Мах Макс

Волчья Луна

Часть I. Северная Пальмира

Глава 1. Поезд идет на восток

1. Вена, четвертое ноября 1763 года

День четвертого ноября прошел в сборах. Несмотря на то, что еще накануне Татьяна пребывала в полубессознательном состоянии, сегодня она демонстрировала кипучую энергию, которая буквально "переливалась через край". Выглядела Теа замечательно, словно, и вовсе не болела. Ее изумрудные глаза сияли, а на полных, хорошо очерченных губах блуждала улыбка. По большей части благожелательная или даже приветливая и лишь в редких случаях — ироничная. По всей видимости, настроение графини Консуэнтской вполне соответствовало ее прекрасному самочувствию и не на шутку разгоревшейся жажде деятельности. Впрочем, обходилось без взбалмошности и эйфории. Женщина не суетилась и не "перескакивала с пятого на десятое", если воспользоваться ее же собственными словами, то есть одним из тех странных выражений, которыми богата речь вернувшейся "из-за края ночи" блистательной Теа д'Агарис. Она была полна энтузиазма, но при этом деловита и сосредоточена на деталях, если не сказать, на мелочах. Так что подготовка к отъезду проходила четко, быстро и под аккомпанемент чудесного настроения.

Глядя на Таню, Август не мог не дивиться тем переменам, которые уже произошли и продолжали с ней происходить на протяжение всего времени их знакомства. Она "повзрослела", если можно так выразиться. Обрела уверенность в себе и собственных силах. Но, главное, она перестала быть тенью, давным-давно канувшей в небытие Теа д'Агарис. Как, впрочем, перестала она быть и подселившейся в чужое тело странной девушкой из странного и непонятного мира, в котором практически не осталось дворян, и в котором женщины изучают в университетах математику, физику и инженерное искусство. Однако сегодня, сейчас Август больше думал о другом. Он радовался, что "выгорание" — смертельно опасный недуг, как темных колдунов, так и светлых волшебников — не убило Таню и не лишило ее Силы. Попросту говоря, Август был счастлив, потому что он любил эту женщину и, как выяснилось прошлым вечером, был готов ради нее на многое. Практически на все. Даже на убийство, хотя, хвала богам, до этого все же не дошло. Впрочем, готовность совершить преступление сама по себе тоже является преступлением, пусть и низшего порядка. Однако, "попрание человеческой морали" вполне нормально для темного колдуна. Август же является носителем врожденного темного Дара огромной силы, и то, что доселе он никогда "не перегибал палку", ни о чем, собственно, не говорит. Так уж сложилась его жизнь, что ничто и никогда не мешало ему быть преданным другом и галантным любовником, демонстрировать благородство и искренность в отношениях с окружавшими его людьми, храбрость на поле боя, честность в делах и разумную осмотрительность при проведении рискованных научных изысканий.

Это не значит, что Август не мог поступать иначе, ибо таковы его этические императивы. Темные колдуны в этом смысле имеют весьма "широкие" взгляды на добро и зло. Пожалуй, кроме ума и храбрости, все остальные его положительные качества Август смог бы — сложись так обстоятельства — легко отбросить за ненадобностью. В конечном итоге, так все и произошло, когда шесть месяцев назад он осуществил свое Великое Колдовство, которое по самой сути своей находилось уже по ту сторону Добра и Зла. Вернув в этот мир Теа д'Агарис, он совершил невозможное, одновременно переступив границы научной этики и обыденной морали.

Ну, а вчера он всего лишь "купил" кружку человеческой крови и, значит, ничем теперь не отличался от Теа, которая эту кровь выпила. И вот, что любопытно, ни тогда, когда по совету старой ведьмы он вышел на поиски "стакана крови", ни сегодня — после всего, что случилось, — Август не испытывал ни угрызений совести, ни даже легкого сожаления. Тане нужна была кровь, он ей ее принес. Кровь вернула Таню к жизни? Замечательно. И плевать на то, что Таня-Теа хоть и теплокровный, но все-таки вампир. Была бы истинным вурдалаком, он бы ее все равно не перестал любить. А раз так, то и горевать не о чем. Зато причин для радости сколько угодно. Татьяна выздоровела. Она бодра, весела и божественно прекрасна. Но главное — она с ним. Любит его. Согласна выйти за Августа замуж, и, значит, все складывается просто замечательно.

— Ты ведь знаешь, что в России холодно? — в зеленых кошачьих глазах светится веселая озабоченность, а довольная улыбка полна предвкушения. — И это, я еще не рассказывала тебе о ветре с залива.

— О ветре с залива?

— Ну, да! — просияла Татьяна. — Когда дует ветер со стороны Финского залива, в Петербурге, вообще, можно "свет тушить" — уши от холода отваливаются!

— Я понял, — усмехнулся догадливый Август, — нам нужны меха!

— Чего же мы медлим? — изящный взлет тщательно выщипанной брови. — Вставайте, граф, нас ждут великие дела!

— Мы три часа, как выбрались из постели, — попробовал отшутиться Август, но Теа не оставила ему ни малейшего шанса:

— Ты меня понял! — мило улыбнулась красавица. — Поспешим!

И они поспешили, да так удачно, что едва выгрузились из кареты на Скорняжной улице, как нос к носу столкнулись с графом Новосильцевым в сопровождении очередной "русской красавицы". Красавица была хороша собой: белолица и черноброва, румяна — возможно, впрочем, что из-за ударивших накануне легких заморозков — и упоительно синеглаза. Высока и статью вышла, что называется, всем на зло. Бедра широкие, грудь полная — все это и под зимним платьем не скрыть — шея лебединая. В общем, глаз не оторвать. Но граф, судя по всему, и не пытался. Его вообще было от этой павы не оторвать. И Август имел в виду не только глаза.

— Август! — радостно приветствовал их полномочный министр Российской империи, все-таки оторвавшийся на мгновение от юной красавицы. — Графиня! Какими судьбами?

— Да, вот, Василий Петрович, — улыбкой на улыбку ответила Теа, переходя на свой весьма прихотливый, как понимал теперь Август, русский, — приехали за мехами. Собираемся в Петербург. Сами понимаете!

Разумеется, граф понимал. Он и сам приехал на Скорняжную улицу с целью приодеть перед путешествием в Гиперборею свою "дальнюю родственницу" — Анну Захарьевну Брянчанинову, загостившуюся в теплых италийских государствах. Так что дальнейший поход по скорняжным мастерским и лавкам меховщиков превратился в веселую прогулку симпатизирующих друг другу людей, и уже за обедом граф Новосильцев предложил ехать в Россию вместе — одним поездом.

— У меня две кареты — рассказывал он под розовый Блауер Вильдбахер, — вернее, карета и дормез. Да еще два фургона с имуществом и слугами и четыре верховых гайдука в охране. Присоединяйтесь!

— С удовольствием, — кивнул Август, соглашаясь.

Хорошая компания в таком долгом путешествии лишней не будет. Да и спокойнее как-то с охраной и русским вельможей ко всему. Колдуны ведь не могут бдеть двадцать четыре часа в сутки. Кто-то должен хотя бы изредка сторожить их сон. Ну и кроме того, дорога через просторы великой северной империи в сопровождение человека, обладающего властью и знающего, как ведутся там дела, явно будет легче, чем без него.

— Вы не против, графиня? — повернулся он к Теа.

— Отнюдь, — усмехнулась какой-то своей мысли Таня.

— Что ж, — подвел Август итог краткому во всех смыслах обсуждению, — тогда, мы, с вашего позволения, присоединяемся. У нас дормез, двое конных с нашими с графиней лошадьми в поводу и несколько слуг в легкой кибитке… Вас, граф, не будет смущать присутствие крупного ворона?

— Ворон? — удивленно переспросил Новосильцев, а его "беатриче" сделала большие круглые глаза.

— Да, — вступила в разговор Теа. — У меня, видите ли, появился еще один друг.

— Не интимный, — лукавая улыбка, — но близкий. Благородный Кхар из рода Мунина…

— Вы ведь не шутите? — Граф при всей своей "игривости" был великолепно образован, и отнюдь не дурак. И что такое "род Мунина", наверняка знал, как знал и то, что Теа и Август очень сильные колдуны, от которых можно ожидать и не такого. Оттого, вероятно, и посерьезнел сразу же, как только Теа назвала своего ворона по имени.

— Да, какие уж тут шутки, Василий Петрович! — улыбнулась "построжавшему лицом" Новосильцеву "в меру веселящаяся" графиня Консуэнтская. — Я серьезна, как никогда. Можете себе представить, три килограмма мяса, костей и перьев и крылья в размахе где-то под метр тридцать, если измерять в метрических единицах…

— Какой большой! — "поразилась" девица Брянчанинова. Ей шло "быть дурочкой", но Август был практически уверен, что казаться и быть, в данном случае, отнюдь не одно и тоже.

— Познакомиться с вашим вороном, графиня, это большая честь для меня, — произнес с чувством Новосильцев. — За это следует выпить…

— А вы обратили внимание, Василий Петрович, — мягко остановила его Теа, — что нас тут за столом сразу трое "графьев"?

— А кто третий? — осторожно спросил несколько дезориентированный русский посланник, знавший, разумеется, — Как не знать! — что графом де Ламарк Август быть перестал. А вот про "венские приключения" Августа и Теа не знал пока никто. Ну, разве что несколько особо приближенных к Австрийскому императору лиц.

— А третий у нас, — объявила Теа, — граф Сан-Северо. Сюрприз!

— Так вас, Август, можно поздравить? — преодолев мгновенное замешательство, улыбнулся полномочный министр. — Тогда, тем более, нам есть за что выпить.

— Меня можно поздравить, — кивнул Август. — Император восстановил титул графов Сан-Северо и пожаловал его мне.

— Думаю, дополнительные вопросы неуместны, — дипломатично заметил Новосильцев и щелчком пальцев подозвал обслуживавшего их компанию кельнера. — Еще вина!

— Мне, пожалуй, достаточно, — отказалась от вина Теа. — Но я с удовольствием выпила бы чашечку кофе.

— Она любила кофе на обед… — неожиданно пропела Таня, снова переходя на русский. — Слабость, конечно, но… хочу кофе!

— Я готов потакать любой твоей слабости, — галантно улыбнулся ей Август, который, и в самом деле, был и на это готов, и на многое другое.

— Все мои слабости, Август, — вздохнула Теа, — на твоей совести!

Однако кофе в этом ресторане, как, впрочем, и в большинстве других, не варили, так что пришлось Тане довольствоваться большим куском шоколадного торта и чашкой сладкого горячего шоколада. Не то, чтобы это была полноценная замена — "Паллиатив, он и в Африке паллиатив", заметила по этому поводу Таня, — но приличная порция кирша примерила ее с несовершенством мира. Во всяком случае, с некоторыми из этих "несовершенств".

Если честно, Август опасался последствий, хотя и не решился открыто возражать. Все-таки два раза по полбокала — это, как минимум, двести граммов крепкой вишневой водки. Однако, к его немалому удивлению, Теа не захмелела. Напротив, она как будто даже немного пришла в себя, снизив градус своей несколько затянувшейся эйфории. Похоже, алкоголь теперь действовал на нее иначе, чем на всех остальных смертных. Или в этом проявлялся кратковременный эффект "терапии кровью"? Могло случиться и так. Но Август предпочел не акцентировать на этом внимание и сразу переключил внимание собеседников на сам факт восстановления титула и намекнул, как бы между прочим, что обязан титулом графине Консуэнтской и себе любимому, оказавшим неназванному высокопоставленному лицу — "Без имен, разумеется" — некую услугу, о сути которой не стоит упоминать даже намеком. То есть, используя еще одно милое выражение Татьяны "задурил всем головы по самое не могу". В результате, о Теа все сразу забыли, вернее, забыли о ее нетривиальной способности пить водку, не пьянея, — ну, или сделали вид, что забыли, — и переключились на другие не менее животрепещущие темы.

Впрочем, ночью, после утоления первой страсти и перед тем, как их "накрыло" по новой, Август все-таки спросил Таню о том, что произошло с ней за обедом.

— Сама, знаешь ли, удивляюсь, — наморщила лоб женщина, но Августу показалось, что она попросту пытается сдержать рвущийся на волю смех. — Вроде бы, должна была опьянеть, ан, нет! Не берет проклятая! Но настроение — и это, между прочим, медицинский факт, — улучшает, да и пищеварению способствует! Говорят, еще на секс хорошо влияет… В смысле, воодушевляет, и все такое. Вот я и думаю, не напиться ли нам с тобою в хлам?

2. Дорога между Гродна и Вильна, двадцать седьмое ноября 1763 года

Решение ехать всем вместе — поездом — оказалось на редкость удачным. Несмотря на зимние холода и осенние дожди, временами переходившие на горных высотах в снегопад, так хорошо, как в этот раз, Август еще никогда, пожалуй, не путешествовал. Ну, или ему так теперь казалось. Но, с другой стороны, хорошее настроение без причины не возникает. Ему просто было хорошо. Тане тоже. Но и графу Василию, судя по всему, путешествие вчетвером пришлось "вельми по сердцу", и причин тому было несколько.

Граф находил "прелестным" то, что они с Августом наконец перешли на "ты", что, признаться, являлось весьма редким явлением среди аристократов На Таню, впрочем, такая простота нравов не распространялась. Единственной уступкой "дорожному стилю общения" стало то, что граф стал обращаться к ней по имени, но все-таки на "вы". Зато на "ты" перешли между собой дамы, чему рады оказались обе, но особенно девица Брянчанинова, которой дружба с графиней Консуэнтской не просто льстила. Она ее в буквальном смысле окрыляла. К слову сказать, близкое знакомство с Теа "грело душу" не одной лишь Анне Захарьевне Брянчаниновой. Граф Новисильцев, получивший неожиданную возможность часто и подолгу общаться с Теа, своего удовольствия скрывать и не думал. Он был этому случаю откровенно рад. Таня же, так стремительно и так прочно вжившаяся в свою роль, вернее, ставшая и на самом деле "той самой" Теа д'Агарис, всегда с охотой поддерживала беседу, тем более, если речь шла о таком умном и образованном человеке, как cher ami Василий. Кроме того, Новосильцев, как, впрочем, и Август, знал "многое о многом". Ведь он был из тех немногих аристократов, кто много читал и много путешествовал. Да и пассия его, как Август и предполагал, оказалась совсем не дурой, хотя из всех четверых только ей не хватало, порой, "базового" образования. Зато девица Брянчанинова была мила и забавна и училась быстро и с видимым удовольствием. В общем, всем четверым в компании друг с другом было хорошо, а это совсем не пустяк, особенно в таком долгом путешествии едва ли не через всю Европу.

Иногда, они даже специально собирались вчетвером в дормезе Новосильцева, поскольку тот был наиболее комфортабелен, и разговоры их под хорошее вино и легкие закуски, которые готовил для них повар графа, продолжались и в пути. Что уж говорить о трапезах в придорожных трактирах и гостиницах, в которых они обычно останавливались на ночлег, или во время пикников "на дикой природе". Последние, правда, случались редко в силу скверной, по большей части, погоды. Но, если все-таки выглядывало солнце и прекращался дождь, они выбирали место с радующим глаз пейзажем, рассаживались на расстеленном прямо на земле персидском ковре, который Таня отчего-то называла тюрским словом "достархан", и предавались чревоугодию, — которое, разумеется, грех, но грех простительный, — и удовольствию дружеского общения, приятного разговора с симпатичными вам лично людьми.

Августу нравились эти долгие разговоры обо всем. По душе, было чувство легкости, поселившееся в сердце. Интересны пейзажи, проплывавшие за окном кареты. Любопытны нравы и обычаи богемцев и моравчан, поляков и литвин. Разумеется, ему также нравилось проводить ночи с женщиной, которую любил, и даже просто находиться с ней рядом. И, хотя по случаю холодов заняться любовью прямо в карете, у них с Таней как-то не выходило — один раз за месяц пути не в счет, — было замечательно даже просто сидеть с ней рядом, любоваться ее лицом, вслушиваться в голос, согревать дыханием ее пальцы, а то и целоваться с ней, словно дети.

Впрочем, временами, она и вела себя, как сущий ребенок. Даже Василия не стеснялась. Как не стеснялась говорить вперемежку сразу на четырех языках, не считая латыни и греческого, — которых, по идее, не должна была знать, но, тем не менее, знала — вдохновенно сквернословить и "блажить", щедро делясь с окружающими странными, ни на что не похожими выражениями и речевыми оборотами. Во всем этом она не просто знала толк, но и была подлинной мастерицей, о чем Август уже знал, а Василий и его "боярышня" до недавнего времени даже не догадывались. Да и как тут догадаешься, если нрав и поступки Теа никак не укладывалось даже в наиболее широко трактуемые нормы поведения женщин и девушек "их круга".

Ну, ладно бы она играла только на испанской шестиструнной гитаре. Вполне аристократический инструмент, на котором не стыдно играть приличной женщине. Не клавикорд и не лютня, разумеется, но все-таки нечто понятное, потому что знакомое. Однако Теа — вернее, Таня, но об этом знал один лишь Август — играла на скрипке, инструменте чисто мужском, да и не аристократическом. Тем не менее, потакая и этой ее слабости, в дополнение к изумительной скрипке маэстро Амати, приобретенной еще в Генуе, перед самым отъездом из Вены Август купил Татьяне еще один великолепный инструмент — скрипку работы австрийца Штайнера.

***

По случаю снегопада — хотя правильнее было бы говорить о метели — застряли в какой-то богами забытой деревне, хотя капище на околице все-таки имелось, значит и боги сюда, пусть изредко, но заглядывали. Жили тут по словам Тани "белорусы", то есть, не поляки, как понял Август, и не литвины. Говорили же эти люди на некоем славянском языке или диалекте оного, который, хоть и с трудом, но понимали все четверо компаньонов, хотя Август, по понятным причинам, меньше других. Но, главное, они могли худо-бедно объясняться с аборигенами, так как никакого другого языка те не знали.

Гостиница здесь стояла маленькая и плохонькая, но выбирать, собственно, было не из чего. Так что, заняв угол в душноватом, под низким дощатым потолком, общем зале, компания приготовилась коротать день, а, возможно, и ночь. На втором этаже, прямо над корчмой имелось, правда, несколько жилых комнат, но все они были уже заняты другими путешественниками. Августу ситуация сильно не понравилась, и он попытался договориться, предлагая опередившим их людям деньги в качестве отступного. Однако ни подданные английской короны, числом три, ни два немолодых русских чиновника, путешествовавших по "служебной надобности", уступить комнаты не согласились ни за какие деньги. Однако, когда за дело взялись Василий и Теа, быстро выяснилось, что, зная правильный подход, "уломать можно любого".

Чиновникам граф Василий пообещал покровительство при дворе, — "но, если вы не желаете, господа, то можно организовать и опалу", — а англичан уболтала графиня Консуэнтская. К сожалению, ни Август, ни граф Новосильцев на языке туманного Альбиона не говорили. Им оставалось лишь наблюдать за разговором со стороны. И это зрелище, следует сказать, их немало удивило. Теа говорила спокойно, сохраняя на лице нейтрально-равнодушное выражение, и ни разу не повысила голос. Британцы, напротив, очень скоро, — то есть, буквально после нескольких фраз, — не на шутку разволновались, лишившись хваленого англо-саксонского хладнокровия, начали горячиться и что-то быстро-быстро тараторить на своем напрочь непонятном Августу языке. Но на Таню их горячность не подействовала. Она продолжала произносить лишь редкие короткие фразы, не опускаясь до уровня собеседников.

Минута, другая, и англичане впали в состояние близкое к невменяемости. Один при этом побелел, как полотно, а другой налился дурной кровью, став красным, как вареный рак. И тогда, женщина протянула руку куда-то в сторону, пошевелила в нетерпении пальцами, и большой кувшин с вином, стоявший на трактирной стойке, поднялся в воздух и в полной тишине перелетел к ней. Теа ловко поймала кувшин за ручку и с улыбкой протянула его тому англичанину, который казался чуть более вменяемым. Добавив еще пару слов, она величественно кивнула и, отпустив невольных собеседников небрежным жестом только что освободившейся руки, повернулась к компаньонам.

— Все в порядке, — улыбнулась она уголками рта. — Они сейчас же освободят для нас комнату.

— Август, — добавила, подходя к столу, — будь любезен, дорогой, плесни мне в кружку немного вина, а то во рту от споров пересохло!

— Что ты сделала? — спросил Август, наполняя ее кружку хорошим бургундским вином из их собственных запасов.

— Да, ничего особенного, — пожала она плечами. — Унизила великобретанцев в ближке, но так им и надо, империалистам! Пусть не обижают недоверием бедную женщину: сказала убью нахрен, значит, так оно и будет!

— Так вы, Теа, их действительно убили бы? — заинтересовался граф Василий.

— Ну, что вы, Василий! — мило улыбнулась женщина. — Что же я, убийца, по-вашему? Сломала бы им что-нибудь важное… Руки, скажем, или ноги… Да и отпустила бы с миром. Пусть живут!

На этом Теа посчитала тему исчерпанной и обратила свой взор к блюду с сырами. Слава богам, у компаньонов хватало слуг. Так что ни Августу, ни Василию не приходилось думать о таких низменных вещах, как пополнение запасов. Все, что нужно, и так закупалось вовремя и в ассортименте. Поэтому и сейчас они ели не похлебку, которой потчевал гостей старик-корчмарь, а сыры, колбасу и окорок, а повар графа Василия уже жарил для них на хозяйской кухне купленного тут же в деревне поросёнка.

— Как думаешь, Август, это надолго? — кивнул Василий на темное окно. — Я имею в виду этот снегопад.

— Можно посмотреть, — согласился Август. — Сейчас закончим ужин, и пойду колдовать. Возможно, что-нибудь и увижу.

И он увидел. Прогноз был неутешительный: в точках совпадения магических потоков и мировых линий клубился туман неопределенности, а запретные области расширились настолько, что угол между векторами вероятностей стал больше 90 градусов. При таких условиях точность предсказания резко падала, а разброс возможностей, наоборот, возрастал.

— Ничего не вышло, — признался он спутникам. — Прогноз погоды — это все-таки не мое. Единственное, что могу сказать более или менее определенно, завтра мы отсюда никуда не выйдем. А что будет послезавтра, "оракул молчит".

Однако несколько позже, когда они с Теа остались наедине, он рассказал ей то, о чем не осмелился говорить в общей зале.

— Я пробовал объективировать прорицание на твой манер, — шепнул он ей на ухо. — Схема получается красивая, но лишенная смысла. И это понятно, поскольку твой метод мне чужд. А вот, отпустив на волю свою интуицию, я кое-что все-таки ухватил. Кто-то колдует, и это темное колдовство, Теа. Где-то поблизости, но не в деревне. И еще, мне кажется, что это женщина.

— Ведьма? — так же тихо спросила встревоженная его рассказом Татьяна.

— Может быть, но точнее не скажу, — пожал плечами Август.

— Ну ладно, тогда, — Теа прижалась к нему всем телом, и Август посетовал мысленно на то, что из-за холода спать приходится едва ли не одетыми.

— Что ты сказала англичанам? — спросил он, заключая женщину в объятия.

— Да, ничего особенного, — усмехнулась Теа, передавая усмешку со своих губ на его.

— Один из них вампир, — сказала через минуту, с трудом оторвавшись от губ Августа. — Не знаю, как поняла, но как-то так. Потом, присмотрелась, а он, и впрямь, дышит через раз — нежить зеленая…

— Не останавливайся! — потребовала, когда ладонь Августа замерла на ее пояснице. — Вниз! Вниз! Еще! Вот так. Вот черт! Да задери же рубаху! Совсем обалдел, гладить девушку через фланель!

Она была очаровательно откровенна в своих желаниях, когда начинала вот так "в полный голос" объяснять, что и как ему следует делать, чтобы сделать ей хорошо. В такие моменты она не ведала стыда и могла сказануть такое, отчего даже Августа бросало в жар. Но, тем не менее, у нее это получалось как-то так, что и не грубо вовсе. Не грязно и не пошло, а скорее, даже невинно и по-детски непосредственно. Где-то так.

— Август, — шептала она ему на ухо, — ты только не обижайся, милый, но клитор у меня находится чуть выше. Да, вот сейчас все верно! Продолжай, пожалуйста, я вся в нетерпении!

И Август продолжал. Ласкать Теа ему нравилось ничуть не меньше, чем ею обладать. А иногда, как сейчас, пожалуй, что и больше, потому что он получал огромное удовольствие уже от того, что доставлял удовольствие ей. Но в результате, как и всегда в подобных случаях, он обнаружил вдруг, что, целуя и лаская Татьяну, умудрился не только ее раздеть, но и сам нечувствительно остался без одежды. И, что любопытно, холодно ему уже не было. Напротив, под периной и меховыми одеялами стало жарко, как в римских термах. Ей, судя по всему, тоже. Но, где жар обнаженных тел, соприкасающихся кожа к коже, там и желание слиться еще теснее. Ему — войти, ей — впустить. Чтобы быть вместе, как одно целое. Чтобы оба — не различая, где мужчина, а где женщина, — брали и отдавали, не размыкая объятий, не прерывая поцелуй. Обычно, эти игры продолжались у них достаточно долго. Во всяком случае, запыхаться успевали оба, и он, и она. Но зато, когда взлетали на пике наслаждения, делали это тоже вдвоем. Синхронно. В один миг.

— По-моему, — едва отдышавшись, хихикнула Теа, — твое семя сейчас польется у меня из ушей!

— Хорошего много не бывает! — возразил Август, укладывая женщину на себя.

— Это смотря где! — продолжала веселиться Татьяна.

— По-моему, — передразнивая ее, выдвинул он контртезис, — ты ни разу не захлебнулась, разве нет?

— Еще не хватало! — фыркнула она в ответ.

— Так, что там с английским упырем? — сменил Август тему, опасаясь, что шутки такого рода до добра не доведут, как и случалось, на самом деле, не раз и не два. Слово за слово, а потом раз, и все "с точностью до наоборот". И уже не веселится и не зубоскалит, а обижена и разгневана. Оскорблена. И знать Августа не желает до самого утра, а утром уж как получится. Толи смилостивится, толи будет ходить сердитая. Возможно, до обеда, но случалось, что и до вечера.

— А ничего, — вздохнула между тем Таня, успокаиваясь, приходя в себя. — Я ему предложила на выбор, или уступить мне комнату, или поучаствовать в русской национальной забаве — называется "охота на упыря". И он в главной роли… Ну, великобританец с лица и сбледнул. Предпочел уступить комнату…

— А тебя? — насторожился Август. Ему совсем не хотелось, чтобы истинная природа его женщины стала известна кому-нибудь еще. Вообще кому-нибудь.

— Нет, Август, — хохотнула, скатываясь с него, Теа, — не почуял. Не понял. Не догнал!

— Иди ко мне! — потребовала через минуту. — Только чур, теперь сверху ты!

3. Дорога между Гродна и Вильна, двадцать восьмое ноября 1763 года

Снегопад не прекращался всю ночь, а к утру, пожалуй, даже усилился.

— Зима, — развел руками хозяин гостиницы.

— Метель, — пояснил он, переходя на немецкий.

За окнами мело так, что за порог и носа не высунешь.

— Жуть какая! — возмущалась Теа, раздраженная необходимостью справлять нужду в глиняный горшок.

— Скажи спасибо, что нам не приходится выносить горшки самим, — заметил в ответ Август, и тут же получил сполна.

— Ты что, большевик?! — вспыхнула Теа. — Ты меня "удобствами" гребаными попрекаешь? Аристократку, блин, нашел!

— Извини! — сдал назад Август, знавший уже какой стервой может быть "любовь всей его жизни". Другое дело, что "стерву" Таня "включала" редко и, обычно, ненадолго. Да, и Август всегда готов был простить ей все, что угодно, и уж тем более, такие мелкие шалости, как, например, побыть немного обыкновенной "слабой" женщиной.

— Шел бы ты лесом, граф! — уже беззлобно огрызнулась Теа. — Ты просто не понимаешь! Мы с тобой всю ночь трахались, а я даже подмыться толком не могу!

И в самом деле, об этом он как-то не подумал.

— Тут ты права, — кивнул Август, обнаружив очередную свою ошибку. — А я — нет. В смысле, неправ.

— Ты о чем? — нахмурилась женщина, уловившая смену настроения, но не успевшая сообразить, куда он клонит.

— О гигиене, — пожал плечами Август.

— Объяснись! — почуяв неладное, потребовала Татьяна.

— Понимаешь, — объяснил он, беспомощно разводя руками, — я просто не подумал, что мы когда-нибудь попадем в такую нелепую ситуацию!

Однако, так все и обстояло. Как поддерживать в порядке зубы, Август научил Теа еще на вилле Аури, когда она начала задавать вопросы о зубных щетках, "пасте" или, на худой конец, "о зубном порошке". Несколько позже, начитавшись книг по алхимии и низшей магии, Татьяна уже самостоятельно "вычислила", чем можно усилить действие различных масел и притираний, необходимых для ухода за кожей и волосами. Разобравшись со всем, что "наворотила" доморощенная колдунья, Август решил пока в это дело не вмешиваться и дать юной ведьме вволю поэкспериментировать вволю, тем более, что ничего угрожающего здоровью графини Консуэнтской он среди ее зелий и снадобий не обнаружил.

Другое дело, щепетильные вопросы "акушерства и гинекологии". Тут он вынужден был вмешаться, просто потому что Таня не умела обезопасить себя от нежелательной беременности. Что ж, необходимому заклинанию он ее научил и на этом посчитал свой долг исполненным. Он совершенно забыл, что под рукой не всегда есть горячая вода, мыло и прочие "милые пустяки", без которых не может обойтись ни одна цивилизованная женщина, тем более такая избалованная немыслимым комфортом своего мира, какой была Татьяна. Мужчинам, впрочем, тоже иногда несладко приходится, поскольку на войне, как на войне, и ванну в траншее пойди еще найди.

"Экий же я глупец! — признал Август, вспомнив "дни своих военных невзгод" во Фландрии и Брабанте. — Экий же олух, помилуй меня всеотец!"

— Сядь! — приказал он Татьяне и указал кивком на единственный стул в их крошечной комнатке. — Сейчас буду тебя учить, как "помыться" без воды и мыла и прочим хитростям, и разностям.

Хитрости эти были, разумеется, паллиативом, но значительно облегчали жизнь любого колдуна или колдуньи, попади они в такие вот обстоятельства, в каких оказались здесь и сейчас Август и Теа.

— Начнем с тела, — объявил Август.

— Если с моего, то до обеда вряд ли остановимся… — задумчиво смерила его взглядом женщина. — А если с твоего, Август, то, боюсь, живым ты из моей постели не уйдешь…

— Так что там с телом? — спросила, выдержав драматическую паузу и подняла бровь таким изысканным движением, словно всю жизнь провела в упражнениях перед зеркалом.

— Смешно, — кивнул Август. — А с телом так, дорогая. Нам надо создать тонкий, можно сказать, тончайший слой водно-щелочной эмульсии. Практически пленку. Воду для этого мы возьмем прямо из воздуха, а щелочь выделим из кожного жира. Заодно и поры очистим, а эмульсионная пленка снимет грязь и пот.

— Так-так, — чуть нахмурилась Теа. — Воду, допустим, я могу конденсировать из воздуха, тем более из такого сырого… А выпавшую росу собрать в "эфирном кармане", так? Но, как, прости господи, наносить ее на кожу? Голой раздеться, что ли?

— Во-первых, боги, — напомнил ей Август. — Не бог, а боги, не то прослывешь сектанткой. Оно тебе надо?

— Не надо, — согласилась Татьяна. — Так что у нас во-вторых?

— А во-вторых у нас комплекс вербальных заклинаний. Три творящих, одно — замыкающее, и еще одно — реализующее.

Все это было не так, чтобы уж очень сложно, хотя и требовало определенной сноровки и довольно много сил. Со сноровкой у Тани, как, впрочем, и у всех самоучек, дела обстояли не слишком хорошо, зато силы — хоть отбавляй. Так что, в конечном итоге, удалось и поры очистить, и грязь снять, и саму эмульсию собрать и уничтожить. Волосы "промыть" оказалось куда сложнее, но и с этим делом они, в конце концов, справились.

— Молодец! — похвалил Август, улыбнувшись посвежевшей Татьяне. — Осталось разучить несколько формул для интимной гигиены…

— Серьезно? — искренне удивилась женщина. — Вы что на все случаи жизни заклинаний напридумывали?

— Ну, — пожал плечами Август, — на все, не на все, но кое-что мы все-таки делать умеем…

И в самом деле, магия была способна на многое. Не на все, допустим, и, зачастую, совсем не так, как хотелось бы, но волшебство облегчало жизнь. Во всяком случае, для тех, кто владеет магией. Волшебство делало мир удобным и интересным. Иногда опасным, непредсказуемым, и все-таки комфортным. Однако прелесть магии состояла в другом. Решая простые, можно сказать, приземленные или даже утилитарные проблемы, — типа вопросов гигиены, например, — колдун мог замахнуться и на такое, о чем не смели мечтать простые смертные. Прикоснуться к божеству. Заглянуть за грань. Увидеть неочевидное в очевидном, простое в сложном, глубокое в примитивном. В этом смысле, магия была сродни искусству и науке, сама являясь и искусством, и наукой, и много чем еще. Другое дело, что, родившись колдуном и проживая жизнь именно как колдун, ученый и художник, Август, порой всего этого попросту не замечал, настолько все, связанное с магией, было для него привычно и естественно. Однако Таня изменила устоявшийся порядок вещей. Она заставила Августа взглянуть на магию ее собственными удивленными глазами, и он увидел многое, на что прежде не обращал внимания. Даже вот эти простейшие приемы личной гигиены…

***

Весь день его не покидало смутное беспокойство. Таня тоже нервничала. И чем дальше, тем больше Август уверялся в том, что дело не только в плохой погоде или в суровом быте бедной белорусской деревни. Что-то буквально витало в воздухе. Что-то темное, но это была чужая тьма. Неуловимое нечто, как тень на краю сознания. Как запах опасности. Призрак намерения. Отзвук беды.

— Душу крутит, — Таня, как не раз уже случалось в прошлом, весьма точно сформулировала ощущения Августа, лаконично подведя итог его сомнениям.

— Потерпи! — попросил он. — Я что-нибудь обязательно придумаю.

— Думай! — не стала спорить она. — Ты мой мужчина, разве нет?

— Да, — ответил Август, не сразу уловив причудливый ход ее мысли.

— Тогда, иди охоться! — Без тени улыбки кивнула Таня. — И не возвращайся без мамонта! Домой не пущу!

Фраза была странная, но общий смысл Август, похоже, уловил правильно. Это был род напутствия, подразумевавшего, что настал черед "показать себя настоящим мужчиной, надежей и опорой, и позаботиться о слабой женщине". Его, Августа, женщине, что подразумевалось, хотя и не было произнесено вслух.

"Как скажешь, милая! — мысленно улыбнулся Август, донельзя довольный такой постановкой вопроса. — Как скажешь!"

Оставив Теа играть в басет, Август поднялся наверх и взялся за дело. Прежде всего он достал из саквояжа гадательную доску из разбитого молнией ясеня, заговоренный римскими весталками красный мел и склянку с эфирным маслом, произведенным методом анфлеража из лепестков тибетского эдельвейса. Мелом он начертал на полу пентаграмму Аполлония Тианского, поместил в центр проекции из трехмерного пространства на пифагорову плоскость гадательную доску, наложил на инсталляцию малое заклятие "Полярная звезда", усилил его несколькими каплями эфирного масла и толикой собственной крови, и только тогда начал колдовать. Отрешившись от всего внешнего, Август искал там, где свободно перемещался лишь его дух. Искал то, что скрывалось в тенях. Однако первый круг поисков результата не дал. "Невод" прошел сквозь тени, не зацепив ни звука, ни запаха, ни зрительного образа. Даже "тины" не принес. Лишь ощущение надвигающейся угрозы.

Однако "невод" — многоуровневое колдовство, и не достигнув успеха в "круге теней", Август вступил на "Лунную тропу". На самом деле, никакой тропы здесь не было, как не было и луны. Во втором круге "невода" существовали одни лишь смыслы, связанные между собой множеством случайных и неслучайных отношений. Причины и следствия, ассоциации разных уровней сложности, ненамеренные совпадения… Субъективный хаос с постоянно возникающим из ничего и так же стремительно исчезающим порядком… Казалось, здесь никто не способен ничего "разглядеть", тем более, найти. Но так только казалось. "Лунная тропа" вела ищущего сквозь весь этот божественный шум, и иногда даже приводила туда, куда надо. Разумеется, если умеешь правильно колдовать. Если "триждырожденный" наделил должной силой, Тюр — упорством и Хеймдаль — должной выдержкой. Если знаешь, — во славу Одина, — что и как надо делать там и тогда, где и когда забрасываешь "невод".

Август все это знал и умел. И сделал, как следует. А когда вышел к цели своего поиска, сразу же перевел интуитивное постижение в четкие образы объективного знания. Сейчас он смотрел сквозь пургу и видел контуры своих врагов. Деталей было не разобрать, но Август почувствовал присутствие трех людей, замышлявших недоброе, нацеливших свою темную злобу на него и его женщину. Это было уже третье покушение кряду. Но на этот раз, в деле были замешаны не простые смертные. Не сикарии, не асассины и не наемные убийцы других мастей охотились на Августа и Теа. Лесная ведьма и волки-оборотни — вот кто рискнул нынче померятся силами с двумя темными колдунами. И зря, между прочим. Даже не разбирая деталей, Август уловил, как грубо колдует старая чертовка. Тут у него даже сомнений не возникло: асоциальная, отринутая обществом и живущая в одиночестве в чаще леса колдунья-самоучка и прибившиеся к ней одичавшие оборотни-близнецы…

Глава 2. Битва в пути

1. Дорога между Гродна и Вильна, двадцать восьмое ноября 1763 года

К середине дня низовая метель под темным низким небом превратилась в настоящую снежную бурю. Горизонтальная видимость упала до минимума, а о том, чтобы увидеть небо, можно было и вовсе забыть. Снег, ветер и белая мгла. Вот, собственно, и все. Но так, по-видимому, и задумывалось. Задержать поезд графа Новосильцева в пути, запереть компаньонов в убогой корчме, а затем напустить на них двух вконец свихнувшихся волков-оборотней. Неплохой план, если подумать. Вервольфы не восприимчивы к большинству заклятий вербальной магии, а буран сведет на нет возможность колдовать с помощью инсталляций и любых — даже самых могущественных — инструментов графической и фигуративной магии. Геометрему под летящим снегом не изобразишь. Инсталляцию не построишь. Однако Август ничего такого делать и не собирался. У него имелся свой план, и первым пунктом в нем значилось — не допустить резни в тесных помещениях гостиницы, где шансы постояльцев будут "пятьдесят на пятьдесят", а значит уцелеют не все. И Август не хотел даже гадать, кто может оказаться среди "этих не всех". Особенно если лесная ведьма умеет зачаровать своих ручных зверей. Тогда одолеть их станет еще труднее, а значит, врагов следует упредить.

Спрятаться от злобного внимания ведьмы, накинув на себя "туманный покров", найти оборотней в снежной круговерти с помощью остаточной эманации "Лунной тропы" и подобраться к ним на расстояние удара. Хотя бы к одному из них, и шансы на такой исход были весьма неплохи. Вьюга отняла у вервольфов преимущества, дарованные обостренным чутьем и отличными слухом и зрением. Правда, снегопад не только помогал, он медленно, но верно стирал следы на "Лунной тропе". Поэтому Август не медлил ни одной лишней секунды. Он должен был успеть добраться до волков первым. Раньше, чем перестанет действовать его заклинание.

Август покинул гостиницу через черный ход, за которым, к счастью, никто не следил, и вышел в метель налегке: в одном лишь легком камзоле, в котором было, разумеется, холодно, но зато ничто не мешало движениям. Кроме тяжелой боевой шпаги, больше напоминавшей рыцарский меч, чем изящную "зубочистку" для фехтования, он вооружился двумя длинными кинжалами. Эти парные корды, обычно считавшиеся оружием простонародья, были весьма хороши в ближнем бою — особенно в собачьей свалке, какие зачастую случаются в ходе любого сражения, — и отлично послужили Августу во время обеих военных компаний во Фландрии и Брабанте, в которых он принимал участие в качестве офицера бургундского корволанта. Сейчас он снова был на войне. По крайней мере, то, что задумал Август, больше всего походило на поиск во вражеском тылу. И всей разницы, что на этот раз иметь дело придется не с испанскими ветеранами, а с волками-оборотнями, которых Август пока еще мог "чувствовать", хотя чувство это, по правде сказать, ослабевало слишком быстро. Поэтому он торопился и буквально бежал сквозь снежную круговерть, боясь потерять из виду тех, кто из охотников должен был превратиться в дичь.

Помощь пришла неожиданно и совсем не оттуда, откуда он мог ее сейчас ожидать. За пеленой стремительно летящего снега мелькнула тень. Потом еще раз, и еще. Как будто кто-то летал вокруг Августа, то ли рассматривая его, то ли показывая себя.

"Кхар? — удивился Август появлению ворона Теа. — Но с чего вдруг?"

И в самом деле, удивительно и странно. Во-первых, потому что с началом снегопада ворон исчез. Теа сказала, что беспокоиться не надо, птиц просто прячется от непогоды. А во-вторых, к Августу Кхар из рода Мунина относился вполне индифферентно. Типа, есть и есть. Теа его терпит рядом с собой, ну и ладно. Мне он тоже не мешает.

Однако в следующее мгновение Август понял, что слишком плохо знает ворона. Недостаточно знает и неверно понимает, потому что, вынырнув из белой мглы, как призванный по ошибке демон, Кхар легко преодолел встречный ветер и, не стесняясь, "присел" Августу на плечо. Придавил своим немалым весом и вонзил в кожу острые когти, легко прорезавшие тонкую ткань модного камзола, не говоря уже о шелковой рубашке.

"Что теперь?" — вопрос возник у Августа сам собой, и был, разумеется, риторическим, но как оказалось, жизнь куда сложнее и интереснее любой сказки.

"Они близко…" — Это было похоже на шепот, вот только слышать его мог один лишь Август, потому что "звучал" этот шепот прямо внутри его головы.

"Ты их видишь?" — спросил Август на пробу, стараясь четко формулировать свою мысль. И, к слову, это было совсем нетрудно для такого мастера вербальной магии, каким являлся Август Агд граф Сан-Северо.

"Вижу. Смотри…"

И Август "увидел". Перед его внутренним взором возникла картина окружающей местности, какой он мог бы ее увидеть в вечерних сумерках. Снега не было и в помине, и двух оборотней, находившихся от него всего метрах в пятидесяти, Август видел сейчас практически во всех подробностях. Оба они не закончили трансформацию, сохранив некоторые человеческие черты: склонность к прямохождению, например, или подвижность шеи. Но они были крупнее любого даже самого высокого и не страдающего худобой человека, и у них были волчьи головы, волчьи пасти и длинные когти на руках. Страшноватые создания, если честно. Но главное — смертельно опасные.

Следует сказать, что Август видел живых оборотней впервые в жизни. Вернее, впервые встретился с вервольфами, скинувшими свое человеческое обличье. Он знал, разумеется, что оборотни существуют. Читал про них в книгах, слышал от бывалых людей и знал наверняка про двух, а возможно, и трех франкских и фламандских дворян, что те оборотни, хотя никогда не видел их в волчьей шкуре. Но все когда-нибудь случается впервые, и вот они перед ним во плоти. Два оборотня в самой опасной своей ипостаси — в боевой трансформации. Правда ума, насколько он знал, это им не прибавит, чего нельзя сказать о силе.

"Впечатляет!" — невольно поделился он своими наблюдениями с вороном, по-прежнему сидящим у него на плече.

"У них связка близнецов… — бесстрастно ответил на его реплику Кхар. — Ударишь одного, второй об этом тотчас узнает. Так это работает".

Длинная мысль. Немаловажные подробности.

"Тебя прислала Теа?" — закономерный вопрос, и Август просто не мог его не задать.

"Нет, но помочь тебе — правильное решение".

"Спасибо!"

"Атакуй правого, левого я отвлеку на минуту или чуть меньше. Но не больше".

Что ж, это было даже больше, чем Август мог ожидать. Волки двигались к гостинице с двух сторон так, чтобы сойтись у самых дверей. Сейчас они были метрах в ста пятидесяти от цели и метрах в сорока один от другого, и Август теперь твердо знал их маршрут. Ему оставалось лишь чуть сместиться вправо, чтобы пропустить мимо себя ближайшего к нему оборотня, и ударить тому в спину. Об атаке второй брат узнает практически сразу, но не сможет изменить траекторию движения, так как его отвлечет ворон. Впрочем, в распоряжении Августа, в любом случае, будет очень мало времени, и покончить с первым противником он должен до того, как за самого Августа возьмется второй.

"Я готов!" — "сказал" он Кхару.

"Удачной охоты!" — Показалось или в "голосе" ворона, и в самом деле, прозвучала ирония?

Впрочем, времени на отвлеченные мысли уже не осталось: ворон покинул плечо Августа и исчез в снежной пелене. И значит, охота началась.

"Что ж, поохотимся!" — мысленно усмехнулся Август и, выждав девять ударов сердца, — в боевом трансе его сердце совершало пятьдесят три сокращения в минуту, — отступил на два шага в сторону, пропуская мимо себя не закончившего трансформацию оборотня. К этому моменту холод, снег и ветер уже освободили Августа и от избыточного тепла, и от большинства запахов, способных выдать его присутствие. К тому же перед тем, как покинуть гостиницу, он выпил не только глоток "солнечного ветра", чтобы обострить чувства и придать дополнительную силу мышцам, но и "пару капель" алхимического эликсира, маскирующего большинство человеческих запахов. Ну, и к тому же Август стоял с подветренной стороны. Так что оборотень его не заметил даже при том, что пробежал буквально в метре от неподвижно замершего охотника.

В следующее мгновение Август кинулся вслед за оборотнем, догнал в два стремительных прыжка и вонзил кинжалы в спину волка. Клинки вошли точно под обе лопатки. Вот только убить вервольфа сходу Августу не удалось. По-видимому, левый кинжал прошел мимо сердца, а жаль. Но такое на войне случается сплошь и рядом. Хочешь, как лучше, а получается, как получается.

Оборотень споткнулся на бегу, упал на руки, перебросив Августа через голову, и тут же атаковал сам. Однако не потерявший ориентации Август отреагировал куда быстрее, чем ожидал оборотень. Он вскочил на ноги, развернулся и, стремительно обнажив клинок, принял вервольфа на выставленную вперед шпагу. Оборотень был быстр, и к тому же действительно "заговорен на бой". Но соображал он куда медленнее, чем двигался, а видел в пурге и того хуже. Поэтому уклониться от выпада не успел и напоролся грудью на метровой длинны двухлезвийную шпагу. К сожалению, и на этот раз сталь не задела сердце, и Августу пришлось отступить. Все-таки он успел освободить шпагу, едва не застрявшую между ребер оборотня и, помня, что времени у него в обрез, нанес новый удар, а затем еще один, и еще. Оборотень отмахивался руками-лапами, что было чревато, так как шпага Августа могла не только колоть, но и рубить. Так что кроме нескольких новых ран в живот и грудь, вервольф сильно изрезал руки. Впрочем, досталось и Августу. Руки у его противника были длинными, но к этому стоило добавить еще и десятисантиметровые когти, твердые, как сталь, и острые, как заточенный клинок. Ну, и двигался оборотень все еще очень быстро. Поэтому уклониться или вовремя отскочить, удавалось не всегда. Но на исследование своих ран у Августа просто не было времени. Он только знал, что ни одной смертельной среди них нет, иначе не помог бы и "солнечный ветер", все еще держащий Августа в тонусе и на ногах.

А потом он услышал приближающийся вой второго близнеца, и счет пошел уже на секунды. Да и секунд этих было слишком мало, и верно, от отчаяния Август поставил все на один единственный удар. Авантюра, разумеется, но победителей не судят, не правда ли?

Август прыгнул прямо на вервольфа, отвел левой рукой рванувшую ему навстречу пятипалую смерть и нанес удар шпагой снизу-вверх в стык горла и нижней челюсти. Клинок вошел с такой силой, что пробил оборотню изнутри череп. А следом за шпагой в своего противника влетел Август, опрокинув уже мертвого оборотня навзничь.

Упали в снег. И хотя удар на миг выбил из Августа дух, он, следуя привычке, а не разуму, скатился с оборотня, сразу же поднялся на ноги и, выдирая левой рукой шпагу из мертвого тела, правой достал из ножен на поясе квилон — свой последний резерв. Ирония момента, которой он, впрочем, "насладился" много позже, заключалась в том, что кинжал для левой руки оказался сейчас в правой. Но поменять руки Август уже не успевал. Второй оборотень атаковал его как раз в этот момент. Спасибо еще, что не вполне пришедший в себя Август успел встать на ноги и вооружиться. Без этого стать бы и ему мертвым телом. Но предки-заступники оберегли. Первый натиск Август отбил, не слишком хорошо понимая, что делает и для чего. Однако ко второй атаке был уже готов.

Следующие несколько минут, похожих то ли на вечность, то ли на краткий миг, Август дрался с оборотнем, морду которого заливала кровь. Видно, встреча с Кхаром не прошла для него даром. Однако даже потерявший много крови и сил, вервольф оставался грозным противником. Быстрым. Сильным. Смертоносным. Август все это испытал, что называется, на собственной шкуре. И не известно еще чем бы все это закончилось, но как раз тогда, когда у него не оставалось уже сил — Август все еще держался на ногах только благодаря силе воли — кто-то, кого за снегом было не разглядеть, атаковал оборотня сзади, нанеся последний смертельный удар в сердце.

2. Дорога между Гродна и Вильна, двадцать девятого ноября 1763 года

Август не помнил, как добрался до гостиницы. Очнулся он уже в своей комнате. Раздетый до гола, лежал на кровати, но холода не чувствовал. Напротив, ему было жарко. Пот заливал глаза, стекал по вискам. А рядом с ним сидела Теа и заговаривала раны. Лекарка она была никудышная, просто потому что не успела ничему путному научиться, и сейчас возмещала отсутствие знаний и опыта своим немереным энтузиазмом, круто замешанным на тревоге за Августа и чувстве собственного бессилия. Эмоции ее были так сильны и однозначны, что даже такой слабый эмпат, как Август смог их прочесть, в буквальном смысле не открывая глаз. Остальное понять оказалось, и вовсе, несложно. Заговаривая кровь, налагая на раны заклятия, смазывая их бальзамами, "сшивая края", Теа вливала в Августа слишком много своей энергии. С одной стороны, это было хорошо: лечение худо-бедно продвигалось вперед. Но, с другой стороны, своим рвением она едва не вскипятила Августу кровь. И разумеется, все это следовало срочно прекратить.

— Все хорошо, — прохрипел он каким-то не своим, чужим голосом и даже попытался шевельнуть рукой в успокоительном жесте, но не слишком в этом преуспел. — Я жив…

— И сколько в тебе той жизни? — то ли огрызнулась, то ли всхлипнула Теа. — Молчал бы уж, герой!

— Ты… слишком стараешься! — сделал новую попытку Август, и на этот раз голос прозвучал чуть более уверенно. — У меня… так… скоро… пар из ушей… пойдет…

— Ой! — испугалась Теа. — Вот же я оленушка! Извини! Извини! Извини!

Она явно убавила "силу". Августу сразу же стало легче дышать, но зато, как и должно, заныли и заболели, каждая на свой лад, его многочисленные раны. Вот и решай, что лучше, жара или боль? Впрочем, Август не собирался гневить богов и готов был принять свои новые обстоятельства, как есть, то есть, со слабостью, головокружением и болью.

— Спасибо… — шепнул он на выдохе.

— Помалкивал бы! — снова завелась Теа. — Лежи! Сейчас я…

— Извини! — прервал ее Август, к которому начала возвращаться способность думать и говорить. — Похоже, я не рассчитал своих сил…

— Да, уж! — не стала спорить она.

— Я принял неверное решение, — признал Август. — Не стоило мне… идти одному… против двух волков-оборотней.

— Зря ты пошел один, — согласилась Теа, "заклеивая" своим кривым заклятием очередной глубокий порез.

— Ты, разумеется, доблестный рыцарь, Август Агд… — покачала она головой, изучая результаты своего колдовства. — Рыцарь без страха и упрека, и все такое… Но ты, Юсс, пошел один и, слава богу…

— Богам, — машинально поправил ее Август.

— И богу, — усмехнулась она в ответ, — и богам, и всем великим предкам, и демонам нижнего мира! Хорошо еще, девка Брянчанинова успела! Если бы не Анюта, оставил бы ты меня молодую невенчанной вдовой!

— Анна?! — удивился Август.

— Да, — кивнула Теа, — вот такой, понимаешь, нежданец! Анюта наша, оказывается, поляница-охотница!

— Поляница? — слово было Августу незнакомо. Но он, и вообще, плохо знал реалии Российской империи.

— Не парься! — отмахнулась Теа, скрепив края очередной раны. — Я тоже пока не разобралась, Потом спросим! Время терпит. Но сначала…

— Слушай, Юсс, а ты шрамы убирать умеешь? — всполошилась вдруг женщина. — А то я на тебе таких автографов понаставила, что смотреть страшно!

— Лечи! — успокоил ее Август. — Потом разберемся. Со шрамами или нет, закрытая рана лучше открытой!

— Как скажешь! — с очевидным облегчением приняла его ответ Теа. — А вообще, тут такой балаган был, когда ты ушел! Но это я тебе потом…

— Потом, — вполне умиротворенно согласился Август, но в следующее мгновение ему стало не до покоя, потому что он вспомнил о ведьме. Оборотни-то погибли, но их покровительница — нет. И Август даже не пробовал предположить, на что может оказаться способна разъяренная лесная ведьма!

— Ведьма! — воскликнул он и попытался сесть, но Теа его удержала.

— Лежи уж горемычный! — сказала она, с очевидным скепсисом осматривая грудь Августа. — Если ты имеешь в виду ту старую каргу, которая устроила нам снежную бурю, то можешь не беспокоиться. Кирдык фурии! В продаже больше нет.

— Ты ее?..

— Я ее, — кивнула Теа. — Брутально так, знаешь ли. Молнией по котелку… Мало не показалось. Но это все потом. Все потом. А сейчас перевернись на живот и не отвлекай своими жалкими шевелениями!

Ну, Август ей больше и не мешал. Почел за лучшее промолчать, поскольку возмущаться, во-первых, бесполезно, а во-вторых, на это у него просто не оставалось сил. Все же остальное оказалось вдруг неважным. Главное, что опасность миновала. А кто там чем и кого — это вопросы, разумеется, интересные, но на данный момент не актуальные. Праздные, одним словом, вопросы. Поэтому следующие полчаса Август провел в постели, стоически претерпевая терапевтические экзерсисы неопытной колдуньи, и даже реплик не отпускал. Лежал и молча терпел, восстанавливая в уме детали прошедшего боя. "Разбор полетов", как называла это Татьяна, получился, однако, так себе. Слишком быстро все произошло. Слишком яростной оказалась схватка, происходившая к тому же в белой мгле, скрадывавшей те самые, искомые детали. Впрочем, оставалась надежда, что ворон рассказал что-нибудь путное своей подруге Теа. Да и сама Таня вполне могла узнать что-нибудь полезное во время своего колдовства. А в то, что она не колдовала, Август не верил, ибо знал — прибить старую ведьму без магии Теа не могла. Не в этот раз. Не в этой ситуации.

***

— Итак, что я пропустил?

Заботами Теа Август был, наконец, перевязан, более или менее одет, — как минимум, на нем присутствовали штаны и рубашка — и теперь, сидя в постели, пил из большой глиняной кружки великолепный глинтвейн. Напиток был горячим и душистым и явным образом умалял боль, из чего следовало, что кроме меда, корицы и прочих бадьянов, привнесенных в него кухмейстером графа Василия, любимая женщина новоиспеченного графа де Сан-Северо накапала в глинтвейн и чего-нибудь эдакого, алхимического, из общей их с Августом "аптечки". Имелось там два-три подходящих снадобья на такой как раз случай, но определить на вкус, которым из них воспользовалась Теа, Август не мог. Слишком много разнообразных запахов и вкусов смешались вместе, чтобы создать маленький кулинарный шедевр из обычного в немецких землях зимнего напитка. Гвоздика, имбирь и кардамон, лавровый лист и душистый перец, тростниковый сахар и сушеные корки лимона… Всего и не перечесть.

Впрочем, состав напитка занимал Августа только постольку-поскольку. Гораздо больше хотелось ему узнать, что — ад и преисподняя, — приключилось в гостинице, пока он геройствовал в самом сердце снежной бури. Об этом и спросил.

— Итак, что я пропустил?

— О, моншер, — загадочно улыбнулась Теа, — здесь много чего произошло. Не знаю, право, с чего и начать, но, если вы настаиваете, сударь…

— Настаиваю, — ответно улыбнулся Август. — А начинать, белиссима, всегда следует с третьей ноты. Если не возражаешь…

Он вдруг осознал — как ни странно, это случилось именно здесь и сейчас, в богами забытой литовской корчме, — что шаг за шагом, день за днем рядом с ним созревала и, наконец, возникла, как бабочка из куколки, совершенно новая женщина: не Теа д'Агарис, какой представлял ее себе Август, приступая к своему Великому Колдовству, но и не Таня Черткова, какой он представил ее себе в ту, первую их незабываемую ночь. К слову сказать, Танину фамилию он узнал буквально несколько дней назад и был несказанно удивлен, услышав ее перевод и сопутствующие религиозно-культурологические объяснения. Что ж, было в этом нечто символическое, если Теа и в том, и в другом своем воплощении, была именно чертовкой. Пусть и всего лишь по прозванию. Но кто может поручиться, что и там, на другой земле, в роду Чертковых не водились "чертовы отпрыски" — ведьмы и колдуны?

Могло ведь случиться и так, что Татьяна просто не знала — не успела узнать — о своей ведьминской природе. Тогда ее утверждение об отсутствие магии в том насквозь материалистическом мире, из которого она пришла, всего лишь слова. Ее частное мнение. Или даже широко распространённое заблуждение, за которым, как за стеной тумана, прячется истина, подразумевающая очевидное присутствие магии и прочих трансцендентальных явлений и сил. Тогда и магия нынешней Теа может оказаться замечательным сочетанием силы Теа д'Агарис, перешедшей к наследнице вместе с ее божественным телом, и собственного Дара Татьяны Чертковой, проявившегося в подходящее время и в подходящем месте, то есть, в этом мире и в этом теле. И вот еще один вопрос, о котором следовало бы подумать: кто из двоих, Теа или Таня, является "мастером крови"? Про графиню Консуэнтскую рассказывали много странных историй. Некоторые из них, будем откровенны, темны, как ночь, и не предназначены для нежных ушей подрастающего поколения, беременных женщин, весталок и прочих добродетельных душ. Тем не менее, о том что она пусть и "добрый", но все-таки вампир, никто даже не намекал. Но и Таня ничего такого о себе не знала, что, разумеется, ровным счетом ничего не значило: могла ведь быть вампиром, но до поры до времени ничего об этом не знать. Тем более, что стрегони — теплокровные вампиры и от обычных людей ничем внешне не отличаются. Однако, что если ни та и не другая, а кто-то третий, являющийся результатом слияния одной и другой?

Возможно, поэтому новая Теа д'Агарис чем дальше, тем больше отдаляется от своих "прототипов". Нынешняя графиня Консуэнтская была, как видел это Август, несколько более человечной и живой, чем можно было ожидать от женщины с такой внешностью и репутацией. Другой стиль мышления, другая культурная основа, иной жизненный опыт. И все это в дикой смеси с "обширными познаниями" старой шлюхи Маргариты Браганца, собственными взглядами Татьяны на реалии окружающего ее нового мира и огромной магической силой, дарованной ей богами в этом мире. Да, она постоянно менялась, училась, вживалась, приспосабливалась, и Август эти изменения видел и, как ему казалось, понимал. Однако сейчас он увидел нечто новое, что следовало бы назвать качественным переходом, поскольку перед ним была не версия Теа прежней, и не повзрослевшая Татьяна Черткова, а совершенно новая женщина со всеми ее достоинствами и недостатками, делавшими нынешнюю Теа д'Агарис именно той женщиной, которую Август мог полюбить и полюбил.

— Что ж, — начала между тем свой рассказ Теа, — тогда я начну, пожалуй, с того, что ты меня удивил, Август!

— Удивил? — нахмурился он, почувствовав, что ни о чем хорошем речь сейчас не пойдет.

— Увы, по-плохому, — подтвердила его догадку Теа. — В первый раз, но иногда, чтобы сыграть в ящик, и одного раза вполне достаточно. Ты пошел один и ты, милый, забыл о ведьме. Два прокола в одном решении. На тебя, моншер, это право не похоже.

— Чем ты думал, твою ж мать! — неожиданно рявкнула женщина, вскочила со стула и заметалась в узком проходе между кроватью и стеной. — Ты вообще думал, или где?!

