Александра Лисина

Темный лес. Вожак

Пролог

Над Проклятым лесом скопились тяжелые серые тучи, заслонившие собой солнце. В ожидании ливня ветер все сильнее раскачивал зеленые кроны, сердито трепал листву и красноречиво предупреждал, что скоро начнется буря. И лишь в одном уголке леса его предупреждение оказалось излишним: в самом сердце лес неизменно оставался тихим, как и пять веков назад, когда впервые почувствовал на себе твердую руку хозяина. Здесь почти не ощущалось ветра, на ослепительно-синем небе по-прежнему приветливо сияло солнце, воздух был чист и свеж, а двойной кордон оставался надежной и абсолютно неодолимой преградой, через которую не могли проникнуть ни тревоги, ни беды, ни грозы.

Стрегон, выбравшись из живого дома, созданного Лабиринтом специально для гостей, внимательно оглядел пустующую поляну. Зацепился взглядом за траву, устилающую землю мягким ковром, распахнутый зев драконьей пасти, ведущий в многоуровневые подземелья; роскошные палисандры, хранящие Лабиринт наподобие верных стражей. С удовольствием вдохнул чистый воздух, а затем неожиданно подумал, что это место не зря так надежно отгородили от посторонних: оно было достойно подобной заботы. Просто завораживало непередаваемой красотой. Притягивало, дарило необъяснимый покой и вызывало чувство случайно подсмотренного, чужого счастья. Потому что неведомый хозяин, создавший для своей пары это дивное место, по-настоящему ее любил. И сделал все, чтобы даже в его отсутствие маленькая Гончая каждый миг ощущала его нежность и редчайшую для перворожденного многовековую любовь, которую он за столько лет сумел не только сохранить, но, кажется, еще и преумножил.

Стрегон, устав стоять на одном месте, медленно вышел из-под живого навеса и опустился на свитую из гибких ветвей скамью. Немного отдохнул, сетуя на собственную немощь, а затем настороженно покосился на небо. Правда, почти сразу зажмурился при виде паутины охраняющих заклятий, но все-таки успел заметить, как тяжелые тучи огибают этот островок покоя и позволяют его обитателям наслаждаться хорошей погодой.

Он снова глубоко вдохнул, пытаясь распознать витающие в воздухе ароматы, однако большая их часть оказалась незнакомой. Здесь даже растения были изменены настолько, что он с трудом узнал самые обычные маки или эльфийские колокольчики, которые вырастали до немыслимых размеров, приобрели необычную лиловую окраску и издавали тончайший мелодичный перезвон, словно самые настоящие колокола. То же самое творилось с клевером, крапивой, вьюнками и деревьями. С птицами, жучками и даже бабочками, среди которых не было ни одной, способной причинить людям хоть какой-нибудь вред. Стрегон словно в другой мир попал. Уснул и неожиданно оказался в сказке, где больше не надо было ждать подвоха. Где можно расслабиться и спокойно отдыхать, не боясь попасть в чей-нибудь безразмерный желудок. Потому что здесь не было ни хмер, ни здоровущих гиен, ни ядовитых цветов, ни плотоядных муравьев размером со взрослую собаку, ни ползучих лиан, серого мха или синей плесени…

Впрочем, нет, хмера все-таки была. Одна-единственная, но оттого не менее опасная, и сейчас она лениво развалилась в теньке возле входа в Лабиринт и внимательно следила за чужаками, которых привела вчера хозяйка.

Стрегон пришел в себя только этим утром. Внезапно очнулся от забытья, огляделся, с изумлением сознавая, что они, вопреки всему, сделали то, что задумывалось. Терпеливо снес ликование побратимов. Запоздало подивился, что все еще живой и может двигаться, хоть и оказался слаб, как котенок. А потом принялся настойчиво выяснять подробности, потому что недавние события напрочь вылетели у него из головы.

Последнее, что он помнил, это бешеные глаза Белика, безжалостно разрывающего на части агинцев, и мертвый голос, от которого по коже бежали холодные мурашки. А еще – щедрую россыпь кровавых брызг, слетающих с парных клинков, и медленно заваливающиеся навзничь тела, в которых больше не осталось жизни.

Правда ошеломила его настолько, что Стрегон сперва лишился дара речи. Затем ошарашенно крякнул и не слишком вежливо поинтересовался, не решил ли гораздый на шутки Лакр разыграть его столь изощренным способом. Однако виновато вздохнувшему ланнийцу не было нужды врать, кому именно сраженный вожак был обязан жизнью. Кто именно возился с его нагим и совершенно беспомощным телом. Наконец, кто и почему провел его в святая святых, погрузив в целительный сон, и позволил проснуться только сейчас, когда раны полностью зажили, память хорошенько затуманилась, а переломанные кости надежно срослись.

Побратимы сконфуженно отводили взгляды, деликатно обойдя вниманием тот факт, что их проводник на самом деле оказался не бессмертным пацаном-полукровкой, а ладной и невероятно жесткой женщиной, сумевшей так долго скрывать за многочисленными масками свою настоящую суть.

Белка… Стрегон даже головой помотал, пытаясь избавиться от наваждения, однако это не помогло: откуда-то он знал, что это – правда. Все время чувствовал, что с Беликом что-то не так, смутно ощущал, что за всеми его личинами кроется нечто совсем иное. А теперь наконец понял, до чего же ловко всех их обвели вокруг пальца.

Белка… Он тихонько вздохнул. Выходит, не зря их к ней так тянуло? Не зря от ее запаха кружилась голова? Выходит, вот оно какое, изменение? Великий дар, но и проклятие – тоже? Непрошеное бессмертие, за которое пришлось заплатить болью и одиночеством. Проклятыми рунами, придуманными безумным владыкой Изиаром и горящими на коже, подобно зеленому яду.

Как странно, что она все-таки сумела найти в себе силы простить. Странно, что все-таки отыскала, несмотря ни на что, свою пару. Обрела дом, род и семью взамен загубленной тем магом. Да еще приняла как равного другого мага, а третьему стала верной супругой и матерью его детей.

Хозяин… Невероятно, что именно он когда-то смог покорить эту опасную женщину. Сумел обойти ее руны, выдержал ее буйный нрав, согрел своим огнем, вошел в ее стаю и окружил такой заботой, которую было трудно даже предположить. Наверное, он действительно особенный, если Белка все еще его ждет? Признаться, Стрегон многое бы отдал, чтобы увидеть этого эльфа своими глазами…

Глава 1

Задумавшись, полуэльф не сразу подметил, как неподалеку бесшумно раздвинулись ветви и из-за зеленой завесы неслышно выступили две изящные фигуры: одна – высокая, статная, широкоплечая и полная непередаваемого величия, а вторая – пониже, помоложе. Однако при всем том их лица были настолько похожи, что с первого взгляда становилось ясно: эти двое – очень близкие родственники.

При виде вставшего с постели наемника владыка Тирриниэль удовлетворенно кивнул, а маленький Торриэль откровенно просиял – за последние сутки у него накопилось столько вопросов, что они просто готовы были взорвать его лохматую голову. Вот и полуэльфа он увидел впервые в жизни. И чужаков – вообще, потому что прежде мама не приводила домой никого, кроме нескольких посвященных в ее тайну друзей. А тут – сразу девять новых лиц. Из которых шестеро – самые настоящие люди из знаменитого на весь мир братства, а остальные – перворожденные, включая владыку Л’аэртэ и молодого Ланниэля. Причем первый приходился ему дедом, а второй – почти что кузеном.

Тирриниэль перехватил умоляющий взгляд мальчика и, спрятав улыбку, благодушно кивнул: пусть идет, демоненок. Видно же, что скоро лопнет от любопытства. Да и с Белкой надо поговорить наедине, чтобы длинные ушки этого проныры не услышали лишнего. Чудесный он мальчик. Чувствующий лес и Лабиринт с удивительной точностью. Быстрый, как молния. Такой же опасный, но пока еще слишком юный, чтобы правильно использовать доставшееся ему могущество. Уже сейчас было видно, что он ни в чем не уступит своим старшим братьям. И это, вкупе с искренней радостью от неожиданной встречи, заставляло голову темного эльфа разрываться от вопросов ничуть не меньше, чем у маленького Торриэля. Ответить же на них могла только Белка, но она, как ни странно, не спешила помогать владыке и на целые сутки пропала в недрах Лабиринта, давая гостям возможность привыкнуть к ошеломительным новостям.

Получив разрешение деда, Тор тут же просиял, порывисто обнял Тиля, от которого не отходил весь долгий день, а затем, превратившись в маленький вихрь, исчез из виду. А следом за ним от Лабиринта скользнула безмолвная серая тень.

Владыка Л’аэртэ с улыбкой проследил за внуком и так же незаметно вернулся в лес, собираясь еще немного побыть наедине со здешней природой, к которой совершенно неожиданно прикипел душой.

Почти в то же время Стрегон чуть вздрогнул, когда его волосы взъерошил прохладный ветерок, и, повинуясь предчувствию, быстро обернулся. А потом наткнулся на две пары одинаково внимательных глаз.

– Привет, – открыто улыбнулся Тор, жадно изучая незнакомого воина. – Мама сказала, что ты почти поправился и скоро сможешь нагнать остальных. Это недолго, всего пару дней, только надо силы восстановить, и все.

«Мама, – машинально повторил Стрегон, рассматривая юного эльфа в ответ. – Надо же, мама…»

Он оказался поразительно красив, этот необычный мальчик. На худеньком теле уже сейчас проступали крепкие мышцы. Волосы длинные, черные. Глаза ясные, чистые, пронзительно зеленые – точно такие же, как у хмеры, пристально следящей за каждым движением чужака и готовой защищать кровного брата от любой угрозы. Его отличало непередаваемое изящество движений, которым всегда славились бессмертные. Сомнений не было: Тор действительно истинный темный. Да и «Огонь жизни» в его глазах уже отчетливо тлел.

– Ты кто? – с детской непосредственностью поинтересовался Тор, бесстрашно изучая исхудавшего полукровку. Тот тихо вздохнул, отчего-то жалея, что находится не в лучшей форме, снова подумал о Белке и наконец хрипло ответил:

– Меня зовут Стрегон.

– Ты из братства, да? Из ситта?

– Верно, – кашлянул наемник, неловко поерзав под пристальным взглядом, в котором вдруг загорелись алые огоньки.

– А знак у тебя есть? Мама говорит, что вы присвоили его незаслуженно. Что раньше он принадлежал Диким псам. Это правда?

Стрегон снова кашлянул.

– Покажи! – У Тора тут же загорелись глаза, и наемник неловко задрал правый рукав. – Ух ты-ы-ы… Еще и красный! Значит, ты магистр!

Стрегон удивленно поднял голову: откуда знает?

– Тебе надо много есть, – вдруг убежденно сказал мальчик, одновременно с Хиш наклонив голову. – После «нектара» всегда так: сперва тощаешь, будто с год не ел, а потом чувствуешь такой же дикий голод. Потом отсыпаешься по полдня, а когда проснешься, то понимаешь, что совсем не наелся.

Полуэльф мысленно согласился: есть ему действительно хотелось.

– Пойдем, – неожиданно предложил Тор. – Скоро Крес с охоты вернется, оленя принесет…

– Мрр, – довольно согласилась Хиш, потершись загривком о бедро кровного брата.

– Конечно, поедим, – звонко рассмеялся мальчик, словно услышав ее мысли. – Только на этот раз рога мои!

Хмера лукаво прищурилась, обнажив в улыбке устрашающих размеров клыки, словно говорила: попробуй догони! Гибко потянулась, а потом вдруг сорвалась с места.

– Хиш! – возмущенно ахнул Тор, мигом забыв о собеседнике. – Не смей! Они мои!

– Грр!

– Мои, я сказал! Не трогай!

Кошка только насмешливо хмыкнула. Мальчик сердито насупился, но потом не выдержал – топнув босой ступней по траве, кинулся вдогонку, настигая умчавшуюся хищницу с поразительной скоростью. Стрегон едва рот успел открыть, как эльфенок уже оказался на другом конце поляны, уверенно догнал коварную сестру, вздумавшую испортить ему планы, а затем с разбегу прыгнул, сбивая кошку с ног привычным приемом. Они с рыком и воплями покатились на земле, мигом образовав плотный дерущийся клубок, кубарем слетели к далеким колоннам, до последнего продолжая кусаться и царапаться. Потом вдруг отскочили в разные стороны, ласточками взлетели на мраморные тумбы, придуманные Белкой для тренировок, и грозно уставились друг на друга.

– До победы! – выкрикнул мальчик, сжимая кулаки.

– Грр! – свирепо взревела Хиш, выпуская когти, и неуловимо быстро прыгнула.

– Матерь божья! – ахнул Лакр, выйдя следом за вожаком из шалаша и увидев, что творится. – Терг! Брон! Да она ж его в клочья разорвет! Ивер, не стой столбом!..

Но Ивер, выскочивший на крики, только головой покачал и опустил арбалет: юный эльф двигался так быстро, что нельзя было выстрелить, не опасаясь его поранить.

Стрегон же со странным выражением уставился на завертевшийся на колоннах вихрь, в котором можно было разглядеть лишь смутно угадывающиеся движения лап, рук и мелькание черных волос.

Полуэльф ждал болезненного крика, но его все не было. Опасался увидеть брызнувшую во все стороны кровь, но маленький смерч по-прежнему крутился тугим колесом, даже не думая распадаться. Братья словно окаменели, боясь, что свирепая хищница позабудет об осторожности и полоснет беззащитного мальчишку когтями, но нет – ничего подобного. Из вихря временами доносилось сдавленное шипение, урчание, однажды они услышали возмущенный мальчишечий вопль, требующий соблюдения правил поединка. Дернулись было помочь, но их вмешательство не понадобилось: небольшой ураган замер, словно почувствовав, как что-то изменилось вокруг. Озадаченно качнулся на каменной колонне, заколебался, но потом все-таки опустился на землю и распался на две виновато кашлянувшие фигуры, безошибочно понявшие, что несколько увлеклись выяснением отношением.

Наемники, убрав руки от оружия, смущенно потупились: Белка стояла совсем рядом, неодобрительно изучая сконфуженные физиономии драчунов, и, кажется, совсем не была удивлена этой картиной. Она возникла словно из пустоты – маленькая, молчаливая, без доспеха и родовых мечей, но с неизменными гномьими клинками у пояса. Босая, с влажными после купания волосами. Поразительно спокойно оглядев лежащую на боку хмеру, вцепившуюся клыками в ногу ее сына, она так же спокойно оценила его нож, прижатый к раздвинувшимся костяным пластинкам на шее хищницы. Проигнорировала выпущенные хмерой когти, готовые разорвать грудь юного эльфа, и укоризненно покачала головой.

– Ну, что вы еще не поделили?

Тор смущенно кашлянул.

– Опять из-за рогов схватились?

– Она их в прошлый раз разгрызла!

– Грр! – возмущенно обозначила свои права Хиш.

– Ты их все равно не ешь! А мне для дела надо! – сердито засопел юный эльф, поспешно поднимаясь под строгим взглядом матери и отряхивая перепачканные штаны. – Зубы можно точить и на палисандре!

Хмера ловко перевернулась на брюхо и с достоинством отвернулась, молча говоря, что не намерена потом выковыривать из пасти острые щепки. А рог дикого оленя подходил для ее целей как нельзя лучше, поэтому брат может не надеяться, что сумеет отобрать у нее столь важный инструмент.

– Чего у вас опять стряслось? – деловито осведомились братья-близнецы, неслышно материализовавшись за спинами наемников. Кажется, тот, который стоял левее, звался Кресом. Второй, соответственно, Тоссом. Правда, как их можно было отличить друг от друга – один Торк знает. И только Белка ни разу не запуталась.

Стрегон вздрогнул от неожиданности, обернулся и, разглядев новые лица, моментально понял, что Лакр не преувеличивал: эти двое действительно были смертельно опасны. Он только мельком заглянул в их глаза, оценил стать и манеру держаться, почувствовал исходящее от них уверенное спокойствие, а потом со смешанным чувством признал, что для этих типов, кем бы они ни были, два лучших ситта братства не представляли угрозы. Более того, Стрегон даже подумал, что это и не люди вовсе, – слишком уж их движения напоминали хищную грацию Хиш.

– Из-за чего весь сыр-бор? – полюбопытствовал, ну, вроде бы Крес, ничуть не обеспокоившийся за своих подопечных. – Что за шум? Кого-то съели?

– Рогов не хватило, – деревянным голосом отозвался Лакр, но вдруг рассмотрел, с чем именно явились близнецы, и поперхнулся.

Крес понимающе хмыкнул.

– А-а-а… все поделить не могут, звереныши?

– Точно, – ошарашенно кивнул ланниец, пихнув Ивера локтем.

– В прошлый раз они нам чуть колонны не разбили, – флегматично заметил Тосс, равнодушно миновав остолбеневших наемников. – Если бы в фонтан не рухнули, так и вовсе вспахали бы тут все на локоть в глубину. Или спалили дотла: вспыльчивые… Где бы мы с тобой тогда спали?

– На елке, наверное. Или под кустиком.

– Может, в ямке за озером?

Наемники со стуком закрыли рты и проводили ошарашенными взглядами невозмутимую парочку. Один из братьев играючи вертел в руках приличных размеров бревнышко для костра, а второй с такой же легкостью нес на плече тушу дикого оленя, который хоть и уступал в размерах виденным ранее кабанам, но все же был настолько велик, что обычным людям пришлось бы тащить его вдвоем, а то и втроем. В то время как эти типы даже не вспотели! Этак небрежно перекинули свою ношу из одной руки в другую, вежливо кивнули гостям и прошли мимо.

Впрочем, Белик… э-э-э… Белка… тоже сперва не производила впечатления… вернее, никто не заподозрил, что она умеет много больше, чем любой смертный или бессмертный. Так, может, и эти двое жили не три-четыре десятилетия, как казалось с виду, а все триста или четыреста лет?

Гончая, не обратив внимания на замешательство гостей, неуловимо нахмурилась, отчего маленькая хмера виновато вздохнула, а юный эльф поспешил спрятать кинжал в ножны.

– Мам, – смущенно начал Тор, ковыряя босой пяткой землю. – Мы это…

– Значит, так, – прервала его Белка. – Мне надоели ваши стычки на пустом месте. И драки за всякую мелочь, которую вы считаете достойной своего внимания. Более того, вы настойчиво ищете любую возможность превзойти друг друга и соревнуетесь там, где это совершенно не нужно. Кажется, пока я отсутствовала, вам было слишком вольготно.

– Мы просто…

– Хватит, – сурово поджала губы Гончая, и Торриэль послушно умолк, а Хиш припала на брюхо в жесте полного подчинения.

На мгновение на поляне воцарилась тишина. Даже Крес с Тоссом, сбросив добычу у фонтана, заинтересованно обернулись. А братья и вовсе перестали дышать, понятия не имея, во что может вылиться ее недовольство. Однако Белка не сделала ни одного движения, которое можно было бы истолковать как угрозу. Просто на пару минут умолкла, пристально глядя на детей в упор. Терпеливо дождалась, пока их глаза наполнятся искренним раскаянием, а затем тихо вздохнула:

– Хиш, я знаю, что у тебя чешутся молочные зубы, и еще лучше знаю, как ты любишь спорить. Аргументы твои мне тоже известны: скорость, зубы и когти против брони и силы. У Тора меньше возможностей, однако сноровка не хуже, а его клинки могут посоревноваться даже с твоими клыками. Учти это на будущее. И если хочешь в следующий раз обогнать кровного брата, то делай последний толчок не только задними лапами, а всем телом. И закрывай мысли, чтобы он не смог их услышать.

Стрегон разинул рот, не веря своим ушам, а Гончая, легонько хлопнув по прижатым к спине иглам хмеры, спокойно повернулась к сыну:

– У тебя неплохо получается удар из положения «кошка на хвосте», вполне сносная координация и достойная скорость движений. Ножи ты тоже наконец освоил на приемлемом уровне. Но тебе надо учиться терпению и в подобной ситуации не спешить закончить бой как можно скорее, не сводить его к ничьей, а дожидаться возможности получить безоговорочную победу. И делать последний рывок на долю секунды позже, когда у Хиш не будет шанса увернуться или ранить тебя в грудь, а твоя рука окажется в более выгодном положении. Будь добр в ближайшее время разобраться со своим нетерпением и уговори своих друзей преподать вам еще пару уроков.

– Да, мам, – шмыгнул носом юный эльф.

– Хорошо. Мне бы очень не хотелось видеть, что ты начал уступать кровной сестре в таком простом деле, как поединок. Сегодня же разбери этот бой по секундам и найди те три ошибки, которые привели тебя к поражению.

– Да, мама.

– Теперь второе: поскольку у оленя два рога и оба – большие, то один из вас берет себе левый, а вторая, соответственно, правый. Если кому-то не хватит, то зубы можно точить и на камнях, а кое-кто имеет достаточно возможностей, чтобы для своей задумки использовать опаленный камень, в котором вполне можно выточить дыру нужных размеров и формы.

– Огнем долго, – понурился Тор, ковыряя босой ногой землю.

– Зато сестру не обидишь. Тем более тебе надо совершенствоваться. Тирриниэль ведь об этом тоже говорил, правда? А теперь прекратите драку и марш завтракать. И чтобы Тоссу помогли разделать оленя!

– Хорошо, мама, – послушно кивнул юный эльф.

Они с Хиш переглянулись, одинаково тяжело вздохнули, но перестали дуться друг на друга и помчались к посмеивающимся братьям, принявшимся разводить огонь в сложенном из больших камней очаге.

Белка покачала головой, словно сетуя на излишнюю агрессивность молодежи. Затем перехватила вопросительный взгляд близнецов и отмахнулась: дети… пускай резвятся с рогами, раз уж любят. Только чтобы никого ими не проткнули и не испортили фонтан.

Крес и Тосс усмехнулись, не нуждаясь в устном подтверждении приказа, и быстро отломали массивные, закрученные спиралью предметы спора. Поморщились от радостного вопля, от которого дрогнули пышные кроны палисандров, и со смешком передали драгоценные рога просиявшим от счастья возмутителям спокойствия. Все-таки мелкие они еще. Забавные, смешные. Действительно, дети. Правда, одна уже способна ударом лапы перебить хребет дикому буйволу, а второй в силах спалить половину Проклятого леса. Хорошо, что оба обожают и безмерно уважают Белку, приучены беспрекословно слушаться, выполняют все, что от них требуют, и готовы даже поделиться друг с другом сокровищем, от которого в любых других обстоятельствах так просто бы не отказались.

Гончая неслышно вздохнула, гадая про себя, сколько времени эта лихая парочка будет соблюдать тишину, а потом отвернулась и, не удостоив замерших в нерешительности братьев даже взглядом, негромко бросила:

– Тиль, ты где? Пойдем, я покажу тебе Лабиринт.

Владыка Л’аэртэ, до этого мига безмолвно наблюдавший за ней из-за дальних деревьев, бесшумно выступил вперед. Кажется, время для расспросов наконец-то подошло.

– Ешь, – с усмешкой сказал Крес, ставя перед Стрегоном миску с огромным куском горячего мяса и наваристой кашей. – Тебе надо много есть, иначе нескоро поправишься. А Бел хочет уже через пару дней идти дальше. Ты же не собираешься ее огорчать?

Стрегон покосился на загорелые физиономии белобрысых крепышей, по какой-то причине живущих рядом с Лабиринтом, затем – на побратимов; после чего вдруг перехватил внимательный взгляд Терга и осторожно уточнил:

– Два дня?

– Точно, – лениво отозвался Тосс. – Был бы ты в форме, она бы ушла сегодня. Но вам дают немного времени, чтобы прийти в себя. Если не окрепнешь, то останешься тут дожидаться ее возвращения и подыхать со скуки.

– По вам не похоже, что вы подыхаете, – вполголоса пробурчал Лакр, исподволь изучая близнецов и особенно их загорелые подтянутые тела, которые они не стеснялись демонстрировать ни пришлым, ни Тору с Хиш, ни Белке.

Здоровенные, гады. Аж зависть берет! И где, интересно, Гончая таких отыскала?

– Да, с Тором и Хиш не соскучишься, – сверкнул белыми зубами Крес, устроившись напротив. – Нас с братом едва хватает на них двоих.

– Кто вы? Откуда знаете Бел? – полюбопытствовал Ивер. – Я так понял, вы давно знакомы, раз она доверила вам сына?

– Давно, – непонятно хмыкнули братья, как-то по-особенному ухмыльнувшись. – Мы еще под стол пешком ходили, когда она к золотым заглядывала и интересовалась у отца нашими успехами.

Стрегон ошарашенно поднял голову.

– Когда заглядывала?!

– Наш отец был охотником, – спокойно кивнул Крес. – И дед, и прадед. Почти весь наш род служит на границе Золотого леса еще с того времени, как тут впервые появился хозяин. Эльфы, как известно, не больно-то жалуют гостей, но наши, в отличие от темных и светлых, не брезгуют услугами смертных. Вот и приглашают для охраны своих границ.

– Не понял, – озадаченно нахмурился Лакр. – Вы что, служите остроухим?

– Ну, «служим» – не совсем верное слово. И не совсем эльфам, если уж на то пошло. Правильнее сказать: мы сосуществуем рядом с ними по обоюдному согласию. Оберегаем границу, а остроухие за это помогают нам во многом другом. С оружием, например…

Братья покосились на необычные клинки за спинами близнецов.

– Или с жильем. А еще обучают своему бою, если попросим, и дают возможность использовать эти знания с пользой: отлавливать вырвавшихся на свободу тварей и отправлять их обратно. За это нас охотниками и кличут.

Стрегон изумленно вскинул брови.

– Эльфы вас обучают?

– А почему нет? – усмехнулся Крес. – Вам же Тирриниэль когда-то помогал. Чем золотые хуже?

Вот Торк… Когда Бел успела им рассказать?

– Ну, – сконфуженно кашлянул Лакр. – О мастере мы до недавнего времени сами не знали, кто он и почему это делает. А золотые, насколько я понял, занимаются с вами открыто. Нет, я, конечно, слышал, что они другие, но как-то плохо верится.

Крес снова хмыкнул.

– Все не просто так, не обольщайся. К тому же обучают они далеко не всех, а только тех, кто сможет стать охотником. Само обучение длится долго, чтобы понять, кто из нас на что способен. Это нелегко, зато можно быть уверенным, что молодой охотник сумеет присмотреть за границей не хуже Дикого пса. Тем более по-настоящему наше обучение никогда не заканчивается. А если ему и приходит когда-то конец, то только со смертью. Поэтому мы, как и Стражи, все время чему-то учимся: у эльфов, друг у друга и даже у здешних зверушек.

– А рейдеры? А заставы?

– Рейдеров можно встретить только возле тракта, они не рискуют отходить от него дальше чем на три-четыре дня пути, – небрежно отмахнулся Тосс. – На самом деле опасностей там не так уж много: твари редко уходят далеко от кордона. Да и заставы стоят не зря – тех эльфов, что там есть, вполне достаточно для защиты караванов. До Южного тракта наше зверье вовсе не доходит, зато на Северном бывает, и частенько. А возле золотых им вообще будто медом намазано, особенно с тех пор, как открылся портал. Чуют они хозяина, что ли? Или, наоборот, не чуют больше, вот и тянутся туда, где его след остался? Это лучше у Белки спросить.

– У кого? – непонимающе мигнул Лакр, но охотники так выразительно хмыкнули, что он тут же порозовел и быстро отвернулся. – А, ну да… Я чуть не забыл.

– Бел у золотых одно время была частым гостем, – хмыкнул Крес, положив на стол мозолистые и широкие, как лопаты, ладони. – Ушастые просто с ума сходят, когда она появляется в их владениях. Но Бел просто приходит по своим делам, никого не замечает, переговорит с владыками, перемолвится с охотниками парой слов, а потом так же быстро уходит. Мы сперва удивлялись, почему с ней так носятся и готовы в лепешку расшибиться, но потом тоже… гм… прониклись. А как посвящение приняли, то и причину вызнали.

Стрегон быстро переглянулся с Тергом.

– Изменение?

– Об этом немногие знают, – слегка помрачнел Крес. – Но от охотников она не скрывает ничего. И сразу предупреждает, чем можно поплатиться. Поэтому мы стараемся быть осторожными, хотя иногда, конечно, и это не спасает.

– И много вас таких? – настороженно осведомился ланниец.

Близнецы дружно усмехнулись.

– Достаточно.

– А почему эльфы своими силами не стерегут тогда границу? Зачем им вы, если они сами – воины о-го-го?

– А зачем людям братство? – в тон отозвался Тосс. – У королей хватает воинов, чтобы заставить их выполнять то же, что делаете вы. Так зачем было создавать еще одну армию? Причем такую, с которой на данный момент вряд ли сможет поспорить даже гвардия его интарисского величества и которая никому из нынешних королей не подчиняется?

Братья, вспомнив о разговоре с Тилем, поспешно прикусили языки.

– Вот и эльфам мы нужны не меньше, – понимающе кивнул Крес. – Золотые дают нам возможность жить в их чертогах. Свободно ходить по лесу. Принимают как равных. Клятв верности не требуют. Спокойно берутся за обучение, дают доспехи, оружие, защиту от магии…

– А зачем это нужно вам? – вдруг спросил Стрегон. – Что вас заставляет рисковать шкурами ради остроухих? Неужели из-за денег?

– Не твоего ума дело, – невозмутимо ответил Крес. – Надумаешь сменить место службы – узнаешь, а сейчас забудь. И ешь, пока не остыло, а то Белка будет недовольна.

– Так дело в ней? – напряженно уточнил Стрегон, не торопясь прикасаться к мясу и пристально изучая охотников, словно ища в них признаки воздействия проклятых рун.

Он смотрел долго, пристально, внимательно. Однако на лицах белобрысых братьев не дрогнул ни один мускул, не промелькнуло смущение или неловкость, не появился алчный блеск, как у приманенного пересмешника. Стрегон будто в омут глядел. И силы его собственных рун эти двое тоже не почувствовали. А если и посуровели еще больше, то лишь оттого, что им не понравилась излишняя настойчивость гостя.

– Частично, – наконец сухо отозвался Крес. – Но не по той причине, о которой ты сейчас подумал.

– Забудь, – скупо повторил за братом Тосс. – Это вас не касается.

Стрегон отвел взгляд.

– А мальчик? – нетерпеливо поерзал на лавке Лакр. – Я так понял, вы за ним присматриваете, пока Бел отсутствует?

– Верно, – неохотно согласился Крес.

– То, что она попросила об этом именно вас…

– Она не просила.

– Что?

– Она никого не просила, – повторил охотник, настороженно покосившись на вход в подземелья. – Просто ее слишком долго не было у золотых, и мы забеспокоились. Когда Таррэн ушел, Белка вела себя не совсем обычно. Когда же выяснилось, что зов на ту сторону портала не проходит, а его родовой перстень начал угасать, она и вовсе пропала. Вот мы и решили… э-э-э… разузнать, в чем дело.

– Хозяин леса – темный эльф? – снова уточнил Лакр.

