коннора и Меган за вашу поддержку и готовность принимать как должное мою пустую кухню и пиццу на ужин. Выражаю благодарность моему редактору Синди Хван и моему литагенту Карен Солем за их труды и неустанную заботу, помогающие мне создавать самые лучшие книги, а также всей остальной, идеально смазанной машине «Пингвина» за ее потрясающую работу по созданию великолепных обложек и отправке моих книг в магазины.

Спасибо Пэм Мантовани и Диане Лав за первый мозговой штурм, подсказавший идею этой книги, и за ваш энтузиазм, который побудил меня написать ее.

Спасибо также моему партнеру-критику Венди Вокс; что бы я делала без ее мудрости и поддержки. Нэнси Флаэрти я выражаю искреннюю признательность за горячую поддержку и любезное согласие использовать в этой книге ее имя и ее сноровку при игре в гольф. Огромное спасибо Робину Хиллиеру Майлзу, уроженцу Чарльстона и потрясающему экскурсоводу, за то, что любезно прочел эту рукопись и отметил факты, которые я отобразила «не вполне правильно». Любые ошибки в отношении города и его географии остаются исключительно на моей совести!

И, конечно, любые выражения признательности были бы неполными без благодарности моим читателям. Вы достойны каждой секунды, проводимой мной в писательском одиночестве.

Примечания

1

Роберт Адам (1728–1792) – шотландский архитектор, крупнейший представитель британского классицизма XVIII века. Разработал воздушную, легкую и непринужденную версию раннего классицизма с упором на изящный дизайн интерьеров. – Прим. переводчика.

Content

Карен Уайт
Особняк на Трэдд-стрит

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

От автора

Примечания