"Думал — не думал… Что это изменит!"

— Признаю, я ошибся. — Он это уже говорил, но сейчас имело смысл повторить. Теа гневалась неспроста, и она была в своем праве, и как любимая женщина, и как компаньон.

— Признает он! — еще больше завелась женщина. — А ты знаешь, вася, что у нас тут тоже заговор имел место быть? С поножовщиной и мордобитием!

— Какой заговор?! — ужаснулся Август, чувствуя, что мера его стыда куда больше, чем он предполагал. Он ни на мгновение не усомнился в словах Теа, и, значит, было что-то еще — гадкое и опасное — что в своей героической поспешности он попросту не принял в расчет.

Так все, на самом деле, и оказалось. Из сбивчивого и переполненного эмоциями рассказа Теа Август узнал, что ведьму Таня почувствовала без всякой гадательной доски и прочих колдовских аксессуаров. Просто в какой-то момент, даже будучи чрезвычайно увлечена игрой в карты, она ощутила чужое колдовство. Сильное, грязное — таким она его воспринимала — опасное… Тут уж ей стало не до игры, и, отбросив карты, она встала из-за стола. И, как тут же выяснилось, сделала она это в самый подходящий момент. Во всяком случае, она уже стояла на ногах и во всеоружии — то есть, внимательна и в тонусе, — когда игроков атаковали гостившие под той же крышей великобританские кровососы.

После давешней стычки с Теа, эти трое вели себя тихо и старались не попадаться ей на глаза, что было, разумеется, непросто в ограниченном пространстве запертой снегопадом гостиницы, но им это как-то удавалось. Оттого и реприманд. Едва Теа оказалась на ногах, как ее смутные тревоги, как ветром сдуло. Осталась одна лишь "грубая проза дня". Хорошо еще, что женщина была в походном снаряжении, то есть, со своим смертоносным веером на поясе и стилетом, спрятанным в складках юбки. Этого оружия ей хватило, чтобы парировать первый выпад. Впрочем, и выпада-то как такого в этом случае не было, так как вампир намеревался разорвать ей горло, полагаясь исключительно на силу своих челюстей, длину клыков и их остроту. Но "не свезло", как выразилась Татьяна, описывая Августу этот скоротечный бой. Первый же взмах веера пришелся прямо по открытому рту или, лучше сказать, пасти вурдалака. Крепкая сталь рассекла обе щеки, попутно выбив вампиру едва ли не половину зубов. Кровосос к такому обороту дел был не готов, иначе и атаковал бы по-другому. Он отшатнулся и заверещал от ужаса и боли, и в этот момент стилет Теа вошел ему в грудь. Увы, но вампира так просто не убить. А Теа пришлось к тому же отвлечься от своего противника на того, который напал на графа Новосильцева. Василий Петрович среагировал не так быстро, как она, да и сидел к вурдалаку спиной. Так что Теа пришла ему на помощь, когда упырь уже сжал челюсти на шее графа Василия. Пришлось ударить по вампиру огнем. С левой руки, да из неудобного положения к тому же, но выбора не было: или так, или никак. Но боги смилостивились: сгусток жидкого огня попал вампиру в затылок, удобно подставленный под удар, и лишь немного опалил Новосильцеву волосы.

Мгновение, потребовавшееся на магический удар, отвлекло Теа от ее собственного противника, и она еле-еле успела парировать веером выпад англичанина, на этот раз вооруженного шпагой. Длинный стальной клинок — это совсем не то же самое, что клыки, и в следующую минуту-две Теа пришлось изрядно попотеть, пока один из слуг графа не смахнул упырю голову топором для колки дров. Получилось более чем уместно, так как в юбках много не побегаешь, да и негде, на самом деле, а из оружия у Теа имелись лишь веер и сдернутая со стола скатерть. Против шпаги, согласитесь, не так чтобы очень. А ударить чем-нибудь магическим она не могла. От жидкого огня итак уже едва не случился пожар. Другие же заклинания она или "со страху" забыла — "Из головы как ветром вымело!" — или не могла сходу сотворить. Вот этим самым — "забыла", "не смогла" — и отличается обычный колдун от боевого мага. Те умеют и могут драться и колдовать, не теряя времени и выбирая лучшее из своего арсенала. Будучи простым армейским офицером, так не умел воевать даже Август, что и показал его бой с волками-оборотнями. Плохая видимость, цейтнот и заговоры, наложенные на вервольфов колдуньей, разом лишили Августа всех преимуществ опытного и сильного колдуна. Чего уж говорить о женщине, которая только-только начала овладевать техникой колдовства.

А третьего кровососа, как ни странно, убила девица Брянчанинова. То есть, странным это показалось одной лишь Теа. Граф Василий преображению павы в грозного бойца ничуть не удивился. Видно, он про свою "дальнюю родственницу" кое-что знал, оттого и остался практически равнодушен к тому простому факту, что Аннушка свет Захарьевна поломала пусть и тощенького, но все-таки истинного вампира, практически без оружия — если не считать оружием всякие посторонние предметы, вроде канделябра или собольей муфты, — одними своими красивыми холеными ручками.

— Ан, нет, — покачала головой Теа. — Оказалось Анна Захаровна та еще волчица! Порвала товарища, как тузик грелку! на английский флаг.

— Что, прости, сделала? — не понял Август.

Временами, идиомы, которыми Таня щедро украшала свою речь, ставили его в тупик. Вот и сейчас. Кто такой этот tuzik и как он умудрился порвать грелку? Грелка же сделана из бронзы, а не из ткани, разве нет?

— Не парься, милый, — улыбнулась женщина, заметившая, верно, что Август в замешательстве. — Не важно, кто и что! Важно, что Анюта порвала британца на британский флаг!

Сказала. Подумала, шевельнув кончиком носа, и засмеялась.

— Каламбур!

3. Дорога между Гродна и Вильна, тридцатого ноября 1763 года

Август не заметил, как под разговор задремал. Спал по-видимому недолго. А когда проснулся, обнаружил рядом с собой Теа. Женщина, не раздеваясь, легла на кровать, обернулась к Августу лицом и, подперев голову рукой, смотрела на него, что называется, в упор. Рассматривала с видимым интересом в изумрудно зеленых глазах и с легкой улыбкой, обозначившейся на изумительной красоты губах.

— Разреши предположить, белиссима, — ответно улыбнулся Август, — твой взгляд означает "все мое", не так ли?

— Ты красивый… — неожиданно серьезно ответила на его шутку Теа.

— Что? — Август к такому повороту разговора был очевидным образом не готов.

На тему его внешности они с Теа не говорили ни разу. Как-то не пришлось. Вот Тане он комплименты иногда говорил. Да и то, крайне осторожно, чтобы не подумала вдруг, что он, и в самом деле, любит нее ее, а красавицу Теа д'Агарис.

— Ты красивый, Август, — довольно улыбнулась женщина и неожиданно вернулась к шутке Августа. — Красивый и весь мой. Но ты ведь и сам знаешь, что красивый, разве нет?

— Мне говорили об этом несколько раз, — усмехнулся, беря себя в руки, Август, он еще не ведал, куда может завести их этот разговор, но уже предвкушал. — Мать, сестры…

— Любовницы… — не отпуская улыбки, добавила Теа

— Ревновать к прошлому плохая идея, — пожал плечами Август, и зря, к слову, потому что движение тут же отозвалось болью в ранах на плечах и груди.

— С чего ты взял, что я ревную? — удивленно подняла бровь женщина. — Я тебя покупаю всего целиком. Красивого и в упаковке из твоих прошлых побед.

Заявление более, чем странное. Такого Август не слышал, пожалуй, ни от одной женщины. Да и не ожидал услышать.

— А у вас там… — решил он сменить тему. — Ну, ты понимаешь. Каков эталон красоты у вас?

Ему было просто любопытно. О Танином мире, он все еще знал до обидного мало. Вот и спросил, раз уж случай позволил.

— Мужской или женской? — ничуть не удивилась Таня.

— Давай начнем с женской, — предложил Август.

— Ну, если с женской, то я красавица, — довольно ухмыльнулась Теа. — По всем статьям красавица. Разве что, у нас в моде загар… да еще, пожалуй, плоский живот. У вас все-таки много рахитичных детей, да и двигаются бабы мало, вот жирком и обрастают.

— Так ты поэтому делаешь гимнастику?

— Больше для тонуса, но да, и для этого тоже, — кивнула Теа. — У нас в моде стройные девушки с плоскими животами и рельефной попой. Все, как взмыленные бегают, пилатис там, тренажеры, то да се…

— А мужчины? — перешел Август к "главному".

— Да тоже, как у вас, — шевельнула кончиком носа Теа. — Надо, чтобы был высокий, широкоплечий и мускулистый. Правильные черты, мужественный подбородок. Ты бы и у нас считался красивым мужиком. Черные волосы, черные глаза… Длинные ноги, узкие бедра, крепкая задница…

— Задница?

— А у вас разве нет?

— Да, нет, наверное, и у нас женщины обращают внимание на зад…

— Ну вот, об этом я и говорю, — очевидным образом развеселилась женщина. — Большие ладони, длинные пальцы, кубики на животе… И мужское достоинство… достойных размеров.

— Прости, Теа, — остановил ее Август, — но этого ты не можешь знать.

— Почему это? — удивилась Теа.

— Но ты сама говорила, что я у тебя первый… — растерялся Август.

Не то, чтобы это было так важно, девственница она или нет, но последняя ее фраза сбивала с толка.

— Ах, вот ты о чем! — понимающе улыбнулась женщина. — Видишь ли, Юра…

— Что, прости? — не понял Август.

— Не бери в голову! — как всегда в подобных случаях, небрежно отмахнулась Теа. — Как бы тебе это объяснить, моншер?.. Ну, вот помнишь, я тебе рассказывала про виртуал.

— Да.

— А теперь представь себе, что там, в виртуале я могу увидеть любую книгу и не только увидеть, но и читать сколько душе захочется.

— А ты можешь? — пораженно спросил Август.

— Нет, к сожалению, — печально ответила Татьяна. — Здесь это, увы, невозможно. Но там, у нас, можно листать в виртуале практически любые книги, рассматривать картинки. Фото, это мгновенные копии событий…

— Как это? — не понял Август.

— Ну, вот, как ты меня сейчас видишь… — попробовала объяснить женщина. — Раз, и это уже картинка, и ты можешь посмотреть на нее, когда захочешь. Хоть через год. Понимаешь? Нет? Ох, черт! Да ты же мне показывал картинки из своей памяти!

— Отражения, — кивнул Август, начиная понимать.

— Ну так у нас есть такие приборы…

— Приборы?

— Ладно, пусть будут механизмы, — согласилась Теа. — Механизмы. Они могут запечатлевать не только мгновенные образы, но и целые истории в движении и в цвете, с речью и музыкой. Специальные актеры могут разыгрывать сцены, как в театре… Представил?

— Возможно. — Он не был уверен, что понимает ее правильно, но предположил, что знает, о чем идет речь.

— Хорошо! — снова кивнула Теа. — Картинки, истории, тексты… И все это можно поместить в виртуал. Называется эта штука Интернет. Есть специальные машины… Маленькие. В них экран, как зеркало, только не отражает, а показывает эти книги, картины… Все что захочешь.

— А какое отношение это имеет к мужскому достоинству? — вспомнив, с чего начался разговор, спросил Август, горько сожалея, что у них — в его мире — не существует такого колдовства.

— Ну, так я тебе об этом и рассказываю, — продолжила Теа. — Представь себе девочку… Ну, скажем, тринадцати лет. Из фильмов… Ох, ты ж! Ты же и этого не знаешь! В общем, из историй… из живых спектаклей и книг… Она знает, что мужчины и женщины, когда любят, не только за руки держатся. Понимаешь?

— Да, пожалуй, — кивнул Август.

— Но девочке этого мало. Она любопытная и хочет узнать подробности. Но не пойдешь же маму спрашивать?

— Да, наверное, — согласился с очевидным Август.

— Ну, а в Интернете… — Глаза Теа приняли мечтательное выражение. — Там есть все в свободном доступе. Можно и на голых мужчин посмотреть, и не только на живописных полотнах… на женщин… Посмотреть, что и как они делают в постели… и не только в постели…

— Ты хочешь сказать, что в этом вашем интернете есть порнографические спектакли? — Август был потрясен. О таком разврате он даже подумать не мог. То есть не вообще о разврате. В той же Венеции можно купить за деньги и не такое. Но в общественном пространстве? "В открытом доступе", как выразилась Таня… Такого падения нравов он и представить не мог. А вот Таня могла, и это не вызывало у нее реакции отторжения. Даже смущения не было.

— Точно! — обрадовалась она подсказке Августа. — Да, так и есть. Порнографические спектакли! Но смотреть их можно, как захочешь. Из зала, или "стоя" рядом с актерами, или вовсе "от первого лица".

— Но это же… Это… А, впрочем… — Август вспомнил женщину, которую подложил под него отец… В смысле, бывший отец… Любовницы, куртизанки, шлюхи… Молодой мужчина все это изучал на собственном опыте… Но в мире Тани, где женщины, судя по всему, были полностью эмансипированы и равны в правах с мужчинами…

— И ты? — спросил он прямо.

— Да, конечно, — ничуть не смутившись, ответила Теа. — Смотрела, естественно. Надо же знать, что мой суженный будет со мной делать? Ну, то есть, что и куда… И не больно ли это, случаем? И среди прочего, прочитала я одну медицинскую статью про ваши, Август… э… причиндалы… С картинками… — неожиданно покраснела Теа.

— Так вот, — взяла она себя в руки, — оказалось, средний размер мужского достоинства, в смысле, его длинна — пятнадцать сантиметров, а у тебя, если на глазок…

— Понял, — остановил ее Август. — Спасибо. Я все понял.

Теперь уже покраснел он.

***

Рассказ о событиях, происходивших в гостинице в то время, когда Август в одиночку геройствовал в пурге, возобновился буквально через несколько часов. Как оказалось, он проспал весь вечер и всю ночь. А между тем, распогодилось. Снегопад закончился, и стало возможно снова отправиться в путь. Правда на этот раз от поездки верхом пришлось отказаться в связи с полной невозможностью удержаться в седле, и ослабевший от потери крови и снадобий, которыми потчевала его Теа, Август был погружен в поставленный на полозья дормез. Туда же собрались и все остальные. Так что рассказывали о случившемся в лицах, он им, а они ему. Под новую — какую-то по счету — порцию глинтвейна и легкие закуски, состоявшие из греческого миндаля, персидского кишмиша и турецкой кураги, разговор шел как бы сам по себе, неторопливо и без лишних эмоций, хотя всем присутствующим и пришлось тогда изрядно понервничать.

Но что было, то прошло. Поскрипывал снег под полозьями, перекликались изредка слуги и кучера, а в нагретой печкой карете шел неторопливый обмен замысловатыми историями. То есть, с точки зрения Августа, по-настоящему причудливой и уж точно непростой являлась история Анны Захарьевны Брянчаниновой, но только потому, что рассказы остальных участников беседы ничем особенным его не удивили, да, правду сказать, удивить и не могли. Про себя он и так все знал, а чего не знал раньше, понял теперь из весьма поучительного обмена мнениями с собственной невестой. Все темные колдуны — по сути своей эгоисты и в хорошем, и в плохом смысле слова, но главное, они индивидуалисты и уже поэтому — одиночки. Таким, сколько себя помнил, был и Август. Поэтому не удивительно, что, отправляясь на бой с оборотнями и доподлинно зная, что за вервольфами стоит сильная лесная ведьма, он даже не подумал обратиться за помощью не только к графу Новосильцеву — о его "родственнице" в тот момент и речи быть не могло, — но и к Теа. А ведь Теа очень сильная, пусть и недостаточно обученная, колдунья. Вдвоем им в этом поединке стало бы куда проще. Но нет, не подумал и в расчет не взял. Полез в пекло один и чуть не поплатился за это головой. В итоге, рассказывая о своих приключениях, Август переступил через собственную гордость — насколько это вообще было возможно, и честно признал, что идти против оборотней в одиночку было не лучшим его решением, спасибо еще Кхару и Анечке Брянчаниновой, а то дело могло закончиться куда хуже.

Не удивил Августа и рассказ Теа. То, что Таня почувствовала старую каргу, творящую мощное заклятие где-то в глухом лесу километрах в пяти от деревни, было так же естественно для сильной колдуньи, как и способность молодой тренированной женщины, — к тому же искушенной в неведомых в эти времена и в этих краях боевых искусствах, — отбиться от вампира, имея в руках боевой корейский веер и флорентийский стилет. Понятным было и то, что, едва закончился бой, и девица Брянчанинова помчалась в пургу помогать Августу, сама Теа взялась колдовать против лесной ведьмы.

Рассказ графа Василия был и того проще. Про свою "родственницу" он и так все знал. Про Августа и Теа догадывался, хотя и представить себе не мог, насколько сильна и оригинальна в своих способностях графиня Консуэнтская. Сам же он действовал так, как и должно дворянину и гвардейскому офицеру, а он оказался секунд-майором кавалергардского полка, и делал ровно то, что умел — дрался. Впрочем, против вампиров у него имелся весьма сильный оберег, что и помогло ему в схватке с великобританским кровососом.

Самой же вычурной — на вкус Августа — оказалась история Анны Захарьевны Брянчаниновой. Оказывается, в России — не везде, разумеется, но всегда за фронтиром — издавна существуют люди, способные бороться на равных с разнообразной нечистью, которой тем больше, чем дальше от населенных людьми мест. Эти мужчины и женщины, которых численно совсем немного, но которые, тем не менее, есть — не колдуны и не волшебники, но и обычными людьми их не назовешь. Они не восприимчивы к темной магии, которой обычно наделены "порождения ночи": лешии и русалки, оборотни, вампиры и прочие малоприятные персонажи. Но прежде всего, мужчины и женщины, принадлежащие к этим древним русским родам, великолепные бойцы, щедро наделенные такими замечательными качествами, как выносливость и стойкость, нечеловеческая сила, ночное зрение и острый слух.

Магия — особая магия этих бойцов — проявляется буквально во всем. Будучи невероятно сильными людьми, эти богатыри и богатырши — охотники, как называют их в народе — внешне отнюдь не напоминают гераклов и титанов. Обычные люди с обычной внешностью. Иногда даже красивые, как та же девица Брянчанинова. А между тем, Анечка, как выяснилось, могла руками подковы гнуть. Провести без ущерба для здоровья ночь на морозе в одном легком платье, а то и вовсе без всего. Могла нырнуть в полынью, проплыть под водой довольно большое расстояние и, в конце концов выбраться из-подо льда, пробив его руками снизу-вверх. Видела ночью. Могла идти по запаху, что твоя гончая. Могла в одиночку и вампира завалить, что накануне и сделала. Вот такая умница и красавица, поляница-охотница Анна Захарьевна Брянчанинова.

— Так, если ты охотница, — удивилась Таня, — зачем тогда тебе меха?

— Ну и что ж, что охотница! — возмутилась Анна. — Что же мне теперь голой ходить?

— Не голой, конечно, — смутилась Теа, — но…

— Вот именно, что "но"! — усмехнулась девица Брянчанинова. — Я тепло люблю не меньше тебя, Теа. Не мерзнуть — это еще не значит, любить мороз!

Глава 3. С корабля на бал

Петербург, пятое декабря 1763 года

В Петербург приехали двадцать шестого ноября ближе к вечеру. Впрочем, если верить часам — а не верить им не было причины, — городскую заставу на Ревельском тракте поезд компаньонов пересек в начале пятого. Однако, несмотря на ранний час, на город уже спустились вечерние сумерки.

— Привыкай! — печально вздохнула Теа. — Здесь вам не там, моншер. Короче, это не Бургундия. Зимой здесь темно и холодно… Сыро… и одиноко.

— Ерунда! — беспечно улыбнулся граф Новосильцев. — Это на улице темно и грустно, а у меня дома, уж поверьте, господа, светло, тепло и сухо. И по поводу одиночества, графиня. Отдохнем, примем ванну, выпьем водки… Впрочем, водку можно заменить шампанским или коньяком… В общем, выпьем, кто чего захочет, и поедем развлекаться. У кого сей день случится бал или раут, к тому и поедем. Нам везде будут рады.

— Кстати об этом, — повернулся Август к Новосильцеву. — Василий, вы вполне уверены, что нам стоит жить в вашем доме? Согласитесь, это может быть небезопасно. Мы с графиней опасные попутчики…

И в самом деле, ни для кого не секрет, на кого именно покушались великобританские кровосососы и литовские вервольфы. Вопрос был исследован самым тщательным образом, включая сюда "колдовские штучки", которыми пользовались Август и Теа, обследование лесной избушки, в которой жила почившая в бозе старая ведьма, — этим занялась Аннушка Брянчанинова — и допрос захваченного живым вампира. К слову сказать, кровососа пытали в шесть рук: граф Василий, Теа и девица Брянчанинова. Август в это время спал, но ему потом о допросе англичанина рассказала в красках, и едва ли, не смакуя грязные подробности, его собственная невеста, проявившая по такому случаю вполне эпическую кровожадность. И если до этого случая Августа нет-нет, да посещали некие смутные сомнения по поводу способности женщины совладать с доставшимся ей темным даром, то теперь эти сомнения окончательно рассеялись: Теа — колдунья. Темная. Темнее некуда.

"Но люблю я ее не за это!" — пожал мысленно плечами Август, вспомнив сейчас перипетии той снежной бури и "остановки в пути".

"Люблю…"

Слово, разумеется, для Августа не простое, не говоря уже о вложенном в него смысле. Но, если не множить сущности, так все и обстояло. Влюбился, как какой-нибудь Пигмалион, в собственную Галатею, и продолжал — что характерно — трепетно любить. Такую, как есть. Сложную. Неоднозначную. В чем-то наивную, а в чем-то, напротив, донельзя циничную. Умную. Великолепно образованную. Способную мыслить, как ученый-естествоиспытатель, и любить, как юная девушка, каковой она, в сущности, и являлась. При этом порой Таня вела себя излишне раскованно — как в словах, так и в поступках, — напоминая дорвавшегося до сладкого ребенка, но зато в другое время демонстрировала некоторую склонность к романтизму, густо замешенному на каких-то все еще не совсем понятных Августу моральных принципах. Впрочем, ему все это не мешало. Напротив, все это лишь распаляло его жар, временами склоняя то к искренней нежности, — что было более чем странно, — то ввергая в пучину необузданной страсти, что более подходило его темной сущности и долголетнему жизненному опыту. И следует сказать, ни то, ни другое ему не мешало. Напротив, такое положение дел его вполне устраивало, ибо любовь есть таинство, принципиально непостижимое разумом.

А что касается выводов проведенного компаньонами расследования, то они были очевидны: охотились на Августа и Теа. Причем, вампиры выполняли заказ, полученный ими еще в Венеции, и покушались, прежде всего, на Августа, в то время как старая колдунья и ее оборотни имели своей целью графиню Консуэнтскую, о чем недвусмысленно говорило анонимное письмо, найденное в берлоге старой ведьмы вместе с кошельком, набитым русскими червонцами. И если с Августом все было более или менее понятно, — он ведь успел отдавить немало больных мозолей еще в родной Генуе, откуда, судя по всему, и тянулся след до Венеции и далее везде, то с Теа все обстояло куда сложнее. Впрочем, оставались вопросы и относительно покушения на Августа. Самый главный из них — кто заказчик? Увы, но пришедший в голову Августа ответ никого не мог удовлетворить своей конкретностью: да, кто угодно! Мог король, например. Из ревности или просто желчь в голову ударила. Но мог и Гроссмейстер или какой-нибудь другой недоброжелатель из Коллегиум Гросса. В этом случае, мотивы могли быть, как низменными, так и возвышенными в зависимости от того, что двигало недоброжелателем: зависть или опасение, что Август своими опытами вызовет гнев богов. Сводный братец тоже мог, и его мотивы Август не желал даже обсуждать. Но и без этих персонажей хватало тех, кто не отказался бы плюнуть на могилу Августа или возложить на нее цветы. Кто-то из ревнивцев и рогоносцев? Кто-нибудь из светлых волшебников, являвшихся постоянными оппонентами Августа в научных спорах или дискуссиях о морали и этике. В нынешних своих обстоятельствах — хотя это и отдавало паранойей, — Август не стал бы исключать из списка потенциальных "недоброжелателей" даже нежно любимую прежде Агату ван Коттен. Так что, темна вода во облацех. Иди знай, кто и за что, так его невзлюбил!

Еще больше тумана клубилось над дорожкой следов, уводивших в холодную столицу Гиперборейской империи. Кто злоумышленник? Что ему надо? И с чего вдруг именно сейчас? Кто-то играет на опережение или, напротив, возвращает старые во всех смыслах долги, оставленные наследнице, — как и давешнее венское проклятие, — настоящей Теа д'Агарис? Нет ответа. И даже намека на возможный ответ не имеется. Одни лишь темные опасения, которые, как говорится к делу не пришьешь. Но кто бы это ни был, вполне закономерно возникал вопрос, заданный Августом графу Новосильцеву:

— Василий, вы вполне уверены, что нам стоит жить в вашем доме? Согласитесь, это может быть небезопасно для вас. Мы с графиней опасные попутчики.

— Глупости! — отмахнулся Новосильцев с пренебрежительной ухмылкой идейного фаталиста. — Волков бояться, Август, в лес не ходить!

На том и порешили. И еще через час, доставив по дороге Анну Захаровну в дом ее родного дяди генерала от инфантерии Родиона Кузьмича Брянчанинова, путешественники добрались наконец до дворца графа Новосильцева. Дом графа располагался на берегу взятой в гранит реки в одном длинном ряду с Зимним дворцом императрицы Софьи и резиденциями других русских вельмож.

— Старые деньги, — не слишком понятно объяснил ситуацию хозяин, когда кареты въехали в обширный внутренний двор, скрытый за строгим фасадом, выходившим на улицу, параллельную набережной Невы.

— Я являюсь наследником двух пресекшихся княжеских родов, — пояснил Василий Петрович, уловив тень вопроса в глазах Августа. — Титулы мне, однако, не достались, ибо государь — батюшка нашей императрикс Софьи — не захотел плодить сущности. Один мой дед был Гедиминович, другой — Рюрикович, и оба удельные князья, что в нынешних обстоятельствах не есть хорошо. Но поскольку наследование в обоих случаях шло по женской линии, титулы легко упразднились, а мне оставили лишь одно презренное золото. Так что не бедствую, и за то спасибо.

Ну, что ж, о бедности не могло идти и речи. Поместительный трехэтажный дворец, представлявший собой каре с двумя внутренними дворами — парадным и хозяйственным — был построен в стиле барокко между парадной набережной широкой реки и улицей, выводившей прямиком к площади перед главными воротами императорского дворца. Собственно, между дворцовым комплексом императрицы и резиденцией графа Новосильцева уместились всего два не слишком больших особняка, узкий канал, да не менее узкая улочка. Такое соседство о многом говорило и на многое намекало.

— Ну вот мы и на месте, — повел рукой хозяин дома, когда компаньоны выгрузились из кареты, — милости просим! Мой дом — ваш дом, господа. И прошу, без церемоний. Вы разместитесь в левом крыле и, ради всех богов, чувствуйте себя, как дома!

— Сейчас половина шестого, — добавил он, бросив взгляд на извлеченные из кармана часы. — Будет ли достаточно двух часов, чтобы отдохнуть и привести себя в порядок?

— Что скажете, Теа? — обернулся Август к своей невесте. В присутствии посторонних они продолжали обращаться друг к другу на "вы".

— Полагаю, ванна готова? — бросила она взгляд на мажордома, вышедшего их встречать.

— Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство! — склонил голову, одетый в парадную ливрею седовласый мужчина. — Все приготовления сделаны вовремя! Ванная ждет вас.

И в самом деле, граф Василий все предусмотрел. Он послал гонца вперед, когда они еще только-только подъезжали к городской заставе, ну, а нарочный с письмом, содержавшим точные распоряжения "буквально обо всем" убыл в резиденцию Новосильцева ровно пять дней назад и, значит, прибыл на место не позже третьего дня. Вполне достаточно времени, чтобы подготовиться, тем более, что первое известие о возвращении в Петербург граф отправил с почтой почти месяц назад, то есть четвертого ноября из Вены…

***

Следует отметить, граф не поскупился, и дворецкий не обманул. В распоряжении Августа и Теа оказались покои, расположенные на втором этаже дома. Две просторные спальни — голубая и малиновая — кабинет, столовая и две гостиные, ореховая и золотая, в одной из которых стояло вертикальное фортепьяно работы Иоганна Зохера, а во второй — роскошный клавесин из кипарисового дерева, изготовленный знаменитой нидерландской фирмой Рюкерс. И, разумеется, помещения были проветрены и протоплены, кровати застелены свежим бельем, а в примыкающей к голубой спальне специальной ванной комнате, соседствовавшей с будуаром, исходила паром медная ванна. Так что, Теа вскоре покинула Августа и, предоставленный самому себе, он устроился у камина в ореховой гостиной, открыл захваченный с собой в дорогу томик русских стихов и углубился в чтение. Русский язык он учил уже давно и небезуспешно. Во всяком случае, теперь он был способен не только поддерживать разговор на не слишком сложные темы, но и понимал стихи, написанные высоким стилем, а это являлось непростой задачей даже для Татьяны. Теа, впрочем, тоже много читала по-русски. Все-таки ее разговорный язык был весьма своеобразен, и требовалось время и старание, чтобы перестроиться на "современный манер".

— "Мне кажется, — прочел Август вслух, пробуя язык Российской империи "на вкус", — как мы с тобою разлучились,

Что все противности на мя вооружились,

И ото всех сторон, стесненный дух томя,

Случаи лютые стремятся здесь на мя".

— На мя! — повторил за поэтом Август, припомнив, что во фразах, подобных этой, Таня обыкновенно говорит "меня".

"Вероятно, поэту виднее, — решил он, обдумав ситуацию, — но Василий, кажется, тоже говорит "меня" Надо бы попробовать почитать что-нибудь из прозы…"

Он отложил книгу, встал из кресла и прошелся по гостиной, разминая ноги. Было очевидно, что Теа так быстро из ванной не выберется, но и Августу нечем было себя занять. Возникал соблазн навестить женщину и поболтать с ней о том, о сем. Например, о грамматике русского языка. К тому же, если ванна открыта, — а она, и в самом деле, в отличие от венской была без крышки, — за "неспешным" разговором можно увидеть плечико Теа или ее грудь. Возможно, даже ножку…

Это выглядело более чем странно, но никакое "прошлое" не в силах было умалить его интерес к наготе любимой женщины. В любви Август терпел ровно те же муки, что и какой-нибудь безусый школяр. И желания его, по сути, были так же просты и незатейливы, даже при том, что он уже обладал всем тем, о чем недоросль мог только мечтать. Они были близки с Теа уже не первую неделю — попросту говоря, Август с ней спал — но он так и не смог пресытиться ее красотой и близостью, хотя и опасался признаваться в этом вслух. Внешность, словно бы, принадлежала другой женщине, и открытое внимание к прелестям Теа, возможно, могло обидеть Татьяну, поселившуюся в этом теле. Во всяком случае, Августу казалось, что будет лучше не нарушать открыто границу "между плотью и духом". А спросить женщину, так ли это на самом деле, представлялось более чем странной идеей, да и возможности поговорить на эту скользкую тему ни разу не представилось.

"Поговорим лучше о грамматике!" — решил Август и, прихватив с собой томик стихов Александра Сумарокова, отправился к Теа.

Женщина, как не сложно догадаться, нежилась в горячей воде, и вода эта была упоительно прозрачна, так что Августу даже ждать случая не пришлось. Все и так было на виду. Тем сложнее оказалось вести с Теа светский разговор. А еще хуже было то, что Татьяна его, похоже, видела насквозь, и всем его уловкам грош цена. Однако политес соблюдала и она, общаясь с Августом, как ни в чем ни бывало. Словно и не возлежала в ванной в чем мать родила.

Для начала обсудили местоимения "мя" и "меня", придя к выводу, что в разговорной речи лучше все-таки использовать не первое, а второе.

— Да, и вообще, Август, на кой фиг, сдалась тебе поэзия? — наконец, высказала Теа наболевшее. — Здесь еще лет пятьдесят ничего путного не будет!

— А через пятьдесят? — сразу же заинтересовался Август.

— А через пятьдесят лет, — мечтательно улыбнулась Татьяна, — появится кто-нибудь вроде Александра Сергеевича Пушкина… А может быть, он и здесь родится? Надо бы выяснить, есть ли здесь Пушкины, но это еще успеется!

— Что написал этот Пушкин? — не отставал Август.

— Пушкин? — задумалась Татьяна. — О, он много чего написал. Жаль только, я почти ничего не помню.

— Не мое, — "жалобно" вздохнула, наблюдая искоса за взглядом Августа, метнувшимся к чуть колыхнувшимся от глубокого вздоха грудям. — Однако, изволь! Как тебе такое?

"Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты…"

— Дальше не помню, увы! — с искренним сожалением в голосе констатировала Татьяна, завершив четверостишие.

Стихи были великолепны. Их было мало, это факт. Однако, как по капле воды истинный философ способен представить себе океан, так и по этому четверостишью Август угадал настоящего поэта.

— Больше ничего не помнишь? — спросил в надежде услышать еще хоть пару строф.

— Только глупости, — грустно улыбнулась женщина, которую и саму стихи неизвестного Августу поэта настроили на "лирический" лад.

— Хоть бы и глупости! — когда хотел, Август умел быть настойчивым, тем более, что разговор свернул на безопасную тему.

— Ладно, — усмехнулась Татьяна, — слушай. Я эти стихи оттого помню, что меня ими один дальний родственник третировал. Как же там? Ага!

"Сосок чернеет сквозь рубашку,

Наружу титька — милый вид!

Татьяна мнёт в руке бумажку,

Зане живот у ней болит…"

— А дальше? — чуть подтолкнул ее Август.

— А дальше, вообще, неприлично! — неожиданно рассмеялась Таня:

"Она затем поутру встала

При бледных месяца лучах

И на подтирку изорвала

Конечно "Невский альманах".

— "Невский альманах" — объяснила через мгновение, — это, надо полагать, литературный журнал. Но его пока не издают, а жаль.

— Переходим к прозе! — резко сменила Теа тему разговора. По-видимому, стихи Пушкина напомнили ей о семье, о которой она Августу ничего не рассказывала, о доме, о родном мире. — Вода остыла! Не возьмешься подогреть?

— А сама? — Чуть прищурился Август. Теа пора было научиться использовать свои способности. Знать нечто и уметь этим "нечто" пользоваться — суть, разные вещи. Не говоря уже о естественности процесса. Для Теа — если уж речь шла о приеме ванны, — подогреть остывшую воду должно было быть первой и естественной реакцией, но она, вместо этого, обратилась к Августу.

— Сама? — переспросила женщина.

— Сама… — задумчиво повторила она.

Затем прикрыла глаза, построжала лицом, сосредотачиваясь на какой-то своей мысли, и в следующее мгновение от воды повалил пар.

— Аккуратнее! — испугался Август. — Так можно и обвариться!

— Не боись, моншер! — победно улыбнулась Теа. — Температура в самый раз! Некоторые, Август, — улыбка явна меняла смысл, — любят погорячее.

"А вот это уже явно не о воде!" — констатировал Август, любуясь раскрасневшейся женщиной.

— Жаль ванная маловата, — вздохнула Теа, — а вылезать лень…

Похоже, ее мысли шли в одном направлении с желаниями Августа, но в преддверии светских развлечений, щедро обещанных им гостеприимным хозяином, спешить с реализацией эротических фантазий никак не следовало.

"А жаль…" — должен был признать Август, но поскольку, презрев свои обязательства перед графом Василием, предаться любви сей же час они все-таки не могли, оставалось лишь сменить тему разговора.

— Кстати, о прозе! — первой нашлась женщина. — Август, будь любезен, возьми там со столика книгу и открой на заложенной странице.

Закладкой служил высушенный в дороге оранжево-красный клиновый лист. Август раскрыл книгу и повернулся к Теа:

— С какого места?

— Щеголиха…

— Щеголиха… Так-так… Читать подряд?

— Да, — подтвердила Теа, и Август стал читать, постепенно, по мере прочтения, начиная понимать, чем заинтересовал Таню этот именно текст:

"Щеголиха говорит:

— Как глупы те люди, которые в науках самые прекрасные лета погубляют. Ужесть как смешны ученые мужчины; а наши сестры ученые — о! они-то совершенные дуры. Беспримерно, как они смешны! Не для географии одарила нас природа красотою лица; не для мафиматики дано нам острое и проницательное понятие; не для истории награждены мы пленяющим голосом; не для фисики вложены в нас нежные сердца; для чего же одарены мы сими преимуществами? — чтобы были обожаемы. В слове уметь нравиться все наши заключаются науки".

— Что скажешь? — спросила женщина, когда Август закончил читать.

Что ж, от судьбы не уйдешь: когда-то этот разговор должен был, — нет, просто обязан был — состояться.

— Ты ведь понимаешь, Теа, что это опасная тема? — спросил он, глядя женщине прямо в глаза.

— Ну так, и ты не трус, разве нет?

— Что ж, изволь, — не стал спорить Август, предположив, что искренность в данном случае лучшая политика. — Для меня, Таня, ты — это ты, такая, как есть. Твои внешность и ум, тело и душа для меня неразделимы. Я лично не знал ту, прежнюю Теа, и никогда воочию не видел Татьяну, какой ты была там и тогда. Я люблю тебя не за внешность, но не стану лукавить, твоя красота сводит меня с ума. Однако не менее привлекательны для меня твой характер и Дар, твой острый ум и колдовская сила, твоя новая-старая личность. Иногда, мне не надо видеть тебя нагой, чтобы захотеть так сильно, что перед глазами встает кровавый туман. Мне даже представлять тебя без одежды не надо. Достаточно твоей ироничной улыбки, поднявшейся под углом брови или меткого словца, брошенного ровно тогда, когда оно будет более чем уместно. Так что, прими, как данность, я люблю не Теа и не Татьяну, которых не знал, я люблю ту женщину, которой ты являешься сейчас.

— Вот же бес красноречивый! — довольно улыбнулась женщина, выслушав незапланированное объяснение в любви, и Август понял, что кризис миновал. — Уговорил девушку на грех! Мы ведь успеем еще привести себя в порядок?..

***

Раут, то есть светский прием без танцев, проходил во дворце князей Засекиных. Гостей принимали сам хозяин дома Иван Федорович и его супруга Мария Алексеева. Европейские новости, по-видимому, до Петербурга еще не дошли, и Август с Теа вдруг оказались всего лишь двумя знатными иностранцами, приехавшими в Россию вместе с графом Новосильцевым. Из этого, между прочим, следовало, что императрица Софья тоже не спешила делиться своими планами со всеми подряд. Но, так или иначе, быть просто графом де Сан-Северо, а не магистром трансцендентальных искусств и доктором высшей магии оказалось неожиданно легко и, как ни странно, даже приятно. Август о таком прежде и подумать не мог, не то, что мечтать. Слишком привык к определенного рода публичности, приобретя еще в детстве репутацию сильного и опасного темного колдуна.

Однако здесь, в доме Засекина никто о его реальном статусе, похоже, не догадывался и о "венских приключениях" ничего не слышал. То же и со спутницей Августа. Какие-то смутные слухи, связанные с ее "скандальным" появлением при дворе Бургундского короля. Нечто туманное о том, что, несмотря на видимую молодость, графиня Кансуэнтская — дама с "прошлым". И все, собственно. Интерес подогревает, но этим все и исчерпывается. Слишком мало информации, а на виду — всего лишь молодая красавица, носящая знаковый, но не громкий титул. Богатая, если судить по ее драгоценностям. В меру самостоятельная, но отнюдь не одинокая. Впрочем, общество пока не определилось, кто из двоих — граф Сан-Северо или граф Новосильцев — является ее любовником или женихом. "Под описание" подходили оба, но ни один из них не давал повода решить этот вопрос со всей необходимой определенностью.

Между тем, новые лица всегда притягивают к себе повышенное внимание, так что за весь вечер — вернее, за поздний вечер и известную часть ночи, — Август ни разу не остался один. К нему подходили, его звали "в круг", чтобы обсудить какой-нибудь второстепенный вопрос большой политики или европейскую моду на шелковые камзолы нового кроя. Его приглашали к ломберному столу, за которым играли в басет, или в буфетную, где были выставлены разнообразные, большей частью незнакомые Августу мясные, рыбные, грибные и квашеные овощные закуски. Там же разливали шампанские вина и множество водок, разнообразию которых, как, впрочем, и вкусовым качествам, можно было только дивиться. Август знакомился с людьми, поддерживал разговор, играл в карты и выпивал, но при этом ни на мгновение не выпускал из поля зрения свою Теа.

Судя по всему, Татьяна чувствовала себя "в обществе", словно рыба в воде. Легко переходила с одной темы к другой, от одного собеседника к другому, и с одного языка на другой. Здесь все говорили по-французски, лишь изредка прибегая к русскому наречию. Но Теа вела себя совершенно иначе. Начиная фразу на французском, она зачастую завершала ее каким-нибудь немецком или итальянским оборотом. А вот по-русски говорила редко, да и то лишь самыми простыми фразами, по которым сложно было судить об уровне владения ею языком. Ее причудливая и не всегда понятная манера говорить производила, однако, на окружающих весьма приятное впечатление, умиляя одних и восхищая других. Ну, а кроме того, Теа демонстрировала отличное настроение, была весела, — и если не улыбалась, то уж точно смеялась, — сыпала каламбурами и шутками, и, однако же, не позволяла никому, ни мужчине, ни женщине войти в "ее личное пространство". Держать дистанцию, никого при этом не обижая, великое искусство светской жизни, и, наблюдая за женщиной, Август должен был признать, что Теа — "И откуда, что берется?!" — демонстрирует в этом деле виртуозное мастерство.

За прошедшие месяцы она, и в самом деле, стала другим человеком, и высшее общество Петербурга встретило этим вечером женщину, совершенную во всех отношениях: красивую, умную и образованную, не говоря уже об умении себя вести. Однако и здесь, она была более чем осторожна, не демонстрируя чрезмерной остроты ума или не подобающих даме "их круга" знаний в тех областях, в которых, скорее всего, не сведущи были и присутствующие на приеме мужчины. За возможным исключением одного-двух высокообразованных людей, таких, как сержант гвардии Алексей Андреевич Ржевский, неожиданно оказавшийся к тому же отменным поэтом. Во всяком случае, ему удалось развеять сомнения Татьяны относительно уровня российского стихосложения.

"Небесным пламенем глаза твои блистают,

Тень нежную лица черты нам представляют,

Прелестен взор очей, осанка несравненна…"

Чем эти стихи хуже "чудного мгновения", которое читала ему Таня?

— Кто это? — спросил Август очередного собеседника. — Я имею в виду, о ком он так красиво говорит?

— О! — обрадовался военный, кажется, его звание соответствовало бригадиру, — вы же, граф, не знаете еще Петербурга! Позвольте, дать вам разъяснения?

— Буду благодарен, — чуть склонил голову Август.

— У нас тут, видите ли, в Императорском театре у Летнего сада который уж год выступает венецианская труппа маэстро Локателли. А госпожа Либера Сакко одна из лучших балерин этого театра. Видели бы вы ее в балете "Аполлон и Дафна"! Она великолепна! Великолепна! Другого слова не подберу. Право слово, чудная танцовщица! Ну, а господин Ржевский посвящает ей мадригалы. Не ей одной, разумеется, но лучше, чем о ней, он не пишет ни о ком.

— Они близки? — понизив голос задал Август вполне очевидный вопрос, вернее, вопрос, который ожидал услышать от него собеседник.

— Трудно сказать, — хищно улыбнулся бригадир. — Некоторые утверждают, что так оно и есть. Впрочем, другие полагают, что все дело в искусстве. Ржевский, видите ли, балетоман и высокий ценитель пластических искусств. Никто не понимает, зачем он в таком случае служит в гвардии. Мог бы уже уйти в отставку. Все равно карьера не сложилась…

Пустой светский разговор, слегка сдобренный местными сплетнями, ненужными и непонятными "знатному иностранцу". Тем не менее, разговор запомнился, потому что именно в то мгновение, когда бригадир Тургенев упомянул незадавшуюся военную карьеру Ржевского, в ротонде, буквально в нескольких шагах от Августа, появились новые лица. В широко открытые по случаю приема двустворчатые двери вошли барон и баронесса ван Коттен.

По всем признакам, за прошедшие полгода Полномочный министр стал еще важнее, чем был раньше, — хотя, казалось бы, куда дальше? — но зато очевидным образом постарел, как-то разом перейдя из категории "зрелый мужчина" в категорию "старик". На его фоне высокая статная супруга казалась еще более привлекательной и молодой. Впрочем, не так уж Агата была и молода. Выражаясь галантно, двадцать семь лет для женщины, если она, конечно, не колдунья, возраст зрелости. Такой вот зрелой, пусть и ухоженной, матроной она и выглядела. Что же касается красоты, то теперь — после всего — глядя на баронессу ван Коттен трезвым взглядом охладевшего к ней мужчины, Август не нашел в ней уже той сводившей его с ума красоты, которую он видел в ней еще совсем недавно. Интересная женщина. Привлекательная, несмотря на возраст. Но и все, пожалуй.

"Все, — признал Август. — Но ведь было же что-то!"

Было. Как не быть. И, возможно, даже оскорбление предательством не изменило бы его чувств к этой женщине. Вот только не в обиде дело. Дело в Татьяне, которая напрочь изгнала из его сердца всех прочих женщин, одновременно самым решительным образом излечив душевные раны Августа. И в этом новом мире, возникшем на руинах прежнего, Агата была всего лишь элементом "прошлого состоявшегося". Агата ван Коттен — супруга полномочного министра барона ван Коттена. Где-то так.

Их взгляды встретились, и Август поклонился Агате, именно так, как поклонился бы старой знакомой, но не выказал ни "воодушевления" от встречи, ни раздражения, просто потому что показывать было нечего. Встретив ее теперь и здесь, никаких особых чувств он не испытал. Увидел знакомую женщину и поприветствовал ее поклоном, только и всего. Но вот для нее эта встреча оказалась куда труднее, чем мог предположить Август. У Агаты при взгляде на него даже кровь отлила от лица. Глаза распахнулись, зрачки расширились, рот приоткрылся, чтобы пропустить хриплый выдох, и бледность залила лицо.

Не трудно догадаться, что стало причиной столь сильной реакции. Агата знала начало истории. Более того, добиваясь каких-то своих, — наверняка, откровенно эгоистических целей, — она в меру сил поучаствовала в унижении и уничтожении Августа. Но затем они расстались окончательно, имея в виду ее скорый отъезд в Петербург, и все последующие известия она, скорее всего, получала лишь с почтой, то есть, отнюдь не сразу после тех или иных событий, да еще и в чужой интерпретации. Можно предположить, что о появлении Теа д'Агарис, баронесса знала, не могла не знать. Вопрос, однако, в том, что именно ей было известно и в чьем изложении. Известия о возвращении Августа ко двору тоже, наверняка, успели достигнуть ее ушей. Такой скандал ее корреспонденты пропустить просто не могли. А вот про отъезд Августа в Петербург, если кто и знал, то верно, не успел отписать. Не знала она, наверняка, и об их с Теа венских приключениях.

— Здравствуйте, барон, — учтивость входит в правила игры и никому еще не принесла вреда.

— Баронесса! — уважительный, но не более чем, поклон. В лучшем случае, равного равной, но опытный человек не мог не заметить известного в обществе оттенка "сверху-вниз". Вежливо, но однозначно.

— Здравствуйте, э?.. — повернулся к нему лицом барон ван Коттен. Этот был дипломат и не только по названию. Понял уже, не мог не понять, что, если Август вернулся к королевскому двору Бургундии и открыто появился здесь, на приеме во дворце князей Засекиных, то уж верно какой-нибудь титул, пусть даже и самого дрянного свойства, на этот случай у Августа имеется. И более того, он не мог не знать про "кавалера де Лаури". Уж об этом-то ему точно доложили. Но покуражиться над бывшим графом, в течении многих лет наставлявшем барону рога, было так приятно, что полномочный министр не устоял перед искушением. А зря. Августу было чем парировать этот выпад.

— Прошу прощения, господин посланник! — чуть улыбнулся Август. — Мы с вами лично не знакомы. Август граф Сан-Северо, к вашим услугам!

— Сан-Северо? — нахмурился ван Коттен. — Но это не бургундский титул!

— Вы правы, ваше благородие, — кивнул Август, нарочито выделяя обращением титул собеседника, но не его высокий ранг в государственной иерархии королевства, предусматривавший иное обращение, "ваше превосходительство". — Титул дарован мне императором Австрии, как не носящему другого титула потомку графа Торе Сан-Северо. Даже и не знаю, право, в чьем я теперь подданстве, австрийском или все еще бургундском…

— Вы в моем подданстве, граф, — голос Теа звучал ровно и одновременно властно. На такой голос одним поворотом головы отреагировать нельзя. Но Август ее игнорировать и не собирался.

— Ну, разумеется, беллисима! — улыбнулся он, оборачиваясь к Теа. — Я весь ваш. С ног до головы!

— Мило! — холодно, даже как бы равнодушно, улыбнулась женщина. — Мне послышалось, Август, вы упомянули свой титул. Это так? — левая бровь медленно поднимается под немыслимо аристократическим углом. — И представьте меня, наконец, вашим знакомым!

Не приказ, скорее, каприз. Притом каприз, произнесенный так, с такой интонацией, что у опытного человека после этого не останется даже тени сомнения относительно характера их отношений, ее и Августа.

Она откровенно наслаждалась возникшей неловкостью, но увидеть это мог один лишь Август. Когда хотела, Теа великолепно держала лицо, превращая его в подобие алебастровой маски. Даже глаза ее приобретали холодноватый оттенок зеленого — цвет патины, в котором мало жизни и много того, что подразумевали латиняне, говоря "помни, что смертен".

Начались взаимные представления, и все вскоре забыли, с чего началось их знакомство. Особенно после того, как Август произнес вслух:

— Теа д'Агарис графиня Консуэнтская.

— Рад знакомству, — самым почтительным образом поклонился барон. — Полагаю, графиня, что "венское чудо" ваших рук дело?

— Осуждаете? — усмехнулся Август, сообразивший, с чего полномочный министр сменил вдруг "гнев на милость".

— Восхищаюсь и начинаю понимать суть интриги, — Барон явно знал о "некоем магическом подвиге", не так давно совершенном в Вене. Но, судя по всему, история, которую добыли его осведомители, не содержала имен. Ну, а связать одно с другим — новый титул известного в Бургундии колдуна и его близкое знакомство с не менее известной темной колдуньей, — было уже несложно. Как ни относись к ван Коттену, но следует признать, дураком он не был.

— Рад, что мы друг друга понимаем. — Произнося эту фразу, Август полностью осознавал, какой эффект она произведет. Ему не надо было смотреть на баронессу, чтобы оценить степень ее унижения.

В силу не вполне понятных ей обстоятельств собственный супруг Агаты предлагал ее бывшему любовнику, если не дружбу, то уж, верно, "заверение в уважении и почтении". Означать это могло лишь одно — лишившись титула графов де Ламар и поддержки семьи, Август не упал, как следовало ожидать. Он устоял и, пожалуй, даже поднялся еще выше в неписанной табели о рангах, бытовавшей среди европейской аристократии. Как это возможно, она не знала, — ей просто не хватало информации, — но последствия, как ей казалось, предугадать было несложно. Ну, и если этого мало, то рядом с Августом — сменив и затмив Агату — возникла другая женщина. Моложе и красивее баронессы ван Коттен, да к тому же сильная колдунья. Вот этот последний аргумент в негласном споре двух женщин Теа и использовала, чтобы окончательно добить ту, кто, на самом деле, уже не являлся ее соперницей. Но, судя по тому, что видел и понимал Август, все, что могло случиться между этими женщинами, случилось не сейчас, а гораздо раньше. Татьяна тихо ненавидела Агату ван Коттен еще с тех пор, как увидела ее лицо в воспоминаниях Августа. И чего больше было в этой ненависти, ревности или брезгливости, сказать было сложно.

— Рада знакомству, душенька! — "мило" улыбнулась Татьяна и протянула Агате цветок чертополоха, внезапно и весьма драматически возникший в ее руке. — Презент… на память…

Глава 4. Петербург

1. Петербург, шестое декабря 1763 года

С приема вернулись под утро, но спать, как ни странно, не захотели ни он, ни она. Зато между ними состоялся хороший разговор. Теа по своему обыкновению "не стала ждать милостей от природы", a пришла к Августу сама, опередив его буквально на несколько минут.

— Ты само совершенство! — констатировал он, в очередной — бесчисленный — раз любуясь женщиной. — Значит, сегодня спим у меня.

— Ты собираешься спать? — "в немом удивлении" подняла бровь Теа.

— То есть, если скажу, что да, собираюсь спать, ты споешь мне колыбельную и уйдешь к себе? — съерничал Август.

В такие моменты он забывал о политесе и прочих условностях, не говоря уже о том, что явным образом молодел, возвращаясь, благодаря особой магии Татьяны, в чудные годы своей юности.

— Размечтался! — фыркнула Теа и одним ловким движением запрыгнула на кровать.

— Я просто интересуюсь… — усмехнулся Август. — Бокал вина?

— Вино! — согласилась Теа. — Непременно!

— Тебе понравился мой цветок? — Вопрос прозвучал сразу же за тем, без паузы и видимого перехода.

— Шедевр! — признал Август, разливая вино.

Он уже догадался о подоплеке событий. По-видимому, обнаружив в его памяти портрет Агаты ван Коттен, Татьяна подсмотрела и кое-что еще, и, в частности, обнаружила в его воспоминаниях ту злополучную ветку сирени, которую создал Август, направляясь в особняк на Таможенной набережной. Так что смысл нынешнего "презента" Агате он понял без дополнительных разъяснений. Послание, что называется, дошло, и скорее всего, это касалось обоих участников тех давних событий: и Августа, и Агаты. Однако имелся и другой вопрос, который, собственно, и собирался задать Август. Ему было более чем любопытно, как или от кого Таня научилась этому сложному колдовству. Он ее этому не учил, а никто другой — во всяком случае, из тех, кто мог приблизиться к графине Консуэнтской, — делать этого попросту не умел.

— Сама дошла или кто-нибудь помог? — спросил он вслух.

Дар Татьяны был такого рода, что ожидать от нее можно было всего чего угодно. Даже спонтанного переоткрытия "эффекта сирени". Но, с другой стороны, Август уже смирился с тем фактом, что где Теа, там и тайны: секреты, о существовании которых ты прежде даже не догадывался.

— Умеешь ты, Август, задавать интересные вопросы! — задумчиво произнесла женщина и потянулась за бокалом.

— В самом деле? — А вот Август, задавая вопрос", ничего "такого" в виду не имел. Просто совпало.

— Август, ты уверен, что старая графиня действительно не захотела вернуться? — неожиданно спросила Татьяна и внимательно посмотрела ему в глаза.

— Почему ты спрашиваешь? — насторожился Август. Вопрос ему не понравился, а интонация Теи и ее взгляд — еще больше.

— Сначала ответь, — попросила она. — Не могло так случиться, что она?.. Ну, не знаю! — раздраженно пожала плечами. — Ты сказал, что Она осталась в Посмертии, но, как там у вас все это устроено? Душа сразу уходит в это Посмертие или по пути есть промежуточные остановки?

— Ты ее чувствуешь? — осторожно спросил Август, сообразивший к какому вопросу подводит его Татьяна.

— Да, как сказать, — не удивилась Таня его догадке. — Она или нет? Как узнать? Но у меня стойкое ощущение чьего-то присутствия. Не постоянно. Эпизодами, но кто-то, словно бы, присматривает… Заглядывает из-за плеча, тихо дышит в ночи, идет следом…

— Советует или пугает?

— Нет, — покачала головой. — Не советует и не пугает. Скорее, подбрасывает намеки, идеи, что-то такое… Можно даже не обратить внимания, подумать, что все это мое собственное… Подсознание шалит, интуиция играет… Я так и думала сначала, но, похоже, это не так. Если поспешить… Если успеешь "оглянуться", заметить, ухватить… В общем, однажды я все-таки успела и задумалась. Проанализировала. И вижу, а мысль-то не моя! Чужая мысль, Август. Вроде подсказки, или какого-то образа. Похоже на воспоминание или догадку, но это не я такая умная, понимаешь, о чем говорю? Не могла я о таком догадаться. И память не моя. Нечего мне было там вспоминать. Но возможно… Скажи, Август, может так случиться, что это Теа? В тело не вернулась, — может, побрезговала? — но к миру живых приблизилась и стала моим… У нас их называют ангелами-хранителями, а у вас? У вас тоже есть ангелы-хранители?

— Ты просто забыла, — успокаивающе улыбнулся Август, в очередной раз обнаружив культурный антагонизм двух миров. — У нас их называют гениями. Гений или дух-хранитель. И давно ты заметила?

— Еще в пути… Думаю, недели две назад или чуть больше. Или меньше… Не знаю. Не скажу точно, хотя… Вот как думаешь, откуда взялись мои латынь и греческий? Может быть, тоже от нее?

— Может быть, это все-таки Кхар? — предположил Август.

Идея не более безумная, чем та, которую озвучила Татьяна. В конце концов, что они знают о Кхаре? Практически ничего. Однако Таня его идею не приняла, она ее опровергла.

— Нет, — покачала она головой. — К Кхару я привыкла. С ним мы общаемся по-другому. И потом, ворон в моей магии не разбирается и ничего путного в этом смысле ни разу еще не предложил. У него самого магия другая, не похожая на человеческую. Птиц он и есть птиц. И помогает он не так. Он картинку показывает, или даже говорит. Словами прямо в голову. Как с тобой во время той метели. Понимаешь, о чем я?

— Да, — согласился Август. — Я понимаю. Но, может быть, все-таки он?..

— Нет, — повторила Таня после короткой паузы, — это не Кхар.

— Что ж, кто бы это ни был, — обдумав ситуацию продолжил размышлять Август, — он или она тебе не вредят, а помогают. Я правильно понимаю?

— Да, — подтвердила женщина, — но иногда… Бывают, знаешь ли, странные идеи…

— Например?

— Ну, вот, как создать цветок, это она мне подсказала. Я просто вдруг поняла, как и что надо делать.

— Это серьезная помощь, — признал Август, оценив сложность задачи. — А скажи, это она тебе про цветок чертополоха подсказала?

— Нет, — улыбнулась Таня, — это я сама. А она мне, если это все-таки она, только общий принцип показала… а в пример привела голландский тюльпан. Только я тюльпаны с детства терпеть не могу!

"Вот как! — отметил Август. — Тюльпан, а не сирень!"

— А что там насчет странных идей? — продолжил он расспросы.

Если честно, его эта тема заинтересовала, как бы, не больше всего остального.

— Да, как-то неловко рассказывать, — поморщилась Таня. — И знаешь, что обидно? Мысли, чувства, ощущения возникают так, словно бы, это мне самой в голову пришло… Ну или еще куда… Но только это не мое, я точно знаю! Мне бы такое и в голову…

— Даже мне не скажешь?

— Тебе в первую очередь! — неожиданно покраснела Таня.

— Ну, если так, — усмехнулся Август, — то, как честный человек, я просто обязан узнать, о чем идет речь.

— Не настаивай! — отрезала Таня. — Все равно не скажу. И давай закроем тему!

— Все! — погрозила она пальцем, видя, что Август собирается настаивать. — Баста! Потом расскажу, как-нибудь, когда настроение будет! А сейчас иди ко мне и не останавливайся!

2. Петербург, одиннадцатое декабря 1763 года

Петербург оказался действительно веселым городом. Холодным, ветреным, временами сырым, но не скучным. Не унылым даже при том, что над ним, как кажется, никогда не восходило солнце. Большую часть времени здесь властвовали сумерки, то и дело переходившие в ненастную ночь. Дождь оборачивался снегопадом, а снег таял под ногами, превращаясь в грязь. Однако даже капризы природы или каверзы демонов нижнего мира, — здесь их называли марами и маренами — не могли заставить русских аристократов сидеть по своим теплым домам. Праздник не прекращался, подтверждая слова графа Василия, что в Петербурге каждый вечер, если не бал, то, уж верно прием. Маскарады, рауты и "народные" гуляния, сопровождавшиеся обычно фейерверками, цыганским хором, жареной на вертелах дичью и обильными возлияниями, шли чередой один за другим, и Августу с Теа было попросту некогда отдыхать.

Каждый день, проснувшись за полдень, они узнавали о все новых и новых приглашениях, доставленных в дом графа Новосильцева пока они спали. В привычку входило пользоваться часами, чтобы определить, которое нынче время суток, ложиться спать утром и ехать в гости поздним вечером. Не то, чтобы в Бургундии жизнь знати отличалась покоем. Там тоже гуляли ночи напролет. Однако в теплых странах все это выглядит по-другому. И ночи под звездным небом, и дни в сиянии солнечных лучей.