– Да. Он – младший и теперь уже единственный сын Тирриниэля илле Л’аэртэ, которого вы сопровождаете столько времени. Когда-то у хозяина было другое имя, но он отказался от титула и покинул род ради того, чтобы стать тем, кем мы его знаем. Он – единственный из перворожденных, кто прошел Проклятый лес насквозь. Именно он уничтожил владыку Изиара и занял его место. Соответственно, маленький Тор – его сын… третий, кстати, а владыка Элиар – побратим и женат на дочери хозяина, так что его наследники тоже приходятся нашему лорду родичами. В Золотом лесу темные и светлые эльфы вернулись к изначальным временам, когда перворожденные, независимо от вида магии и цвета волос, считались единым народом. У светлых эльфов Золотого леса есть наследник и наследница: Эаллар сарт Эллираэнн по праву носит звание лучшего меча леса, а его сестра Иласса славится своею красотой. А Бел – желанная гостья в Золотом лесу, и была ею еще в то время, когда остроухие только-только обустраивались на новом месте.

Братья дружно крякнули.

– Когда Белка пропала, золотые встревожились, – продолжал Крес. – Конечно, она и раньше могла уйти надолго, но всегда предупреждала заранее. А в этот раз она ушла одна и почти три года не подавала знаков. Даже владыка Тирраэль забеспокоился, а леди Мелисса уже хотела упросить его оставить золотых, чтобы идти на поиски самому. И он даже согласился, но Белка так же неожиданно вернулась. Сказала, что все в порядке, велела не беспокоиться, а потом снова ушла. Владыки перевели дух, потому что за портал никто из них не получил даже пинка, и занялись своими делами. Да только мы с братьями не поверили. Особенно Шир, это наш вожак… Однажды он просто снялся с места и ушел следом за Бел, собираясь выяснить все до конца.

Лакр многозначительно присвистнул.

– Надеюсь, он еще жив?

– Живее тебя, – фыркнул Крес. – Хотя досталось ему крепко: Бел не любит, когда суют нос в ее дела. А когда наружу выплыла правда про Тора… Ух, и зла же она была!

– Откуда знаешь?

– Да как тебе объяснить… В общем, мы видели, как они тогда сцепились.

– Мы же не оставим вожака одного? – добавил Тосс. – Вот с тех пор и приглядываем тут, когда Бел надо отлучиться. За такими сорванцами глаз да глаз нужен, не то один когда-нибудь спалит нам весь палисандр, а вторая вырвется на волю и такого натворит… Хорошо, что Бел строго-настрого запретила им уходить за кордон. Иначе никакие силы бы не сдержали: у Тора мощь самого владыки Изиара, а Хиш уже давно не простая хмера. Сестра ему кровная, как-никак. Соответственно, думает, как он. Знает ровно столько же, сколько он. И не хуже Белки понимает, что пока малышу не время покидать Лабиринт. Вот и стережет, как мы с братом, Шир и весь Проклятый лес в придачу.

Ланниец тихо рассмеялся.

– Выходит, вы тогда тоже за Белкой увязались? Да? Интересно, долго она вас пинала, когда заметила?

– Не слишком, – вдруг ответил из-за спины незнакомый мужской голос. – Но им вполне хватило: как видишь, до сих пор отрабатывают.

Глава 2

У подкравшегося к наемникам незнакомца оказалась внушительная фигура, а необычный чешуйчатый доспех смутно напоминал броню Стрегона. Только чешуйки были не черными, а зеленовато-коричневыми, да сзади виднелся краешек сброшенного капюшона. Еще на чужаке красовалась куртка из кожи неведомого зверя. За спиной виднелись парные ножны, однако клеймо там стояло гномье, столь же необычное, как и на ножах Белки: молот и семилучевая звезда. А рядом виднелась именная руна, красноречиво говорящая, что странный тип находится на короткой ноге с подгорными магами.

Был он высок, ростом с перворожденных. От него исходила аура нечеловеческой силы, сходная с той, что чувствовалась в белобрысых охотниках. Но если в тех еще гуляла буйная удаль, то этот тип уже давно отошел от игр. Матерый. Опытный. Настоящий зверь, рядом с которым даже проворные близнецы ощущали заметное стеснение, подобно тому, как ежатся и отступают молодые псы перед могучим вожаком.

Стрегон со смешанным чувством осознал, что появлению гостей незнакомец не только не удивился, но и внимания им почти не уделил. Так, отметил для себя, что на поляне стало на шестерых смертных больше, мельком покосился на второй жилой дом, где отдыхали Ланниэль и Картис. Пожал плечами, словно говоря, что не собирается обсуждать или оспаривать решения Белки, и, сняв с правой руки усеянную костяными пластинками перчатку, пристально взглянул на близнецов.

– Здорово, Шир, – кашлянул Крес, заметно подтянувшись. – Чего крадешься, как хмера? Не мог предупредить загодя о своем приходе?

– Нет, – сухо отозвался Шир. – Где Бел?

– Внизу.

– Один?

– Они знают, – быстро уточнил охотник, переглянувшись с братом.

– Хорошо, – ничуть не смутился пришелец. – Она одна?

– С ней владыка Тирриниэль.

– Вот как? – неуловимо нахмурился Шир, по-прежнему не обращая внимания на посторонних. Затем подошел, скинул на лавку свою удивительную броню, отложил мечи и пригладил растрепавшиеся волосы. – Что такого случилось, что он явился сюда лично? Да еще в компании, за которой хвост тянется от самого кордона?

Вот теперь нахмурились и братья.

– Ты кого-то видел?

– Нет. Но хмеры еще с вечера снялись со впадины и двумя стаями двинулись на запад.

– А зверги? Ползуны? Вараны?

– Нет. Пока только хмеры.

– Значит, кто-то опять потревожил границу, – задумчиво потер подбородок Крес. – Но не Бел – ее бы они пропустили… Прогуляться туда, что ли?

Шир чуть качнул головой.

– Пока сидите. Посмотрим, что скажет Бел. Я принес вести из Золотого леса.

Стрегон ощутил на себе еще один изучающий взгляд и поднял голову, однако Шир уже отвернулся: неожиданно раздув ноздри, словно дикий зверь, он непонимающе завертел головой, напрягся, прислушался к чему-то, а потом проворно развернулся, ловя за шкирку налетевший на него ураган.

– Привет, Ши-и-ир! – радостно вскрикнул Тор, едва не опрокинув рослого охотника.

В последний момент мальчишка остановился, ухватился руками за края его куртки и выжидательно уставился снизу вверх огромными, ярко горящими глазищами. Хиш прильнула к человеку с другого бока и с громким урчанием потерлась о бедро. После чего Шир, внезапно оттаяв, широко улыбнулся и позволил мальчику повиснуть у себя на шее.

– Привет, малыши, – хмыкнул охотник. – Как вы тут? Что на этот раз натворили, раз наш полигон снова похож на груду обломков?

– Из-за рогов поспорили.

– Опять?!

– Ага, – хихикнул юный эльф, обняв смертного как старого друга. – Но мама их поделила, так что мы ничего не разрушили.

– Смотрите… развалите до конца, а Лабиринт больше не построит.

– Построит, – отмахнулся мальчик. – Мы полигон уже раз сто разносили по камушку, а Лабиринт – ничего. Только вздыхает и делает заново. Ведь надо же нам где-то тренироваться?

– Парный бой освоили? – вдруг поинтересовался воин, мигом уподобившись строгому отцу.

– Да, – гордо улыбнулся Тор. – Крес с Тоссом сказали, что у нас неплохо вышло с единением. Мы их два дня назад уже обогнали.

– Правда? Тогда, пожалуй, проверю вас сам.

– Ура! Хиш, ты слышала?! Он пойдет с нами на тумбы!

Хмера восторженно рыкнула и, приподнявшись на задние лапы, шумно дунула на волосы Шира, заставив пряди разлететься в разные стороны. После чего лизнула его в шею, ткнулась носом в щеку и, наконец, свернулась вокруг его ног гибкой лентой.

– Ура, ура, ура! Теперь можно будет бежать в полную силу! И тебе тоже, Хиш! Представляешь?!

Стрегон изумленно уставился на рассмеявшегося эльфенка, для которого, похоже, не было большей радости, чем побегать наперегонки вместе достойным противником. И то, что этим противником согласился стать один из охотников, привело мальчишку в восторг. Но, что самое непонятное, кровожадная хмера этот восторг полностью разделяла! Льнула к Ширу, как к старшему другу! Позволяла скрести загривок, довольно жмурилась и мурлыкала, снисходительно посматривая на остолбеневших чужаков и ничуть не стесняясь демонстрировать собственную радость.

– А мечи можно взять? – вопросительно обернулся к охотнику Тор. – Я уже умею! Я справлюсь!

– Нет, – твердо ответил Шир. – Пока только скорость отработаем. С клинками рано.

– Я уже вырос! Ты мне еще год назад обещал!

– Сперва поглядим на твои руки, а потом решим, – непреклонно сообщил охотник, и мальчик огорченно понурился.

– Ладно, как скажешь. А слиться нам можно?

Шир на мгновение задумался.

– Давайте. Хочу посмотреть, на что вы стали способны в паре.

– Здорово! – просиял юный эльф, порывисто обняв строгого охотника.

– Но ненадолго. И только если мама разрешит, ясно?

– Да!

– Тогда все, бегите. И… это… – Шир неожиданно кашлянул. – Я там пару гостинцев вам принес. За деревьями оставил и припрятал, разумеется. Но если найдете, то они целиком и полностью ваши. Можете творить все, что душе угодно. Особенно с рогами.

Тор и Хиш восторженно взвыли. Радостно подпрыгнули, расплылись в широких улыбках и, одинаково кровожадно сверкнув глазами, наперегонки кинулись прочь, толкаясь и стараясь побыстрее добраться до вожделенных рогов, на которые у них было так много планов.

– Спаси-и-ибо… – донесся до братьев затихающий крик, и шустрая парочка окончательно исчезла из виду.

Шир понимающе хмыкнул:

– Дети…

– Знаешь, что эти «дети» намедни натворили? – сердито засопел Тосс. – Поспорили, что перегрызут столетний палисандр за пятнадцать минут! Вдвоем! Представляешь, что будет, когда они вырастут?!

– На что хоть спорили?

– На нож, – пробурчал помрачневший охотник.

– И как? – тонко улыбнулся Шир.

Тосс с тяжким вздохом показал ему пустые ножны.

– Перегрызли, нелюди. Причем не за пятнадцать, а за тринадцать с половиной минут. Чудовище это – зубами, а Тор…

– Хорошие клинки выковал Крикун, – с непроницаемым лицом обронил Крес. – Говорят, владыка Тирраэль в свое время еще не такое ими вытворял. А теперь клинки, бережно хранимые Белкой после того как Тирраэль вырос, перешли к Тору.

Шир улыбнулся шире.

– Да, про то, что случилось во впадине многие века назад, я тоже слышал. Даже жаль, что наш владыка здесь так редко появляется.

– А то что? Попробовал бы свои силы?

– Не исключено. Где мне еще дадут безнаказанно намять ему холку?

Охотники понимающе ухмыльнулись.

– Смотри, как бы он тебе не намял: владыка и в пятьсот лет будет побойчее многих. За мечи каждый вечер берется, от собственной стражи только отмахивается, на полигоне требует уже не два десятка из личной сотни, а все пять, да еще чтоб сражались в полную силу. И то – пока никому не удавалось его одолеть. Кроме, разве что, владыки Элиара.

– И лорда Тебраэля, – хмыкнул Шир.

– Он вернулся? – быстро уточнил Крес.

– Нет. Леди Мелисса уже тревожится: от него никаких вестей.

– Но ведь Тирриниэль…

– Потом, – чуть сузил глаза Шир, и охотник послушно умолк. – Как у Тора с огнем?

– Больше не срывался.

– А Лабиринт?

– Молчит.

– Хорошо. Присмотрите за детьми, чтоб пожар не устроили. Я ненадолго.

Крес и Тосс кивнули, затем схватили с лавки оружие и неуловимыми тенями скользнули в сторону деревьев. Шир, наклонившись, забрал свои вещи и тоже направился прочь. Правда, напоследок все-таки обернулся и, окинув притихших братьев долгим взором, сухо кивнул:

– Ешьте. Пока есть время, отдыхайте и восстанавливайте силы. За кордон не соваться, воду не портить, ветки с деревьев не рубить, иначе Лабиринт обидится. Что будет нужно – просто скажите вслух: он сам сообразит, как вам помочь. А эльфам, которые уже пять минут подслушивают за дверью, передайте, чтобы колдовать не вздумали. Потому что в противном случае вам придется их хоронить.

Второй раз Белка появилась ближе к вечеру, когда небо заметно потемнело, а на смену дневной жаре пришла благословенная прохлада. К этому времени братья уже успели немного обвыкнуться, Лакр умудрился разговорить близнецов, Тирриниэль с еще ошалелыми, но счастливыми глазами вдоволь навозился с внуком, Ланниэль и Картис наконец выспались, а Стрегон с невероятным облегчением осознал, что уже способен самостоятельно передвигаться.

Почти весь день, послушавшись мудрого совета, он беспрестанно что-то жевал, стремясь как можно скорее наверстать потраченные на выздоровление силы. И в первую очередь налегал на мясо и воду, с раздражением поглядывая на свои истончившиеся руки. Конечно, боли уже не было, страшные раны затянулись, кости срослись, однако выматывающая слабость постоянно норовила одержать верх и заставить его свалиться в забытьи. Или, чего хуже, внезапно накатывала отвратительная, вязкая сонливость, с которой мог поспорить только поистине звериный голод, не утихший даже после того, как Стрегон под добродушные насмешки побратимов умял чуть ли не половину оленя.

Он весь день упорно боролся с проклятой немощью, безжалостно гнал прочь подбирающуюся усталость, ожесточенно тер глаза, заставлял себя ходить, когда сил едва хватало сидеть на одном месте. Памятуя о предупреждении Шира, требовал от истощенного тела невозможного, пару раз даже попробовал взяться за меч, но быстро понял, что на подвиги сейчас не способен, и с досадой отодвинул ножны. После чего все равно заставил себя медленно обойти поляну по кругу. Несколько раз ловил на себе изучающие взгляды охотников, а ближе к вечеру окреп настолько, что рискнул зайти подальше в лес, чтобы хотя бы ненадолго избавиться от ненавязчивой опеки побратимов.

Убедившись, что наконец остался один, Стрегон облегченно вздохнул, а затем в изнеможении опустился на траву.

– Что, тяжко? – негромко спросила Белка, бесшумно выступив из-за ближайшего палисандра. Наемник внутренне вздрогнул, но постарался сохранить невозмутимое лицо. – Ничего, завтра будет полегче. Ты зря начал бродить.

– Мне не спится.

– Врешь, – без удивления отозвалась Гончая, присев на корточки в нескольких шагах от Стрегона. – Лишнее геройство тут ни к чему. Дай себе время: завтра тело само поймет, что уже идет на поправку.

Полуэльф медленно повернул голову и настороженно прищурился, ища в ее лице хоть какой-нибудь признак произошедших перемен. Легкий знак, неуловимое отличие, которое подсказало бы разницу между ней и насмешливым Беликом. Мельчайшую деталь, крохотную надежду, что все это – дурной сон и Белки на самом деле нет. Как нет маленького Тора, с радостью называющего ее мамой, Лабиринта, охотно признающего ее хозяйкой, красноречивых взглядов владыки Тирриниэля и Картиса… Но ничего не произошло: именно это лицо он видел на протяжении последних двух недель. То же самое лицо с голубыми глазами, мягкими губами, высоким лбом, точеными скулами… Белка совершенно не изменилась за эти сутки. Разве что грусти в глазах немного убавилось, да горькая складка в уголках рта стала менее заметной.

«Неужели мы настолько слепы? – в смятении подумал Стрегон. – Как такое может быть?!»

– Жить Беликом проще, – вдруг прошептала Белка, отводя взгляд. – Особенно сейчас, когда мой муж ушел в никуда, надежды на его возвращение почти не осталось, а наш сын все чаще пользуется силой Лабиринта вместо него. Когда Проклятый лес чувствует это и уже готовится проснуться, чтобы принять нового хозяина…

Стрегон заметно вздрогнул.

– Да, – невесело улыбнулась она. – Мальчик слишком силен. «Огонь жизни» кипит в его жилах с самого рождения. У его старших братьев было не так: у одного огонь проснулся к двадцати годам, у второго – к пятнадцати. А Тор… Боюсь, уже через пару лет он сумеет подчинить весь лес.

– Он же совсем ребенок!

– Этот ребенок уже сейчас ни в чем не уступит отцу. Он так же быстр. Так же ловок. Так же легко пользуется магией. Умело общается с Лабиринтом, не боится нашего леса. Вот только ему всего одиннадцать лет, а у меня нет таких навыков, чтобы обучить его тому, что нужно настоящему Л’аэртэ.

– Зато у Тирриниэля есть, – внимательно посмотрел Стрегон.

– Это не совсем то, ведь даже Тиль не знает истинного могущества этих мест.

– А владыка Тирраэль?

Белка тяжело вздохнула.

– Это был бы неплохой выход. Если бы он знал о мальчике и если бы я могла позволить Тору покинуть наш дом.

– Почему нет? – слегка нахмурился наемник, и она снова вздохнула.

– Потому что его сила растет слишком быстро. Потому что именно по этой причине Проклятый лес в последние годы спит так беспокойно. Тора уже начали чувствовать хмеры, о нем судачат перелетные птицы, его прихода с нетерпением ждут все звери, хотя я сделала все, чтобы они не почувствовали… Но он – хозяин, Стрегон. Еще маленький и наивный, но все-таки истинный хозяин. Темный маг, владеющий «Огнем жизни» такой силы, что она может легко уничтожить этот мир. И рядом нет никого, кто мог бы его остановить, если что-то пойдет не так.

Стрегон нахмурился сильнее и невольно приподнялся.

– Ты поэтому никому не сказала?

– Да, – кивнула Белка, усевшись прямо на землю и рассеянно проведя рукой по упругим травинкам. – Я знаю, что дети были бы рады узнать о брате, Тирриниэль был бы счастлив, да и сам Тор с радостью бы встретился с родными. Но, понимаешь… Род Л’аэртэ живет под прицелом сотен и тысяч глаз. В Темном лесу есть совет старейшин, который меня никоим образом не устраивает. В Светлом мы наконец-то выкорчевали последние ростки ордена Отверженных. В Золотом теперь слишком много людей, алчущих чужого добра… Я не хочу, чтобы Тор столкнулся с ними раньше времени, до того, как научится судить о вещах не понаслышке. Я стараюсь, чтобы он развивался разносторонне. Стараюсь дать ему как можно больше, чтобы он начал понимать этот мир. Чтобы у него никогда не зародилось чувство превосходства перед остальными расами, но… он слишком силен. И слишком юн. И я не уверена, что тот же совет, узнав о его силе, не пожелает уничтожить Тора до того, как он станет по-настоящему опасен. Хотя бы потому, что сломать его они не сумеют.

– Ты не доверяешь Тирриниэлю? – осторожно уточнил наемник.

– Пожалуй, кроме Картиса, Лана и его родственников, он – единственный житель Темного леса, которому я доверяю безоговорочно. Но он, как я уже сказала, почти не бывает один. А многие его подданные далеко не всегда довольны тем, как он правит и что делает. Если бы не острая необходимость, я бы не привела вас сюда. Если бы не шанс на возвращение Таррэна, никогда не пустила бы за кордон. Еще лет десять не позволила бы никому узнать о том, что у хозяина Проклятого леса есть третий сын – юный, неопытный… и очень-очень сильный.

Стрегон быстро покосился на ее непроницаемое лицо.

– А как же охотники?

– Из них только трое в курсе про Тора, – равнодушно отозвалась Белка. – И все они дали мне клятву на крови, что будут молчать до тех пор, пока я не позволю открыть правду. Даже владыка Тирраэль не сумеет заставить их говорить. Впрочем, я не представляю, кто вообще это сумеет, потому что на них практически не действует магия, а боль… Золотые никогда не опустятся до пыток, да и стойкие у меня ребята. Совсем как раньше.

Она странно улыбнулась.

– Но мы теперь тоже знаем, – осторожно напомнил Стрегон.

– Увы. Это – неизбежное зло, с которым мне придется смириться. Только не обольщайся: у меня в запасе есть как минимум с десяток способов, чтобы заставить вас молчать.

– Надеюсь, это не потребует отрубания наших голов?

– Нет, – хмыкнула Гончая, мельком покосившись на полуэльфа. – Есть более простые методы.

Стрегон внутренне вздрогнул, но почти сразу замер, не в силах оторваться от бездонной глубины ее глаз, в которой проступили и завертелись в зеленом вихре изумрудные огоньки. В груди снова что-то сдавило, сердце гулко стукнуло, а затем заколотилось так быстро, будто пыталось выскочить наружу. В голове появился туман, мысли спутались и заметались, силясь вырваться из странного плена, но при этом смутно припоминая, что нечто похожее ему уже доводилось испытывать. Вот только где? Когда?

Полуэльф часто задышал, чувствуя, как пылает от непонятного жара кожа, невольно подался вперед, но Белка милосердно отвернулась, и наваждение тут же прошло.

– На меня нельзя долго смотреть, – ровно известила она ошеломленного полукровку. – Нельзя приближаться или прикасаться – это сводит с ума. Если я взгляну на тебя снова и чуть дольше задержу взгляд, ты больше не сможешь отказать мне ни в чем. Даже в том случае, если я велю тебе умереть.

«Умри…» – внезапно вспомнил он ее бесстрастный голос. А потом снова увидел оседающее на траву тело. С поразительной ясностью осознал, что если поддастся, то действительно не сумеет воспротивиться, и инстинктивно отшатнулся.

– Теперь правильно, – одобрила Гончая. – Самое безопасное расстояние для тебя – не ближе двух шагов, потому что именно тогда моя магия сбивает с толку и заставляет чувствовать влечение. Она же гасит волю к сопротивлению, делает разум пустым, а чувства – неестественно сильными. Если при этом смотреть в глаза, то влечение становится нестерпимым. А если еще и вдохнуть поглубже…

Стрегон, некстати вспомнив ночь возле могилы предка, машинально облизнул пересохшие губы.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Не люблю убивать без причины, – известила его Белка. – Особенно тех, кого не считаю врагами. А тебя было бы обидно пристукнуть сейчас, когда на твою дырявую шкуру потрачено столько времени и сил.

– Это из-за Сар’ры? – вдруг нахмурился полуэльф. – Ты поэтому меня вытащила?

Она удивленно подняла взгляд.

– С чего ты решил? – внезапно усмехнулась Гончая. – Не волнуйся. У меня нет привычки жить прошлым. Сар’ра действительно был мне хорошим другом. Он берег меня, защищал, пока я не стала сильной, чтобы постоять за себя без чьей-либо помощи. Он не единожды спасал мне жизнь, это тоже правда. А ты – его дальний потомок, о существовании которого я до недавнего времени даже не подозревала. Последний в роду, в ком чудом проявился его облик. Но ты – не он. Ты никогда им не был и не будешь. Твоя душа – не его душа, и его ошибки не лежат на твоих плечах. Было бы глупо вас сравнивать, хотя порой, признаюсь, при взгляде на тебя мне бывает трудно этого не делать.

– Ты испортила мне лицо, – так же сухо напомнил Стрегон.

– Нет, я исправила его, – слабо улыбнулась в ответ Белка. – Не бог весть что получилось, конечно, но все же лучше, чем раньше.

– Я тебя ни о чем не просил.

– Ах, вот оно что, – усмехнулась она, неожиданно поднимаясь на ноги и явно намереваясь уйти. – Никак, гордость наконец взыграла… Что ж, ты долго терпел, чтобы высказать свое возмущение. Но я поступила так, как сочла нужным. И сделала бы это снова, если бы мне дали возможность попасть в прошлое. Если не нравится – можешь взять нож и вернуть все, как было. Мешать не стану. Хотя и уважения к тебе у меня тоже не прибавится.

– Если оно вообще есть, это уважение, – не сдержавшись, пробурчал уязвленный наемник.

Белка, вздрогнув, обернулась. А Стрегон осекся и запоздало подумал, что так и не поблагодарил ее за спасение. И вообще, злится сейчас не на нее, не на прозвучавшую в ее голосе насмешку, даже не на досадную случайность, из-за которой ему довелось на своей шкуре узнать искусство агинских палачей. А скорее на себя – за то, что оказался столь восприимчивым к ее чарам, за то, что едва не поддался, что стал слишком слаб, и за то, что совсем не похож на своего знаменитого предка, о котором даже лорд Тирриниэль отзывался с уважением.

– Зря ты так, – вдруг покачала головой Гончая. – Будь собой, Стрегон. Этого достаточно.

Полуэльф дернулся, как от пощечины, но, по обыкновению, промолчал, не желая даже себе признаваться, что хотел бы, хотя бы на мгновение действительно хотел бы оказаться на месте этого Сар’ры, которого она так ценила.

От этой мысли Стрегон разозлился, потому что никогда прежде не пытался на кого-то походить и вовсе не собирался составлять конкуренцию ни Сар’ре, ни неведомому хозяину. Просто наваждение какое-то, что ли? Захотелось вдруг что-то доказать то ли ей, то ли себе самому. Вдруг зачем-то понадобилось куда-то рваться, геройствовать, пытаться продемонстрировать, что тоже достоин…

Он стиснул зубы, отгоняя навязчивые мысли и упорно повторяя про себя, что это только магия. Сильно зажмурился, пытаясь успокоиться, постарался выровнять дыхание, а когда сумел перебороть раздражение и снова огляделся, рядом уже никого не было. Как не было неестественного влечения, громко колотящегося сердца, смутного желания и болезненного удовольствия от ощущения смертоносного взгляда, от которого сладко замирала душа и немели кончики пальцев.

Стрегон с досадой дернул щекой, запоздало поняв, почему Белка нашла его именно сейчас – слабого и беспомощного. Наконец с усилием поднялся и побрел обратно на поляну: нужно было хорошенько подумать, чтобы быть готовым к новому дню и нелегкому разговору, который он намеревался продолжить. А еще он очень хотел отыскать внутри себя надежную опору, чтобы во второй раз не попасть впросак и суметь удержаться рядом с коварной Гончей так, как когда-то получалось рядом с Беликом. Ведь как-то это можно преодолеть? Охотники же справляются. Терпят. А может, тут просто есть какой-то секрет? Надо бы вызнать… Ведь не зря же Белка его сейчас испытывала?

Глава 3

Когда на улице снова потемнело, Шир плавной походкой приблизился к импровизированному полигону. Внимательно осмотрел колонны, часть из которых достигала высоты в три человеческих роста. Безошибочно отыскал те из них, что были светлее (а следовательно, и новее) остальных. Мысленно усмехнулся, краем глаза подметив, что к нему стали потихоньку подтягиваться чужаки, и аккуратно снял перевязь с мечами – сражаться с эльфенком с помощью оружия он не собирался. Хватит и того, что сегодня Тор с Хиш будут бежать в полную силу и впервые опробуют в бою полноценное единение. Если же сюда добавятся родовые клинки, то охотник рисковал не уследить за кем-нибудь из этой взрывоопасной парочки. А это могло привести к ненужным травмам, которых Белка никогда не одобряла.

Отложив оружие, Шир так же неторопливо скинул куртку и сорочку, потом разулся и прошелся по теплому песку, которым Лабиринт заботливо выстелил землю под колоннами. Молча отметил, что одна из тумб по левую руку за время его отсутствия слегка подросла, а другая, наоборот, уменьшилась. Тогда как три правые колонны вовсе располагались не на своих местах. Видимо, Тор за прошедший месяц успел не раз показать достойную перворожденного силу и умудрялся до основания их разрушить, когда учился бегать на пару с кровной сестрой.

Перехватив внимательный взгляд охотника, маленький эльф, ожидающий его на одной из колонн, инстинктивно пригнулся, обнажив острые зубки и царапнув чуть удлинившимися ногтями камень. На соседней тумбе с поразительной синхронностью отреагировала Хиш, повторив движения кровного брата с невероятной точностью. Однако с места не сдвинулась, хотя подрагивание острого шипа на кончике хвоста красноречиво говорило, что хмера всерьез беспокоилась за исход поединка.

Шир, оценив поведение хищницы, удовлетворенно кивнул: значит, в этой паре вожак все-таки определился, в противном случае Хиш поддалась бы инстинктам и попыталась сбить его именно сейчас, когда имела преимущество в высоте. Однако она доверяла маленькому брату, поддерживала и одобряла его решение, была готова защищать до последнего вздоха, а сейчас терпеливо ждала, когда противник упруго запрыгнет на соседнюю тумбу и приглашающе поднимет руку.

На них не было ни доспехов, ни шлемов, ни защитных пластин на коленях и локтях. Голые торсы, босые пятки и закатанные до колен штаны… Все было так, как если бы на полигоне столкнулись два битых жизнью Диких пса. И, кажется, Тор был несказанно горд таким доверием, потому что это означало лишь одно: его больше не считали неразумным детенышем. Принимали почти как взрослого. Хотя, конечно, и требовать будут тоже всерьез.

Стоящая неподалеку от полигона Белка, уловив мысли сына, затаенно улыбнулась.

– Не боишься? – неслышно шепнул Тирриниэль, пристально наблюдая за внуком.

– Нет. Шир знает, когда остановиться.

– Думаешь, он не поранит мальчика? А если Хиш все-таки?..

Гончая насмешливо покосилась.

– Тиль, неужели ты считаешь, что я не знаю, кому доверить своих детей? Шир тренирует их с двух лет. И присматривает, пока меня нет дома, почти столько же. Хиш считает его членом стаи, Тор обожает почти как отца, да и он сам успел к ним привязаться. Не бойся – ничего страшного не случится.

Темный эльф тихо вздохнул.

– Все равно я считаю, что им рано.

– Не рано. Я слежу.

Тиль кинул быстрый взгляд на ее лицо, подметил в зрачках опасную зелень и только тогда успокоенно смежил веки: что ж, если она присматривает за детьми с помощью уз, то бояться действительно нечего.

Стрегон обменялся с побратимами выразительным взглядом, но озвучивать свои мысли не решился: в чужой монастырь со своими заповедями не лезут. Если тут так принято, значит, придется смириться. И сделать вид, что ничего особенного не происходит. В конце концов, им уже довелось убедиться, что Белка редко ошибается. Остается надеяться, что и на этот раз интуиция ее не подведет.

Лакр с Тергом укоризненно покачали головой, неохотно соглашаясь с вожаком, и тревожно обернулись: трое противников на колоннах все еще неподвижно стояли друг напротив друга и ждали неведомо чего. Настороженные, одинаково собранные и готовые ко всему. Кажется, даже дышать перестали, настолько возросло вдруг напряжение между ними. Вот чуть прищурили глаза, немного согнул колени Тор, слегка качнулась Хиш… А потом над колоннами взметнулся настоящий вихрь.