Тем не менее, Августу этот стиль жизни нравился. По крайней мере, для начала он был даже хорош, хотя в будущем этот надолго затянувшийся праздник следовало прекращать. Ученый — что бы там ни было — прежде всего, должен размышлять и исследовать. Праздность ему не в удовольствие, и жизнь — это все-таки не только и не столько праздник. Жизнь — это труд, и сейчас Августу остро не хватало работы в лаборатории или библиотеке. К тому же он ясно осознавал свой долг перед Теа, он обязан был продолжить ее обучение. Силы Татьяны росли день ото дня, но ни о какой грамотной технике их использования речи пока не шло.

Конечно, Теа и без обучения способна на такое, о чем большинству колдунов не приходится и мечтать. Один цветок терновника чего стоит! И все-таки алмаз — каким бы огромным и прозрачным он ни был — требует огранки. Кто знает, возможно, Теа суждено превзойти всех ныне живущих колдунов. Может быть, даже и Августа собственной персоной. Возможно, и, к слову сказать, вполне реально. Однако Август не ревновал, что было более чем странно. Он все-таки был лишь тем, кто он есть. Но ревновать к любимой женщине казалась ему и того хуже. Напротив, как это ни странно, он мечтал увидеть Теа в полной силе, такой, какой она могла стать, если, разумеется, будет систематически и со всем тщанием учиться у правильных учителей. Август же, в этом смысле, конкурентов не знал. Он мог и хотел ее обучать. Но для этого им с Татьяной нужно свободное от иных занятий время. То самое время, которое крадут у них все эти бесчисленные балы-маскарады и официальные приемы.

Однако и отказываться от визитов нельзя. Во всяком случае, с этого не следует начинать свое обустройство на новом месте. Им обоим — ему и Татьяне — необходимо было "войти в общество", а сделать это без посещения раутов и балетных спектаклей, оперы и растягивающихся на всю ночь пиршеств было попросту невозможно. Так что книги оставались не распакованными в сундуках вместе с переложенными опилками приборами из малой алхимической лаборатории, которую Август взял с собой в Петербург. А сам Август ежевечерне сопровождал свою красавицу-невесту в один из множества великолепных дворцов, которыми славилась столица гиперборейской империи. Они были непременными "дорогими" гостями любого Петербуржского дома, любого празднества, кто бы его не затевал, так что, иной раз, им приходилось выбирать, к кому пойти этим вечером, а к кому — нет. Но, разумеется, императорский дворец был в этом смысле вне конкуренции. Лишь бы позвали.

***

Приглашение ко двору последовало всего через неделю после их приезда в Петербург. По мнению графа Василия, такое быстрое "развитие событий" являлось скорее исключением, чем правилом. Императрица София — или Императрикс, как называли ее придворные, — умела быть щедрой, в чем бы эта щедрость ни выражалась. Но одновременно она всерьез была озабочена своим величием и никогда не давала повода заподозрить ее в слабости. Слабостью же в данном случае кое-кто мог счесть излишнюю заинтересованность Софии в праздно путешествующих подданных далекого от России Бургундского королевства. О своих планах на двух этих персон она не распространялась. Никаких официальных заявлений нигде пока не прозвучало. Так что императрица ловко скрывала свой особый интерес под флером обычного женского любопытства к двум выдающимся темным колдунам.

— Графиня Консуэнтская… Граф де Сан-Северо…

Распахнулись белые, украшенные золотыми арабесками двери, и Август с Теа, — она держала его под руку, — вошли в тронный зал. Что тут скажешь! Новосильцев не обманул. Пожалуй, даже приуменьшил. Такой роскоши Август не встречал ни при одном другом двое, а ведь он объехал практически всю Европу. Расписанные на античные манер потолочные плафоны, зеркала в золотых рамах, множество зеркал, перемежающихся высокими французскими окнами, и невероятной красоты наборный паркет, изготовленный из различных пород светлого и темного дерева. Наверное, здесь имелись и другие чудеса, но Август не смел крутить головой. Они с Теа шли по проходу, оставленному разошедшимися на две стороны придворными. Впереди на возвышении под красным с золотом балдахином, украшенным императорской короной, на золотом троне восседала императрица София в платье из темно-синей парчи и светло-синих и голубых шелков. Платье было украшено множеством со вкусом подобранных драгоценных камней, но их блеск не мог затмить бриллиантового сияния малой императорской короны.

По правую руку от императрицы в кресле меньшего размера сидел великий князь Борис Владимиро-Суздальский — принц-консорт российской империи, а слева и несколько ниже группировались три грации: принцессы Анна, Елизавета и Екатерина, кресла которым по статусу не полагались. Дочери императрицы были все, как на подбор, красавицы, да и сама София была недурна лицом, не говоря уже о густых золотистых волосах, слава о которых шла по всей Европе.

Пока шло представление, она внимательно рассматривала "дорогих гостей", медленно переводя взгляд с Августа на Теа и обратно. Затем сказала каждому несколько "ласковых" слов, улыбнулась, да и отпустила восвояси, пообещав при этом непременно встретиться с ними в будущем, чтобы подробнее узнать о них самих и об их приключениях. На этом аудиенция закончилась, и "дорогими гостями" занялись придворные, часть из которых Август уже знал, — узнавал в лицо и по имени, — других же встретил впервые. И, как это уже стало привычным, их с Теа искусно разделили, разведя по разным компаниям, медленно "дрейфовавшим" в разные стороны. Так что вскоре Август мог наблюдать за Татьяной лишь издалека, да и то урывками.

Между тем, ненамеренное на первый взгляд движение имело цель и смысл. Оно медленно, но верно увлекало Августа в зал, примыкающий к буфетной, пока он не оказался там тет-а-тет с невысоким, полноватым и лысоватым господином. Встреча была не случайна, и, узнав, что имеет честь беседовать с бароном ван дер Ховеном, весьма известным в Европе целителем, Август догадался, что, скорее всего, речь пойдет об алхимии. И не ошибся.

— Господин граф, — перешел к делу собеседник, как только закончился обмен формальными любезностями, — мой пациент… Мне бы не хотелось называть его имя…

— Ну так, не называйте, — пожал плечами Август. — Я в курсе ваших проблем, господин барон. Нарушить клятву Гиппократа — великий грех.

Разумеется, Август иронизировал, но ирония его была не злой и не должна была задеть собеседника.

— Благодарю вас, — возможно, лекарь был излишне серьезен, но у немцев всегда так. Они не признают полумер, а зря. Этот мир построен на компромиссах и полутонах.

— Мой пациент страдает половым бессилием…

— Я соболезную вашему пациенту, но я не лекарь, — напомнил Август, — и не целитель.

— Все, что могут целители, уже сделано, — тяжело вздохнул барон.

— Но от меня-то чего вы хотите? — На самом деле, Август отлично понимал, зачем он понадобился Матэю ван дер Ховену, но предлагать свои услуги считал излишним. Пусть лекарь попросит, и, если "достоин помощи", пусть предложит достойную цену, и, разумеется, речь шла не о денежной компенсации "за труды".

— Осталось последнее средство, — продолжал между тем целитель, — но в моем окружении, к сожалению, нет ни одного достойного алхимика, чтобы сварить необходимый эликсир.

— Меч Давида? — даже не вопрос, а вопросительная форма утверждения. Что еще мог попросить у Августа барон ван дер Ховен?

— Да, — кивнул лекарь. — Мне нужен "Меч Давида". Ничем другим моему пациенту уже не помочь.

— В Петербурге не найти приличного алхимика? — удивленно поднял бровь Август.

— Ну, отчего же! — поморщился лекарь, — но сохранять конфиденциальность умеют не все.

— Обоснованные опасения, — согласился Август. — Но, если эликсир буду варить я… Вы ведь понимаете, что я не аптекарь?

— Понимаю, — кивнул барон. — Какова ваша цена?

— Чтобы назвать цену, я должен знать, кто ваш пациент.

— Это совершенно невозможно! — возразил лекарь. — Но… Но он может хорошо заплатить.

— Сколько, например? — поднял бровь Август.

— Двадцать тысяч золотом? — предложил барон.

— Последний наш с графиней гонорар составил почти миллион. Зачем мне ваши жалкие двадцать тысяч?

— Сто тысяч!

— Имя!

— Да, зачем же вам, ради всех богов, его имя, если я предлагаю вам сто тысяч золотых рублей?!

— Боюсь, наш спор зашел в тупик, — мягко, но со значением улыбнулся Август. — Будем считать, этого разговора просто не было. И запомните, господин барон, я не аптекарь! Честь имею!

На том и расстались. Но Август знал, Матэй ван дер Ховен к нему еще вернется. Вернется и предложит нечто большее, чем деньги. Надо лишь подождать…

***

Теа ушла около полуночи. Улыбнулась издали, помахала рукой, затянутой в белоснежную перчатку, и исчезла из глаз, скрытая танцующими парами. Первым побуждением Августа было догнать, удержать, в крайнем случае, навязать новым знакомцам Теа свое общество, но он этого не сделал. Татьяна — взрослая девочка, и не хуже его умеет различать добро и зло. К тому же Август прекрасно видел, с кем именно она уходит, и вынужден был признать, что его вмешательство в данном случае в высшей степени неуместно. Теа шла под руку с наследницей престола — принцессой Екатериной, и сопровождали их — если Август правильно запомнил имена и титулы, — княгиня Волконская, Ирина и герцогиня Ижорская, Дарья, обе — фрейлины ее императорского высочества и старшие дочери двух всесильных царедворцев: вице-канцлера Петра Волконского и генерала-адмирала Симеона Меньшикова.

— Умеет графиня подбирать себе друзей, — подвел итог его размышлениям, остановившийся рядом с Августом граф Новосильцев.

— С врагами у нее тоже неплохо выходит, — тяжело, но главное искренно вздохнул Август.

Если честно, он боялся ее отпускать, но и навязывать свое общество тоже не хотел. Как-то незаметно и достаточно быстро девочка, прятавшаяся под маской темной колдуньи и признанной красавицы, превратилась в по-настоящему самостоятельную и весьма решительную женщину. Решения принимала сама и посягательств на свою свободу не потерпела бы теперь даже от мужчины, с которым делит постель. Вернее, именно Августу она такой попытки никогда не простит.

— Не думаю, что вам следует за нее опасаться, — словно бы прочтя его мысли, успокоил граф Василий. — Принцесса Екатерина — девушка с характером и временами умеет быть das Luder.

По-видимому, граф не захотел во всеуслышание называть наследницу престола стервой — garce — по-французски и поэтому использовал менее употребительный немецкий аналог этого слова.

— Но она незлобливая и не злопамятная, и вряд ли сделает вашей Теа что-нибудь плохое. Скорее, наоборот. Введет ее в свой круг, а это, поверьте, Август, дорогого стоит. И самое худшее, что может произойти там с графиней, это то, что ее совратит герцогиня Ижорская.

— Она?.. — не то, чтобы Август был смущен, он, как и большинство бургундских кавалеров, был знаком со всеми известными человечеству извращениями и пороками. Однако некоторые из них он не одобрял, в особенности, если дело касалось его самого.

— Это даже не секрет, — усмехнулся в ответ граф Василий. — Дарья — наперсница принцессы, и может позволить себе многое.

— А сама принцесса?

— Нет, пожалуй, — отрицательно покачал головой собеседник. — Скорее всего, нет. Но, с другой стороны, с женщиной — это ведь не то же самое, что с мужчиной, как полагаете?

Вообще-то, Август не собирался делить Теа ни с кем, ни с мужчинами, ни с женщинами. Он, между прочим, планировал жениться на ней в самое ближайшее время. Так что, нет! Не утешил его граф Новосильцев. Не успокоил. Скорее, наоборот — растревожил еще больше. Однако и для того, чтобы тревожиться, надобен досуг, но покой Августу пока даже не снился. Не успел Август коротко переговорить с графом Василием, а его уже "зазывают" на приватный разговор. Кто? Где? Зачем? Но на все вопросы один ответ:

— Обождите, господин граф! Еще минута и вы все узнаете!

"Ну, кто бы сомневался!" — Август даже не удивился, оказавшись в небольшом обшитом панелями мореного дуба кабинете наедине с принцем-консортом.

Великий князь Владимиро-Суздальский был хорош собой и, несмотря на возраст — а ему недавно исполнилось сорок пять лет, — оставался все таким же статным, высоким и широкоплечим, каким представал на портретах, написанных более двадцати лет назад в пору его женитьбы на принцессе Софии. Впрочем, сейчас он не выглядел ни величаво, ни царственно. Одетый в роскошный камзол бирюзового шелка, он нервно расхаживал вдоль разожженного камина и едва ли не заламывал руки.

— Вы ведь понимаете, граф, — выдохнул он хрипло, едва за провожавшим Августа офицером закрылась двери, — что знание не всегда сила! Иногда лишнее знание может оказаться смертельно опасным.

— Ваше императорское высочество, — поклонился Август, — боюсь между нами возникло недоразумение. Меня, верно, с кем-то перепутали. Я не просил об аудиенции, хотя и понимаю, какую честь вы мне оказываете, встречаясь со мною тет-а-тет. Разрешите откланяться?

— Что?! — опешил великий князь.

— Недоразумение? — нахмурился он. — Но вы ведь сами потребовали у барона ван дер Ховена личной встречи с заказчиком!

"Великие боги! — с грустью подумал Август, рассматривая застывшего перед ним в немом укоре князя Бориса. — И это принц-консорт великой империи? Он же дурень!"

Но вслух он этого, разумеется, не сказал. И лицо удержал, не позволив ему выразить обуревавшие Августа чувства. Сказал нечто иное:

— Ваше императорское высочество, я еще раз повторяю. Возникло недоразумение. Я действительно беседовал с господином бароном, но я не требовал встречи именно с вами. Я вообще не знал, о ком идет речь. Я лишь спросил имя пациента, чтобы оценить размеры и форму гонорара, который могу получить за исполнение столь щепетильной просьбы.

— Это не просьба! — неожиданно зло отрезал принц-консорт. Впрочем, почему неожиданно? Злоба верная спутница глупости.

— Ваше высочество, — все тем же ровным голосом ответил Август, — боюсь, я буду вынужден дать вам некоторые разъяснения. Во-первых, о самом эликсире. "Меч Давида" — довольно редкое и сложное в изготовлении средство. Рецепт его знают немногие фармацевты и алхимики, а сварить могут лишь единицы. Объясняется это тем, что для точного исполнения рецепта недостаточно быть первоклассным алхимиком, для изготовления эликсира требуется магия. Немного, но весьма специфической магии. Короче говоря, нужен темный колдун вроде меня. Однако, и это-вторых, я не ваш слуга, не ваш подданный и не ваш лекарь. Я бургундский аристократ древней крови, за которым стоят и королевство Бургундия, и Австрийская империя. И, если этого вам мало, я нахожусь в Петербурге по личному приглашению вашей царственной супруги.

Во все время, пока Август излагал общие положения, которые и без того должны были быть хорошо известны его собеседнику, великий князь стоял против него, широко распахнув глаза и приоткрыв рот, словно хотел что-то сказать, но попросту не мог. По-видимому, он никогда не встречал отпора, а между тем он находился сейчас в незавидном положении, только сам еще этого не понимал. По идее, если уж он решился на очную встречу, Борису следовало всего лишь вежливо попросить и предложить некую компенсацию. Не гонорар, — не попустите боги, — и уж конечно не деньги, но что-то, что максимально точно обозначило бы степень его благодарности за "любезно оказанную услугу". И в любом случае, ему не следовало пугать Августа возможными карами, что он, похоже, и собирался сейчас сделать. Однако не успел.

Приоткрылась скрытая за панелями дверь, и в кабинет быстро вошел барон ван дер Ховен.

— Прошу прощения, ваше императорское высочество, — поклонился барон, отвлекая на себя внимание венценосного болвана, — вам срочное сообщение!

— Сообщение? — нахмурился великий князь. — Какое сообщение?

— Секретное! — на полном серьезе ответил барон. — Разрешите, переговорить с вами наедине?

— Мы не закончили! — подумав мгновение, бросил Августу принц-консорт и дернул за сонетку.

Прошло немного времени, дверь за спиной открылась, и давешний офицер проводил Августа в смежное помещение, где ему пришлось ждать продолжения аудиенции никак не меньше четверти часа. Однако разговор с личным лекарем явно пошел великому князю на пользу. На этот раз он был спокоен и в меру любезен. Вежливо попросил Августа изготовить для него некий эликсир, о котором прежде говорил барон ван дер Ховен и преподнес "небольшой презент" в знак своего непреходящего восхищения многогранными талантами графа де Сан-Северо. Ну а презентом оказался рейтшверт — боевая шпага с клинком толедской стали и с позолоченным эфесом, украшенным крупными — а значит, страшно дорогими, — изумрудами, рубинами и черными алмазами. Возможно, такая шпага стоила те же самые сто тысяч золотых рублей, о которых шел разговор прежде, но презент такого рода куда ценнее, заплаченных за него денег.

3. Петербург, двенадцатое декабря 1763 года

Август вернулся домой — то есть, во дворец графа Новосильцева, — только в третьем часу ночи. Он устал, да и выпил немало, так что самое время было отправиться на боковую. Однако лечь в постель он так и не смог. Ждал Теа, но она не вернулась ни утром, ни днем, так что, в конце концов, он задремал, устроившись в глубоком кресле с мягкой обивкой, но спал тревожно, урывками, просыпаясь от любого шороха. Ждал Теа и нервничал. И чем больше убеждал себя, что делать этого не следует, тем сильнее волновался. Никакие доводы разума не помогали, алкоголь не брал, а в душе поднимался черный туман — предвестник настоящей катастрофы.

У колдунов существует склонность к неконтролируемому выбросу силы, когда чувства берут верх над разумом и волей. Случается это обычно из-за сильных переживаний определенного рода: от гнева, ненависти или безысходной тоски. А еще от страха и ужаса, от ревности, обиды и отчаяния. Любое сильное чувство, окрашенное в темные тона, даже такое, как презрение и отвращение, способно ввергнуть темного мага в состояние немотивированной, но при этом неистовой и слепой агрессии. За неимением лучшего определения ужас этот в Европе называют немецким словом "амок". Таким выбросом, к слову, был и срыв Теа — сразу после ее первого выхода в свет, — когда вызванные ею молнии едва не испепели всю виллу Аури и Авадонскую пущу в придачу.

Конечно, в отличие от Татьяны, совсем недавно вселившейся в тело Теа, и не успевшей ничему толком научиться, Август был опытным колдуном. Он умел сдерживать порывы, но, если подумать, чем, на самом деле, являлась его Великая Темная Волшба, вернувшая в мир живых давным-давно умершую графиню Консуэнтскую? Амок! Август лишь направил разрывавшую его силу в русло правильно сформулированного и технически безупречного колдовства. Тогда опыт и воля все-таки помогли ему обуздать стихию темной магии. Но так везет не всегда. И сейчас был именно такой случай. Тревога за Теа быстро превратилась в отчаянный страх потерять ее навсегда. А на подходе — буквально у порога — уже различимы были самые опасные из эмоций: ужас и гнев.

К счастью, в третьем часу дня посыльный доставил Августу коротенькую записку от Теа, и кошмара не случилось.

"Не скучайте, дорогой граф, — писала женщина. — Я в гостях у принцесс Анны и Елизаветы. Здесь весело. Мы устроили devishnik, и сколько он продлится нам не ведомо! Будьте молодцом и не ревнуйте! Ваша "Т".

Ну, что ж! Во всяком случае, она была жива и находилась в женском обществе. Страх исчез. Гнев выдохся. Осталась лишь ревность, но и та была легкой и едва ли по-настоящему омрачала мысли Августа. Тем не менее, и скопившийся в душе черный туман оставлять, как есть, было нельзя. Август спустился на первый этаж, вышел на задний двор — прямо под падающий крупными хлопьями снег — и, сосредоточившись на "малом острове", произнес мысленный приказ "In terram!", посылая энергию не разразившейся бури в землю. Земля же, как и "большая вода" — то есть, реки, озера и моря — способна принять любое количество силы, если знать, конечно, как эту силу отдать. Август знал, и у него получилось, лишь дрогнула мерзлая земля под ногами, словно, где-то далеко-далеко случилось неведомое в этих краях землетрясение.

Справившись с угрозой ненароком вызвать в Петербурге "малый Армагеддон", Август окончательно успокоился, отобедал с графом Василием, который даже не представлял, какая беда чудом обошла его дом стороной, и, выспавшись наконец — три часа в постели всего лишь необходимый минимум для колдуна его уровня — присоединился к Новосильцеву и отправился с ним на прием в Бургундское посольство. Ни один, ни другой не могли и не хотели пропустить такую возможность, да и отказаться, если честно, не могли тоже. Граф Новосильцев — потому что и сам совсем недавно исполнял в Генуе роль посла. Август же и поныне — хотя бы теоретически, — оставался подданным Бургундского королевства.

Трудно сказать, чего ожидал Август от этого визита. С Агатой они уже в Петербурге виделись и даже обменялись несколькими фразами. Но та "встреча с прошлым" ничего уже не могла изменить. Место Агаты в сердце Августа прочно заняла другая умница и красавица. Сам же барон ван Коттен интересовал Августа нынче даже меньше, чем прежде, тем более, что никаких услуг посольства ему, по идее, не требовалось. Если что, он мог обратиться и в Австрийское посольство. В остальном же, этот вечер мало чем отличался от всех прочих приемов, на которых здесь, в Петербурге, успел побывать Август. Те же люди, те же темы для разговоров, те же гастрономические излишества, и тот же легкий ни к чему не обязывающий флирт. Впрочем, что касается последнего, то именно здесь и сейчас складывающаяся ситуация была отнюдь не однозначна и сулила Августу не столько плотские радости, которым обычно он был не чужд, сколько осложнения в отношениях с Татьяной, чего Август искренно хотел избежать. И первой в списке претенденток на его постель, как и следовало ожидать, оказалась его бывшая любовница.

Со времени их предпоследней встречи в Генуе судьба Августа переменилась самым драматическим образом, и "эти перемены" не могли оставить равнодушной такую женщину, как баронесса ван Коттен. И не оставили, разумеется. Во всяком случае, ее поведение было недвусмысленным, а слова, произнесенные украдкой жарким хриплым шёпотом Августу "на ушко", не оставляли места для сомнений. Однако, если, полагаясь на свой прежний опыт, она думала, что вернуть Августа в свою жизнь и свою постель ей не составит труда, она горько ошибалась. Август ничего не забыл и ничего не простил, но даже это, в сущности, не суть важно. За время, прошедшее с их последней "настоящей" встречи в палаццо Феарина, в его жизни появилась Татьяна, и это разом лишало Агату даже ничтожных шансов на успех. Он это так ей и сформулировал. Однако женщина не собиралась сдаваться и умудрилась превратить ничем особо не примечательный прием в доме полномочного посланника королевства Бургундия в череду отчаянных стычек настоящего с прошлым. В конце концов, ее атаки стали настолько очевидными, что заволновался даже обычно флегматичный барон ван Коттен, а на помощь Августу пришла другая соискательница его внимания и страсти.

Мария Илларионовна Белосельская-Белозерская — молодая жена статс-секретаря императрицы вела себя более чем расковано и увела Августа буквально из-под носа его бывшей любовницы. Марию Илларионовну, трудно было назвать красавицей, зато она была притягательна в самом примитивном смысле этого слова. Сила женского соблазна буквально переливалась в ней через край. Не будь Август влюблен в другую, наверняка отымел бы княгиню в каком-нибудь темном углу. Без всякой приворотной магии она источала желание невероятной силы, дышала им, как воздухом, наполняла им окружающее пространство, словно свеча светом. Скорее, впрочем, не как свеча, а как факел, если иметь в виду интенсивность ее полового призыва. Август знал таких женщин и прежде, встречал на своем жизненном пути. И отлично понимал, если такая женщина выбирает мужчину, устоять перед искушением практически невозможно. А княгиня Белосельская-Белозерская Августа выбрала и попыталась дожать. Однако, хвала богам, он все-таки устоял, не смотря даже на открыто выражаемое женщиной желание тотчас же "предаться греху" со всей страстью и пылом молодости, помноженной на силу немереного сладострастия. В результате пришлось ретироваться, в чем ему неожиданно помог молодой кавалерийский полковник, с которым Август познакомился буквально несколько дней назад.

Офицер явным образом обрадовался встрече — Август вспомнил, что в прошлый раз они обсуждали с ним Вторую Фламандскую компанию, — верно оценил расстановку сил на "театре военных действий", где две темпераментные женщины готовы были сойтись в отчаянной схватке за "ценный приз", и, присвоив этот самый приз, покинул поле боя. Так Август оказался в другом доме и в другой компании. Здесь, в небольшом особнячке, притаившемся в тени храма, посвященного богу Роду, бражничали господа офицеры, благодаря аттестации полковника принявшие Августа, как своего. Вот с ними он и провел остаток ночи, вернувшись во дворец графа Новосильцева только под утро. На этот раз он был пьян в стельку и едва был способен связно говорить. Все-таки он нашел в себе силы спросить о графине Консуэнтской, узнал, что "ее сиятельство еще не возвращались", добрел до спальни и, рухнув на постель, провалился в сон.

Глава 5. Род и Круг

1. Петербург, двенадцатое декабря 1763 года

Проснулся Август в четвертом часу дня. В последний раз таким разбитым он чувствовал себя, кажется, лишь после сражения за Маастрихт. Русские, как выяснилось, пили куда больше, чем он мог себе представить, и, хотя он никогда не жаловался на свое физическое состояние, без соответствующей подготовки возлияния такого масштаба не могли пройти бесследно даже для его великолепного организма. Впрочем, мир не без добрых людей, — в данном случае речь о Митрофане, слуге графа Василия, — и после бокала огуречного рассола и стаканчика ледяной водки, Август почувствовал, что жизнь возвращается к нему и, преодолев остатки сонной апатии, погрузился в ванну с горячей водой. Впрочем, вода была недостаточно горяча — успела остыть, пока Август приходил в себя, — и ему пришлось ее подогреть. Это потребовало, разумеется, некоторой концентрации внимания и толики душевных сил, но второй стаканчик водки взбодрил Августа в достаточной степени, чтобы произнести формулу "Горячий, горячий, еще горячее!" и вдохнуть в нее энергию магического посыла. С посылом он — с больной головы — немного перестарался, но хорошо хоть, что всего лишь "немного". Не обварил яйца, и за то спасибо.

— Спасибо! — сказал он вслух, принимая в себя благодатный жар горячей воды.

И, словно бы, подгадав именно к этому мгновению, — хотя, возможно, что и подгадав, с нее станется, — в комнату вошла Теа. Выглядела она отменно, — явно успела выспаться и отдохнуть, — тщательно одета, хотя и в домашнее платье, и причесана. Даже кое-что из драгоценностей надела, так что впечатляющий контраст с состоянием Августа позволял ей не только физически, но и с моральной точки зрения смотреть на него сверху-вниз.

— Здравствуй, Август! — сказала она, подходя к ванне. — Надеюсь, ты не сердишься на меня…

— Сержусь? — усмехнулся Август. — Это возможно?

— Полагаю, что возможно, — улыбнулась женщина, — но вижу, что ты успел остыть.

— Я успел напиться и пережить похмелье, — Август был не уверен, что способен улыбнуться, поэтому решил даже не пробовать. Не все же ему улыбаться!

— Выглядишь… сносно, — пришла ему на помощь женщина. — Чем занимался?

— Боролся с искушением, — хмыкнул Август, начиная оттаивать.

— Боги! — воскликнула Теа, широко распахнув глаза и обдав Августа волной изумрудной зелени. — Кто покусился на моего мужчину?

— Агата ван Коттен хотела вернуть меня в свою постель, а княгиня Белосельская-Белозерская присовокупить к своей богатой коллекции, — объяснил Август и вдруг понял, что именно его тревожит.

Было что-то особое во взгляде Теа. Что-то в ее голосе и интонациях. Что-то в выборе слов и построении фраз. И что-то еще в вопросе, которого коснулся их разговор. Все это было неявным и невыраженным, смутным и неопределенным, но интуиция великолепного визионера и первоклассного "поэта" способна, порой, творить чудеса.

— Что случилось? — спросил он, ломая линию разговора. — О чем ты хочешь, но боишься мне рассказать?

— Боюсь? — прищурилась женщина. — Нет, пожалуй. Скорее, стесняюсь… Смущена… Дезориентирована… Я даже не знаю, как правильно определить свои чувства!

"Что, если сейчас она признается мне в измене?" — испугался Август, при том, что боялся он, судя по всему, не того, что она ему, и в самом деле, изменила, а того, что не знает, как на это реагировать. Ведь как-то же надо будет ответить на ее признание? Промолчать? Наорать? Разразиться рыданиями или принять "по-отечески", как блудную дочь? Разгневаться или простить и забыть? Ни одно из этих решений ему не нравилось. Пожалуй, он в этом случае чувствовал то же, что и Теа. Он был смущен и дезориентирован.

— Ты с кем-то переспала? — спросил он, стараясь не дать волю эмоциям.

— Переспала? — непонимающе нахмурилась Теа. — Ах, вот ты о чем!

— Нет! — покрутила она головой.

— Или нет? — задумчиво подняла она взгляд вверх.

— Может быть, и переспала, — сказала она, наконец. — Даже скорее да, чем нет. Но ведь с женщиной это не то же самое, что с мужчиной?

Нечто подобное Августу уже говорил граф Новосильцев. Да, он и сам так думал еще совсем недавно. И продолжал бы думать сейчас — если быть с собой совершенно откровенным, — но не тогда, когда это касалось Теа.

"Вот же угораздило меня влюбиться!" — вздохнул он обреченно, принимая все издержки, связанные с этим непростым чувством.

— Женщина — это кто? — спросил он, обуздав темные эмоции, ведь, если он хотел удержать, Татьяну, ее придется принимать такой, какая она есть, со всеми плюсами и минусами, достоинствами и недостатками. Агату же он принимал!

— Это тебе настолько интересно? — мурлыкнула вдруг Теа, резко меняя настрой. — Тебя это возбуждает? У нас, я помню, там… Ну, ты понимаешь! Мальчики любили такие фильмы. Знаешь, когда две девочки, а лучше три…

Прозвучало мечтательно.

— Так ты спала сразу с двумя? — уточнил он.

— Это не важно, — отмахнулась Теа, поморщившись. — Все гораздо хуже, Тино! Все! Гораздо! Хуже!

На его памяти, так она его еще никогда не называла. Тино! Откуда она, вообще, узнала об этом уменьшительном итальянском имени? От Маргариты Браганца? И что может быть хуже того, чтобы переспать сразу с двумя женщинами?

"Переспать с двумя мужчинами", — хмуро ответил он себе, но вслух сказал нечто другое:

— Вот что, милая! Бери-ка ты стул, подсаживайся и рассказывай все по порядку. И помни, что бы ты мне ни рассказала, я тебя люблю. А теперь начинай!

— Да уж… — сказала на это Теа, но стул все-таки взяла и устроилась около ванны.

— Чему быть, того не миновать, — пожала она плечами. — Расскажу… наверное… Или ну его?

— Или все-таки рассказать? — спросила задумчиво через несколько мгновений, но вопрос явно адресовался не Августу.

— Рассказывай! — поддержал Август ее прежнее намерение.

Однако начинать свой рассказ Таня отчего-то не спешила. Думала о чем-то, и при этом на губах ее блуждала странная улыбка. Август затруднялся подобрать для нее определение. Довольство? Мечты и грезы? Ирония? Было бы проще, дай она заглянуть себе в глаза, но веки ее были полуопущены, и голова склонялась вперед, словно она рассматривала что-то на подоле своего домашнего платья.

— Ты ведь понимаешь, что это строго между нами? — неожиданно спросила она и только тогда подняла взгляд. Глаза ее посветлели настолько, что зелень превратилась в дымку, наподобие той, что окутывает весной кроны деревьев, когда только раскрываются почки, и листья — будущие листья — еще не полностью появляются на свет. Завораживающе красиво и при том невероятно, потому что у простых смертных цвет глаз не меняется в таком широком диапазоне.

— Между нами? — удивился Август. — Смешно! С каких пор ты стала опасаться моей несдержанности?

— В самом деле? — подняла она бровь. — Извини, милый! В голове такая сумятица, что несу, боги знают, какую околесицу.

— Ты меня пугаешь, — улыбнулся он, и в самом деле, чувствуя некоторый испуг. Поведение Теа казалось ему более чем странным.

— Я и сама напугана, — широко улыбнулась вдруг Татьяна. — Только представь, я попала на девичник, в котором участвовали все три принцессы и две фрейлины двора, княгиня и герцогиня. Каково!

— Было весело? — спросил Август, просто чтобы поддержать беседу.

— Не то слово! — вскинулась Татьяна и даже, словно бы, засветилась, наполняя комнату каким-то колдовским жемчужным сиянием. — Скоморохи… Ну, это как у нас комедия дель арте…

"У нас! — не без удовлетворения отметил Август перемену, произошедшую в Татьяне. — Скоморохи у них, а Пьеро и Панталоне у нас".

— Потом еще дрессированного медведя привели… Кастраты греческие пели… Очень красиво, кстати! Балерина венецианская танцевала… А потом… Ну, ты же понимаешь, шампанское рекой! Упились до того, что принцессы Анна и Елизавета полезли ко мне целоваться… То есть, начали-то Ирина и Либера, которая балерина, потом Екатерина и Дарья присоединились, ну и девочкам попробовать захотелось…

— Ну и как? — полюбопытствовал Август.

— Если честно, не помню, — улыбнулась Теа. — Но проснулась я в постели с Анной и Елизаветой, совсем без одежды и вся в помаде!

— Не смейся! — потребовала она, увидев выражение его лица.

— Не буду, — успокоил ее он.

— Потом… Потом, Август, мы завтракали… Не знаю, право, который был час. Полагаю, за полдень. И снова пили игристое шампанское… Дом Периньон, кажется… Моэт э Шандо… Впрочем, не важно! Пусть будет, просто пили вино. И вот тогда пришла одна женщина. Все называют ее просто Вестой. Но это не о богине речь, это у них имя такое, хоть и редкое. Елизавета сказала, что Веста чаровница, но на мой взгляд, она просто светлая волшебница.

— Не колдунья? Не ведьма? — переспросил Август, уловивший главное — именно об этой женщине пойдет сейчас речь.

— Нет, именно волшебница. Здесь таких зовут вештицами-ведуньями или чародейками, а ведьмы — они ведьмы и есть. Так вот, Август, она меня узнала! Понимаешь? Узнала в лицо! А было так. Она пришла и стала показывать фокусы. Ну, не фокусы, конечно. Иллюзии. Но иллюзии просто замечательные. Восхитительные иллюзии, Август. Реалистичные и с фантазией.

— И ты решила показать класс, — кивнул Август.

— Ну, ты меня знаешь, — пожала плечами Татьяна.

— Что ты сделала?

— Создала черную розу, — улыбнулась женщина.

— Разве бывают черные розы? — удивился Август.

— Здесь нет, — покачала головой Татьяна. — А там… У нас… Ну, ты понял! Там такие есть. Я сама видела на выставке. Называется "Черная мадонна". Вот я такую и сделала. Все обалдели, конечно. Но это вначале, когда думали, что роза тоже иллюзия. А когда поняли, что она настоящая и даже пахнет, пришли в такой восторг, что словами не описать. А Веста все время, пока я демонстрировала им розу, стояла, как вкопанная, и смотрела на меня так, словно увидела тень отца Гамлета. Представляешь? Я даже испугалась. Хотела спросить, что происходит, и вдруг это снова со мной случилось! Ну, ты знаешь, мы об этом уже говорили. Я получила ответ. Причем, сразу. Словно, знала об этом всегда. Она, я имею в виду, эту женщину, принадлежит к древнему клану… Нет, клан — неподходящее слово, — нахмурилась Татьяна. — Семья? Род? Да, лучше всего подходит именно род. Но это особый род, Август. Это женский род, посвященный богине Джеване. Или лучше сказать, род, находящийся под покровительством Джеваны. А Джевана, Август, это, вроде бы, местная Артемида или Диана. Она охотница, но не в смысле покровительства охотникам. Она защищает лес и жизнь. Женщин и женскую охоту. Роды. Девичью честь. Где-то так.

— Действительно, Артемида, — подтвердил Август, который, к великому своему стыду, плохо знал верования восточных славян и их магию, хотя и полагал, что магия едина и не зависит "от места и племени", различия же возникают лишь в названиях и трактовке фактов.

— Что случилось дальше? — спросил, возвращая рассказ Татьяны в прежнее русло.

— Потом она подошла ко мне, и я вдруг "вспомнила", что должна сказать и, как к ней обратиться.

— Что значит, вспомнила? — уточнил Август.

С Теа в последнее время случилось столько всего странного, что не грех и уточнить, о чем идет речь на этот раз.

— То и значит, что "вспомнила"! — неожиданно огрызнулась Татьяна. — Вспомнила не своей памятью. Так яснее? Я сказала ей, "Здравствуй, сестра!". Сестра! Сечешь фишку?

— Продолжай! — тяжело вздохнул Август и немного подогрел начавшую остывать воду.

— Этим "Здравствуй, сестра" я ее, кажется, совсем запутала, — Теа встала со стула и прошлась по комнате.

Молчала с минуту. Ходила. Думала о своем. Потом вернулась к Августу и заговорила каким-то странным "надтреснутым" голосом:

— Она подошла ко мне близко-близко. Обняла и сказала на ухо, что и не чаяла уже встретиться, и не поверила, когда услышала, что я вернулась "из-за края Ночи", но теперь видит, что я — это я.

— Боги! — только и смог сказать Август. Он просто растерялся. — Но ты же не она!

— Да, знаю я, что я не она, но… Я просто "вспомнила", Август. Я "вспомнила"! В общем, я ей так и сказала, что я не знаю толком, о чем идет речь. В памяти одни осколки, черепки и обрывки. Помню, дескать, про Род и Круг. Помню, что мы с ней, с этой Вестой, нареченные сестры. И еще помню имя "Варвара", а больше ничего. И знаешь, она моим словам даже не удивилась. Спросила только, не мой ли ворон над городом кружит? Я подтвердила. Мой, говорю, Кхаром кличут. А она мне на это, мол, так и должно быть, потому что ты… ну, то есть, я… на новом круге, а новая жизнь старую стирает. И это, мол, еще хорошо, что я здесь с ней сейчас встретилась, пока еще хоть что-то помню. Потом было бы вообще поздно, потому что забыла бы все напрочь.

— В общем, поговорили накоротке, — добавила через мгновение, снова становясь задумчивой. — И она меня увела от принцесс. Там у них сложные отношения. Она то ли жрица, то ли волшебница при Малом дворе, то есть при дворе наследницы, но все это как-то неофициально, вторым планом, в тени… Однако, мне показалось, что власть у нее большая. Так вот. Сказала, что хочет поговорить с заморской колдуньей, ей слова поперек никто не сказал. Взяла и увела, и, вроде бы, так и надо. Поехали к ней. А у нее, Август, не дом и не дворец. Она живет прямо в храме Девы, который сразу за крепостью стоит. Помнишь, Заячий остров, на котором крепость, а сразу за ним Фомин остров. Храм большой, каменный. А внутри стен, три двора и хоромы, скрытые от глаз. Там ее владения. Не так роскошно, как у принцесс или вот у графа, — повела она рукой, демонстрируя богатую отделку рядовой комнаты дворца графа Новосильцева, — но и небедно. Оригинально и со вкусом. И знаешь, кого я там встретила?

— Госпожу Брянчанинову, я полагаю, — улыбнулся Август, довольный своей догадкой.

— Да, и Анечка, представь там была, — улыбнулась в ответ Татьяна. — Пила с нами ставленный мед и душепарку, пела под гитару. Но она не "сестра", потому что не член Рода и не входит в Круг. Она из тех охотниц, кто служит Джеване и ее Кругу. Да, ну, а потом… Потом мы пошли с Вестой в дальний покой, и она меня спрашивает, пила ли я уже кровь. И знаешь, кто бы это ни был, я имею в виду того, кто мне подсказки дает. Может быть, это, и в самом деле, Теа… Но она мне и на этот раз "подсказала", что скрывать не надо. Я и призналась, что уже пробовала. Тогда Веста спрашивает, сама ли я пила или мне дали?

— Что значит, сама? — насторожился Август.

— Вот и я по первости не поняла, а потом дошло или опять "вспомнила", что она спрашивает о том, пробовала ли я пить кровь по-вампирьи, прямо из человека!

— Но стрегони, кажется, так не пьют, — возразил Август.

— Это ты точно знаешь? — усмехнулась Татьяна, и, боги видят, Августу очень не понравилась ее усмешка.

— Нет, не точно, — согласился он с очевидным. — Мы, собственно, собирались заняться исследованием этого вопроса здесь, в библиотеке Академии.

— Что ж, — вздохнула в ответ Татьяна, — считай, я уже разобралась… в этом вопросе. На практике.

— Ты хочешь сказать?..

— Уже сказала! — отрезала Таня. — В общем, Веста позвала девушку… служанка, наверное… или еще кто, и показала мне, что и как делать… Показала и бросила в холодную воду!

— В холодную воду? — не понял Август. — Ад и преисподняя, о какой воде ты говоришь?

— Это фигурально! — снова отмахнулась Татьяна. — Ребенка бросают в воду, чтобы он научился плавать.

— Тебя так учили плавать? — Август был в замешательстве. Что за варварские обычаи у этих людей будущего!

— Нет, Август, — успокоила его Татьяна, — меня учили плавать интеллигентно, в бассейне. Это случилось в Бэйцзине, и китайский тренер был само очарование…

— Ты не говорила мне, что бывала в Цинской империи.

— Я, Август, жила в Китайской Народной Республике, — вздохнула Таня. — Несколько лет. И да, Август, я тебе еще много чего не рассказывала. Но давай, вернемся к нашим баранам. Я в замешательстве и смятении чувств, Август. Меня мучают зверские угрызения совести и чувство вины, но одновременно я в восторге, как тогда, когда отдалась тебе впервые. Мне стыдно, Август, но, знаешь, это лучше секса, хотя, видят боги, секс мне тоже очень нравится. Я сгораю со стыда и переполнена счастьем… Как такое вообще возможно?

— А если подробнее, — попросил Август.

— Ну, что тебе сказать, милый, — мечтательно улыбнулась Татьяна, — это происходит, как бы, само собой. Ты склоняешься к наружной сонной артерии или, если не повезет, то к яремной вене, вдыхаешь запах крови… В артерии она ароматнее, хотя можно и из вены… Склоняешься и у тебя срабатывает рефлекс Павлова. Только у собачек начиналось слюноотделение, а у меня клыки на три сантиметра выросли, острые, как бритва и с ядовитой железой. Кусаешь, враз перекусывая артерию, пьешь и впрыскиваешь яд. Через минуту на шее девушки и следа от укуса не осталось. Яд этот заживляет мелкие ранки на раз. А кровь из артерии, Август, она такая, что у меня чуть оргазм не случился! Хотя почему чуть? Если честно, то случился, только рассказывать об этом стыдно…

***

Итак, это случилось, чего и следовало ожидать. Его невеста — стрегони бенефици, а попросту говоря, живой вампир, и с этим надо что-то делать. Или не делать.

"Лучше даже не пытаться, — остановил себя Август, — потому что ничего хорошего из этого не выйдет, да и не изменит уже ничего!"

Если Теа нужна кровь, то одним разом дело не ограничится. Когда-нибудь, где-нибудь, но наступит и второй раз. Что же касается самого Августа, то для него все решилось еще тогда, в Вене, когда женщина выпила стакан крови: как любил ее до этого, так и теперь не разлюбит. Да и потом, что случилось-то? Откуда вдруг взялся у темного — темнее некуда — колдуна столь странный этический императив? Что за душевные терзания на ровном месте? Ведь знал же заранее, что когда-нибудь это случиться снова. Ну, пусть даже не так, как рассказала Татьяна, а вполне цивилизованно, как тогда, когда Август сам принес ей флягу с кровью. И чем, собственно, Теа отличается от него самого? Он взял у чужой, незнакомой женщины кровь за деньги, хотя и без спроса. Не для себя, но дела это не меняет. Технически чисто и элегантно, как и положено колдуну его квалификации, но все-таки пришел, коли нужда заставила, и взял. Ну а теперь Таня добыла кровь без его помощи. Аккуратный, технически чистый и элегантный способ: укус, отъем крови и введение яда для заживления.

Никто не убит и не ранен. Никто не пострадал, и Теа не перестала быть живой — теплокровной — и эмоционально яркой женщиной. Она не просто жива, она полна жизни. Она буквально светится, наполняя мир своим живым сиянием. Ее глаза блестят и меняют цвет от изумрудной зелени морских глубин до акварельной зелени ранней весны. Она прекрасна! Ее безупречная кожа бела, как мрамор, но не холодный мрамор кладбищенских надгробий, а теплый, согретый солнцем мрамор Парфенона. Ее бронзовые волосы напоминают о пламени костра и об осени в дубровах Бургундии.

"Цвета осени… цвета любви…"

Август поправил кружевные манжеты и усмехнулся, посмотрев, как бы со стороны на свои путанные мысли. Получилось почти смешно и немного стыдно. И это было ровно то чувство, в котором он сейчас нуждался. "Смешно и стыдно", и значит, вопрос решен раз и навсегда. Другое дело, какие выводы следуют из истории, рассказанной Теа.

Во-первых, — и с научной точки зрения это главное, — теперь они твердо знают, что теплокровным вампиром была именно Теа д'Агарис. Отсюда следует, что вампиризм — даже такой необычный его вариант, как у стрегони бенефици, перешел к Татьяне вместе с "генетическим материалом", послужившим исходной моделью для воссоздания ее божественного тела. А это, в свою очередь, позволяет вдумчивому естествоиспытателю, каким почитал себя Август, провести более надежную границу между метафизическим — дух, магия, тонкие сущности, — и материальным. Вампиризм — физический, можно даже сказать, физиологический феномен, а не производная темной магии.

Кроме того, они с Таней узнали кое-что новое, доселе им неизвестное о прошлом Теа д'Агарис, а значит, и о своем настоящем. Не говоря уже о том, что нежданно-негаданно обзавелись сильным союзником. Хотя и одно, и другое было пока более чем зыбко. Но, как говорится, лиха беда — начало. А для начала все это выглядит весьма многообещающе и, возможно, поможет им избежать новых покушений, или, напротив, подставит под следующий удар. В любом случае, думать надо об этом, а не о всякой ерунде. И нечего дурью маяться — еще одно милое выражение Татьяны — потому что ничего полезного в этих душевных терзаниях нет. А вот книги "по теме" поискать следует. Поискать, найти и прочесть.

"Только осторожно, — напомнил себе Август, надев подбитый мехом плащ и направляясь к выходу из дома. — Очень осторожно!"

2. Петербург, четырнадцатое декабря 1763 года

Накануне, после разговора по душам, Август и Теа решили "взять паузу" и никуда этим вечером не ездить. Остались дома. С удовольствием, но без излишеств отобедали, и, проведя несколько приятных часов в креслах у разожженного камина, рано легли спать, благо ближе к вечеру их планы на следующий день вполне определились. Татьяну рано утром — то есть, где-то за час до полудня, — должны были забрать прямо из дворца графа Новосильцева младшие принцессы, отправлявшиеся кататься на тройках. Август же получил официальное приглашение от профессора Сегизмунда Маркграфа — президента Академии наук и художеств в Петербурге — посетить академию и университет и встретиться за ранним обедом с некоторыми из академиков и профессоров. Так что вечер они с Таней провели тет-а-тет за приятной беседой, ни разу при этом не коснувшись опасной темы "Рода и Круга". Выпили по паре бокалов чудесного бургундского вина и, вполне насладившись взаимным любовным пылом, сладко заснули под пуховой периной на широкой кровати в голубой спальне дворца. И сейчас, в одиннадцатом часу утра Таня завершала свой утренний туалет, — принцессы обещали "подхватить милую Теа по дороге", — ну а графа де Сан-Северо ожидала карета, чтобы отвезти через наплавной мост на Васильевский остров, где располагались Академия Наук и университет.

Честно говоря, Август не знал, чего ожидать. Все в этой стране было для него странно и непривычно, хорошо еще, что он уже сносно объяснялся по-русски и худо-бедно понимал окружающих его людей, даже если те, как иногда случается, не говорили по-французски или по-немецки. Однако на Васильевском острове его ожидали привычные европейские здания, узнаваемые коллеги, говорившие с ним на правильных языках, включая латынь и греческий, и обсуждавшие вполне актуальные научные вопросы.

— Не сочтите за попытку принизить значение магии, коллега — академик Куколев говорил по-немецки, как выходец из южной Германии, баварец, скажем, или вюртенбержец, — но будущее за наукой.

Что ж, он был прав, этот седой великан, поднявшийся к вершинам науки, как успели шепнуть Августу, из самых низов. Из какого-то богами забытого поселения на краю мира, на холодном побережье моря Баренца. Сейчас он, впрочем, был мало похож на крестьянина: хорошо одет, уверен в себе и благодушен, чему не в последнюю очередь способствовало обильное возлияние, которому предались господа академики за своим "ранним обедом".

— Магия изумительна, — продолжал рассуждать Вениамин Куприянович, — наука же изобретательна! Машины и инструменты, господин граф, — вот залог преуспевания государств и народов…

Что ж, если и не во всеуслышание, то внутри себя, Август был согласен с академиком. Будущее, если верить рассказам Тани, и в самом деле, принадлежало науке. Возможно, впрочем, что так случилось из-за того, что в мире Татьяны практически не было магии. Во всяком случае, так думала сама Татьяна, но Август подозревал, что вопрос не в наличии колдунов и волшебников, а в самой логике развития государств и народов. В конце концов, и в его собственном мире люди пользовались механическими часами и станками для обработки дерева и металлов. Освоили производства множества необходимых в быту вещей, и все это без магии или с минимальным ее участием. Перспективы же этого поступательного развития попросту поражали воображение. В мире Татьяны люди покорили небо, за считанные часы переносясь из Европы в Америку на невообразимо огромных воздушных кораблях, проникли в толщу океанических вод и в эфирное пространство, высадившись на Луне и планируя полет к Марсу. Чего уж более! Но чудес, о которых успела рассказать ему Таня, было много больше. Медицина, транспорт, продовольствие и связь, домашнее хозяйство и научный инструментарий… Магия, увы, не могла предложить что-либо сопоставимое с плодами "технического прогресса". И дело не в том, что именно может или не может совершить отдельный волшебник или колдун — Август вон воссоздал человека! — но магия оставалась "штучным товаром", а наука открывала пути к "массовому производству". Не сейчас, разумеется, когда сама наука едва начала выходить из тени философии, но очень скоро.

Август обсуждал эти вопросы с Татьяной. Нечасто и не по долгу, — она не слишком любила говорить о своем прошлом, судя по всему, являвшемся моделью будущего для мира Августа, — но все-таки они об этом говорили. И выводы — при всей его любви к магии — были неутешительны: в конечном итоге наука победит, потому что ученые и инженеры способны предложить людям гораздо больше, чем могут предложить колдуны и волшебники. Татьяна, к слову, привела один очень характерный пример: паровые машины. Она объяснила Августу принцип их действия и указала на то, что опыты с паровыми двигателями и их конструирование ведут сразу несколько ученых во Фландрии, Франции и некоторых других странах. Оказывается, соответствующие книги имелись даже в библиотеке самого Августа, просто он этим как-то не заинтересовался. Тем не менее, в будущем паровые машины обещали обеспечить невероятный прорыв во многих областях повседневной жизни, промышленности и транспорта. Корабли, плывущие против ветра или в полный штиль, машины, заменяющие десятки волов или лошадей и с легкостью перемещающие по рельсам огромные грузы на невероятные расстояния, и множество других потрясающих воображение вещей. На данный момент, однако, все это было невозможно, так как машины эти были несовершенны. Все упиралось в теорию, которой пока не было, в точность обработки металла, которая была критична для создания таких двигателей и в невозможность развернуть массовое производство.

— Понимаешь, — объясняла Татьяна, — мы с тобой можем помочь грамотному механику построить такую машину. Более того, наша магия может обеспечить изготовление электрического генератора, приводимого в действие паровым двигателем. В конечном счете, потратив достаточно денег и сил, за несколько лет мы способны электрифицировать виллу Аури, обеспечив ее светом, водой и даже внутренней телефонной связью. Но, учитывая затраты времени — твоего и моего — и стоимость работ, оно того не стоит: слишком долго, слишком дорого, слишком сложно. А вот научно-технический прогресс с его революциями и поступательным развитием через сто-сто пятьдесят лет обеспечит все это для всех дворцов и особняков, а позже и вообще для всех домов в мире без всякой магии. Маги создают чудеса, а чудеса — редкие диковинки, а вот наука и техника заточены на массовое производство.

Август, как это обычно и случалось, понимал, что называется, с "пятого на десятое", поскольку не знал или понимал иначе множество из тех слов, которые произносила Таня, но общую мысль уловил верно. И сейчас, слушая рассуждения академика Куколева, вспомнил о черной розе, созданной Теа во время девичника у принцесс. Сколько в мире магов, способных на такой уровень волшбы? Ответ очевиден: единицы. А в мире Тани эта роза была создана ученым-садоводом без всякой магии и могла быть воспроизведена, то есть, выращена в любом количестве экземпляров. Вот и весь сказ.

— Что ж, господин Куколев, — сказал Август, со спокойным лицом выслушав длинную, изобилующую витиеватыми отступлениями речь академика, — полагаю, вы правы.

Вот этой фразы — этого признания — никто за столом, кажется, не ожидал. Однако Август позволил себе лишь несколько мгновений, чтобы насладиться произведенным эффектом, и так же неторопливо, как это делал давеча его оппонент, повел свою речь дальше:

— Вижу, вы удивлены, господа, — любезно улыбнулся он, — но это оттого, что мы еще слишком мало знакомы. Скажу лишь, что, являясь не только колдуном, но также — и в первую голову — ученым-естествоиспытателем, я взыскую истины в той же мере, что и уважаемый Вениамин Куприянович. Другое дело, что, являясь тем, кого у вас, в России, принято называть волхвами, я обладаю редкой возможностью не только творить чудеса, подобные редким диковинкам или произведениям искусства, создаваемым ювелирами, живописцами или скульпторами, но также проводить глубокие научные исследования, используя свою магию, в качестве невероятно эффективного инструмента познания.

Сейчас Август говорил о другой стороне магии. С его точки зрения, в отличие от утилитарной техники, колдовство — это, прежде всего, искусство. И в этом смысле оно далеко превосходит науку, которая искусством быть не может по определению. Именно эту способность магии "творить невозможное" — иногда прекрасное, а иногда ужасное, — Август ценил в колдовстве более всего. Однако предпочитал не говорить об этом вслух, тем более в компании ученых мужей. Для господ академиков у него был припасен иной пример использования магии, и Август знал, равнодушными этот пример не оставит никого из них.

— Взгляните, господа, на этот рубин, — Август извлек из кармана маленькую деревянную коробочку и уже из нее — не огранённый камень весом в пятнадцать карат. — Что скажете?

— Несомненно, это рубин, — покатав камень в тонких пальцах, вынес вердикт геолог Ангермюллер. — Весьма крупный и дорогой, но в чем, собственно, вопрос?

— Вопрос, дорогой Вильгельм Карлович, — улыбнулся Август, — в том, что этот камень Огня и Солнца создан с помощью колдовства. Он наколдован, но не в прямом смысле этого слова. Магия позволила мне разработать алхимический рецепт "выращивания" рубинов из… Ну, скажем так, из обычных материалов, имеющихся в распоряжении ученого-естествоиспытателя…

Разумеется, Август лукавил, но, в то же время говорил истинную правду. О том, что рубины можно создавать искусственно, ему рассказала Татьяна, называвшая такие камни "синтетическими". Она же припомнила в общих чертах и технологию их выращивания. Остальное оказалось не так уж сложно для такого опытного алхимика, каким являлся Август Агд. Он продумал практически весь процесс, основываясь на своем прошлом опыте и обширных знаниях в высшей алхимии, и, проведя — разумеется, вместе с Теа, которой следовало учиться, — несколько опытов, получил первый искусственный рубин за месяц до их отъезда из Генуи. Ну а этот великолепный камень Таня вырастила сама. У нее имелось несколько, так называемых, "завиральных" идей, одна из которых называлась "магический лазер". Вот для него ей и нужны были крупные рубины. С "лазером" — чем бы эта штука ни была на самом деле, — пока ничего не выходило, но парочка крупных рубинов от этой затеи все-таки осталась. И, разумеется, Август был вполне честен, когда утверждал, что рубин создан с помощью магии. Такой камень никогда бы не появился, — ну, во всяком случае, не сейчас — не появись прежде в этом мире новая Теа д'Агарис. Ну а это целиком был результат Великой Волшбы, которую устроил ученый-колдун Август Агд.

Демонстрация алхимически "созданного" рубина произвела на собравшихся за обеденным столом академиков неизгладимое впечатление, и причина этого не только и не столько в красоте и величине драгоценного камня, сколько в том, что догадки алхимиков древности, возможно, не являлись чистой фантазией. Дело в том, что к середине восемнадцатого столетия у многих ученых мужей возник скепсис относительно возможности получения алхимического золота, не говоря уже о философском камне, и алхимия все больше и больше растворялась в выросшей из нее химии. Однако демонстрация Августа не просто намекала, она во всеуслышание заявляла о том, что век алхимии еще не закончен. Похоже, алхимия, всегда находившаяся где-то на пересечении науки с магией, реабилитировала себя в глазах научного сообщества. Во всяком случае, в глазах русских академиков.

Именно это и стало темой ученой беседы, продлившейся до поздних часов вечера.

***

Вернувшись во дворец Новосильцева, Август не застал там ни графа, ни Теа. Впрочем, имелись и различия: женщина за весь день не удосужилась прислать даже короткой записки, а граф, напротив, не только передал через слуг, куда именно он направляется, но также не забыл просьбу Августа и распорядился подготовить место для алхимической лаборатории. В задней части левого крыла слуги освободили просторное помещение, находившееся под самой крышей, поставили там крепкие деревянные столы, застелив два из них листами кровельного железа, прочистили дымоходы в камине и в печи-голландке и перенесли в этот бывший склад ненужной рухляди сундуки с алхимическим оборудованием. Так что, за неимением другого, более интересного дела, Август занялся оборудованием лаборатории, тем более, что чисто техническая работа по распаковке сундуков — ему помогали в этом деле его постоянные помощники Катрина и Огюст — не мешала ему думать. Она попросту не отвлекала от главного. Напротив, принимая у слуг сосуды и штативы, змеевики и прочие приборы и устройства, и расставляя их в должном порядке на трех просторных рабочих столах, Август был волен размышлять на любые темы, сосредотачивая внимание именно на них, а не на чем-нибудь другом.

Думал же он сейчас о том, где находится мир Татьяны и как до него добраться, если это возможно вообще. Дело в том, что, не впервые размышляя на тему "множественности миров", Август все больше и больше уверялся, что в случае с Татьяной проблема эта имеет не астрономический — в духе преодоления концепции геоцентризма, — а метафизический характер. Конечно, он не мог полностью исключить вероятность того, что где-то во вселенной вокруг звезды, похожей на солнце, как сестра-близнец, вращается планета, на которой цивилизация настолько похожа на земную, что на этих мирах совпадут даже страны и языки, населяющих их народов. В такое сходство верилось с трудом. К тому же, в этом случае, душа Тани путешествовала не в метафизическом мире тонких сущностей, а в эфирном пространстве, разделяющем звезды и планеты.

Гораздо более логичной Августу представлялась концепция множественности вселенных. В этом случае, мир Тани принадлежал какой-то иной вселенной по сравнению с миром Августа. Но тогда возникал вопрос о границах. Допустим, и там, и тут существует планета, вращающаяся вокруг солнца, которое тоже существует в двух или более экземплярах, согласно количеству самих вселенных. Но, если так, что из себя представляют эти вселенные? Отражения? Копии? Что? И ведь при всем сходстве существуют и существенные различия. В мире Тани, например, нет или почти нет магии, тогда как мир Августа полон ею. Однако, с другой стороны, цивилизация Августа бедна и не развита с точки зрения науки, техники и промышленного производства, тогда как мир Татьяны знает и умеет такое, что Август не может себе даже вообразить. Он так и не смог до конца понять, что такое телевизор, компьютер или Интернет. Вернее, он представлял себе эти вещи со слов Тани, но не был уверен, что образы, созданные его фантазией хоть сколько-нибудь похожи на то, что существует на самом деле. Но это, как раз, пустяк. Какой-нибудь житель африканских пустынь, никогда не видевший не то, что океана, но и просто полноводной реки, может, конечно, поверить рассказу о морях и огромных озерах или об айсбергах, медленно дрейфующих у южного материка, но вряд ли картинки, которые он создаст в своем воображении, будут хоть сколько-нибудь реалистичны. Другое дело, где именно находятся все эти миры? Что из себя представляет граница, их разделяющая? Ведь она обязана быть, иначе взаимопроникновения миров будут попросту неизбежны. Но как, тогда, преодолела барьер Танина душа? Каким образом она попала в наш мир?