Братья, к собственному стыду, пропустили момент, когда слаженная двойка из хмеры и юного эльфа оттолкнулась ногами от каменной площадки. И успели уловить лишь молниеносный рывок в сторону усмехнувшегося охотника. А потом изумленно выдохнули, потому что Тор кубарем отлетел на соседнюю тумбу, потирая ушибленное плечо, да и Хиш с недовольным ворчанием отпрыгнула от охотника.

– Еще раз, – спокойно кивнул Шир, меняя стойку.

Юный эльф с досадой поджал губы и напал. Одновременно с ним в атаку ринулась уязвленная до глубины души хмера, выставив вперед когти и обнажив немаленькие зубы. Они снова сошлись на колонне с безмятежно улыбающимся опекуном, но на этот раз в последний миг изменили направление удара и с потрясающей синхронностью разошлись, чтобы мгновением позже напасть на него совсем из другого положения.

– Неплохо. – Шир так же легко уклонился, пропуская детей мимо себя. Но с облюбованной площадки не ушел – только чуть подвинулся, чтобы иметь возможность следить сразу за обоими. – Тор, у тебя слабый толчок правой и немного запаздывает рука. Хиш, не кроши кромку, иначе в следующий раз упадешь.

Торриэль сосредоточенно покосился на сестру, мысленно повторяя слова охотника, и хмера спрятала когти – действительно, не надо портить камень раньше времени. Вдруг брат оступится именно на этой тумбе? Или самой понадобится ухватиться?

– Еще раз.

И они снова кинулись на неподвижного воина, расходясь еще дальше в стороны. Шир только хмыкнул в ответ на эту маленькую хитрость и, не дожидаясь продолжения, соскочил на соседнюю тумбу, умудрившись проделать это перед самым носом разочарованно заворчавшей кошки. После чего хитро улыбнулся и вдруг сорвался на бешеный бег, уверенно настигая тревожно дернувшегося мальчика.

Тор скрипнул зубами, быстро поняв, что именно задумал опекун, но сдаваться не собирался. Беззвучно перемолвившись с сестрой, он проворно ринулся прочь, уверенно перепрыгивая с одной колонны на другую. Хмера, в свою очередь, рванула наперерез человеку, пугающе широко распахнув пасть и угрожающе рыча. Вот уже почти нагнала, вот вроде даже достала… У Шира спина не прикрыта ни доспехом, ни хотя бы сорочкой… Если полоснет когтями с досады, то мигом порежет кожу на лоскуты! В умении уворачиваться Ширу, конечно, нет равных, но на длинной дистанции хмера даже в свои десять лет сможет легко его обогнать, ибо не родился еще на свете человек, способный поспорить с костяными кошками!

Надо ли говорить, что Хиш не составило труда настигнуть намеченную жертву, после чего решительно прыгнуть и со всего маху обрушиться на его незащищенную шею?

Лакр сжал челюсти, инстинктивно напрягшись в поисках скобы арбалета, но охотник в последний момент так резко сменил направление, что даже проворная хмера не смогла сразу остановиться. Он, словно дикий заяц, запетлял по полигону, стремясь сбросить со следа погоню, но при этом ни на мгновение не упускал из виду приободрившегося мальчишку. Напротив, уверенно нагонял и был полон решимости сбросить его на землю, тем самым обозначив его поражение.

– Догонит, – с каким-то сожалением вздохнул Ланниэль, неотрывно следя за мечущейся на тумбах троицей. – Тор слишком мал, чтобы с ним тягаться.

Картис согласно кивнул и с недоумением повернулся к Гончей.

– Бел, что это за тип? Мне показалось или он действительно мало похож на смертного?

– Нет, он смертный, – загадочно улыбнулась Белка. – Как и все охотники.

– А у меня появилось ощущение, что нечто подобное мы уже видели. Это руны?

– Нет. Больше никаких рун, – незаметно поморщилась Гончая. – Просто немного магии, толика помощи от золотых, лет десять упорного труда, и готово – из простых воинов выходят очень даже непростые охотники. Думаешь, золотые доверят свои границы кому попало? Или, полагаешь, я отдам детей неумехам?

– Да, но… – странно кашлянул Ланниэль, со все возрастающим изумлением следя за смерчем, где изредка мелькала чья-нибудь лапа или голова. – Шир ведь ему не поддается?

– Нет. Тор счел бы это оскорблением.

– И двигается сейчас в полную силу? Но ведь человек так не может, – озадаченно потер переносицу молодой маг.

– Почему? – искренне удивилась Белка. – Стоит ему по-настоящему познать свое тело и высвободить скрытые резервы, он еще и не такое сможет. Даже полетит, если сильно прижмет. Когда мы вели по Тропе смертников одну интересную группу, Эл им на пару часов такой прыти придал, что о-го-го. Едва не бегом по горам помчались! С гиенами в скорости соревновались! Правда, потом еще столько же времени полутрупами валялись, но неужели ты мог подумать, что за прошедшие века мы не нашли способ это исправить?

– Что вы сделали? – изумленно обернулся Тирриниэль.

Гончая спокойно продолжила:

– Дядько всегда хотел знать, что выйдет, если дать людям возможность получить такую силу не разом, а высвобождать постепенно. В течение многих лет, как тоненький ручеек из переполненного озера. Даже добровольцем вызвался, когда Таррэн с Элом заинтересовались этой идеей. Ругался, конечно… Всем нам пришлось помучиться, но в конце концов Таррэну удалось добиться, чтобы сила текла ровно, а не рывком, снося все, как паводок сносит плотину по весне. Другой вопрос, что потом нам пришлось искать источник, откуда ее можно было бы восполнить, а потом приучать тело к кардинальным переменам. И делать это плавно, постепенно, чтобы никого не угробить. Зато в итоге охотники стали сильнее, быстрее и гораздо опаснее, чем простые смертные. Они немного дольше живут, что тоже приятно. Неплохо освоили бой двумя мечами одновременно, кстати, ваш бой, Тиль, и это действительно правда. Еще у них медленнее бьется сердце, они реже дышат, меньше нуждаются во сне… В общем, я довольна. Да ты и сам видишь, что вышло. Вон как Шир шустро бегает, даже Хиш за ним едва поспевает.

Эльфы ошарашенно переглянулись.

– Хочешь сказать, он стал… как ты?!

– Нет, конечно, – хмыкнула Белка. – Охотники – это что-то среднее между вами и обычными людьми. Поранить их, разумеется, можно. Убить – сложнее, но вполне реально. Они по-прежнему смертны, потому что связываться с изменением, как ты понимаешь, ни у кого из нас не было желания. Но думаю, что со многими из твоих эльфов эти ребята поспорят на равных. Особенно Шир, потому как уже пять лет держит эту дикую стаю в крепком кулаке.

– Но, Бел, это же прорыв!

– Не спеши с выводами, Тиль, – покачала головой Гончая. – В чем-то золотые, конечно, преуспели, но у такого «дара» есть и свои минусы. В частности, охотники не могут подолгу находиться вне Серых пределов, потому что начинают утрачивать способности. Да, они быстры и ловки, но для этого им приходится буквально ломать свое тело, постепенно меняя его и заставляя работать на совершенно ином уровне. Они сильны, как я уже сказала, но это требует от них постоянной сосредоточенности. И они действительно медленно стареют, однако даже за это платят цену, которая не каждого устроит.

– Все равно! – Владыка Л’аэртэ снова перевел горящий взгляд на колонны, где Шир, опровергая все законы природы, успешно избегал нападок маленькой хмеры, а проворный эльфенок, пользуясь помощью кровной сестры, каким-то чудом умудрялся уворачиваться от его сильных рук. – Вам удалось добиться того, к чему шел и я! Только вмешательства рун это не потребовало!

Белка независимо пожала плечами.

– Мы хотели как лучше. Благо недостатка в добровольцах нет и по сей день, а со временем охотники по праву заняли место в Золотом лесу и пользуются немалым уважением. Согласись, хотя бы ради такого отношения со стороны перворожденных стоило рискнуть?

– А источник?

– А что источник? В нашем лесу столько магии, что хоть ложкой ешь. Оставалось придумать способ, как сделать ее доступной. Превратить в нечто осязаемое, что можно было бы взять и выпить, как эликсир молодости. Таррэн такой способ нашел, поэтому нет ничего удивительного, что Дядько прожил гораздо больше ста лет. И до последнего дня сохранял ясность мысли, крепость тела и прежнюю ловкость.

– Бел, – пораженно покачал головой владыка Л’аэртэ. – Честное слово, я…

Договорить он не успел: в этот момент противостояние на тумбах наконец подошло к своему логическому завершению. Шир, улучив момент, все-таки сгреб проворного мальчишку в охапку и выставил перед собой на манер щита, чтобы вошедшая в раж хмера не вздумала выручать маленького побратима. Тор дернулся пару раз и затих. А Хиш, поняв, что схватка проиграна, с сердитым шипением припала на брюхо.

Однако глупостей и теперь делать не стала: воля хозяина была крепка, чтобы не позволить ей скатиться к звериным инстинктам.

– Хорошо, – одобрительно прогудел на ухо юному Торриэлю охотник. – Даже очень хорошо. В прошлый раз ты был гораздо слабее.

– Ты все равно меня догнал, – пробурчал мальчик, покосившись на Тирриниэля, но тот лишь одобрительно кивнул, а сам постарался спрятать снисходительную улыбку: как оказалось, внук был вспыльчивым и одновременно ранимым.

Вполне закономерный проигрыш Тор воспринимал точно так же, как и любой другой мальчишка на его месте.

– И не надо меня утешать! – с досадой поджал губы маленький упрямец. – Я даже десяти минут не продержался!

– Ты продержался на максимальной скорости и в полноценном единении целых восемь минут. А это стоит гораздо больше, чем все твои предыдущие схватки. Ты сдержал сестру, когда это было необходимо, не позволил ей взять верх и все время контролировал себя, не дав вам обоим сорваться…

– Но я проиграл!

– Ты просто устал, – мягко возразил Шир, спрыгивая вместе с учеником на песок и, как заметил Стрегон, краем глаза все еще продолжая следить за недовольной хмерой. – Для твоих лет это превосходный результат. Поверь, я тобой очень горжусь. Хиш, ты тоже молодец – правильно его прикрывала. С техникой еще придется поработать, но мне понравилось, как вы держите узы.

Тор, выбравшись из рук опекуна, с нескрываемым подозрением воззрился на его серьезную физиономию. Не шутит? Они ведь проиграли, даже ни разу его не достали! А он говорит – хорошо!

– Это была отличная попытка, – ободряюще хлопнул его по плечу охотник. – Ты прекрасно развиваешься. И Хиш – тоже. Через пару месяцев мне придется быть осторожнее и, пожалуй, даже надеть броню, а то у вас с сестрой появились на редкость острые коготки. Пару раз едва не задели.

Хмера наконец опустила костяной гребень на холке, а мальчик только вздохнул.

– Но ведь не задели же. Э-эх…

– Не переживай, – ободряюще улыбнулся Тирриниэль, пригладив растрепанные вихры внука. – Я в твои годы подобными успехами похвастать не мог и уж точно не имел в друзьях хмеру. А у тебя уже сейчас получается то, что даже Таррэну не всегда удавалось. Это был хороший бой. Что же касается схватки, то ее результат – всего лишь вопрос времени: выйти из нее победителем ты непременно сумеешь. Хочешь, завтра покажу тебе, как работать с огнем?

Тор радостно вздрогнул.

– А можно?

– Почему нет? – еще шире улыбнулся Тиль, и мальчик с надеждой повернулся к Белке.

– Мама? Правда?

– Правда, – скрепя сердце, разрешила она. – Только не здесь, а где-нибудь в подземельях, чтобы не испортить поляну и не высушить ненароком озеро. Но чтоб защиту поставили, как положено! И убрать за собой не забудьте!

Тирриниэль только хмыкнул, а Тор торопливо закивал, после чего порывисто ухватил деда за руку.

– А можно мне будет огонь самому сотворить?

– Сперва я гляну на твой потенциал, а потом решим.

– И я смогу сам поставить защиту?

– А ты умеешь? – изумился владыка Л’аэртэ.

– Мне Лабиринт показал! – гордо сообщил мальчик. – Правда, я пробовал только потихоньку, но мама говорит, что у меня получается не хуже, чем у отца.

– Кхе, – ошарашенно поднял эльф взгляд на невестку, на что Белка только настороженно кивнула. – Ну, хорошо. Как проснешься, так и начнем, а там поглядим, насколько у тебя хватит сил.

Она снова вздохнула.

– Тиль, только не спешите с атакой, хорошо? И помни, что у него не очень стабильный дар – все-таки одиннадцать лет… при том, что мощи вполне хватит, чтобы повторить подвиг Тира во впадине, когда он спалил преследователей.

– Учту, – посерьезнел Тирриниэль, крепко сжимая ладошку внука. – Пожалуй, в зале стихий начнем, чтобы не рисковать. А снаружи я свой защитный контур поставлю.

– Нет, не поставишь: тебе Лабиринт не позволит.

– Но ведь…

– Ты забыл, кто здесь теперь хозяин? – с нажимом произнесла Белка, старательно пряча звучащую в голосе горечь. – И чьи приказы выполняет наш дом?

Картис и Ланниэль ошеломленно переглянулись.

– Не вмешивайтесь, – тихо велела она. – Стрегон, вас тоже касается.

– Я понял, – серьезно кивнул наемник.

– Хорошо. Потому что мне бы не хотелось расхлебывать последствия ваших откровений, собирая оставшийся от леса пепел.

– Не волнуйся, я присмотрю. – Стрегон кинул внимательный взгляд на мальчика, до сих пор не подозревающего о своей истинной мощи, и за спиной показал кулак Лакру, молча говоря, чтобы тот не вздумал раскрывать рот в присутствии малыша.

Судя по всему, Белка не рассказывала сыну о причинах исчезновения отца. Как не открывала правду про дремлющий Лабиринт, Проклятый лес и амулет Изиара, с которого, собственно, и началась эта долгая история.

Впрочем, по здравом размышлении он признал, что так лучше, поскольку никогда не знаешь, что придет в голову юного мага, обладающего силой хозяина Серых пределов. И, что самое важное, не сможешь его остановить, если он вдруг решит, что нашел способ, как вернуть пропавшего отца. Более того, рискуешь потерять его точно так же, потому что все до единого наследники Изиара славятся непередаваемым упрямством и умением доводить дела до совершенства. А в случае с Тором это может закончиться печально. Поэтому, даже если есть какой-то шанс, что с его силой можно исправить сложившуюся ситуацию, Стрегон вполне понимал Белку, не желавшую рисковать во второй раз. И смутно подозревал, что новой потери она может не пережить, ведь маленький Тор – единственное, что еще удерживало ее от отчаяния.

Тирриниэль долгое мгновение смотрел в глаза Гончей, в которых отражалось так много, и с усилием отвернулся.

– Я тебя понял, Бел.

– Надеюсь, – грустно улыбнулась она, стараясь не напугать сына.

– Мама, что случилось? – обеспокоенно повернулся Торриэль. – Почему ты тревожишься? Тебе плохо?

– Нет, малыш, – ласково поладила его щеку Гончая. – Ничего не случилось. Я просто устала.

– Значит, сегодня ты не будешь бегать вместе с Широм?

– Не знаю.

– Уже месяц прошел, – настойчиво заглянул в ее глаза Тор. – Ты обещала, что тоже его проверишь.

Гончая странно кашлянула и исподволь покосилась на охотника.

– Ну, обещала…

– А еще ты сказала, что покажешь мне Траш, помнишь? Покажешь, каково это – носить в себе хмеру. Мама?

– Я готов, – хмыкнул Шир, когда она вопросительно приподняла брови. – Если дело за мной, то я разогрелся. К тому же месяц – большой срок. Может, уже сдаю? Да и ты давно не бегала на тумбах.

Белка, качнувшись на носках, заложила руки за спину и вдруг кивнула в сторону Креса и Тосса.

– А они?

– Что, все сразу? – сдержанно удивился Шир, не заметив, как поперхнулись его подопечные, заслышав этот разговор.

– Почему нет? Полный набор, если не возражаете. Максимально возможный контакт.

– Сила?

– На грани.

– А скорость? – с нескрываемым интересом вмешались братья, удивленно обернувшись.

– Какую зададите.

– Ого! Бел, ты уверена?

Она только насмешливо посмотрела на охотников.

– Я что, похожа на сороку? Зря языком треплю?

– Ну… – Охотники в затруднении переглянулись, но вдруг перехватили ее ехидный взгляд. – Хорошо. Но учти: если проиграешь, следующую провинность снимаешь без разговоров! С каждого!

– Идет, – усмехнулась Гончая, решительно разворачиваясь. – Готовьтесь, умники. Я скоро вернусь.

Охотники кровожадно ухмыльнулись, а затем заторопились прочь, на ходу потирая руки и поглядывая на Белку, как голодные коты – на мышь. И было в этих взглядах столько предвкушения и нетерпения, что Тирриниэль поспешил нагнать уходящую невестку.

– Бел, ты что задумала?

– Так, разомнусь немного с теми небритыми типами, у которых уже улыбки до ушей.

– Сейчас?!

– Угу. Только переоденусь, и начнем. Надо ж глянуть, чему они научились? Вдруг ослабли, одряхлели, растолстели за месяц спокойной жизни… да и мальчику надо посмотреть, чем отличается настоящая Гончая от этих хитрых толстопузов.

– Какие толстопузы?! – возмутились близнецы, которые отлично слышали разговор. – Бел!

– Ну лежебоки, не важно, – отмахнулась она, даже не обернувшись. – Идите собирайтесь и разогревайтесь, пока есть возможность. Мне минут пять надо, а там уж разберемся, кто из нас неповоротливый ползун.

Охотники фыркнули, негодуя из-за несправедливых насмешек, и отправились к навесу, где хранили оружие и доспехи. Один только Шир посмотрел ей вслед с откровенным сомнением. После чего свел брови к переносице, а потом медленно пошел следом за взбудораженными парнями.

Тирриниэль при виде этих приготовлений вконец встревожился.

– Бел, что это значит?! Ты же не собираешься?..

– Ага, – рассеянно отозвалась она. – Собираюсь. А чем они мне не соперники? Если сумеют убедить, что не зря едят эльфийский хлеб, – так и быть, прощу им в будущем одну оплошность. Если же нет… Боюсь, у Тира станет тремя охотниками меньше.

Темные эльфы ошарашенно замерли, а Белка тем временем уже шагнула в подземелье. Стрегон непонимающе нахмурился, Терг с Ивером пожали плечами, Торос задумчиво покачал головой, пытаясь сообразить, шутит Белка или говорит всерьез. И только Лакр, сообразив, в чем дело, внезапно закашлялся:

– Эй! Она что, собирается сражаться против них троих?

Гончая, не оборачиваясь, загадочно хмыкнула, а потом бесследно пропала в недрах Лабиринта.

Глава 4

Охотники собрались быстро: не успел Лакр вполголоса выругаться, как возле него снова материализовались три рослые тени. Просто возникли из пустоты, сверкнули одинаково потемневшими глазами и без промедления запрыгнули на колонны, где и замерли, настороженно поглядывая по сторонам.

Стрегон удивленно кашлянул, рассмотрев облегающую броню, сотканную из радужной чешуи саламандры и укрывающую охотников от горла до самых пяток. Кроме доспехов, на них не было ничего – ни курток, ни сорочек. Только перчатки из такой же чешуи да сапоги, защищающие уязвимые ступни от ударов о камень. А еще – длинные, матово поблескивающие в темноте клинки из эльфийской стали, на которых светились именные руны, красноречиво говорящие, что оружие было выковано по древнему, веками освященному ритуалу специально для своих смертных хозяев.

Братья завистливо вздохнули, но никто из молчаливой троицы не обратил на них внимания: сойдясь спина к спине, охотники насторожились. Пальцы на рукоятях заметно напряглись, под броней перекатывались крепкие мышцы. Лица у всех троих стали неподвижными, глаза – неприятно холодными, а взгляд – поистине страшным. Таким, каким, наверное, становился во время рейдов по Проклятому лесу.

Они больше не смеялись. Крес с Тоссом не обменивались колкостями и не пытались подшутить над изумленными чужаками. Напротив, они заметно подобрались, превратившись в туго сжатые пружины. А Шир и вовсе походил на сошедшую с постамента статую древнего воителя. На миг Лакру даже показалось, что перед ним и не смертные вовсе, а дикие звери, настороженно замершие в ожидании заклятого врага.

Терг не сразу понял, почему со спины вдруг повеяло холодком. Инстинктивно отступил в сторону, краем глаза подметил какую-то смазанную тень, а потом вздрогнул, потому что охотники развернулись и слаженно качнулись вперед, одновременно поднимая мечи. После чего неуловимо быстро сорвались со своих мест, разбежались в стороны. А затем заплясали на огромной высоте, работая руками с такой поразительной скоростью, что даже усиленное рунами зрение побратимов едва улавливало их движения. В полной тишине вдруг запели эльфийские мечи, что-то гулко звякнуло, застонало от натуги. Кто-то с силой ударил по каменной тумбе, отчего во все стороны прыснула мелкая пыль…

Ланниэль, во все глаза уставившись на заметавшиеся на колоннах тени, зачарованно вздохнул. И только тогда наемники осознали, что фигур впереди уже не три, а четыре. Только последняя оказалась намного ниже, а двигалась настолько стремительно, что, пока тесный круг не распался, за ней оказалось совершенно невозможно уследить.

Тирриниэль улыбнулся, заметив, как восторженно замер Тор. Белка метнулась на противников с максимально возможной скоростью. Просто прыгнула из темноты, намереваясь уравнять шансы, столкнулась с одним, тут же отскочила, напав на другого, ударила третьего, почти на пределе сил, как они и просили, но мужчины были настороже и все-таки сумели уклониться. Правда, для этого Кресу пришлось сигануть аж через две площадки, спасая дорогой доспех от царапин, а Тосс, оступившись, едва не слетел вниз, но, хвала богам, успел-таки уцепиться за крохотную выбоину в камне. После чего схватился за поданную братом руку и с его помощью выбрался на соседнюю тумбу. Шир же, оставшись в одиночестве, какое-то мгновение сдерживал неистовый напор маленькой Гончей, давая парням возможность опомниться, а потом тоже отступил, оставив ее в центре пустующего круга.

Бурно дыша, потирая бока и настороженно посматривая по сторонам, охотники наконец разошлись и теперь внимательно следили за противницей, ожидая любого подвоха. Белка же, крутанув родовые мечи, удовлетворенно кивнула.

– Неплохо. Еще разок?

Охотники настороженно кивнули.

Стрегон прикусил губу, когда разглядел ее во всей красе, стараясь не выдать удивления, ошеломления и восхищения, потому что Белка сейчас была действительно хороша. Удивительно ладная, соблазнительная, в доспехе из самки черного питона, который укрывал ее так же, как и охотников, от шеи до самых лодыжек. Но делал это столь нескромно, столь явно подчеркивал достоинства ее фигуры, что казалось невозможным признать, будто на свете существует такое совершенство. Однако Белка действительно была – по-кошачьи гибкая, грациозная. Поразительно сильная. С тонкой талией, умопомрачительной формы бедрами, изящными запястьями и хищной улыбкой на ослепительно красивом лице…

Лакр закашлялся, но не смотреть на нее было выше его сил, и он жадно ловил каждое ее движение. Ивер с Броном дружно сглотнули, Терг вытаращил глаза. И даже невозмутимого Тороса неожиданно проняло – нелепо замерев на месте, он ошеломленно потряс головой, впервые испытав на себе силу чар Гончей.

Стрегон ожесточенно потер виски, пытаясь сбросить наваждение. С немалым трудом заставил себя стоять спокойно, затем благоразумно опустил взгляд, а потом незаметно покосился на перворожденных.

Кажется, Бел не зря говорила, что эльфы реагируют на ее магию гораздо сильнее: у Картиса вспыхнули щеки и стало прерывистым дыхание. Ланниэль выглядел чуть лучше и не утратил контроля над собой. Видимо, кровь Изиара действительно справлялась с этой заразой. Отрезвляла. Не зря же Тиль, обладающий этой магией в гораздо большей степени, по-прежнему смотрел на Белку с отеческой улыбкой, с затаенной гордостью следил за каждым ее движением. Тогда как Тор вообще ничего плохого не чувствовал, хотя это, разумеется, не мешало ему восторженно прыгать на месте и жадно смотреть на мать.

Стрегон покосился на охотников. Интересно, а они? Наемникам в десятке шагов нелегко оставаться спокойными, а им, должно быть, еще труднее. И зачем Бел рискнула их провоцировать? Он внимательно оглядел суровые лица мужчин, ища в них признаки знакомого и вполне простительного волнения, однако охотники были по-прежнему собраны, настороженны и очень внимательно следили за каждым вздохом маленькой Гончей. Причем их, кажется, совсем не волновали ее женственные формы. Они будто не замечали, насколько сильно манит скрытая в ней магия. И не испытывали эмоций от нескромной мысли, что на ней, кроме доспеха, больше не было никакой одежды.

– Неплохо, – скупо повторила Белка, когда напряжение достигло апогея. – Пожалуй, можно усложнить вам задачу.

Шир, по-прежнему игнорируя ее откровенный наряд, вопросительно приподнял бровь.

– Будем считать, что вы бросили мне вызов, – мило улыбнулась она, и у него от внезапного понимания расширились глаза.

Охотники успели только протестующе выдохнуть и отшатнуться, как в следующий миг Белка исчезла из вида и все опять изменилось: над полигоном взметнулась туча пыли, в ней промелькнуло несколько смазанных силуэтов, после чего раздался яростный звон скрещиваемых клинков, чье-то тихое шипение и гулкий удар по камню.

Братья успели только изумленно моргнуть, как люди на колоннах снова превратились в смертоносный вихрь. Мгновением позже одна из опор дрогнула и опасно просела, еще две отчетливо зашатались. До ошалело вертящих головами наемников донесся глухой звук, будто мешок с песком рухнул на булыжную мостовую. А еще через пару мгновений из пылевого облака с руганью вылетел Крес. Тяжело ударившись плечом о землю, он перекатился и, выронив один из мечей, припал на колено. Чуть позже в опасной близости от закашлявшегося воина зарылся в траву второй меч. А миг спустя к нему присоединился и Тосс, у которого была неестественно вывернута левая рука и виднелся рваный порез на правом боку.

Стрегон ошеломленно крякнул, силясь воспроизвести в уме краткие мгновения этого сумасшедшего боя. Кажется, Белка использовала старую, как мир, уловку – взметнула ногой сухую пыль, которой на опорах было предостаточно. Совершила головокружительный прыжок, настигла сперва одного охотника, молниеносным ударом выбив его с тумбы, а затем и второго, которого жестким захватом бросила на каменную площадку. Причем Тосс даже успел сделать встречное движение и, видимо, попытался ударить – быстро, уверенно, опасно. Однако Гончая, судя по раздавшемуся звону, смогла-таки уклониться, тогда как строптивому охотнику едва не «повезло» отправиться к праотцам: если бы удар пришелся чуть ниже и глубже, родовые клинки пропороли бы его насквозь. А с такими ранами долго не живут даже эльфы. Хорошо, что она вовремя остановилась.

Правда, морщился Тосс так, будто вдогонку ему еще и сломали пару ребер. Да и Крес выглядел не очень: такое впечатление, что рука у него все-таки вывихнута. В то время как оставшийся в одиночестве Шир юлой крутится на тумбах, отчаянно отстаивая звание вожака, которое в этот миг повисло буквально на волоске. Невероятно, но Белка без особого труда теснила рослого соперника и вилась вокруг него, как костяная кошка вокруг добычи.

«Не хотел бы я быть на его месте, – машинально подумал Терг, следя за мечущимися по колоннам противниками. – Тут один раз оступись, и мигом станешь калекой. Или ноги переломаешь, или без рук останешься, или головой в колонну врежешься».

«Черному хана, – хладнокровно констатировал Лакр, исподтишка наблюдая за неловко поднимающимися с земли братьями, у одного из которых левая рука повисла плетью и на скуле начал наливаться огромный синяк, а по доспеху второго все быстрее бежали алые струйки. – За пару минут превратила здоровых мужиков в увечных, которым еще не один день придется восстанавливаться. И зачем? Какой в этом смысл?»

Тор дернулся было в сторону опекунов, но Тирриниэль вовремя придержал мальчика за плечи. Не следует ему вмешиваться. Кто знает, как у них принято? Тилю доводилось наблюдать, как Белка соревнуется с противниками на тумбах в Темном лесу, где когда-то специально создали подобный полигон, и раньше любое касание земли считалось проигрышем. Но, может, из-за брошенного вызова условия изменились? И, может, парни рискнут попытать счастья повторно даже с такими ранами?

Стрегон молча покачал головой. Белка ни в чем не уступала могучему сопернику, который был крупнее и тяжелее ее втрое. Более того, уверенно теснила, заставляя уходить в глухую защиту, уворачиваться, отклоняться и медленно сдавать позиции. Шир уже давно бился в полную силу. Не сдерживал ударов. Если бы Белка не была так скора, непременно бы ранил ее, но она даже не запыхалась. Не зря, ой не зря эльфы относились к ней с таким уважением. То, что она творила своими клинками, не поддавалось описанию! У Шира уже волосы стали влажными от пота, хотя с начала боя прошла едва ли пара минут! Грудная клетка вздымалась так, словно охотник был на последнем издыхании, все тело напряглось, как струна, а Белка все еще бурлила нерастраченной силой. И теснила, теснила, теснила его к краю. До тех пор, пока не подвернулся случай и она не смогла нанести завершающий удар.

– Проклятье! – выдохнул охотник за мгновение до того, как Гончая резко оттолкнулась и совершила неимоверно быстрый прыжок.

Шир так же молниеносно пригнулся. В последний миг заблокировал ее удар клинками. Молча выругался, когда Гончая с усмешкой отбила их прямо в полете, а затем с размаху ударила его ногами в грудь.

От толчка Шир пошатнулся и взмахнул руками, тщетно стараясь сохранить равновесие. Был бы простым человеком, уже надвое бы переломился, потому что сила ее ударов была сравнима с мощью боевого молота гномов, но он почти устоял. Почти выдержал. И справился бы до конца, сам, если бы Белка не добавила еще и коленом.

– Все, – обреченно опустил руки Тосс, следя за красивым полетом сорвавшегося с уступа вожака.

Хоть Шир в последний момент все же успел сгруппироваться, упал не плашмя, как мог бы, а приземлился точно на ноги, все равно было ясно, что они проиграли.

Не дожидаясь, пока Шир выпрямится, Белка обманчиво легким движением крутанулась в воздухе и соскочила вниз. В ее глазах еще поблескивали опасные искорки, но лицо было совершенно спокойным. Только в уголках губ притаилась невеселая усмешка, да брошенный на эльфов взгляд был весьма далек от торжествующего.

– Целы? – отрывисто спросила она, приблизившись к охотникам.

Крес с Тоссом торопливо кивнули.

– Что-то не похоже… Поломала?

– Слегка, – скривили губы братья, старательно прикрывая полученные раны. – По сравнению с прошлым разом, конечно.