Вопросы, которые задавал себе Август не были чисто умозрительными. Они имели самый что ни на есть прикладной смысл. Если человеческая душа способна преодолевать границу между мирами по случайному стечению обстоятельств, значит это можно сделать и намеренно. Вот об этой возможности, собственно, и размышлял Август. Он не знал пока ни того, как решить эту проблему, ни даже того, как к ней подступиться. Однако опыт показывал, если Август чем-нибудь заинтересуется по-настоящему, рано или поздно он найдет ответы на все поставленные вопросы. Он же создал Теа. И Татьяну призвал и вселил в тело графини Консуэнтской. Смог это — сможет и другое.

Глава 6. Императрикс

Петербург, семнадцатое декабря 1763 года

Этой ночью они не спали. В смысле, не спали вообще: ни в прямом, ни в переносном смысле. Но и простым бодрствованием это не назовешь, поскольку Август и Теа всю ночь работали. Упоминание о работе — тем более, в ночные часы, — наверняка удивило бы многих, если не всех, с кем они успели познакомиться в Петербурге. Тем не менее, правда, имея в виду правду жизни, заключается в том, что истинное колдовство — это, прежде всего, труд. Порой, тяжкий, а порой — и непосильный. Впрочем, в данном случае речь шла всего лишь о тяжелой работе, временами, рутинной и оттого нудной, а временами, напряженной, тонкой, требующей полного внимания и безукоризненной техники. Этой ночью, Август и Теа заканчивали синтез редкого и сложного в изготовлении эликсира, носящего двусмысленное название — "Меч Давида". Начав экстракцию и возгонку первых компонентов будущего эликсира еще накануне вечером, они завершили процесс "творения" лишь за час до рассвета, то есть, в девять с четвертью утра.

— Это оно? — Теа стояла перед шестисоставным алуделем, наблюдая, как из верхней реторты через загнутый вниз носик вытекают последние капли прозрачной, окрашенной в рубиновый цвет жидкости, собиравшейся в укрепленном на бронзовом штативе хрустальном сосуде.

— Да, дорогая! — довольно улыбнулся Август, всегда испытывавший чувство удовлетворения, если работа, тем более, такая трудная, как сегодня, завершается успехом. — Это и есть искомый "Меч Давида". Три капли на чарку воды с вином — одна мера вина на три меры воды — и, если принимать это зелье за час до копуляции, будучи трезвым и на голодный желудок, коитус максимус пациенту обеспечен.

— На один раз? — деловым тоном поинтересовалась Татьяна, принюхиваясь к эликсиру. Он пах грозовой свежестью и мокрой листвой.

— Да нет, — пожал плечами Август, — отчего же? Действие эликсира продолжается от трех до четырех часов. Паузы между приступами эрекции варьируют по длительности в зависимости от конституции мужчины, его темперамента и физического состояния. Однако интенсивное семяизвержение возможно лишь в первой попытке.

— Пробовал? — хитрый взгляд через плечо.

— Только на других, — благожелательно улыбнулся Август. — Мне, дорогая, как ты знаешь, все эти экстракты, зелья и эликсиры пока без надобности.

— Но зарекаться не следует, — добавил через мгновение, решив, что честность — лучшая политика. — Годы и обстоятельства способны побороть даже самую сильную натуру. Ты кстати хорошо запомнила, что и как надо делать?

— Волнуешься, что тебе старенькому что-нибудь не то сварю? — засмеялась женщина.

— И это тоже, — ухмыльнулся Август. — Итак?

— Запомнила, — после короткой паузы ответила Теа. Сейчас она была серьезна, и значит, пауза была вызвана необходимостью проверить свою память. — Теперь, пожалуй, смогу синтезировать и сама. А для кого, кстати, мы старались?

— Мне казалось, я тебе говорил, — нахмурился Август. — Извини, если упустил этот момент. Великий князь Борис меня лично попросил.

— Для Оленьки Вяземской, значит, старается…

— Эта Вяземская его фаворитка? — машинально поинтересовался Август, думая о том, что процесс синтезирования можно несколько упростить в третьей фазе и ускорить в пятой.

— Не фаворитка, — ответила между тем Теа, — а тайная любовница.

— Тайная? — удивился Август, возвращаясь в реальность. — Софья все еще ревнует?

Вопрос не праздный, поскольку у принца-консорта была вполне определенная репутация волокиты и бабника. Легче было сказать, кто из старых фрейлин императрицы с ним не спал, чем перечислить тех, кого он затащил в свою постель. И вдруг такое — тайная любовница!

— Вяземская ему сына родила, а у Софьи сыновей нет, — объяснила Теа. — Вот он и боится, что, если это всплывет, она и его, и княгиню с приплодом со свету сживет.

— А ты откуда знаешь?

— От принцесс.

— Но если знают принцессы…

— Не обязательно знает их мать, — отмахнулась Татьяна. — Двор принцесс, Август, живет своей жизнью. Им не до "папеньки с маменькой"…

***

Поспать удалось всего-ничего, но молодость и крепкое здоровье легко компенсируют даже хронический недосып, и в начале восьмого Август и Теа уже вальсировали в бальной зале императорского дворца. Это было уже второе подряд приглашение на бал в Зимний дом, — так назывался дворец императрицы Софьи, — и Август полагал это хорошим признаком. Хотя никаких официальных заявлений по-прежнему сделано не было, развитие событий указывало на серьезность намерений Российской самодержицы. Ее отношение к Августу и Теа было настолько очевидно, что знать и придворные, и без того весьма благожелательно принявшие в Петербурге двух знатных путешественников, теперь откровенно соревновались, демонстрируя "благожелательную симпатию", немереное радушие и выдающееся гостеприимство.

Не отставала от знати и Академия Наук. Академики принимали Августа, как "родного", приглашали к себе в гости и сами "заглядывали на огонек". В них Август нашел не только славных собутыльников — во всяком случае, некоторые профессора легко перепивали известных ему господ офицеров, — но также умных и много знающих собеседников. Только теперь, вновь попав в круг истинных интеллектуалов, Август осознал, как ему не хватало такого рода общения. Не обошлось, впрочем, и без курьезов. Господа академикусы были совершенно не готовы к тому, что женщина, тем более такая красивая и знатная женщина, как графиня Консуэнтская, способна на равных вести научную дискуссию на такие весьма специфические темы, как механика движения небесных тел, построение зодиакальных гороскопов и сравнительная антропология. Тем не менее, так все и обстояло, Татьяна была способна на многое, но главный сюрприз ожидал швейцарского математика Леонарда Эйлера. Можно представить себе удивление этого немолодого уже человека, когда выяснилось, что красавица-колдунья знакома с его работами по математическому анализу и дифференциальной геометрии. И более того, чувствует себя в математике, как рыба в воде, высказывая, порой, весьма нетривиальные мысли и идеи, далеко опережающие современный уровень развития "царицы всех наук", как образно назвала женщина математику, нежно любимую обоими собеседниками.

Ну, а сейчас Август и Теа находились во дворце императрицы. Отличный оркестр полного состава, расположившийся на хорах, изумительный наборный паркет, натертый до зеркального блеска, хрустальные люстры, золото отделки и огромные венецианские зеркала, роскошные платья дам и не уступающие им наряды кавалеров, соперничающие между собой изысканностью линий, цветом и фактурой тканей, золотым шитьем и самоцветами. И все это, не говоря уже о драгоценностях, а их здесь было немало, и практически каждое было достойно особого интереса. Однако самый изысканный, — пусть и не самый дорогой — гарнитур надела сегодня Теа д'Агарис графиня Консуэнтская: крупные золотистые топазы, темно-зеленые изумруды и бриллианты двух основных оттенков, бледно-зеленого и золотистого.

Август смотрел на нее и не мог насмотреться. И дело не в том, как она была одета — хотя ее сшитое в Вене платье, было попросту великолепно, — и, разумеется, не в стоимости и изысканности ее украшений, а в том, какая это была женщина. У Августа не находилось слов, чтобы описать ее красоту и изящество, силу и грацию. Однако, в отличие от других мужчин и женщин, Август знал, какая она на самом деле, и от этого знания у него захватывало дух. Он знал, насколько могучей ведьмой являлась Теа д'Агарис, как знал и то, какая красивая душа, заключена в этом божественном теле, и какой острый ум, освещает внутренним светом взгляд ее изумрудно-зеленых глаз. Татьяна — поскольку для него она уже давно перестала быть Теа, как бы он ни называл ее в присутствии посторонних, — была попросту изумительна.

— Это будет очень странно, если я скажу, что влюблен?

Такого, если честно, он от себя не ожидал. Тем не менее, факт. Сказал. И не где-нибудь в тени алькова или на опушке леса, где он сделал ей предложение руки и сердца, а в бальном зале императорского дворца, прямо во время вальса.

— Дай подумать… — в глазах Тани зажегся колдовской огонь — предвестник одного из ее "стихийных чудес".

— Думаю, что это уместно, — шепнула она через мгновение. — Если есть что сказать, не молчи!

И в то же мгновение Август почувствовал поцелуй. Нет, не так, он почувствовал страстный поцелуй, но при этом видел Татьяну на некотором расстоянии перед собой. По ее изумительным губам, — которые, если верить ощущениям, сейчас прижимались к его губам, — блуждала тень улыбки. Женщина знала, что он чувствует и, возможно, сама тоже чувствовала вкус его губ…

***

К сожалению, долго оставаться в своем иллюзорном тет-а-тет им не позволили. Кончился танец, и, хотя вскоре начался другой, Август был вынужден оставить Теа и отправиться на приватную встречу с бароном ван дер Ховеном. И пока он передавал ученому лекарю флакон с "Мечом Давида", Таня танцевала полонез с каким-то молодым кавалерийским генералом. Удивительно, но, взглянув на эту пару, Август почувствовал острый укол ревности. Прямо в сердце, туда, где душа. Однако сразу же вернуться к Татьяне он не смог. На пути к ней его перехватил секретарь императрицы и пригласил Августа пройти с ним во внутренние покои дворца.

Коридор, лестница, короткая анфилада изысканно оформленных покоев, и Август вошел, наконец, в просторное помещение, являющееся, судя по всему, личным кабинетом императрицы. София уже была здесь, сидела в кресле перед разожженным камином, смотрела в огонь, но повернулась к Августу, едва он вошел в дверь.

— Присаживайтесь, граф, — указала императрица на кресло перед собой. — Военные в таких случаях говорят, "без чинов". Вот и давайте, Август, поговорим "на равных".

— Боюсь, это невозможно, ваше императорское величество! — склонил голову Август. По правде сказать, он недоумевал, что за дело хочет поручить ему София, если предлагает такие странные условия игры.

"Уж верно, дело не в Академии! — решил он. — Да, и советы колдуна так дорого не стоят. Тогда, что?"

— Хорошо, — ни разочарования, ни удивления в голосе, но неожиданно и без видимой причины императрица перешла с французского языка на немецкий, — нет, так нет. Но позволяю вам, граф, пропустить слово "императорское". "Величества" будет вполне достаточно. Садитесь!

— Благодарю вас, ваше величество! — ответил Август по-немецки, сел и без трепета посмотрел на императрицу. — Я в вашем распоряжении.

— Вот и хорошо! — она обернулась к молчаливо стоявшему в стороне ливрейному лакею и сделала повелительный жест, указывая на бутылку в серебряном ведерке со льдом и на два бокала, приготовленных на маленьком столике, разделявшем их с Августом кресла.

— Еропка глухой от рождения, — объяснила София, пока слуга разливал вино по бокалам. — В этом смысле, он надежен, как мало кто другой. И он определенно не знает немецкого языка, так что не сможет читать по губам.

Август промолчал. Ему пока нечего было сказать, но императрица, по-видимому, и не ожидала его реплики.

— Прежде, чем мы перейдем к тому, ради чего я вас пригласила, я должна вам кое-что объяснить, граф. Ввести вас в курс дел, — императрица говорила спокойно, ровным голосом, и было очевидно, что она заранее продумала их беседу во всех подробностях. — Без этого, все остальное, что будет сказано в этой комнате и что, разумеется, останется строго между нами, лишено смысла. Никто, кроме рабов, не способен исполнить сколько-нибудь сложное поручение, не зная, в чем его смысл. Однако, если дело, о котором мы говорим, настолько сложное, как я думаю, поручать его рабу бессмысленно. Рабы в такого рода делах не эффективны. Вы согласны со мной, граф?

— Вполне. — У Августа не было причин разбираться в банальности, предложенной ему в качестве "глубокой мысли". Права София или нет, она императрица, и этим все сказано. Да и вопрос, если честно, не из тех, в которых нельзя лукавить.

— Тогда, слушайте, граф, — императрица отпила немного вина, отставила бокал и начала свой рассказ:

— Я взошла на престол пятнадцать лет назад. Беременная молодая женщина, мать двух маленьких девочек и жена человека, полагающего себя достаточно сильным и умным, чтобы решать дела государства вместо меня. Чтобы сломать его гордыню, потребовалось пять лет. Чтобы избавиться от недоброжелателей, и того больше. Сейчас моей власти трудно угрожать, но, тем не менее, заговоры все еще устраиваются. К счастью, мой супруг не может претендовать на трон, а от управления я его отстранила, не говоря уже о казне. Однако у меня по-прежнему нет наследника, и уже не будет, как утверждают лекари. Официально мне наследует принцесса Екатерина, в очереди за которой, как вы, верно, знаете, граф, находятся Елизавета и Анна. Закон — и старый, и новый, утвержденный мной четыре года назад, — позволяет женщине править Российской империей, но недовольных от этого меньше не становится. Одни указывают на традицию, другие — на опыт иноземных государств. Правда, в русской истории была уже, как минимум, одна правящая великая княгиня. Вы ведь знаете, о ком я говорю?

— Вероятно, о княгине Хельге.

— Да, — кивнула София, — именно о ней, о княгине Ольге.

— У германцев была королева Брунгильда, — галантно улыбнулся Август.

— Всего лишь регент, — покачала головой София. — Точно так же, как императрица Ху в Китае или Теодолинда у лонгобардов.

— Были еще Зоя и Феодора в Византийской империи, — припомнил Август. — Маргарет Норвежская, Екатерина Валуа, королева Неаполя Джованна, королева Кастилии и Леона Изабелла, Мария Шотландская и Елизавета Английская, наконец!

— Вы правы, граф, — улыбнулась София. — Приятно иметь дело с образованным человеком. Однако, согласитесь, все это, скорее, исключения из правил, чем проявление нормального порядка вещей, и все эти монархини столкнулись со множеством проблем, проистекавших из того факта, что они не мужчины, а всего лишь "слабые телом и духом" женщины.

— Пейте, граф, — кивнула она на бокал, который Август даже не пригубил. — Помните? Без чинов!

— Благодарю вас, ваше величество! — Август действительно смочил губы вином, оценив, как аромат, так и вкус превосходного французского вина, насладиться которым — увы — не позволяли обстоятельства. Императрица говорила сейчас об очень непростых вещах, и можно было только догадываться, что за откровения ожидают Августа впереди.

— Вы можете спросить, граф, с какой стати мне беспокоиться, если, не смотря на предубеждение, я все-таки была коронована и правлю без потрясений вот уже пятнадцатый год подряд? — Императрица озвучила вопрос, который и сам Август намеревался задать, хотя и несколько позже. Прежде он хотел услышать саму Софию. Все, что она намеревалась ему сказать. Информация бесценна, и ее никогда не бывает много.

— Предположим, я спросил, — сказал Август вслух.

— Два года назад агенты Преображенского приказа, так называется у нас служба политического сыска, начали доносить о слухах, циркулирующих в среде дворян и богатых купцов. Люди говорили о некоем бесспорном наследнике, коего я лишила права на трон, узурпировав власть сразу после кончины моего отца — императора Василия Третьего.

— У вас или у вашего отца есть брат?

— В том-то и дело, граф, что у моего отца был всего лишь один родной брат. Но Борис страдал падучей, никогда не был женат и умер молодым. Даже если бы случилось чудо, и он заимел ребенка на стороне, все равно по всем законам божеским и человеческим безвестный бастард великого князя, не являвшегося к тому же наследником престола, вряд ли мог составить мне конкуренцию. Я же была законной дочерью императора и еще при жизни моего отца названа принцессой-наследницей. Другое дело, если бы объявился бастард моего тятеньки, мужеского пола и старше меня годами. Но на момент коронации такого и в помине не было. Однако, когда пошли слухи о "бесспорном наследнике", князь Пронский, стоящий и поныне во главе нашей тайной канцелярии, отнесся к делу весьма серьезно. Впрочем, розыски ни к чему не привели. Вернее, полученный результат меня не устроил. Если верить слухам, у меня, и в самом деле, есть старший незаконнорожденный брат. Более того, рожден он, якобы, некоей знатной особой, и вырос под другим именем, как родной сын кого-то из наших аристократов. Ну, и чтобы стало совсем весело, между моим отцом и той дамой был, якобы, заключен брачный договор перед лицом богов, о чем неким храмом был выдан соответствующий документ.

— То есть, документально слухи ничем не подтверждены, — констатировал Август. — Вы ведь проверили мужчин определенного возраста?

Рассказ императрицы становился по-настоящему интересным, но Август по-прежнему не понимал, какие цели преследует София, посвящая его во все эти грязные подробности. Ну, не в ищейки же она его предполагает нанять?!

— Скажем так, — дернула губой императрица. — Под подозрением находятся шестьдесят три отпрыска знатных родов подходящего возраста. Расследование тайное. Прямо ведь никого не спросишь, да и о чем спрашивать? Не нагуляла ли вас, случаем, ваша матушка с моим батюшкой? А документов, действительно, нет. То есть, если поверить в заговор, то и сам претендент может ничего такого о себе не знать. Знает кто-то другой, тот, у кого хранятся все потребные документы. Брачное свидетельство моего отца и той никем не поименованной вслух дамы, и все прочее, что необходимо для появления "бесспорного наследника". Якобы, существует даже завещание моего папеньки, в котором Василий Глебович назначает наследником не меня, а этого неизвестного имярек.

— Даже так? — удивился Август. — Но почему именно теперь, а не тогда, когда вы, ваше величество, всходили на престол? Почему об этом завещании заговорили только сейчас?

— Хорошие вопросы задаете, граф, — кивнула императрица. — Уместные и правильные. Но однозначного ответа на них у меня, к сожалению, тоже нет. Дело в том, граф, и это, разумеется, государственная тайна, что в завещании императора наследник не упомянут вовсе. То есть, в том завещании, которое реально существует и с которым можно ознакомиться, обо мне, как о наследнице, нет и полслова. Вообще ни о ком. Речь там идет о политике. О союзах. Территориальных спорах. О казне… Но только не о наследовании престола. А короновали именно меня, просто потому что это представлялось очевидным шагом. Меня наследницей называл, и мой отец, и его придворные. Других претендентов — я имею в виду серьезных претендентов — в наличии не оказалось. Жрецы идее о "государыне императрице" не воспротивились, и кроме того за мной стояли все власть предержащие, возвысившиеся в правление моего отца.

"Ну, вот, собственно и все, — констатировал про себя Август. — Меня посвятили в тайну, которая может стоить мне головы, и значит, дороги назад нет".

— И большинство из них, — сказал он вслух, — были уверены, что станут править вместо вас.

"Деваться некуда, — думал он между тем, — надо продолжать разговор. Авось, пронесет, как говорят эти русские!"

— За меня были и те, кто думал, что править станет мой супруг, — не без иронии в голосе добавила София.

— Логично, — согласился Август. — Но их предположения не оправдались…

— И это тоже, — подтвердила императрица, — но дело в том, что прошло пятнадцать лет и, значит, сменилось поколение "набольших людей". Старики ушли, надежды других не оправдались, начала формироваться новая для нас, русских, идея наследования по женской линии, и кроме того за прошедшие годы я отдавила так много мозолей, что всех и не счесть.

— И сразу же возник призрак старшего брата…

— Если бы только он!

— Больше одного претендента? — нахмурился Август.

— Да.

— Кто второй? — Признаться, Август был заинтригован. Не то, чтобы это было внове для него. При любом дворе, в любой дворянской семье найдется немало грязи и несметное число скелетов в шкафу. В конце концов, чем его собственная жизнь не пример истории, в которой сплелись коварство и любовь, зависть и бездумная самонадеянность…

— Второй претендент — мой сын…

— У вас есть сын? — такого поворота Август не ожидал.

— В том-то и дело, что нет! — криво усмехнулась императрица. — Уж мне ли не знать, кого я действительно родила, а кого нет! Но ходят упорные слухи, что двадцать два года назад — тогда мне было шестнадцать и я не была замужем — я родила сына. Отцом называют покойного Владислава Ягелона Богемского, а он, хоть и захудалый, но все-таки король.

— А внебрачный сын двух коронованных особ… — Август был впечатлен, о такой тонкой интриге он никогда, кажется, не слышал. — А это, вообще, возможно, хотя бы теоретически?

— Теоретически возможно, — с тяжелым вздохом подтвердила императрица. — Владислав находился в изгнании, жил при дворе моего отца. Мы были знакомы и, более того, он стал моей первой любовью.

— Чисто платонической любовью, — ответила она на невысказанный вопрос, — но, если в руки заговорщиков попало хотя бы одно из тех глупых писем, которые я писала Владиславу, за моего сына можно выдать любого бедолагу, хоть немного похожего на рюриковичей или ягелонов.

— Мастер крови мог бы подтвердить, что в нем не течет ваша кровь, — предположил Август.

— Только не в России, — покачала головой Софья. — У нас их не жалуют. Свидетельство вампира? Звучит не слишком хорошо, во всяком случае, для русского уха…

"Спасибо, ваше величество! — отметил Август мысленно. — Я учту. Мы это с Таней учтем!"

— Что ж, — сказал он вслух, — значит, ситуация не имеет законного решения, но это не значит, что ее нельзя разрешить.

— И да, и нет, — возразила императрица. — Вопрос не в том, кто прав, а в том, кто сумеет мобилизовать больше сил. В том, кто создаст ситуацию, из которой для противоположной стороны не будет выхода.

— То есть, если не первый и не второй, то будет третий? — спросил Август, начиная понимать, что за видимым благополучием империи кроется подспудная борьба за власть, результатом которой может стать гибель правящей династии или затяжная гражданская война.

— Наверняка у них есть несколько запасных вариантов, — подтвердила императрица.

"Разумеется, — кивнул мысленно Август. — Например, возможный сын принца-консорта и княгини Вяземской…"

О том, что Ольга Вяземская принадлежит к прямой ветви потомков князя Рюрика, Август прочел в гербовой книге…

— Знаете, кто за этим стоит? — спросил он вслух.

— Про некоторых знаю, про других, увы, нет.

— Что ж, ваше величество, — пожал он плечами. — Пока вы находитесь у власти, ничто не потеряно. Ваш предок, царь Иван, помнится, решил подобный вопрос самым радикальным способом…

— Моя прабабка Софья тоже не церемонилась, — махнула императрица рукой, — но сейчас 1763 год, а не 1563 или 1682. Впрочем, если не будет другого выхода, придется пытать и рубить головы…

— Есть другой вариант?

— Есть, — подтвердила императрица. — И это именно то, о чем я хочу с вами поговорить, граф. С вами и с вашей спутницей, если вы сочтете это уместным…

Что бы ни сказала ему императрица до этого момента, никаких особых откровений в ее рассказе не прозвучало. Тайны российского двора были, разумеется, политически остры, как клинок дамасской стали, но при этом являлись в известном смысле секретом Полишинеля. Пожив в Петербурге достаточно времени, поварившись в котле "большого света" и заведя необходимые знакомства, Август и так узнал бы многое из того, о чем рассказала ему императрица. Возможно, и скорее всего, не в таком связанном виде, — в ее изложении история обретала логическую и эмоциональную цельность, — но вряд ли София сомневалась в интеллектуальных способностях своего визави. В конце концов, Август пришел бы к тем же выводам, к каким пришла императрица. Однако теперь, когда рассказ о сложных обстоятельствах, в которых оказалась российская монархия, прозвучал, разговор действительно подошел к главному.

— Мне нужна услуга, — прервала молчание София. — Серьезная услуга, граф, и я отдаю себе отчет, что прошу об этом человека, с которым едва знакома.

Что ж, умная женщина, и слова выбрала правильные. С таким человеком, как Август дела вести совсем не просто. Здесь отношения работодатель и наемный работник не подходят. Вернее, они были бы вполне уместны, коли разговор пошел бы о должности академика или даже тайного советника императрицы. Но, использовав слово "одолжение", София дала понять Августу, что речь идет о чем-то большем, гораздо большем, чем придворная должность. Дело, которым ему предложат заниматься, наверняка из тех, что, и в самом деле, являются государственной тайной или даже секретом короны. И поручение будет более чем рискованным. Но и награда, судя по всему, будет не рядовая. Так что на одной чаше весов смертельная опасность, поскольку ни о чем меньшем императрица лично с ним даже не заговорила бы, а на второй — нечто, что язык не повернется назвать чем-нибудь вроде "оплаты" или "компенсации". Но, если честно, именно ради таких дел и живут люди, подобные Августу. Тут важен масштаб предполагаемого "деяния", и Август уже догадался, что императрица не обманет его ожиданий, потому что и сама не с кондачка решилась довериться именно ему. Обдуманное решение, обоснованное, никак не меньше.

— Я в вашем распоряжении, ваше величество, — подвел он итог своим размышлениям.

По-хорошему, следовало бы сначала переговорить с Теа, но София не оставила ему выбора, пригласив на разговор тет-а-тет. И сама, видно, понимает, что женщина или примкнет к своему мужчине, поддержит его решение и пойдет вместе с ним, или — нет. В первом случае, Август и Теа составят пару, как это однажды случилось уже в Вене, о чем императрица, похоже, осведомлена, во втором — в то время, когда Август будет оказывать свою "услугу", Теа займется чем-нибудь другим. Мало ли есть подходящих дел для колдуньи ее силы и репутации. Чего не знала и не могла знать императрица, так это того, насколько сильной колдуньей является Теа на самом деле, и какого рода отношения связывают ее с Августом. Но посвящать Софью во все эти "тонкости" Август не собирался.

— Благодарю вас, граф, — кивнула императрица. — Надеюсь, вас не оскорбит просьба принести клятву о том, что все, сказанное мною, останется строго между нами?

Надо же! Политические тайны — да еще какие! — она доверила Августу просто под честное слово, но сейчас, похоже, речь пойдет о чем-то куда боле важном и опасном.

— Разумеется, — Август встал из кресла и, подойдя к камину, исполнил краткий ритуал огня и крови. Клятва серьезная, хотя обойти можно и ее, но идеальных "печатей" не существует в принципе. Так что, если даже императрица и знает о том, что абсолютных клятв для колдунов его уровня нет и быть не может, ей придется положиться на его слово. Репутация Августа в этом смысле безупречна, он от своего слова не отступался никогда.

— Давайте, граф, все-таки выпьем вина, — предложила императрица, когда он вернулся в свое кресло.

— Тогда, я, с вашего позволения, и трубку выкурю.

— Курите! — разрешила Софья. — Мне нравится запах табака.

Август благодарно кивнул и принялся набивать трубку. Неспешное это занятие позволяло, среди прочего, еще раз рассмотреть все известные факты и обдумать характер своего поведения в создавшихся, — вернее, созданных императрицей, — обстоятельствах. Факты были непротиворечивы, и, анализируя их по ходу рассказа императрицы Софьи, Август нигде, похоже, не позволил себе лишнего, то есть принял факты, как они есть, не привнося в общую картину своих личных мыслей и убеждений. Быть объективным, порой, крайне сложно, но, тем не менее, необходимо. Слишком личное отношение к делу не раз и не два губило даже самые блестящие предприятия.

— Продолжим? — спросила София, когда Август раскурил, наконец, свою трубку и вполне насладился бокалом чудесного лигурийского вина.

— Я к вашим услугам, ваше величество!

— Тогда, перейдем прямо к делу. Вам знакомо такое имя Лыбедь?

— Лыбедь, — повторил за императрицей Август. — Сванхильд?

— Нет, — покачала головой София. — Сванхильд — легендарная жена короля готов, а Лыбедь — сестра князя Кия, основавшего Киев Днепровский — мать городов русских.

— Извините, ваше величество, — чуть поклонился Август, — но этой легенды я не знаю.

— И не надо, — успокоила его императрица. — Суть не в легенде, а в фактах. А факты таковы. В пятидесяти верстах от городской стены Киева, близ берега реки Днепр находится так называемая Девич-гора. Там расположено село. Называется оно Триполье. Вот посередине этого села и находится высокий холм. Местные жители называют его Девичьей горой или, что более правильно, Девич-горой. На вершине холма стоит храм богини Девы. Храм очень старый, но отнюдь не первый на этом месте. В давние времена там было капище богини-праматери, а затем и очень долго храм Джеваны. Вот, собственно, об этом храме и пойдет речь. По легенде Киев Днепровский основан князем Кием в пятом веке, точнее, был заложен в 430 году, как записано в одной из наших летописей. Правда это или нет, мы не знаем. Зато известно, — из других, более достоверных источников, — что, на самом деле, правил князь Кий в восьмом веке. И был он не правителем, а лишь соправителем, потому что в тех местах и в то время произошел кратковременный — всего на сотню лет с гаком — возврат к матриархату. Княгиней Киевской являлась Лыбедь, наследовавшая своей матери княгине Бериславе, а Кий был ее братом, воеводой и некоторое время даже соправителем княжества. Оттого, к слову, несколько позже никто и не препятствовал княгине Ольге наследовать власть вслед за за мужем. В десятом веке люди еще помнили прежние времена.

Все это было похоже на сказку, и Август никак не мог взять в толк, чем эта легенда лучше той первой, в которой князь Кий основал город на берегу Борисфена в пятом веке.

— Прошу прощения, ваше величество! — остановил он рассказ императрицы. — Вы сказали, что переходите от легенды к фактам, но разве то, о чем вы мне поведали подкреплено фактами?

— Представьте себе, граф, — усмехнулась рассказчица, — именно так все и обстоит. В императорской сокровищнице хранятся не только золото и драгоценности. Там находятся и тайные летописи правящей династии, начало которым положили записки самого князя Рюрика и его второй жены — норвежки Ефанды. Записей немного, но они есть. Сохранились и кое-какие драгоценности, принадлежавшие Рюрику и членам его семьи: сыновьям, дочери, женам. Нас же интересуют вещи, оставшиеся от первой жены Рюрика, принадлежавшей к прежней правящей династии, а была она правнучкой княгини Лыбеди. От нее, представьте, граф, остались меч и щит, словно, княгиня — ее кстати звали Бажсна, — была воином, а не теремной затворницей. Так вот, лет семьдесят назад решили обновить княжеский щит, а то совсем уже вид потерял. Тут и открылось, что на коже, которой он был обтянут с внутренней стороны, имеются записи, сделанные глаголицей на старославянском языке и по-гречески. Так что, излагаю я, граф, именно факты, но не широко известные, а вовсе неизвестные широкой публике. Кое-что из, того, что было записано на щите, легко проверяется по другим источникам и, разумеется, было проверено. Отсюда и уверенность в том, что и все остальное — правда.

"Вот даже как! — удивился Август. — Но, с другой стороны…"

Древние тексты в Европе не редкость. Тут и там найдутся даже записи времен Александра Великого, что уж говорить о более поздних временах. Однако относительно России это было не так. Вернее, считалось что изначально древних документов было мало в силу общей неграмотности населения, но главное, из-за отсутствия письменности. Впрочем, и это немногое исчезло во время нашествия Орды, сгорело в пожарах — города-то и храмы в России были деревянными — намеренно уничтожено в ходе многочисленных гражданских войн, предшествовавших новому объединению русских земель в начале шестнадцатого века.

— Что же записано на щите княгини Бажсны? — спросил он вслух, вполне оценив рассказ императрицы.

— Прежде всего, там имеется родословная самой княгини, причем родословная по женской линии, в которой насчитывается шесть правящих монархов-женщин.

— Но, если рассказать об этом сейчас, никто не поверит, — ухватил Август невысказанную императрицей мысль.

— Да, — кивнула София. — В свое время тексты эти были сохранены в тайне, и не только потому что это задевало самолюбие мужчин, а конкретно — моего прадеда. Были и другие причины, и главная из них — тайна храма Охотницы-Джеваны. Если верить записям на щите, под нынешним храмом Девы, в глубине горы находится гораздо более древний храм Джеваны. Внешняя часть храма, та, что была построена на горе, сгорела, а вот подземная уцелела, но пути туда нет. Подземелья запечатаны сильнейшей магией. Якобы, "скрывали" храм три дочери княгини Лыбеди, которые, как и их мать, были ведьмами невероятной силы, владевшими секретами той магии, которую несколько раньше принесли с собой из далекой Азии колдуньи и шаманы обров и угров. А запечатали они подземный храм, потому что там похоронили их мать княгиню Лыбедь. И там, как и диктует традиция, скрыты "навечно" древние летописи, писанные славянскими и северными рунами, а также "предметы силы" — возможно, речь идет о колдовских артефактах — и, главное, там находится Великая Корона Джеваны, которую носили русские княгини. Правящие княгини, я имею в виду.

Остальное было понятно и без дополнительных объяснений. Если храм Джеваны будет открыт и явит миру гробницу княгини Лыбеди со всеми ее сокровищами, легитимность женского правления будет установлена раз и навсегда.

— Вы хотите, чтобы я снял "скрывающие" и "запирающие" печати и открыл подземелья храма?

— Да, — твердо ответила императрица. — Откроете храм, дарую вам княжеский титул. Мое слово твердо!

— Это большая честь, — склонил голову Август, и, хотя он ничего более не сказал, императрица поняла его правильно.

— Титул предполагает соответствующий земельный надел и подходящую для обустройства сумму в золоте. И вот еще что… — Софья посмотрела ему прямо в глаза и улыбнулась. — Описи имущества, как вы понимаете, у меня нет, и ни у кого другого тоже нет. Так что, если вам что-нибудь там понравится, чувствуйте себя свободно. Исключение составляют лишь княжеские регалии и летописи. Остальное — на ваше усмотрение…

Глава 7. Экспедиция

1. Петербург, восемнадцатое декабря 1763 года

На этот раз, ванну принимала Теа, что было куда естественнее, чем в их предыдущую встречу, когда мизансцена была перевернута с ног на голову. Сейчас Август сидел в кресле, смотрел на любимую женщину и чувствовал, как его медленно — капля за каплей, — покидает напряжение, уступая место усталости и отнюдь не беспричинному беспокойству.

Он вернулся во дворец графа Новосильцева в седьмом часу утра, проведя шесть часов, или около того, в личном кабинете императрицы Софии. После первого бокала лигурийского последовали второй и третий бокалы. Из закусок были только орехи в меду, фисташковое печенье и марципаны, так что, набравшись смелости, Август дерзнул попросить чашку кофе. Разговор был слишком серьезен, чтобы опьянеть или поддаться усталости, но и принимать на глазах у Софии стимулирующие зелья Август поостерегся. Оставалось кофе, раз уж императрица не озаботилась ни поздним ужином, ни ранним завтраком. Женщина, похоже, это поняла и приказала подать вместе с кофе легкие закуски. Она тоже ведь не из железа сделана, но и прерывать разговор не хотела тоже. По ряду причин, — многие из которых были более чем очевидны — тайные встречи с Августом следовало свести к минимуму, а при свидетелях такого рода вопросы, как те, что являлись темой их с императрицей беседы, не обсудишь. Так и просидели — один на один — практически всю ночь. А когда Август все-таки вернулся домой, выяснилось, что Татьяна, обеспокоенная его длительным отсутствием, спать не ложилась, а под утро и вовсе решила принять ванну. И вот теперь Август дымил трубкой и смотрел на свою женщину, а она — сама безмятежность, — нежилась в горячей воде.

— Итак, как прошел твой вечер? — Август попробовал улыбнуться, но не был уверен, что это у него получилось.

Тем не менее, и переходить сразу к делу было бы неправильно. Пусть все сказанное императрицей "отлежится" в душе, тогда можно будет переходить к главному. А пока — всего лишь ни к чему не обязывающий диалог двух хорошо знакомых между собой людей. Однако "легкой болтовни" не получилось: Татьяна — то ли нарочно, то ли неосознанно — одной фразой сломала план беседы и повела ее "куда глаза глядят".

— Меня домогались, — объявила она драматически просевшим голосом, — но я не далась! В смысле, не дала…

Короткая пауза для лучшего усвоения материала, и завершающий аккорд.

— Но, кажется, я ненароком прокляла ушлепка… — сообщила она, выказывая раскаяние, которого не было и в помине, и насквозь фальшивую озабоченность. — Психанула, наверное…

— Кто это был? — просто для проформы поинтересовался Август, который уже понял, что все это говорится лишь для того, чтобы отвлечь его от тяжелых мыслей.

— Не знаю, — пожала она роскошными плечами. — Не помню… Какой-то кавалергард, мне кажется…

— И как же ты его прокляла? — вопрос даже в "шутейном" разговоре не праздный, тем более, что шутки шутками, но прокляла-то Татьяна кого-то на самом деле, а это уже более чем серьезно.

— Качественно! — мечтательно улыбнулась Татьяна. — Раз! И все! Уноси готовенького!

— Он хоть жив? — встревожился Август.

— Жить-то он жив, — ухмыльнулась женщина, — но думаю, что не на долго. Поди, скоро застрелится, бедолага! Или еще чего. А может быть и нет…

— С чего бы кавалергарду вдруг застрелиться? — Август был настолько заинтригован, что даже забыл, что только-что о чем-то тревожился.

— Импотенция, друг мой, — назидательным тоном сообщила Теа, — грустная штука, особенно, когда у человека свадьба на носу.

— Импотенция? — переспросил Август. — А формула заклятья откуда?

— В книге прочитала, — сделала круглые глаза Татьяна. — Ты не знаешь, конечно, но всем лучшим во мне я обязана книгам!

— В какой книге? — настаивал Август.

— В книге моей мамочки! — "Мамочкой" с недавнего времени Таня стала называть старую графиню Консуэнтскую.

— Там есть такое проклятие?

— Там много чего есть, — усмехнулась в ответ на его недоумение великолепная Теа д'Агарис. — Но это не проклятие в чистом виде, это инверсия заклинания на восстановление потенции. Там, если помнишь, целый раздел о лекарской магии. Так вот, маман, сделала там пару собственноручных заметок, превратив одно заклинание в другое с прямо противоположным эффектом. Необычайно талантливая женщина! Но главное — какой необычный склад ума!

— Да уж… — И это все, что Август смог произнести вслух.

Однако в душе сделал зарубку на память: Таня прогрессировала с невероятной скоростью. И одной из причин такого невероятного успеха в постижении чрезвычайно сложных для понимания вещей, был аналитический склад ума. Ну, и привычка работать со сложным для понимания абстрактным материалом, разумеется.

По-видимому, он или задремал, или просто глубоко задумался, но к реальности его вернул неожиданный вопрос Теа.

— О чем рассказывала тебе императрица Софья? — спросила она. — И при чем здесь Джевана?

— А ты откуда?.. — удивился Август, лишь собиравшийся пересказать Тане свой ночной разговор.

— За вами Кхар наблюдал, — объяснила Таня, — через окно. Софью он видел в профиль и, соответственно, понимал ее с пятого на десятое.

— Он что, по губам читать умеет? — Вопрос любопытный, тем более, что в Петербурге ворон редко попадался ему на глаза.

— Умеет, но не в профиль…

— Это ты его за мной послала? — напрямую спросил Август.

Он ничего не имел против Кхара, но хотел знать, как широко использует Татьяна этот свой тайный ресурс.

— Нет, Август, — покачала головой женщина. — Извини, сама не додумалась. Но Кхар уже неделю пасется вокруг Зимнего Дома. Впрочем, мы отвлеклись. Рассказывай давай!

И он стал рассказывать. Память у Августа была не только сильная и глубокая от рождения, но и натренированная за годы и годы изучения низшей и высшей магии, требовавших среди прочего знания наизусть множества вербальных формул на девяти языках, слов-печатей и слов-ключей, криптографических стихов и сакральных текстов. К тому же он владел всеми известными науке мнемоническими методами и сейчас не только пересказывал Татьяне их с императрицей разговор, но и описывал атмосферу беседы, выражение лица и глаз его собеседницы в тот или иной момент встречи, ее интонации, свои ощущения.

— Она знает, что мы вместе, — Таня не спрашивала, она просто подвела итог услышанному.

— Несомненно, — подтвердил ее выводы Август. — И поэтому, говоря со мной, имела в виду нас обоих. Интересно другое, почему для разговора она выбрала именно меня.

— Возможно, потому что при дворе принцесс есть стукач, — предположила женщина.

— Кто, прости? — не понял ее Август.

— Засланец, доносчик, шпион. Нужное подчеркнуть!

— Почему стукач? — все-таки спросил Август, другие слова он или знал, или догадался об их значении, но слово "стукач" расшифровать сходу не удалось.

— Потому что стучит, — "любезно" объяснила Татьяна. — И не спрашивай, Август, почему! Все равно не поймешь. Но точно тебе говорю, есть там кто-то, кто докладывает Софье! Вот она и решила, что с тобой проще будет говорить. Тем более, что я кровь пью и с Анной сплю.

— А ты с ней спишь? — улыбнулся Август, которого, как ни странно, перспектива делить женщину с другой женщиной, тем более, с принцессой и, возможно, такой же стрегони, как и Теа, уже не пугала.

— Трудно сказать, — пожала плечами Татьяна. — Один раз не считается, да и потом, я все равно ничего не помню. Но думаю, Анне я в этом смысле не интересна. Ей вообще женщины на фиг не сдались. И кстати, я знаю, о чем ты подумал. Но Анна, Август, не колдунья, — мне так кажется, — и, скорее всего, все-таки не стрегони. Это Веста пьет кровь, а принцессы об этом, скорее всего, даже не догадываются. Другое дело — императрица. Вот она про Весту и ее сестер из обители Джеваны, возможно, знает. Не зря же она тебе намекнула, что "мастера крови" в России не в почете… И знаешь что, кликни, пожалуйста, Маленькую Клод, — сменила тему Татьяна, поднимаясь из воды. — Хватит мне сидеть в ванне. В постель пойду. И ты тоже не тяни. Присоединяйся!

— Уверена? — усмехнулся Август, чувствуя, как при виде обнаженной женщины покидает его усталость.

— Не переживай, Август, — "высокомерно" подняла бровь Теа, — Я, если что, припасла немного того эликсира, что мы сварили для великого князя. Нужно будет, только скажи!

***

По идее, им обоим стоило хорошенько выспаться, но, как говорят, человек предполагает, но лишь боги знают, "что случится потом". Через два часа после полудня Августа разбудила Татьяна, которую, как тут же выяснилось, "позвал" ее приятель ворон.

— Август, проснись! — тонкие пальцы коснулись его плеча, и он тут же вынырнул из сна.

Просыпаться сразу — без паузы и плавного перехода от сна к бодрствованию, — настоящие колдуны учатся еще в детстве, поскольку искусство это является частью прививаемой им самодисциплины. Колдун должен уметь контролировать все: дыхание и сердечный ритм, эмоции, речь и собственные мысли, и, разумеется, сон и бодрствование. Не то, чтобы это получалось всегда и у всех, но Август, в этом смысле, считал себя без ложной скромности одним из лучших. Граф де Ламар был строгим воспитателем и учителей своему сыну подбирал не из последних. Поэтому, проснувшись, Август был спокоен и собран, и точно знал, кто он, где находится, и что предшествовало тому моменту, когда он смежил веки.

— Что случилось? — спросил шепотом, открывая глаза.

— Кхар видел в городе наемных убийц, — так же шепотом ответила Теа. — Сегодня утром двое из них встречались неподалеку от трактира Кузьмы Дектярева, что за Обводным каналом. Сговаривались напасть на тебя, когда ты вечером выедешь из дома. И один тать другому описал нашу карету один в один. Значит, видел прежде.

— Откуда они могут знать, что я вообще выйду из дома? — На самом деле, Август догадывался, что здесь не так. Он просто хотел услышать второе мнение, которое иногда отнюдь не лишнее.

— Кхар не знает, — сразу же ответила Татьяна, — но я думаю, это очевидно. Они наверняка подкупили кого-то из слуг графа. В городе они, судя по всему, не первый день, так что вполне могли успеть.

— Это Кхар сказал, что не первый день? — уточнил Август.

— Да, — подтвердила Теа. — Кхар заметил одного из этих людей еще неделю назад. Случайно услышал, как этот человек говорит по-французски, и обратил внимание на знакомое произношение. Так говорят бургундцы, причем не все, а только те, кто живет западнее Савоны. Тогда, Кхар за ним проследил до постоялого двора. Три торговца вином из западной Лигурии. Привели обоз с бочками, значит, могли выехать буквально вслед за нами. Только мы поехали в Вену, а они потащились малым ходом прямо в Петербург.

— Звучит логично, — согласился Август. — Что дальше?

— Кхар за ними приглядывал, но ничего подозрительного не заметил. А сегодня снова увидел того первого и проследил до трактира. А там, представь, его ожидал еще один бургундец. Притворяется купцом, но Кхар говорит, дворянин. Они на улице разговаривали, а ворон сел на скос крыши прямо у них над головами и все слышал. Собираются напасть, когда карета свернет на Интендантскую улицу. Там в девятом часу темно. Фонарей нет. Только несколько факелов горят. И убежать оттуда пешим ходом легко, если свернуть в проходные дворы…

— А куда мы едем сегодня в девятом часу?

— Не знаю, — пожала плечами Таня.

— Вот и я не знаю, — зло усмехнулся Август. — Но это успеется. А пока… Часа в три, максимум в полчетвертого стемнеет. Не хочешь сходить со мной на охоту?

Вопрос этот уже обсуждался несколько раз после боя с волками-оборотнями, и Август вынужден был клятвенно обещать, что теперь будет не только ставить Татьяну в известность о своих "военных" планах, но и приглашать к участию, если поймет, что в одиночку не справиться.

— Не хочешь, чтобы посторонние узнали, кто послал этих каналий?

— Да, — подтвердил Август, — будет лучше, если мы к этому делу никого из посторонних привлекать не станем. Разве что Катрину с Огюстом… Огюст, хоть и старик, но боец все еще хоть куда, особенно если дать ему пару капель "солнечного ветра". Еще пара рук и два кинжала нам точно не помешают. А Катрина постережет нашу одежду. Ты же в платье на такое дело не пойдешь?

— Еще чего! — фыркнула Татьяна. — А платье снимать и надевать та еще морока. Так что, идея хорошая. Они нас, кстати, и из дома вывезут.

— В возке, а не в карете, — подхватил идею Август. — А слуги, включая предателя, будут думать, что мы еще отсыпаемся…

***

План сверстали буквально на бегу, но успели как раз вовремя, и в начале шестого возок, на котором слуги отправлялись обычно за покупками, или передвигались по городу, выполняя другие поручения своих хозяев, доставил Августа и Татьяну к постоялому двору "Свевское подворье". Остановились близ задних ворот под невысокой кирпичной стеной, отделявшей хозяйственный двор от улицы. Катрина помогла Татьяне снять платье, и та осталась в рубашке мужского покроя, кожаном жилете, зауженных бриджах и сапогах для верховой езды. Волосы она скрыла под платком, завязанным на особый манер — Таня называла это "банданой" — а другой платок скрывал ее лицо до самых глаз. И, разумеется, все элементы ее наряда были окрашены в "радикальный" черный цвет. Почему этот цвет является "радикальным", Август не знал, а Татьяна, увы, не смогла объяснить, но по факту это был костюм для фехтования и прочих физических упражнений, которые она выполняла без свидетелей.

— Холодно, — вздохнула Татьяна, переодевшись, — но зато не сковывает движений и в темноте фиг заметишь! Ты готов, дорогой?

— Всегда готов! — откликнулся Август, воспользовавшись одним из шуточных девизов своей женщины.

— Тогда, подсади меня, будь добр, на стену и ступай. Ты атакуешь татей из коридора, а мы с птицом — через окно.

Август только вздохнул, но спорить не стал. Подсадил Таню, и она враз оказалась на стене. Дальше, если все пойдет без заминки, она переберется на карниз, охватывающий трехэтажное кирпичное здание как раз под окнами второго этажа, и уже по нему доберется до окон большой жилой комнаты, в которой остановились "торговцы вином". Кхар их только что видел, канальи готовились к нападению на карету Августа: подгоняли амуницию, точили клинки. Последнее означало, что во время атаки Августа оружие будет у них под рукой. Но с этим ничего уже не поделаешь.

"Как там говорят русские? Взялся за гуж… поздно жаловаться!"

Август обошел здание и вошел в гостиницу через главный вход. Одет он был скромно, но аккуратно — в немецкое платье хорошего сукна, — и, по идее, внимания не привлекал. То есть, предполагалось, что никто на него два раза не посмотрит, но вот же как бывает — посмотрели. Пускать в ход заклинание для отвода глаз было уже поздно и, отметив про себя, что планировать операции надо тщательнее, Август прошел к лестнице и медленно — поскольку спешить уже было некуда — поднялся на второй этаж. Правда, подходя к нужной ему двери, он вспомнил, что Теа стоит сейчас на карнизе под пронизывающим ледяным ветром, и, следовательно, ему стоило бы поспешить. Но тут дверь открылась, и, выглянувшая в коридор Татьяна, поманила его пальцем. Август ускорил шаг и вошел в гостиничный номер.

Похоже, и этот пункт плана он продумал недостаточно хорошо. Судя по всему, Татьяна не собиралась ожидать его атаки, стоя на карнизе за окном. В то время, когда Август совершал разнообразные и, в сущности, никому не нужные телодвижения, она попросту открыла окно с помощью какого-то своего, ведьминского "наговора" и уложила всех троих находившихся в комнате мужчин, скрутив их ударами "ручных" молний. Впрочем, все эти подробности Август узнал несколько позже, а в тот момент, когда вошел в комнату, он увидел трех корчащихся, как в падучей, мужчин и почувствовал, что холодный воздух пахнет, как после грозы.

— Вот, — указала Татьяна рукой на пол, — получи и распишись, мон ами. Тати ночные мужеска пола три штуки, шпаги — две, кинжалов три, два фламандских арбалета и три пистоля аглицкой работы!

— То есть, ты меня ждать и не собиралась? — спросил Август, чувствуя себя полным идиотом.

— Ну, извини! — кокетливо улыбнулась снявшая с лица платок женщина. — Там очень холодно! — кивнула она на окно. — А на меня как раз стих нашел…

— Да уж… — А что еще ему оставалось сказать?

"Стих нашел" в лексиконе Татьяны означало что-то вроде "снизошло вдохновение". И Август уже видел пару раз, что происходит, когда кто-то из богов "дует" женщине в спину.

— Может быть, приступим? — прервала между тем его размышления Татьяна, и Август принялся за дело.

А дел было достаточно: связать наемников, обыскать и, наконец, решить, что с ними делать дальше.

— Птиц говорит, командует этот, — кивнула Татьяна на невысокого, но крепкого сложения мужчину. — Возьмем с собой или как?

— Нам оставлять следы ни к чему, — пожал плечами Август и, разжав кинжалом стиснутые в судороге зубы, влил в рот все еще не пришедшего в себя головореза несколько капель "Благословения Феба" — эссенции, заставлявшей говорить правду даже самых упорных и крепких волей людей. Другое дело, что после приема этого зелья бедолаги зачастую лишались памяти, но Август, в любом случае, не собирался оставлять этих каналий в живых. Вопрос состоял лишь в том, как это сделать, не наследив.

— Я тебе еще буду нужна? — поинтересовалась Татьяна. — В смысле, здесь я тебе нужна, или сам управишься?

Ей явно не хотелось присутствовать при исполнении приговора, и Август не счел это за слабость. Одно дело, вырасти в мире, где жизнь врага — а зачастую, и просто недруга, — не стоит и ломаного гроша, и совсем другое — в мире, где…

"Где что?" — спросил он себя, сообразив, что не знает об этой стороне жизни Тани практически ничего конкретного.

Из того немногого, что она все-таки рассказывала о своей жизни до воплощения в графиню Консуэнтскую, гуманность и справедливость ее мира была отнюдь не очевидна. Однако и утверждение обратного подтверждений не получило тоже.

— Иди, милая! — кивнул он. — Выпей там водки, а то застудишься! И шубу сразу надень!

— Заботливый! — довольно улыбнулась Таня.

— Любишь, наверное… — мечтательно вздохнула она.

И с этими словами "упорхнула" в открывшееся на мгновение и сразу же захлопнувшееся за ней окно. Ушла в ночь и мороз, в сгустившийся ночной мрак, словно ее здесь и не было.

"Ну, что за женщина! — Август был восхищен и не находил слов, чтобы выразить свое восхищение. — Впрочем, чего еще ждать от настоящей темной колдуньи?!"

***

Допрос канальи оказался коротким, но результативным. "Благословение Феба" — средство дорогое и сложное в изготовлении, но крайне полезное, как раз в такого рода делах, когда никто не призовет к ответу за использование алхимических ядов. У Августа, как и у любого другого образованного колдуна, в особом саквояже — под защитой магических печатей — хранился некоторый запас темных эликсиров и эссенций. Демонстрировать их всем и каждому, разумеется, не стоило, но иметь при себе было полезно и даже необходимо. Вот и сейчас, не было бы эликсира — пришлось бы наемника пытать, а так он сам все Августу рассказал. Знай только задавай правильные вопросы. Ну, Август их и задавал, а когда закончил, убивать наемников передумал и, погрузив их в глубокий сон, оставил дожидаться людей графа Новосильцева, которые позже заберут их и сдадут в Разбойный приказ.

— Почему? — только и спросила Татьяна, когда, закончив дела на постоялом дворе, Август вернулся в возок.

— Эти двое простые наемники, — объяснил Август. — Они даже не знают, на кого объявлена охота. А тот, который знает, вернее, знал, теперь обеспамятовал и никому ничего путного не расскажет. Они нам не опасны более. Пускай на каторгу идут!

— Что он тебе рассказал? — Второй вопрос и снова по существу.

— Его зовут или, правильнее, звали? — задумался Август.

— Не отвлекайся, дорогой! — "поднажала" Татьяна.

— Звали, — решил Август. — Его звали Мориц д'Обиньи. Дворянин, как легко догадаться. Младший сын в многодетной семье. Сначала завербовался в королевскую армию, потом стал наемником, и, наконец, завершил карьеру, превратившись в наемного убийцу. Здесь он под вымышленным именем, но, заметь, Теа, подорожная у него подлинная, а не поддельная. Собственно, это самое интересное, что удалось узнать: тут ведь не только подорожная. Наниматель стремился сохранить инкогнито. Приходил на встречи в плаще с капюшоном и прятал лицо в тени. Но господин д'Обиньи его по случаю видел прежде и узнал. Это был граф Вермандуа — наш обожаемый канцлер. Он же выдал Морицу д'Обиньи подлинную подорожную на поддельное имя.

— Канцлер? — нахмурилась Татьяна. — А он-то здесь с какого бока?

— Да, вот и я в недоумении, — кивнул Август. — На данный момент в голову приходит только одно объяснение: канцлер действовал по поручению короля.

— Ревность? — сразу же ухватила его мысль Таня.

— Возможно, — подтвердил Август. — Но я думаю, не только ревность. Если я получу титул от Австрийской или Русской короны, Максимилиан окажется в крайне неприятной ситуации. Он меня не поддержал и даже не сделал никакой реальной попытки погасить скандал. А ведь мог! Все можно было решить келейно и без резких телодвижений. Но он этого не сделал, и теперь не важно уже, почему. Упустил подходящий момент, растерялся, хотел мне насолить, но переборщил… Кто знает! Но, благодаря своей неповоротливости или дурости, он упустил двух сильных колдунов — тебя и меня. Более того, он отдал нас своим соперникам, если не сказать, врагам. А это и объективно плохо, и субъективно нехорошо. Удар по репутации, как минимум. Но ведь есть, наверное, и те, кто благоволит тебе и мне. В их глазах он совершил, если не подлость, то уж верно низость.

— Но он не мог знать, что в Вене дела пойдут настолько хорошо, — попробовала возразить женщина.

— Он мог предположить, — пожал плечами Август. — Он же знал, с кем имеет дело. Этого достаточно.

— Но покушение на колдуна… — нахмурилась Татьяна. — А кстати, на колдунов вообще покушаются?

— Почему бы и нет? — не понял ее вопроса Август.

Впрочем, в следующее мгновение он сообразил, что Татьяна много еще не знает и не понимает. Она же, по сути, все еще ребенок, если не в биологическом смысле слова, то уж, верно, в социальном.

— Видишь ли, — взялся он объяснять очевидное, — когда мы не колдуем, мы обычные люди. Если бы тогда в Венеции ты не обнаружила в вине яд — а это, заметь, редчайшая способность, о которой злоумышленники не знали и не могли знать — мы бы умерли, как и любые другие люди на нашем месте. Конечно, оставался ничтожный шанс, что яд не убьет нас сразу, и я успею найти противоядие. Но шанс ничтожно малый. То же и шпаги убийц. В тот момент я ничего кроме своей шпаги противопоставить им не успевал, а про то, что ты можешь швыряться файерболами, не знала и ты сама. Да и не уверен я, что ты успела бы понять, что происходит, и так быстро сконцентрироваться. А кстати, чем ты сегодня таким ударила, что у троих сразу падучая случилась?

— Электричеством, — после короткой паузы ответила Татьяна. — Но вот, как я это сделала, честное слово не знаю. Само как-то случилось, и я не уверена, Август, что смогу это повторить. А жаль, полезная штука, если подумать.

"Да уж, — кивнул он мысленно, — первоклассное оружие ближнего боя. Но она не помнит, как это сделала! И в этом вся она!"

— Не расстраивайся, — сказал он вслух. — Получилось один раз, получится и в другой. Тем более, сегодня, я надеюсь, нам больше воевать не придется. Д'Обиньи все, что нам нужно знать, уже рассказал, на вторую группу напустим городскую стражу. Они нам без интереса, но урок, Теа, нам обоим. Вести себя следует осмотрительно, и осторожность еще никому не повредила. Эти канальи охотились на меня, а оборотней, не забывай, на тебя науськал кто-то из Петербурга. И мы не знаем, как далеко захотят и смогут зайти наши с тобой недоброжелатели!

— Ладно! — хмыкнула в ответ Татьяна. — Напугал до дрожи! Буду на цыпочках ходить, и чуть-что швыряться проклятиями!

— Вот с проклятиями, душа моя, надо как раз быть поосторожней, — предупредил женщину Август. — А то одни боги знают, сколько еще заведем себе врагов. И с кавалергарда, про которого ты мне рассказала, проклятие лучше бы снять. Ты его проучила, и пусть теперь идет с миром!

2. Петербург, двадцатое декабря 1763 года

Мальчик появился около пяти часов вечера. Служитель Академии разыскал Августа в библиотеке университета и доложил, что в вестибюле "господина профессора" дожидается мальчик с посланием, которое он готов передать только из рук в руки графу де Сан-Северо. От кого он доставил письмо, и о чем, вообще, идет речь, старик-служитель не знал, но предполагал, что просто так никто "мальца на мороз не выгнал бы". Пришлось идти через все здание по длинным плохо освещенным и продуваемым ледяными сквозняками коридорам, спускаться по крутым лестницам и снова тащиться мимо высоких французских окон, изобретенных явно не для такого ужасного климата. Однако, как вскоре выяснилось, правы те, кто утверждает, что никакой труд напрасным не бывает.

Письмо было действительно адресовано Августу, графу де Сан-Северо и содержало вежливое приглашение на конфиденциальную встречу. Вполне в рамках приличия, если бы не одно "но". Отправитель настаивал, вернее, настаивала, поскольку это была женщина, чтобы Август выехал на рандеву, не откладывая, "сейчас же, как получите мое письмо". И к тому же не в своей карете, а в возке, ожидающем его на улице. Никаких иных объяснений письмо не содержало, да и не должно было содержать в силу конфиденциальности предстоящей встречи, и Август уже задумался, а стоит ли рисковать? Но мальчик, который при ближайшем рассмотрении оказался девочкой-подростком, шепнул Августу, что сестра Веста желает переговорить с графом с глазу на глаз, и все было решено в тот же момент.

А еще через полчаса возок въехал в ворота, врезанные в глухую стену, и Август оказался в небольшом темном дворе, зажатом между строениями, сложенными из цельных бревен. Двор, едва освещенный двумя горящими факелами, крыльцо с короткой дощатой лестницей и дверь, предупредительно открывшаяся перед Августом, едва он к ней приблизился. И вот уже он сидит за столом в простой ничем не примечательной комнате, а перед ним по другую сторону дубовой столешницы — молодая женщина в строгой, без украшений белой однорядке и в белом же глухом — под подбородок — платье поддетом снизу. Не красавица, но и только: сухое узкое лицо, темная — смуглая или обветренная — кожа, умные внимательные глаза, серые, но восточного разреза, светло-русая коса, уложенная на голове тяжелой короной.

— Здравствуйте, Август! — сказала она в ответ на его приветствие. Голос у Весты оказался высокий, чистый, и говорила она на безупречном французском языке. — Спасибо, что пришли! Дело у меня к вам срочное и важное, неотложное.

— Слушаю вас. — По логике вещей, раз приехал, то и слушать готов, разве нет?

— Прежде всего, взгляните на это, — Веста подвинула к Августу тяжелый золотой перстень с геммой, вырезанной из крупного красно-бурого гиацинта. — Узнаете?

— Да, — кивнул Август, внимательно осмотрев изображенного на гемме коронованного медведя, которого императрица Софья назвала медведицей.

— Это перстень императрицы, — скривив губы в понимающей улыбке, добавила к уже сказанному чаровница, — и это означает, что я говорю от ее имени. Это так?

— Да, Веста, — подтвердил Август, назвав волшебницу по имени, раз уж она сама задала такой тон общения. — Слушаю вас.

— Хорошо, — Веста подвинула перстень на край стола и снова посмотрела на Августа, — но сначала мы поговорим о твоей женщине. Она ведь твоя женщина, Август?

— Моя, — подтвердил он, гадая, как далеко поведет его за собой эта странная волшебница-чародейка.

— Ты сказал, — кивнула женщина.

— Я от своих слов в жизни не отрекался, — пожал плечами Август.

— Знаешь, почему ее зовут Теа?

— Откуда бы! Она не помнит, а в книгах про то не сказывают.

— Не в тех книгах искал, — неожиданно улыбнулась женщина. — А Теа она, потому что Теодора. Но это имя мало кто использовал. Оно памятное, если знаешь, о чем речь. Дано ей в память о руянской, сиречь ободридской линии в ее роду, а сестры назвали ее Барбарой или по-нашему Варварой, как звали матриарха ее Рода. Так что, можешь звать ее, как привык, Теа или Теодора, но, если захочет, может зваться Варварой.

— Не захочет, — покачал головой Август.

— Рассказала тебе о нашей встрече? — без удивления и гнева спросила женщина.

— Рассказала, — подтвердил Август.

— А ты ей рассказал о разговоре с Софьей?

— А ты как думаешь? — Раз уж перешли на "ты", не имело смысла ломать комедию и продолжать "выкать". — Нам же с ней вместе печати снимать, или ты не знала?

— Не знала. Как такое узнаешь? Но надеялась.

— Теперь знаешь.

— Теперь знаю, — кивнула волшебница. — И рада, потому что в одиночку тебе эти печати не снять.

— Знаешь или опять "надеешься"?

— Скорее, знаю, но мое знание, Август, это видение, оттого нас и зовут ведуньями. Ведаем, а не знаем, но увидеть в грядущем можно и правду, и ложь. От нас это не всегда зависит.

Что ж, Август про это знал. Не про Весту конкретно, но про предсказателей и пророков немало написано и в прошлые времена, и в нынешние. Сам он этим даром не обладал, но читал о нем в книгах. Знал и некоторые техники, позволяющие "заглянуть в завтра", но никогда их не использовал, так как понимал, что, если что и разглядит, то вряд ли сможет понять, истинно ли увиденное или нет.

— На этот раз не ошиблась, — Август достал из кармана трубку и кисет. — Не возражаешь?

— Кури, — отмахнулась женщина. — Тебе вон сама Софья "дымить" разрешила, мне ли запрещать!

"Элегантно! — признал Август. — Говорили о табаке, а на самом деле о доверии".

Если Веста знает такие подробности, как то, например, что он курил на встрече с императрицей, получается, что или она при том разговоре присутствовала, или императрица весь их с Августом разговор пересказала ей в подробностях. В любом случае, чаровница знает о том, о чем может знать лишь очень близкий к Софии человек. И, значит, Таня ошиблась: Веста не волшебница при дворе наследницы. Во дворце императрицы, она тоже свой человек. Ну, или как минимум, является доверенным лицом Софьи.

— Расскажи мне о крови, — попросил он женщину, прикинув, что лучше момента, чтобы перейти к этой теме, теперь уже вряд ли представится.

— Кровь, — кивнула волшебница. — Тебя это пугает?

— А тебя, Веста, разве не должно пугать? — спросил он напрямик. — Я все-таки темный колдун, и склонности у меня соответствующие. Но ты-то светлая, как так?

— В крови нет зла, Август, — спокойно ответила волшебница, — как нет в ней и добра. Кровь — это жизнь, но где жизнь, там и смерть. Вампиры мертвы, оттого им и потребна людская кровь. Иначе они умрут окончательной смертью. Они зло и редко оставляют в живых тех, кого "пьют". Но есть и другие. Такие, как я и как твоя Теа. Мы принадлежим к древним родам. Среди наших предков не только перволюди, но и оборотни. Способность оборачиваться мы с веками утратили, но вот дар обращать кровь в силу — нет. Зло ли мы? Полагаю, что нет, ибо никогда не убиваем тех, у кого берем кровь, и всегда заживляем их раны. Наш укус не убивает, но способен излечить. Суди сам, добро мы или зло?

Минута разговора, никак не больше. Всего несколько предложений. Но Веста успела рассказать Августу куда больше, чем он сумел разыскать во всех книгах, до которых добрался, а ведь он уже третий день не выходит из библиотеки университета. У Петербургской Академии богатое книжное собрание, в котором имеется очень много крайне редких книг. И устроено оно хорошо, можно сказать, образцово. Однако, если о вампирах Август нашел там множество объективных свидетельств и не лишенных оригинальности научных исследований, то о стрегони бенефици — одни лишь сказки, да и те не русские, а итальянские. Веста же рассказала ему нечто, что было слишком похоже на правду, чтобы быть выдумкой. Во всяком случае, рассказ о потомках оборотней походил на рассказы о происхождении других известных Августу семей, несущих в своей крови тайны древней магии. И еще одно немаловажное обстоятельство. До сих пор, Август лишь несколько раз встречал упоминание о перволюдях, да и те содержались в очень старых и редких книгах или в изустных рассказах стариков-минестрелей, а Веста говорила о них, как о чем-то само собой разумеющемся, и значит, знает много больше. Однако расспрашивать ее об этом Август поостерегся. Доверие легко потерять, но трудно вернуть.

— Ты и Теа принадлежите к одной семье? — вместо этого, спросил он собеседницу.

— Лучше назвать это кланом, — подумав мгновение, ответила женщина. — Я имею в виду, что мы не близкая родня, но в наших жилах течет та же самая кровь. Так понятно?

— Да, спасибо! — поблагодарил Август. — На первый случай действительно хватит. Но давай поговорим о другом, — предложил он. — Сила Теа огромна, мне ли не знать! Но она утратила почти все свои знания и навыки…

Во всяком случае, такова была версия, которую они с Татьяной могли предложить "Городу и миру".

— Я знаю, — кивнула волшебница. — Она многое забыла, но эти знания, Август, не исчезли. Не стерты окончательно. Они все еще принадлежат Теа. Она просто потеряла к ним доступ. Скажи, ты заметил, как быстро она учится?

Что ж, и это правда. Таня учится очень быстро, хотя и не по тем причинам, о которых думает Веста. Но не станешь же с нею спорить?

— Да, пожалуй… — вот и все, что сказал в ответ Август.

— А ее интуиция? — продолжила Веста. — Тебе не казалось странным, что иногда она интуитивно находит решения для весьма сложных даже для опытного волшебника проблем?

И снова, Веста права. Находит. Демонстрирует. Но при этом, скорее всего, пользуется подсказками настоящей Теа. Или кого-то на Теа д'Агарис очень похожего.

— Да, возможно…

— Август, — вдруг тихо сказала волшебница, — я тебе не враг. Тем более, не враг Теа. Не ищи в моих словах того, чего в них нет.

— Привычка — вторая натура, — пожал он плечами.

Имело смысл снизить начавшую, было, возрастать напряженность. Все-таки Веста волшебница, а у волшебников чутье не только на то, что сказано вслух, но и на то, что осталось за скобками. А "за скобками" у Августа было много такого, о чем он предпочитал никому не рассказывать. Тем более, не хотел рассказывать об этом Весте.

— Принимаю. — На губах чаровницы появилась улыбка. Простая, без подтекста. — И теперь, если ты не против, мы, пожалуй, можем перейти к делу.

— Я весь внимание.

— Славно! Но вот в чем дело, Август. Склеп, в котором покоится княгиня Лыбедь, запечатан так давно и такими сильными колдуньями, что никто теперь не знает в точности, что надо делать, чтобы его открыть.

"Хорошее начало, — констатировал Август, выслушав предисловие Весты. — Напоминает задание из сказки: пойди туда, не знаю куда, и принеси то, не знаю что… Славная работенка!"

— В общем виде, это известная задача, — высказал он свое мнение вслух. — Нам предстоит снять скрывающие и запирающие печати…

— Но мы не знаем какие печати.

— Да, это действительно проблема, — признал Август. — Но оттого императрица Софья и обратилась ко мне, разве нет?

— Да, подтвердила Веста. — И поэтому тоже. Однако одними печатями проблема не исчерпывается. Перед тем, как вы доберетесь до самих печатей, вам предстоит пройти через лабиринт с ловушками. Так обычно поступали наши предки, когда желали защитить свои тайны. Но и лабиринты бывают разные, как, впрочем, и ловушки.

— Неужели, ничего не подскажешь? — Август был уверен, что, если бы дела так и обстояли, нынешний разговор вряд ли бы состоялся. Просто не о чем было бы говорить, только и всего.

— Известно, что в те времена лабиринты строили темные и светлые маги вместе, поскольку защищать вход следовало и от тех, и от других.

— Ну, хоть что-то, — кивнул Август.

— Еще известно, что колдуний было три, а значит, высока вероятность, что они выстроили трехмерный лабиринт.

— Неприятная новость, — признал Август, знавший не понаслышке, что это такое. — Но спасибо, что предупредила.

— Вам нужна светлая волшебница, — добавила Веста, немного помолчав.

— Именно волшебница? — нахмурился Август, уловивший в словах чародейки некий подтекст.

— Увы, да, — тяжело вздохнула Веста. — Мужчинам в этом деле доверять нельзя. Я имею в виду наших колдунов и волшебников. Люди и даже оборотни могут служить императрице, как некогда служили княгиням. Но любой маг — темный он или светлый, — может оказаться, как другом, так и врагом. И узнать заранее, кто он, мы не можем. Поэтому не будем рисковать и остановимся на женщине.

— На тебе? — прямо спросил Август.

— Увы, нет, — покачала головой Веста. — Хотелось бы, но не нет ходу на старое капище, мне даже к Девичьей горе близко не подойти. Я посвященная сестра, Август, мне нельзя. А вот принцессе Елизавете можно. Она волшебница-мирянка и обетов не принимала.

Странная история, но, с другой стороны, мир магии опутан таким количеством условных и безусловных правил, что без знания местных обычаев и пробовать разобраться не стоит. Уже хотя бы поэтому, им нужна светлая волшебница. Ну, а то, что волшебница, по случаю, еще и принцесса, и того лучше. Но вот, что любопытно, Таня в Елизавете склонности к волшебству не заметила. А это означает, что интуиция интуицией, но знания и опыт в такого рода делах попросту нечем заменить.

На самом деле, узнать в другом человеке волшебника или колдуна совсем непросто. Особенно, если тот не активен, то есть не использует магию в данный момент времени, и, если, как любит выражаться Татьяна, "не совпадает масть". Светлому труднее опознать темного, и наоборот. Природную ведьму, если она скрывает свою силу, сложно распознать и тем, и другим, а "обученный магии" для них и вовсе "прозрачен". Эти последние та еще головная боль для всего магического сообщества!

В общем случае, способность к магии — это врожденное качество. Его можно развивать и совершенствовать, но с этим Даром рождаются. Чаще всего его наследуют, что кроме всего прочего указывает на его физиологическую природу способности обращаться к магическим потокам. Сама магия — идеальна, но ее источник и ее действие — материальны, и, значит, могут быть обнаружены. За долгие века и светлые волшебники, и темные колдуны создали немало методов опознания себе подобных. Ни один из них, впрочем, не гарантирует полного и постоянного успеха, но, если находишься рядом с человеком достаточно длительное время, не "почуять" эманацию магического крайне сложно. В особенности, если человек пьян. И в еще большей степени, если речь идет о женщине. Август был практически уверен, что проведи он ночь в компании с принцессой — да еще такую ночь, какая выдалась у Теа, — он бы в ней волшебницу точно узнал. А Теа ничего такого не заметила, просто потому что у нее отсутствуют необходимые знания и опыт их применения.

Разумеется, с "обученными магии" никакие методы не помогут, поскольку никаких особых способностей — кроме хорошей головы и крепкой задницы — у них нет. Но факт остается фактом, для некоторых разделов низшей магии, как, впрочем, и для алхимии, Дар не нужен. Достаточно желания, возможности и способности учиться. Поэтому, к слову, ни один уважающий себя волшебник или колдун не станет обучать человека, не обладающего природным даром. Этой политики придерживаются и университеты. Но в мире всегда полным-полно жадных идиотов, которые с легкостью готовы предать идею за хорошее вознаграждение. Ну, и ведьмы тоже вносят свой вклад. Особенно, травницы-целительницы, не отдающие себе отчет в том, что человек, способный работать с магией, — с любой ее частью — но при этом совершенно анонимный в глазах природных магов, попросту опасен.

"Надо будет заняться этим с Теа, — сделал Август "зарубку" для памяти. — Ей это может пригодиться".

— Значит, мы двое и принцесса Елизавета, — сказал он вслух, подводя итог обсуждению. — Кто-то еще?

— Что скажешь о графе Новосильцеве?

— Он не колдун, насколько я знаю.

— Да, не колдун, и что с того? Есть, как минимум, три причины включить его в состав экспедиции.

— Экспедиции? — переспросил Август.

— А разве это не экспедиция? — вопросом на вопрос ответила Веста.

— Хорошо, — не стал спорить Август, — пусть будет "экспедиция". Сути дела это не меняет. Но вернемся к графу, каковы ваши резоны?

— Первое и главное, графу принадлежит имение Слобода недалеко от Чернигова. Всего полторы сотни верст до Триполья. Три-четыре дня пути на санях… Ты ведь сумеешь бросить туда переход?

— Дай угадаю, — усмехнулся Август, ухвативший суть интриги. — У тебя готова на такой случай точная астрономическая привязка места, куда надо будет бросить переход, а близ того места ждут своего часа лошади, сани, припасы и все прочее, что может понадобиться в экспедиции, я прав?

— Прав, — улыбнулась Веста. — И это вторая и третья причины, чтобы включить в состав экспедиции графа Новосильцева. Вы с Теа живете в его доме. Переход можно открыть прямо в дворцовом подвале, а на другом конце, в деревне Слобода все уже готово. Граф верный человек. Императрица ему доверяет, ну и боец он не из последних. Кроме того, куда он, туда и девка Брянчанинова. А она, как ты знаешь, охотница, и вам в дороге уж точно не помешает.

— Так-так, — покивал Август. — Значит, из подвала… Сохраняется секретность миссии и сокращается время в пути. А завтра — день зимнего солнцестояния.

— А двадцать четвертого января — полнолуние, — закончила его мысль волшебница, заодно подтвердив и догадку Августа. — Волчья луна, Август, лучшее время снимать колдовские печати, тебе ли не знать!

Часть II. Стужа

Глава 8. Зимнее солнцестояние

1. Петербург, двадцать первое декабря 1763 года

Строительство переходов — крайне сложный и трудоемкий процесс, в котором гримуарыи инсталляции низшей магии тесно взаимодействуют с инструментами и техниками магии высшей. Построить портал и "бросить" переход на относительно большое расстояние могут немногие, и это, не считая серьезных ограничений по дальности и точности "броска", длительности удержания и пропускной способности портала. В обычном случае, переход строится три-четыре дня и годится лишь для того, чтобы перебросить несколько человек — максимум пять — на расстояние в несколько десятков километров. Соответственно, портал остается открытым всего двадцать-тридцать секунд, и, разумеется, является одноразовым.

Дело это, таким образом, дорогое — гонорар высших магов соответствует их квалификации, — и неэффективное, и используются такие переходы, в основном, в качестве "подземного хода", чтобы убежать от врагов, вырваться из осажденной крепости, и очень редко — чтобы догнать ушедшую вперед армию или, что тоже случается, перехватить беглеца. Лучшие мастера переходов — а это обычно светлые волшебники, — способны открыть портал на десять-двадцать минут и пропустить через него полсотни, а то и сотню человек, перебросив их на расстояние до тысячи километров или чуть дальше. Примерно на такое расстояние Август и ориентировался. Если верить карте, речь шла как раз о тысяче километров по прямой, но, зная себя, Август предполагал, что сумеет перебросить максимум двадцать человек с грузом, и людям этим придется буквально бежать через портал, так как удержать его открытым больше, чем на три минуты, просто не получится. Окончательные параметры перехода станут известны лишь после сложных вычислений, произвести которые Август сможет только тогда, когда Веста передаст ему точные астрономические координаты точки назначения, но он хорошо знал свои возможности. Исходя из этого, Август и строил свои предположения: три минуты времени, полторы дюжины людей и тысяча километров переноса. Если подумать, не так уж и плохо. Пять членов экспедиции плюс десять-пятнадцать слуг с самыми необходимыми вещами и, может быть, — если уж совсем повезет, — несколько вооруженных гайдуков графа Василия.

Время перехода, — разумеется, после обсуждения в узком кругу всех pro et contra, — назначили на четырнадцатое января. С тринадцатого на четырнадцатое Петербург будет отмечать Новый Год, ну, а четырнадцатого — отсыпаться и опохмеляться. Никто не удивится, если некоторые из известных в городе персонажей — например, тот же граф Новосильцев, — день-два не появiтся на людях. Известное дело — праздники.

Так что хватятся их, — когда хватятся, — не раньше семнадцатого, а они к этому времени будут, как минимум, сутки в пути к Триполью и Девич-горе, где уже с месяц, как встали биваком две роты Семеновского полка. Соответственно, строить портал Август собирался всю неделю перед праздником. Спокойно, без спешки, не торопясь, заодно обучая Татьяну "тайнам темного мастерства". А "переход", в этом смысле, оказия как бы не из лучших. Изучая строительство портала, можно поговорить о многих других вещах: о принципах создания низших и высших инсталляций, о совмещении арканов третьего уровня — а это высшая магия со всеми ее головоломными сложностями, — с геометремами и гримуарами низшей магии.

Обдумав этот вопрос, Август решил, что начать строительство "перехода" можно даже раньше, где-нибудь третьего или четвертого января, благо Веста обещала собрать все необходимые материалы к Новому году по григорианскому календарю, то есть до первого января. С книгами для Теа она, к слову, тоже обещала помочь, и уже прислала во дворец графа Новосильцева два древних фолианта, писанных в Гардарики скандинавскими рунами с добавлениями и комментариями на латыни и древнегреческом. Август о существовании этих книг даже не подозревал, а они, между прочим, оказались собраниями свидетельств о чудесах и колдовстве, перемежающихся описанием приемов древних колдунов и волшебников. И разделы эти содержали не только архаические гримуары и арканы, но и давным-давно позабытые формулы колдовства, аналогов которым в современной науке попросту не найти. Август читал их вместе с Татьяной, переводя и толкуя ей руны и попутно объясняя, о чем, собственно, идет речь и что означают те или иные "смутные речения".

Тане эти занятия кстати сразу понравились, так как давали богатую пищу ее живому и неугомонному уму. Многозначность рунического письма и принципы трактовки отдельных рун и их сочетаний оказались для женщины настоящей тerra incognita — удобным полигоном для любезных ее сердцу интеллектуальных упражнений. Техника извлечения вторых и третьих смыслов из, казалось бы, совершенно нейтральных греческих или латинских фраз целиком и полностью захватила Татьяну, открыв перед ней новый неизведанный мир колдовской семантики и магической вербалистики. Заинтересовали ее и, упомянутые в этом контексте, гематрия и темура, так похожие на любимую ею математику, но такие же далекие от нее, как небо от земли.

— Ну надо же! — удивлялась она, настолько поглощенная "совместным чтением", что попросту забыла о том, что теперь она не "малый ребенок", — девушка, девочка, подросток, — а взрослая женщина, знатная аристократка, признанная красавица и к тому же грозная колдунья — обладательница внушающего ужас темного Дара. — Так просто и так сложно! А вы не пробовали, Август, перенести принципы гематрии на латынь или греческий?

— С целю шифрования? — пыхнул трубкой Август, не сразу сообразивший, куда она клонит. — Так это давно делается. Иногда еще алфавиты меняют…

— Ты меня не понял! — Глаза у Тани Чертковой сияют, на щеках румянец, и общее воодушевление налицо. Она вся во власти новой идеи. — Я предлагаю перенести принципы гематрии на латынь. Буква "А", тогда, будет у нас один, "бэ" — два, "цэ" — три…

— Но зачем! Есть же римские цифры, — пожал плечами Август. — Это у евреев не было цифрового ряда, и они…

— Ну, ты и тормоз, граф! — возмутилась пораженная его "тугодумием" Татьяна. — А еще профессор мета-чего-то-там называется! Делаем по аналогии с еврейским алфавитом. Потом считаем сумму для слов и фраз…

— Опаньки! — неожиданно воскликнула она, сияя от счастья, словно ребенок нашедший ведьмин камень. — Смотри, Юсс! Смотри!

И Таня начала тыкать своим длинным изящным пальчиком в одну из выцветших от времени строк, начертанных побуревшей от времени красной тушью на потемневшем и покрывшемся трещинками пергаменте.

— Значение этой фразы: "в крови агнца — сила охотника"…

— Откуда ты это взяла? — Август искренно не понимал, о чем она говорит.

— Ну, что ты, в самом деле! — тут же возмутилась Татьяна и стала объяснять, "как маленькому", ход своей мысли.

Следовало признать, думала она не так, как привык Август. Другой стиль, иной угол зрения, да и логика необычная, странная и как бы даже не линейная, а "рваная". В ней, в этой логике ему не хватало плавности и связности, но результаты анализа говорили сами за себя. Ну, а кроме того, Татьяна считала так быстро, что Август попросту не поспевал за ее вычислениями. Однако, пройдя с ней, рука об руку, всю цепочку рассуждений и вычислений, вынужден был признать, что фраза, еще минуту назад, казавшаяся избыточной, — возможно, всего лишь данью правилам риторики, — неожиданно обрела смысл именно в контексте "магии крови", как раз и обсуждаемой в этом разделе древнего манускрипта.

Четыре смысла, выстраивающиеся в недвусмысленный ряд: "кровь", "агнец", "сила" и "охотник". И трактовка этой цепочки слов, что называется, напрашивается сама: "в крови агнца — сила охотника". А это, имея в виду иносказательный стиль изложения, свойственный колдунам, жившим десять веков назад, уже и не бессмыслица вовсе, а рассказ о Таниной способности извлекать силу из человеческой крови. Силу исцеления или физическую силу, силу предсказания, если верна "гематрическая" трактовка следующей фразы, а то и силу "раскрытия" и "проникновения" — чем бы это ни было, — если то же самое можно сказать о следующем абзаце.

— Снимаю шляпу! — развел руками Август, осознав смысл Таниного открытия. — Ты гений, Теа! Ты благословенный богами гений и истинная любимица Тьмы!

— Да, я такая! — тут же разулыбалась героиня момента. — Поцелуй меня в лобик и погладь по попе!

— Ты это серьезно? — опешил Август.

— Вот ты же тормоз! — усмехнулась в ответ женщина. — Да, шутю я, шутю! Шутка юмора, разве не понял?!

Временами ее шутки были проще, временами — сложнее, но юмор Татьяны, порой, ставил Августа в тупик, не говоря уже о ее лексиконе. Впрочем, он находил ее шутки, по большей части, очаровательными, хотя иногда и слишком фривольными, если не сказать, грубыми. Впрочем, Август даже не пытался учить Таню хорошим манерам. Жаль было портить уже состоявшийся шедевр, да и бессмысленно, если честно, в смысле — бесполезно.

— Ладно, — кивнул он, пряча за улыбкой свою растерянность, — я tormoz, милая, но я тебя люблю. В лобик я могу поцеловать тебя прямо сейчас, а по попе поглажу, когда встанешь со стула.

Но, если он думал, что все уже закончилось, то глубоко ошибался.

— Подол сам задерешь, — вполне по-деловому спросила женщина, поднимаясь со стула, — или тебе помочь?

И, увидев выражение его лица, залилась радостным смехом.

— Август, золотко мое, — всхлипывала она в перерывах между приступами гомерического хохота, — ты не забыл, случаем? Ты же злодей! Темный колдун! И гребаный аристократ! Тебе женщину на спину завалить, как два байта переслать! Ты бы еще покраснел до кучи, вот было бы прикольно!

"Гребаный", — внес Август новое слово в свой тайный словарь Таниной лексики, — "байт" и "прикольно". Боги, что за язык!"

Разумеется, он не собирался краснеть. И смутить его, на этот раз, Тане не удалось. Но кое-что в словах женщины его все-таки задело, и он решил эти вопросы прояснить, не откладывая.

— Не злодей, — поднял он перед собой указательный палец. — "Злодей", золотко, не есть синоним темного колдуна. Что же касается женщин, то я прежде всего дворянин, сударыня, а потом уже все остальное. Женщин, беллисима, не заваливают, а завоевывают. Тебе ли не знать!

— Не будь занудой! — отмахнулась Таня, снова усаживаясь на стул. — Возвращаемся к нашим баранам! Вот это слово, что оно означает? В моей латыни его, представь себе, нет…

***

В полдень на их с Теа половину наведался граф Василий. Извинился за ранний визит, и это при том, что Август уже часа три, как на ногах, о чем хозяин дворца, разумеется, знал; поинтересовался, как здоровье графини, — "Мне показалось, что намедни на балу у баронессы фон Бистром Теа была несколько излишне бледна…" — и перешел к цели визита не раньше, чем им подали кофе.

— Теа, полагаю, в библиотеке? — начал издалека Новосильцев.

— Не угадал! — дружески улыбнулся Август. — Представь себе, Василий, ее сиятельство, изволит почивать. Спит, как ребенок. О прочем из скромности умолчу…

— Делаешь успехи, — усмехнулся собеседник, вполне оценивший, по-видимому, тот факт, что Август заговорил с ним на великорусском наречии.

Август, всегда гордившийся своей недюжинной способностью к усвоению иностранных языков, и в самом деле, прогрессировал с впечатляющей быстротой. Грамматика его русской речи день ото дня становилась все лучше и лучше, довольно быстро рос словарный запас, и, что самое любопытное, понемногу уходил, растворяясь, в "правильном говоре", его чудовищный романский акцент.

— Я, Василий, сегодня ночью не гулял, — объяснял между тем Август сложившееся положение дел. — Я спал, как хороший мальчик. А вот la bella, напротив, кутила всю ночь при дворе принцесс.

Сказать по правде, Август не был уверен, что действительно кутила. Скорее всего, в очередной раз встречалась там под благовидным предлогом с Вестой. Чародейка занималась с Таней своими весьма специфическими "сестринскими" делами. Чему-то — знать бы чему, — учила, что-то объясняла или показывала, в общем, занималась образованием графини в тех областях, в которых Август помочь своей женщине не мог. Он и не возражал, тем более, что видел — волшебница ему не враг, она лишь хочет "вернуть Кругу и Роду" их "канувшую в вечность" сестру, не покушаясь при этом на личную жизнь Теодоры-Варвары, ее свободу воли и неотъемлемое право выбора.

— Я, собственно, хотел тебя предупредить, — граф Василий отставил в сторону кофейную чашку и посмотрел Августу в глаза, подчеркивая этим серьезность обсуждаемого вопроса. — Что-то готовится, Август. Не знаю, что именно, но подозреваю, что ничего хорошего. Не знаю, кто. Иначе послал бы стражу, и на этом все бы закончилось. Не знаю где и когда, — знал бы, соломку подстелил, — но есть мнение, что существует прямая угроза и тебе, и Теа, а, возможно, и не только вам.

— И никаких подробностей?

— Никаких, — подтвердил граф. — Князь Пронский рвет и мечет, но и агенты тайной канцелярии не всесильны. Есть, правда, слух, что все это как-то связано с "ревнителями Стола", и это более чем странно. Эту секту, Август, уничтожили еще в позапрошлое царствование. С чего бы им вдруг ожить именно сейчас?

— Что за секта? — насторожился Август, вспомнив свой недавний разговор с императрицей.

— Честно сказать, не знаю, — пожал плечами собеседник. — Какой-то сакральный культ князей Рюрика и Игоря. Но, если так, какое им дело до тебя или Теа?

— Что, если они знают о наших планах? — предположил в ответ Август.

На самом деле, он думал сейчас о том, что, если в России существует "женский" культ Лыбеди — Род и Круг, про которые рассказала Татьяне Веста, — почему бы не возникнуть и мужскому культу? Допущение отнюдь не безумное, но, коли так, то "ревнители" — полноправные игроки в борьбе за власть. Выглядит, как борьба патриархата с матриархатом, — и, возможно, так оно и есть, хотя бы отчасти, — но, по сути, все сводится к тому, чтобы отобрать корону у Софьи и лишить принцесс права наследования.

— Возможно, что и знают, — нехотя согласился граф Новосильцев. — Тем более, тебе следует быть предельно осторожным. И предупреди, ради Велеса, графиню. Ей небезопасно оставаться одной…

— Спасибо за предостережение, Василий! — искренно поблагодарил Август. — Теа собирается сегодня на гуляние, которое устраивает принцесса Екатерина в Петергофе. Присоединюсь, пожалуй, к ней и я. Все-таки будет там не одна.

— Мое присутствие вам не помешает? — деликатно поинтересовался граф Василий, явно довольный принятым решением.

— С каких пор ты стал нам мешать? — искренно удивился Август, испытывавший к графу Василию дружескую симпатию. — Анна Захаровна к нам тоже присоединится?

— Думаю, что не откажется, — усмехнулся в ответ собеседник, явно удовлетворенный словами Августа.

— Значит, решено, — подвел черту Август, — едем вместе, вчетвером.

Не надо было быть семи пядей во лбу, как говорят в России, чтобы понять: охотница и лейб-гвардейский офицер в бою, если таковой случится, никогда не помешают…

2. Петергоф, двадцать первое декабря 1763 года

"Принцессин двор" гулял в Нижнем парке поблизости от Большого Петергофского дворца. И следует заметить, принцессы, привыкшие потакать любым своим капризам, гуляли широко: весело и пьяно, благо и многочисленные гости "девичьего угла" ни в чем себе не отказывали. Ели и пили на морозе, танцевали на снегу и даже прыгали через костры. Последнее, впрочем, относилось к одним лишь мужчинам. Женщинам разгуляться по-настоящему мешали тяжелые зимние платья, в которых даже подол толком не задрать. Но зато все остальное присутствовало в ассортименте: громкий визг, песни и пьяный смех, легкий флирт и жаркие поцелуи в шатрах и павильонах, разбросанных по всему парку. Кое-где влюбленные парочки одними поцелуями не ограничивались, так что в общий шум тут и там вплетались недвусмысленные стоны и лихорадочные признания в любви. При этом лексика "галантных кавалеров" и "нежных дев" могла заставить покраснеть и видавших виды ветеранов куртуазных игр.

Горели костры. Повара запекали телятину на углях и жарили баранов и коз на вертелах. В больших котлах варились глинтвейн и взвар. Слуги спешили с переменами блюд к "обеденным павильонам", а там вкушавших "от плодов земных" и крепко выпивавших гостей развлекали доморощенные скоморохи и шуты, французские певцы, немецкие музыканты и итальянские жонглеры. Однако Августу было не до развлечений. Он, разумеется, выпивал — слишком много шампанских вин и русской водки, но с этим уже ничего не поделаешь, — и закусывал чем боги наградили. Смеялся и шутил. В общем, старался не выделятся на фоне всех прочих гостей, но был при этом предельно собран и насторожен, и внимательно следил за всем, что происходит вокруг него, но, в особенности, за тем, что и как происходит вокруг графини Консуэнтской. Его несколько успокаивало присутствие на празднике двух сильных чародеек — сестры Весты и принцессы Елизаветы, — а также поляницы-охотницы Аннушки Брянчаниновой, но Август никогда не забывал, что береженого и боги берегут. И хорошо, что не забывал.

Этих опасных людей он увидел прежде, чем они успели нанести свой роковой удар. Вернее, сначала Август заметил одного из них. Как ни странно, этот высокий, крепкого сложения мужчина был одет во все черное, что сразу выделяло его на фоне всех прочих участников гуляний, одетых ярко и дорого и уж точно не в такие траурные цвета. Другое дело, что Август не замечал этого "темного пятна на ткани мироздания" до тех пор, пока незнакомец не приблизился к Татьяне на полсотни шагов. Но в тот момент, когда, преодолев наведенный морок, Август его все-таки увидел, он сразу же понял, что человек этот является сильным колдуном, и что как раз сейчас, в этот самый момент, волхв — как называли в России темных колдунов и светлых волшебников — "перебирает" магические потоки, формируя какое-то неизвестное Августу, но, очевидным образом, мощное и, значит, крайне опасное заклятие.

Таня! — закричал Август мысленно, и это было все, что он успевал сделать. — Опасность!

Безмолвный разговор давался им тяжело, но, если принять во внимание, что среди колдунов и волшебников мало кто, вообще, способен на мысленный диалог, они — Август и Таня — справлялись с этим делом совсем неплохо, хотя и без выдающихся достижений. Тем не менее, сейчас Таня "услышала" Августа сразу и мгновенно откликнулась на его призыв.

Вижу! — "выкрикнула" она так "громко", что у него разом "заложило уши", но Август ясно увидел, как возникает вокруг женщины голубое "морозное" сияние.

Разумеется, он не знал, что это такое. Скорее всего, у ЭТОГО не существовало пока даже названия. Впрочем, одно было ясно без пояснений — Теа начала колдовать, и колдовство ее, как случалось уже не раз и не два, не походило ни на что из того, что Август видел в своей жизни. Это было странное, заставляющее тревожно сжиматься сердце колдовство, красивое, как произведение искусства, но при этом явно тщательно рассчитанное, сбалансированное и продолжавшее стремительно набирать силу. Сияние "уплотнилось", если конечно это слово подходит для описания некоего эфемерного явления, видимого одним лишь колдовским зрением. Но так все и обстояло: морозная голубизна "сплотилась", стремительно формируя вокруг женщины подобие веретенообразного кокона, переливающегося всеми оттенками холодных цветов: голубого, синего и зеленого. Это было завораживающе красиво, но — увы — у Августа не оставалось ни времени, ни возможности вполне насладиться невиданным зрелищем. Он в этот момент тоже "работал", визуализируя "фантомные" заклинания защиты, обращенные к элементалям Огня и Воздуха, и одновременно мысленно формулируя атакующие вербальные арканы, являвшиеся естественным порождением стихии Духа. Август спешил, ибо время уходило, как песок сквозь пальцы, но прежде чем вспыхнул бой, успел все-таки заметить еще троих мужчин в черном, возникших среди гостей праздника, как и первый колдун, казалось, "из неоткуда". Вот только что их не было и в помине, а в следующее мгновение они уже здесь, и значит, черные волхвы владели очень сильными заклинаниями морока.

"Четыре!" — отметил Август краем сознания.

Четыре! — словно эхо "шепнула ему на ухо" Татьяна и в то же мгновение парировала сплотившимся над ее левой рукой щитом запущенное одним из черных людей сложной конфигурации проклятие.

Черный туман растекся по полыхнувшей чем-то ослепительно голубым синеве, а Таня уже начала метать с правой руки сгустки темно-малинового пламени. И тут выяснилось, что противнику с таким колдовством встречаться прежде, по-видимому, не приходилось. Волхв, — как, впрочем, и сам Август, — даже не догадывался об истинной природе и силе брошенного Татьяной заклятия, а оно легко преодолело выставленную черным человеком защиту. И, не успев даже закричать, колдун вспыхнул, как смоляной факел, и уже в силу этого мгновенно "выпал" из завязавшегося в дворцовом парке скоротечного боя.

Как ни стремительна была эта схватка, Август не только наносил удары и парировал чужие "выпады". С огромным напряжением своих немалых сил он так же удерживал в зоне "внимания" все, что происходило вокруг него и Татьяны. Он видел, как разбегаются во все стороны гости принцесс, и как ставит похожую на зеленые побеги защиту юная волшебница — принцесса Елизавета. Веста в это время не только прикрывала свою ученицу, но и пыталась отвлечь черных колдунов от Тани, на которой, собственно, и сосредоточилась сейчас вся их темная ненависть.

Волхвы метали смертельные проклятия, похожие на черные, как сам мрак, копья и стрелы, и раскаленные добела огненные молнии. Судя по всему, они оперировали не только арканами "легких" стихий — Огня, Воды и Воздуха, — но и гримуарами Земли и Духа, что многое могло сказать такому опытному колдуну, как Август, об их истинной силе и возможностях. Но главным сейчас было то, что метили волхвы, прежде всего, в Татьяну, хотя уделяли внимание и другим: Весте, Елизавете и Августу, который бежал к своей женщине, придумывая на ходу все новые и новые "фантомные" щиты и бросая в черных колдунов порожденные вербальной магией убийственные арканы. Таня же в это время творила такое, что не приснится и в страшном сне. Кружась вокруг себя, как если бы танцевала какой-то замысловатый танец, она медленно всплывала над землей, стремительно отражая с двух рук летящие в нее заклятия и перуновы огни, и посылая в ответ — и снова же обеими руками — сгустки темного огня. Нападавшие, однако, быстро приноровились к ее странной магии, выставив подходящую случаю защиту, и, вскоре стали метать в Татьяну знакомые Августу не только по книгам полупрозрачные заклятия магии воды. Доставалось, впрочем, и ему самому. Он с большим трудом разрушил несколько летящих в него "игл ундины" и, почувствовав свою уязвимость, стал быстро наращивать плотность щитов. И в этот момент одно из похожих на стеклянные ножи заклятий пробило сияющий холодной голубизной щит Теа, прошло сквозь защитный кокон и ударило ее в левое плечо.

Женщину качнуло и, словно бы, отбросило в сторону, но она удержала равновесие, и в тот же миг голубой цвет окружавшего ее кокона сменился темно-синим, чтобы еще через мгновение превратиться в сизую мглу, пронизанную изумрудно-зелеными всполохами. Вращение Татьяны резко ускорилось, и она буквально взлетела над верхушками деревьев. Теперь под ее ногами кружился разбрасывающий снег и землю черный смерч, а с рук слетали слепившие глаза фиолетовые молнии. С сухим треском они обрушивались на нападающих, а те, в свою очередь, лихорадочно пытались спасти свою жизнь. Им уже было не до того, чтобы атаковать Августа, Весту или Елизавету. Они метались из стороны в сторону, уклоняясь от жестоких молний и безостановочно ставили все новые и новые щиты, пытаясь защититься от смертоносных ударов разгневанной колдуньи.

Сейчас, набрав невиданную мощь, тьма Теа стала по-настоящему очевидна. Молнии срывались с ее рук все чаще и чаще. Они взрывали землю, оставляя после себя глубокие ямы, разбивали деревья, поджигая разлетающуюся во все стороны щепу, и раз за разом гвоздили черных колдунов. Защититься от этого ужаса было невозможно. Август, хорошо зная Теа и понимая, в принципе, что с ней сейчас происходит, осознал это сразу, как только увидел всю картину целиком, но и волхвы, почувствовав на себе всю силу Таниного гнева, не на много отстали от него. Август мог лишь предполагать, какой ужас испытали черные волхвы, когда осознали истинную мощь направленного на них колдовства. Но мучились они недолго, потому что следом за ужасом пришла смерть. Таня убила их всех, одного за другим. Выцелила среди царившего на земле хаоса, пробила молниями их защиту и превратила в черные головешки…

***

Если бы нападение планировал дилетант, скорее всего, на этом все и закончилось бы. Попробовали, но не вышло. На войне, как на войне. Однако, судя по дальнейшим событиям, атаку готовили опытные и неглупые люди, из тех немногих, кто умеет заглядывать за горизонт и думает, как минимум, на два шага вперед. Черные волхвы оказались лишь пробой сил, или, скорее, "зачинщиками", целью которых было завязать бой и вскрыть возможности обороняющейся стороны. И в тот момент, когда, отыграв свою роль, темные колдуны превратились в мертвый прах, на Теа и Августа обрушилась лавина солнечного пламени. Это колдовство было трудно спутать с чем-нибудь другим. Во всяком случае, Август узнал его сразу, хотя не сразу смог облечь это знание в слова.

Первым, интуитивным его движением было прикрыть Татьяну. И, только поставив защиту и отразив первый шквал смертоносного пламени, он осознал, что на этот раз их атаковали светлые волшебники и что сам он каким-то неведомым образом смог практически мгновенно поставить на пути огня "Щит Ночи". Это редкое вербально-визуальное заклятие Август применять умел и раньше, и даже использовал пару раз во время войны во Фландрии и Брабанте, но те его щиты были слабенькими и годились только на то, чтобы отразить одиночный луч "Воли Гелиоса". Сейчас же он поставил огромных размеров щит, принявший на себя целую штормовую волну практически бесцветного пламени. Вал кипящего белого огня ударил в черную, как ночь, стену, вставшую у него на пути, и пламя опало на землю, поджигая деревья и шатры, трупы людей и туши животных, саму черную землю, обнажившуюся под в миг испарившимся снегом.

"Боги Олимпа! Что это было?!" — ужаснулся Август, представив себе на мгновение, что стало бы с Татьяной, не превзойди он сейчас самого себя, не прыгни, что называется, выше головы.

Однако пугаться и рефлектировать по поводу не случившейся смерти не было времени, и, по всей видимости, понимал это не один лишь Август. Поднявшаяся над деревьями Татьяна вскинула руки и, "стряхнув" с пальцев "рой" черных пчел, — во всяком случае, сгустки тьмы, сорвавшиеся с ее пальцев, были похожи на пчел или шершней, — двинулась вслед за ними навстречу врагу, чуть покачиваясь на своем скользившем по земле рукотворном торнадо. Там, где проходил черный смерч, огонь, зажженный солнечным пламенем, угасал, и на земле появлялся ослепительно белый иней, от которого даже на расстоянии веяло лютой стужей. Так действовало обычно инверсивное заклятие, известное в высшей магии, как "а contrario". Таня его знала — Август ее сам обучал — и умела применять. Другое дело, что до сего дня она никогда не производила инверсий подобного размаха. Локально обратить тепло в холод — например, охладить горячий кофе в крошечной по объему фарфоровой чашечке — это одно. А превращать огонь и раскаленные угли в лед и изморозь — совсем другое.

Все это Август увидел, прочувствовал и оценил практически мгновенно. Как, впрочем, и то, что, несмотря на мощь поставленного щита, умудрился получить несколько весьма болезненных ожогов, последствия которых, — учитывая, что вызваны они были солнечным пламенем, — могли оказаться куда хуже обычного воздействия огня на человеческую плоть. Но на данный момент заняться ожогами было недосуг. Некому, да и некогда. Пауза, вызванная успешной контратакой, длилась всего лишь пару мгновений, а затем по Августу и Татьяне снова ударили "Волей Гелиоса". На этот раз, выброс солнечного пламени был слабее, но зато огненные волны ринулись на них сразу со всех сторон. По-видимому, нападавших было достаточно много, чтобы организовать такой тотальный натиск, но враги явно недооценили тех, кого собирались убить.

Начать с того, что они не учли, что в бою будут участвовать две светлые волшебницы, против которых "Воля Гелиоса" не столь эффективна, как против темных колдунов. Веста поставила ну пути пламени "частокол" из зеленых побегов, а Елизавета — "Теплое сияние домашнего очага", облачко золотистых искр самого безобидного вида. Но и в том, и в другом случае, солнечное пламя остановилось и, опадая, двинулось вспять. Август не знал, что это за волшебство, но мог предположить, что, овладевая заклинанием "Воля Гелиоса", светлые изучают и способы с ним бороться. Но об этом он подумал много позже, а в тот самый момент, когда на них ринулись волны раскаленного до белизны пламени, он мог лишь ставить "Щиты Ночи" и вызывать ледяные торнадо, которые, по идее, должны были усмирить клокочущую ярость огня. И все-таки он не смог остановить стеной накатывавшегося на них огня. Слишком сильное это было волшебство. Слишком отличное от всего, с чем обычно он имел дело.

Его спасла Таня. Неожиданно на волну ревущего белого пламени откуда-то сверху упала напоминающая грязный туман сизая мгла, и огонь бессильно опал, словно туман вытянул из него все силы. А в следующее мгновение Август увидел на что способны "пчелы" Теа. Они разили светлых — группу мужчин, окружавших Августа и Татьяну со всех сторон. Прожигали с шипением поставленные перед ними щиты и пронзали одетых в белое волшебников. Удары их были хаотичны, как если бы они, и в самом деле, были роем крупных мух или пчел. Впрочем, они не жалили, а разили, оставляя колотые раны, словно являлись настоящими стальными клинками. В большинстве случаев, не смертельно, но, наверняка, болезненно и уж точно — кроваво. В общем, там было на что посмотреть. Но бой на этом, увы, не закончился. Он продолжался еще минут пять или около того. Позже Август не мог сказать точнее, поскольку, с одной стороны, все время терял "куски воспоминаний", выпадая из времени и пространства, а с другой — иные мгновения длились и длились, превращаясь в долгий тягостный забег сквозь жаркий воздух, застывший наподобие патоки или густого меда. А когда все наконец закончилось, он просто сел на землю там, где стоял, а потом и вовсе лег на спину, чувствуя, как уходят вместе с сознанием последние — взятые у природы взаймы — силы.

***

Очнулся Август довольно быстро. Во всяком случае, он по-прежнему лежал на холодной земле и по первости никак не мог сообразить, от чего страдает больше: от пронизывающего холода — шубы на нем не оказалось, а шелковый камзол сошел бы за одежду только в Генуе летом, но не в России зимой, — от боли в обожженных ногах и левой руке или от чудовищной усталости. Он был опустошен и обессилен, его мучила жажда, и с темного неба ему на лицо падали пушистые хлопья снега вперемежку с крупными хлопьями жирной сажи. Где-то — было не разобрать, далеко или близко — кричали люди, но Август никак не мог понять, отчего или, о чем они кричат. Но, возможно, кричали они по разным причинам. Кто-то кричал от боли. Другие — от страха. А третьи просто перекликались, пытаясь наладить взаимодействие.

Каждый вздох давался Августу с трудом. Он дышал неглубоко и с хрипом, и очевидным образом задыхался от нехватки кислорода. Впрочем, это стало понятно лишь через несколько долгих мгновений, в течении которых он судорожно пытался вдохнуть побольше воздуха и разобраться с собой и окружающим его миром. С дыханием ничего путного не получилось, а мир, открывавшийся Августу через его ограниченные болью, холодом и усталостью ощущения, сильно ему не понравился, но "что здесь не так", по-настоящему стало понятно чуть позже, когда к Августу наконец вернулась память.

"Был бой, — вспомнил он. — Великие предки, здесь только что отгремел бой!"

Ничего хорошего после такого кошмара, каким стало столкновение с темными и светлыми адептами мужского культа, ожидать не приходилось, но это было всего лишь общее впечатление, что называется, без подробностей. Об этом Август, собственно, и думал, когда над ним склонилась какая-то женщина, что-то спросила, коснулась пальцами его лба. И в этот момент Август, наконец, вспомнил, кто он и где находится, как и то, что — ад и преисподняя! — здесь произошло какое-то время назад. Воспоминания пришли все и сразу, едва не разорвав ему голову, но теперь Август во всяком случае понимал, "что здесь не так", отчего болит измученное и обожженное тело, и откуда взялись снег и жирная копоть.

— Вы можете говорить? — спросила между тем женщина, и Август понял, что до этого мгновения не разбирал ни слова, хотя женщина говорила с ним на его родном французском языке.

— Да, — с трудом произнес он, отвечая на вопрос. — Не… могу… дышать…

Четыре слова подряд дались Августу с большим напряжением сил, но он с этим все-таки справился.

— Потерпите! — попросила женщина, в которой Август с изумлением узнал младшую дочь императрицы — юную принцессу Анну. — Я сейчас попробую вам помочь. Но я… Извините, граф, но я очень слабая целительница.

"Вот те на! — удивился Август, на мгновение даже забыв, что страдает от удушья и ожоговых болей. — Анна тоже волшебница! Но где две волшебницы, почему бы ни быть третьей и четвертой?"

О том, что императрица София и ее дочь-наследница Екатерина могут быть волшебницами, Август ни разу даже не подумал. Не ходило об этом, кажется, и сплетен при дворе. Все внимание сосредотачивалось на Елизавете, которая своего Дара не скрывала, напротив, выставляя его напоказ, и явным образом гордясь своей принадлежностью к клану ведуний-чаровниц.

Тем временем, Анна положила ладони на грудь Августа, прикрыла глаза и, словно бы, задремала, но ненадолго. "Очнулась", встрепенувшись, и резко надавила основаниями ладоней чуть ниже сердца и в районе правой ключицы. Слов, которые она при этом произнесла, Август не разобрал: слишком тихо и слишком быстро они были сказаны. Но факт, что называется, на лицо: подействовало! И Август смог, наконец, вздохнуть достаточно глубоко, чтобы наполнить легкие холодным зимним воздухом. Боль от этого не унялась, и теплее ему не стало, но, как минимум, одной проблемой у него стало меньше. Сознание прояснилось, и Август смог сосредоточиться и задать самый главный вопрос:

— Где Теа?

— Не беспокойтесь, граф, — Не смотря на молодость, Анна оказалась умной девочкой и, прежде всего, сообщила о главном. — Теа жива. Она ранена, но ею занимается сестра Арина, а она целительница куда сильнее меня.

— Все будет хорошо! — пообещала принцесса, переместив ладонь правой руки на лоб Августа. — Потерпите! Сейчас я немного умалю вашу боль…

— На поясе справа, — выхрепел Август, горло которого по-прежнему оставалось сухим, как африканские пески. — Руна "Исаз", один глоток.

Слева и справа на широком шелковом поясе, спрятанные под полами камзола, были нашиты по три узких кармашка с каждой стороны. В этих кармашках находились серебряные флакончики, похожие на пенальчики в берендейке или на нагрудные гозыри у кавказских воинов. В каждом из них находился алхимический эликсир или ведьминское снадобье из "малого офицерского набора Августа Агда кавалера де Лаури". Руной "Лед" обозначалось довольно сильное обезболивающее средство общего действия "Поцелуй Фрейи". Горькая маслянистая жидкость оранжевого цвета притупляла даже очень сильную боль, низводя ее до терпимого уровня, но действовала недолго — час, от силы, полтора. И принимать ее несколько раз подряд было нельзя. Максимум — два раза. Иначе в следствии кумулятивного эффекта человек впадает в состояние искусственного летаргического сна, длящегося двое-трое суток в зависимости от размеров тела, возраста и физического состояния пациента. Иногда это бывает очень кстати, но не сейчас и не в случае Августа, которому срочно требовалось встать на ноги.

Глоток маслянистой горечи несколько отрезвил Августа, а вслед за тем, как и следовало ожидать, начал умалять боль в обожженных ногах и плече. Однако для того, чтобы подняться с земли, этого было мало, и Август сделал осторожный глоток из флакончика, обозначенного руной "Кауна", что означает "Факел". Это снадобье не позволяет ранам загноиться, буквально выжигая из них занесенную туда заразу. И, наконец, завершил процедуру самолечения глоток "солнечного ветра" — незаменимого средства, если надо — пусть и ненадолго — вернуть силы организму, изможденному тяжким трудом или долгим боем.

Вот теперь Август действительно встал со стылой земли. Он благодарно улыбнулся принцессе Анне, поклонился ей и бросил беглый взгляд на хаос, в который превратился Нижний парк после боя с Ревнителями Стола, а то, что это были именно они, не вызывало у Августа ни малейших сомнений. В атаке участвовали и темные, и светлые маги — значит, дело не в кастовой принадлежности. Бой разгорелся во время празднества Зимнего Солнцестояния в резиденции принцесс, из чего можно было сделать вывод, что нападающие совершенно не заботились ни о сохранении жизни наследницы, ни о безопасности ее сестер, которые могли стать "сопутствующим уроном" в вакханалии магических поединков. И наконец, среди заговорщиков не было женщин — одни мужчины, хотя обычно в любых заговорах и комплотах участвуют — пусть и в разных пропорциях — и те, и другие. Мужской заговор? Похоже на то. Главный удар направлен на Теа и Августа. С чего бы? А с того, вероятно, что кто-то, кроме избранного круга лиц, кое-что знает про храм Джеваны и про могилу княгини Лыбеди. И, разумеется, про ту роль, которую императрица отвела в этом деле Августу и его женщине. Вот, собственно, и весь расклад.

"Нет совершенства под луной", — вздохнул мысленно Август, в очередной раз убедившись, что никто не умеет по-настоящему хранить секреты. "Протекают" даже императорские покои, что же говорить о прочих всех?

Между тем, увиденное не вселяло оптимизма. Поваленные и сожженные деревья, разгромленные павильоны, снесенные шатры и множество трупов, разбросанных тут и там по территории бывшего парка. Состояние многих тел было попросту ужасающе, но это и не удивительно: сражения с применением магии еще страшнее обычных битв, в которых армии используют лишь холодное и огнестрельное оружие. Август такое уже видел во время боевых действий во Фландрии и Брабанте, но в тех сражениях никогда не участвовали колдуны и волшебники уровня Августа, Теа и их противников. Так что и "пейзаж после битвы" получился попросту инфернальным.

"Да уж, — еще раз вздохнул Август, обозревая поле отгремевшего сражения. — Не приведи, Юпитер!"

Покачав головой, он опустил взгляд на свои ноги. Голенища коротких сапог, чулки и штаны сильно обгорели до середины бедер. В прорехах была видна покрывшаяся волдырями красная, а местами и почерневшая от магического огня кожа. То же самое случилось с левым рукавом камзола и рукой от локтя до плеча.

"Хорошо хоть яйца не поджарились!" — вынужден был признать Август.

Осмотр ран не оставлял места для сомнений: самому ему с такими ожогами не справиться, и это, не считая нескольких колотых и рваных ран на груди, правой руке и левой щеке.

"Как вообще жив остался?!"

Но об этом можно было только догадываться, поскольку в памяти Августа никаких подробностей сражения просто не сохранилось. Осталось лишь общее впечатление, тонущее в тумане неопределенности.

— Вам нужно к целителю, — сказала по-прежнему стоявшая рядом принцесса Анна. — Мне с такими ранами не справиться, и вы недолго продержитесь на своих зельях. "Поцелуй Фрейи"… Это ведь был "Поцелуй Фрейи"?

— Да, — кивнул Август. — Вы совершенно правы, ваше высочество, это "Поцелуй Фрейи". Что с вашими сестрами?

— Екатерина невредима, Елизавета отделалась синяками и шишками, а "Поцелуй Фрейи" перестанет действовать уже через час…

— К кому посоветуете обратиться? — Август был знаком только с одной сильной целительницей, да и про ту ему только что рассказала сама принцесса Анна.

— Не волнуйся, Август, сейчас я все организую, — Новосильцев появился откуда-то из-за спины, но, пока тот не заговорил, Август его даже не услышал. В таком он был ненормальном состоянии. — Пойдем со мной! И вы, ваше высочество! Прошу вас быть моей гостьей!

— Разумеется, если у вас нет других планов, — галантно поклонился граф Василий.

— Я думала, помочь раненым, — растерялась девушка.

— Им помогут и без вас, ваше высочество! — возразил граф. — Кавалергарды подошли буквально пару минут назад… и скоро прибудут сестры из обители… Вам не следует и далее оставаться в таком ужасном месте. Это не только мое мнение. Ее высочество Екатерина попросила меня позаботиться о вас…

Глава 9. «Тогда считать мы стали раны…»

1. Петергоф, двадцать первое декабря 1763 года

Трудно сказать, как граф Василий уцелел в бойне, случившейся в Нижнем парке Петергофа, — Август его об этом, впрочем, и не спрашивал, — но еще сложнее объяснить, как он умудрился так быстро достать среди воцарившегося хаоса сани и отправить Августа и принцессу Анну к себе домой. Под домом, как вскоре выяснилось, подразумевался не дворец Новосильцева в Петербурге, а "охотничий домик" в Заячьем Ремизе близ Никольского пруда. И хорошо, что так. До Петербурга ехать было далеко и долго, а до Сильцовой мызы — рукой подать. И получаса не прошло, как Августа уже укладывали в постель, попутно освобождая от обгоревшего рубища, в которое превратился его замечательный костюм. А затем, один из слуг графа смазал ожоги Августа каким-то остро пахнущим местным снадобьем, за эффективность которого высказался сам хозяин дома, принцесса Анна залепила раны Августа кашицей из заговоренной золы, зеленой глины и коньяка и дала выкурить трубку, набитую смесью голландского табака, дурман травы и дикой конопли. После этого Август задремал и очнулся лишь тогда, когда к нему пришла целительница Боряна.

Чародейка-ведунья оказалась высокой светло-русой и сероглазой женщиной, одетой во все белое: предположительно белоснежный расшитый жемчугом сарафан, — видны были, правда, только манжеты, — летник переливчатого белого шелка и телогрею из дамаста, подбитую мехом полярной лисы, называемой русскими песцом. Проснувшись под ее внимательным взглядом, Август не только рассмотрел гостью, но и вполне прочувствовал свое состояние. Действие зелий, которые дала ему принцесса Анна, прекратилось, и к Августу вернулась боль, вернее, разнообразные ее проявления, различающиеся по испытываемым Августом ощущениям и по силе их воздействия. Ну и слабость, разумеется. Настолько беспомощным и так ужасно страдающим он себя не помнил, хотя ни раны, ни ожоги не являлись для него чем-то новым.

Будучи офицером на войне и бретером в светской жизни, Август был неоднократно ранен холодным оружием и пистолетными пулями. Досталось ему пару раз и в силу его весьма специфических научных интересов. Не все алхимические опыты и магические эксперименты безопасны, и не всегда заканчиваются, как задумано. Иногда случались досадные промахи или ошибки в расчетах, и тогда что-нибудь взрывалось или возгоралось в опасной близости от Августа. Однако так серьезно, как сейчас, он не был ранен, кажется, ни разу в жизни, и, разумеется, никогда не испытывал столь тяжкого страдания.

— "Воля Гелиоса" — не просто огонь, — словно прочитав его мысли, объяснила волшебница. — Солнечное пламя не только безжалостно. Оно ядовито. Ваши ожоги, граф, плохо поддаются обычному лечению именно из-за того, что через раны в вашу кровь попало "проклятие Гекаты" — очень сильный магический яд. То, что вы все еще живы, счастливая для вас случайность, вернее, удачное стечение обстоятельств. Вы ведь близки с сестрой Варварой?

— С Варварой? — не понял Август, неповоротливые мысли которого боролись сейчас с нестерпимой болью, угрожавшей затопить его и без того спутанное сознание.

— С Варварой-Теодорой, — подсказала чародейка.

— Теа, — наконец, догадался Август, вынырнув на мгновение из охватившей его агонии.

— Пусть будет Теа, — не стала спорить женщина, смотревшая на него без тени сочувствия, равнодушная и невозмутимая, как сфинкс, обитающий "по ту сторону Добра и Зла". — Она ведьма, вы ведь об этом знаете, не так ли?

— Так, — Август изо всех сил старался оставаться в сознании, но боялся, что долго не продержится.

— Ведьмам покровительствует Геката…

"Геката! — мысль эта, казалось, отрезвила Августа, вырвав из цепких лап боли и бессилия. — Геката покровительствует ведьмам… в ее власти яды… и она лунная богиня!"

Теперь он понял то, что, опасаясь чужих ушей, Боряна постереглась произнести вслух. За три дня, предшествующих зимнему солнцестоянию, Август ознакомился с несколькими крайне редкими книгами, содержащими практически никому в Европе неизвестные сведения о "живых вампирах". На юге Европы их называли марой, стригайями и стригони, а финикийцы почитали созданиями луны, называя их иногда "страхом господним". Здесь в России странные способности теплокровных вампиров тоже связывали с культом луны, и, следовательно, они — во всяком случае, женщины стригони бенифици, — могли считаться любимицами не только Дианы-Артемидым но и Гекаты.

— Ваша близость с Теа оберегла вас, граф, от немедленной гибели, — продолжила, между тем, целительница. — Но ваше время на исходе, лунные чары, наведенные Теодорой, ослабевают, и, если мы хотим спасти вашу жизнь, действовать следует немедленно. Вы готовы?

— К чему? — Из весьма лаконических объяснений Боряны Август понял лишь то, что состояние его определяется не столько ожогами и ранами, сколько попавшим в кровь магическим ядом, и что оно плачевно, если не сказать большего.

— К тому, чтобы, беспрекословно подчиняясь, следовать за мной по тропе исцеления, — холодно улыбнулась женщина, как бы дивясь тугодумию своего собеседника.

— У меня есть выбор? — думать действительно оказалось чрезвычайно трудно, практически невозможно.

— Выбор есть всегда, — убрав с губ улыбку, ответила волшебница. — В конце концов, вы можете выбрать смерть.