– Мне жаль. Хиш, поможешь?

На голос хозяйки из кустов выскользнула маленькая хмера и подняла морду, позволяя мягким рукам надавить на мешочек возле чувствительных ноздрей. Белка бережно сняла две крупные капли «нектара», так же бережно отдала пострадавшим близнецам. Придирчиво проследила, как они поспешно расстегивают заклепки на доспехе и старательно размазывают драгоценный эликсир по ранам, а потом благодарно погладила костяную холку.

– Спасибо, девочка. Что бы мы без тебя делали?

Хиш польщенно заурчала. А Шир потер ушибленный бок и тряхнул головой, прогоняя разноцветные круги перед глазами.

– Бел, в следующий раз заранее предупреди насчет вызова: я, пожалуй, сразу две брони надену. А на этих обормотов и вовсе с десяток навешаю, чтобы не подставлялись.

– Да брось, – отмахнулась Гончая. – В прошлый раз они выбыли в первые же секунды, а тебя хватило минуты на три. Несмотря на то, что про вызов не было и речи.

– Это было пять лет назад, – пробурчал он, с усилием стаскивая с себя верхнюю часть доспеха. – И тогда мы не знали, чего от тебя ждать.

Она игриво приподняла бровь.

– Хочешь сказать, я зря потратила на вас свое время?

– Нет. Но в следующий раз все равно предупреди… – Шир зашипел, неловко зацепив левый бок.

На мгновение скривился, просунул палец в обнаружившийся в доспехе порез и тяжко вздохнул: еще немного, и ему тоже пришлось бы просить помощи у Хиш.

Лакр тихо присвистнул, рассмотрев причудливую карту кровоподтеков на могучем теле охотника: их оказалось так много, будто Белка долго и упорно хлестала беднягу дубиной из черного палисандра! Удивительно, как он вообще дышал и спокойно двигался! Даже не пикнул, когда Гончая рывком сдернула с него остатки чешуи и деловито прищелкнула языком. Да и остальные не спешили возмущаться ее жестокостью: знай обмазываются светящимся «нектаром», попутно выясняя, кто, где и когда оступился! Да они железные, что ли?!

– Ладно, – неожиданно улыбнулась Белка. – Вы действительно неплохо поработали. Я довольна. Крес, в следующий раз не подставляйся на разворотах. Тосс, перестань оглядываться на брата – когда-нибудь у тебя может не хватить времени, чтобы прикрыть ему спину, и тогда вы погибнете оба. В отличие от вас, я пока контролирую силу ударов, так что не бойтесь, что ненароком кого-то убью или покалечу. Но вот наказать за подобную глупость непременно накажу…

– Я понял, Бел.

– Тогда через месяц-другой, пожалуй, можно будет повторить. Шир, ты как?

– Два ребра сломано, руку отбил, на правую ногу какое-то время лучше не опираться… На удивление, неплохо, – озадаченно отозвался охотник, придирчиво изучая собственное тело. – Даже хожу… гм… сам. Кажется, я еще на что-то гожусь даже в свои годы…

– Не прибедняйся: не такой уж ты и старый, – хмыкнула Белка. – По крайней мере, по сравнению со мной. Хиш, помоги ему, ладно? Он мне будет нужен послезавтра живым и полностью здоровым.

Хмера, согласно рыкнув, без промедления скользнула к старому другу. Шир уверенно взял немного «нектара» и под ошарашенными взглядами принялся сноровисто втирать в кожу.

– Бел, так «нектар» на самом деле от хмер? Это все-таки правда? – неприлично разинул рот Лакр.

– Конечно. Потому-то его нигде, кроме Проклятого леса, невозможно добыть. У меня, правда, есть еще старый запасец, но я его берегу для особых случаев. А когда время терпит, могу и до впадины пробежаться, чтобы одолжить немного у старых знакомых.

– Боги… – непроизвольно содрогнулся ланниец. – Скоро я начну думать, что сам владыка Изиар числится среди твоих хороших знакомых!

Белка, словно припомнив что-то, чуть сузила глаза.

– Нет, не числится.

– Отлично. А то мне уже кажется, что ты всех сильных мира сего знаешь по именам, а обращаешься к ним по прозвищам!

Она раздраженно дернула щекой, но ничего не ответила. Просто ушла, убедившись, что охотники пострадали не слишком сильно, снисходительно усмехнувшись на искреннее восхищение Картиса и потрепав по голове восторженно пискнувшего сына. Зато Стрегон, перехватив ее быстрый взгляд в сторону владыки Л’аэртэ, надолго задумался.

«Интересно, сколько еще мы о ней не знаем? И для чего она устроила сегодня этот показательный бой?»

– Тебя не поранили? – осторожно поинтересовался Тирриниэль, нагнав невестку у самого входа в Лабиринт.

– Не особо.

– Что значит «не особо»? Бел?!

Гончая с досадой покосилась на обеспокоенного эльфа.

– Тиль, не начинай. Я в порядке.

– Не поверю, что они тебя ни разу не задели!

– Ну, задели малость. Чай, не сосунки все же – лет двадцать из леса не вылезают и почти столько же у эльфов учатся. Если бы они сегодня меня не коснулись, я бы их вышибла куда подальше – доучиваться, потому что Тора неумехам не доверю.

Владыка Л’аэртэ поджал губы.

– Ты напрасно рискуешь.

– А ты напрасно паникуешь. Я живу так уже половину эпохи и пока не собираюсь ничего менять.

– Но это глупо! – воскликнул эльф, отчаявшись вразумить упрямую девчонку. – Бел, неразумно рисковать там, где это совсем не нужно! Вполне достаточно обозначить свое преимущество и не позволять себя калечить! Зачем биться на пределе? Для чего? Что это дает?!

Она неожиданно остановилась и сурово посмотрела.

– Сегодня Шир показал, что достоин вести за собой охотников так, как это делали вожаки Диких псов. А Крес с Тоссом доказали, что правильно выбрали путь и могут остаться в их рядах. Да, они проиграли. Но на данном этапе по-другому и быть не могло. Только лет через пять они шагнут на новый рубеж и станут еще сильнее. Еще через десять смогут сравняться по силе со своим вожаком. А через пятьдесят почти сравнятся со мной. И лишь тогда ты увидишь, на что по-настоящему способны люди.

– Но тебе-то это зачем?!

Белка неожиданно отвела взгляд.

– Быть может, я тоже хочу, чтобы они стали сильнее. И чтобы никто больше не посмел назвать человечество отбросами. Хочу, чтобы для нас не было угрозы ни со стороны гномов, ни со стороны эльфов. Чтобы люди больше не узнали ужаса расовых войн и чтобы никто не смотрел на них с высоты прожитых сотен лет.

Тирриниэль с досадой отвернулся.

– Изиар ошибался.

– Да. Осталось сделать так, чтобы остальные это тоже поняли.

– Но это не повод истязать себя и других!

– А по-другому не получается, – невесело улыбнулась Гончая. – Достичь чего-то можно только так – через боль, пот и кровь. Через отчаяние, упорство и сбитые костяшки. Если остановишься, тут же откатишься назад. Если сдашься, то через несколько лет от тебя ничего не останется. Ни силы, ни скорости, ни воли… пустая оболочка, в которой больше нет божественной искры. А такие долго не живут, поверь мне. Дальше они просто существуют. Я не хочу потерять то, что имею сейчас. Не хочу скатиться до уровня животного. Я… боюсь этого, Тиль. Особенно в последнее время, когда хмера во мне стала так сильна.

Эльф на мгновение замер.

– Это из-за Траш?

– Да. Она все еще живет во мне. Как живет какая-то часть Каррашика и память о том, как нам хорошо было вместе. Я не могу позволить кровной сестре одолеть меня, но в то же время не могу их потерять. И не могу по-другому успокоить их звериное начало, которое живет во мне столько долгих лет.

– Не надо было проводить ритуал передачи, – с болью прошептал Тирриниэль, отводя взгляд. – Раньше Таррэн держал на своих плечах ровно половину этой ноши, а теперь ты осталась одна… что, если ты когда-нибудь сорвешься? Что, если кошки одержат верх?

– Магия Эла сохранила им жизнь, – твердо возразила Белка. – Пока я ношу в себе их сознание, их тела все еще живут в камне. Все еще помнят меня, верят, ждут, что мы все-таки справимся. И ради этого я готова терпеть еще десять лет, двадцать… столько, сколько потребуется. Должна вытерпеть, понимаешь? Лишь бы был хоть малейший шанс. Лишь бы Таррэн… – Она вдруг резко отвернулась. – Извини.

Владыка Л’аэртэ осторожно взял ее за руку и настойчиво заглянул в лицо.

– Почему ты не сказала мне? Почему не пришла? Не попросила помощи? Разве я отказал бы тебе, Бел? Разве не помог бы с Тором? Разве отказали бы в помощи золотые?

– Ты не понимаешь. – Она прерывисто вздохнула. – Сперва я была слишком зла на вас. Надеялась, что все обойдется, а Таррэн вернется раньше, чем появится на свет наш сын. Но когда родился Тор, мне просто стало некогда – я не могла оставить его ни на день. Он оказался настолько силен… Я боялась, что он спалит нам Лабиринт или по неосторожности пробудит лес. Представляешь, что было бы, если бы лес сразу признал нашего мальчика хозяином?!

Тирриниэль внутренне содрогнулся.

– Вот именно, – кивнула Гончая. – Мне пришлось быть с ним неотлучно до тех пор, пока он не научился контролировать свои желания. Постоянно забирать его силу на себя, чтобы лес не учуял лишнего. Стеречь его днем и ночью, учить понемногу, показывать, как направлять магические потоки, чтобы не натворить беды. Тор лишь к двум годам сумел себя обуздать, прекратив с каждым криком воспламеняться, как маленький факел. И лишь тогда я рискнула на пару дней отлучиться к золотым, чтобы сказать, что жива и почти в порядке. А потом сюда заявилась эта шумная троица, и нам стало немного проще.

Эльф горько улыбнулся.

– Ты доверила сына смертным…

– Да, Тиль.

– Что ж, все верно. – У него опустились плечи. – Они оказались ближе, чем мы. И им ты веришь больше.

Белка неуловимо нахмурилась, но потом разом смягчилась и тихо сказала:

– Я доверяю им, это правда. Наблюдаю, помогаю, когда есть возможность, и даже пообещала, что буду учить так, как когда-то учила своих псов. Крес и Тосс как раз достигли возраста первого испытания, когда на них впервые наткнулся Тор. А Шир… Ну, скажем так, я его по старой памяти уважаю и доверяю. Так же, как его отцу, деду и совсем уж далекому предку, которого, кстати, ты тоже когда-то знал. Но дело не в этом, Тиль. Поверь, тебе я доверяю так, как никому из перворожденных. И если бы в то время была хоть какая-то возможность сказать, минуя уши твоего совета, клянусь, я бы это сделала. Потому что я бы очень хотела, чтобы Тор рос под твоим присмотром. Точно так же, как росли когда-то Тир, Милле и Тебр.

Тирриниэль вздрогнул, когда Белка на мгновение сжала его руку. Он понял, что невестка не лжет и действительно доверила бы ему Тора даже в то время, когда сердилась. Она могла бы не приводить его сюда. Могла бы спрятать сына еще на десять или даже сто лет. Могла не показывать Лабиринт и не проливать пару капель эльфийской крови в зале единения, чтобы Лабиринт принял остроухого гостя как нового члена стаи. Она могла бы ничего этого не делать, однако сделала. Простила его, приняла и уже давно относится как к отцу хотя для измененной это было по меньшей мере странно.

– Послезавтра нам придется уйти, – тихо сказала Гончая. – Нельзя долго задерживаться: я уже чувствую, что время почти на исходе.

– Ты возьмешь с собой Тора?

– Он не знает про портал. И, боюсь, если поймет, почему исчез его отец, может натворить глупостей. Он смелый мальчик, решительный и умный. Однако тебе лучше всех известно, как может быть опасно вмешательство неопытного, наивного и при этом очень сильного мага. Поэтому нет, я не возьму Тора с собой. Только Шира. Ему все равно надо вскоре появиться у золотых, чтобы никто не заподозрил подвоха.

– А смертные?

– Пойдут с нами, конечно. Тору вполне хватит общества пары охотников. Но позже, что бы ни случилось и как бы ни повернулось дело… Даже если с Таррэном выйдет не так, как ты задумал, я… Знаешь, я бы хотела, чтобы ты ненадолго задержался: Тору нужен хороший наставник. И еще нужнее родная душа, которую он так долго ждал.

Тирриниэль снова вздрогнул.

– Побудь с Тором, – совсем неслышно уронила она, сжимая его руку все крепче. – Неделю, две, сколько сможешь. А после, когда все успокоится с советом, если, конечно, не возражаешь, ты мог бы его навещать. Здесь. У нас дома, где абсолютно безопасно и где он не сможет никому навредить. Может, научишь чему-нибудь, поможешь с огнем. Без отца ему будет тяжело его освоить.

Владыка эльфов сжал челюсти.

– Я в любом случае останусь…

– Спасибо, Тиль, – слабо улыбнулась Белка и наконец отстранилась.

– Пробуду столько, сколько будет нужно, – твердо закончил эльф. – И так надолго, как ты скажешь.

Она удивленно моргнула.

– Но ты же не можешь надолго покинуть лес. Твое место там, в чертогах!

– Мое место здесь, – странно улыбнулся Тирриниэль. – Рядом с вами и этим лесом. Там, где мой род и мое сердце. Я просто слишком поздно это понял, но теперь наконец исправляюсь и поэтому клянусь тебе, Бел, жизнью своей клянусь: я больше никогда вас не брошу.

Глава 5

К следующему утру Стрегон окреп настолько, что смог не только пройтись без посторонней помощи, но и потратить несколько часов на комплекс упражнений, которому его в свое время научил Тирриниэль и который не раз выручал его в прошлом. Он с облегчением взялся за меч, с удивлением отметив, что «нектар» и здешние травы действительно творят чудеса: всего три дня назад он мог лицом к лицу встретиться с Ледяной богиней, а теперь был готов продолжить путь вместе с остальными. Вот и сила вернулась, и тело больше не ныло после нагрузки, и прежнюю скорость уже вспомнило, и охотно слушалось, хотя только вчера при одной мысли о прогулке слезно умоляло о снисхождении…

Стрегон настороженно прислушался к собственным ощущениям, но не нашел пугающих признаков вчерашней слабости. Так, легкая тень. Смутная память о встрече с агинским палачом. Мимолетное чувство стыда за собственную беспомощность, которое очень скоро сменилось искренней благодарностью к побратимам, тащившим его на своих плечах, и к Гончей, сумевшей вырвать его из лап смерти.

Он снова поднял меч и на пробу сделал несколько простейших связок. Затем повторил, постепенно наращивая скорость. Отметил напряжение в спине, но даже тогда не остановился, а, наоборот, ускорился, пытаясь понять, до какого уровня восстановился и сможет ли завтра держаться наравне с побратимами.

– Неплохо, – скупо похвалили его.

Полуэльф стремительно развернулся, но неслышно подошедший Шир смотрел на него без насмешки. В темных глазах охотника тлело лишь искреннее любопытство и искорка затаенного лукавства. Надо сказать, странная для человека, который много лет отдал границе и вплотную приблизился к тому, чтобы его за глаза называли Диким псом.

– Говорю, ты неплохо двигаешься для человека, – повторил Шир, наткнувшись на настороженный взгляд полуэльфа. – Но можешь еще лучше. Кстати, ты быстро восстановился. Левая рука пока слабая, да и спина, я думаю, болит при рывках, но в целом сносно. Если натаскать как следует да дать время, то наверняка дотянешь до Креса за пару лет. А если не остановишься, то и дальше пойдешь.

– Куда пойду? – непонимающе моргнул Стрегон, опуская руки, но Шир только хмыкнул.

– Бел зря не скажет. Так что если надумаешь присоединиться, то милости просим.

Полуэльф озадаченно нахмурился.

– К кому?

– К нам, конечно, – удивился Шир. – Золотые хороших воинов уважают, а платят так, что ты скоро не будешь знать, куда девать деньги. Да и нам пополнение всегда требуется, тем более что Бел сказала: ты из наших. Подучиться, конечно, придется, но толк точно выйдет. Так что если согласишься, я первым буду «за».

– Ты предлагаешь мне уйти из братства? – вконец изумился полуэльф. – К перворожденным?

– А ты думаешь, охотники, как грибы после дождя, сами растут? Или, может, с неба сыплются, будто градины по весне?

Стрегон растерянно кашлянул. Да охотник спятил, что ли? Предлагает предать побратимов ради остроухих снобов, готовых платить в несколько раз больше, чем он получал за заказы? Уйти от людей, чтобы продаться подороже бессмертным?

– Нет, – сухо ответил он вслух. – Спасибо за честь, но меня это не интересует.

Шир понимающе усмехнулся.

– Понятно, что не интересует. Пока.

– Отстань от него, Шир, – резковато посоветовала охотнику незаметно подошедшая Белка.

Стрегон окинул ее изучающим взором, но Гончая на него не смотрела: чуть сузив глаза, молча общалась с охотником – движением губ, бровей. Шир сперва недоуменно нахмурился, не понимая, почему Гончая отказывается от такого кандидата, после чего смерил долгим взглядом напрягшегося чужака и задумчиво потер подбородок.

– Ты уверена?

– Если бы не была уверена, то спросила бы сама, – сухо отозвалась Белка. – К тому же, если помнишь, у нас не принято принуждать. В противном случае я бы нашла способ это исправить.

Шир снова нахмурился: это правда, ей не смог бы отказать ни один из новичков, если бы она воспользовалась силой, если бы взглянула в упор и позволила вдохнуть дурманящий аромат своей кожи, а потом задала тот же самый вопрос, который он только что озвучил Стрегону…

– Ладно, – вздохнул охотник, не скрывая разочарования. – А остальные?

– Не сейчас.

– Уходим завтра?

Гончая быстро кивнула.

– Тора оставлю на парней, а остальных поведем к золотым, как договаривались.

Шир мгновенно посуровел.

– Как думаешь идти? Ущелье? Впадина? Лысый холм?

– Напрямую, – чуть качнула головой Белка, сосредоточенно изучая горизонт. – За кордон выйдем возле Зеленой реки, потом пробежимся по краю впадины, а за ней двинемся на восток: я больше не хочу терять время.

– В той стороне кордон стоит слишком близко, – осторожно напомнил охотник, бросив быстрый взгляд на ее хмурое лицо.

– Я знаю. Но мы его не затронем.

– А лежка?

– Ничего, постараемся никого не разбудить.

Шир на мгновение задумался.

– Это из-за чужаков? Тех, кто потревожил границу? Думаешь, они смогли пройти дальше?

Стрегон насторожился: о чем это он? Неужели кто-то из агинцев рискнул последовать за нами?

– Тирриниэль мог бы решить свои проблемы раньше, – насупился Шир, приняв молчание Белки за согласие. – Не стоило тащить сюда такую прорву народа. Надеюсь, магов там больше не осталось?

– Нет, – наконец ответила Гончая. – Но зато остался Одер. А ты наверняка помнишь, какой он настойчивый.

– Торково копыто… Он тебя ранил?

– Нет, конечно. Просто навестил накануне, правдоподобно удивился и сделал вид, что заглянул на огонек совершенно случайно. А о стае, дескать, вообще впервые слышит.

Шир брезгливо сморщился.

– Урод. Какое это у него гнездо по счету? Втрое? Третье? Надо было еще в прошлом году спалить этот гадючник!

– Рано, – непреклонно ответила Белка. – Пусть сперва поработают и хорошенько пощиплют наших остроухих преследователей. А потом мы с тобой наведаемся на Большой утес и уменьшим их численность. Ты следы где заметил?

– На западе, – пробурчал охотник. – Но хмеры потянулись немного севернее. Так что или ваши «приятели» резко свернули, или же там появился кто-то еще. Сколько их?

– Не знаю. Но если считать, скольких уничтожил кордон, плюс Одер со своими ребятками поработал на славу, плюс полсотни точно мои, думаю, где-то около сотни остроухих и еще столько же агинцев осталось. Плюс троица из совета старейшин со своими охранными амулетами и, возможно, кое-какими артефактами времен Изиара. Иначе я просто не могу объяснить их живучесть. Полагаю, сохранили в тайне от владык еще с эпохи расовых войн. А значит, мятеж все эти годы просто тлел, пока не подвернулся случай раздуть искру. Быть может, хранители об этом знали да тоже помалкивали, чтобы иметь в рукаве лишний туз… Теперь уже не понять.

В это время владыка эльфов вышел из подземелья, крепко держа за руку чумазого, но совершенно счастливого Торриэля, и, расслышав последние слова Белки, немедленно уточнил:

– Чего не понять?

Гончая удивленно обернулась. При виде дымящейся одежды сына слегка нахмурилась, но почти сразу успокоилась: с Тором все было в полном порядке. А закоптился он лишь потому, что слишком рьяно начал учиться управлять огнем. Причем стоящий рядом с ним Тирриниэль выглядел не лучше: его белые волосы рассыпались в беспорядке, левая щека была испачкана сажей, тонкая сорочка пропиталась дымом, голенища сапог съежились. Зато глаза горели ярко, победно, торжествующе, а на лице блуждала такая широкая улыбка, какую Стрегон вообще ни разу не видел за несколько недель пути.

Рядом с повелителем незримой тенью маячил Картис, которому тоже разрешили присутствовать при обучении юного наследника, и конечно же Ланниэль – его уже второй день нельзя было оторвать от маленького мага.

– Та-а-ак, – протянула Белка, оглядев довольных сверх меры эльфов и оценив их потрепанный вид. Только слепой не заметил бы следов произошедшей в подземельях нешуточной битвы. – Чует мое сердце, после вас в зале стихий остались одни руины.

– Как можно?! – притворно ужаснулся Ланниэль, старательно закрывая ладонью огромную прореху на рукаве. – Бел, ты за кого нас принимаешь?!

– За наглых, бессовестных и охочих до разрушений оккупантов, которых наш бедный Лабиринт вынужден терпеть рядом с собой и которые наверняка разнесли там половину перегородок только ради того, чтобы поупражняться в скорости плетения боевых заклятий.

– Мы все убрали, – поспешил вмешаться Тирриниэль, так же старательно оттирая сажу с лица.

– Правда, мам, – согласно закивал Тор. – Там все стало, как раньше.

– Ага, – глубокомысленно хмыкнула Гончая. – Из чего следует заключить, что вы разрушили там все, до чего дотянулись.

Перворожденные, включая владыку Л’аэртэ, сконфуженно переглянулись.

– Ну, мы…

– Ладно, поджигатели неугомонные, – вздохнула Белка, обреченно махнув рукой. – Приведите себя в порядок, а потом перекусим, не то Стрегон скоро с голоду помрет или, чего доброго, кору на деревьях начнет грызть, не дождавшись обеда. Вторым Лакром становится, не иначе. Впрочем, побратимов ведь подбирают по себе?

Стрегон предпочел сделать вид, что не услышал и не заметил повеселевших перворожденных. Он размышлял над причинами, по которым Гончая не захотела видеть его среди охотников, даже Ширу велела не вмешиваться. Ведь одно дело, когда отказался сам, и совсем другое, когда считают, что не подходишь. Недостаточно стойким оказался? А может, все дело в том, кто был его предком? Может, не все так хорошо, как она хотела показать? Интересно, где и как погиб Сар’ра? Надо будет разузнать…

Белка, словно почувствовав его порыв, поспешно отступила в сторону, а после, перекинувшись парой слов с подошедшими близнецами и обменявшись красноречивыми взглядами с Тирриниэлем, и вовсе вернулась в подземелья. То ли пряталась от настойчивых расспросов, то ли не желала говорить на эту скользкую тему, а то ли действительно решила проверить, что там натворили остроухие маги.

Шир какое-то время медлил, напряженно что-то обдумывая, но потом махнул рукой и пошел следом. Так уверенно и быстро, что стало сразу понятно – в недрах Лабиринта он бывал не раз. Миновал разинутую драконью пасть, покосился на гигантские изумруды и углубился в переплетение каменных коридоров, твердо собираясь продолжить неоконченный разговор.

Владыка Л’аэртэ вопросительно приподнял брови, молча интересуясь, за что смертному предоставлены такие привилегии, но Крес с Тоссом только пожали плечами и отвернулись, занявшись более важными делами: в четыре руки сняли с едва теплившегося огня шест с зажарившимся до хрустящей корочки кабаном и, поднатужившись, поволокли его к столу – наступало время обеда.

– Бел? – осторожно позвал Шир, оказавшись у знакомой двери – высокой, выточенной из черного палисандра и украшенной затейливой резьбой, которую хозяин когда-то нанес собственноручно.

Изнутри послышался тихий вздох.

– Погоди, я сейчас…

Через несколько мгновений дверь открылась и на пороге возникла закутанная в простыню Гончая. Какая-то маленькая, слабая и очень-очень печальная. Только самые близкие люди видели ее настоящей. Правда, нечасто и недолго, потому что она не любила выглядеть беззащитной. Вот и сейчас попыталась это скрыть, но тоска в ее глазах была слишком велика, чтобы внимательный взгляд этого не заметил. А чуть покрасневшие веки и припухшие губы говорили сами за себя.

Шир, видевший ее и в гораздо более расстроенных чувствах, беспокойно дернулся.

– Бел, ты чего? Переживаешь?

– Как всегда. Хочешь зайти? – отвернулась Белка, стряхивая непрошеное отчаяние.

Охотник кивнул, и она, отступив от двери, отошла в мягкий полумрак, в котором были не так заметны мокрые дорожки на ее щеках и до крови искусанные губы.

Внутри царила тишина. Комната не была роскошной и не поражала богатым убранством: Белка никогда не любила излишеств, да и Таррэн – тоже, хотя для наследника Изиара это было по меньшей мере странно. Кичливой роскоши он всегда предпочитал сдержанную красоту простых форм, обилие золота не уважал, а изысканные предметы интерьера с легкостью променял на природную чистоту и живые стены из благородного палисандра. И это чувствовалось даже здесь, в самом сердце древнего Лабиринта, сохранившего в глубине своих недр частичку истинного Темного леса ради того, чтобы хозяин чувствовал себя как дома.

Из мебели тут присутствовали лишь два уютных кресла, зеркало и маленький столик, созданный скорее для красоты, нежели для выполнения за ним какой-то работы. Под ногами шелестел густой ворс травяного ковра. Покрытые нежной листвой стены радовали глаз. Под потолком тускло горели несколько магических светильников, но света в комнате хватало для того, чтобы чувствительные глаза Шира различали даже мельчайшие детали.

Наскоро оглядевшись и поняв, что за прошедший месяц тут ничего не изменилось, он решительно придвинул к себе одно из кресел и осторожно присел на подлокотник, не переставая изучать гордо выпрямленную спину Гончей, ее тонкие руки, на которых виднелась сложная вязь эльфийских узоров, маленькие стопы и смутно угадывающийся под простыней силуэт. Но особенно – ее изящные кисти, на одной из которых тускло светился родовой перстень: золотой дракон уже давно не казался живым, его глаза поблекли, изумруд в зубах потемнел, а чешуя перестала радовать своими радужными переливами.

Белка не заметила этого взгляда: стоя перед большим зеркалом, тихонько массировала виски, пытаясь унять немилосердную боль, которая в последние годы стала тревожить ее все чаще.

– Ты расстроилась из-за полукровки? – наконец нарушил тягостное молчание охотник.

– При чем тут это?

– Мне показалось, ты не просто так его привела. Он мог бы стать нам ровней.

– Мог бы, – призналась Гончая, отнимая руки от лица. – Стрегон – отличный воин с превосходным чутьем. Его даже братство не сумело испортить, ты ведь знаешь мое отношение к наемникам. Но я отчего-то рада, что он отказался.

Шир удивлено привстал.

– Почему?

– В первую очередь я не хочу, чтобы он повторил судьбу своего далекого предка.

– Ты… коснулась его?

– Три дня назад, иначе он бы не выжил.

Охотник многозначительно присвистнул.

– Надеюсь, он не помнит, что произошло?

– Нет, – покачала головой Белка. – Парни, конечно, рассказали, однако самого главного они пока не осознают, а ему я велела забыть. Но ты же знаешь: я не маг, поэтому не могу ничего гарантировать. Любая встряска, и это выплывет наружу…

Охотник нахмурился.

– Я понял. Ему лучше быть от тебя подальше.

– Точно, – вздохнула она. – Если бы здесь находился Таррэн, он смог бы помочь. Если бы Стрегон был чистокровным человеком, у него тоже появился бы шанс. А так… Боюсь, это слишком опасно.

– А руны? – задумчиво уточнил Шир. – Или магия эльфов? Что, если попробовать поступить с ним, как с нами?

Белка с сожалением покачала головой.

– На нем уже горят руны подчинения. Не такие, как на мне, конечно, но они не позволят нанести на его кожу ни одной, даже самой крохотной метки. Ни гномьей, ни эльфийской, ни какой-либо другой: они слишком непримиримы и наносятся в самом конце, потому что отторгают любое иное вмешательство. Это в лучшем случае. А в худшем – убивают носителя. Талларен в свое время именно на этом обжегся и целых триста лет не мог создать правильную комбинацию. А со Стрегоном я не хочу рисковать.

– Вот оно что…

– Но ты же не для этого сюда пришел? – вдруг спросила она, изучая старого друга. – Не для того, чтобы оспаривать мои решения?

– Нет, Бел, – криво улыбнулся Шир. – Но сегодня ко мне подошел Тор и спросил, почему он чувствует в этом лесу каждое существо, которое там живет, а вот отца не видит.

Белка словно окаменела.

– Он сказал: все в мире имеет свой цвет. Все в нем цветет, радуется и живет, как единое существо. Сказал, что хорошо слышит лес, слышит голос Лабиринта и точно знает, что происходит в округе. Он также спросил меня: кто те люди, от которых вы скрывались по пути сюда? Почему некоторых из них ты убила? Почему привела с собой незнакомцев, каждому из которых есть что от нас скрывать? И почему он смотрит на них глазами своего леса, а отца за одиннадцать лет так ни разу и не увидел?

– Боже… – сдавленно прошептала Белка, стремительно бледнея. – Они сливаются слишком быстро!

Шир с сочувствием кивнул.

– Всего месяц назад Тор этого не умел.

– Скоро он сможет дотянуться до самого хребта, а когда поймет, что Таррэна нет даже там…

– Ты должна сказать ему правду, – прошептал охотник. – Тор – сильный мальчик. Он поймет.

– Нет! Он первым делом попробует вернуть Таррэна, понимаешь! Тоже сунется в этот проклятый портал и сгинет! Тор слишком упрям… все они слишком упрямы… Боже, как мне уберечь его от беды?!

– Может, не все так плохо? Может быть, с Таррэном все в порядке, просто он задержался или был ранен, а теперь выздоравливает?