— Хотелось бы все же пожить…

— Значит, готовы?

— Да, — подтвердил Август.

Умирать он не спешил. Жизнь была слишком хороша, чтобы оставлять ее другим. Тем более, жизнь с Татьяной…

— Что ж, приступим! — женщина хлопнула в ладоши и появившиеся радом с кроватью помощницы принялись споро, но с особой осторожностью освобождать Августа от ночной рубахи и бинтов.

Возможно, в другой ситуации он бы возмутился. Все-таки это чрезвычайно унизительно лежать голым перед женщиной, которая не собирается разделить с тобой постель. Однако состояние Августа явно ухудшалось: боль усилилась, а слабость стала такой, что он не мог уже связно думать. В такой ситуации не до гордости, это понимает любой разумный человек. Август же был более чем разумен даже тогда, когда у него путались мысли.

— Сейчас полночь, — Боряна скинула телогрею на руки помощницы и начала расстегивать пуговицы летника. — Луна взошла. Ее сила прибывает.

Только сейчас Август осознал, что уже наступила ночь. Обычно он легко ориентировался во времени, и, если не всегда точно знал, который теперь час, время суток узнавал "сердцем" и никогда не ошибался. Нынешнее его состояние, однако, не позволяло ему воспользоваться большинством из своих многочисленных талантов, и потребовалось вмешательство внешней силы — слова целительницы — чтобы Август сумел наконец "увидеть" наступление полуночи.

— Сила луны сейчас на подъеме, — объясняла, между тем, волшебница, окончательно освобождаясь от летника.

Ее сарафан с привязными рукавами, как и предположил Август, был сшит из белоснежного батиста, украшенного тончайшей серебряной вышивкой и множеством мелких серебристо-белых жемчужин.

— Готов ли ты, мужчина, следовать по женскому пути между луной и солнцем?

"Что бы это ни означало, деваться-то мне все равно некуда!"

— Готов!

— Ты принял условия, — торжественно сообщила женщина и, сняв с шеи серебряную лунницу, положила ее Августу на грудь. — Теперь молчи!

После этого, она воздела руки к "условному небу", на котором где-то за потолочными перекрытиями плыла невидимая Августу луна, и запела. Голос у ведуньи был высокий, красивый, напев — судя по мелодии, древний, но поскольку пела она на каком-то неизвестном Августу наречии — возможно, это был древнеславянский язык, — он не разобрал ни слова. Просто ритуальный напев, просто слова на непонятном языке. Просто боль и беспомощность, и ощущение близкой смерти…

2. Петергоф, двадцать второе декабря 1763 года

Сначала была тьма, но Август этого не знал до тех пор, пока не нашел себя на лужайке, затянутой туманом. Вот тогда — по контрасту — он и понял, что прежде находился во тьме, хотя сам этого и не осознавал. Открытие это, впрочем, оставило его равнодушным. Гораздо больше его заинтересовал сам туман. Однако стоило ему сосредоточиться на этом обычном, в общем-то, явлении природы, как туман начал редеть, рассеиваться, а вскоре и вовсе исчез, истаяв на глазах. И тогда перед Августом открылась панорама обширного парка, неширокой реки с каменным мостом и старого леса, служившего фоном этому вполне пасторальному виду. Слева за рекой, на опушке леса виднелась ферма, а вдали над кронами одетых в осенний багрянец деревьев поднимался шпиль какого-то храма. Место это было хорошо знакомо Августу, и, чтобы удостовериться в том, что это действительно так, он оглянулся и посмотрел назад.

Что ж, память его не подвела: парк и обширная лужайка, обрамленная кустами роз, принадлежали изысканному беломраморному дворцу маркиза де Локлора. Сам маркиз и отец Августа граф де Ламар сидели неподалеку в плетеных креслах, пили белое вино и вели неторопливую беседу, смысла которой Август совершенно не понимал. И не удивительно — трехлетние дети редко понимают, о чем говорят между собой взрослые, да и не пытаются обычно понять. Им это просто не интересно.

"Мне это не интересно? — удивившись, спросил себя Август. — Мне три года? Я ребенок?"

По ощущениям ответ на оба вопроса мог быть только отрицательным. Августу было бы любопытно узнать, о чем могли беседовать в тот памятный день маркиз де Локлор, недавно вернувшийся из путешествия на восток, — в Индию и Китай, — и граф де Ламар, незадолго перед этой встречей оставивший военную службу и переехавший в свое имение в Валле-д'Аоста. А памятным этот день стал, потому что ближе к вечеру Август впервые использовал свой темный Дар. Ему действительно было в ту пору чуть больше трех лет, но сейчас, когда он смотрел глазами ребенка на своего — тогда еще довольно молодого — отца, он явно был куда старше.

"Сколько мне лет?"

Вопрос не праздный, но единственное, что Август мог сказать по этому поводу:

— Не помню.

"Пожалуй, — решил он через некоторое время, — мне сейчас где-то под тридцать. Да, и граф де Ламар мне, кажется, не отец!"

И надо сказать, очень вовремя вспомнил, потому что как раз в этот момент граф обернулся, увидел Августа, отечески ему улыбнулся и поманил рукой, подзывая к себе, как взрослые обычно подзывают маленьких детей. Однако Август уже знал, что никакой он не ребенок, да и графу, на самом деле, не сын, а потому лишь выругался в ответ, использовав самые грязные ругательства, которые смог теперь припомнить, отвернулся и пошел по лужайке прочь. К парку, к реке, к далекому лесу и храму, спрятавшемуся за деревьями. Но никуда не пришел, разом — он не заметил даже, когда и как — оказавшись совсем в другом времени и месте.

Судя по всему, теперь Август находился на западной стене Рокка-ди-Льен — родового замка семьи де Даммартен в Виллар сан Констанцо. Что-то в его жизни было связано с этим местом. Что-то важное, о чем стоило помнить, но Август никак не мог припомнить, что бы это могло быть.

"Дуэль? — спросил он себя, заглядывая со стены в просторный внутренний двор. — Любовь? Что-то еще?"

"Скорее всего, все-таки любовь, — решил, увидев, как из кареты с золотыми гербами на дверцах выходит стройная светловолосая девушка в платье цветов заката. — Я молод, открыт надеждам и сейчас я, наверное, влюблюсь!"

По ощущениям, здесь и сейчас, он, и в правду, был молод, хотя отнюдь не юн. Ему было, пожалуй, лет двадцать или чуть больше, и он успел уже побывать на войне во Фландрии. А девушку звали Агата де Даммартен, и она приходилась Августу дальней родней, одной из тех девушек-подростков, что вечно мелькают где-то на заднем фоне на любом семейном сборище — на свадьбах, совершеннолетиях или похоронах, — и кого для простоты обычно зовут кузинами.

"Кузина Агата… — произнес он про себя, вглядываясь в совершенно незнакомую ему родственницу. — Я влюблюсь в нее?"

Предположение, не лишенное смысла, так как девушка была юна и хороша собой. Пожалуй, даже больше, чем хороша.

"Просто красавица!" — признал Август и тут же вспомнил, что Агата приехала в Рокка-ди-Льен на свою собственную свадьбу.

"Но я не жених, — остановил он себя. — Тогда, зачем я здесь?"

И в этот момент за спиной Августа раздались шаги. Он обернулся. К нему неторопливо подходил невысокий человек в темном камзоле и в напудренном парике. Август его определенно знал, но не мог вспомнить откуда.

— Вас зовут Леонель де Вексен, не так ли, месье? — вежливо поинтересовался Август.

— Профессор де Вексен, с вашего позволения, — поклонился Августу знакомый незнакомец. — Мы прежде не встречались, Ваше Сиятельство. Я ректор академии "Rhetorica magicalis" в Савоне…

"Stercus accidit! — выругался мысленно Август. — Дерьмо случается! Victor fellator собственной персоной!"

Ну, что за притча! Сейчас Август вспомнил тот памятный день в Рокка-ди-Льен, запомнившийся ему, прежде всего, знакомством с Агатой де Даммартен, еще не успевшей стать баронессой ван Коттен. Как тут не запомнить! Любовь, страсть, ночь полная огня и неги… Но он совершенно забыл, что в тот же самый день и там же — в родовом замке дома де Даммартен — впервые встретился с профессором де Вексеном, человеком, который спустя десять лет обойдет Августа на выборах в Коллегиум Гросса.

"Гроссмейстер де Вексен! Какая неприятная встреча!" — констатировал Август, чувствуя во рту горечь подступившей к горлу желчи, но, будучи хорошо воспитанным человеком, вслух ничего не сказал, лишь кивнул, принимая уточнение профессора де Вексена, и хотел уже отвернуться и уйти, но…

К сожалению, намерение прекратить эту тягостную встречу попросту выбросило Августа из того времени и того места, где он только что находился — дня, предшествующего помолвке Агаты де Даммартен с бароном Гийемом ван Коттеном, — и в следующее мгновение он уже находился в своем кабинете на вилле Аури в Абадонской пуще. Сидел за столом с пером в руке и просматривал "принципиальную схему" будущего Великого Колдовства. Вернее, так: он сидел перед разбросанными по столешнице листами бумаги, исчирканными астрологическими вычислениями и кроками невероятных по сложности геометрем, и даже не пытался понять, что бы это все могло означать. Все его мысли и чувства были захвачены последним, едва ли не случайным впечатлением, которое он принес с собой оттуда сюда вместе с раздражением от встречи с профессором Адриеном де Вексеном. В последний момент перед тем, как исчезнуть там и появиться здесь, Август увидел метрах в двадцати за спиной будущего гроссмейстера странную, тревожно знакомую фигуру. Вдоль зубцов крепостной стены шел босой мальчик-подросток, одетый в широкие белые штаны и белую рубаху с черным воротом без застежек, подпоясанную длинным черным кушаком. Невысокий, черноволосый, со вздернутым маленьким носом и пронзительно голубыми глазами на бледном скуластом лице…

Необычная одежда, странная, внушающая опасения походка, — то ли кошка подкрадывается к мыши, то ли танцор делает четыре плавных шага гильярды перед прыжком, — сурово сжатые узкие губы…

"Еще должны быть очки!" — вспомнил Август, но, кажется, очков на парнишке все-таки не было…

— Примерещится же такое! — возвращаясь к себе, здесь и сейчас, покачал головой Август.

И в самом деле, что за бред! Что за мальчик, и откуда бы ему взяться?! И что это за глупая идея, что деревенский недоросль может носить очки! Но Августу отчего-то казалось, что он знаком с этим мальчиком, и помнит его именно в очках: толстые круглые линзы и тонкая серебряная оправа. Впрочем, одет парнишка тогда был по-другому. Как-то иначе, но как? Увы, ничего существенного в памяти не всплывало. Туман. Сумерки. Что-то брезжит на пределе видимости, но пойди разгляди, что там тебе примерещилось!

Август поморщился. Сложившаяся ситуация вызывала у него недовольство самим собой, ведь раньше память его, как будто, никогда не подводила. Ни разу, ни в чем.

— Ни в чем, — повторил он вслух и в раздражении поднял взгляд от разбросанных по столу черновиков.

Прямо напротив стола на стене кабинета висел портрет какой-то мучительно знакомой и одновременно незнакомой Августу рыжеволосой красавицы. Волосы цвета благородной бронзы, изумрудно-зеленые глаза и изысканные — аристократические, в полном смысле этого слова, — черты лица.

"Ma belle… Красавица!"

Август встал, вернее, вскочил со стула, словно хотел куда-то бежать, но с места, тем не менее, не тронулся. Стоял и, как зачарованный, рассматривал высокую — в этом не могло быть и тени сомнения, — статную женщину, одетую в изумительно красивое платье, сшитое по моде прошлого века. Золотая парча, тафта двух оттенков бронзы, — только что отлитой бронзы и бронзы, потемневшей от времени, — белоснежные кружева, золотое шитье и драгоценности — в основном, крупные изумруды и зеленоватые бриллианты, — которые, наверняка, стоили целое состояние…

— Теа il Magnifico! — слова сорвались с губ, как бы, сами собой, и Август неожиданно вспомнил: это была Теа Великолепная, Теа д'Агарис графиня Консуэнтская!

Воздух вздрогнул от звука его голоса, — "Теа il Magnifico!" — дрогнул и поплыл, словно, расплавленный воск. Дым курильниц скрыл из вида портрет графини, как если бы боги задернули перед глазами Августа голубовато-сизый занавес. Но в следующее мгновение женщина сама — во плоти — шагнула навстречу Августу прямо сквозь эту эфемерную завесу.

Сейчас он и она находились уже совсем в другом месте. Не в кабинете Августа, а в роскошном бальном зале, и движение красавицы "навстречу" было всего лишь заключительным танцевальным па. Танец закончился, смолкла музыка, и они — Август и Теа — остались стоять лицом к лицу. Один на один среди множества людей…

— Тебя что-то тревожит? — спросила Теа, чуть нахмурив свои тонкие темные брови.

— Нет, — ответил Август раньше, чем сообразил, в чем, собственно, состоит вопрос. — С чего ты взяла?

Однако, как тут же выяснилось, кое-что его, и в самом деле, тревожило, и это было совсем не то, чего следовало ожидать. Неожиданным образом, Августа поставил в тупик простой и очевидный факт: Теа д'Агарис — признанная красавица и темная колдунья невероятной силы только что, прямо во время танца, дала согласие выйти за него замуж. По идее, он должен был ликовать, но вместо этого в его душу закралось сомнение. Любит ли он эту женщину на самом деле? Хочет ли, чтобы она стала его женой? Наверное, все-таки любит, если сделал ей предложение руки и сердца, и, кажется, даже не одиножды.

"Точно! — припомнил Август. — Я просил ее выйти за меня замуж с тех самых пор, как она впервые оказалась в моих объятиях!"

После этих не произнесенных вслух слов, картина их отношений открылась перед Августом во всем своем дивном великолепии. Невероятная любовь, притом любовь разделенная. Безудержная страсть и безграничная нежность… Он любил и был любим… Он грезил этой женщиной во сне и наяву. Он ее буквально боготворил, видя в ней никак не меньше, чем Идун или Фрею, Артемиду или Афродиту. И, однако же, сейчас Август неожиданно усомнился во всем том, что еще мгновение назад казалось ему правильным, как не требующая доказательств аксиома, и естественным, как воздух и вода.

"Все это не так, — с ужасом понял он, глядя на стоящую перед ним женщину с волосами цвета осени и огромными изумрудно-зелеными глазами. — Не так! Я люблю другую женщину!"

И в тот момент, когда Август сформулировал наконец эту крамольную мысль, отпали последние сомнения, и он увидел ту, кого, даже не отдавая себе в этом отчета, действительно любил все это время. Привычнее было желать высокую и пышногрудую ведьму с зелеными глазами. Ее было легко любить. К ней было правильно испытывать страсть. А вот влюбиться в тоненькую, как тростинка, и маленькую, словно, сказочная дюймовочка, Таню Черткову было странно и необычно. Голубые глаза за толстыми линзами очков, черные, как бы стоящие дыбом, коротко стриженные волосы и невероятные в таком тщедушном теле сила, ум и талант…

Платье из золотой парчи и шелков двух оттенков бронзы ей совершенно не шло. Лишними выглядели изумруды и бриллианты, но именно ее, больше похожую на мальчика-подростка, чем на взрослую женщину, Август любил на самом деле…

— Печалька! — грустно улыбнулась ему девушка. — Ты уж извини, Август! Я не специально…

"Она не специально… Бред какой-то!" — Впрочем, додумать мысль он не успел.

— Ну, наконец-то! — раздраженно сказал кто-то за спиной Августа, и он обернулся, чтобы посмотреть, кого еще принесло по его душу?

Перед ним лежала снежная равнина, которую лишь кое-где разнообразили скелеты одиноких деревьев и гранитные скалы, зубцами торчащие из-под снежного наста, по которому, не оставляя следов, шла к Августу призрачная женщина. Подробностей он разглядеть не смог, хотя она была уже совсем близко. Во всяком случае, достаточно близко, чтобы он, не напрягаясь, мог слышать ее низкий "клекочущий голос". И, тем не менее, все, что он мог сказать об этой женщине, сводилось к тому, что она, по-видимому, высока, светловолоса и бледна. Ни цвета глаз, ни черт лица, ни подлинного цвета волос он различить не мог. Но и призраком — при ближайшем рассмотрении — женщина не являлась тоже. Скорее, это был кто-то, находящийся на полпути от физической материальности человека, каким он предстает перед другими людьми, к эфемерности бесплотной тени.

— Прошу прощения, сударыня? — смутился Август, еще не успевший переключиться полностью на новую ситуацию.

— Медленно соображаешь, — с явным сожалением в голосе вздохнула незнакомка. — Еще немного, и совсем обеспамятуешь! Что я тогда с тобой буду делать, Август? Итак уже из-за твоей склонности к рефлексии столько времени потеряли в пустую!

— Мы знакомы? — нахмурился Август, все еще пытавшийся уразуметь, что здесь происходит и зачем.

— Нет, Август, — отрицательно покачала головой женщина, — мы не знакомы. Из-за этого я и не смогла прийти к тебе сразу. А окольные пути, ты же знаешь, путанные и долгие. Едва не опоздала…

Между тем, пока незнакомка вела свои странные, напрочь лишенные смысла речи, морок скрывавший ее от глаз Августа рассеялся, и он смог наконец ее рассмотреть. Не красавица, но и обратного не скажешь. Глаза желтые, кошачьи, да и вообще, было в лице этой женщины что-то звериное, намекающее на родство именно с большими кошками. В остальном, все, как и увиделось: высокая, стройная, светло-русая. Одета, имея в виду зимний пейзаж, слишком легко — в белую рубаху-сарафан, но, похоже, холод ей совершенно не мешает. Мало того, что платье сшито из довольно тонкой белой ткани, так незнакомка и обуви не носит. Ходит по снегу босиком.

— Ты ведь понимаешь, Август, что жив только здесь, а там, — неопределенный взмах рукой, — там, ты, скорее всего, уже умер, ну или умираешь прямо сейчас.

"Любопытное заявление! — привычно отметил Август. — Там, здесь… Жив или нет…"

— Ты не похожа на смерть, — он был скорее озадачен словами странной женщины, чем напуган. Жизнь, смерть — на все это он смотрел сейчас отстраненно. Как бы со стороны. Не примеряя на себя, не отождествляя себя ни с тем, ни с другим. Но вот по поводу незнакомки мог сказать с большой долей уверенности: она не смерть.

— Я не смерть, — кивнула женщина, подтверждая его мысль. — Я кто-то, кому вообще не следовало к тебе приходить, ни здесь, ни там. Но ты, Август, вернее, твои обстоятельства, не оставили мне выбора.

— По правде сказать, сударыня, я вас не понимаю, — честно признался Август, пытаясь вспомнить, где это "Здесь и Там"? — Но все еще надеюсь, что пойму после необходимых разъяснений.

— Значит, бой ты не помнишь? — чуть прищурилась женщина.

— Бой? — переспросил Август. — Нет, сударыня, ничего в голову не приходит. Может быть, напомните?

— Россия, — подсказала незнакомка, — Петербург, праздник зимнего солнцестояния, "Воля Гелиоса"…

"Ох, ты ж!"

Вот теперь он понял все. Вернее, все вспомнил.

"Праздник зимнего солнцестояния!" — перед глазами встала стена клокочущего солнечного пламени, лицо опалило волной жара, в уши ударили крики боли и отчаяния…

— Ты Боряна? — спросил, немного приведя свои мысли в порядок.

— Нет, Август, я не Боряна, — женщина смотрела на него с интересом, но и только. — Она, знаешь ли, исчерпала свои возможности. Так что нет, я не она. Но за тебя молит Варвара, и вот ей я отказать не могу.

— Варвара? — переспросил Август, не сразу сообразив, о ком, собственно, идет речь.

— Теа…

"Теа!" — Казалось, он вспомнил все, но оказывается, это было ошибочное мнение. "Все" Август вспомнил только теперь.

— Да, Август, — подтвердила женщина, — она тебя вымолила. Цени!

— Ты Джевана? — Вопрос напрашивался. Кому еще могла молиться Теа, если не Деве-Джеване?

— Джевана? — шевельнула бровью женщина. — Богиня? Лестно, конечно, но ты снова не отгадал. Я Теодора-Барбара из Арконы — первая в своем роду, Матриарх "темной линии" северных рысей. А твоя Теа-Барбара, Август, моя внучка в пятьдесят седьмом колене. Представляешь длину нашей поколенной росписи?

— Да уж… — В некоторых случаях ответ междометием лучше попытки отвечать, по существу. Да, и что он мог ей ответить?

— Не сомневайся! — Матриарх обозначила улыбку, но лицо ее стало, пожалуй, еще холоднее, чем прежде.

— Но ведь ты давно умерла, разве нет? — спросил Август, пытавшийся осмыслить то, что только что сказала ему Теодора.

— Матриархи не умирают до тех пор, пока жив Род, — отмела его возражение женщина.

Что ж, возможно, что и так. Не даром же многие молитвы обращены не к богам, а к душам великих предков. Но, с другой стороны, напрашивается вопрос: почему к Августу пришла Теодора, а не кто-нибудь из его собственных пращуров? Должны же и у него быть свои патриархи, или нет? К слову, любопытный вопрос. И, хотя Август никогда этой темой всерьез не интересовался, интуитивно он склонялся к гипотезе, что Род или Клан — не обязательный фактор для объяснения магических способностей. Есть чистые линии — как у истинных аристократов, а есть "нечистые", те, в которых прямая линия наследования неоднократно прерывалась, меняя направление и суть.

— Отчасти ты прав, — подтвердила его предположение Теодора.

— Ты читаешь мои мысли?

— Здесь ты в моей власти, — объяснила матриарх. — Я пришла к тебе не прямо, а опосредствованно, через твою Теа-Татьяну. Но раз уж пришла, сейчас и здесь ты на время стал одним из моих кланников. Только так я смогу тебе помочь.

Сказанное Августа не удивило. К чему-то подобному он уже был готов всем ходом этой странной беседы. К чему он был не готов, так это к тому, что Теодора назовет Теа Татьяной.

— Удивлен? — похоже, она и в самом деле, читает его мысли.

— Возможно…

— Мог бы сообразить, — посмотрела ему в глаза Теодора. — По эту сторону мира все тайное, что связано с моим Родом, становится явным. По крайней мере, для меня.

— Значит, ты знаешь, — кивнул Август, принимая ее ответ. — Но тогда…

— Нет никакого "Но", Август, — взмахом руки отмела его сомнения женщина. — Ты этого пока не понимаешь, но, возможно, когда-нибудь сможешь понять. Ты же умный мальчик, Август Агд сын Конрада ле Бери, правнук Лионеля де Карвуа, потомок в девятом колене герцога Констана I из Дома Гатине-Анжу… Впрочем, если я расскажу тебе все сейчас, чем станешь заниматься на досуге? Генеалогия — увлекательная наука, ее стоит изучать. Но хватит болтовни! Время на исходе, так что приступим, пожалуй, к тому, зачем я пришла…

Женщина сделала еще один шаг навстречу Августу, воздела руки к небу, и на Августа сошел покой, растворенный в золотом сиянии…

2. Петербург, двадцать пятое декабря 1763 года

Август пришел в сознание только через четыре дня, хотя сам об этом в тот момент, разумеется, не знал. Очнулся, как проснулся, плавно и не без удовольствия, но был, словно бы, рассеян, и не сразу вспомнил, что с ним случилось накануне. Оттого и удивился, обнаружив рядом с собой, — но не в постели, как следовало бы ожидать, а в кресле, вплотную придвинутом к кровати, — задремавшую в неудобной позе Татьяну. Женщина выглядела усталой и неухоженной, что было совершенно на нее не похоже. Но, как ни странно, даже в таком непривычном виде — растрепанные потемневшие и потерявшие живой блеск волосы, тени под глазами, нездоровая бледность лица, — в глазах Августа она не утратила и грана своих красоты и очарования. Во всяком случае, это было первое, о чем он подумал, открыв тем утром глаза и увидев перед собой спящую Татьяну.

"Ma belle! — улыбнулся он, рассматривая смежившую веки женщину. — Bellissima!"

Ну, что ж, все так и обстояло — изумительная красавица! Пусть и уставшая, вымотанная, но по-прежнему великолепная Теа д'Агарис! Такой ее видели все остальные люди, такой воспринимали, не подвергая возникающий в их воображении образ даже самому робкому сомнению. И лишь один Август знал ее тайну: там, под намертво прикипевшей маской безупречной обольстительницы скрывается совсем другая женщина. Юная девушка, обладающая острым умом ученого, мужеством прирожденного бойца и темным Даром необыкновенной силы, но главное — удивительной душой, в которую невозможно не влюбиться, что Август, собственно, и сделал. Полюбил, любит, влюблен…

Между тем, что-то потревожило сон женщины. Возможно, какое-то неловкое движение Августа, или просто время пришло, но Теа открыла глаза, увидела глядящего на нее Августа и встрепенулась, разом сбрасывая остатки сна!

— Сукин сын! — наставила она на Августа указательный палец. — Как ты смел! Я тебя сама прибью, если вдруг оклемаешься!

— Гнев влюбленных — это возобновление любви! — процитировал Август почерпнутую у латинян мудрость.

Сказал, не подумав, просто для того, чтобы не молчать, поскольку не совсем понял, о чем идет речь, и не знал поэтому, как реагировать на бранные слова и гневный тон Теа.

— Это ты еще не знаешь, на что способна женщина в исступлении! — парировала Татьяна, воспользовавшись другой римской поговоркой.

— Отчего же, — улыбнулся Август, буквально купаясь в чудной зелени Таниных глаз, — могу себе представить!

Август давно заметил и, — разумеется, вполне оценил, — как меняется цвет глаз Теа в зависимости от освещения и перепадов настроения. Прямо сказать, это было завораживающее зрелище, но сейчас он увидел нечто и вовсе фантастическое. Глаза женщины сначала потемнели, став малахитово-зелеными, а затем начали стремительно светлеть, последовательно переходя от одного холодного оттенка к другому. И что самое удивительное, изменения касались не только оттенков зеленого. С какого-то момента цвет ее глаз стал включать и оттенки голубого. Аквамарин, бирюзовый жемчуг, и наконец, прозрачный светло-бирюзовый цвет, который уже впрямую связывал изумрудную зелень глаз Теа д'Агарис с пронзительной голубизной Тани Чертковой.

— Великие боги! — Август был настолько захвачен колдовским действом, что напрочь забыл обо всех других делах. — Ты прекрасна!

— Дурак! — улыбнулась, явно пришедшая в себя Теа. — Нашел, понимаешь, время и место!

Но было видно, ей приятен комплимент, хотя в настроении женщины явно превалировало совсем другое чувство.

— Беллисима!

— То есть, помирать ты раздумал? — подняла бровь Теа.

— Помирать? — Переспросил Август. — С какой стати мне такое пришло бы в голову?

Но, уже заканчивая свой вопрос, отчетливо вспомнил события прошедшего дня и потусторонние встречи с тенями своего прошлого и с Матриархом "темной линии" рода северных рысей.

— А впрочем… — он откинул одеяло и в полном изумлении уставился на свои ноги.

Вопреки тому, что он помнил, обожженные ноги выглядели вполне здоровыми. Рука, к слову, тоже.

— Как? — вот и все, что он смог спросить.

— Не знаю, — ответила Теа, и из ее глаз неудержимым потоком хлынули слезы, так что никаких объяснений наблюдаемому чуду Август не получил.

Вместо этого ему еще не менее четверти часа пришлось успокаивать Татьяну, с которой приключилась форменная истерика. А подробности случившегося Август узнал еще позже, когда слуги организовали для него ванну, наполнив ее для скорости холодной водой, которую Теа умудрилась вскипятить одним лишь своим гневом, в который трансформировались выплеснувшиеся в истерике страх и отчаяние. Судя по накалу страстей, Август пропустил много интересного. Настоящую греческую трагедию, никак не меньше.

— Ты умирал, Август! — трагическим голосом объявила Теа, аккуратно усаживаясь в кресло, поставленное прямо напротив ванны.

— Хочешь вина? — спросила уже совсем другим тоном и другим, гораздо более привычным Августу голосом.

— Не откажусь, — кивнул Август, — хотя это я должен предлагать тебе вино, разве нет?

— Условности! — небрежно отмахнулась женщина. — Я тебе, Август, и не такое могу предложить!

А в следующее мгновение Август увидел представление, которое, правду сказать, дорогого стоило.

Со стоявшего у стены столика в воздух одновременно поднялись два кубка — хрусталь, оплетенный серебром, — и бутылка вина, находившаяся до этого в серебряном ведерке со льдом. Затем пробка покинула горлышко бутылки, и невидимая рука аккуратно разлила красное вино по бокалам, после чего так же уверенно, как "всплыла", бутылка вернулась в ведерко со льдом, а бокалы, не расплескав ни капли вина, поплыли по воздуху к Августу и Теа.

Разумеется, Август уже видел фокусы Татьяны, постоянно экспериментировавшей с наведенной левитацией и телекинезом — термины, почерпнутые из ее собственного лексикона, — но такого совершенства не наблюдал еще ни разу. Одновременное манипулирование четырьмя предметами, — если считать еще и пробку, в конце концов, улетевшую куда-то под медную ванну, — является непростой задачей даже для сильных и опытных колдунов. Будучи одним из них, Август тоже умел "поднимать и перемещать", и потому хорошо представлял себе, насколько это сложное колдовство и как много сил оно отнимает даже у такого опытного колдуна, каким является он сам. Теа же проделала все это с видимой легкостью и даже "не запыхалась". Потрясающее мастерство и огромная, просто немереная колдовская сила!

"Но с другой стороны, чему я, собственно, удивляюсь? — остановил он себя. — Вспомни, Август, что она творила вчера, во время боя с ревнителями стола!"

И в самом деле, после того, чему он стал свидетелем во время боя в Нижнем парке Петергофского дворца, удивляться было, собственно, нечему. Другое дело, что он жаждал подробностей. И это касалось не только событий, участником которых ему волей-неволей пришлось стать. Август хотел знать "все и обо всем", предполагая, что уж за сутки-то, прошедшие после магической атаки, ситуация должна была сколько-нибудь проясниться.

— Рассказывай! — буквально потребовал Август, не забыв, впрочем, присовокупить улыбку, без которой его нетерпение можно было бы счесть за грубость.

— Только все и с подробностями, — добавил через мгновение, увидев опасный блеск во вновь ставших изумрудно-зелеными глазах.

— Ну, все — так все! — пожала плечами Теа, но обиду, если и высказала, то только иронией. — Тебе как, милый, от сотворения мира или можно начинать сразу со средних веков?

— Не издевайся! — попросил Август. — Когда я потерял сознание, я был обожжен и отравлен смертельным ядом. А сейчас я попросту умираю от любопытства!

— Ну, пожалуйста! — он был предельно искренен в своем желание узнать обо всем, что произошло в его "отсутствие", и Татьяна вполне оценила его вежливость.

— Что ж, — усмехнулась она, — раз тебе, Август, так приспичило, начнем, помолясь!

И, смочив губы вином, она начала свой рассказ.

Глава 10. После боя

1. Петергоф, двадцать пятое декабря 1763 года

Рассказ Татьяны не радовал, но заставлял задуматься. Ведь, оказавшись в эпицентре магического сражения, Август не знал — просто не мог знать, — что происходит в это время в других местах, рядом с ним и, тем более, далеко от него, в Петергофе, в Петербурге, где-то еще. А между тем, речь шла ни много ни мало, как о попытке государственного переворота. Об опасном и жестоком мятеже, в котором участвовало исключительно много военных, — преимущественно офицеры из гвардейских полков и Главного Штаба — а также большое количество колдунов и волшебников, некоторые из которых даже не состояли в российском подданстве. На четвертый день после известных событий в "царевнином дворе", даже Татьяна все еще не знала всех подробностей заговора, хотя получала информацию, что называется, из первых рук: от царевны Елизаветы, чаровницы Весты и даже от графа Новосильцева, временно исполнявшего обязанности офицера для особых поручений при императрице Софье и наследнице престола Екатерине.

— Четыре дня?! — опешил Август, услышав объяснения Теа. — Я был без сознания целых четыре дня?

— Скажи спасибо, что, вообще, жив остался! — фыркнула в ответ Татьяна, но за ее бравадой ощущались совсем другие мысли и чувства.

— Спасибо! — как можно естественнее улыбнулся Август, начиная понимать, какая здесь разыгралась драма, пока душа его витала в эмпиреях.

— На здоровье! — Прозвучало раздраженно, едва ли не с обидой.

— Не обижайся! — попросил Август. — Я же не знал… Думал, все это произошло только накануне, а тут оказывается целых четыре дня прошло. Целая эпоха!

— Да уж, эпоха, — тяжело вздохнула Татьяна и сделала несколько быстрых глотков вина, разом ополовинив содержимое своего бокала.

Помолчала, задумчиво глядя куда-то мимо Августа. Еще раз вздохнула и снова вернулась к рассказу, прерванному репликой Августа:

— Заговорщики атаковали Зимний дом, — сообщила она каким-то больным, "простуженным" голосом, — но им не повезло. Вернее, их удалось упредить…

По-видимому, императрица София чего-то в этом роде и ожидала, хотя, похоже, не знала, где и когда должно полыхнуть. Поэтому в последний момент она отказалась от участия в гуляниях на невском льду и заперлась во дворце, тайно стянув туда всех, кому на тот момент могла доверять, и кого не послала заранее в Петергоф, чтобы защищать царевен. Поэтому мятежникам пришлось изменить планы и вместо боя на открытой местности, к которому они, собственно, и готовились, атаковать императорский дворец. Да к тому же делать это экспромтом, то есть без должной подготовки. При этом заговорщики не подозревали о том, что их планы уже раскрыты, тогда как императрица и ее люди нападения ожидали и были к нему готовы. Во всяком случае, попытались к нему подготовиться.

Тем не менее, даже при таком комплементарном раскладе, в первые минуты боя могло показаться, что для правящей династии, вернее для женской ее линии, все кончено. Однако, если мятежники и почувствовали на губах вкус победы, распробовать его до конца им не удалось. Императрицу достаточно эффективно защищали ее личные телохранительницы-ведуньи и оставшаяся верной присяге дворцовая стража. А вскоре на помощь оборонявшимся в Зимнем доме придворным — тем из них, кто не струсил и не ударился в бега — пришли на помощь зимовавшие в Петербурге экипажи Второй Балтийской эскадры, в которых было несколько весьма сильных ведунов. Так что сражение получилось на славу, а когда Фоминова острова ко дворцу прибыли еще и сестры из обители, посвященной богине Джеване, заговорщики быстро потеряли весь свой наступательный пыл и, в конце концов, обратились в бегство.

Кое-кого из них, впрочем, удалось захватить еще тогда, в тот самый роковой день, а преследование других продолжалось по сию пору. Многих, в особенности, рядовых мятежников пленить при этом даже не пытались, убивая на месте, но вот руководителей заговора старались взять живьем. И дело тут не только в том, чтобы выпытать у них все подробности заговора, но и в том, что кого-то все-таки надо было публично пытать, судить и казнить. В назидание, так сказать, современникам и потомкам. Слишком уж серьезным преступлением являлось то, на что они решились, не говоря уже о количестве жертв, среди которых оказались и люди с весьма громкими именами, и практически полностью разрушенном Зимнем доме — резиденции государыни императрицы.

— А у нас, в Петергофе, кого-нибудь удалось взять? — спросил Август, предполагавший, впрочем, что ответ будет отрицательным. Слишком уж ожесточенный случился там бой. Очень уж страшными заклинаниями бросались друг в друга противоборствующие стороны.

— Взяли, — усмехнулась в ответ Татьяна, поймавшая, как видно, его мысль "на лету". — Не веришь?

— Но там ведь… — попробовал возразить Август, которому казалось, что там и тогда даже уцелеть было непросто, не то, что пленных брать.

— Там, дорогой, на нашу удачу, — довольно ухмыльнулась Таня, — в нужное время и в правильном месте оказались Анечка свет Захарьевна и наш caro amico Василий. Они двух супостатов повязали, а это, согласись, не хухры-мухры! На самом деле, троих, но одного по ходу дела пришлось зарезать. На них наседать как раз начали, а они, я имею ввиду Анечку и Василия, все-таки не колдуны: с пленным на руках фиг бы отбились.

"Чудные дела творятся!" — вынужден был признать Август, выслушав объяснение Татьяны.

"Но с другой стороны…" — задумался он немного погодя, припоминая все, что он знал по этому поводу. — Почему бы и нет?"

Охотники на колдунов существовали всегда. И среди них встречались, порой, и такие, кто сами по себе ни колдунами, ни волшебниками не являлся. Август этим вопросом специально не интересовался, но слышал про таких и знал, что это не пустые слова. Он одного такого охотника даже лично знал, хотя и не близко. На войне во Фландрии в составе корволанта, в котором служил Август, состоял один такой умелец — сержант-наемник из Прусского королевства. Вот он этим самым и промышлял: втихую захватывал испанских колдунов и волшебников. Деньги за это платили немалые, но и риск, — чего уж там, — был большой. В особенности, если действовать не из засады, а вот так, как, судя по всему, сделали это Анечка Брянчанинова и граф Новосильцев — прямо в бою.

— Тебе воду подогреть? — неожиданно спросила Татьяна.

Как ни странно, вопрос прозвучал точно тогда, когда Август почувствовал, что вода в ванне, и в самом деле, начала остывать. Сначала он хотел отказаться, но, прислушавшись к своим ощущениям, понял, что сам подогреть воду никак не сможет. Он был "пуст", едва чувствововал магические потоки, и уж точно не смог бы сейчас ничего путного наколдовать.

— Ну, если тебе не трудно… — нехотя, сказал он, переживая унизительное чувство бессилия. Его физическое состояние все еще было далеко от желаемого. Ментальное, если верить интроспекции — и того хуже.

— Мне не трудно, — фыркнула Таня, разумеется вполне оценив "душевные метания" Августа, и аккуратно, то есть плавно и в разумных пределах, подогрела воду до нужной температуры. — А тебе пора перестать меня стесняться. Я тебе не чужая, Август, и люблю тебя не за то, что ты весь такой из себя мачо! Хотя мачоизм твой мне обычно не мешает. Но не забудь, ты едва не помер от ожогов и отравления "проклятием Гекаты" и четыре дня провел без сознания. Я понятно излагаю свою мысль?

Что ж, она была права, разумеется, но от этого легче не становилось.

— Что такое "мачо"? — поинтересовался он, чтобы прервать повисшее между ними молчание.

— Самец, по-испански, — добродушно улыбнулась в ответ Татьяна. — Физически соблазнительный парниша, брутальный и вообще!

— Вообще-то, это про меня, — улыбнулся, остывая, Август, — разве нет?

— Про тебя, про тебя, дорогой! — кивнула Таня. — Но это не значит, что ты, как и всякий другой человек, не можешь устать или заболеть! Марвел утверждает, что болеют даже супермены.

— Кто такой Марвел? — Одно дело новые, неизвестные Августу слова, и совсем другое — неизвестное имя.

— Марвела читал? — неожиданно и непонятно развеселилась Таня. — Нет? В койку!

Август ее не понял, но предположил, что речь идет о какой-то шутке, оценить которую способны лишь "соплеменники" Татьяны, и счел за лучшее сменить тему разговора.

— А что насчет твоих ран? — Сейчас Август отчетливо вспомнил, что Татьяна тоже была ранена в бою. По крайней мере, один раз. Но не исключено, что ран было гораздо больше, только Август в горячке боя их пропустил или попросту не запомнил. — Тебя ведь тоже ранили!

— Было дело, — поморщилась женщина. — Поймала нежданьчик. Но Веста меня еще тем днем подлатала. Так что не волнуйся, Густо! Ничего серьезного, и, уж точно, что и близко не сопоставимо с твоими ранами.

Странное дело, временами Татьяна, словно бы, спохватывалась и вспоминала немецкие и итальянские уменьшительные производные от имени Август. И тогда в ее речи появлялись все эти Юсс, Густ и Густо, не говоря уже о Тино. Но она никак не могла остановиться на каком-то одном из них и, более того, создавалось впечатление, что ей просто нравится называть его Августом. При этом обращения "дорогой" и "caro amico" она зарезервировала исключительно для публики, "милый" звучало в ее устах иронично, если не сказать, насмешливо, а "дураком" и "дурнем" она звала Августа, любя, и только наедине.

— Твои ожоги… — между тем, продолжала говорить женщина. — С ними, Август, никто не мог справиться. Боряна честно призналась, что бессильна помочь и начала тебя отпевать. Но ты той ночью не умер, хотя все думали, что до утра не дотянешь. За мной послали… Арину и Весту вызвали… Но ты хоть и не приходил в сознание, но умирать вдруг передумал, а потом и вовсе пошел на поправку. Раны затягивались… Ну, ты и сам, наверное, представляешь, как это должно выглядеть, когда новая кожа начинает затягивать ожоги утром, а вечером от них уже и следа нет. И в чем тут дело, как это возможно, никто не знает и не понимает. Но, по факту, ты выздоровел, раны затянулись и "проклятие Гекаты" тебя не убило. Пропало, как не было. Это главное, остальное — шелуха!

"Шелуха… — повторил Август мысленно. — Наверное, ты права, милая, но, с другой стороны…"

Он никак не мог решить, рассказывать ли Татьяне о встрече с Матриархом ее рода или нет. Однако и скрытничать, вроде бы, повода не было тоже. Теодора о сохранении тайны ничего Августу не говорила. Слова молчать о встрече с него не взяла, и, значит, он был в праве открыть Татьяне некоторые отнюдь не бесполезные тайны ее биографии. Однако прежде Август хотел задать ей совсем другой вопрос. Ему ведь тоже надо было кое с чем разобраться. В себе, например. В своих способностях, о которых он раньше даже и не догадывался.

— Скажи, Таня, — спросил он, внутренне сжавшись, как перед прыжком в холодную воду, — ты когда-нибудь носила там — подчеркнул он интонацией предполагаемые время и место, — белые широкие штаны и рубаху без застежек?

— Ты добок имеешь в виду? — нахмурилась женщина. — А ты откуда знаешь про добок?

— Значит, носила… Штаны до лодыжек… Черный воротник, черный пояс… Что это такое?

— Ты не ответил на мой вопрос! — возмутилась Татьяна.

— Не волнуйся! — остановил ее Август. — Я тебе все расскажу. Даже больше, чем ты можешь подумать. Только объясни мне, пожалуйста, что это за одежда? У вас, там, так ходят по улицам или это домашнее платье?

— Нет, Август, — неожиданно усмехнулась Таня, — по улицам так не ходят. Можно конечно, никто даже не удивится, но не на постоянной основе, потому что стремно. Если носить постоянно, люди за шизу примут.

— Почему?

О значении слова "шиза" Август уже знал, так же, как и о том, что в мире Татьяны женщины выходят на люди в крайне легкомысленных нарядах. Так что, если бы выяснилось, что Татьяна гуляла там по улицам в таком странном костюме, его бы это не удивило. Но, как оказалось, это было не так. Оттого и спросил.

— Потому что это спортивная форма, — объяснила Таня, но, если ей этого было достаточно, то Август так и остался недоумевать, поскольку ничего из ее объяснения не понял. Слова понятные, а смысл все равно ускользает. Так он ей и сказал:

— Я тебя не понимаю.

— Помнишь, я тебе рассказывала про спорт? У вас же тоже есть спорт. Фехтование, скачки… Но у нас, там, это организовано по-другому. Много видов спорта. Борьба, бег… Похоже на олимпийские игры у древних греков, но более массово. Участвовать могут все: и мужчины, и женщины. Есть даже детский спорт. И для каждого вида спорта существует своя форма, в смысле, одежда, чтобы, значит, голой задницей не светить. Компрене-ву, мон ами?

— Не совсем…

— Ну, тогда, так, — почесала висок женщина. — Тот, кто занимается определенным видом спорта, одевается соответствующим образом. Или по традиции или для удобства. Например, для плавания существуют плавки… Ну, это, как трусы, только в обтяжку…

"Великие предки!" — как-то на эту тему они с Таней ни разу подробно не говорили.

А между тем, про trusy Август уже знал, как знал и про бюстье. Эти элементы гардероба, которые Татьяна называла нижним бельем, он видел неоднократно на ней самой. Он их с нее даже снимал. И, более того, судя по ее рассказам, после той памятной вечеринки с принцессами, когда она проснулась "голая и в помаде", Анна и Елизавета, а за ними и наследница престола Екатерина, не говоря уже о фрейлинах малого двора, заказали себе у белошвеек точно такие же вещи, оценив их практичность в условиях холодного северного климата. Эскизы к выкройкам рисовала сама Татьяна, не упустившая шанса обновить и свой гардероб.

Если верить рассказам Татьяны, — а не верить у Августа не было ни единого повода, — trusy в ее мире носили все, и мужчины, и женщины. Даже дети. Это считается там нормой, тогда как женщина, вышедшая на люди одетая, скажем, в платье, но не надевшая под него белье, воспринимается, излишне легкомысленной, хотя такое и случается, и не так уж редко. Теперь же оказалось, что, занимаясь плаванием, люди в ее мире одеваются в одни лишь "плавки".

— Надеюсь, женщины плавают только в огороженных водоемах? — спросил он оторопело.

— Ох, ты ж! — тяжело вздохнула Татьяна. — Придется тебе, Август, ликбез устраивать, а то ты вообще ничего не поймешь.

Вообще-то, Август предполагал задать Теа всего один вопрос, удостовериться, что не спятил, отравившись "проклятием Гекаты", а, напротив, приобрел некую новую способность, — "видеть невидимое", — и сразу же перейти к делу, то есть к рассказу о встрече с Матриархом. Однако тема, затронутая невзначай, увлекла его настолько, что на некоторое время он забыл обо всем. Даже о вине в бокале, который продолжал держать в руке.

— Значит, так, — начала объяснять Татьяна, которая о вине как раз не забывала. В смысле, не забывала отпивать вино из своего бокала. Маленькими глотками, но довольно часто. — Во-первых, у нас там, нагое тело давно уже не табу. Было бы что показывать. Но это я тебе уже рассказывала. Многие женщины, и не только молодые, носят брюки в обтяжку или короткие юбки, платья. Ты ведь помнишь?

— Да, — кивнул Август.

Разумеется, он помнил. Подол до колен или даже выше колен, до середины бедра…

— Хорошо! — усмехнулась Татьяна. — Тогда, во-вторых. Летом, когда тепло, у нас люди купаются в море, озерах, реках, то есть везде, где есть чистая вода. Впрочем, в грязной тоже купаются. У нас, знаешь ли, Нева — та еще помойка, но ничего, некоторые рискуют купаться и в Неве. Я понятно излагаю?

— Да.

— Отлично! Тогда, в-третьих. Купаться в одежде неудобно. Поэтому мужчины купаются в трусах, а женщины — в трусах и lifchikah. Лифчик — это бюстье. И никто никого не стесняется, потому что это нормально. Ну, то есть, у нас это нормально, хотя вот у мусульман — это не так, но мы сейчас не о них. У нас некоторые девушки и без лифчика обходятся, а на некоторых пляжах люди и вовсе голыми ходят. Называются, нудисты.

Слово "нудисты" Август понял, хотя и сомневался, что может себе это представить. Слово "пляж" он тоже знал. Это ведь полоса берега вдоль какого-нибудь водоема. Но вот все остальное…

— То есть, ты хочешь сказать, — задал он следующий вопрос, едва переварив полученную информацию, — что там, на этом пляже, находятся вместе голые мужчины и женщины, которые даже между собой не знакомы?

— Точно так! — улыбнулась Таня. — И, упреждая твой вопрос, никто ни на кого не бросается, поскольку к сексу это все отношения не имеет. Просто некоторым нравится загорать и плавать голыми. Только и всего.

— Только и всего?!

Август был потрясен. Он был обескуражен и дезориентирован. Его воображение отказывалось представить такое падение нравов. Но, немного отдышавшись, он вспомнил рассказы о туземцах Африки, а также древнюю Грецию, в которой к наготе относились совсем иначе, чем в современной Европе, и разом успокоился. Все дело в культуре, решил он. Если люди могут видеть в этом их "интернете" сцены совокупления, с чего бы им стесняться собственного тела?

— Давай, оставим моральную сторону вопроса на потом, — предложила Татьяна, понимавшая, вероятно, о чем думает Август. — Будет чем заняться на досуге. А пока вернемся к тому, с чего мы начали. К спорту.

— Да, — кивнул Август. — Хорошо. Как скажешь. Вернемся к спорту.

— Вот именно! — В этот момент Таня обнаружила, что вино в ее бокале закончилось, и снова подняла в воздух давешнюю бутылку. — Тебе долить?

— Да, — машинально ответил Август и тут же обнаружил, что его бокал так и не опустел.

— Нет, спасибо! — поправился он и сделал несколько глотков вина, чтобы промочить пересохшее горло. — Так что там со спортом?

— Я ведь рассказывала тебе, что занималась восточными единоборствами? — отправив бутылку обратно в ведерко со льдом, продолжила Татьяна. — Ну, так вот. В основном, я изучала тхэнквондо. Это такая корейская забава. Типа, искусство наносить удары руками и ногами. А в тхэнквондо есть специальная одежда. Называется тобок. Штаны должны позволять садиться на боковой шпагат. Ты видел, как я это делаю, только в этом теле мне сложнее. Инстинкты, ну, то есть навыки требуют одного, а растяжка у тетеньки была не торт! Вот и приходится мучиться. Ну, в общем, костюм этот — тобок — он исторический и должен не мешать драться. Черный ворот — это потому что у меня взрослый дан.

— Дан? — переспросил Август.

— Дан определяет уровень мастерства, — объяснила Татьяна. — У меня, например, пятый дан — международный инструктор. Поэтому я с пятнадцати лет ношу черный пояс. По идее, должен был быть красный, но я оказалась хорошей ученицей. Вот и весь сказ.

— А какой самый высокий? — спросил Август, уловивший в словах Татьяны главное.

— Восьмой, — ответила она и подняла руку, останавливая дальнейшие вопросы. — И на этом пока все! Теперь ты!

"От пятого до восьмого куда ближе, чем от первого до пятого…"

Пока Август не вполне осознавал, что такое спорт в понимании людей того, другого мира, и все еще не мог вообразить, что из себя представляет это их тхэнквондо, хотя и видел кое-что в исполнении своей любимой женщины, во время ее утренних тренировок в неглиже. Однако разговор этот в очередной раз поставил перед Августом серьезную мировоззренческую проблему сходства и разности двух миров. И еще. Сейчас, как никогда прежде, ему захотелось увидеть мир Татьяны своими собственными глазами. Пройтись по улицам их городов, попробовать незнакомые блюда их экзотических кухонь — "Вот это их суши, например!" — увидеть воочию интернет… Желание было столь острым, что Август едва не задохнулся от переполнявших его чувств. Но время думать обо всем этом еще не пришло. Хватало и других, куда более насущных дел. И, однако, в этот именно момент он окончательно решил, что должен, просто обязан найти дорогу в мир Татьяны.

— Я видел тебя такой, — сказал он вслух. — Черные, коротко остриженные волосы. Совсем коротко. Вздернутый носик, голубые глаза, узкие губы… Босиком, и в этом… Как ты сказала? Добок? Штаны, куртка без застежек, длинный черный пояс…

— Но ты не мог! — И ведь Татьяна уже знала, что каким-то образом Август ее настоящую видел, но сейчас ее повело по-настоящему.

— Видишь ли… — Август и сам не знал точно, что именно с ним тогда произошло, но увиденного по ту сторону ночи уже не отменить. Был. Видел. Много чего узнал…

— Видишь ли, — повторил он, — я был где-то там, — взмахнул Август свободной рукой. — Где-то между жизнью и смертью. Не знаю, право, что это такое. Не посмертие, не сон и не видение, но я там был и встретился со своим прошлым, а потом пришла она…

Рассказ занял совсем немного времени, но оно и понятно: нечего было, в сущности, рассказывать. Несколько имен, чуть больше догадок, большей частью построенных на недосказанностях, — возможно, случайных, а возможно, и нет, — на многозначительных умолчаниях и намеках, слишком тонких, чтобы их так сразу понять. Немного мимолетных впечатлений, которые крайне сложно облечь в слова. Пара-другая странных образов, рожденных скорее чувствами, чем разумом. И пригоршня слов, которые еще предстояло собрать в осмысленные фразы.

Тем не менее, то немногое, что Август все-таки принес из своего путешествия на ту сторону ночи, могло оказаться настоящим сокровищем. Им надо было только правильно распорядиться.

***

— Значит, Теодора из Арконы…

Задумавшись, Татьяна прошлась по комнате, благо в гостиной было где развернуться. Вернулась к креслу, в котором сидел Август, кивнула, по-видимому, соглашаясь с какими-то своими мыслями, и неожиданно присела к нему на колени.

— Ты не против, если я здесь немножко посижу? — спросила, повернувшись к Августу, глаза в глаза, губы в губы, так близко, что даже дух захватывает. — Нет? Ну, и славно.

Прошло чуть больше часа с тех пор, как, сидя в быстро остывающей воде, Август рассказывал ей свою историю. В конце концов, он все-таки закончил полный вопросов и недоумений рассказ, вымылся, оделся, как подобает, и вышел в ореховую гостиную. До обеда, — на который то ли придет кто-нибудь кроме них двоих, то ли нет, — оставалось еще порядочно времени, и Августу хотелось просто посидеть в кресле у камина. Выпить немного старки, этого удивительного местного напитка, который согревает не хуже коньяка. Выкурить трубку голландского табака и поразмышлять в покое о том, о сем, а тем для размышления набралось уже немало. Но еще лучше было бы обсудить все это с Татьяной, потому что чем дальше, тем больше ему нравилось думать вслух и обязательно в ее присутствии. Тогда монолог очень скоро превращался в диалог, и блестящий ум Татьяны расцвечивал размышления Августа новыми красками, даря им обоим не только невероятное интеллектуальное наслаждение, но и ответы на многие вопросы, на которые в одиночестве так сразу и не ответишь.

— Аркона, это где? — спросила Татьяна, продолжая, между тем, вглядываться в глаза Августа, словно предполагала найти в них ответы на этот и многие другие вопросы.

— Где-то в Пруссии, мне кажется…

— Так это, выходит, германская линия наследования… — произнесено задумчиво, но вопрос все-таки подразумевается.

— Если ты имеешь в виду "темную линию" рода северных рысей, — Август и сам не мог оторвать глаз от изумрудного сияния, порожденного глазами Теа, — то это скорее славянский род, как мне кажется.

— Ну, может быть, со скандинавскими включениями, — добавил через мгновение.

— Думаешь, это она тебе меня показала?

"Показала?" — не понял Август, всецело захваченный менявшим оттенки сиянием Таниных глаз.

Но уже в следующее мгновение сообразил, о чем, собственно, идет речь. Вопрос состоял в том, откуда бы Августу знать, как выглядела Татьяна в своем мире, во что одевалась, как ходила?

— Думаю, это возможно, — ответил он осторожно, так как, и сам не знал ответа на этот вопрос, — хотя и бездоказательно. С тем же успехом, это может быть результатом проецирования тобой вовне своих представлений о себе самой. Ведь могла же ты мне попросту себя показать? Из интереса… Осознанно, или наоборот, случайно, не отдавая себе в том отчета.

— Да, пожалуй, — согласилась Татьяна. — Во всяком случае, не лишено смысла. Но она же тебе ясно дала понять, что знает обо мне все…

— Это-то и смущает, — признал Август.

— А что, если это она мне с самого начала помогает? Она, а не старуха д'Агарис? — казалось Таня не произносит слова вслух, а "вцеловывает" их Августу прямо в губы.

— Возможно, — согласился он, надеясь, что его слова так же приятны для губ Тани, как ее для его. — Но опять-таки бездоказательно. Как рабочая гипотеза сойдет, но и только.

— Ты прав, Август, но вот какая штука…

Женщина так же неожиданно покинула его колени, как прежде на них "присела". Отошла, прошлась немного, мягко, по-кошачьему ступая по наборному паркету, остановилась у окна и заговорила, стоя к Августу спиной:

— Не исключено, что и я сюда попала неслучайно, как думаешь? Возможно, что я и дома, там, — ну, ты понимаешь, — владела магией, но только не знала об этом и не умела ею пользоваться. Допустимо предположить так же, что Теодора может "смотреть" в оба мира, а это значит…

— Что переход из одного мира в другой теоретически возможен, — закончил за нее Август, высказав наконец вслух мысль, которую начал обдумывать еще до встречи с матриархом "темной линии" рода северных рысей.

— Типа того… — сказано, вроде бы, рассеянно, но Август слишком хорошо успел изучить свою женщину, чтобы попасться на эту ее немудрящую уловку.

— Все, что возможно теоретически, в конце концов, можно получить и практически, — сказал он с улыбкой. — Не сразу, не вдруг, но, если задаться такой целью…

— А мы зададимся? — повернулась к нему Татьяна, и ее глаза для разнообразия, верно, вспыхнули бирюзовым сиянием.

— Обязательно! — пообещал Август. — Вот поможем императрице с ее проблемой и сразу же займемся. Проект достойный. Отчего бы не попробовать?

Итак, он дал обещание, а от своего слова Август никогда не отказывался. Не откажется и теперь, тем более, что речь идет о Татьяне. К тому же и вне зависимости от состоявшегося между ними разговора, Август и сам уже некоторое время назад начал размышлять о возможности исследовать границы между мирами. Ему и самому, — и не только ради Татьяны, — хотелось выяснить, так ли непроницаемы эти границы для "простых смертных", как это кажется при первом приближении. Ведь с научной точки зрения, это по-настоящему интересная задача — отыскать дорогу между ее и его мирами. Но одновременно такое исследование могло стать невероятно интригующей пробой сил. Еще одним шагом в вечном поиске границ возможного.

Один раз Август уже попробовал свои силы там, где, по всеобщему убеждению, располагалась "делянка богов". Тогда он создал из неживого живое, воссоздав по пряди волос великолепное тело графини Консуэнтской. То, что в тот раз он потерпел поражение в попытке вернуть в эту плоть разумный дух и личность Теа д'Агарис, ни о чем, собственно, не говорит. Одно получилось, другое — нет. В науке такое случается сплошь и рядом. И всех дел, что, меняя понемногу материальные и нематериальные условия эксперимента, ученый будет повторять свои опыты до тех пор, пока не случится прорыв.

Сейчас, по прошествии времени, Август начал уже догадываться, в чем заключалась причина неожиданного — ведь он полагал, что все расчеты верны — фиаско. Другое дело, что он не был уверен, что хочет повторять этот эксперимент. Вернее, он точно знал, что не хочет и не будет этого делать. Последнее, впрочем, не означает, что Август прекратит размышлять над условиями, при которых старая графиня согласилась бы вернуться в вещный мир. Возможно, впрочем, что подобные "возвращения" невозможны в принципе, поскольку противоречат законам природы. Но и это следовало еще доказать. Тем более, что сейчас, после всего, Август начинал склоняться к предположению, что дело не в том, каковы эти законы, и не в том, чего хотела или не хотела умершая сто лет назад темная колдунья. Возможно, такова была воля Теодоры из Арконы. А отчего она захотела — если это действительно так, — "совместить" Теа д'Агарис и Таню Черткову, еще предстояло выяснить, поскольку цели Матриарха, как и цели богов, неочевидны для смертных, но наверняка познаваемы, если взяться за дело, как следует.

— Страшненькая, правда?

— Что, прости?

Вопрос Тани не сразу дошел до Августа, глубоко задумавшегося над проблемой "возможного и достаточного", но, когда все-таки дошел, Август его попросту не понял.

— Прости, — виновато улыбнулся он, — но я, кажется, что-то пропустил. Задумался о наших планах… Так, о чем ты меня спросила?

— Я спросила… — неожиданно покраснела Теа. — Ты ведь теперь и сам можешь сравнить это, — провела она ладонью по своему лицу, — с тем. Вот я тебя и спросила про ту меня. Страшненькая?

— Дура! — по-видимому, Август впервые использовал такое грубое слово в разговоре с Татьяной. Она себе вольности позволяла, он — нет. Но сейчас от возмущения он попросту не нашел других слов.

— Дура! — припечатал Август, выразив в этом слове весь свой гнев. — Что ты несешь?! Страшненькая? А, по-моему, весьма симпатичная девушка. Не кукла, не klusha, — использовал он одно из Таниных "особых" слов. — Я тебя такую, с черными волосами и в очках, люблю ничуть не меньше, чем такую, — указал он на свою собеседницу. — И давай прекратим этот бессмысленный разговор. Ты женщина, которую я люблю. А какая ты, — такая или сякая, — это вторично. Но та ты мне очень понравилась!

***

Обедали втроем: Август, в силу обстоятельств евший мало и только легкую пищу, Теа и присоединившаяся к ним Аннушка Брянчанинова. Она же и рассказала последние новости. Оказалось, что прошедшей ночью овдовела государыня-императрица. Умер супруг Софьи — принц-консорт российской империи, великий князь Борис Владимиро-Суздальский.