– Издеваешься? – зло покосилась Гончая и подняла левую руку с родовым перстнем. – Он гаснет, Шир! С каждым годом тускнеет все сильнее, будто Таррэн надвое разрывается между нашими мирами! Будто он умирает там каждый день, а я ничем не могу помочь. Мне из-за своей магии нельзя даже подойти к порталу, иначе он закроется, а новый мы уже не сумеем открыть! Никто не знает координат, кроме Таррэна! Тир с Элом уже все средства испробовали, чтобы его вернуть! Тебр со дня открытия портала сам не свой ходит! Из-за портала они сейчас вполовину слабее, чем всегда! Держат его открытым день и ночь, подпитывают, не жалея себя! И я не могу их просить помочь чем-то еще, потому что этот Торков портал горит только за счет их жизненных сил! Эта дрянь высасывает жизнь из моих детей! Год за годом пожирает их души заживо! И позволить, чтобы еще и Тор…

У Белки вдруг сорвался голос.

– Не могу, – прошептала она. – Больше я такого не выдержу. Если у Тиля не получится, не знаю, что тогда будет.

– А может, оно того не стоило? – тихо спросил Шир в оглушительной тишине, и Гончая сжала челюсти. – Может, надо было оставить, как есть, и не вмешиваться в законы природы?

– Не знаю… Теперь я уже ни в чем не уверена…

– Ты тоже угасаешь, Бел, – прерывисто вздохнул охотник, стараясь не смотреть на ее лицо. – Тирриниэль прав: без Таррэна ты гаснешь, как свеча на ветру. Если он не вернется в ближайшее время, хмера поглотит тебя. Ты и сама это чувствуешь: теперь ни дня не проходит без боли, верно? А если это все-таки случится…

– Тогда ты сделаешь то, что должен, – внезапно ее голос похолодел. – Все вы мне поклялись на крови.

– Да, – хрипло подтвердил Шир. – Мы помним. Вся стая готова прийти на помощь.

Гончая снова потерла нещадно ноющие виски.

– Мне надо поговорить с Тором. Все ему объяснить и сказать, что я снова ухожу.

– Он расстроится.

– Чем быстрее мы проверим идею Тиля, тем больше шансов узнать, что случилось с Таррэном на самом деле. Если он жив, мы его найдем. Если же нет… – Белка прикусила губу, – значит, хотя бы отыщем тело. И тогда будет нечего бояться, что Лабиринт нашел себе нового хозяина. Предупреди Креса и Тосса, пусть глаз с Тора не сводят. С Хиш я, пожалуй, поговорю сама. А ты собирайся: завтра с рассветом выходим.

– И все-таки ты уверена, что не хочешь ему рассказать?

– Когда вернемся, тогда и расскажу, пусть все определится до конца. Тогда он хотя бы будет знать, что ждать отца больше не надо.

– Хорошо, – со вздохом поднялся охотник. – Ты как, справишься? Может, тебе папоротник принести – у меня еще есть небольшой запасец?

Белка покачала головой.

– Стараюсь обходиться своими силами. Если станет невмоготу, тогда и возьму. Но все равно спасибо.

Шир кивнул и, подавив новый вздох, ушел. Правда, на самом пороге не удержался и все-таки обернулся. Белка сидела в кресле, глядя прямо перед собой. Все такая же беззащитная, подавленная, отчаявшаяся вернуть любимого мужа, упорно сопротивляющаяся страшной правде и сильно ослабевшая за эти двенадцать лет. Однако даже сейчас она все еще была невероятно, неистово, просто безумно красива. И этого даже он, устойчивый к ее смертоносным рунам, не мог не замечать.

Глава 6

Поутру собирались быстро. Бо́льшую часть поклажи увязали еще вчера, о чем-то вспомнили только сегодня, а кое-что охотники притащили Белке буквально в последний момент – неслышно шепнули пару слов на ухо, загадочно покосились на наемников, а потом передали маленькой Гончей небольшой тючок.

– Держи, авось пригодится.

– Надо же, вспомнили, – тихонько фыркнула Белка, запихивая подарок в мешок. Близнецы с готовностью ухмыльнулись, но она больше ничего не сказала. Только хлопнула каждого по плечу, кинула последний взгляд на Лабиринт, убедилась, что маленький Торриэль находится под надежной охраной, а потом вздохнула: – Пора…

– Не попрощаешься с сыном? – беспокойно обернулся к ней Тирриниэль.

– Я все сказала ему вчера.

– Может, не стоило вот так?..

– Стоило, Тиль. – Белка с усилием перевела взгляд на владыку эльфов. – В противном случае он непременно пошел бы за нами. Сам знаешь: мужчины Л’аэртэ невероятно упрямы. Так что пусть спит. Крес и Тосс сообщат, что мы ушли немного раньше, и постараются сделать все, чтобы это прозвучало как можно убедительнее. Лабиринт я тоже попросила молчать до поры до времени, не поддаваться силе моего проныры. А когда придет время, если Проклятый лес проснется или если я, в смысле мы не вернемся в срок, то Хиш расскажет ему, что, как и почему. Надеюсь, по возращении нам не придется отстраивать подземелье заново.

Тирриниэль вздохнул.

– Все-таки это неправильно.

– Неправильно было уходить в портал в одиночку, – сухо отозвалась Гончая, мгновенно ощетинившись. – Неправильно было решать все без меня. И скрывать от нас его уход тоже было неправильно. Но сейчас я не позволю тебе творить глупости и не дам подвергнуть Тора ненужному риску. На этот раз мы все сделаем так, как нужно. Сделаем так, как я решила, ясно?

– Да, Бел, – слабо улыбнулся темный эльф.

– Тогда зови своих ушастых друзей и идемте.

– Нас не надо звать, – тихо сообщил Ланниэль, появляясь на пороге временного жилища. – Мы готовы.

– Хорошо, – ничуть не удивилась она. – Терг? Лакр?

– Мы все помним, – хором отозвались братья, по примеру остроухих спутников нацепив подаренные Гончей доспехи и вооружившись до зубов.

– Стрегон?

Стоящий в стороне полуэльф оторвался от созерцания величественных палисандров по краю гигантской поляны и наклонил белую голову:

– Я в порядке.

Белка на мгновение задержала взгляд на его осунувшемся лице и, не вдаваясь в подробности, кивнула. Впрочем, Стрегону отчего-то показалось, что она и без того прекрасно знала про его трудности, как и то, что за прошедшую ночь он почти не сомкнул глаз.

– Так, – Гончая на мгновение прикрыла веки, – природу за кордоном вы уже видели. Знаете, на что она способна и чем вам будет грозить невнимательность. Теперь, когда Лабиринт вас запомнил, станет полегче, но полностью от опасности это не избавит. Особенно тебя, Тиль.

– Да, я знаю.

– Не знаешь, – ровно отозвалась она. – В течение трех дней Стрегон не сможет тебя прикрывать – ваша связь из-за моего вмешательства исчезла, поэтому твоя аура стала ярче. Связь Ланниэля, к счастью, не пострадала, так что за него можно не волноваться. Но тебя придется прикрывать нам с Широм. А это, как понимаешь, потребует всей твоей выдержки.

Тирриниэль заметно нахмурился.

– А как же Лакр?

– Его одного для тебя недостаточно. К тому же о тебе знает наш друг Одер, который наверняка не потерял надежду урвать себе кусочек эльфийского мясца. Именно поэтому мы немного переиграем ваши позиции, и с этого дня ты, Тиль, пойдешь между мной и Широм.

Стрегон мрачно зыркнул исподлобья. Иными словами, он слишком ослаб, чтобы и дальше прикрывать мастера Тирриниэля? Где же теперь его место в ситте?

– Ты идешь вместе с Ланом и Картисом, – холодно известила полуэльфа Белка. – Сразу за тобой – Лакр, Терг и Брон. Ивер – замыкающий.

– А я? – удивился Торос, которого обошли вниманием, и она так же холодно добавила:

– Ты двигаешься сразу за нами. Вопросы?

Братья, собравшиеся было возразить, что неразумно менять построение натасканного за годы службы ситта, в последний момент прикусили язык: все верно, вожак еще не восстановился. Поэтому на самом деле задача, поставленная Белкой Торосу, звучала так: все последующие дни ему придется держаться рядом с истощенным вожаком и следить, чтобы тот не отстал. Подхватить под руку, если придется. Защитить, если на них все-таки нападут. Закрыть собой, если в этом возникнет необходимость.

Стрегон почувствовал, как внутри него снова поднимается волна раздражения. Да, он понимал, что какое-то время будет уступать остальным в силе, скорости и сноровке. Сознавал, что ближайшие дни будет не так ловок, как обычно. Прекрасно отдавал себе отчет, что станет уставать гораздо быстрее остальных, но… Торк возьми! Он был не настолько плох, чтобы к нему приставляли няньку! Неужели Белка считает, что такая «забота» ему по душе?!

Белка с холодным интересом уставилась на полуэльфа, светлые глаза которого на какой-то миг заледенели. Но затем сжавшиеся кулаки медленно расслабились, сведенные плечи опустились. Стрегон с усилием отвернулся и принялся мысленно считать до миллиона. Говорят, здорово помогает при бешенстве.

Лакр, поняв, что бури не будет, тихонько перевел дух.

– Прекрасно, – тонко улыбнулась Гончая, взяв свой мешок. – Тогда надевайте капюшоны плащей, и идемте.

Братья сдвинулись с места, прямо на ходу преображаясь, словно перед грядущим испытанием. Их движения снова стали скупыми и отточенными, быстрые взгляды – цепкими и внимательными, усмешки на губах – хищными, а походка – плавной и какой-то крадущейся.

Однако стоило рядом с Белкой появиться Ширу, как наемники мгновенно почувствовали разницу: они пришли сюда незваными гостями – чуждыми этому месту, но хорошо вооруженными и готовыми ко всему. А он в своей чешуйчатой броне выглядел такой же неотъемлемой частью этих мест, как величественные палисандры, притаившиеся под кустами зверги или крадущаяся по следу кабана хмера. Он был охотником, всю жизнь проведшим среди этой жутковато привлекательной природы, знал ее, чувствовал до последнего листочка и казался странно уместным рядом с маленькой Гончей. Удивительным образом дополнял ее своей могучей фигурой. Стелился по земле диким зверем. Даже верхнюю губу чуть приподнял, демонстрируя поразительно крупные зубы, среди которых очень уж явно выделялись верхние клыки. А его темные глаза неожиданно приобрели нехороший янтарный отблеск, будто в этой черной глубине скрывался лютый зверь, готовый в любой момент вырваться наружу.

Лакр невольно поежился, когда охотник мазнул по нему равнодушным взглядом, а потом едва не отступил назад, расслышав в хрипловатом голосе Шира отчетливые рычащие нотки.

– Может, мне пройти вперед? – спросил у Белки странным образом преобразившийся охотник. – Проверю тропы, пугану, если надо, попробую, чем воздух пахнет…

– Нет. Ты нужен мне здесь, – ровно ответила она, натягивая перчатки.

– Хорошо. Как работаем?

– Ложная связка.

– Кто?

– Тиль, – кивнула в сторону владыки Л’аэртэ Гончая. – Стрегон на время выбыл, так что придется оставить его на тебя.

– А ты? – неуловимо нахмурился охотник, беспокойно переступив ногами.

– Сейчас он важнее.

– Насколько я могу им доверять?

– Как новичкам, – безразлично отвернулась к лесу Гончая, игнорируя вопросительные взоры эльфов. – На сутки, вряд ли больше. Думаю, завтра Стрегон уже войдет в силу, тогда и пойдем с тобой в паре. Надеюсь, ты еще не забыл, как со мной тяжело?

Шир усмехнулся, снова обнажив острые зубы.

– Нет, Бел. Я помню.

– Хорошо. Твоя дистанция – два шага. Обзор слева, плюс Тиль, плюс небо. Направление – северо-восток, к Зеленой реке. Но там мы малость сменим курс, так что не удивляйся.

– Зачем? Бел, что ты задумала? – вдруг насторожился охотник.

Белка небрежно отмахнулась.

– Просто хочу кое-что проверить…

Лабиринт они покидали в полном молчании. Да и зачем что-то говорить, когда все уже было обсуждено и принято, как данность? К тому же братья не привыкли нарушать приказы, а эльфы верили Белке безоговорочно и ни на миг не усомнились в ее праве на выбор маршрута.

То, что в отряде появилась дополнительная боевая единица, никого не смутило, да и оспаривать решение Гончей никто бы не рискнул. Даже Тиль, хотя он и терялся в догадках по поводу Шира точно так же, как все остальные. Ясно было одно – за всем этим крылась какая-то тайна, причем не менее важная, чем Лабиринт, маленький Торриэль или красавица Хиш, признавшая мальчишку хозяином.

Придя к неутешительным выводам, Ланниэль переглянулся с Картисом, понимающе скривил губы, показывая, насколько уже устал от нескончаемой череды загадок. Бросил последний взгляд на притихшую поляну, где остались Крес и Тосс. Оглянулся на Лабиринт и, мысленно попрощавшись с Тором, двинулся следом за Белкой, искренне надеясь, что когда-нибудь сумеет вернуться в этот островок покоя. Если, конечно, высокий лорд сможет справиться с порталом и сделает то, что задумал.

Изумрудные глаза дракона странно мигнули, когда Белка шагнула за плотную стену палисандров, несколько минут пристально сверлили спины людей и нелюдей, а потом угасли, утратив всякий намек на разум. Из раскрытой пасти вырвался долгий, почти неуловимый вздох, смутно напоминающий тоскливое «прощай!», после чего уровень воды в фонтане слегка снизился, а белоснежные бортики необъяснимо потемнели. Выглядело все так, словно Лабиринт приспустил флаги и прикрыл усталые веки, не желая видеть, как уходит в никуда хозяйка, которой он был обязан вторым рождением и самой жизнью. В том числе и той, что оставалась на его попечении в самой глубине подземных недр. Пока еще короткой, но очень важной жизнью, имя которой – Торриэль илле Л’аэртэ.

Через очередной кордон они перебрались всего за полдня. И потребовало это не больше усилий, чем если бы им пришлось рысцой преодолеть тщательно вычищенный, заботливо расширенный и старательно подметенный гномий путь. Лабиринт, повинуясь приказу Белки, постарался сделать все, чтобы ее маленькая стая не встретила по дороге препятствий. Заранее убрал колючки, спрятал под мох коряги, свернул ядовитые лепестки, вынудил зверье отступить на безопасное расстояние. Освежил тягучий и душный воздух легким ароматом хвои, выстроил вокруг небольшого отряда надежные стены, выровнял землю и ненавязчиво окружил заботой, которую было трудно ожидать от полуразумного творения проклятого владыки Изиара.

Конечно, местные твари никуда не делись – побратимы каждый миг ощущали на себе десятки и сотни внимательных взглядов. Словно Лабиринт вежливо проводил гостей до порога, предупредительно открыл калитку, но при этом дал понять, что при необходимости готов защищать себя и Белку до последнего вздоха.

Лакр вздохнул с неимоверным облегчением, когда кажущийся бесконечным коридор наконец закончился, открыв взглядам наемников вид на бескрайние просторы Проклятого леса. Настороженно проследил, как тоннель за их спинами сомкнулся, отрезая сердце этих земель от остального мира. На всякий случай отступил подальше и только потом перевел дух: кажется, самое страшное осталось позади.

Шир, одним из первых выбравшись на свободное пространство, глубоко вздохнул. При этом грудная клетка его расширилась так, словно он хотел вобрать в себя сразу все запахи окружающего леса. Секунду спустя он бодро встряхнулся и, убедившись, что вокруг все спокойно, с неожиданным лукавством покосился на подошедшую Гончую, то ли спрашивая о чем-то, то ли молча советуясь.

Белка едва заметно качнула головой, после чего Шир кивнул и, придирчиво оценив готовность отряда к пути, первым двинулся в чащу. Правда, к немалому удивлению чужаков, пошел по направлению к северу, несмотря на то что Золотой лес располагался на востоке, а видимых причин для смены маршрута не было.

Тирриниэль, моментально уловив эту странность, вопросительно взглянул на Белку, но смолчал. Побратимы тоже держали рты на замке. А Гончая, убедившись, что никто не возражает, нагнала Шира, уверенно заняла место ведущего и продолжила двигаться все в том же неправильном направлении.

Как ни странно, оказавшись за пределами Белкиного дома, братья почувствовали себя гораздо увереннее, чем в тот день, когда впервые пересекли границу. Может, за время пребывания рядом с Гончей чувство опасности слегка притупилось, может, полученный опыт сыграл свою роль, а может, присутствие Шира успокаивало. Однако в какой-то момент Стрегон с удивлением признал, что начал подмечать детали, на которые прежде не обращал внимания.

Вот, похоже, рыжая белка мелькнула и пропала среди густой листвы. Вот спрятался между опавших иголок аккуратный след зверга. Вот зажужжал возле левого уха назойливый комар… толстый, здоровенный, голодный… но жужжал недолго, потому что аромат эльфийского меда здесь знала каждая тварь, и от бегущих по лесу людей комары шарахались с завидной скоростью, впрочем, как и стрекозы, и бабочки, и вся многочисленная мошкара.

Стрегон не раз подмечал, как, едва заметив Белку, бросают свои гнезда и торопливо отлетают подальше мелкие пичуги. Как сердито сопящий под кустами еж негодующе фыркает и поспешно покидает выбранную ею тропу. Как проносящиеся над головами птахи покрупнее с шумом устремляются в пышные кроны, будто опасаясь, что на них задержится ее холодный взгляд. А неясные тени за стволами то и дело прыскают в стороны, стремясь не попасться ей на глаза.

Братья не видели ее лица – Белка шла по-прежнему первой, не оборачиваясь и не давая себе труда проверить, как справляются с нагрузкой спутники. Однако если могучий Шир скользил по лесу хищным зверем, диким волком несся по траве, многозначительно приподняв верхнюю губу; угадывал малейшие неровности почвы, перепрыгивал через поваленные стволы и небольшие овраги, стараясь не потревожить лес своим присутствием, то маленькая Гончая держалась нарочито так, чтобы быть замеченной. Она словно бросала вызов таящимся в лесу тварям, демонстративно не покрывала волосы и не прятала лицо, но никто не смел заступить ей дорогу.

Стрегон в который раз покосился на прямую спину Гончей, а потом поймал себя на мысли, что неприкрыто любуется ее отточенными движениями, в которых угадывалась неимоверная сила с неподражаемой грацией. Заслушивается тихим голосом, когда грозное рычание хмеры мгновенно сменялось чарующими интонациями заботливой матери.

Стрегон перехватил взгляд Шира и удивленно приподнял брови. Ого! А ведь этот зверь тоже неотрывно за ней следит! Подмечает едва уловимые движения ее пальцев, безошибочно расшифровывает трепет ресниц и стремительные взмахи руки, в зависимости от подаваемых ею знаков приближается или чуть отдаляется от оставленного на его попечение Тиля. Правда, в его взгляде, помимо внимания, нет-нет да и проскальзывало нечто странное. Нечто, что Стрегон назвал бы затаенной гордостью, если бы мог предположить, что такое вообще возможно. Но это было вовсе не то чувство, с которым мужчины обычно провожают красивую женщину. Скорее ничем не замутненный, почти мальчишеский восторг, когда едва вошедшие в силу подростки наблюдают за гораздо более опытным бойцом, при этом четко понимая, что до столь высокого уровня им еще расти и расти.

Эта диковатая мысль поразила Стрегона настолько, что на какое-то время он даже перестал следить за окрестностями. Он размышлял об этом, старательно вспоминая все, что слышал о Серых пределах и Гончих, пытаясь связать все это с Золотым лесом и с тем, что рассказали близнецы. И нутром чуял, что отношения Белки и Шира таят много загадок.

В конце концов Стрегон пришел к выводу, что Шир, безусловно, знает о прошлом Белки. Мирится с тем фактом, что она гораздо старше его. Прислушивается к ее словам. Позволяет себе с нею спорить, но никогда не заходит за некие, давным-давно определенные рамки. Более того, прекрасно осведомлен об истоках ее жутковатой силы, хорошо помнит ее мужа, трепетно заботится о ее сыне, безмерно уважает и немного опасается, что вполне естественно… Вот только все это лежало на поверхности, тогда как истинная причина крылась в чем-то другом.

Стрегон терялся в догадках до самого вечера, пока впереди не показалась знакомая стена из тесно переплетенных веток. Краешком сознания полуэльф отметил место, где пришлось перебраться через небольшую протоку, заросшую камышом. Запоздало подумал, что это, наверное, и была Зеленая речка, о которой поутру говорил охотник, но потом выбросил лишние мысли из головы.

Лакр облегченно вздохнул, очутившись в очередном месте мира, по-деловому огляделся, с удовлетворением подметив, что эти уютные полянки похожи друг на друга как две капли воды. Кивнул огромному ясеню, как старому знакомому, а потом без опаски наклонился к ручейку, выбегающему из-под его могучих корней.

– Уф! Хорошо-то как! – промычал он, умыв лицо и вдоволь напившись. – Бел, сколько же этих полянок понатыкано по лесу?

– Двадцать две, – отозвалась Гончая, привычно закрывая проход. – По одиннадцать на каждую сторону от Лабиринта.

– Я думал, штук двести, минимум!

– А зачем? Мне они не нужны, Таррэну и детям – тоже.

– Так для чего тогда вы их создавали?

Белка невозмутимо пожала плечами.

– Для таких дураков, как ты, которые, вместо того чтобы сказать «спасибо», все время привередничают.

– Я не привередничаю! – возмутился ланниец под смешки побратимов.

– Не нравится – можешь в лесу ночевать.

– Бел, я же просто спросил!

– А я ответила. Изначально, правда, их еще Изиар придумал, чтобы, ну, не важно зачем, – вдруг кашлянула Гончая. – А мы с Таррэном лишь изменили их число и местоположение, чтобы быть уверенными, что никто, кроме нас, о них не узнает. Вам, кстати, несказанно повезло прикоснуться к этой страшной тайне, так что не удивляйся, рыжий: если надумаешь проболтаться, может случиться так, что однажды ты проснешься поутру и обнаружишь, что кто-то отгрыз тебе ногу. Или голову. Вместе с болтливым языком.

Лакр засопел, наотрез отказываясь понимать такие «шутки», и отвернулся, не заметив, как при слове «отгрыз» у Шира плотоядно сверкнули глаза. Стрегон и эльфы оказались более внимательными и постарались усесться так, чтобы странный приятель Белки оставался в поле зрения. Сам же охотник только усмехнулся волчьей усмешкой, от которой спутникам стало не по себе.

– Сходи перекуси, – вполголоса посоветовала ему Белка. – Я тут присмотрю.

Шир смерил взглядом насупленного Лакра, облизнулся, словно вспомнил о чем-то вкусном, но потом все-таки кивнул.

– Я недолго.

Гончая посторонилась, когда он наклонился и положил у ее ног свои клинки. Так же молча проследила, как он бросил под ясень дорожный мешок. Странно хмыкнула, когда его ноздри затрепетали, жадно вбирая в себя прохладный воздух, и требовательно подтолкнула в спину.

– Иди, хитрец. Не дергай хмеру за усы.

После чего охотнику ничего не оставалось, как разочарованно отвернуться и исчезнуть в темноте, до последнего стараясь удержать в памяти ее чарующий запах.

Глава 7

Тирриниэль проснулся внезапно, словно кто в бок толкнул. Еще не поняв, в чем дело, Тиль не просто открыл глаза, а молниеносно оказался на ногах, одновременно выхватив из ножен родовые мечи.

– Шустрый, – с нескрываемым разочарованием прошептала темнота, сгустившаяся под тяжелыми ветками ясеня. – А жаль…

Тирриниэль обернулся и, взглядом отыскав неясную фигуру, почти слившуюся с тенью громадного дерева, передернул плечами от вида омерзительно черной ауры незнакомца. Не узнать Одера было сложно, несмотря на непроглядную тьму, из которой, казалось, было соткано его тело, полы длинного «плаща», укутывающие его от горла до самых пяток, новую личину, отсутствие клыков и тускло светящиеся глаза коренного жителя Проклятого леса.

Тиль покосился по сторонам, с раздражением обнаружив безмятежно спящих спутников. Как ни странно, даже Картис не проснулся! И Лан! И чуткие братья! Пересмешник сумел подкрасться так близко, что буквально на шаг не дошел до уязвимых гостей, опрометчиво оставивших лагерь без охраны.

Эльф до скрипа сжал зубы, гадая про себя, почему так получилось и кто из смертных посмел уснуть во время своей стражи. А потом приметил возле ясеня вторую фигуру – пониже и потоньше, стоящую напротив пересмешника и отгородившуюся от него двойной чертой, проведенной по земле эльфийскими клинками.

Видимо, она уже давно там стояла – спокойная, ничуть не удивленная появлению пересмешника, обманчиво расслабленная. И ждала, когда нежить рискнет преступить границу. А то, может, еще и беседу неспешную вела, которая прервалась от резкого движения эльфа.

При виде искреннего огорчения Одера Белка насмешливо фыркнула.

– Забавно, что ты не смог его усыпить, не находишь? Раньше у тебя не случалось осечек.

– Да, – вынужденно согласился пересмешник, плотоядно поглядывая на Тиля. – Он слишком силен. Славная бы вышла добыча…

– А тебя не смущает его родство с хозяином? – вопросительно приподняла брови Гончая. – Не боишься, что Таррэну это не понравится?

– Хозяин далеко, – непроизвольно облизнулся Одер. – А эльф близко… Кто бы на моем месте удержался?

Гончая опасно сузила глаза.

– Осторожнее, Одер, иначе я решу, что ты посягаешь на мою стаю.

Пересмешник на мгновение замер, сверля тяжелым взглядом ее похолодевшее лицо, шевельнул сложенными крыльями, словно пробуя их незаметно расправить, но потом с разочарованным вздохом отодвинулся.

– Нет, Бел. Это твоя территория.

– И так будет всегда, – сухо кивнула она. – Как ты нас нашел? Кажется, в прошлый раз мы обо всем договорились.

Пересмешник лишь сверкнул заалевшими глазами.

– Я… поблагодарить зашел. За охоту.

– Много твоих выжило?

– Половина, – неприязненно поморщился Одер.

– Неплохо, – равнодушно кивнула Гончая. – Полагаю, вперед ты пустил самых неопытных и никчемных?

– Конечно. Незачем рисковать понапрасну.

– Скольких ушастиков вы порвали?

– Каждому досталось не меньше чем по трое, – усмехнулся пересмешник, и Тиль был готов поклясться, что в его голосе проскользнуло самодовольство. – Но это оказалось непросто – вокруг стояла защита, Бел. Сильная защита, на которой многие из наших обожглись.

Она невозмутимо пожала плечами.

– Ты же не думал, что все будет легко?

– Но ты могла бы предупредить!

– А зачем?

Одер гневно выдохнул, запоздало поняв, что им не просто воспользовались, но еще и двух зайцев одним выстрелом убили: уменьшили число преследователей и заодно проредили его драгоценную, с трудом собранную стаю. И кто? Проклятая Гончая, которой он рискнул поверить! Которая знала про эльфийские артефакты и про то, что после этой охоты от стаи останется в лучшем случае треть! Правда, в действительности уцелела почти половина, но это исключительно заслуга вожака, сумевшего вовремя приметить опасность! В то время как Белка…

– Ты меня обманула! – прошипел пересмешник, стремительно свирепея.

– Неужели ты рассчитывал, что я стану вас беречь? Или полагал, что я не в курсе твоих грандиозных планов? Может, считаешь, я не знаю, для чего ты следишь за мной более четырех веков и появляешься именно тогда, когда у меня чуть меньше шансов тебе противостоять?

Одер бесшумно обнажил белоснежные клыки.

– Обманула!

– Заметь, тоже обманула, – безмятежно улыбнулась Белка, однако в ее глазах уже горели холодные изумрудные огни.

Точно такие же огни расчертили лезвия ее проснувшихся мечей и заплясали на клинках Тирриниэля, готового вмешаться в любой момент.

Одер зашипел, уподобившись огромных размеров паровому котлу, а затем быстро пригнулся. Его крылья развернулись во всю ширину, открывая уродливое тело, показав костлявую шею, впалую грудь со следами застарелых ран, морщинистый живот с дряблой серой кожей, тощий таз, причудливо изогнувшиеся ноги. Бледное лицо преобразилось, окончательно утратив сходство с человеческим, а потом и вовсе поплыло, как воск на солнце, стало вытянутым. Нижняя челюсть удлинилась, а вместо глаз теперь зияло два провала. Зеленые радужки потемнели, потом заалели и, наконец, сделались непроницаемо черными. Неестественно алые, словно кровью вымазанные, губы растянулись в гнусной усмешке, обнажились острые, неимоверно длинные клыки, от одного вида которых хотелось отшатнуться.

Белка, не сдвинувшись с места, лишь улыбнулась. Тирриниэль подобрался. Братья и Ланниэль с Картисом до сих пор мирно посапывали, трогательно положив под щеки ладошки. А настороженно притихший лес вдруг издал низкий, рокочущий, откровенно предупреждающий рык.

Услышав его, Одер неожиданно вздрогнул, стремительно прижимая крылья к телу и одновременно разворачиваясь к молчаливым деревьям. Глухо урча, отпрыгнул на несколько шагов, благоразумно решив не подставлять открытый бок Гончей, но все равно следя за ней краешком почерневшего глаза. Как-то заметался, будто не знал, куда себя деть, затравленно зашарил по непроницаемой зеленой стене обеспокоенным взором, напряг плечи, словно собирался в любую секунду взлететь, а потом с тихим проклятием прижался спиной к недовольно зашелестевшему ясеню.

Тирриниэль тоже вздрогнул, наткнувшись на пристальный взгляд из темноты: кто-то огромный внимательно изучал их крупными желтыми глазами, не торопясь покидать густые заросли. Эльф не видел подробностей – слишком непроглядной была тьма сегодняшней ночи, однако все же смог рассмотреть смутные очертания огромного зверя и нервно сглотнул. Если верить разыгравшемуся воображению, неизвестная тварь была ростом с матерого лося, широкогрудой и большеголовой. Но из-за густой листвы выглядывала не хмера, а что-то иное, лохматое, клыкастое, чем-то смутно напоминающее обычного волка. Только вот таких огромных зверей просто не существовало в природе: от легкого движения могучего тела болезненно скрипнули непоколебимые палисандры, под тяжелыми лапами примялась земля, острые когти выразительно скрежетнули по старой коряге, оставив на ней устрашающих размеров царапины. А желтые глаза следили за пересмешником с такой ненавистью, что Тиль немного успокоился: кажется, чудовище пришло не по их души. Или, может, его Белка позвала?

Он кинул быстрый взгляд на невестку, но та не проявляла беспокойства. А вот Одер, припертый к ясеню, яростно зашипел:

– Заманила!

Притаившийся в кустах монстр до последнего выжидал, когда он расслабится и уверится в собственном превосходстве. Молчал, хотя его племя буквально ненавидело кровососов. А это значило только одно – Белка откуда-то знала, что вечером к ней наведаются гости. Знала и заранее подготовилась.