— Он еще с вечера почувствовал себя плохо, — врала на голубом глазу девица Брянчанинова. — К нему и лекарей наилучших позвали, и целительницу Арину из Обители вызвали. Но ему уже ничего не помогло, — промокнула красавица платочком совершенно сухие глаза, — ни эликсиры алхимические, ни камлания придворных шаманов, ни Аринина ворожба. Все равно помер.

— А что же барон ван дер Ховен? — поинтересовался Август, оторвавшись по такому случаю от стерляжьей ухи.

— Так лекарь еще третьего дня в Валгаллу отправился, — как о чем-то совершенно не имеющем отношения к делу, "вспомнила" вдруг Теа. — Споткнулся, упал, закрытый перелом.

— Закрытый перелом? — интрига была ясна, как небо Калабрии в погожий солнечный день.

— Перелом основания черепа, — "печально" вздохнула в ответ поляница-охотница.

— Да, это смертельно, — признал Август, возвращаясь к ухе.

О судьбе княжны Вяземской и ее сына он спрашивать не стал. И так все ясно. Софье пришлось все-таки — хотела она того или нет — устроить кровавую прополку. А это означает беспощадный террор. Только одним будут рубить головы публично — Август представлял себе, что сейчас делается в казематах крепости и во всех дальних и ближних острогах, — а других, как того же барона ван дер Ховена, уберут втихую. Ну не казнить же, в самом деле, отца принцессы-наследницы! Другое дело, осведомлена ли сама Екатерина о причинах скоропостижной смерти своего отца?

"Возможно, что и знает, — обдумав вопрос, решил Август. — Отец или нет, но он хотел лишить ее права на престол! За меньшее убивают, а уж за такое…"

— Похороны завтра, — прервала Анна Захарьевна повисшее над столом молчание. — Императрица не хочет задерживать Елизавету Борисовну в Петербурге. И отпускать экспедицию без принцессы не желает тоже.

— Сроки изменились? — понял Август.

— Да, — подтвердила его догадку Теа. — Нам приказано поторопиться.

— В разумных пределах, — добавила она через мгновение, но смысла сказанного ранее ее уточнение не изменило. Им всем следовало поспешать.

В этом смысле, Софию можно понять. В столице наверняка все еще небезопасно, ведь никто не знает, как глубоко пустил корни заговор и насколько эффективной окажется "прополка".

— Значит, сразу после обеда, едем в Петербург и тотчас начинаем работать — кивнул Август, быстро взглянув на Теа и получив в ответ короткий одобрительный кивок.

Если они хотели, как можно быстрее покинуть столицу, то и начинать постройку портала следовало, не откладывая. Там — даже если поспешить, — работы на пять-шесть дней, никак не меньше. И это если все пойдет гладко. Но в магии — увы — нет простых путей, особенно если речь идет о "неродном" для Августа и Теа колдовстве. Хорошо хоть все необходимые материалы уже завезены во дворец Новосильцева, да и подвал под левым флигелем приведен в порядок. Во всяком случае, так обстояли дела четыре дня назад.

"Ладно, — решил Август. — Если чего не хватит, Веста наверняка сможет поспособствовать. Она не меньше нашего заинтересована в успехе, а может быть, и больше. Так что за работу!"

Однако планам этим не суждено было сбыться. Во всяком случает, не так скоро, как хотел Август. Едва он приступил к десерту, — кажется, это были итальянские булочки из заварного теста — как у него горлом пошла кровь…

Сначала Августу показалось, что это просто крошки сухой обсыпки попали ему не в то горло. Он поперхнулся, закашлялся, прикрыв рот салфеткой. Потом ему, как будто, полегчало и, вытерев губы, он хотел отложить салфетку, но замер, увидев, что она вся в крови. Это удивило Августа, но не напугало. Он хотел сказать об этом Теа, у которой глаза расширились от ужаса, когда она увидела кровь, но не смог произнести ни слова. Захрипел, ощущая удушье, и почти сразу же потерял сознание. Так что дальнейшие события происходили уже без его участия.

Как поведали ему позже очевидцы происшедшего, — то есть, Теа и Анна, — Августа вырвало кровью, и он отрубился. Дыхание ему вернула охотница, отлично владевшая приемами "неотложной помощи в экстренных ситуациях". Судя по ее замечаниям, Аннушке Брянчаниновой не раз и не два приходилось вытаскивать своих друзей-охотников прямиком с того света. Но "чрезвычайные меры" — это не настоящее целительство, поскольку Аннушка была все-таки бойцом, богатыркой-охотницей, но никак не знахаркой или ведуньей. Поэтому дальнейшие "реанимационные мероприятия", — если и дальше использовать терминологию Татьяны, — проводила уже графиня Консуэнская. Будучи колдуньей, Теа могла много больше, чем девица Брянчанинова, но и она не умела лечить неизвестные ей хвори. Да и известные — не все и не всякий раз. Поэтому Теа смогла лишь несколько облегчить состояние Августа, — что тоже не мало, — и продержать его в мире живых, пока не подоспела помощь в лице волшебницы Весты. Чаровница, — надо отдать ей должное, — примчалась по первому зову. Она долго возилась с Августом, но по мере того, как "пациенту" становилось лучше, впадала во все более очевидную мрачность. Причину столь странной реакции на, казалось бы, вполне "положительную динамику" в состоянии Августа она объяснила сама, но несколько позже и, скорее самому пациенту, чем хлопотавшим над ним женщинам.

— Во-первых, — сказала она, пристально глядя на обессилившего, но все-таки кое-как пришедшего в себя Августа, — было бы, как минимум, разумно, не говоря уже о вежливости, сообщить мне о том, что вы, граф, очнулись.

— Мы собирались… — попробовал Август лепетнуть какое-то жалкое оправдание, но Веста умела быть твердой, не говоря уже о жесткости.

— Во-вторых, — она, словно бы не обратила внимания на его жалкую попытку, продолжая последовательно и неумолимо излагать свою позицию, — вам следовало обсудить вмешательство высших сил, прежде всего, со мной, ибо я единственная из присутствующих хоть что-нибудь в этом понимаю.

— Высших сил? — попробовала вклиниться в разговор Теа.

— Помолчите, милочка! — остановила ее чаровница. — Вы еще не вернули себе и половины знаний, которыми располагали раньше, тем более, если речь идет о делах Круга и Рода. Вы первая должны были сообщить мне о таком невероятном излечении графа, и уж тем более о том, что он наконец пришел в себя.

— Я… — попробовала оправдаться Теа, но куда там. Веста не даром являлась главой Круга, воли и авторитета ей было не занимать. Приближенная императрицы и принцесс она могла себе позволить говорить свысока даже с аристократами.

— Кто вас спас, Август? — Прозвучало холодно и жестко. — Кто к вам приходил? Богиня или ее посланец?

— Э… — Август не то, чтобы собирался скрытничать по такому поводу, но в спальне помимо Теа и Весты присутствовала и Аннушка Брянчанинова.

— Можете не таиться, граф! — разрешила его сомнения Веста. — Боярышня Брянчаниова — мое доверенное лицо. Так что можете говорить при ней.

— Ну, раз можно, значит можно…

— Не сомневайтесь! — еще раз напомнила Веста о своей власти. — Итак?

— Ко мне приходила матриарх "темной линии" северных рысей.

— Она назвалась?

— Да, — подтвердил Август. — Сказала, что ее зовут Теодора из Арконы, и что Теа приходится ей внучкой в пятьдесят седьмом колене…

Глава 11. По дороге в Триполье

1. Имение графа Новосильцева Слобода, четвертое января 1764 года

Перешли удачно. Август сумел бросить переход на тысячу сто двадцать три километра, и удерживал портал открытым почти четыре минуты. Практически "рекордный бросок", как выразилась Татьяна. Августу ее похвала была чрезвычайно приятна, но он и сам понимал, что сделал даже больше, чем предполагал заранее. Мало того, что "положил" переход ровно туда, куда хотел, так еще и пропустил через него не только членов экспедиции, но и три дюжины гайдуков охраны и слуг, включая камеристку Теа Маленькую Клод и двух своих верных слуг, Катарину и Огюста.

Уходили ночью, как и планировалось, из подвала во дворце графа Новосильцева, и через считанные мгновения — члены экспедиции шли сразу за пятью гайдуками графа Василия, — оказались во дворе имения Слобода. Здесь тоже была ночь, и стоял, как говорят русские, трескучий мороз. Двор был припорошен снегом, но небо над головой оказалось чистым: черный бархат, расцвеченный бриллиантами чуть мерцающих звезд. Положа руку на сердце, очень красиво, но Августу было не до этой красоты. Бросив короткий взгляд вверх, да и то лишь после того, как убедился, что они не попали "из огня да в полымя", он сразу же принялся за дело. Пока граф Василий раздавал приказания слугам, а гайдуки под командой девицы Брянчаниновой разбегались окрест, создавая периметр "на первый случай", Август, Теа и принцесса Елизавета проверяли окрестности с помощью своих магических техник.

К счастью, ни засады, ни случайной встречи с врагом не произошло, и вскоре, проследив, чтобы слуги перенесли в дом все принесенные с собой из Петербурга тюки и сундуки, члены экспедиции ушли с мороза в тепло просторного дома, являвшегося центром обширной усадьбы. Со слов управляющего было уже известно, что в округе все спокойно, но охрану все-таки выставили, благо и кроме гайдуков было кого послать в дозор. В имении хватало крепких молодых парней, по-видимому неплохо владевших простым, но оттого не менее опасным оружием — топорами да вилами, и все они были местными уроженцами, то есть отлично знали окрестности и людей, населяющих ближние деревни и хутора. В общем, чужих не пропустят, да и своим, — если что, — спуску не дадут.

Слуга помог Августу освободиться от потрясающе теплой шубы из меха белого медведя, которую подарил ему граф Василий, и от оленьих пимов, но уж шапку из меха полярного волка он снял сам. И шевровые сапоги на низком каблуке, приготовленные для него верным Огюстом, натянул на ноги тоже сам. Наступали времена, когда отсутствие под рукой слуг может стать обыденным делом, как это не раз случалось с ним на войне. Поэтому настраиваться следовало именно на такие обстоятельства, когда одеваться по необходимости придется самостоятельно, а возможно и кашеварить, и, вообще, делать все подряд.

Он подошел к зеркалу, и, отстранив камердинера, ринувшегося было помогать, поправил бриллиантовую заколку на шейном платке, одернул обшлага теплого шерстяного кафтана и, оставшись доволен увиденным, пошел вслед за ожидавшим его графом Новосильцевым наверх — в гостиную, в которой договорились встретиться члены экспедиции. Здесь уже во всю хлопотали жившие в имении слуги. В комнатах было холодно, но хотя бы не затхло и не сыро. Как рассказывал граф, он заранее распорядился, чтобы помещения дома проветривали и протапливали хотя бы раз в неделю. Однако лютые морозы, стоявшие на дворе уже месяц с лишним, легко выстуживали комнаты, едва в них переставали топить печи. Поэтому сейчас, разведя огонь в камине и в большой изразцовой печи, слуги спешили принести в гостиную как можно больше зажженных свечей, вино и легкие закуски.

От обеда путешественники отказались. Были сыты, да и поди дождись этот обед, если его не то, что не начали еще готовить, но и продукты необходимые для этого не принесли, не говоря уже о том, чтобы зарезать кур, гусей или барашка. Не ждали их этой ночью, и хорошо, что так. Свои не ждали, значит, и враги об их появлении узнают не сразу. Но, с другой стороны, и разойтись по спальням, не смотря на глухую ночь, члены экспедиции не могли тоже. Комнаты следовало для начала протопить, а кровати застелить свежим бельем. Все это не в один момент делается, поэтому и собрались в гостиной: выпить, пока суд да дело, вина, чтобы хоть немного согреться — а то все уже начали жалеть, что столь поспешно сняли с себя шубы и теплую обувь, — перекусить и переговорить накоротке, окончательно определившись с планами на завтрашний день. Но тут, как оказалось, и обсуждать было нечего. Управляющему нужны были сутки — и это на самый крайний случай — чтобы приготовить в дорогу сани, лошадей и необходимые припасы. Так что решили провести следующий день в праздности, тем более, что все предыдущие дни члены экспедиции были крайне заняты ее подготовкой, а едва оправившийся от ран Август строил вместе с вымотанной до последней возможности — нервы и недосыпание — Теа свой "грандиозный" переход.

— Пошлем в Триполье гонца, — на правах хозяина подытожил краткое обсуждение граф Василий, — а сами предадимся безделью, сибаритству и эпикурейству. К утру и кухня заработает в полную силу, и баню протопят…

Про русские бани Август знал не понаслышке. Еще по дороге в Петербург пришлось попробовать, да и в столице, несмотря на то, что во дворце Новосильцева имелась медная ванна — и не одна, — пару раз Августу довелось посетить и "банные чертоги". Впечатление они произвели на него самое благоприятное, а в имении Слобода, по словам хозяина, баня была и вовсе выдающаяся. Во всяком случае, Татьяна, услышав некоторые "технические подробности", — которые, впрочем, ни о чем Августу не говорили, — пришла в восторг и заявила, что завтра же они с Августом должны "эту баньку опробовать". Принцесса Елизавета и девица Брянчанинова ее тотчас поддержали, и тут выяснилось, что, если следовать русской народной традиции, — а не следовать ей, никто, вроде бы, не собирался, — мыться члены экспедиции могут пойти вместе, "если конечно господа заморские гости не побрезгуют, а то вот немцы и поляки отчего-то стесняются…"

Август что-то такое слышал про это "русское извращение", но поскольку Теа была не против, а предложение исходило не от кого-нибудь вообще, а от принцессы, являвшейся второй в очереди в порядке наследования русского престола, он согласился. Хотя, видят боги, решение далось ему отнюдь не просто. Лично он был совсем не против увидеть нагими Елизавету и Анну, но его смущало то, что и граф Василий в этом случае увидит голой его Теа. Однако делать нечего, придется перетерпеть.

***

В конце концов, комнаты прогрелись настолько, что, по мнению большинства, можно было ложиться спать. Имеется в виду, без серьезных опасений за свои здоровье и жизнь, хотя и без гарантии комфорта. Но это было лучше, чем ничего, и члены экспедиции разошлись по своим спальням. Август и Теа последовали за остальными и оказались в просторной и оттого, вероятно, все еще прохладной комнате с не слишком широкой, но все-таки двуспальной кроватью под тяжелым балдахином. Постельное белье тоже оказалось холодным и несколько влажным, но тут уж ничего не поделаешь. Ждать, пока все придет в идеальное состояние, никто попросту не мог. Теа валилась с ног, да и Август, не так давно переживший "практически божественное" исцеление, едва не засыпал на ходу. Так что, посмотрев друг другу в глаза, они дружно вздохнули, признавая, что "сегодня, увы, не до того", выпили по чарке водки "для сугреву" и, переодевшись в сшитые из английской фланели ночные костюмы — очередное нововведение Татьяны, стремившейся сделать жизнь "в этом ужасном веке" максимально комфортной для девушки из двадцать первого столетия, — залезли под шелковое стеганое одеяло, набитое гусиным пухом, прижались друг к другу и, не разжимая объятий, практически сразу заснули, чтобы проснуться лишь поздним утром следующего дня.

И вот тогда, Августа, вновь почувствовавшего вкус жизни, "потянуло на сладкое", и, как тут же выяснилось, не его одного. Однако теперь спальные костюмы, сослужившие им с Теа добрую службу, не дав замерзнуть прошедшей ночью, оказались серьезной преградой между мужчиной и женщиной, возжелавшими плотской любви. Но и освободиться от них сходу не получилось. Так что пришлось раздеваться в четыре руки — сначала Августу, а затем Теа. Впрочем, эта заминка отнюдь не охладила их пыл, а напротив, еще сильнее разожгла охвативший их обоих огонь страсти. Поэтому следующие полчаса или час — за временем никто не следил — пролетели, как одно мгновение, но, когда любовники смогли наконец оторваться друг от друга, чувствовали они себя так, словно, и в самом деле, сошлись в беспощадном поединке и все это время боролись один с другой буквально не на жизнь, а на смерть.

"Избитая метафора, — признал Август, выныривая из омута сладкой истомы. — Банальный образ, но что же делать, если все так и есть?"

— Было хорошо! — шепнула ему на ухо Теа, занявшая свою "коронную позицию сверху". Она любила вот так вот полежать на Августе, когда утихала страсть, сменявшаяся негой "послелюбия", как называла это Татьяна. Августу, впрочем, ее привычка была по вкусу, и он не роптал. Да и с чего бы вдруг?

— Да, — признал он вслух, — было замечательно!

— Я старалась, — хихикнула Татьяна.

— Я тоже, — улыбнулся в ответ Август.

— Ты был хорош, — признала женщина. — Просто, как в лучшие времена.

— Кто-то сомневался, что они вернуться?

— Не то, чтобы я сомневалась, — почти серьезно ответила на его почти риторический вопрос Татьяна, — но признаюсь, некоторые опасения имели место быть.

— Полагаю, сегодня я их развеял…

— Полагаю, что да!

— Ну, а теперь можешь произнести вслух то, что хочешь, но боишься мне сказать.

Смутное подозрение о некоей недосказанности посетило Августа еще во время "любовного поединка", но тогда ему было не того. Однако сейчас было самое время прояснить этот "неочевидный" вопрос.

— Вообще-то, ведьма я, мне и вещевать! — удивилась Татьяна, поднимая голову и заглядывая Августа в глаза.

— У колдунов, между прочем, тоже чуйка имеется, — возразил Август.

— Чуйка — это мое слово, а не твое!

— Не заговаривай мне зубы! — попросил Август и предложил, — Рассказывай!

— Ко мне приходила Теодора…

— Та самая?

— Похоже, что та самая, — подтвердила Татьяна.

— Высокая, стройная, светло-русая? — уточнил Август. — С желтыми глазами?

— Она самая. Женщины нашего Рода называют ее Мать-рысь.

— Мать-рысь? — припомнил Август. — Что-то знакомое… Рысь — зверь Фрейи, ведь так?

— Тут другое, — покачала головой Теа. — Есть такая русская сказка. "Арысь-поле" называется, а по-другому — Мать-рысь. Там история про женщину, превращенную ведьмой в рысь, а мужем — обратно в человека. Но это сказка, Август, а на самом деле это иносказательный рассказ об оборотнях, и конкретно именно о Теодоре и ее дочерях.

— Любопытно, — признал Август. — Что дальше?

— Дальше она мне много чего наговорила, но только я сейчас ни слова не помню. Наверное, и не должна до времени, но вот в конце разговора…

— Что она сказала тебе в конце?

Август уже догадался, что то, о чем хотела и боялась сказать Татьяна, это именно те слова, которые прозвучали в конце разговора. Их Татьяна запомнила, и по-видимому неспроста.

— Сказала, что не надо нам пока жениться…

— Что значит, не надо жениться? — обомлел Август.

— Не велела "оформлять отношения" — фыркнула в ответ Татьяна. — Трахаться можно, а вот брачеваться — нет.

— Почему? — Вопрос закономерный, разве нет?

— Я ее тоже об этом спросила.

— А она?

— Сказала, что не моего ума дело. Все равно не пойму. Но добавила, что дело в месте и времени. Сказала дословно: " Не здесь и не сейчас".

— Тогда, где и когда? — не выдержал Август.

— Вот и я ее спрашиваю, — продолжила свой рассказ Татьяна. — "Тогда, где и когда?" А она мне — "когда время наступит, и место подходящее найдется". Тогда, я ее спрашиваю, как мне узнать, подходящее оно или нет? А она мне — "Поймешь". Ну, я и спрашиваю тогда ее, что мол делать, если все-таки не пойму? А она мне эдак холодно — "Значит, не судьба", повернулась и ушла.

— Значит, нет? — расстроился Август, который впервые в жизни по-настоящему хотел не просто любить кого-то, но и сочетаться с этим кем-то законным браком "перед лицом людей и богов".

— Думаешь, мне не хочется? — заплакала вдруг Теа. — Мне… мне тоже хочется… Чтобы фата, цветы и марш Мендельсона… Но с Матриархом спорить? Она же тебя спасла, когда я ее попросила!

Об этом они ни разу не говорили, но сейчас Август понял, что Татьяна тогда обращалась ко всем, к кому могла. К богам, к предкам рода — ко всем! И Теодора ее молитву услышала. Она ведь так Августу и сказала:

"За тебя молит Варвара, и вот ей я отказать не могу".

— Ну, что ж, — не без печали и разочарования вздохнул Август, — раз Мать-рысь сказала, так тому и быть. А только все равно жаль!

***

В конце концов, к огромному облегчению Августа, поход в русскую баню "всем табором" не состоялся. Теа сама так решила, а эта женщина своего добивалась всегда. Переиграла планы и на этот раз. Переговорила с принцессой, пошепталась с Анечкой Брянчаниновой, улыбнулась графу Василию, и все, собственно. Все вдруг дружно расхотели мыться на крестьянский лад, и, в результате, дамы парились отдельно — им "ассистировали" две дворовые девушки, в "совершенстве овладевшие банно-прачечным искусством", как изволила выразиться Татьяна, — а уж после них зашли граф Василий и Август в сопровождении самого "господина банщика", которого к его полному разочарованию так и не допустили до дамских телес. Видимо, с огорчения от такого афронта он так обработал Августа березовым веником, что у того даже дух захватило. И вот, лежа под летящим над его спиной веничным жаром, вспомнил он вдруг, что, судя по одной, виданной им как-то по случаю гравюре Дюрера, в Германских государствах тоже уважали это странное удовольствие. Там, на той гравюре, этим делом занималась женщина, поскольку художникам мужские бани без интереса, зато женские — подарок богов. Впрочем, если оставить в покое художников и их вполне простительные склонности, Август должен был признать, что хоть временами ему и хотелось "прекратить экзекуцию", результат вышел весьма впечатляющий. Усталость оставила его, так же, как и мрачные мысли. Кажется, даже дышалось теперь легче, и кровь резвее бежала по жилам. А уж после пары чарок "хлебного вина", которое по совету Новосильцева, гости заедали копченым салом, "черным" ржаным хлебом и хрусткой квашеной капустой, жизнь стала напоминать всем собравшимся "пополдничать" в примыкающей к бане жарко протопленной палате, то есть, всем членам экспедиции, не иначе, как Элизий или, если по-местному, Ирий-сад.

— Сейчас, верно, часа четыре по полудни, — спросила вдруг раскрасневшаяся от печного жара и водки Теа, — так отчего же этот прием пищи зовется полдником?

И в самом деле, отчего? Август уже в достаточной мере овладел русским языком, чтобы оценить заложенный в корне слова смысл. Но, как оказалось, этого не знал никто. Сами же русские и не знали. Впрочем, граф Василий высказал не лишенное изящества предположение, что слово это народное, "а народ у нас по преимуществу — пейзане". У землепашцев же дневной цикл смещен, так как они начинают день часа в четыре утра, с солнцем. И тогда, шестнадцать часов, возможно и есть для них половина дня, то есть время, когда заканчиваются основные работы.

— Заковыристо! — покачала головой Теа.

— За это стоит выпить! — предложила поляница-охотница, которую алкоголь, судя по всему, не брал.

— А не упьемся? — состорожничал граф Василий. — Все-таки водка, барышни, не вино.

— Нешто мы дети малые? — возразила ему разрумянившаяся принцесса Елизавета, которая по мнению Августа как раз и являлась сущим ребенком. — Однова живем, господин колдун!

С принцессой, однако, не поспоришь. Никто ей не возразил, и все дружно выпили по третьей. А там уже само как-то пошло. И в результате очнулся Август уже в кровати, но хорошо, что в своей, и с "вусмерть" упившейся Татьяной, а не с кем-нибудь другим. Хорош бы он был, "употребив" ненароком принцессу или госпожу Брянчанинову. Об этом он и подумал, прежде чем снова провалился в сон.

2. Имение графа Новосильцева Слобода, пятое января 1764 года

Выехали спозаранку, благо погода стояла ясная. Встали с первыми лучами солнца, споро управились с плотным "зимним" завтраком, собрались, да и отправились в путь. До Триполья, то есть до острога, построенного солдатами Семеновского полка, было не так чтобы далеко. Всего полтораста верст. По летнему времени спокойно добрались бы за трое суток и даже лошадей не утомили. Не так зимой, когда после декабрьских снегопадов дороги кое-где стали непроезжими или, если уж все-таки остались проезжими, то не вдруг и не сразу. Другое дело, что зимой идти можно и по замерзшим рекам, не говоря уже о том, что нигде не нужно искать брод или паромную переправу. Поэтому планами предусматривалось добраться до Девичей горы за четыре дня, ночуя в заранее проверенных деревнях и барских усадьбах и останавливаясь на дневной бивак в удобных, но необязательно населенных местах. Провизии и всего прочего, необходимого для остановки в пути было припасено с запасом. Шесть троек — настоящий обоз, и это при том, что большинство членов экспедиции ехали вместе с гайдуками и слугами верхом.

Августу достался сильный вороной конь французской породы, а Татьяна выбрала себе в конюшне графа Василия высокого поджарого рысака. Ехала она, как, впрочем, и девица Брянчанинова в мужском седле. Поскольку экспедиция затевалась зимой, да еще и в виду "военной опасности" и не где-нибудь, а в самой что ни на есть провинциальной российской глухомани, Теа решила вопреки приличиям одеваться на мужской лад, то есть в штаны и кафтан мужского кроя. Исходя из этих соображений, она еще в Петербурге пошила себе у доверенного портного замшевые штаны в обтяжку, — под которые поддевала по зимнему времени длинные шелковые панталоны до щиколоток и шерстяные чулки длинной до середины бедра, — толстый плотной вязки sviter с двуслойным воротником, плотно облегающим шею, и кожаный на меховом подбое кафтан с четырьмя застежками. Довершали ее экипировку юфтяные сапожки с чулками из лисьего меха, платок из плотного шелка, которым она повязывала голову и прикрывала лицо до глаз, татарская меховая шапка — малахай и меховой плащ с капюшоном. В такой одежде тепло, но главное, удобно ехать верхом. А еще в ней сохраняется известная свобода движений, а значит при надобности Татьяна могла использовать свои все еще не совсем очевидные Августу боевые навыки.

— Сбросил плащ и дерись себе на здоровье, — заметила она как раз по этому поводу, — хочешь руками, а хочешь ногами… ну, или еще как…

Как еще можно драться, если не руками или ногами, Август представить себе так и не смог. Не хватило воображения. Однако возражать не стал — попробовал бы он ей возразить! — и не без скепсиса наблюдал, как великая темная колдунья опоясывается выкованным по ее заказу странноватого вида мечом — корейским хвондо, со слов Татьяны, — и надевает портупею с метательными ножами. Возможно, он все-таки сказал бы ей что-нибудь на тему преимущества магии над холодным оружием и женской моды над мужской, но промолчал, увидев, что точно так же одеты светлая волшебница Елизавета, которая, впрочем, предпочитала большую часть времени проводить в санях, а не в седле, и Анна Захарьевна Брянчанинова, обвешанная оружием, что называется, с головы до ног.

"Женщины! — со смешанным чувством восхищения и неодобрения подумал Август, глядя на своих спутниц. — Не хотел бы я быть вашим врагом!"

И, в самом деле, надо было видеть, как Теа и Анна пристегивают к правой луке седел полутораметровые кончары, от одного вида, которых становилось дурно даже видавшему виды боевому офицеру. Но, когда Август дерзнул заметить, что бахтерцы и рыцарские латы им вряд ли придется пробивать, Татьяна только бровью повела.

— А если, не приведи всеотец, волки нападут?

— Волки на большую группу всадников не нападут, — возразил Август. — Разве что боишься отбиться от отряда…

— Это да, — кивнула Теа. — Ты такой опытный, Август, просто жуть берет! Волки не нападают, но вот о вервольфах такого не скажешь, или да?

— Поймала, — признал Август, досадуя на себя, что так быстро забыл про поединок с волками-оборотнями, из которого и вышел-то живым лишь чудом, да заботами Кхара и Анны Захарьевны Брянчаниновой.

Вспомнив про ворона, который за прошедшее время стал для Августа и Теа настолько "своим", что они на него по большей части и внимания не обращали, Август посмотрел в небо. Кхар кружил над их головами, не слишком снижаясь, но и не взлетая чрезмерно высоко.

"Вот тоже история, — привычно подумал Август. — Кто таков, этот ворон на самом деле? Откуда взялся? И почему выбрал именно Теа, а не кого-нибудь другого?"

Ответов на эти, как и на многие другие, вопросы у Августа не было, но и заняться вороном вплотную не хватало времени. Это ведь была не первоочередная проблема. Других, гораздо более актуальных дел хватало в избытке. И тем не менее, было любопытно, кем является Кхар сын Мунина по своей природе. Действительно ли он фамильяр? И, если все-таки фамильяр, тогда, чей? О том, что его ненароком — даже не отдавая себе в этом отчета — создала или призвала сама Татьяна, речи не шло. Ну или почти не шло. Возможно, конечно, но маловероятно. Следовательно, Кхара должен был призвать кто-то другой. Но тогда возникали уже совсем другие вопросы: кто и когда его призвал, отчего оставил своего фамильяра в одиночестве, и почему ворон все еще жив? Насколько было известно Августу, фамильяры живут ровно до тех пор, пока жив их "друг и хозяин", то есть призвавший их колдун. Означало ли это, что создатель фамильяра все еще жив, и, если да, отчего он отпустил ворона от себя и передал его другому колдуну? Или, быть может, этот неизвестный маг сам послал Кхара к возрожденной Теа д'Агарис? Но, если все так и обстоит, то в чем смысл этого странного поступка?

Другой вопрос, достаточны ли наши знания об этих волшебных существах? Ведь могло случиться, что, будучи призваны и обретя материальную форму, фамильяры обретают также некое подобие "свободы воли" и, значит, могут оставаться в мире людей и после физической смерти того, кто заключил в фамильяре частичку своей неповторимой личности и толику присущей ему магии. Имелись, разумеется, и другие не менее интересные вопросы, но, увы, Август не располагал досугом, чтобы попытаться на них ответить. Однако он знал, что фамильяр — это всего лишь одна из возможных гипотез. С известной степенью вероятности, ворон мог оказаться просто неким волшебным животным, о которых мало что известно даже колдунам. Мог он быть и материализовавшимся духом, что, как пишут знатоки вопроса, не раз и не два случалось уже в прошлом. А может быть, ворон попросту был одним из тех разумных животных, которые обитали на земле на рассвете цивилизации и о которых упоминают в своих трудах некоторые историки древности? Следовало признать, что нет у Августа однозначного ответа на все эти вопросы. Темна вода во облацех, как говорится, и все с этим.

На данный момент Августу и Теа оставалось лишь принимать Кхара, как данность, таким, какой он есть, тем более, что ворон успел показать себя неплохим другом — ну, насколько с ним вообще возможно было дружить, — и верным союзником. Вот и сейчас, он ведь не просто так — от нечего делать, — летает в ясных и холодных небесах, он в дозоре. "Высоко лечу, далеко гляжу", как изволит выражаться Татьяна.

Подумав о ней, Август снова посмотрел на женщину, так стремительно и так драматически вошедшую в его жизнь. Теа была уже в седле. Сидела прямо, откинув плащ за спину, смотрела куда-то в снежную даль, туда, куда предстояло выехать через считанные минуты. Лицо ее скрывал платок из черного громуара, защищавший нежную кожу лица и губы от мороза и холодного ветра. В узкую щель между краем платка и надвинутым на лоб малахаем из чернобурой лисы смотрели изумрудно-зеленые глаза. Временами, волшебство этих глаз буквально сводило Августа с ума. И дело тут не только в их изысканной и опасной красоте, столь сообразной статусу темной колдуньи, но и в том, как отражались в этих все время меняющих цвет глазах быстрый ум и веселый нрав Тани Чертковой, органически слившиеся с циничным авантюризмом и мрачноватой иронией Теа д'Агарис графини Консуэнтской.

Говорят, глаза — зеркало души. И, верно, недаром говорят. Но вот познать душу своей подруги, — так и не ставшей, к сожалению, его женой, — Август до сих пор не смог. Любить мог, а вот изучать не получалось. Слишком сложный объект для изучения: живой, меняющийся, ни на что не похожий, и ни разу не однозначный. От этой женщины можно было ожидать всего, что угодно. Она была непредсказуема и изменчива, коварна и простодушна, близка и далека… Возможно, такой Татьяна и была на самом деле в том далеком и непонятном своем мире, о котором Август по-прежнему знал до обидного мало. Но не исключено также, что нынешний ее характер являлся результатом слияния двух едва ли не взаимоисключающих натур, двух несходных темпераментов, двух наборов чрезвычайно специфических способностей и нигде не пересекающегося жизненного опыта юной девушки-математика и зрелой женщины-колдуньи.

3. Дорога между Черниговом и Киевом, восьмое января 1764 года

Волки напали на третий день пути, когда дорога, которой следовал обоз, увела экспедицию с простора заснеженных полей в узость заросшей густым лесом низины. Первой их почувствовала Аннушка Брянчанинова. Боярышня, и вообще, как успел убедиться Август, обладала сильным охотничьим чутьем, но особенно хорошо она слышала нечисть. Природа ее Дара, однако, была такова, что лучше всего он проявлялся в "чистом поле, в лесу или на болоте", и резко ослабевал внутри людских поселений. Однако сейчас она находилась не в "вонючей" литовской корчме, где даже Аничкина "бесподобная чуйка" оказалась бессильна перед маскирующими заклятиями вампиров и оборотней, а в первозданном лесу, то есть, в своей, по меткому выражению Татьяны, "естественной среде обитания". И реакция ее была безукоризненной: взлетела вверх левая рука, привлекая внимание спутников, а правая уже готовила оружие к бою.

Итак, первой присутствие волков-оборотней ощутила боярышня Брянчанинова, но и Татьяна совсем не на много отстала от своей закадычной подруги. Встрепенулась вдруг, еще больше выпрямляясь в седле, прислушалась, — уж не к "голосу" ли Кхара, "витавшего в облаках", — но еще раньше ее рука легла на эфес польского кончара, пристегнутого к правой луке седла. Собственно, на ее движение и среагировал Август, сначала ощутивший лишь слабый "привкус" опасности и рефлекторно потянувшийся к пистолетам, засунутым за пояс. Действие разумное практически в любом случае, если речь идет о засаде. Пистолеты заряжены заранее — утром, перед выездом с ночевки, — и все это время находились в тепле, под меховым плащом, так что порох наверняка не отсырел. Ну, а выстрелят они по любому, Августу даже искру высекать не придется. На то и магия, чтобы жить было проще. Ну, и веселее, разумеется.

"Проще и веселее! Где-то так".

Между тем, по обозу прошла волна суетливых телодвижений. Люди еще не знали, что им угрожает и откуда придет опасность, но уже останавливали лошадей и готовили оружие, увидев сигнал тревоги, поданный Анной Брянчаниновой и подхваченный графом Новосильцевым. И хорошо, что увидели! На их удачу, обоз не успел пока втянуться в засаду полностью, и, по-видимому, поэтому оборотни не спешили нападать. Прошла минута, другая. В лесу по-прежнему стояла тишина, нарушаемая лишь тихим скрипом старых деревьев, пофыркиванием лошадей и бряцание железа в конской упряжи и в снаряжении всадников. Ждать было муторно, да и холодно, но было очевидно — надолго эта передышка не затянется. Раз оборотни их ждали, значит нападут. Не так, как задумывалось, но уж, как придется. Отступать-то им некуда — если не сейчас, то когда? И, если не здесь, то где?

Впрочем, Август на заминку не роптал. Пауза однозначно была в пользу членов экспедиции. Одно дело отражать внезапное нападение, будучи к нему неготовым, и совсем другое — знать о нападении заранее и успеть к нему подготовиться. Как говорили древние римляне, "Praemonitus, praemunitus" — предупрежден, значит вооружен. И, если вспомнить недавнее прошлое, именно так обернулись дела во время мятежа в Петербурге. Если бы не предупреждение, так вовремя пришедшее из Преображенского приказа, то одному Всеотцу известно, чем бы все там закончилось. Однако Август практически не сомневался — ничем хорошим для правящей династии и для него самого это бы не закончилось. Их с Теа в этом случае просто убили бы еще там, в Нижнем парке Петергофского дворца. Но даже если бы случилось чудо, и им удалось бы отбиться, из России после этого пришлось бы бежать, что называется, без оглядки.

Но Всеотец заступился. Боги помогли, и Теодора-Барбара не дала умереть… Хотя все тогда висело на волоске.

Однако сейчас Август не собирался передоверять свою судьбу кому-нибудь другому. Даже богам. Тем более, если речь шла не только о его жизни, но и о жизни Теа. А потому, едва коснувшись пальцами рукояти пистолета, он отбросил эту идею, как негодную, и сразу же взялся за плетение заклинаний. Он не думал сейчас о том, почему так поступил, ему было достаточно того, о чем нашептывала ему интуиция. А она не предлагала, а требовала оставить глупости и встретить опасность так, как и подобает темному колдуну. Магия, а не порох и сталь, вот его настоящее оружие.

Краем глаза Август заметил, как обернулась к нему Теа, и как удивленно взлетели вверх ее брови, когда она увидела, — не могла не увидеть, — как он работает с магическими потоками. А в следующее мгновение выражение удивления на ее лице сменилось пониманием, и колдовать начала уже сама Татьяна. И следует заметить, сделала она это как раз вовремя, потому что еще через пару ударов сердца на поезд экспедиции напали волки, и на дороге началась кровавая свалка. Но дело было, разумеется, не в волках, вернее, не в них одних.

Интуиция не подвела Августа и на этот раз. Впрочем, простой анализ ситуации приводил к тем же самым результатам. Нападающие должны были знать, с кем имеют дело, иначе не устраивали бы засаду. Но, если знали, то должны были понимать и то, что даже целая стая оборотней не справится с двумя сильными темными колдунами, тем более, если дело происходит не ночью в пургу, а ясным днем. Они могли ничего не знать про царевну, но уж про него и Татьяну они не могли не знать. Но тогда возникает вопрос, на что же рассчитывают оборотни? И ответ был на удивление прост: колдуны и волшебники живут не только в Петербурге. Здесь, в глухой российской провинции между Черниговом и Киевом, они тоже есть, как и везде, впрочем, в подлунном мире. Поэтому сразу же за нападением вервольфов, которых было, однако, много, — едва ли не целое капральство, — экспедицию атаковали еще и ведуны.

Доморощенные колдуны и волшебники действовали на удивление слаженно. И удивляла тут именно эта их невероятная согласованность. Все-таки темные и светлые маги настолько сильно отличаются друг от друга, что, чаще всего, неспособны не то, что сработаться вместе, но даже договориться толком ни о чем не могут. Август все это знал не понаслышке. Во время войны во Фландрии, — а уж, казалось бы, война на то и война, что отменяет практически все условности, — находясь в рядах бургундского корволанта, Август старался избегать своих же бургундских светлых волшебников, и никогда не ходил вместе с ними на дело. Такова уж природа магии, имеющей, — и по-видимому, не случайно, — две стороны: аверс и реверс, колдовство и волшебство. Оттого и общение Теа с чаровницами-ведуньями вызывало у Августа искреннее удивление: как такое возможно? Однако здесь и сейчас, как, впрочем, и несколько раньше в Нижнем парке Петергофского дворца, светлые и темные ведуны ударили слаженно, и это было более чем скверно. Совместные действия светлых и темных были чреваты серьезными осложнениями. Так все это и выглядело в первые мгновения схватки.

Однако вскоре Август понял, что дела обстоят не настолько плохо, как ему показалось вначале. Он заметил, что темных магов здесь собралось всего трое, включая одну несомненную колдунью, а светлых, скорее всего, и того меньше, и обе-две, похоже, являлись женщинами. Не то, чтобы Август недооценивал колдуний и волшебниц, но женщины, как правило, слабее мужчин не только физически. И эти три представительницы дамского сословия исключением из правила отнюдь не являлись: весьма посредственные ведуньи, если не сказать — слабые. Во всяком случае, даже принцесса Елизавета, не говоря уже о Теа Великолепной, оказалась куда сильнее не только вражеских ведуний, но и их темных кавалеров в придачу. Непонятно было только одно, как так вышло, что за интересы мужчин сражаются сразу три дамы, но это уже совсем другой и отнюдь не актуальный в данных обстоятельствах вопрос.

Итак, бой вспыхнул практически мгновенно, стремительно распространившись, как лесной пожар, на весь поезд экспедиции. Однако главный удар, как и следовало ожидать, пришелся по голове колонны. Именно в Августа и его спутников метили ведуны, в то время, как волки-оборотни набросились на обоз. Там в своем возке, шедшем третьим от головы колонны, встретила нападение и принцесса Елизавета, единственная волшебница в окружении крестьян, вооруженных топорами да вилами, слуг графа Василия, имевших при себе не только тяжелые палаши, но и заряженные пистолеты, и гайдуков охраны, которые, в соответствии с моментом были буквально обвешаны разнообразным оружием. Впрочем, о том, что и как происходит с принцессой Елизаветой Август в тот момент не знал. Он о ней, если честно, даже не думал, поскольку вместе с Татьяной, был занят отражением магической атаки. Именно тогда, ставя щиты и "парируя выпады", он и понял, с кем, на самом деле, имеет дело.

Уровень противостоявших ему магов был невысок, силы невелики. Они с Теа, наверняка, справились бы с ними на раз, но враг был умен и коварен, и засаду приверженцы культа Рюрика и Игоря устроили по всем правилам. Не успел Август отразить первый натиск, как в дело вступили находившиеся в резерве оборотни. Этих набралось не более полудюжины, но, во-первых, это были старые, матерые вервольфы, которые выглядели крупнее, злее и опытнее молодняка, атаковавшего обоз, а, во-вторых, они привели с собой настоящих волков. И зверей этих было на удивление много. Здесь оказались собраны вместе, как минимум, несколько волчих стай. Так что теперь, Августу приходилось сражаться и против ведунов, посылавших в него "перуновы стрелы" и "копья ундины", и против оборотней, прикрывавшихся живым щитом из своих не умеющих оборачиваться комбатантов. И это уже был не бой, а настоящая собачья свалка, в которой крайне сложно действовать сообща, а потому каждый бьется за себя.

Тем не менее, Август старался держаться как можно ближе к Теа, прикрывая ее со спины, ну и сам крутился, как мог. Прибил ударом "молота Тора" какого-то волка, пронзил другого зверя "эльфийской стрелой", но зато и сам чуть не пропустил летевший ему прямо в лицо "русалочий поцелуй". В конце концов, в дело пошли даже пистолеты и шпага. Двумя выстрелами, горько пожалев, что не додумался зарядить пистолеты серебряными пулями, Август сорвал атаку вервольфа, напавшего на Татьяну с тыла, и добавил упавшему на землю оборотню ударом шпаги в горло. Для этого ему пришлось низко свеситься из седла, иначе не доставал. Но отбив эту атаку, Август пропустил другую. Огромный седой волк-оборотень опрокинул его коня, и вылетев из седла, Август упал в придорожный кустарник. Впрочем, слава богам, не разбился и не потерял ориентацию в пространстве, и поэтому уже через мгновение был на ногах и успел взорвать "кельтской саламандрой" голову вервольфа, увлекшегося по своей звериной природе добиванием бьющегося в агонии коня.

Теперь Август передвигался на своих двоих. Шпагу он где-то потерял, — и даже не помнил, когда, — разряженные пистолеты выбросил, и по необходимости мог использовать сейчас одну лишь магию. Получалось совсем неплохо: он прикрыл "черным флером" графа Василия от летевших в кавалергарда "стрел ундины", сломал еще одним "молотом Тора" хребет матерому волку, убившему на глазах Августа возницу с передних саней, ударил "темным огнем" по открывшейся на мгновение ведунье, прятавшейся за деревьями и туманным мороком. В волшебницу он попал, — и, кажется, сразу насмерть, — но заодно умудрился поджечь деревья, что было скверно, так как от темного огня мог выгореть весь лес.

"Так что после боя, — отметил он краем сознания, — придется еще тушить пожар".

Впрочем, сейчас ему было не до пожара, поскольку, едва Август начал прикидывать, чем бы таким можно было погасить пламя, как из седла вылетела уже Татьяна.

Она слишком увлеклась магическим поединком с вражескими колдунами и не заметила, как вплотную к ней подобрались два волка. Действовали звери крайне осторожно. Можно сказать, разумно. Наверняка находились под контролем оборотня, если конечно правда, что вервольфы способны управлять обычными волками, как кукловод марионетками. Так ли это или нет, но волки неожиданно набросились на Таниного рысака. Конь испугался, резко встал на дыбы и сбросил с себя седока. Вот тут Август и увидел наконец, на что способна Татьяна, когда ее не сдерживают условности.

Плащ она сбросила еще раньше, по-видимому, справедливо полагая, что в бою он будет ей только мешать. Поэтому, вылетев из седла, Таня довольно ловко, — переворотом через голову, — но главное, без помех, приземлилась на ноги. Качнулась назад, переступая ногами, чтобы удержать равновесие, а метательный нож уже был в руке, и делом секунды стало отправить его в полет. Похоже, от приключившейся с ней встряски — ведь седло она покинула отнюдь не по доброй воле, — Татьяна потеряла концентрацию, и сразу же после приземления воспользоваться магией не смогла. Но вот метать ножи ей это не помешало. Пять ножей — два волка. Совсем неплохой результат, если иметь в виду, что все это случилось за считанные мгновения. А вслед за тем, выхватив из ножен свой странный обоюдоострый меч с коротким клинком, — всего сантиметров семьдесят в длину, — и "полуторным" не соразмерно длинным эфесом, бесстрашно бросилась на очередного волка-оборотня.

Август хотел было вмешаться. Все-таки оборотень опасный противник, ему ли не знать. Но на помощь Теа поспешила внезапно вынырнувшая из неоткуда богатырка-охотница. Она тоже дралась уже в "пешем строю", но вооружена была кончаром, которым, как тут же выяснилось, Аннушка Брянчанинова владела просто виртуозно. Поэтому отбросив тревогу за любимую женщину, Август снова взялся за ведунов. Светлых к этому времени в живых уже не оставалось, — одну он убил сам, а другую за минуту до этого поразила принцесса Елизавета, — но "на ногах" все еще оставались двое темных: мужчина и женщина. Впрочем, женщина из боя выбыла как раз в тот момент, когда Август готов был запустить в нее огненное копье. Исчез вдруг морок, скрывавший ее от глаз, и Август увидел, как добивает ее граф Василий, нанося удар милосердия — кинжалом прямо в незащищенное броней сердце.

"Неплохо!" — Август парировал очередную вспышку "перуновой стрелы" и сходу метнул оставшееся не использованным огненное копье, которое на севере Италии иногда называли "дыханием саламандры".

Огненный клинок рассек воздух, пробил завесу морока и довольно серьезный щит, выставленный темным ведуном, и все, собственно, потому что на этом бой себя исчерпал. Вражеские маги были убиты, погибло и большинство волков-оборотней. Оставшиеся в живых быстро сориентировались, и ударились в бега, тем более, что все они были ранены. Продолжать бой, имея в противниках, двух колдунов и волшебницу, с их стороны было бы попросту глупо. Оставалось одно — бежать. Вот они и побежали, увлекая за собой немногих уцелевших в резне волков. Минута, и все закончилось. А на дороге остались разгромленный поезд и выжившие в бою участники экспедиции. Не выжившие, впрочем, тоже были здесь, но уже совсем в другом качестве.

Глава 12. Девичья гора

1. Дорога между Черниговом и Киевом, восьмое января 1764 года

Август огляделся. Зрелище, представшее его глазам, показалось удивительно знакомым. Мертвые и умирающие люди, павшие лошади, несколько горящих повозок, перевернутые сани, и разбросанные тут и там на залитой кровью дороге мертвые оборотни и волки. За следующие полчаса — часть времени ушло на тушение пожара — выяснилось, что все пятеро членов экспедиции живы, хотя трое из них ранены. Серьезные ранения получили Теа и Аннушка Брянчанинова. У Татьяны когти волка-оборотня прошлись сверху вниз по спине, раздирая все подряд: одежду, нежную белую кожу, которую Август так любил ласкать кончиками пальцев, и пять слоев спинной мускулатуры. К сожалению, Август этого сразу не заметил, — его отвлекли другие дела, — а Татьяна не стала жаловаться, занятая тушением лесного пожара и охраной периметра.

— Ты же знаешь, Август, — сказала она, когда он все-таки увидел, кровавый след, который женщина оставляла за собой, — я эта… как ее? Ах, да! Гребаная спортсменка, комсомолка и просто красавица! Ох!

Ей было больно. Острые когти исполосовали спину Татьяны до костей. В паре мест обрабатывавший раны Август увидел оголившиеся ребра. На этот ужас даже смотреть было страшно, не то что касаться кровоточащих разрезов пальцами, но он, разумеется, не поддался слабости и не прекращал работу до тех пор, пока не остановил кровотечение, не зашил раны шелковыми нитками и не смазал их обеззараживающим, противовоспалительным и обезболивающим эликсирами. После этого он передал Теа с рук на руки уцелевшей в бою Маленькой Клод, чтобы та перебинтовала раны и переодела потерявшую много крови Теа во что-нибудь теплое, а сам пошел помогать принцессе Елизавете приводить в порядок других раненых, которых, к слову, оказалось слишком много.

Поезд экспедиции потерял при нападении две повозки вместе с грузом и половину лошадей, треть людей убитыми и еще, как минимум, треть ранеными. Продолжать путь в таком составе они попросту не могли и, обсудив с графом Василием и принцессой Елизаветой имеющиеся варианты, которых, на самом деле, у них не было вовсе, решили становиться лагерем прямо на дороге, только чуть в стороне от места боя, и, не откладывая, послать верховых гонцов в близлежащие усадьбы и деревни за помощью, включающей телеги и лошадей.

Обходя раненых, Август выяснил, что Анна Захарьевна Брянчанинова тоже получила в схватке с оборотнями несколько скверных ран, но, как и Татьяна, оставалась в сознании и героически превозмогала боль. Елизавета ее раны уже обработала и зашила, а верные слуги графа Новосильцева укутали раненую охотницу в медвежью полость и уложили около наскоро разведенного чуть в стороне от дороги костра. Сам граф был тоже ранен, но, к счастью, все его раны оказались легкими, и сейчас он командовал обустройством бивака. Август же закончив оказывать помощь другим раненым, вернулся к Татьяне, за которой в его отсутствие ухаживали Маленькая Клод и уцелевшие, но сильно напуганные и побитые Катрина и Огюст.

Если не сгущать краски, выглядела Татьяна неплохо. Для своего состояния, разумеется, и для той ситуации, в которой они все вдруг оказались. Лежала на сибирской кошме — на животе, естественно, — прикрытая сверху ее же собственным меховым плащом, и сначала Август подумал, что она спит. Но, оказалось, что это не так. Едва он подошел, как она подняла голову. Посмотрела на Августа с интересом, усмехнулась разбитыми губами:

— Судя по выражению твоего лица, зрелище не аппетитное, я права?

— Даже и не знаю, что тебе сказать, — пожал плечами Август, стараясь скрыть обуревавшие его чувства под маской циничного скепсиса, которая при разговорах с Татьяной удавалась ему отнюдь не всегда. — Видал я физиономии и пострашнее. Вот, помнится, однажды в Антверпене после драки в портовом кабаке…

— Не надо! — остановила его Татьяна. — Просто сядь рядом и пожалей меня. Молча.

— Так бы сразу и сказала, — Август присел на войлочную кошму, взял в руки узкую ладонь женщины и, быстро нагнувшись, поцеловал ее пальцы.

У него щемило сердце от жалости, но то, что он видел сейчас, не шло ни в какое сравнение с тем, что он видел, обрабатывая Танины раны. Всего лишь разбиты губы и нос, — видно, обо что-то приложилась, возможно и об мерзлую землю, — и лоб оцарапан. Еще синюшная бледность, что, в общем-то, не удивительно при такой большой потере крови да к тому же на морозе, но, в целом не смертельно: зубы не выбиты, шрамов на лице не останется, а ссадины и ушибы, которых, наверняка, не мало и на ногах, и на руках, заживут достаточно быстро. Другое дело — спина. Спина — от правого плеча до левой ягодицы — располосована, что называется, на славу. Хорошо еще, что позвоночник уцелел. Но и при таком раскладе, раны у Татьяны серьезные и заживать будут долго и медленно, даже если учесть особые способности принцессы Елизаветы, и все эликсиры и снадобья из офицерской аптечки Августа.

— Укусить сможешь? — тихо спросил Август по-итальянски, наклонившись почти к самому уху Татьяны.

— Смогу, — так же тихо ответила она, — но ты, Август, мне на обед не подойдешь, уж прости!

Показалось ему, или она, и в самом деле, хихикнула? По идее, должна была плакать, но не плачет. Бодрится. Даже пытается иронизировать.

— Чем я тебя не устраиваю?

— Август, ты только что вышел из боя, — Сейчас Татьяна говорила серьезно, и к ее словам следовало прислушаться. — Ты устал, у тебя все тело, я думаю, болит и ноет, опять же синяки и шишки… Ты серьезно считаешь, что мне без разницы, какую пить кровь?

— У тебя очень нехорошие раны на спине, — напомнил ей Август.

— Знаю, чувствую…

— Маленькая Клод подойдет? — Странно, но эта идея пришла ему в голову только сейчас. Наверное, действительно устал.

— Как ты это организуешь?

Вопрос — по существу. Деловой. Без сантиментов. И такой иногда она бывала тоже. Но это-то как раз Августа не удивляло. Темные колдуны таковы по своей природе — умеют подходить к делу рационально, без мешающих принимать решения эмоций. А то, что решения эти могут носить сомнительный с этической точки зрения характер, так на то они и темные, чтобы, как говорит Татьяна, не страдать дурью.

— Не беспокойся, Теа, — успокоил женщину Август. — Положись на меня. Сейчас я все организую.

Он встал с кошмы и, отойдя от костра, поманил к себе Маленькую Клод.

— Мне нужна услуга.

По идее, было бы лучше ей все это внушить, но у Августа оставалось слишком мало сил, и он решил, что преданность тоже неплохой инструмент воздействия. Преданность, привычка служить, ну и выгода конечно. Все мы люди, и у всех свой интерес. Поэтому начинать имело смысл именно с выгоды.

— Ты, вроде бы, замуж собиралась, — спросил он прямо. — Эти планы все еще в силе?

Парень у Маленькой Клод действительно был, и Август знал об этом наверняка, но не помнил, срослось у них или нет.

— Я бесприданница, — ответ недвусмысленный.

— Я обеспечу тебе достойное приданное, но мне нужна услуга особого рода, и я не хочу, чтобы кто-нибудь еще об этом узнал.

— Да, я, вроде бы, и не против, — удивленно посмотрела на него девушка. — Вы сами тогда не захотели…

— Другая просьба, — улыбнулся Август, вспомнив, как пару лет назад Клод попыталась стать его "фавориткой".

— Что-нибудь опасное? — насторожилась девушка.

— Нет, Клод, тут другое, — начал объяснять Август. — Безопасно и не больно, но странно…

Странно или нет, Клод его просьбе практически не удивилась. Кивнула в знак согласия, вернулась к костру и, наклонившись к Теа, достаточно громко спросила, не хочет ли, мол, графиня, чтобы Клод легла рядом и согрела ее своим телом? Графиня хотела, и уже через пару минут Маленькая Клод оказалась под меховым плащом Татьяны. Поерзала, устраиваясь так, чтобы не причинить графине боль, и, натянув край плаща на голову себе и Теа, затихла. Дело было сделано. Оставалось надеяться, что порция крови пойдет Татьяне впрок.

2. Имение Гриневка, одиннадцатое января 1764 года

Последняя четверть пути заняла у экспедиции больше времени, чем предыдущие три дня, проведенные в дороге. Пока ждали на биваке помощь, пока собирали новый обоз, пока вышли наконец в дорогу, прошло двое суток. Еще день провели в близлежащей богатой усадьбе, принадлежащей Ивану Павловичу Гриневичу. Хозяин отсутствовал, но отказать в гостеприимстве царевне и ее спутникам управляющий имением не смог бы в любом случае. Так что приняли их хорошо: согрели, накормили, приготовили в путь.

Татьяна все это время пролежала на животе, — на стоянке близ места боя, в дороге, и теперь в Гриневке, — но вечером одиннадцатого января, после целого дня, проведенного в нормальной постели, объявила, что желает вымыться. Ванны, однако, в усадьбе не оказалось. Не нашлось — в качестве паллиатива, — даже достаточно большой бочки, так что оставалась одна лишь баня. Но у русской бани, как известно, есть не только плюсы, но и минусы, особенно когда речь идет о таких серьезных ранениях, какие получила Теа. Поэтому Август усомнился в возможности и необходимости похода в баню, но переупрямить Татьяну, вставшую на тропу войны, не смог и вынужден был согласиться. Женщина и так была на последнем пределе: еще чуть-чуть и пойдет в разнос, что в случае сильной темной колдуньи ничем хорошим ни для нее, ни для окружающих не закончится. Никому, как говорится, мало не покажется.

Приняв это во внимание, Август развел руками и отступил, а раненые героини — Татьяна и Анна — отправились в баню, прихватив с собой в качестве банщицы все ту же Маленькую Клод. Парились они долго, едва ли не целый час, но оно того стоило. Таня вернулась из "банных покоев" повеселевшей и раскрасневшейся, и гордо продемонстрировала Августу свою спину с затянувшимися ранами. На вид этим рубцам должно было быть не менее двух недель, так что дела обстояли даже лучше, чем можно было ожидать. Другое дело — источник сего медицинского чуда.

— Анна знает? — напрямик спросил Август, когда Теа устроилась наконец в постели, уже не на животе, но все-таки на боку, а не на спине.

— И раньше знала, — коротко ответила Татьяна, — но сегодня увидела воочию.

— Ну, и как?

— Никак, — хмыкнула в ответ Таня. — Она же охотница, Август! Ее удивить непросто, а уж напугать и того сложнее.

— А Клод как? — С того первого разговора на биваке, Август со служанкой на эту тему больше не говорил.

— Клод… — задумчиво протянула Татьяна, как будто не знала, что и сказать. Вернее, как предположил наблюдавший за ней Август, Татьяна не решила пока стоит ли ему рассказывать об этом деле со всеми подробностями.

— Клод, — повторила Татьяна имя служанки после довольно продолжительной паузы. — Тут, видишь ли, какое дело, Август… Ей это понравилось, и я даже знаю, почему.

— Расскажешь?

— А ты, как думаешь?

— Расскажешь, — решил Август.

— Конечно расскажу, — мягко улыбнулась Теа. — Если не тебе, то кому? А в себе такое долго держать не получится. Разорвет!

Помолчали.

— Я думаю, этот яд… Ну, ты помнишь, я тебе рассказывала? Яд, который заживляет? Так он, Август, похоже содержит в себе какой-то наркотик. Когда ранки от укусов заживают, Маленькая Клод еще чуть не полчаса после этого от удовольствия светится.

— Есть привыкаемость? — уточнил Август.

— Ну, сегодня был четвертый раз, и мне кажется, Клод не могла уже дождаться, когда я ее того…

— Да уж, — покачал головой Август.

Он был буквально ошеломлен. О таком эффекте Август нигде еще не читал, но он и вообще мало что знал об этом феномене. Он даже начал сомневаться, правильно ли называть это явление вампиризмом.

— Вот именно! — поддержала его Таня, когда он высказал эту мысль вслух. — И это, Август, ты еще не знаешь всего!

— А что было что-то еще? — насторожился он.

— Еще как было!

— Ну, и что там у вас еще приключилось? — Таня явно хотела, чтобы он ее стимулировал на рассказ своими вопросами, вот Август и спросил. Ему не трудно, а ей приятно.

— Понимаешь, Август… — начала было Татьяна, но остановилась, не договорив, и тяжело вздохнула.

— Да, нет, не понимаешь, — еще раз тяжело вздохнув, снова заговорила женщина. — В этом деле прослеживается явный сексуальный подтекст. Я тебе еще тогда об этом рассказывала, когда меня Веста первый раз подтолкнула девушку укусить.

— То есть, тебе это нравится, — кивнул Август, стараясь не показать Татьяне охватившего его волнения, слишком сильно похожего на ревность, чтобы быть чем-нибудь иным.

— Дело не во мне, — улыбнулась Теа, умевшая, как мало кто еще, читать в душе Августа. — Им это тоже нравится. Я имею в виду тех, кого кусают. Клод сначала побаивалась. Даже зубы сжала, чтобы не вскрикнуть. Но стоило мне начать ее пить, она… Понимаешь, это, как я, когда ты меня… Ну, ты понимаешь!

Краска залила ее шею и лицо. Собственный рассказ очевидным образом смутил ее саму.

— То есть, — решил все-таки расставить все точки над "i" Август, — по ощущениям, ты ее как бы имеешь, а она тебе, как бы, отдается, я правильно понял?

— Да.

— Но без укуса тебя к женщинам не тянет? — все-таки уточнил Август.

— Ну, ты даешь! — возмутилась Татьяна. — Меня к тебе тянет, а тетки мне на фиг не сдались!

— А если есть выбор, мужчина или женщина? — продолжил допытываться Август. — Из кого предпочтешь пить?

— С мужчинами я не пробовала, — дернула губой Теа, — но думаю, женщины все-таки предпочтительнее, а молодые — так, вообще, кайф!

— И Анна все это видела, — понял Август подоплеку разговора.

— Еще как видела! — подтвердила Татьяна. — Она, Август, сама тоже захотела…

— Укусить? — не понял Август.

— Нет, милый, — возразила Таня, — она захотела быть укушенной. Сама горло подставила. Представляешь?!

— Так вы поэтому там целый час возились?

— Так не по одному же разу, — снова начала краснеть Татьяна.

— И каковы результаты? — смиряясь с неизбежным, спросил Август.

— Море удовольствия, — счастливо улыбнулась в ответ Татьяна, именно к этому моменту, судя по всему, и подводившая разговор. — И да! У Аннушки все раны окончательно затянулись. Прямо на глазах. Представляешь? Мои укусы… Нет, я думаю, все-таки не сами укусы, а яд, который я впрыскиваю. Он, похоже, оказывает до кучи и терапевтический эффект тоже…

3. Деревня Триполье, тринадцатое января 1764 года

До Трипольского острога добрались к вечеру тринадцатого января. Август ехал с графом Василием во главе колонны. Лошадки у них были нечета тем, на которых начинали поход в имении Слобода, но это было все же лучше, чем ничего.

— Вот это и есть острог, — показал граф Новосильцев рукой.

Там, куда он указывал, почти вплотную к околице довольно большой деревни, у подножия высокого холма, увенчанного храмом Девы, стояла небольшая деревянная крепость. Августу таких фортификационных сооружений видеть раньше не приходилось, и он с интересом принялся рассматривать этот типично русский укрепленный пункт. Это был, как он понял из объяснений графа Василия, так называемый стоялый острог — то есть, временная крепостица, предназначенная для размещения "воинских людей", в данном случае солдат Семеновского полка. Неглубокий ров, невысокий вал с тыном метров четырех высотой по гребню, четыре башни, одна из которых проездная. А внутри частокола из заостренных бревен, называемого здесь тыном или палисадом, видны крыши нескольких строений. Чем-то напоминает военный лагерь, какие строили на своем пути римские легионы. Все просто, функционально, но тем и хорошо.

— За стеной, чаю, от вурдалаков и оборотней оборонятся будет легче… — задумчиво протянул Василий, тоже изучавший внешний вид крепости, в которой им всем предстояло жить.

— Вурдалаки, это вампиры? — уточнил Август, не забывавший о необходимости совершенствовать язык "страны пребывания".

Вообще, как он заметил некоторое время назад, общение с Татьяной обогатило его русский множеством весьма необычных слов и оборотов, но вот с современным русским языком тот язык, на котором порой выражалась его подруга, имел мало общего. Слишком раскрепощенная речь, слишком много понятий и значений, попросту недоступных людям, живущим в восемнадцатом веке. Поэтому Август любил общаться и с теми, кто говорит на аутентичном русском языке.

— Да, это вампиры, — подтвердил Василий. — В этих местах они, как будто, давно не появлялись, но и оборотни такими большими стаями до сих пор здесь не ходили. Все-таки Украина — это не Дикая степь, не Сибирь, не северное Приуралье.

— Будем надеяться на лучшее, — пожал плечами Август.

— И держать порох сухим, — кивнул Василий. — Поехали! Хотелось бы попасть в крепость до темноты.

Граф был прав, разумеется. Им следовало поспешить, но одно дело верховые, пусть даже и не на самых лучших конях, и совсем другое разномастные сани, влекомые ладящими крестьянскими лошадками. Солнце уже садилось за дальней рощей, когда в ранних зимних сумерках поезд втянулся наконец в ворота Трипольского острога. Здесь, внутри оказалось не так тесно, как могло показаться, если смотреть со стороны. Стояло два длинных барака, служивших по-видимому казармами, и несколько срубов поменьше, но строенных так же просто, как и бараки, и все из тех же самых едва очищенных от коры бревен. Один из домов, как доложил принцессе Елизавете старший офицер — капитан Андрей Отрепьев — предназначен был как раз для проживания принцессы, а другой — для остальных членов экспедиции. В третьем же срубе проживали комендант крепости и старшие офицеры.

Так что вскорости все разместились в домах. Ну, дома — это громко сказано: бревенчатые стены, дощатые полы, покрытые камышовыми циновками, низкие дощатые же потолки. В каждом доме — кухня, примыкающая к сеням, три жилых комнаты, разделенных перегородками из толстых досок, на первом этаже и две — на втором, под крышей из толстых соломенных фашин. Там между соломенным покрытием и досками потолка, вроде бы, имелось еще чердачное пространство, но оно Августа не заинтересовало. Да, и вообще, второй этаж оказался холодным, так как своих печей наверху не было, и все тепло шло от двух толстых кирпичных труб, проходивших обе комнаты насквозь.

Поэтому разместились внизу. В одной комнате граф Василий с Анной Захарьевной Брянчаниновой, в другой — Август и Теа. Третья комната служила ночным пристанищем для служанок и общей комнатой днем. Ну а наверху поселились остальные слуги. Там конечно холодно, но не холоднее, чем на биваке "в чистом поле". В хозяйстве имеются овчинные тулупы и войлочные кошмы, авось, не замерзнут.

В комнате, в которой разместились Август и Теа, имелась довольно узкая кровать — едва-едва на двоих — простой стол и пара табуреток. Ну, и колышки, вбитые в стену, чтобы вешать на них одежду. Зато в покой выходила боком большая печь, а крохотное окно было затянуто рыбьим пузырем и закрыто снаружи толстыми ставнями.

— Вполне прилично, как считаешь? — спросил Август.

Сам он приличным это жилье не считал, но, как говорится, на войне, как на войне.

— Чистенько, — кивнула Теа, наблюдая, кал слуги вносят в комнату их дорожные сундуки, слава богам, уцелевшие во время боя с оборотнями, — но бедненько.

Между тем, сундуки заняли свое место у стен, на пол лег толстый персидский ковер, а на соломенный тюфяк, заменявший им матрас, сибирская кошма и меховые одеяла.

— Хорошо-то как, — вздохнула Теа, забираясь под одеяла. — Ты не представляешь, Август, как мне надоело спать на животе!

— Спина больше не болит? — поинтересовался Август, разливая вино по серебряным кубкам.

— Не болит, — улыбнулась Татьяна, — но, если ты подкатываешь на предмет меня поиметь, придется нам найти какую-нибудь другую позу. На спине я тебя пока навряд ли выдержу.

— Значит, найдем компромисс, — улыбкой на улыбку ответил Август. — Может быть, ну его этот обед?

— Нет, Август! — осадила его Татьяна. — Сначала обед, глупости — потом! Я есть хочу!

— Ну, тогда выпей пока, — протянул он ей наполненный кубок, — обед все равно еще не раньше, чем через час.

— Намекаешь, что успеем? — задумалась Теа, отпивая понемногу вино.

— Целый час, — напомнил Август, которому вдруг страсть как захотелось близости с Татьяной.

— Услышат… — все еще сомневалась Татьяна.

— А ночью они что все разом оглохнут? — возразил Август.

— Раздеваться долго, а потом ведь еще и одеваться придется… — все еще сомневалась Теа.

— Я помогу, — пообещал Август.

— Ну, давай, тогда, помощник, приступай! — усмехнулась Теа, вылезая из-под одеяла. — Раз обещал, раздевай!

— Только быстро, — добавила через мгновение, когда Август взялся уже освобождать ее от кожаных штанов, — а то замерзну насмерть, кого, тогда, станешь иметь?

4. Девич-гора, шестнадцатое января 1764 года

На гору поднялись только через два дня. Раньше не получилось, помешала сильная вьюга. Однако шестнадцатого января распогодилось. Утро выдалось ясное, морозное, но безветренное, и члены экспедиции в сопровождении гайдуков и офицеров-семеновцев отправились к храму богини Девы. Поднимались довольно долго, поскольку тропа оказалась узкой и крутой, да к тому же была завалена снегом. Тем не менее, на гору взошли даже обе раненые героини.

Храм Девы не впечатлял. Неглубокий ров, по зимнему времени доверху заваленный снегом, и невысокий вал окружали площадку метров в пятьдесят в диаметре, на которой помещались небольшое капище с жертвенным алтарем и несколькими каменными и деревянными идолами и бревенчатая гонтина, у дверей которой царевну Елизавету и ее спутников ожидали две жрицы: молодая и старая. Для деревни храм казался слишком большим, но при этом был предельно прост, стар и небогат. Единственной роскошью, как подумалось Августу, являлась мраморная Диана, явно привезенная сюда откуда-нибудь с юга.

— Эту Деву, колдун, привезли из Тавриды пять столетий назад, — перехватив его взгляд, объяснила молодая жрица, и это были первые слова, произнесенные вслух на вершине Девич-горы.

— Это чувствуется, — Август полагал, что прибыл сюда ради дела, и даже более того, для "государева дела", как говорят в России, и по слову государыни-императрицы, так что поддерживать дурацкий разговор с провинциальными жрицами не обязан.

— Вы позволите, матушка, здесь оглядеться? — перешел он к существу вопроса.

— Что вы ищете? — вступила в беседу старуха.

— Ход внутрь горы, — вежливо объяснил Август.

— Тут нет никакого хода, — возразила молодая жрица. — Да и в горе ничего нет.

— Ну, нет, значит, нет! — пожал плечами Август. — Так вы позволите осмотреться, или я должен спрашивать не вас, а принцессу Елизавету? — поклонился он царевне, оставшейся стоять с остальными чуть в стороне.

— Ваша высочество! — подхватилась молодуха, да и старая карга тоже начала бить поклоны.

Еще бы! Не каждый день, поди, заезжают в эту глушь члены императорской фамилии.

"Ну, и славно! — усмехнулся он мысленно. Вы давайте, кланяйтесь пока, а я, пожалуй, прогуляюсь".

Теа! — позвал он мысленно. — Слышишь меня?

Вас понял, прием! — непонятно откликнулась Татьяна, но, как минимум, она его услышала.

Иди сюда!

Пришла! — сообщила Татьяна, подходя, и добавила вслух:

— Что теперь?

— Смотри под Дианой! — кивнул Август на мраморную статую. — Ничего не видишь?

Сам он, как ни старался, ничего пока не рассмотрел, но было ощущение, что с этим более чем странным идолом не все в порядке. Что-то ненормальное творилось с землей под ногами римской богини. Твердая, как камень, стылая земля "плыла" перед внутренним взором Августа, словно и не твердь она вовсе, а льющийся с подветренного склона дюн песок.

— Земля, — сообщила Татьяна через мгновение. — Одна лишь земля… Хотя постой!

Она подошла ближе, сняла перчатку с правой руки и, присев рядом со статуей, провела ладонью над самой поверхностью земли.

— А знаешь, — повернулась она вдруг к Августу, — ты прав, милый! Там внизу, и не так, чтобы глубоко… Я думаю, футах в трех от поверхности лежит каменная плита. Где-то четыре на четыре фута, а вот толщину определить не могу. Слишком сильные чары на нее наложены!

— Ну, значит, здесь и станем копать, — решил Август. — Только сначала придется снимать заклятие.

— Построим инсталляции Коперника? — сразу же включилась в обсуждение Теа. — Две или четыре?

— Покажи мне плиту, — попросил в ответ Август.

— Смотри! — И Теа "показала" ему тот образ, который возник перед ее внутренним взором, когда она "смотрела сквозь тень".

— Углы сориентированы по сторонам света… — озвучил очевидное Август.

— О! — удивилась Таня. — Вот, черт! Как же я это пропустила! Думаешь, заклятие "посажено" на ось вращения Земли?

Все-таки она была невероятно умной и невозможно образованной женщиной, и плюс к тому думала так быстро, что и захочешь, не угонишься. Ей бы еще знаний в области магии добавить, да опыта немного, и тогда с ней вообще никто тягаться не сможет. Даже он, Август Агд граф Сан-Северо.

— Земная ось — это хорошая идея, — кивнул Август, признавая правильность Таниной догадки, которую, тем не менее, еще предстояло проверить опытным путем. — Сходишь посмотреть?

— Нарисуешь мне якорную гексаграмму?

— Значит, согласна?

— Значит, переставай трепать языком и рисуй, что сказано! — фыркнула Татьяна, начиная "играть вздорную девчонку".

— Как прикажете, сударыня! — усмехнулся Август, искренно любивший этот образ, и, вытащив из ножен кинжал, начал чертить острием клинка прямо на мерзлой земле.

Точкой привязки он выбрал участок очищенной от снега земли слева от алтарного жертвенника. Место было "козырное", как изволит выражаться госпожа графиня, поскольку правильно устроенные алтари великолепно аккумулируют магическую энергию жертвенных приношений, а этому капищу на вид было никак не меньше трех сотен лет. Воздух над алтарем и земля вокруг него буквально светились собранной за века силой. Так что лучшего места для колдовства и не представить.

В качестве "якорной" геометремы Август выбрал гексаграмму Паскаля — так называемую "Уникурсальную гексаграмму", то есть шестивершинную звезду, которую рисуют одной непрерывной линией, не отрывая "карандаша от бумаги". Фигуру эту они с Теа уже использовали в Вене и остались довольны результатом, а от добра, как говорится, добра не ищут. Вот Август и не искал. Напротив, сейчас он был уверен, что это именно то, что им нужно для первой разведки.

Закончив рисунок, содержавший вписанную во внутреннее пространство звезды окружность, в свою очередь заключавшую в себе классическую пентаграмму, Август расставил в шести внешних и в пяти внутренних вершинах знаки силы, используя на этот раз древнескандинавские руны, показавшиеся ему более, чем уместными в этом месте и в этом времени. Затем он "зажег" внешний контур гексаграммы стандартной формулой incipio и отошел в сторону. Теперь за дело взялась Татьяна. Она вошла внутрь пентаграммы, коротким импульсом темной силы "включила" внутренний контур и, достав из кармана плаща три гравированных линзы, "подвесила" их в морозном воздухе, формируя подобие подзорной трубы. Вот только смотреть в этот прибор следовало не глазами, а внутренним взором.

Прошло еще несколько томительных мгновений, наполненных тишиной и напряженным ожиданием. Никто из присутствующих не решался не то, что сказать слово вслух, но даже пошевелиться или громко дышать. Работали Теа и Август, для того сюда и посланные императрицей, чтобы исполнить ее поручение. Ни помогать им, — если не попросят сами, — ни спрашивать о чем-либо, отвлекая от главного, никто не решался, даже принцесса Елизавета. Впрочем, она-то как раз лучше других понимала, что здесь происходит, но, будучи светлой волшебницей, улавливала лишь отголоски темного колдовства, так как самого процесса видеть не могла.

Смотри! — Татьяна не стала произносить это вслух, но все, что надо передала Августу и без слов. А в следующее мгновение настроившийся "на прием" Август увидел то, что видела сейчас женщина.

Он увидел, что мраморная Диана не просто статуя — или идол, — поставленная над входом в подземелье. Она вся была опутана посверкивающими, как мелкие бриллианты на солнце, нитями светлых чар. Но и это не все. Статую удерживали на месте три растяжки — светящиеся алым "канаты", в свою очередь "привязанные" к трем древним пням, скрытым под другими расставленными на открытой площадке идолами. Алые канаты тоже являлись очевидным результатом светлого волшебства, но вот пни, оставшиеся от росших здесь когда-то давно деревьев — скорее всего, дубов, — были покрыты письменами темных заклятий. Прочесть эти надписи Август не мог — не получалось различить даже отдельные буквы и определить алфавит, — но темную природу заключенной в них магии он почувствовал сразу.

"Сложно… — констатировал Август. — Вычурно… Но эти чары не могли наложить тогда, когда запечатывали гробницу княгини Лыбеди".

И в самом деле, по всем приметам, эти заклятия накладывались не так уж давно. Два-три века назад, никак не больше.

— Это не то, что мы ищем, — сказал он Татьяне. — Может быть, попробуешь заглянуть глубже?

— Хорошо, попробую, — Теа еще с минуту изучала структуру плетений, но, видимо, ничего нового не увидела и, отправив линзы "подзорной трубы" Августу, принялась творить совсем другое колдовство.

Август такое уже видел в Вене, да еще пару раз Теа показывала этот фокус во время их занятий, но зрелище, что и говорить, было настолько нерядовое, что, как завораживало его раньше, так не оставило равнодушным и сейчас. Тонкое тело Теа д'Агарис — которое Татьяна упорно называла китайским словом ци, — возникло внезапно и было похоже на зеленоватую дымку, обволакивавшую божественное тело женщины, ставшее вдруг видимым, словно на Теа не было надето никакой одежды. Жемчужное сияние обнаженного тела и изумрудная дымка, вьющаяся вокруг него. От этого видения, представшего перед внутренним взором Августа, натурально захватывало дух. Но дело, разумеется, не в красоте, а в смысле этого магического действа, потому что появление ауры являлось лишь предвестником главного колдовства — создания астральной проекции.

Эманация эфирного тела имела очертания физического тела, напоминающего своим абрисом и пропорциями саму Теа, как слепок повторяет оригинал. Мгновение, другое и, полностью освободившись от материнской матрицы, проекция налилась невероятно яркой изумрудной зеленью и, оставив женщину и ее ауру, медленно поплыла в сторону мраморной Дианы.

Достигнув статуи, проекция медленно "обошла" вокруг нее, а затем, выбрав точку, которая, верно, показалась Татьяне наиболее удобной, призрачная фигура стала медленно погружаться в землю. Август следил за ней с замиранием сердца, но, к сожалению, не мог посмотреть на происходящее глазами Татьяны, которая на этот раз не справилась с "трансляцией". Между тем, проекция, словно бы, растворилась в сумраке плотной, смерзшейся земли, и вскоре Август потерял ее из виду. Однако, судя по отрешенному виду Теа, стоящей в центре налившейся силой гексаграммы, "погружение" продолжалось.

Вся эта эпопея продлилась не так уж много времени, — максимум минут десять, — но стоявший на морозе Август успел от напряжения вспотеть. К счастью, обошлось без эксцессов. Проекция астрального тела вернулась обратно в ауру, сияние ци померкло, и Теа пришла в себя.

— Познавательно, — сказала она, переведя дух, — но утомительно.

— Толщина плиты где-то фут, — подумав пару секунд, добавила Татьяна, — и она со всех сторон исписана заклинаниями, светлыми и темными вперемежку.

— Представляешь, какой ужас? — вскинула она взгляд на Августа. — Ужас и есть!

— Заклятия старые, но насколько старые, не скажу, — покачала она головой еще через пару секунд. — Ты уж извини, не умею определять возраст.

Для начинающей колдуньи Теа и так сделала больше, чем можно было ожидать. Так что Август промолчал.

— Ты был прав, — продолжила между тем свой рассказ Татьяна. — Вход находится как раз под плитой. Дальше колодец с винтовой лестницей, но я не глубоко зашла. Метра на два спустилась или чуть больше. Плита, клятая, держит. Я и так через нее едва просочилась, а там, под ней, Август, если чуть глубже, вообще полный мрак!

Эпилог. Волчья луна

1. Девич-гора, январское полнолуние — 24 января 1764 года

Семь уровней защиты! Август такого ужаса даже представить себе не мог, но с фактами не поспоришь: в одиночку он бы княжескую гробницу не открыл. Никогда. Ни за что. Никак. Даже втроем — с Теа и Елизаветой — они промыкались почти восемь дней, вскрывая защитные и замкСвые чары слой за слоем, заклятие за заклятием, печать за печатью. И это, не считая противостоявших им маскирующих и запирающих инсталляций из камня, заговоренного железа, золота и человеческих костей, а также усиливающих и поддерживающих пентаграмм, вырезанных в камне или отлитых из черной стали.

Верхний уровень был самым новым. Эти печати ставили лет двести назад, чтобы закрыть доступ к руинам алтарного зала старого храма Джеваны. Как ни странно, зал сохранился совсем неплохо, — даже сводчатый потолок, — и казалось удивительным, что его не стали восстанавливать, а попросту засыпали землей и камнями. Впрочем, возможно, в этом и состоял умысел, потому что за алтарем начинался тоннель в храмовую крипту. Проход этот запечатывали дважды: первый раз в 1203 году — дата была выбита на замковом камне первой арки — и второй раз в 1387, о чем свидетельствовала табличка из зачарованного дуба, "утопленная" в порог.

В самой крипте располагались захоронения каких-то знатных особ и жрецов, большей частью жриц, по-видимому служивших в этом самом храме в давние времена. Наверняка, в этом склепе можно было найти массу интересных и ценных вещей, ибо многие войны отправились на встречу с богами во всеоружии, — в боевой броне, кольчугах и бахтерцах, опоясанные мечами и кинжалами, — а дамы — в своих лучших нарядах, украшенные драгоценностями, стоившими даже на беглый взгляд целого состояния. Но все это богатство членов экспедиции не заинтересовало. Даже, если не считать того, что разграбление могил есть тяжкий грех, все они и сами были достаточно богаты, чтобы польститься на древнее и, наверняка, проклятое "на веки вечные" злато. К тому же им надо было спешить, так как именно под этим древним склепом была спрятана еще более древняя трехкамерная усыпальница княгини Лыбеди. Туда они, собственно, и направлялись, ибо склеп, где упокоилась легендарная княгиня, и являлся истинной целью их экспедиции.

Спешили они не зря. Каждое следующее помещение в княжеской гробнице было защищено сильнее предыдущего, и требовалось немало сил, времени и ума, чтобы продвинуться дальше. Но, в конце концов, двадцать четвертого января в полночь Август и компания оказались перед последней запечатанной дверью. Здесь стояли такие печати, что рядом с ними неуютно было даже просто стоять. Прикасаться к ним было мучительно, а снимать — по-настоящему страшно. Но именно это им и предстояло сделать — снять печати и открыть дверь, сколоченную из потемневших дубовых досок, скрепленных для прочности полосами черной стали.

Честно сказать, последний отрезок пути, когда они проходили третий уже за эти дни трехмерный лабиринт, нашпигованный ловушками, как вальдшнеп шампиньонами, стоил Августу, — и, разумеется, не только ему — огромного труда. И "на последний рывок" все трое вышли совершенно измотанными, лишь в общих чертах представляя, что и как им теперь предстоит сделать, чтобы открыть эту самую последнюю дверь. Но никто из собравшихся во втором зале усыпальницы не сомневался, что просто не будет. Однако того, насколько плохо им придется, не знал пока никто.

— Последний бой он трудный самый, — продекламировала Татьяна очередной неизвестный Августу стих.

— Да уж, мало не покажется, — неожиданно для него поддержала новую подругу принцесса Елизавета, дословно процитировав одно из "крылатых выражений" все той же графини Консуэнтской.

— Василий, — повернулся Август к графу Новосильцеву, — Анна, — чуть поклонился он боярышне Брянчаниновой, — вы остаетесь здесь. По идее, щит надежен, но в жизни всякое случается. Так что, если что, дайте нам знать…

В принципе, говорить здесь было не о чем. Модус операнди оставался неизменным все эти долгие восемь дней. Пройдя очередной отрезок пути, Август или Теа, а иногда и оба вместе — и не без помощи принцессы Елизаветы — ставили временный "щит" и оставляли заслон, который должен был стеречь их спины. До времени, таким заслоном являлись семеновцы и гайдуки графа Новосильцева, но на "последнем рывке" в арьергард встали граф Василий, Аннушка Брянчанинова и три доверенных гайдука графа, не раз доказывавших свою преданность, ум и боевое мастерство: Мирон, Гордей и Тихон. Эти три русских богатыря, да еще невысокая и миловидная бургундка — Маленькая Клод, находившаяся под их защитой и покровительством, неожиданно хорошо "вросли в коллектив" и стали непременными членами экспедиции, пусть и без особых прав.

Сейчас же наступал по-настоящему критический момент. Как только будет открыта усыпальница, риск предательства возрастет стократ. Этот момент — полнолуние двадцать четвертого января — хорошо известен не только членам экспедиции, но и другим прикосновенным к делу лицам: императрице, принцессам, сестре Весте и, наверное, кому-то еще. Проблема, однако, состоит в том, что тайна, которую знают двое, — не говоря уже о троих или четверых, — это уже не тайна. Именно поэтому, едва достигнув Триполья, принцесса Елизавета и граф Василий отправили голубей к доверенным людям, все это время остававшимся на значительном удалении от Девич-горы, а Теа по просьбе боярышни Брянчаниновой послала Кхара с запиской к местным охотникам, сторожившим в обычное время границу Дикого поля и Муравский шлях. И сейчас к Триполью и Девич-горе уже приближались отряд кавалергардов, принесших императрице запрещенную в России уже более ста лет назад клятву на крови, две группы сестер культа Девы из лесных обителей в Смоленске и Рязани и полдюжины охотников, ожидавших сигнала в крепости Александр-шанц. Эти люди должны были обеспечить безопасное возвращение экспедиции в Петербург, имея в виду и те бесценные реликвии, ради которых, собственно, и затевалось все это дело. Но сейчас, в этот час и в этом месте, за спиной Августа, Елизаветы и Теа оставался лишь этот крошечный заслон: Анна, Василий, гайдуки и Маленькая Клод.

***

Предсказание Весты сбылось: взошедшая над Девич-горой Волчья луна "остановила время" и стерла приметы обыденности. Колдовство вошло в мир, и невозможное стало возможным. Магические потоки наполнились силой, как реки в паводок наполняются бурлящей водой. Обострилось внутреннее зрение. Расширилось сознание. Все это было ново и необычно, пугающе и одновременно необычайно притягательно. Никогда раньше Август не чувствовал такого невероятного душевного подъема, не испытывал таких из ряда вон выходящих ощущений, не ощущал в себе такой чудовищной мощи. И не случайно. Он впервые оказался в таком необычном месте, как древняя крипта, спрятанная в глубине наполненной стихийной магией горы, в такое странное время, когда над землей восходит кровавая луна. И не он один, по всей видимости, потому что "пробило" и Татьяну.

— Коль солнце пляшет в доме Пса, — пропела она вдруг, — Луна приходит к дому Волка, И по хребту бегут иголки, и горький дым застит глаза…

Странные слова, диковатая, "нездешняя" мелодия, но смысл очевиден, хотя и прикрыт флером недоговоренности.

— Что ж, дамы, — Август вышел на шаг вперед, принимая на себя роль "тарана", — начнем, помолясь!

Эту формулу он позаимствовал у Татьяны, но использовал, произнеся ее вслух, впервые. Возможно, следовало извиниться, но сейчас было не до любезностей: от мощи наложенных на дверь заклятий трепетал каждый нерв в его теле, а ведь Августу еще предстояло войти в построенный в древние времена темный лабиринт. И не просто войти, а провести за собой через Сциллу и Харибду последней защиты двух женщин, темную колдунью и светлую волшебницу, которые на каждом следующем шагу будут "закреплять достигнутое", чтобы распутанный узор "не схлопнулся" вновь. Задача не из легких, учитывая древность заклинаний, незнакомую технику их наложения и сложную до вычурности архитектуру "здания", которое "построили" в давние времена три дочери княгини Лыбеди.

Следующий отрезок времени — как выяснилось позже, речь шла максимум о четверти часа, — показался Августу долгим, как сама жизнь, и, когда он первым вошел в усыпальницу княгини, то был истощен до последней степени. Дрожали ослабевшие, словно после длинного марш-броска, ноги. Одежда, включая шерстяной кафтан насквозь промокла от пота. Липкий пот заливал лицо и застилал взор. В горле пересохло, а сердце заполошно билось в ставшей вдруг тесной клетке ребер. Август был не просто изможден, он агонизировал в буквальном смысле этого слова, и, едва произнес последнюю формулу "отмены и отрицания", как силы окончательно оставили его, и он рухнул на каменные плиты пола.

Нет, он не потерял сознания, хотя беспамятство в нынешнем его стоянии было бы предпочтительнее. Но, с другой стороны, если бы он "нырнул в забвение", то, наверное, уже никогда не вернулся бы назад. Впрочем, в тот момент, когда, лежа на холодном камне, Август балансировал между явью и забытьем, у него не было — да и не могло быть, — никаких положительных мыслей на этот счет. Он попросту не мог думать, анализировать, предполагать. Единственное, что удержало его на плаву, это невероятная жажда жизни, свойственная некоторым влюбленным колдунам, и чувство долга, о котором Август не смог бы забыть даже на пороге смерти. Поэтому, не сознавая, что и для чего он делает, Август медленно — казалось, это длится целую вечность, — перекатился на спину и, превозмогая навалившуюся на него слабость, достал из-за обшлага на левом рукаве камзола крошечную, всего на две унции серебряную фляжку. Еще какое-то время неловкие пальцы пытались открыть заговоренный сосуд и донести его до рта, но в тот момент, когда приторно сладкая и обжигающе крепкая жидкость пролилась на язык, дело было сделано.

"Дыхание драконов" — довольно сильный органический яд. Но будучи растворенным в аква вита с большим количеством меда, яд приобретает совсем другие свойства. В особенности, если не забыть добавить в этанол вместе с медом еще и некоторые растительные экстракты. Август не забыл, поэтому "дыхание драконов" подействовало на него именно так, как и следовало: вернуло в сознание и дало немного сил, — буквально самую малость, — чтобы продолжить осознанные действия. С трудом перейдя в сидячее положение, он достал из кармашка на поясе флакончик "солнечного ветра" и завершил процесс "возвращения в себя" глотком этого безотказного, хотя и вредного для здоровья, стимулятора. Эликсир подействовал достаточно быстро, и уже через минуту Август был готов "идти дальше".

Прежде всего, он огляделся. Оказалось, Август упал недалеко от порога, уже "по эту" сторону запечатанной двери, а между ним и порогом, буквально рядом с ним, — что называется, только руку протяни, — сидели на полу колдунья и волшебница, демонстрируя состояние лишь на чуть-чуть лучше, чем то, в котором он находился еще минуту или две назад. Всей разницы, что он упал, а они, по-видимому, просто осели на пол. Он почти потерял сознание, они — нет. Но общее состояние Теа и Елизаветы оптимизма не внушало, — даже осторожного, — хотя и опасений не вызывало тоже.

"Как там говорит Татьяна, — Август медленно встал на ноги и шагнул к Елизавете, выглядевшей несколько хуже темной колдуньи, — не ждать милостей от природы?" — О присел рядом с принцессой и, поддерживая одной рукой ее голову, влил в рот женщины толику "солнечного ветра".

"Именно так! Не ждать милостей от природы, — повторил он, подходя к Теа. — Взять их у нее — наша задача!"

Он с облегчением увидел, как возвращаются краски на лицо Теа, взглянул на поднимающуюся с пола принцессу, и только в этот момент понял, что для глухого подземелья в этом склепе слишком светло. Вернее, так. Посмотрев на Елизавету, Август перевел взгляд в глубину крипты и впервые увидел все помещение усыпальницы целиком, и, уже увидев, сообразил, что ночное зрение здесь ни при чем.

Они находились в довольно большом круглом помещении с купольным потолком. Стены, пол и потолок здесь были каменными, но при этом светились, заливая пространство этой подземной ротонды достаточно ярким голубоватым светом. Две вещи при этом сразу же бросались в глаза: отсутствие теней и пыли. Казалось, усыпальницу запечатали только вчера, но Август определенно знал, что это не так. Это было неожиданно, но, с другой стороны, на то и колдовство, чтобы удивлять. Однако на этом странности княжеской крипты не заканчивались. И начать, вероятно, следовало с того, что в дальнем от входа конце усыпальницы на каменном возвышении вместо одного стояли два саркофага. Два саркофага, и оба открытые!

— Кто второй? — спросила Теа каким-то больным хриплым голосом. — Муж или брат?

— Пойдемте посмотрим, — пожал плечами Август.

Сейчас он уже увидел окованные серебром сундуки, расставленные вдоль стен, и пюпитры из темного дерева, на которых лежали раскрытые книги, но, разумеется, все внимание Августа сосредоточилось на саркофагах.

— Ох! — Вот и все, что смогла произнести Елизавета, первой достигшая роскошных гробов, сделанных из резного дерева и инкрустированных золотом, серебром и драгоценными каменьями.

"Действительно, ох!" — Август подошел ближе и увидел двух немолодых, но все еще завораживающе красивых женщин, лежащих в саркофагах. Обе казались спящими. Тень смерти так и не легла на их лица, хотя с тех пор как эти женщины нашли вечное упокоение в древней крипте под фундаментом храма богини Джеваны, много веков. В изголовье одной из женщин, обряженной в княжеское платье, стояла корона, руки второй, одетой, как воин перед битвой, покоились на рукояти меча, лежащего у нее на груди.

— Княгиня Лыбедь из Кэнугарда, — сказал знакомый женский голос за спиной Августа, — и Эйвур — дочь Сигрлами, внука Одина, конунга Хольмгарда.

Август обернулся и увидел Теодору-Барбару из Арконы — Матриарха "темной линии" северных рысей.

— Здравствуй, Август, — поздоровалась женщина, отнюдь не казавшаяся тенью или приведением. — Вижу, ты выжил и близок к тому, чтобы выполнить взятые на себя обязательства. Предназначение должно исполниться!

— Какое предназначение? Чье? — моментально отреагировал Август.

Да, он был предельно вымотан и держался, кажется, на одном только честном слове и толике магического эликсира. Но, с другой стороны, он все еще был тем, кем являлся всю свою жизнь — Августом Агдом, темным колдуном. Все остальное, как он понял, встретившись с Татьяной, не имело ровным счетом никакого значения. Титулы, академические степени, богатство — все это было внешним, но внутренняя суть человека, его Августа Агда суть не менялась оттого звался ли он графом де Ламаром, кавалером де Лаури или графом де Сан-Северо. И сейчас он был собой ровно в той степени, в какой оставался "в здравом уме и в твердой памяти".

— Предназначение твое, Август, — спокойно ответила матриарх. — Твое и твоей Татьяны. А в чем оно, знают одни лишь боги. Может быть, в том, чтобы доставить в Петербург реликвии, а, может быть, и не только в этом. Время покажет. А пока…

Слушая женщину, казавшуюся совершенно реальной, созданной, как и он сам, из плоти и крови, Август удивлялся, что Теа и Елизавета никак не реагируют на ее появление. До сих пор он смотрел только на матриарха, но теперь обернулся и к своему ужасу не увидел ни волшебницы, ни колдуньи, хотя еще пару мгновений назад они стояли рядом с ним.

— Где?.. — встревожился он.

— Не беспокойся, — неожиданно улыбнулась Теодора-Барбара. — С ними ничего плохого не случилось. Они просто остались на время в другой реальности. Вернее, это мы их оставили там.

— В другой реальности? — удивился Август, но в следующее мгновение подумал, что такое решение не лишено смысла, и уж точно не противоречит начавшему формироваться у него образу многомерного и многомирного пространства. Впрочем, матриарх не дала ему углубиться в теоретические рассуждения о природе реальности, времени и пространства. Она разом вернула его к прозе жизни.

— У нас мало времени! — одернула его она. — Я не для того к тебе пришла, Август, чтобы вести долгие разговоры. Вскоре я должна буду уйти, да и расщеплять реальность надвое не самое легкое занятие.

— Я слушаю.

— И это хорошо, — кивнула женщина. — Мне надо кое-что вам всем сказать, но говорить я, к сожалению, могу только с тобой. В этом месте я сильно ограничена в своих возможностях. Нам всем еще повезло, что мы с тобой уже встречались раньше.

— Я слушаю, — повторил Август.

— Корона княгини Лыбеди и перстень, который твоей женщине придется снять с ее указательного пальца на правой руке, и есть регалии, в которых нуждается императрица София. Меч Эйвуры — это Тюрфинг — волшебный меч, который для конунга Сирглами выковал дварф Двалин, и это третья из реликвий. Четвертой станет вон та книга, — указала матриарх на один из четырех пюпитров. В этой книге записана история правления двух этих великих женщин, положивших начало династии Рюриковичей.

— Спасибо! — поблагодарил Август, вполне оценивший жест матриарха, освободившей членов экспедиции от необходимости обыскивать всю крипту и самостоятельно решать, что нужно отнести императрице, что можно взять себе, а что оставить там, где лежит.

— Не спеши! — остановила его женщина. — Это не все.

— Я слушаю, — вернулся Август к исходной позиции.

— Наверх не поднимайтесь, — предупредила Теодора-Барбара. — Там вам не пройти.

— Тогда, куда нам идти? — Было очевидно, что матриарх не стала бы об этом говорить, если бы не было другого выхода.

— Ты хорошо помнишь точку перехода?

— Точку перехода? — переспросил Август, не сразу сообразив, о чем женщина ведет речь.

— Место откуда ты открыл портал перехода, — объяснила матриарх.

— Помню, — кивнул он, — но что это нам дает?

— Сможешь представить то место во всех деталях, визуализировать во всех подробностях?

— Да, пожалуй, — ответил Август, обдумав поставленную перед ним задачу.

— В стене за саркофагами скрыт безадресный переход, — показала рукой матриарх. — Он открывается любым стандартным заклинанием, пригодным для переходов, но ты должен будешь четко представить себе куда ты хочешь его открыть. И лучшим местом в этом случае является то, откуда ты уже бросал переход.

— А дальность? — уточнил Август, никогда не слышавший о том, что можно построить безадресный переход.

— Дальность не имеет значения, — ответила женщина.

— Портал узкий, — добавила она через мгновение. — Как раз на одного человека, и открывается ровно на одну минуту. Вам этого должно хватить.

— Даже не знаю, как тебя благодарить! — признал Август очевидное.

— Никак, — усмехнулась матриарх. — И вот еще что. Возьмите все книги. "Полуденную книгу" — отдай Елизавете. Это светлое ведовство. Вам с Татьяной оно ни к чему. Две другие — ваши. Там, — кивнула она на один из сундуков, — возьмете каждый по ларцу. Самшитовый — Елизавете, дубовый — тебе, малахитовый — моей внучке. Запомнил?

— Да, — подтвердил Август.

— В том сундуке, — показала Теодора-Варвара рукой, — кольчужный убор для Татьяны, парные кинжалы и хазарская короткая сабля — тоже для нее. Больше ничего не берите. Нельзя. Перед уходом ударишь вон в тот бубен, и все печати, которые вы сняли, восстановятся. Не забудь! Это очень важно. Не следует кому ни попадя сюда без спроса ходить.

— По твоему слову, — поклонился Август, вполне оценивший, как дары, так и советы. И, разумеется, приказ.

— Тогда, прощай, — кивнула женщина, и Август снова оказался там и тогда, где и когда они трое — он, Теа и Елизавета, — стояли перед саркофагами…

2. Петербург, 25 января 1764 года

В подвал дворца графа Новосильцева они вбежали один за другим: пять членов экспедиции, Маленькая Клод и три великана-гайдука. Замыкал "колонну" Август. Он ушел из крипты Лыбеди и Эйвуры последним, ударив перед переходом в гонг и тем вновь запечатав княжескую усыпальницу "на веки вечные". Однако, как ни коротко было время, которое Август провел один на один с тайной саркофагов и покоящихся в них древних властительниц, с ним случилось там и тогда одно странное происшествие, о котором, вернувшись в Петербург, он никому ничего не рассказал. Даже Татьяне, которой рассказывал теперь, кажется, все и обо всем. Впрочем, именно ей знать о случившемся не следовало в первую очередь. Во всяком случае, пока. Но и у самого Августа еще долго не нашлось ни одной свободной минутки, чтобы обдумать свое странное приключение, а подумать ему было о чем.

Ударив деревянной колотушкой в гонг, Август развернулся и побежал к порталу. И вот, минуя узкий проход между двумя саркофагами, он споткнулся и, чтобы не упасть, оперся руками о края резных гробов. Вот тогда это и случилось. Август почувствовал мгновенный удар тока, какой случается от статического электричества, только во много раз сильнее, и на краткий миг выпал из реальности. Сознания он не потерял, но круглый зал усыпальницы неожиданно исчез, как исчез и узкий лаз портала. И Август оказался на шумной многолюдной улице среди идущих ему навстречу или в том же направлении, что и он, людей. Это не было похоже на помутнение рассудка, и на мираж не походило тоже. По всем признакам, это было событие, и, хотя длилось оно всего лишь одно краткое мгновение, — Август даже испугаться не успел, — впечатление от случившегося оказалось настолько сильным, что Август запомнил его во всех даже самых мелких подробностях.

Прежде всего, он запомнил и узнал улицу, на которую так неожиданно перенесся прямо из крипты, спрятанной в недрах волшебной горы. Это несомненно был Петербург, но только какой-то другой, совершенно незнакомый Августу Петербург. Дома вокруг, хоть они и сохранили свои узнаваемые фасады, сильно изменились. Цвет, фактура и возраст, какие-то трубы и темные канаты на стенах, необычного вида вывески, сделанные то ли из цветного стекла, то ли из чего-то сильно похожего на стекло. Твердое ровное покрытие под ногами, сменившее булыжник мостовых. Странно — нелепо и вызывающе — одетые люди, некоторые из которых говорили на ходу сами с собой. Резкий запах, напоминающий запахи, витающие в алхимической лаборатории. Но при этом полное отсутствие даже отзвука привычных городских "ароматов", запаха сгоревших дров, например, или запахов конюшни. Да и самих лошадей не было ни одной. Вместо них по улице ехали невероятные самодвижущиеся повозки. Некоторые из них были маленькими — в них с трудом помещалось всего несколько человек, — а другие напоминали дилижансы, но были явно больше по размеру. Все это и многое другое, не осмысленное и зачастую даже не имевшее названий, запечатлелось в памяти Августа одной очень яркой вспышкой-впечатлением, а в следующее мгновение он снова находился в княжеской усыпальнице.

Опершись на саркофаги, чтобы удержать равновесие, он пробежал оставшееся до стены расстояние и прыгнул в портал, почти сразу же захлопнувшийся за его спиной. Потом… Потом был быстрый, словно, от погони удирали, подъем по лестницам в главные залы дворца и заполошный бег по улице к парадному подъезду дворца царевны-наследницы, где временно размещалась ставка императрицы. И наконец крайне нервная встреча с самой императрицей Софьей и наследницей Екатериной… Много суеты, нервного напряжения, перемещений туда и сюда — в кабинет, в обеденный зал и снова в кабинет, чтобы уже оттуда отправиться домой, и много, даже слишком много на вкус Августа, докладов и рассказов, обменов мнениями и разговоров, которым, казалось, не будет конца. Тем не менее, все когда-нибудь заканчивается, закончился и этот сумасшедший день.

До дворца графа Новосильцева добрались уже в темноте, но спать сразу не легли. Разумеется, все устали, притом не просто так, а смертельно, едва ли не в буквальном смысле этого слова. Но в тоже время нервы у всех были на взводе, и разом угомониться и отправиться "баиньки", не смог никто. А потому, наскоро помывшись и сменив одежду, члены экспедиции, включая принцессу Елизавету, отказавшуюся покинуть друзей, собрались за столом и бражничали до глубокой ночи, когда усталость — не без помощи алкоголя, — все-таки взяла верх над эмоциями. И вот тогда, уже засыпая рядом с Татьяной на широкой кровати в малиновой спальне, Август вспомнил о своем странном путешествии и о впечатлении, которое оставил у него чужой город, так похожий и так непохожий на знакомый ему Петербург. В это мгновение, протянувшееся, словно мост между явью и сном, Август, как будто вновь побывал на улице, явно принадлежащей другому времени и другой культуре. Рассказы Татьяны о ее мире и немногочисленные образы памяти, которые она иногда показывала Августу, вполне подготовили его к предположению, что каким-то невероятным образом он побывал именно в ее Петербурге. И это было крайне заманчивое предположение, поскольку будь все это правдой, "посещение" могло означать, что "тропинка" в мир Татьяны действительно существует. И более того, сейчас, засыпая под толстым стеганым одеялом во дворце графа Василия, Август был уверен, что побывал на той стороне во плоти: очень уж четкими были его воспоминания во всем, что касалось пяти чувств. Ощущение твердой, ровной, но при этом шероховатой поверхности под ногами, "алхимические" запахи, шум двигающихся по улице механизмов, которые Татьяна называла машинами, непривычный "вкус" воздуха — все это не могло быть познано без тела, которое и является вместилищем чувств. Но коли так, значит и Август побывал там, в том странном городе во плоти.

Уже одного этого хватило бы на то, чтобы устроить грандиозный праздник. Но было ведь и кое-что еще. Август являлся слишком опытным колдуном, чтобы не ощутить чужого колдовства, вернее тех магических механизмов, которые случайно или намеренно позволили ему заглянуть в мир Татьяны. Ощущение было мимолетным и, разумеется, недостаточным для того, чтобы сразу же разобраться в магии перехода из одного мира в другой. Но это была верная подсказка, где и как искать решения для того великого колдовства, которое представил себе Август, погружаясь в сон. И последней отчетливой мыслью, которую он сумел запомнить и пронести сквозь сон в утро следующего дня, было обещание, которое Август дал то ли Татьяне, то ли все-таки себе самому.

"Я еще тебя удивлю, милая, потому что такого колдовства не совершал в этом мире ни один человек!"

Конец второй книги

Сентябрь 2018 — март 2019

Глоссарий

Дормез — старинная большая дорожная карета для длительного путешествия, приспособленная для сна в пути.

Отсылка к одному старому анекдоту про графа, графиню и пролетариат, что-то кующий под пение интернационала.

Хугин и Мунин — пара воронов в скандинавской мифологии, которые летают по всему миру и сообщают богу Одину обо всем происходящем. На древнеисландском Huginn означает "мыслящий", а Muninn — "помнящий" (или "мысль" и "память" соответственно).

Строчка из песни Егора Крита "Самая".

Несколько измененная строчка из песни Егора Крита "Мне нравится".

Предшественники шоколадного торта "Захер" появляются в венских поваренных книгах с начала 18 века.

В европейских странах на рубеже XVI и XVII вв. какао стали пить горячим, а острые ингредиенты заменили тростниковым сахаром. Так появился горячий шоколад — фаворит европейской аристократии XVII–XVIII веков.

Паллиатив — не исчерпывающее, временное решение, полумера.

Киршвассер (с немецкого Kirschwasser — вишневая вода) или Кирш — крепкий алкогольный напиток (40 — 50 %), производимый методом дистилляции из забродившего сусла темной вишни.

Русское дореформенное название г. Гродно и г. Вильнюс.

Сher ami — милый друг (фр.).

Якоб Штайнер (1617–1683) — первый известный австрийский скрипичный мастер. Кстати, он учился в Кремоне и был связан с династией Амати.

Имеется в виду некое государство, напоминающее известное нам королевство Англия, занимавшее южную часть острова Великобритания и существовавшее с 927 по 1707 годы.

В скандинавской средневековой литературе Один выступает под множеством имён и прозвищ. Это связано с традициями скальдической поэзии, где приняты поэтические синонимы — хейти и непрямые упоминания о предмете — кеннинги.

На самом деле гадательные доски появились только в 19 веке, но в реальности, где магия реальна, их, скорее всего, изобрели тогда же, когда стали гадать на рунах.

Триждырожденный — бог Тор.

Корволант — (фр. corps корпус, отдельный отряд + volant летучий) подвижное войсковое соединение из конницы, пехоты, перевозимой на лошадях, и легкой артиллерии для действий в тылу противника и на его коммуникациях.

Есть мнение, что что подсчет пульса по секундам и минутам был предложен астрономом Иоганном Кеплером (1571–1630).

Квилон — кинжал с двумя выступами гарды. Бытовал в 1250–1500 гг., позднее использовался как кинжал для левой руки.

Алёнушка — ирон. девушка, витающая в облаках, рассеянная (молодежный сленг).

Юсс — уменьшительно-ласкательное от Август.

На самом деле, женщины-воительницы русских былин назывались иначе: богатырша или поляница-воительница. Например, девица Синеглазка, Царь-девица, Усоньша-богатырша, Белая Лебедь Захарьевна.

Черт — в славянской мифологии злой дух. По одной из версий, основой фамилии Чертков послужило мирское имя Черт. Нецерковное имя Черт (Черток) относится к так называемым "охранительным" именованиям. Согласно суеверному обычаю, существовавшему на Руси, подобные имена присваивались детям с целью отвращения злых сил. Для того чтобы не искушать судьбу и отвести зло, детям давались имена злых духов. Считалось, что они не обидят ребенка, носящего одно с ними имя.

Стрегони бенефици (stregoni benefici) — весьма загадочный персонаж из итальянского фольклора. Как следует из его названия, он является добрым вампиром.

Вася — неумный человек, лох (сленг).

Реприманд — (устар.) неожиданность, неожиданный оборот дела.

Имеется в виду грелка-жаровня, широко применявшаяся раньше для нагревания постели. Такие грелки изготовлялись из металла или керамики в форме контейнера с крышкой, который наполняли углями и золой, на длиной ручке.

Есть мнение, что завышенный лоб, считавшийся красивым в средние века, являлся одним из "побочных эффектов" рахита (завышенная линия роста волос), также как, редкие брови и ресницы и "вздутый" живот.

Автор знает, что это чисто американский термин, но предполагает, что слово фронтир великолепно подходит и для данной ситуации: фронтир — это граница, за которой плотность населения составляет менее 2 человек на квадратную милю (версту или километр).

Гедиминовичи — правящая династия Великого княжества Литовского и общее название княжеских родов Литвы, Белоруси, Польши, России и Украины, восходящих к родоначальнику Гедимину. Рюриковичи — княжеский, великокняжеский, позднее также царский (в России) род потомков Рюрика — первого летописного князя древней Руси.

То есть, построенный в виде квадрата или прямоугольника.

А.П. Сумароков. Елегия 6-я.

Н.И. Новиков, Живописец, Третье издание 1775 г.

А.А. Ржевский "Сонет и Мадригал", стихи, посвященные итальянской балерине Либера Сакко.

Намек на легенду о том, что за соблазнение Вирсавии царь Давид был поражен богом, и страдал от импотенции.

Сонетка — комнатный звонок для вызова прислуги, часто приводившийся в действие шнурком или сам такой шнурок.

Рейтшверт — Reitschwert (буквально "меч всадника" или "меч рейтара") — предназначен для военного применения и является достаточно тяжёлым для рубки.

На самом деле это малайское слово, означающее амок "впасть в слепую ярость и убивать" и обозначающее психическое состояние, характеризующееся резким двигательным возбуждением и агрессивными действиями, беспричинным нападением на людей. В немецком языке слово "Amok" получило расширенное значение и обозначает неистовую, слепую, немотивированную агрессию с человеческими жертвами или без них, вне каких-либо этнических или географических рамок.

Малый остров — солнечное сплетение в некоторых оккультных сочинениях.

В землю (латынь).

Комедия дель а?рте, или комедия масок — вид итальянского площадного тратра, спектакли которого создавались методом импровизации, на основе сценария, содержащего краткую сюжетную схему представления, с участием актёров, одетых в маски.

Реально существующий сорт роз — "Schwarze Madonna" (Кордес 1992).

Артемида — в древнегреческой мифологии девственная, всегда юная богиня охоты, плодородия, покровительница всего живого на Земле, дающая счастье в браке и помощь при родах, позднее богиня луны. Римляне отождествляли ее с Дианой.

Душепарка — слабоалкогольный напиток на основе мёда и сока клюквы, приготовленный с добавлением специй и пряностей. Родом из Ярославской губернии. Особо был популярен до XIX века.

То есть, в Пекине.

Стрегони бенефици (stregoni benefici) — весьма загадочный персонаж из итальянского фольклора. Как следует из его названия, он является добрым вампиром.

В средневековой эзотерике, рубин символизирует стихию Огня, ему покровительствует Солнце.

Синтетический рубин — искусственный драгоценный камень, являющийся полным аналогом натурального рубина, получаемый выращиванием монокристалла из расплава корунда. Первые микроскопические кристаллы искусственного рубина из расплава получены в 1837 г. Марком Гуденом.

Множественность миров — идея, зародившаяся в Античности в связи с критикой геоцентрических воззрений на природу (Демокрит). В эпоху Возрождения получила развитие в работах Д. Бруно (16 в.). Концепция естественнонаучного (в частности, астрономического) негеоцентризма сыграла в истории науки важную эвристическую роль, позволив преодолеть гелиоцентризм Коперника: переход от "мира" Коперника к "миру" Д. Гершеля, в котором Солнце оказывается одной из звезд в нашей Галактике.

В алхимии система вертикально установленных — один над другим — соединенных между собой сосудов.

Чарка (рус. мера жидкости) = 1/10 штофа = 2 шкаликам = 0,123 л.

Копуляция — соединение двух особей при половом акте (книжн.).

Родиной Вальса по праву считают Германию в 17 веке. Но он стал популярен в 18 веке в Вене, Австрии.

Леонаард Эйлер (1707, Базель, Швейцария — 1783, Санкт-Петербург, Российская империя) — швейцарский, немецкий и российский математик и механик, внёсший фундаментальный вклад в развитие этих наук (а также физики, астрономии и ряда прикладных наук).

Тут Татьяна совершила акт откровенного плагиата, украв фразу еще не родившегося немецкого математика Гаусса: "математика является царицей всех наук".

Вяземские — русский княжеский род, который происходит от князя Ростислава Мстиславича Смоленского, внука Владимира Мономаха.

Лыбедь — легендарная сестра основателей Киева Кия, Щека и Хорива. В отличие от своих братьев, Лыбедь предстаёт отрицательным персонажем. Кроме того, есть мнение, что княжна была охоча до девиц, потому-то и прогоняла женихов.

Девана или Джевана — древнеславянская богиня, чьи функции весьма близки функциям Артемиды, древнегреческой богини охоты. Девана считается дочерью Перуна и Дивы-Додолы (Перуницы). Девана изображалась как молодая, красивая и сильная девушка, которая покровительствовала охотникам, а если шире — то всему лесному миру. Девы приносили требы перед походом за дичью.

Мизансцена — расположение актёров на сцене в тот или иной момент спектакля.

В зависимости от контекста это французское обращение переводится, как "мой друг", "дружок" и "дружище".

Феб (римский аналог Аполлона) — бог правды, покровитель искусств, бог-прорицатель.

Однорядка — русская верхняя широкая, долгополая до щиколотки, женская и мужская одежда, без воротника, с длинными рукавами, под которыми делались прорехи для рук. Однорядка застегивалась встык, и часто опоясывалась.

Руяне или раны — ободриты, жившие на о. Рюген и прилегающем побережье континента. Центром их религиозной жизни являлся город Аркона.

В данном контексте, гримуар не книга, содержащая заклятия и формулы призыва демонов, а сами формулы колдовства.

Pro et contra (лат.) — "за и против"; это выражение означает, что приводятся доводы в защиту и в опровержение данного тезиса, в одобрение и порицание обсуждаемого факта.

Гардарики — в скандинавских сагах Великий Новгород.

С латинского: терра инкогнита, неизведанная земля.

Несуществующая наука, название которой произведено от слова вербальный, то есть речевой или словесный.

Гематриия — метод анализа смысла слов и фраз (в древнееврейском языке) на основе числовых значений входящих в них букв. Гематрией слова называется сумма числовых значений входящих в него букв. У слов с одинаковой гематрией предполагается символическая (скрытая) смысловая связь.

Темура — в каббале — правила замены одних букв еврейского алфавита другими с целью постижения скрытых смыслов Торы (Ветхого завета).

Ведьмин камень — тоже самое, что "куриный бог": камешек с естественным отверстием.

От противного (латынь).

Лед.

Берендейка — ремень (перевязь), носимый через левое плечо с подвешенными принадлежностями для заряжания ружья: пенальчиками с пороховыми зарядами, часть исторического военного снаряжения европейской пехоты в 17 веке.

В данном контексте, кумулятивный означает постепенно накапливаемый или накапливающийся, суммирующийся со временем.

Летаргия — болезненное состояние, характеризующееся медлительностью, вялостью, усталостью. Летаргический сон в общепринятом его понимании является выдуманным состоянием и описан только в художественных произведениях. От комы якобы отличается тем, что организм больного поддерживает витальные функции органов и не находится под угрозой смерти.

Она же дурье зелье или Дурман обыкновенный — сильно ядовитое растение. Препараты листьев дурмана оказывают успокаивающее действие на центральную нервную систему за счёт содержащегося в них скополамина.

Геката богиня лунного света, преисподней, всего таинственного, магии и колдовства. Она была также богиней смерти, ведьм, ядовитых растений и многих других колдовских атрибутов.

Лунница — бронзовое, серебряное, реже золотое украшение в виде полумесяца. Отличается большим разнообразием форм, декора, ювелирных техник, приёмов и значения в составе костюма. Составляет элементы различных предметов личного убора. Форму лунниц могли иметь серьги, нагрудные подвески, металлические детали головного убора.

Stercus accidit — дерьмо случается (латынь). Victor fellator — дословно "Победитель членосос" (латынь).

Красавица (французский яз.)

Теа Великолепная (итальянский язык).

Идун — богиня вечной юности, супруга Браги, бога поэзии и красноречия, хранительница молодильных яблок. Фрея — богиня любви и войны, вторая после Фриг — жены Одина.

Артемида — сестра Аполлона, девственная богиня лесов и охоты. Афродита — древнегреческая богиня чувственной любви и красоты.

Эмпирей (от др. — греч. "огненный") — в античной натурфилософии одна из верхних частей неба, наполненная огнём. В средневековой христианской философии был символом потустороннего мира.

Caro amico — милый друг (итал.).

Добок — спортивная форма для тхэквондо. Тхэквондо — корейское боевое искусство, техника нанесения ударов руками и ногами.

Comprenez-vous, mon ami? — Вы понимаете, мой друг? (фр.).

Аркона (Яромарсбург) — город и религиозный центр балтийского славянского племени руян, существовал до XII века и располагался на одноимённом мысу острова Рюген, крупнейшего острова в составе современной Германии.

Пимы — национальная обувь финно-угорских народов и коренных народов Крайнего Севера. Представляют собой сапоги из шкуры с ног северного оленя, которые изготовлены шерстью наружу. Исторически пимы — обувь оленеводов севера, высотой до бедра и с завязками. В России исторически встречается в Архангельской области, Пермском крае и др.

Шевро — мягкая кожа хромового дубления, выделанная из шкур коз.

Арысь-поле (Мать-рысь) — русская народная сказка о матери, превращенной ведьмой в рысь, а мужем — обратно в человека.

То есть, попросту Рай.

Кончар — тип восточного и древнерусского колющего холодного оружия. Представляет собой меч с прямым, длинным (до 1,5 м) и узким трёх- или четырёхгранным клинком.

Муар — плотная шёлковая гладкокрашеная ткань с рубчатой поверхностью тиснёного муарового узора. Муар из шёлка высшего качества носил название громуар.

Комбатант (от фр. Combatant — сражающийся) — лицо, принимающее непосредственное участие в боевых действиях в составе вооружённых сил одной из сторон вооружённого конфликта.

Паллиатив — не исчерпывающее, временное решение, полумера.

В этой главе, как и кое-где в предыдущих, изложен фентази вариант языческой мифологии в интерпретации автора. В связи с этим, автор настоятельно просит не относиться к этому всерьез и не обижаться, если он ненароком задел чьи-либо религиозные чувства.

Гонтина — языческий храм у славян, с помещениями для ритуальных пиров и хранения священных знамён. В отличие от капища это крытое строение.

Incipio — начинать (латынь).

Ци — одна из основных категорий китайской философии, фундаментальная для китайской культуры, в том числе и для традиционной китайской медицины. Чаще всего определяется как "пневма", "эфир", "дыхание", "энергия" и "жизненная сила". Среди прочего Ци выражает идею духовно-материальной и витально-энергетической субстанции.

Не существующий материал.

Способ действия (латынь).

Дикое поле — историческая область неразграниченных и слабозаселённых причерноморских и приазовских степей между Днестром на западе и Доном и Хопром на востоке.

Муравский шлях или Муравская сакма — один из главных путей нападения и торговли крымских татар и ногайцев в XVI — первой половине XVII века на Великое княжество Московское.

Александр-шанц — будущий город Херсон.

Мельница, Волчья луна.

В данном случае, имеется в виду аптекарская унция в нюрнбергской системе весов: 1 унция — 29,86 г.

Кэнугард — название Киева у древних скандинавов.

Хольмгард — название Новгорода у древних скандинавов.

На самом деле сабли с изогнутым лезвием длиной 60–80 см. появились у хазар только в восьмом веке, но в этом мире "искривление" палаша произошло раньше.

Content

Мах Макс
Волчья Луна

Часть I. Северная Пальмира

Глава 1. Поезд идет на восток

Глава 2. Битва в пути

Глава 3. С корабля на бал

Глава 4. Петербург

Глава 5. Род и Круг

Глава 6. Императрикс

Глава 7. Экспедиция

Часть II. Стужа

Глава 8. Зимнее солнцестояние

Глава 9. «Тогда считать мы стали раны…»

Глава 10. После боя

Глава 11. По дороге в Триполье

Глава 12. Девичья гора

Глоссарий