– Ты победила, – судорожно прошептал пересмешник, широко раскрытыми глазами уставившись на неестественно спокойную Гончую. – Белка, ты выиграла. Снова.

– Я знаю, – ровно отозвалась она.

Громадный зверь в кустах заворчал, царапнув когтями ближайший ствол, но выходить на свет не спешил, будто ждал особого приглашения. Или приказа? И пересмешник, запоздало это поняв, вдруг сдался – как-то разом сник, опустил крылья, поняв, что не улетит, снова укутался в них, как в обычный плащ, и обреченно уронил:

– Значит, ты меня не отпустишь?

– Зачем? – бесстрастно повторила Белка.

– Не хотелось бы умирать вот так…

– А разве дело только в этом? – ничуть не удивилась она, без страха посматривая на нетерпеливо рвущего землю зверя.

– Нет, Бел, – устало отвернулся пересмешник. – Я знаю: мохнатому это только в радость – больно они нас ненавидят. Знал бы я, что он рядом…

– И что тогда? Не пришел бы сюда? Не напал бы среди ночи, как вор? Не стал бы усыплять моих друзей, надеясь справиться со мной в одиночку? Да еще и тех из своей стаи, кто уцелел, сюда притащил, на случай, если у тебя ничего не получится? Так, Одер? – жестко усмехнулась Белка, и пересмешник вздрогнул, понимая, что она и это предвидела.

Он еще сильнее ссутулился и, горестно прикрыв глаза, прошептал:

– Значит, больше нет никакой стаи…

Зверь в кустах согласно рыкнул, а затем довольно облизнулся, на мгновение показав обомлевшему эльфу устрашающе длинные зубы.

Тирриниэль поежился. Выходит, пересмешник явился сюда не один? Прокрался под покровом ночи, приведя с собой всех, кто уцелел после охоты, пообещал своей стае славную добычу, приберегая Белку для себя… Только вот не учел, что поблизости появится такое чудовище, которое сейчас плотоядно следило за ним из темноты и насмешливо скалило зубы, показывая невезучему кровососу, что он зря рассчитывал на победу.

– Что будем делать, друг мой? – со зловещей улыбкой спросила Белка, недвусмысленно качнув в ладонях мечи. Зверь нетерпеливо шагнул вперед, с готовностью оскалившись, но она только отмахнулась. – Да не с тобой, а с этим клыкастым… Так что, Одер? Как же нам поступить?

Пересмешник, косясь на кровожадного монстра, с надеждой поднял голову.

– Отпусти меня! Пожалуйста! Бел, этого больше не повторится!

– Помнится, я отпустила тебя в прошлый раз, и к чему это привело? Тебе бы затаиться, набраться ума-разума, заречься строить против меня козни, а, Одер? Чего молчишь? Разве не ты поклялся, что больше не повторишь своих ошибок? Не ты ли говорил, что не станешь испытывать судьбу? А что теперь? – Белка испытующе уставилась на затравленно озирающегося пересмешника. – Ты все-таки обманул меня, Одер. Решил напасть на тех, кого я запретила трогать. Может, не надо было тебе подсказывать про эльфов? Кажется, свежая кровь ударила в голову и ты решил, что стал всесильным?

– Нет, – прошептал пересмешник. – Я… я просто не мог иначе.

– Да, – с легким сожалением вздохнула Гончая. – Жадность тебя сгубила.

– Но я не могу!

– Теперь и я не могу по-другому: ты трижды нарушил слово, а я, если помнишь, давала тебе только три шанса исправиться.

Одер неверяще замер, впившись заалевшими глазами в ее спокойное лицо, но Белка не шутила: его время действительно подходило к концу. Она никогда не нарушала своих обещаний.

– Кажется, ты сказал, что хочешь жить? – вдруг сменила она тон.

Пересмешник непонимающе моргнул.

– Да.

– В любом виде?

– Да!

– Хорошо, – после недолгого молчания согласилась Гончая. – Я дам тебе шанс. Последний. Сумеешь им воспользоваться – уйдешь. Не сумеешь…

Одер встрепенулся.

– Согласен!

Белка холодно улыбнулась и вдруг отступила на шаг, аккуратно оттесняя Тиля за спину. Спрятала клинки, снова натянула на руки перчатки, пряча родовой перстень Таррэна. Затем стерла носком сапога двойной контур на рыхлой земле, словно приглашая войти… При каждом ее движении брови Одера постепенно поднимались выше и выше, а в глазах проступило страшное подозрение. Однако он все равно не успел увидеть, в какой момент ее пальцы сделали незаметный жест, и, повинуясь этому жесту, в тот же миг из леса, словно спущенная пружина, выскочило гибкое звериное тело.

Лишь в самый последний момент поняв причину ее покладистости, пересмешник взвыл, стремительно развернул крылья и даже успел подпрыгнуть, однако громадный, иссиня-черный волк в мгновение ока преодолел разделявшее их расстояние и с ходу ударил, толкнув мохнатым боком и впиваясь в мертвую плоть клыками. Зверь не собирался давать нежити ни единого шанса. От могучего толчка пересмешник с воем отлетел в кусты. Волк, вильнув хвостом, с рычанием кинулся туда же. Без труда сломал ветви густого орешника, вломился в темноту, где почти сразу что-то отчаянно заверещало и заорало нечеловеческим голосом. Затем донеслись громкий треск, будто надвое рвали старую парусину, и хруст костей. Послышалось довольное урчание крупного зверя, а потом – победный, полный торжества рев, в котором угадывался голос удачливого вожака волчьей стаи.

Лакр, вскочивший на ноги в тот самый момент, когда раненый пересмешник потерял контроль над чарами, непонимающе завертел головой.

– А что происходит? И почему мы?.. Бел, что это было?

– Ничего, – улыбнулась Гончая, спокойно присаживаясь возле ясеня. – Один мой хороший друг наконец избавил нас от Одера и от его навязчивой стаи.

Тирриниэль посмотрел на нее шальными глазами.

– Ну да, – кашлянула Белка под такими же дикими взглядами побратимов. – Для него это было делом чести, так что я дала ему возможность закончить тут самому.

– С каких это пор у тебя в друзьях ходят волки? – деревянным голосом поинтересовался Ланниэль, успевший заметить мелькнувший в кустах черный хвост.

– Ты не поверишь, но иногда они здорово меня выручают. Особенно когда надо… гм… сбросить напряжение.

Стрегон крякнул, не в силах представить, кого еще она рискует называть «друзьями» после одной знакомой медведицы, старого зверга, громадного питона и лохматого чудовища, способного за полночи расправиться со стаей пересмешников. Лакр и Терг буквально онемели. Ивер посмотрел на братьев совсем несчастными глазами, а Торос ошалело потряс головой.

Еще бы! Спишь тут спокойно, спишь, потом просыпаешься от дикого рева и обнаруживаешь возле себя двух жутких тварей. У тебя на глазах разворачивается бешеная схватка, когда враги норовят порвать друг друга на части, дика крича и скрежеща зубами. Наконец одному удается одолеть второго. А Белка стоит как ни в чем не бывало и мило сообщает, что, дескать, это очередной ее приятель развлекается… Ну и кто после такого зрелища останется в здравом уме?!

Картис укоризненно покачал головой.

– Бел, ты хотя бы предупреждай в следующий раз!

– О чем? – невинно улыбнулась она.

– А если бы он на нас кинулся?

– Кто? Одер?

– Нет! Другой!

– Тогда я открутила бы ему уши, – неожиданно посерьезнела Гончая. – Не волнуйтесь, мой друг хорошо знает, когда нужно остановиться. Он, конечно, временами бывает сущим зверем, но во всем остальном мне не в чем его упрекнуть.

Лакр тихонько фыркнул.

– Не удивлюсь, если вдруг выяснится, что вы с ним вместе на охоту ходите!

– Да, бывает.

– Что?!

– Бывает, говорю, – смущенно призналась Белка. – На самом деле он – отличный партнер для Проклятого леса. И отменно охотится на всякую дичь, у которой, помимо шкуры и мяса, есть острые зубы или ядовитый хвост. Так что мы неплохо ладим.

Ланниец ошарашенно вытаращился на маленькую Гончую.

– Боги, Бел… – выдавил он, наконец. – И много у тебя таких друзей?

– Около полусотни.

Эльфы переглянулись.

– И что? Все такие, как этот?

– Ну почему все? – неловко кашлянула она. – Есть рыжие, серые, парочка золотистых, которые получше других себя контролируют. Есть серебристый, а черный – один, как мой Курш. По крайней мере, в этой части леса. Но нам это только на руку: вожак, по моему убеждению, должен отличаться от остальных. К тому же этот красавец и десять лет назад был в стае лучшим.

Тирриниэль обреченно вздохнул.

– Он тоже тебя слушается?

– Конечно, – улыбнулась Белка. – Хотя на зверя моя магия плохо действует. Симпатия, признательность, ласка – да, но слепого обожания и безумного влечения нет и в помине. И это очень хорошо, Тиль. Настолько, что никого другого я к себе близко не подпущу, а этих обормотов терплю и не боюсь свести с ума одним только видом. Лучше подопечных в здешних местах для меня не сыскать. Пусть мохнатые и зубастые, зато они единственные во всем мире, кто верен мне просто так, из уважения и для кого моя сила – лишь дополнительный аргумент в пользу сохранения теплых отношений.

Владыка эльфов странно на нее покосился.

– Хочешь сказать, ты им доверяешь?

– Полностью, Тиль.

– И Тора бы доверила? – усомнился Картис, но Белка только загадочно улыбнулась.

– Да, друг мой. Даже его.

– Гм, – задумался Тирриниэль. – А не боишься, что поранят? Звери все-таки…

– Волки живут по законам стаи. А здешние – еще и по законам Проклятого леса. То есть они никогда и ни при каких условиях не поднимут руку… э-э-э… лапу на самку. У них это в крови – охранять стаю и детенышей.

– А они считают тебя своей стаей?

– Где-то. В чем-то.

– Бел… – вдруг нахмурился Тиль, чувствуя некую недоговоренность, но она остановила его жестом.

– Подожди, скоро сам поймешь. Когда придет время, я все тебе покажу. Хорошо?

Владыка Л’аэртэ неохотно кивнул, и Белка облегченно вздохнула. А потом заслышала новый шум в кустах и насмешливо бросила:

– Шир, ты чего застрял? Решил, что я не услышу твоих шагов?

Братья изумленно повернули головы, но из темноты и в самом деле донеслось смущенное покашливание.

– Да знаешь… я тут одного нашего знакомого встретил. И он лежит неподалеку в крайне неприглядном виде.

– И ты застрял там только ради дохлого пересмешника? – делано удивилась Гончая.

– Ну и поэтому тоже, – задумчиво отозвался невидимый Шир. – Забавно у него разодрана шея, будто зверь вцепился. А грудь-то – ужас какой: зубищи-то, зубищи у того зверя. И лапы, и когти… Здоровущий же, должно быть… Жаль, я не видел со стороны… У-ух, как Одера славно разорвало! От горла до самого…

– Ну, хватит, – не выдержала Гончая. – Выкинь его куда-нибудь, чтобы не портил воздух, и будь так добр, избавь меня от подробностей.

Из кустов донесся тихий смешок, а потом – шорох оттаскиваемого в сторону тела: кажется, Шир не видел ничего зазорного в том, чтобы выполнять работу могильщика. Нет, закапывать по всем правилам пересмешника он вряд ли станет. Но то, что даже не возразил, уже любопытно. Возиться со смердящим трупом четырехсотлетнего кровососа – занятие не из благородных. Но он без возражений за него взялся и даже посмеивается над какой-то славной шуткой.

– Ты, наверное, плохо разглядела того зверя, Бел. Согласись, он был красивый?

– Здоровый он был! – фыркнула Гончая, не оборачиваясь. – И зубастый! А еще – пушистый, как мой любимый ковер!

– Это тот, который красный? – отчего-то оживился охотник. – С цветочками?

– Зеленый! В крапинку!

– Бел, ты становишься редкостной врединой, когда раздражаешься, – с понимающей улыбкой заметил Шир, неожиданно появляясь на поляне.

– А ты – слишком благодушным, когда не получаешь по холке.

– Эх, Бел, – притворно вздохнул охотник, звучно отряхивая ладони и присаживаясь возле ясеня. – Скорее бы уже хозяин вернулся: без него ты такая колючая… Вот если бы он был здесь, то сразу бы признал, что зверушка милая и чудесная. А еще – на редкость сильная, красивая и вообще…

Тирриниэль чуть не закашлялся, вспомнив монстра, который в холке легко достал бы ему до подбородка. Здоровенная, просто чудовищно огромная тварь! Волчище, а не волк! Настоящий ужас этих земель, после хмеры, конечно!

Белка, обернувшись, пару мгновений изучала подозрительно веселое лицо друга, после чего вздохнула, не найдя в его глазах ни капли раскаяния, и едва слышно пробурчала:

– Хвастун.

А потом завернулась в плащ, устроилась между корней ясеня и, не обращая внимания на непонимающие лица спутников, быстро уснула.

Глава 8

К следующему полудню они вышли к озеру, которое Белка назвала Мутным, а Шир – Вонючим. В чем-то, надо признать, они оба были правы, потому что по цвету вода напоминала застоявшиеся помои, а запах…

Стрегон выразительно поморщился. Запахом помои далеко уступали озерной воде. И если бы полуэльфа попросили сравнить, он бы предпочел оставшуюся жизнь провести в смердящей сточной канаве, чем хотя бы полдня пробыть возле озера с умопомрачительными по силе «ароматами», когда надо было дышать через влажную ткань, дабы не упасть в обморок.

К счастью, Белка не стала рисковать здоровьем спутников – остановилась на самом далеком от озера пригорке, где мерзкое, медленно колыхающееся болото (а по консистенции озеро действительно напоминало болото) почти не было видно за стройным рядком пушистых кустиков. Здесь почти постоянно дул ветерок, смягчающий наиотвратительнейшие запахи, из-под земли бил поистине ледяной ключ и прекрасно обозревались ближайшие окрестности вплоть до стены непролазного леса, окружившего это мерзкое местечко со всех сторон.

– Зачем мы здесь? – прогнусавил Лакр, старательно зажимая пальцами нос. – Бел, ты куда нас привела?

– Сядь и не отсвечивай, – вместо ответа велела Белка.

Братья с подозрением на нее покосились, но ни Гончая, ни Шир не порывались завязывать тканью чуткие ноздри. Может, притерпелись за годы? Все же не первый раз тут – вон как охотник деловито осматривается.

Эльфы болезненно скривились, когда озерные пары вновь долетели до пригорка. Попытались пересесть подальше, но куда там – едва они приподнялись, Гончая так рыкнула, что даже Тиль предпочел вернуться обратно. Только взглядом спросил, в чем дело, но ответа не дождался и, вздохнув про себя, принялся глазеть туда, куда уже не первую минуту непрерывно смотрела Белка, пытаясь понять, но не имея никакого желания выспрашивать. Когда нетерпеливый Лакр за второй вопрос нарвался на удар в бок, а затем узрел у носа внушительный кулак Шира, тут даже дурак бы понял, что дело серьезное.

Странно, что поутру охотник уже не был таким благодушным, как ночью. Темные глаза снова стали колючими и злыми, чуткие ноздри беспрестанно подрагивали, на скулах ходили желваки, сильные пальцы время от времени касались рукоятей мечей, а тревожный взгляд то и дело возвращался к напряженно изучающей озеро Гончей. Охотник то ли молча спрашивал ее о чем-то, то ли ждал какого-то знака – Тирриниэль не понял. Но у эльфа все равно осталось впечатление, что Шир не слишком представлял, зачем они здесь, и ему изрядно не нравилась здешняя местность.

– Пойду пройдусь, – вдруг сообщила Белка. – Шир, присмотри.

– Я с тобой.

– Нет, – отрезала Гончая. – Двоим там делать нечего. Да и не тронут меня, если что. А с тобой могу и не успеть.

– Тогда мы прикроем? – вопросительно посмотрел он.

– Раньше времени только не вмешивайтесь. Я позову, если что.

Охотник вздохнул, услышав знакомую сталь в ее голосе, а она, игнорируя беспокойство эльфов, оставив мечи и заплечный мешок, начала спускаться по пологому склону. Шир, прикусив губу, проводил ее взглядом до самого низа, а потом отрывисто бросил:

– Берите луки и арбалеты, у кого есть. Если будет знак, начнете стрелять во все, что движется.

– В чем дело? – нахмурился Тирриниэль.

– Еще не знаю. Но, полагаю, скоро все выяснится.

– Зачем Бел это делает?

– Это опасно? – вмешался Стрегон, которому происходящее нравилось все меньше и меньше.

Шир неподвижным взглядом уставился на озеро, словно пытался рассмотреть в толще мутной воды далекое дно, а потом медленно кивнул.

– Там, где собираются хмеры, всегда опасно.

Белка шла быстро, но по-прежнему совершенно бесшумно. Шла, не оставляя следов на высохшей от зноя земле и почти не замечая мерзкого запаха. Она даже не замедлилась, когда ей в лицо ударил тяжелый смрад, но при этом неотрывно следила за кромкой леса, стараясь понять, правильно ли угадала. Верно ли расслышала поступь идущей по чужим следам стаи? И не ошиблась ли в вожаке?

Она знала, что на Шира можно положиться. Он не даст Тилю сделать глупость, удержит пылкого Лана, образумит Картиса. Без труда сдержит порыв неистовых и порой излишне заботливых братьев. И конечно же найдет аргументы для растерянного Стрегона, похоже, все еще не забывшего те обидные слова, которыми они в последний раз обменялись.

Она знала, что охотник справится. Он всегда справлялся, поэтому, собственно, и носил звание вожака в своей непростой стае на протяжении почти двадцати лет. Шир знал ее, как никто из смертных. Верил безоговорочно. Был готов поддержать во всем. А если и спорил, то больше для собственного успокоения, чтобы, как он говорил, лишний раз убедиться, что напарница не умеет ошибаться.

От последней мысли Белка поежилась. На самом деле она ошибалась, причем не раз, просто это случалось настолько редко, что короткоживущие люди быстро забывали о ее промахах. Одну такую ошибку она совершила сейчас, и теперь сердце беспокойно колотилось в груди, откуда-то из глубины снова поднимала голову свирепая хмера, по шее градом катился пот, а пальцы сами собой начинали сгибаться в подобие когтистой пятерни. Готовые одним махом снести голову непочтительному самцу, если тот рискнет подойти слишком близко, или распороть брюхо старой самке, если та вздумает заворчать. Белка могла даже схватиться со здешним вожаком, если тот решит, что его право оспорено. И в этом случае людям лучше держаться подальше и не знать, что Мутное озеро вот уже девять тысячелетий как облюбовано костяными кошками в качестве лежки. А в последние пятьсот лет и вовсе использовалось как огромное, хорошо укрытое и тщательно охраняемое гнездо.

Сегодня тут было на редкость пустынно, но лишь оттого, что сравнительно недавно стая снялась, желая поучаствовать в славной погоне за двуногими, рискнувшими, на свою беду, сунуться за кордон.

Тирриниэль беспокойно дернулся, когда Гончая достигла наконец дна огромного котлована и остановилась у кромки воды. Зеленовато-бурые волны лениво лизали влажный песок. Но над ними не метались ласточки и не порхала вездесущая мошкара. Не звенели комары, не летали стрекозы. На поверхности водоема не появлялись круги от скользнувших к поверхности рыб, ее не расчерчивали водомерки… Казалось, все живое здесь вымерло, причем давным-давно, но до сих пор озеро отвратительно смердело, выплевывая наверх гниющие останки, из-за которых обычная вода превратилась в протухшее болото.

– Что это за дрянь? – почему-то шепотом спросил неугомонный Лакр.

– Сера, – пожевав губами, ответил Шир.

– А почему воняет?

– Потому что сера.

– Ну спасибо, – язвительно хмыкнул ланниец. – Объяснил так объяснил! Теперь стало все понятно! Озеро и сера – я обо всем догадался!

Охотник, продолжая следить за Белкой из-за кустов, негромко фыркнул.

– На самом деле это не озеро, – сообщил он, чуть повернув голову. – Это просто большая кислотная лужа, в которой без остатка растворяются даже кости… и чья-нибудь башка, которую кому-то вздумается высунуть из-за кустов!

Лакр, вняв предупреждению, присел.

– А при чем тут хмеры?

– При том, что они любят эту воду, – соизволил пояснить Шир. – Для них купание в такой жиже – самое большое удовольствие в жизни. Ну, исключая свежее мясо, конечно. У них шкура дубленая, крепкая, только такой водичкой и отмывается. Но если в нее влезем мы с тобой, то помрем такой смертью, что даже агинцам не снилось. Не слишком-то весело, когда с тебя сперва шкура слезает, как перчатка, потом растворяются мышцы, жилы, кости…

– Не продолжай, – попросил Ивер, старательно пытаясь выбросить из головы излишне яркую картинку. – Скажи лучше, что там забыла Белка и почему тут нет ни одной хмеры? Если у них здесь лежка, то должен быть кто-то, кто ее охраняет.

– Должен, – подтвердил Шир. – Но я никого не чую. Значит, еще не вернулись.

– Почему не вернулись? – вдруг насторожился Стрегон.

– А потому, белобрысый, что у вас слишком короткая память. Но это не значит, что я буду решать за тебя твои трудности.

Полуэльф мрачно покосился на оскалившегося Шира, в глазах которого снова заплясало неуместное веселье. Только теперь его лицо не выглядело благодушным, а в голосе отчетливо проскочили раздраженные рычащие нотки.

«Да ведь он боится, – неожиданно понял Стрегон. – До смерти боится за Белку! Только пойти следом почему-то не может!»

– Ты говорил, хмеры снялись с лежки, – вдруг припомнил Терг. – Ты сказал, когда пришел из лесу, что они двинулись на север. И Белка тогда решила, что это…

– Наш хвост! – ошарашенно переглянулись братья. – Они учуяли, что кто-то потревожил кордон, и двинулись посмотреть! А там не могло быть никого, кроме агинцев!

– И темных, – согласились Ланниэль и Картис. – Где-то с полсотни эльфов и трое старейшин. Если, конечно, они сумели пройти границу.

– Сумели, – недобро усмехнулся Шир. – Если бы не это, кошки даже лапой бы не шевельнули. А раз снялись с лежки, значит, учуяли магию. Впрочем, как ей не быть, если по-другому кордон не пройти?

Перворожденные быстро переглянулись.

– Выходит, сейчас хмеры возвращаются с добычей?

– Возможно, – не стал спорить охотник, но в глазах у него блеснула тревога.

– И они скоро будут здесь?

– Полагаю, да.

– Так Бел ждет именно их?

Шир сухо кивнул.

– О боги! – ошеломленно моргнул Лакр. – Соваться в гнездо хмер, когда они вот-вот заявятся… Надо срочно что-то делать!

Он порывисто вскочил на ноги, отчего его взлохмаченная макушка показалась над кустами, открыл было рот, чтобы окликнуть Гончую, но в следующую секунду был жестоко сбит с ног. Что-то с огромной силой двинуло его под дых, вырвав судорожный вздох, больно ударило о землю.

Торк! Вот когда понимаешь, что земля действительно твердая!

– Замри! – свистящим шепотом рыкнул Шир, придавив рукой для верности чужое горло. – Если хочешь жить, заткнись и не двигайся, понял?

– Отпусти, – мрачно потребовал Стрегон, тоже поднимаясь.

Охотник свирепо зыркнул из-под мохнатых бровей и рывком вздернул закашлявшегося Лакра на ноги. После чего обвел глазами встрепенувшихся братьев, готовых отстаивать жизнь ланнийца любой ценой, и зло сплюнул.

– Нам велено сидеть здесь и не мельтешить!

– Отпусти, – весомо повторил Стрегон.

– Пусть перестанет брыкаться.

– Отпусти!

Шир недовольно рыкнул, но все-таки убрал руку. Побагровевший Лакр откатился в сторону, оскалившись не хуже вчерашнего волка, и злыми глазами уставился на недоумка, вздумавшего без предупреждения швырять его на землю.

– Болван, – уже спокойнее констатировал Шир. – И вы вместе с ним. Но поскольку Бел просила за вами присмотреть, то имейте в виду: любого, кто шагнет за кусты, сверну в калач и в таком виде отдам ей, чтобы выбила из вас ту дурь, которой, видимо, еще с детства немало осталось. А вот если кто-нибудь из вас, идиотов, накликает сюда хмеру…

Братья не сдвинулись с места, сверля раздраженного охотника настороженными взглядами. С Белкой они как-нибудь сами разберутся, не маленькие, с мастером, не соизволившим вмешаться в ссору, – тоже. Но если этот герой немедленно не пояснит, в чем дело, то пусть она не огорчается, что одним охотником в этом лесу стало меньше.

Шир насмешливо фыркнул.

– И как вас только Бел признала? По этому холму, чтоб вы знали, проходит граница гнезда. Тот, кто ее переступит, обратно не возвращается, потому что свою территорию кошки берегут так, как не всякие звери. По запаху найдут, даже если уйдете на три дня вперед. Никогда не отступят, не отпустят и не забудут – если узнают, что вы там были, разорвут. А мы с вами очень близки к тому, чтобы быть обнаруженными. Если чья-нибудь морда высунется не вовремя из-за куста, нам несдобровать. И Бел – тоже, потому что у нее с хмерами особый разговор.

– Откуда ты знаешь, куда они ушли? – сухо поинтересовался Стрегон, не торопясь опускать меч.

Охотник снова фыркнул.

– Видел, когда мимо пробегал.

– Ты же сказал, что они границы стерегут.

– Так я по краешку, по кромочке, как волк… Но они меня не учуяли.

– А если б учуяли? – все еще злым голосом осведомился Лакр.

– Пришлось бы бежать так, чтобы пятки в спину влипали, – пожал плечами Шир. – С одной кошкой я бы еще потягался. Ну, может, с двумя, если не очень взрослые. А со всеми сразу – нет. Тут и вся наша стая ничего б не сделала. И вам я бы настоятельно не советовал рисковать, хотя бы потому, что с вами идут трое эльфов, а с остроухими у хмер всегда были натянутые отношения. Только одна из них терпела магов. Но сейчас ее нет, поэтому, ллер Тирриниэль, окажите любезность – приструните своих молодцов, пока я не объяснил им все более доходчиво.

Тирриниэль покосился на громадные кулаки охотника и хмуро кивнул.

– Стрегон, прекратите.

– Как скажете, сэилле, – неохотно кивнул полуэльф, и инцидент был исчерпан.

Даже Лакр, посопев, с недовольным видом уселся на траву. Однако быстрый взгляд, брошенный им на Шира, был весьма красноречив и обещал охотнику скорую месть за недавнее унижение.

– Лакр, уймись, – одернул побратима Стрегон.

Ланниец пожал губы и отвернулся, а Шир снова отыскал глазами Белку, которая все еще бродила по кромке озера. Какое-то время за ней следил, затем перевел взгляд дальше, на мерно колыхающиеся кроны, где наметилось смутное беспокойство. Старательно прислушался и тихо выругался, поняв наконец, для чего она туда спустилась.

– В чем дело? – повернулся на звук Тирриниэль.

– Бел… – процедил охотник. – Она сошла с ума!

– А я что говорил! – вполголоса пробурчал Лакр.

Но Шир словно не услышал – до хруста сжав кулаки, прошептал под нос какое-то изощренное ругательство на эльфийском, отчего Тиль совсем забеспокоился, Картис нервно дернул ухом, а у Ланниэля порозовели скулы. Затем охотник на мгновение зажмурился и коротко выдохнул снова:

– Проклятье! Как же я не подумал?!

– В чем дело? – рыкнул Тиль не хуже иного волка. – Шир, Торково племя! Да что с тобой? И с Белкой?

Шир повернулся, и эльфы поразились тому, как стремительно побледнело его лицо. Темные глаза будто разом поблекли, губы посерели, на скулах расцвели багровые пятна, а крупная жилка на правом виске запульсировала так, словно у него сердце колотилось в ушах, а не в груди. Да еще в таком сумасшедшем ритме, какого просто не бывает у смертных.

– Знаешь, что она хочет сделать? – мертвым голосом спросил он у владыки. – Знаешь, почему хмеры ушли?

– Охотились. Ты сам сказал.

– Да. Но то, что они возвращаются так быстро, означает, что не вся добыча загнана в угол. Они не убили ваших «друзей». Похоже, насытились теми, кого выловили первыми, а теперь резвятся и учат молодняк.

– Они гонят их сюда! – ахнул Терг. – Агинцев, эльфов, старейшин… в смысле тех из них, кто выжил… Но за ними же придет вся стая!

Лакр, в неподдельном отчаянии хватаясь за рыжую голову, простонал:

– Надо звать Белку! Надо сказать, в смысле крикнуть, пока еще есть время. Объяснить, в конце концов, что они того не стоят!

Шир невидяще уставился прямо перед собой.

– Не надо.

– Ты в своем уме?! – возмутился рыжий.

– Не надо, – бесцветным голосом повторил охотник. – Она и без нас все прекрасно знает. Для того и спустилась туда одна. Для того и мне запретила.

Тирриниэль побледнел.

– Только не говори, что она решила вмешаться! Что решила попробовать их остановить!

– Решила, – кивнул Шир. – И вмешается.

– Ей не справиться, – прошептал Ивер, нащупывая арбалет. – Кем бы она ни была, сколько бы лет ни прожила в этом лесу, но с хмерами… Это невозможно!

Стрегон молча схватил оружие и сделал шаг вперед.

– Стой. – Шир, словно и не сгорал сейчас заживо от стыда, что не может нарушить приказ и помочь, когда ей так нужна помощь, молниеносно оказался на ногах, загораживая ему дорогу.

– Спятил? – взвыл Лакр, кинувшись на помощь вожаку. – Она же там одна! Почти без оружия!

Охотник сузил внезапно пожелтевшие глаза и, насупившись, ровно повторил:

– Всем стоять на месте.

У наемников сами собой сжались кулаки. Пальцы сомкнулись на рукоятях мечей, а Лакр с Ивером коснулись скрытых под одеждой скоб арбалетов.

Шир только понимающе усмехнулся, но не сдвинулся с места, не пошевелился, когда братья единодушно шагнули в его сторону, привычно расходясь веером. Вот они окинули охотника холодным взглядом, вот единодушно приняли решение бороться, вот протянули вперед сильные руки, справедливо полагая, что сочетания хорошего рывка и подлой подножки с болезненным уколом в ребра и коварным пинком под зад будет достаточно, чтобы лишить его равновесия. Вот нехорошо улыбнулись, уже чувствуя тепло его кожи, скользнули кончиками пальцев по кожаной куртке…

Пожалуй, только Тирриниэль и Картис, наблюдающие за схваткой со стороны, могли объяснить, что же произошло. И только у них хватило умения рассмотреть стремительные движения смертного: Шир, дождавшись последнего мига, после которого его должны были неминуемо дернуть или толкнуть, словно взорвался. Его руки замелькали с такой скоростью, что помнившие его по полигону эльфы только ошарашенно моргнули. А в следующее мгновение решительно настроенные братья вдруг разлетелись в стороны, будто подхваченные ветром сухие листья.

Лакр охнул, во второй раз за день приложившись о землю многострадальным затылком. Терг трижды перекатился, прежде чем сумел остановиться, да и потом поднялся не сразу, а сперва сделал несколько сиплых вздохов, чтобы восстановить дыхание. Рядом с ним болезненно сморщился Ивер, тряся вывернутой рукой, с которой безжалостно сорвали арбалет. С другой стороны корчились Брон и Торос. У первого было отбито плечо, у второго отнялась нога, потому что проклятый охотник бил всерьез, умело и жестоко. Ровно настолько, чтобы вывести попутчиков из строя, но никого при этом особо не покалечить.

Только Стрегон, вовремя успевший отпрыгнуть, зло выдохнул:

– Ты что творишь?!

– Что надо, – невозмутимо отозвался Шир.

– Зачем?!

– Тебе не понять.

– Нет, – качнул головой полуэльф. – Но какая бы причина ни заставляла тебя быть здесь, это глупо. Ни один приказ, если он неразумен, не стоит того, чтобы его выполняли. Ничья воля не имеет значения, если она утратила смысл. Мы поможем Бел. Вместе.

– Что ты знаешь о нас? – горько усмехнулся охотник. – И что ты знаешь о ней? Ни-че-го, человек! Совсем. Даже того не знаешь, что Бел все время бережет вас от себя самой. Это причиняет боль, но Бел никогда о ней не говорит. Даже когда становится совсем плохо и хочется разорвать вас на куски. Или прячет слезы, понимая, что может не удержаться… Что ты знаешь, смертный, о том, кто ее вырастил? О том, кем был твой дальний предок и как именно он погиб? О том, почему она больше не хочет повторения, особенно по отношению к тебе?

Стрегон вздрогнул.

– Да, ты понимаешь, что такое верность слову, – тихо продолжил Шир, загородив ему дорогу. – Видел, как люди умирают за разрисованные флаги и как предают во имя своей страны. Знаешь, что ради идеи можно и нужно умирать. Сам живешь и поступаешь так, как велит ваш кодекс. Это рамки, человек. У нас всегда есть рамки, которых мы придерживаемся и за которые не смеем перешагнуть. Ты же не станешь перечить заказчику, который платит тебе за верность? Будешь слушать его так, как мы слушаем своего вожака? Ты пойдешь за ним даже в Нижний мир и, скорее всего, погибнешь, исполняя своей долг. Но и мы живем лишь тем, что дает нам вожак. Неотступно следуем за ним и помним, чем ему обязаны. Ты живешь войной и тем, что дает тебе братство; оно стало для тебя таким же домом, как для нас – Проклятый лес. У нас с тобой похожая служба, общие идеи, мы воины, умеющие отстаивать правду с оружием в руках или же без оного… Но у каждого из нас своя правда, смертный, и разные рамки, внутри которых мы существуем.

– Слова, – внезапно севшим голосом отозвался Стрегон. – Это просто слова. В то время как Белка нуждается в помощи.

– Не тебе ее судить.

– Не тебе говорить, что для нее лучше.

– Ты прав, – неохотно согласился Шир. – Но у меня есть приказ и есть долг, который я исполню.

– Это глупо, – тоскливо повторил Стрегон, краем глаза следя за тем, как за его спиной собираются побратимы. – Глупо ломать копья перед орками – они все равно этого не оценят.

– Глупо совать голову в пасть хмере, – холодно парировал охотник. – Но еще глупее приманивать ее к своему дому, надеясь приручить. Я сказал: ты не понимаешь, что происходит. Не вмешивайся.

– Я не могу.

– Жаль, – вздохнул Шир. – Ты слишком упрям. А Бел наверняка огорчится, если я тебя убью.

– Ты ведь тоже боишься, – в отчаянии прикусил губу Стрегон. – Боишься за нее!

Шир на мгновение отвел глаза.

– Это ничего не меняет.

– Почему ты упорствуешь? – тихо спросил Тирриниэль, становясь рядом с братьями. – Вдруг Бел сейчас ошиблась, и наше бездействие может ей дорого обойтись.

– Да, возможно. – У Шира все-таки дрогнул голос.

– Тогда почему, Торк тебя возьми?!

– Потому что я не могу по-другому, – наконец хрипло выдохнул охотник. – Не могу предать и противиться – тоже… Это слишком тяжело, а вы просто не понимаете…

Тирриниэль хотел было закончить этот глупый спор, из-за которого грозящая Белке опасность возрастала с каждой минутой, но услышал за спиной легкий шорох и удивленно обернулся. А вместе с ним обернулись и братья, но почти сразу застыли, силясь уложить в голове один простенький факт, с потрясающей яркостью вмешавшийся в их нелепую перебранку. В тот же миг у Шира страшновато изменилось лицо, пальцы скрючились, из горла против воли вырвался низкий рык…

Однако взрослой хмере, обнаружившей на своей территории чужаков, было все равно: хищно прищурив раскосые глаза и раздраженно рассекая воздух гибким хвостом, она приготовилась к атаке.

Глава 9

Стрегону показалось, что время ненадолго остановилось. Он стоял лицом к лицу с самой смертоносной тварью Проклятого леса и не мог заставить себя пошевелиться, словно какая-то часть его смутно предчувствовала, что это движение может стать последним, и отчаянно не желала умирать. За спиной остался охотник, спор с которым мгновенно потерял всякую значимость, сбоку застыли застигнутые врасплох эльфы. У Тирриниэля расширились глаза, Ланниэль судорожно вздохнул, в долю секунды осознав, что даже вдевятером им будет сложно противостоять свирепой хищнице. К сожалению, они не были готовы к этой встрече, а теперь стало слишком поздно что-либо предпринимать: на хмеру не действует магия, ее шкуру не берет простая сталь, ее когти с легкостью справятся с их радужными кольчугами, а зубы без всякого труда разорвут незадачливых спорщиков на месте!

Стрегон зачарованно уставился на воплощенный кошмар Серых пределов. Хмера… Стремительный хищник, не знающий поражения. Чудовище, для которого нет в этих местах достойных противников. Прирожденный убийца, идеальный защитник неспокойных границ здешнего леса… Массивная, укрытая надежным панцирем от нежных ноздрей до кончика длинного хвоста, гигантская кошка выглядела хозяйкой положения. Зубы почти в ладонь длиной, когти – и того больше, голова крупная, кошачья, даже усы есть, почти как у домашней кошки. Но глаза раскосые, зеленые, холодные. Бока тугие, неуязвимые. На хвосте грозно поблескивает острый шип, и костяная кошка с легкостью может нанизать на него людей и эльфов, как кроликов на вертел…

Хмера бесшумно обнажила зубы и заурчала, наслаждаясь произведенным впечатлением. Она не спешила нападать – незачем, когда добыча и так парализована от ужаса. Просто стояла рядом и с удовольствием вдыхала запах чужого страха.

– Замрите, – неслышно шепнул Тирриниэль, краем глаза отметив, как Шир отступил к кустам и бесшумно стянул с себя перевязь. – Ни в коем случае не шевелитесь!

Стрегон скосил глаза, пытаясь понять, куда подевался упрямый охотник, но неожиданно не нашел его рядом – Шир буквально растворился в орешнике. Только смутная изломавшаяся тень, упавшая на миг возле ног полуэльфа, подсказала, что Шир не ушел и не сбежал. Не струсил, а, наоборот, что-то задумал…

Лакр плавно отступил на шажок, неотрывно глядя на опасную зверюгу: хмера по-прежнему медлила. Но при этом ее ноздри беспрестанно трепетали, будто улавливали что-то в запахе незваных гостей. Что-то, что не давало ей наброситься и разорвать их в клочья прямо сейчас.

«Белка! – молнией пронеслось в голове Стрегона. – Кажется, она чувствует запах Белки!»

По виску Терга скатилась крохотная капелька пота, когда громадная, величиной с две человеческих головы морда настойчиво потянулась в его сторону, принюхиваясь и что-то старательно высматривая. Он так же медленно, как и Лакр, отступил, моля всех богов, чтобы кошка не восприняла это как вызов, и еще медленнее встал плечом к плечу с вожаком. А затем принялся нашаривать рукоять меча, тоже медленно и крайне осторожно. И все следил, следил, следил за откровенно колеблющейся хищницей.

Что-то смущало ее. Что-то не нравилось и одновременно беспокоило. Какой-то смутно знакомый запах, легкий намек на то, что не все так просто с этой добычей, как казалось на первый взгляд.

Спустя несколько томительных секунд братья сгрудились вокруг эльфов. Высвободили оружие, ощетинились, готовые ко всему, однако хмера по-прежнему не нападала. Только урчала все громче, и недовольства в ее голосе заметно прибавилось.

«Мы с Белкой, – упорно твердил про себя Стрегон, будто кошка могла его услышать. – От нас пахнет так же, как от нее. Мы с ней. Мы с Белкой. Ты должна это чувствовать».

Хмера наконец определилась с отношением к нарушителям: воинственно подняв хвост, зашипела, уподобившись огромному питону. Затем резко оттолкнулась и…

Левую щеку Стрегона обдуло холодным ветерком. Он машинально дернул головой, уклоняясь от невидимой стрелы, а потом вздрогнул, краем глаза уловив смазанную тень, которая со всего маху врезалась во взвившуюся с места хмеру.

В мгновение ока на пригорке стало тесно и очень шумно: по траве с воем и рыком покатился клубок из тесно переплетенных тел. Застигнутая врасплох кошка отчаянно извивалась, стегала воздух хвостом, скалилась и все время пыталась ухватить верткого противника за горло. Но громадный черный волк, чудом сумевший швырнуть ее наземь, ничуть не уступал кошке в скорости.

«Волк? – озадаченно мигнул Тирриниэль. – Тот самый, что помог с Одером?»

В какой-то момент звери отпрыгнули друг от друга и свирепо оскалились. Хмера заметно припадала на правую лапу. Громадный волчище уверенно загородил собой братьев и предупреждающе рыкнул. Дескать, не тронь. Он оказался ничуть не меньше по размерам, чем ошеломленная внезапной атакой кошка. Его зубы вполне могли сравниться с ее жутковатыми клыками, а ширина грудной клетки была, пожалуй, даже побольше. Просто невероятный волчара. Здоровущий. И, пожалуй, один из немногих, кто не боялся в открытую противостоять такой сопернице.

«Действительно, он», – признал владыка Л’аэртэ, рассмотрев зверя в подробностях. Волк стоял, упорно сверля противницу желтыми глазищами, почему-то закрывал собой людей и всем видом показывал, что не сойдет с места.

Стрегон опустил сведенные плечи, а Лакр с Ивером тихонько перевели дух. Кажется, это Шир его позвал? Или дал какой-то знак? А может, Белка привела с собой или он сам тихонько прокрался?

Правда, пальцы со скоб арбалетов они не убрали, но уже начали верить, что все обойдется. Терг даже рискнул оглянуться на эльфов, но Лан и не собирался использовать магию. Картис и Тиль стояли, прикрывая друг друга и обнажив клинки. Эльфы молча ждали, чем закончится странное противостояние. Оно могло бы длиться минуту, другую, третью. Могло бы завершиться тем, что волк и хмера просто разошлись бы в разные стороны… Кто знает, как повернулось бы дело? Однако эльфам и наемникам не суждено было узнать ответ на этот вопрос, потому что в тот миг, когда они начали надеяться на лучшее, откуда-то снизу донесся смутно знакомый рев доминирующей самки хмеры, ведущей по следу немаленькую стаю. Тот самый рев, которым Белка когда-то напугала своих несведущих спутников.

Заслышав сородичей, хмера злорадно зашипела. Поначалу стояла неподвижно, скаля острые зубы и выражая презрение к тревожно попятившемуся противнику, а затем подметила его неуверенный взгляд, подобралась и, будто получив неслышную команду, молниеносно прыгнула.

Волк негодующе взвыл, не ожидая от нее такого проворства, но было поздно. Разъяренная кошка поразительно легко опрокинула черного зверя на землю, впившись когтями в мохнатое плечо. В ответ он с ревом вонзил зубы в прикрытое костяными пластинками горло, вцепился в нее всеми лапами, отчаянно сражаясь за свою жизнь. Но не удержался, сполз куда-то ей под брюхо, досадливо взревел снова. А потом сделал то единственное, что мог, – стремительно извернувшись и чудом избежав щелчка могучих челюстей, вдруг обеими лапами наподдал в твердое брюхо. Кошка недоуменно взвизгнула, подскочила, будто подброшенная пружиной. А потом они покатились по пологому склону в сторону озера, оглашая окрестности двойным рыком, смутно напоминающим изощренные ругательства, и разбрасывая вокруг клоки шерсти и костяные пластинки.

Белка, обернувшись на шум, едва не застонала. Однако сейчас ей было не до чужих споров – до Гончей донеслись крики, топот, довольный рев хмер, а еще через несколько минут на открытое пространство выскочили те, ради кого Белка так опрометчиво рисковала.

Оставшиеся на холме эльфы вздрогнули, завидев выбирающиеся из кустов фигурки: одна, две, десять, пятнадцать, тридцать… Задыхающиеся, изможденные от долгого бега, с посеревшими лицами, оборванные – уцелевшие эльфы из отряда Брегариса показались Тирриниэлю какими-то затравленными и откровенно жалкими.

Когда-то их было полторы сотни – сильных и уверенных в себе перворожденных. Когда-то они гордились своей смелостью и решительностью. С нескрываемым вызовом смотрели ему глаза и верили, что переиграли своего повелителя. Они были готовы наблюдать за тем, как льется на сухую землю его драгоценная кровь. Были готовы предать. Унизить и убить, шалея от собственной смелости и неслыханного святотатства.

Теперь же их осталось едва ли три десятка – тех, кто уцелел после встречи с Белкой, визита Одера, прохождения трех смертельно опасных кордонов и встречи с вечно голодными хищниками Проклятого леса. Всего три десятка из тех полутора сотен, которые погибший хранитель сумел вывести из Темного леса. Как они выжили, каким чудом уцелели – неведомо. Вот только куда же теперь подевалась их гордость?

Владыка Л’аэртэ вздохнул: полубезумные взгляды, дерганые движения, помертвевшие лица… за прошедшие дни от его сородичей остались только пустые оболочки. Теперь это были бездумно мечущиеся по лесу дикари, в которых лишь с огромным трудом можно было признать прежних горделивых красавцев.

Что они пережили за эти дни, когда опрометчиво пересекли кордон? Судя по тому, что рядом не осталось ни одного агинца, эльфы стали свидетелями того, как ловко охотятся местные твари. А потом со всех ног бежать от оживших лиан, теряя последние крохи достоинства. Скрываться от настойчивого преследования. Видеть чудовищных монстров, которых за долгие века сражений породил Проклятый лес. Каждый миг сознавать, что спасения не будет и что повсюду их всех ждет только смерть.

Спотыкаясь, эльфы выбрались наконец на пригорок и зажмурились от бьющего в лицо солнца. Проморгавшись и смахнув невольно выступившие слезы, они обреченно огляделись: все, дальше бежать некуда. Здесь не спрятаться… Кажется, хмеры вдоволь наигрались с живыми игрушками, и им больше не было нужды сдерживать молодняк, чтобы позволить добыче побегать еще немного. Каждого из перворожденных за это утро они успели не по одному разу извалять в пыли. Каждому наступили на грудь, пристально заглянули в глаза и с усмешкой отпустили, не убив и даже не поранив. Но лишь затем, чтобы спустя десять минут или полчаса снова возникнуть из ниоткуда и с силой ударить из неприметного убежища.

За неимоверно долгое утро темные успели не по разу проститься с этим миром. Многократно заглянули в лицо Ледяной богини. Успевали начать и внезапно обрывали песнь смерти, смутно предчувствуя, что неспроста их сгоняли к озеру, как неразумных баранов. Они знали, что спасения не будет. Отчетливо понимали, что умрут, но с каким-то детским упрямством продолжали бежать. И вот сейчас наконец эта сумасшедшая гонка закончилась.

Их осталось всего три десятка против сплоченной стаи хмер. Три десятка отчаянных смельчаков, рискнувших бросить вызов судьбе и не пожелавших сдаться на милость Проклятого леса, как это сделали агинцы. Этим утром, увидев короткую расправу над теми, кто обессилел и упал, они решили бороться до конца. Потому и бежали что было сил. Потому и волокли одеревеневшие ноги до последнего. И свирепые кошки, кажется, оценили этот ненужный подвиг. Не тронули, хотя могли легко прервать чужие мучения.

Тирриниэль поджал губы, разглядев среди них чудом уцелевших старейшин: ллеры Эналле и Инару казались бледными тенями себя, прежних. Ллера Гиараса видно не было – вероятно, сгинул в бескрайних чащобах или же кто-то из стаи Одера оказался на диво удачлив. Впрочем, оно и к лучшему – из этой троицы он был фанатично предан Брегарису, тогда как двое других явно колебались, прежде чем решились к нему примкнуть. Может, именно поэтому судьба подарила им еще один шанс?

Возле старейшин находились младшие воины – вторые, третьи, четвертые локквилы их родов. Не прямые наследники, но дальние родичи, верные и тщеславные, как все молодые мужчины. Лучшие из лучших, несомненно, иначе не сумели бы они преодолеть такой трудный путь. А вот старших наследников родов Этаррас и Хатарин здесь не было – похоже, предусмотрительные ллеры оставили своих сыновей в Темном лесу. Никого из дома Таррис, во главе которого стоял ллер Гиарас, Тирриниэль тоже не нашел. Так, несколько представителей дома Аларис, из которого происходил Брегарис, а остальные – мелкие чины многочисленного воинства Темного леса, за которыми не стояли никакие значимые силы и которые, судя по всему, просто польстились на блага, обещанные хранителем.

Ох, права была Белка: надо было действовать жестче и еще три века назад выяснить причину, по которой Берралис вдруг сошелся с этими молодыми эльфами. Теперь же поздно сетовать и жалеть об упущенных возможностях: большая часть смельчаков уже никогда не увидит рассвета. Их кости навсегда останутся гнить среди непроходимых буреломов, а их отцы уже не вернут в род утраченных перстней. Много… много жизней было уплачено эльфийскими домами за эту ошибку. Много горя принесло им проклятое в веках изменение.

Владыка Л’аэртэ с досадой отвернулся. Что ж, они знали, на что шли: награда за победу была высока, но и цена за ошибку оказалась достойной. Правда, владыка искренне полагал, что на кордоне погибнут все его преследователи и никто из них не рискнет перейти через последнюю границу. А они все-таки сунулись сюда, каким-то чудом сумели ее преодолеть и вот теперь обреченно ждали финала. Упрямцы… действительно, упрямцы. Хотя он не думал, что их будет так много – целых три десятка укрощенных болью гордецов, сумевших выбраться из расставленной им западни.

Белка при виде перворожденных заметно нахмурилась. Они ее тоже увидели, но, видимо, посчитали, что бредят, потому что поначалу даже протерли слезящиеся глаза, словно пытаясь избавиться от наваждения. Однако время шло, хрупкая фигурка Гончей никуда не исчезла, наоборот, медленно пошла им навстречу, не обращая внимания ни на замершую неподалеку хмеру, ни на загородившего ей дорогу громадного волка.

Это было невероятно, нереально и попросту невозможно, но эльфы оказались слишком измождены, чтобы правильно оценивать факты. Они только пошатнулись, будто от внезапного потрясения, а затем, словно истратив все силы до последней капли, измученно опустились прямо на землю.

Гончая, остановившись от них в нескольких шагах, невозмутимо сложила руки на груди.

– Ну? И чего вы сюда приперлись?

Ллер Инару медленно поднял на нее помутневший взор. Такого ведь не может быть, правда? Она не может стоять в самом средоточии царства хмер и с легкой брезгливостью рассматривать его грязные сапоги?

– В чем дело, ушастый? – приподняла бровь Белка. – Не узнал? Или так обрадовался, что дар речи потерял?

Перворожденные с непониманием воззрились на нее, не в силах уяснить очевидное.

– Понятно, слишком сильно по голове ударили, – вздохнула Гончая. – Значит, придется лечить, а лучшее средство от дубины – это еще одна дубина, только побольше и покрепче. Клин, как говорится, клином… Эналле, ты живой?

Ллер Эналле, глава дома Этаррас, покорно кивнул.

– Замечательно. Тогда открой мне секрет: как вы прошли кордон? Признаться, когда мне передали, что вы выжили, я сперва не поверила. А вы – вот они, живые и почти невредимые. Ответь: как? Разве Брегарис спер из сокровищницы что-то еще, помимо камней бездны?

Эльф невесело кивнул.

– Зеркало мира.

– Ого! – присвистнула Белка, засунув руки в карманы и как-то по-новому посмотрев на истощенных остроухих. – А он шустрый был, ваш приятель! Чтобы снять стоящую там защиту, потребовались бы усилия сразу трех хранителей! Хотя… если уж он камни сумел выкрасть, то с их помощью убрать защитный купол было не таким уж сложным делом.

– Верно, – прошептал ллер Инару, тоже поднимая на Белку потускневший взгляд. – Владыка доверял ему настолько, чтобы в его присутствии открывать шкатулку Изиара. Остальное было просто.

– Значит, одной загадкой стало меньше. Полагаю, после смерти Берралиса кто-то из вас перехватил сию чудную вещицу и с ее помощью попытался открыть кордон?

– У нас не хватило сил: буквально в сотне шагов до выхода проход стал закрываться. Кажется, кордон почувствовал, что мы не маги, переборол силу артефакта и… – Голос у главы дома Хатарин невольно дрогнул. – Уцелели только те, кто успел выскочить в последний момент. Остальных раздавило под ветками. А тех, кто сумел вовремя пригнуться, сожрали звери. Там остался Гиарас со своими сыновьями, бо́льшая часть наших, все до единого смертные…

Белка пожала плечами.

– Вам повезло: обычно кордон более расторопен. Не будь при тебе зеркала, кордон удавил бы всех, и никакие побрякушки бы не спасли. Так что радуйтесь, что уцелели, вы редкие счастливчики.

Эльфы горько усмехнулись, но, кажется, начали понемногу приходить в себя. По крайней мере, в их глазах промелькнули первые искры разума, а на бледные, запыленные лица начал возвращаться румянец.

Гончая, напротив, нахмурилась и подняла голову, словно что-то не понравилось ей в шумящей неподалеку рощице. Следом за ней приподнялись со своих мест Стрегон с побратимами, беспокойно заерзал Картис. Даже громадный волк отчего-то попятился, не отрывая горящего взгляда от выжидательно замершей хмеры, но та тоже передумала продолжать поединок: когда подходит большая стая, одиночная схватка никому не нужна.

Сперва в лесу ничего не происходило. Напротив, он словно вымер, страшась потревожить молчание крадущихся в его тени существ. По странному совпадению, стих легкий ветерок, игравший с растрепанными макушками эльфов, а затем между стволами промелькнуло чье-то стремительное тело, и перворожденные устало отвернулись. Вот и все. Вот и дождались они своей судьбы.

Черный волк, добежав до Белки, презрительно фыркнул и встал бок о бок с хозяйкой, готовый рвать и крушить по первому зову. Но она не обратила внимания – неожиданно вскинув подбородок и прикрыв загоревшиеся глаза, маленькая Гончая вдруг изогнулась, а затем издала такой жуткий рык, что грозно ощетинившийся волчище присел и прижал уши к голове. Эльфы и наемники ошеломленно застыли, а изменники тихо охнули: они знали этот рев. Слышали не раз за прошедшее утро, потому что это был свирепый рык зверя, вышедшего на полуночную охоту. Разъяренный голос охотника, внезапно обнаружившего возле убитой туши конкурентов. Полное еле сдерживаемого гнева рычание доминирующей хмеры, вдруг столкнувшейся с неповиновением стаи. И властный зов могучего вожака, чье право на добычу оказалось оспорено. Это был настоящий вызов, и медленно выходящие к озеру хмеры не могли его не принять.

Глава 10

При виде целой стаи костяных кошек, появившейся из-за деревьев, Тирриниэль неверяще замер: их было много, очень много для одной-единственной Гончей. Он насчитал двенадцать оскалившихся молодых самок и шестерых годовалых самцов, слегка уступающих сестрам в размерах. А следом за ними на свет вышли звери покрупнее и поопасней.

Впрочем, о чем это он? Даже неопытного молодняка с лихвой хватило бы, чтобы за мгновения уничтожить чужаков, посягнувших на их священное место. Не говоря уж о том, что сражавшаяся с волком самка не преминула присоединиться к стае, чтобы торжествующе оскалиться вместе с остальными кошками и воинственно задрать к небесам гибкий хвост – в знак превосходства и грядущей победы.

– Странно… А где остальные? – вполголоса пробормотала Гончая.

Волк у ее ног нервно дернулся, глухим ворчанием выразив сомнение в том, что желал бы встретить тут старых и опытных кошек. Им двоим хватит и тех, кто явился на дележку в первых рядах, – молодых и нетерпеливых. А старшие звери пусть как можно дольше остаются в неведении, что кто-то поднял лапу на их драгоценный молодняк.

Почему им придется справляться двоим? Да потому, что безвольно опустившие головы эльфы вряд ли способны оказать сопротивление: весь запас упрямства и своей знаменитой гордости они истратили, когда мчались по буреломам в попытке убежать от воплощенного ужаса этих земель. А теперь они сдались. Их будто выжгли изнутри – сперва ненависть, потом боль, за ней – страх и, наконец, отчаяние. Пройдет еще немало времени, прежде чем они снова поднимут оружие. Не один день и даже не одна неделя, прежде чем они снова почувствуют вкус к жизни. А пока Гончей и громадному волку придется сражаться вдвоем.

– Вернись, – вдруг велела Белка, не отрывая взгляда от медленно приближающихся хмер.

Волк недоуменно поднял голову.

– Вернись, – повторила Гончая, ненадолго опустив глаза. – Тилю нужна помощь. Останови их. Не дай вмешаться.

– У-у-у? – тоскливо переспросил зверь.

– Да, иди. Пусть они не переступят черты, иначе мне не удержать стаю. Вдруг кто-то еще прошел стороной, как та кошка?

Волк тяжко вздохнул, но противиться не посмел: лизнув ее руку, бросил предупреждающий взгляд на притихших эльфов, а потом потрусил прочь, поминутно оглядываясь и надеясь, что Белка передумает. Но она только прищурилась, привычно оценивая противников, а затем, к ужасу Тиля, принялась расстегивать пряжки на одежде.

– Бел! – ахнул Ланниэль. Картис глухо застонал, а Тирриниэль до боли сжал кулаки, лихорадочно прикидывая свои шансы.

Он бы рискнул сунуться вниз, несмотря на всю самоубийственность этой затеи, рискнул бы обратиться к огню. Но его останавливали ее просьба не соваться в это гиблое дело и… громадный черный волк, точно так же, как Шир ранее, красноречиво загородивший дорогу.

Стрегон поискал глазами, но проворного охотника снова нигде не заметил. Только в кустах, где тот исчез перед нападением хмеры, виднелись обрывки одежды вместе с разодранной на мелкие звенья кольчугой и лежали два меча.

Полуэльф переглянулся с Тергом, прося помощи и поддержки, кивнул Лакру и Иверу, чтобы были наготове, но волк оказался умнее: стремительно прыгнув и мигом раскидав замешкавшихся наемников, он ловко сорвал с них перевязи, перекусил ремни и нагло подгреб оружие под себя. После чего навис сверху черной горой и выразительно рыкнул: не дам!

Эльфы обреченно опустили руки: с таким чудовищем не поспоришь, ничего ему не объяснишь. Да и Белка его не просто так отослала. Пес знает, за каким демоном ей это понадобилось, но ясно было одно: связываться с таким зверем – чистой воды самоубийство.

Волк удовлетворенно оскалился, снова показав устрашающих размеров клыки, а потом покосился вниз: как там Гончая? Справляется?

Белка справлялась. Все то время, пока хмеры неторопливо подходили к измученным эльфам, она избавлялась от одежды, которая могла помешать в бою. Сперва на сухую землю полетел пояс с гномьими ножами, затем куртка, сорочка, сапоги… до тех пор, пока на Гончей не остался только загадочно мерцающий доспех из чешуи черного питона. Тот самый, выкованный еще в незапамятные времена Крикуном, прослуживший ей более пяти веков и даже сейчас остающийся достойной защитой.

Он подчеркнул ладную фигуру, сделав Белку похожей на выкованную из черного металла статую – суровую и бесстрастную. Только бешено горящие глаза выдавали бурлящую в ней ярость, да еще – бледное лицо, на котором вдруг проступили совсем иные, нечеловеческие, поистине жуткие черты. Так, словно внутри этой женщины жил кто-то еще. Кто-то, привыкший требовать подчинения. Кто-то, чьей воле невозможно было противиться. И он хорошо знал, как усмирить огромную стаю.

Белка вдруг напрягла пальцы, одновременно вспарывая удлинившимися ногтями воздух, а потом тихо, угрожающе зарычала. Стрегон мрачно покосился на Тирриниэля, но тот зачарованно следил за невесткой, не в силах издать ни звука, потому что в этот момент в ней проснулась и набрала силу кровная сестра – могучая, как прежде, прошедшая сквозь века в сознании подруги и хозяйки. Проснулась для того, чтобы осадить обнаглевшую стаю, и он только теперь понял, во что на самом деле превратил Белку ритуал передачи разумов.

– Траш… – с благоговейным ужасом выдохнул Картис.

Белка в этот миг словно подросла, стала какой-то зловещей, еще более сильной, чем раньше. Ее движения обрели неподражаемую грацию, ничем не отличающуюся от грации удивленно остановившихся хищников, а глаза вспыхнули такими же изумрудными огнями. Из горла непрерывно вырывался бархатистый рык. Наконец она уперлась босыми стопами в пожухлую траву и с вызовом вздернула подбородок, требуя у заколебавшейся стаи ответа.

– Р-р-р, а-а-ау! – зычно рявкнула Белка, медленно обходя застывших в панике темных. – Кто из вас рис-скнет мне противиться? Какая тварь пос-смеет? Ну?!

Хмеры нерешительно остановились, непонимающе разглядывая крохотного человечка, бросившего им вызов.

– Я жду! – процедила Гончая, неуловимо быстро подступив к стае еще на несколько шагов. – Забыли, с кем дело имеете?! Нюх потеряли, твари?

Ближний самец на мгновение заглянул в ее горящие бешенством глаза и, вздрогнув всем телом, попятился. Как-то разом сжался, подобрал длинный хвост, чтобы не оторвали, а потом вовсе опустился на брюхо, смиренно пряча клыки. Он был молод, этот кот. Молод, но не глуп – за обманчивой внешностью двуногой самки он, стоя в опасной близи от нее, безошибочно угадал существо гораздо более опасное, чем ему показалось сначала.

– Р-разумно, – проурчала Белка, мазнув злым взглядом по остальным кошкам и подойдя к ним на расстояние броска невероятно мягким кошачьим шагом, от которого замирало сердце. И со злым выражением на лице, которое так напугало когда-то владыку Л’аэртэ. – Кто ещ-ще?!

Следом за самцом, испуганно пискнув, припали к земле две юные самочки. Потом в нерешительности заозирался второй самец. За ним заколебались двое постарше и поразумнее. В стае наметилось явное замешательство, и многие кошки не просто остановились или попятились, а, повинуясь инстинктам, послушно опустились на землю, выгибая шеи в жесте подчинения. Но так поступили не все, далеко не все: две крупные половозрелые самки не пожелали подчиняться чужачке. Низко пригнув шипастые головы и бешено хлеща воздух хвостами, они продолжали сближаться с тихо урчащей Белкой.

Стрегон сжал кулаки и кинул быстрый взгляд на мохнатого сторожа, но волк тоже зачарованно наблюдал за Гончей, позабыв про все остальное. Вытянувшись струной, он даже вперед подался, неотрывно следя за каждым ее шагом. Дрожал от нетерпения и еле сдерживаемого желания умчаться туда, где сейчас станет жарко. Однако стоило Лакру неловко шевельнуться, как он молниеносно развернулся и предупреждающе приподнял верхнюю губу.

– Да тут я, тут, – недовольно пробурчал ланниец, на всякий случай отодвинувшись от зверя. – Никуда не сбежал. Хотел бы тебя палкой по башке огреть – давно бы сделал, так что не рычи.

Волк фыркнул, словно не поверив, что смертный успел бы дернуться, а затем снова уставился вниз, едва не пропустив момент, когда хмерам надоело играть в кошки-мышки.

Не так давно братьям уже довелось увидеть, как умеет атаковать Белка. Как ловко уворачивается от ударов, с какой силой бьет, не жалея ни себя, ни невезучего дурака, который вздумал бы подставиться под удар. Этот необычный опыт был бесценен. Невероятен, но очень важен для тех, кто впервые видел молниеносную схватку хмер.

Потом Стрегон еще долго вспоминал этот бой и поражался увиденному. Силился поверить в то, что человек, пусть даже подвергшийся загадочному изменению, способен так быстро двигаться. Он сравнивал Белку с тем, что увидел в Лабиринте, ее осанку, походку, нацеленные на противников мечи, и все равно приходил к выводу, что это – нечто совсем иное. В тот раз она лишь уподобилась своей кровной сестре, а сегодня действительно стала ею и лишь поэтому рискнула сойтись в поединке сразу с двумя могучими хищницами.

Они прыгнули почти одновременно: две взрослые хмеры и их необычная соперница. Потрясающе быстро, в долю секунды преодолев разделявшее их расстояние, успели вытянуть вперед лапы и руки, а затем с ревом столкнулись, взметнув вверх целую тучу пыли. Из-за этого поначалу было не понять, кто победил и кого ранили. Еще пару долгих секунд до эльфов и наемников доносились только тяжелое сопение и чей-то раздраженный рев. Вверх на два человеческих роста взлетели комья земли. Вот в облаке пыли промелькнула заломленная под странным углом лапа, хлестнул по воздуху гибкий хвост. Что-то неприятно проскрежетало, кто-то жалобно взвизгнул, заскулил. Кто-то другой бешено взревел, нанося тяжелые, смачные шлепки по твердой, почти гранитной крепости коже. После чего до обомлевших наблюдателей донесся звук удара, словно нечто увесистое со всего маху кинули наземь. Кто-то хрипло застонал, что-то отвратительно захрустело, а потом пыль плавно осела, открыв любопытным взорам невероятную картину.

Вопреки чужим страхам, Белка не лежала ничком, содрогаясь в предсмертных конвульсиях. Она не упала и не оступилась, попав под сдвоенный удар тяжелых кошачьих лап. Она даже не пострадала, насколько можно было увидеть издалека. По крайней мере, доспех на ней не был порван и не топорщился острыми краями. Он просто слегка запылился и утратил свой блеск, но в остальном ничуть не пострадал. Тогда как хмеры…

Лакр неверяще округлил глаза, рассмотрев жутковато изогнутую шею одной из кошек, которую Гончая без видимых усилий обхватила руками. Белка была меньше хмеры почти втрое! Ее руки казались жалкими прутиками в сравнении с лапищей свирепой хищницы! Но они с неподражаемой легкостью смяли прочные костяные пластины. Играючи вырвали из левой задней лапы сразу три когтя, пытавшихся разодрать питонью чешую. А потом поймали толстую шею в смертельный захват, уверенно сжали и теперь медленно давили, вынуждая тяжело дышащую кошку униженно опуститься на колени.

Хмера, дернувшись в последний раз, наконец затихла, перестав царапать окровавленными лапами землю. Ее глаза потускнели, неверяще изучая лицо победительницы, и уже почти погасли, однако Белка вдруг отпустила чужую шею. Тихо прошипев сквозь зубы что-то неразборчивое, оттолкнула судорожно закашлявшуюся кошку и, не заботясь больше ни о чем, шагнула в сторону – туда, где, нелепо дергаясь, пыталась встать с травы вторая хмера.

Остановившись возле оскаленной морды, Гончая резким рывком запрокинула ей голову и пристально всмотрелась в полные боли глаза: у хмер, что бы ни говорили люди, все-таки было уязвимое место – одно-единственное, возле левого уха, куда незадачливая кошка и получила быстрый, поразительно точный удар. Она даже понять не успела, что случилось и почему внезапно подогнулись лапы. И сейчас тщетно билась в попытке подняться, чтобы прийти на помощь сестре.

Белка с силой сжала нежные ноздри, вынудив хмеру замереть. А затем очень тихо, так, чтобы оставшаяся стая не услышала, прошипела:

– Ты во второй раз споришь со мной, Кирша. И во второй раз я оставляю тебе жизнь в память о Хиш, которую ты когда-то воспитывала. Но третьего раза, запомни, у тебя не будет. Если ты перейдешь мне дорогу снова, я тебя уничтожу. И всю вашу ветвь, чтобы в ней больше никогда не рождалось тех, кто способен забыть хозяина. Ты слышишь меня, тварь?

Хмера хрипло, с нескрываемой ненавистью зарычала.

– Ах, вот оно как… – протянула Белка, а потом расслышала ворчание со стороны леса и живо подняла голову. После чего зловеще улыбнулась и почти промурлыкала в шипастую морду: – Нет, дорогая, не надейся: сегодня я тебя не убью. Потому что ты утомила своим упрямством не только меня, но и тех, кто устал терпеть твои выходки не меньше моего. У них на тебя больше прав, Кирша, поэтому я уступлю им эту сомнительную честь. Думаю, так будет справедливо.

Гончая резким движением выпрямилась и посмотрела в сторону чащи. А потом улыбнулась совсем по-другому и негромко спросила:

– Верно, Айша?

Из глубины леса донеслось одобрительное рычание. Тихое, но настолько могучее, что напоминало скорее рокот огромной горы, вдруг решившей ожить. Но когда следом за этим из-за деревьев выступила еще одна кошка, Тирриниэль неожиданно понял, почему Белка так не хотела видеть подле себя посторонних. Эта хмера была невероятно, чудовищно огромна. Почти в два человеческих роста в холке, матово-серая, с острыми иглами вдоль круто изогнутого хребта. С холодными глазами убийцы, неимоверно длинными когтями и острыми зубами, которым позавидовал бы даже мифический дракон.

Настоящая повелительница этих мест. Неудивительно, что привставшие было хмеры снова поспешно припали на брюхо и уронили взгляды в землю, страшась не только голос подать, но даже лишний раз пошевелиться.

Следом за огромной самкой выступили несколько зверей помельче, но при одном взгляде на них сразу становилось понятным, что остальная стая – не что иное, как шустрый, проворный и не в меру активный молодняк, которому позволили вволю порезвиться. Тогда как истинный ужас этих мест – вот он, медленно ступает по земле мягкими лапами и внимательно изучает человеческую козявку, посмевшую обидеть сразу двоих драгоценных (хоть и не самых послушных) детенышей.

Кирша при виде грозной родительницы приглушенно взвизгнула и попыталась вскочить, но не тут-то было: Белка ударила хорошо, надежно обездвижив противницу. И теперь та могла только обреченно следить за приближающейся пятеркой старших матерей и жалобно скулить, вымаливая прощение.

Первая самка не удостоила ее даже мимолетным взглядом. Зато вторая и третья глухо рыкнули, решительно схватили нерадивую дочь за шкирку и уволокли, словно безжизненно обмякшую тушу, куда-то в лес, откуда вскоре донесся жалобный вой, перешедший в истошный визг. Но потом смолк и он: хмеры умели наказывать жестоко, особенно за такой проступок, какой допустила взрослеющая Кирша.

Главная самка тем временем прошествовала сквозь присмиревший молодняк и остановилась в шаге от спокойно дожидающейся Белки. Внимательно осмотрела ее, приподняла верхнюю губу, показав пугающе длинные зубы… а потом смиренно опустилась на четыре лапы, пряча горящий взгляд точно так же, как молодые хмеры недавно.

– Здравствуй, Айша, – тепло улыбнулась Белка, опускаясь напротив громадной кошки на колени и осторожно гладя чуткие ноздри. – Дети немного расшалились, да?

Хмера недовольно рыкнула.

– Я знаю. Но не суди Киршу слишком строго – у нее было трудное детство. Она пока не умеет чувствовать лес так, как ты. Хотя, возможно, еще исправится.

– Грр!

– Не надо, – придержала гневно заворчавшую хмеру Гончая. – Я прощаю ее сегодня ради тебя и твоей стаи и ради того, что она все-таки исполнила мою просьбу.

Айша задумчиво оглянулась на замерших эльфов и красноречиво облизнулась. После чего неторопливо поднялась, негромко рыкнула и властно отогнала молодых кошек подальше от добычи. Поиграли – и хватит, не то кто-нибудь действительно может не стерпеть. Хоть и сытые они сегодня, но все же.

– Спасибо, – повторила Белка, поднимаясь следом. – Для них это действительно было нелегко.

Хмера вздохнула, а потом наклонилась и уткнулась страшноватой мордой в плечо той, кто носит в себе старшую праматерь. Хозяина давно не было дома, и от этого молодые детки начали забывать, кому следует всегда уступать дорогу и кто способен был с легкостью уничтожить всю эту стаю, стоило лишь задеть его обожаемую пару.

Белка на долгую минуту застыла, обняв громадную самку, как когда-то – Траш, зажмурилась, отчаянно пытаясь поверить в то, что все это можно вернуть. Наконец прерывисто выдохнула и неохотно отстранилась.

– Отпустишь их?

Айша тихонько фыркнула.

– Спасибо. За мной охота.

Хмера легонько подтолкнула подругу под локоть, пощекотала кончиком хвоста ее пышные волосы, а потом величественно наклонила голову.

Белка облегченно улыбнулась.

– Вот и славно. Эй, ушастые! Поднимайтесь и топайте во-о-он на тот пригорок. Кто замешкается, того сожрут. Так что не испытывайте терпение моей младшей стаи и шевелитесь, если хотите жить!

Ллеры Инару и Эналле непонимающе переглянулись.

– Живо! – рявкнула Гончая для пущей убедительности, и молодые хмеры поддержали ее внушительным рыком. – Вон, пока мы не передумали!

Эльфы, не веря своим ушам, как сомнамбулы, встали на подрагивающие от слабости ноги. Дикими глазами оглядели вьющихся неподалеку кошек, которые раскланивались с Белкой намного вежливее, чем иные придворные со королем. Так же дико покосились на Айшу, внушавшую ужас одним своим видом. Нерешительно качнулись в сторону спасительного пригорка, где виднелись чьи-то любопытные головы, а потом медленно, все еще ничего не понимая, двинулись прочь. Ожидали насмешливого рыка в спины, стремительного броска, как недавно в лесу, но все же пошли. И ни одна из хмер не преградила им путь.

Убедившись, что Белка действительно готова вытащить их из западни, ллер Инару слегка посветлел лицом и взглядом переспросил: мол, не шутка? Но Гончая недвусмысленным жестом велела ему убираться подальше, после чего еще долго насмешливо фыркала при виде ошарашенных лиц эльфов и следила за спотыкающимися остроухими, едва сдерживающимися, чтобы не перейти на неровный бег, но оставалась среди стаи хмер без всякого страха. Одна. Уверенная в себе и такая же опасная, как они. Двуликая, поистине смертоносная Гончая, чью силу признавали даже кошки Проклятого леса.

Ллер Эналле, едва достигнув указанного пригорка, все-таки не выдержал: обернулся. Но Белка уже не смотрела – снова присев на траву возле Айши, что-то тихо говорила в круглое ухо, не обращая внимания на крутящийся неподалеку молодняк, для которого было в диковинку такое странное соседство и которому было ужасно любопытно знать, что за гостья пожаловала в их логово, если даже главная самка уважала ее как равную.

Эльф тяжело вздохнул, отчаявшись понять эту необычную женщину, однако именно в тот самый миг впервые подумал о том, что, пожалуй, Брегарис ее недооценил. Позабыл, какой именно род дал ей когда-то жизнь. Не понял тогда и не пожелал понимать даже перед смертью, что Белка – не просто измененная с ангельским личиком и совершенным телом богини. Ее истинная суть была не такой, какую они видели на приемах у высокого лорда. Кажется, блиставшая там в белоснежном платье Раиррэ («ходящая по лесу»), как звали ее перворожденные, в действительности ослепительной леди совершенно не являлась. Настоящей она была именно здесь, сейчас, когда бесстрашно сидела в окружении костяных убийц и уверенно повелевала ими. Когда жестко остановила взбунтовавшуюся стаю. Когда с холодной улыбкой покалечила строптивую соперницу, вздумавшую сомневаться в ее праве. И это – не заслуга Таррэна, не чудо и не из ряда вон выходящее событие. Нет. Белка была такой до того, как Тирриниэль впервые увидел ее в Аккмале, и оставалась собой даже сейчас, несмотря на рождение детей и самоотделение золотых.

А еще он вдруг понял и то, что на свете существовала лишь одна причина, по которой хмеры не уничтожили его потрепанный отряд. И что причина эта – властный приказ опытного и мудрого вожака. Тот самый приказ, благодаря которому их не разорвали в клочья, а умело и быстро привели туда, куда попросили. Вот только исходил этот приказ не от Айши, а был передан ей неведомыми путями кровной сестрой, не желающей осквернять порог своего дома кровью предателей, изменников и убийц.

Глава дома Этаррас снова вздохнул и следом за собратьями принялся взбираться на холм, к которому они так долго шли. Облегченно вздохнул, когда выбрался из хмеровой впадины. Понял, что ничего страшного не случилось и что они по-прежнему живы. А затем поднял усталый взгляд и вздрогнул: откуда-то из пустоты ему навстречу шагнул владыка Л’аэртэ и в упор посмотрел заалевшими от ярости глазами.

Глава 11

Ллер Эналле буквально окаменел, побледнев так резко и страшно, словно смерть свою увидел. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было: Тирриниэль выглядел настолько злым, что казалось – вот-вот взорвется. Его красивое лицо, больше не прикрытое личиной, пылало не хуже, чем глаза. Тонкие губы сжались в идеально прямую линию, а руки схватили ошеломленного эльфа за грудки и чувствительно встряхнули.

Глава дома Этаррас внутренне содрогнулся, когда его пронзил огненный взор повелителя, и обреченно выдохнул. Вот так. Стоило избежать смерти в когтях хмер, чтобы умереть от руки темного мага? Может, лучше было остаться внизу?

Перворожденные, поняв, что попали из огня да в полымя, затравленно заозирались. Ловушка… еще одна ловушка, которой им уже не пережить. Сперва кордоны, уничтожившие отряд почти полностью, затем Проклятый лес, поглотивший жалкие остатки их воли, потом – хмеры, от которых вообще чудом ушли… А теперь еще и владыка! Как же плохо сложился этот поход! Задуманный, казалось бы, так удачно, тщательно спланированный, призванный изменить Темный лес к лучшему… Но как же страшно ошибались предатели! Как нелепо промахнулся Брегарис. Как опасно недооценил противника и проиграл, потеряв не только хватку, но и жизнь.

Ллер Инару сжал кулаки: бороться против повелителя было все равно что мошкам пытаться сражаться с вулканом. Тем более если вспомнить, что он – прямой наследник Изиара. Бешеный. Неумолимый. Почти закончивший эту долгую игру. И, что самое неприятное, он был здесь не один.

Братья красноречиво качнули в руках обнаженные клинки, и эльфы окончательно скисли.

– Тиль, оставь его, – негромко бросила Белка, внезапно выбираясь из кустов. – Я не для того этих кроликов из впадины вытаскивала, чтобы ты их тут же убивал.

Владыка Темного леса стремительно обернулся. Гончая была уже полностью одета и вооружена. Выглядела немного усталой, как всегда после полноценного единения, но невредимой. И слегка недовольной оттого, что все ее усилия могли оказаться напрасными, если вспыльчивый эльф надумал бы сорвать свою злость на остроухих.

Тирриниэль немедленно разжал руки.

– Бел!

– Да жива я, жива, – насупилась Гончая, когда он оттолкнул сородича и быстро шагнул навстречу. – Не родился еще на свете зверь, который посмел бы мне навредить. Да, лохматый?

Выбравшийся из соседнего куста волк согласно рыкнул и тоже скользнул вперед, словно только и дожидался разрешения. Метнувшись через поляну, он чувствительно пихнул эльфов, бесцеремонно растолкал братьев, при этом мстительно отдавил ноги Лакру, фыркнул Стрегону в лицо, заставив отшатнуться и схватиться за ножи. Не обратив внимания на Тиля, оттеснил в сторону даже его и только тогда с довольным урчанием потерся носом о щеку Белки.

У перворожденных забавно округлились глаза, а она, внезапно рассвирепев, схватила его за мохнатое ухо.

– Я тебе что велела, а?

Волк, внезапно присев, как-то жалобно пискнул.

– Я кого просила не высовываться?! Отвечай, нахал, пока я добрая!

Гигантский зверь, возвышающийся над нею, тихо заскулил, не думая, впрочем, вырываться. Низко пригнув голову, чтобы было не так больно, он робко вильнул пушистым хвостом и заискивающе заглянул в ее глаза, которые, несмотря на суровый тон, все еще оставались пронзительно голубыми, чистыми и… совсем не злыми!

– Гад ты этакий! – с чувством сказала Белка, когда зверюга широко улыбнулась и попыталась облизать ей нос. – Хоть бы постыдился при людях! Так нет же – покрасовался… Ну что тебе стоило потерпеть? Что я теперь людям скажу, а? Ты об этом подумал?

Громадный зверь, прижавшись мордой к ее животу, виновато вздохнул.

– И что мне с тобой делать? Дома запереть? На цепь посадить? Бока намять?

– Э-э-э, Бел, – осторожно вступился за волчару Лакр. – Не надо. Твой зверь нам шкуру спас.

– Знаю, – пробурчала она, так же внезапно отпустив несчастное ухо. – Только поэтому и прощаю. Если бы не хмера, прибила бы его за легкомыслие, хоть и знаю, что в этой личине он сам не свой. Да, черный?

Зверь, мигом перестав страдать, бодро отряхнулся, а затем забавно наморщил нос и со счастливым весельем в желтых глазищах со всей силы дунул на Белкину макушку. От маленького урагана ее каштановые волосы разлетелись в разные стороны и вспыхнули серебристыми искрами, распространяя вокруг умопомрачительный аромат эльфийского меда. Стоящий в опасной близости Тирриниэль закашлялся, ллер Эналле сдавленно охнул, а Гончая, молниеносно обернувшись, возмущенно ахнула:

– Ах ты!..

Волк проворно отпрыгнул, сумев увернуться от крепкого кулачка, но она была не слишком сердита. Так, погрозила, пофыркала, пригладила пышную шевелюру, да и забыла, потому что сейчас перед ней стояла гораздо более важная проблема.

– Сгинь, морда зубастая! И приведи себя в порядок, а то бока обслюнявили – смотреть страшно. Найди речку, и марш отмываться! Тем более мои кошки тебя на дух не переносят!

Зверь отчего-то закашлялся, но дальше испытывать ее терпение не стал – дружелюбно оскалившись (отчего пришлые эльфы едва не шарахнулись обратно к хмерам), он огромными прыжками скрылся из виду. И только после этого Тирриниэль смог нормально вздохнуть, а затем крепко обнял наконец свою сумасшедшую невестку.

– Ну, Бел… Чтобы я еще раз тебя отпустил, не зная, в чем дело! Как ты могла так с нами поступить?!

– А как надо было?

– Сказала бы хоть слово, прежде чем спускаться во впадину! Знал бы я, зачем ты сюда пришла, ни в жизнь бы не пустил!

– Тиль, перестань, – выразительно поморщилась Белка. – Ты же обещал.

– А ты обещала быть осторожнее! – сердито пробурчал эльф, но потом все же оттаял. – Ох, малыш, как я перед Таррэном оправдываться стану, если верну тебя с царапинами? Думаешь, он мне «спасибо» скажет?!

Она только улыбнулась.

– Он любит меня любой. И с царапинами, и с дурным характером, и с ворчанием Траш. Перестань паниковать. Лучше порадуйся, что я вовремя посоветовала Лабиринту связаться с хмерами и попросила их не трогать чужаков. Иначе имели бы мы сейчас не три десятка твоих живых сородичей, а тридцать освежеванных трупов, с которыми славно развлеклись наши кошки.

Владыка Л’аэртэ вспомнил наконец о посторонних и тряхнул головой.

– Все равно это было слишком рискованно…

– Зато ушастые живы, а значит, оно того стоило.

– Лишних смертей мне не хотелось, – со вздохом признал эльф. – Тем более когда их и так уже предостаточно. Не знаю, можно ли было обойтись по-другому и изменился бы итог, если бы я вычислил Брегариса раньше, но все равно – спасибо, Бел. Для нашего леса даже такая малость много значит. И я рад, что хоть кто-то из этих неразумных уцелел.

– Да, я верю, потому-то и попросила лес их не трогать. По крайней мере – пока.

Тирриниэль снова вздохнул, а потом повернулся к спасенным. Оборванные, израненные, обессилевшие… А ведь они пытались его убить. Упорно преследовали, стремясь нагнать и закрыть вопрос с изменением самым простым и, как им казалось, действенным способом. Но почему Белка их пощадила? Для чего свернула с пути и вступила в короткую схватку с хмерами? Ради них? Вряд ли – Гончим чужда слезливая жалость. Ради Темного леса? Чушь – она никогда его не любила и появлялась там исключительно ради детей. Тогда что? Почему же она передумала?

Чудом уцелевшие эльфы, судя по всему, задавались сейчас тем же вопросом. А еще пытались понять, что все это значит и почему никто не пытается их убить самым болезненным способом.

Владыка Л’аэртэ, без труда прочитав в глазах своих подданных ожидание смерти, нахмурился.

– Бел?

– Я не люблю агинцев, – непонятно ответила она, медленно подходя к спасенным.

Ллер Эналле вдруг поймал себя на мысли, что всерьез опасается этой маленькой женщины, из-за которой они угодили в ловушку к хмерам. А еще подумал, что никогда не рискнул бы связываться с изменением, если бы заранее знал, чем оно закончится. Никакая власть и никакой дом этого не стоили, потому что даже одна измененная могла перечеркнуть жизнь его леса. А сейчас, когда она стояла так близко, когда зеленые отсветы в ее глазах стали особенно заметны, он неожиданно почувствовал, что впервые за долгие годы был готов признать: это не должно повториться. Хотя бы потому, что во второй раз Темному лесу могло и не повезти с результатом.

– Да, я не люблю агинцев, – ровно продолжала Белка, внимательно разглядывая перворожденных. – И тех, кто пользуется их услугами, не люблю тоже. Только по этой причине кордон среагировал на ваше присутствие раньше, чем вы рассчитывали. Не думайте, это не был специально отданный приказ или намеренное действие, но лес с некоторых пор неплохо чувствует мое настроение и нередко выполняет то, о чем я его попрошу. А мне не хотелось, чтобы поблизости от нашего дома ошивались наемники.

При одном только воспоминании о кордоне по лицам эльфов пробежала болезненная судорога.

– Да, – призналась Гончая. – В некотором роде, вина за смерть ваших друзей лежит на мне. Но вам, можно сказать, повезло. Или же не повезло – это как посмотреть. Потому что напомню: вы сунулись сюда по доброй воле, и я не испытываю ни малейшей вины за случившееся. Вы доставили нам немало неприятностей. Вы предали и собирались убить своего повелителя, вы пытались убить меня, вы создали немало проблем…

Темные помрачнели: очень многообещающее начало. Всего перечисленного уже хватало, чтобы владыка испепелил их на месте. Даже странно, что он до сих пор этого не сделал. И еще более странно, что им все-таки позволили жить. Вот только надо ли было соглашаться на такой размен? Может, им уготована еще более неприятная участь, чем долгое переваривание в желудках хмер?

Гончая ковырнула землю носком сапога.

– Признаться, вы меня порядком рассердили. Беготней этой, своей назойливостью, упрямством… Берралис наотрез отказался объяснить, почему он вздумал сходить с ума по изменению именно сейчас. Его эльфы – тоже. Даже вон чего учудили – хотели использовать меня в качестве подопытного кролика. Надо думать, что мне это не понравилось, поэтому от вашего командира остались одни подгорелые уши… Вопрос в другом: зачем вы пошли за ним? И что вам наобещали такого, что вы решились на измену? Деньги, власть, красивую жизнь? Я бы поняла, если бы разговор касался смертных, причем не лучшей их части, но вы? Неужели законы рода потеряли для вас всякое значение? Почему, Эналле? Ответь.

Глава дома непримиримо сверкнул глазами.

– Тебе не понять.

– Признаться, когда до нас дошли слухи, что часть ваших рискнула сунуться за кордон, мне стало любопытно и захотелось взглянуть на тех, кто оказался настолько упрям, что даже прямую угрозу жизни рискнул проигнорировать. Зная, что дальше вам ходу нет, вы все-таки полезли сюда. Наверняка читали про хмер, догадывались, что их тут немало, и все равно не остановились. Ответьте: зачем вы пошли дальше, если поняли, что опоздали? Если оба ваших мага погибли, а камни бездны были уничтожены? Зачем вы пошли на смерть? Для перворожденных это по меньшей мере странно.

Ллер Инару на мгновение прикрыл глаза, но ее взгляд чувствовался даже так, сквозь плотно сомкнутые веки, а голос заставлял, буквально вынуждал отвечать. Даже тогда, когда в этом не было никакого смысла.

Вздохнув, эльф все-таки разомкнул спекшиеся губы.

– Это было меньшее из зол. Мы должны были или идти вперед, или же с позором вернуться обратно.

– Неужели ты настолько ненавидишь владыку, что готов умереть даже ради призрачной возможности его уничтожить? – нахмурилась Гончая. – Ты ведь знал, что здесь – мой дом. Знал, что Тиль меня ищет. Знал, что он все-таки меня нашел и попросил о помощи. Поэтому прости мое любопытство, эльф, но мне давно хотелось спросить: как Брегарис сумел убедить главу одного из старших домов в том, что владыка Л’аэртэ больше не способен сохранить свой лес? Откуда эта ненависть?

Ллер Инару вдруг слабо улыбнулся.

– Это… не ненависть.

Странно, с повелителем он, пожалуй, не стал бы говорить, потому что был уверен, что это бесполезно, а к Белке почему-то не возникло неприязни. И разговаривать с ней было далеко не так трудно, как казалось поначалу. Ведь она вроде хочет понять? Так, может, если она узнает истинный облик владыки, то перестанет его защищать? Поймет, что на самом деле он далеко не такой, каким пытался казаться последние несколько сотен лет. И что многих из тех, кто его знал, эти фальшивые перемены не обманули.

Наследники Изиара умеют управлять толпой, они великолепные ораторы и превосходные актеры. Отлично чувствуют человеческую природу, искусно манипулируют, прячут свою настоящую суть, скрывают истинные намерения. Даже Белка поверила. Но она – всего лишь человек. Ей простительно не видеть сквозь маски. Однако есть и те, кого эти маски уже давно перестали обманывать.

– Тогда что? Жадность? Кризис второго совершеннолетия? – продолжала допытываться Гончая. – Неужели дело исключительно в этом?

– Нет, – наконец ответил за всех эльфов ллер Эналле. – Дело не в ненависти. И даже не в кризисе, хотя, конечно, многих зацепила именно возможность его избежать. Просто с некоторых пор наш лорд в ряде вопросов стал проявлять необъяснимое упорство, и это… как нам кажется… могло привести к непредсказуемым последствиям.

– Ясно, – задумчиво протянула Белка. – Выходит, вы за всех радели? Спасителями расы себя возомнили?

– Я предпочел бы назвать это по-другому.

– И ведь не врешь, – искренне удивилась она, словно не заметив, как скривился при слове «спаситель» растрепанный эльф. – Тиль, ты слышал?

Владыка Л’аэртэ молча кивнул.

– Ладно. Значит, личной неприязни к своему лорду вы не испытываете?

– Нет, – качнул головой старейшина, вдруг к собственному изумлению осознав, что повелитель почему-то не спешит вмешиваться в разговор. – По крайней мере, это касается тех, кто здесь присутствует. Брегариса я не считаю.

– Откуда ты знаешь, что думают другие?

– Знаю, – снова обозначил улыбку эльф.

И вот тут Гончая хищно прищурилась.

– Интересно… Мне это понимать как легкие кровные узы? У вас? Представителей разных домов, в обычное время готовых глотку друг другу перегрызть?

– Да, – с необъяснимой гордостью подтвердил ллер Инару. – В противном случае мы не прошли бы кордон. Но ради общей цели…

– Вы все-таки решились объединиться?! Ради Тиля, вернее, против него… Поэтому сейчас твои слова – это отражение ваших общих мыслей, так?

– Да, – покорно кивнул эльф.

Впрочем, что еще ему оставалось делать? Их уцелело ничтожно мало. Они ослабли и вдобавок окончательно провалили миссию. Владыка Тирриниэль обыграл их и теперь волен сделать все, что пожелает. Так какой теперь смысл лгать и изворачиваться? Впрочем, даже правда ничего не изменит, лишь оттянет неизбежное, потому что владыка не поймет, а Белка… Белка ему благоволит, и от этого становится грустно.

Гончая забарабанила кончиками пальцев по ближайшей ветке.

– Знаете, братцы-кролики, что самое интересное? Я вам верю и даже готова признать, что зерно истины в ваших словах есть… Тиль, не кипятись. Просто они решили пойти самой короткой дорогой. По пути наименьшего, так сказать, сопротивления – не разобравшись в причинах, не рискнув спросить и не задумавшись о последствиях.

– Нет, не так, – тихо возразил ллер Инару, осторожно поднимая взгляд на своего владыку. – Мы долго думали. Сравнивали. Наблюдали. И решили, что изменение – это и правда выход.

– Ага, – покивала Белка. – Поглазели на меня, а потом взбунтовались, решив, что Тиль приберегает такое сокровище для себя одного. Вернее, только для своего рода, а всех остальных собирается этим «счастьем» обделить! Это раньше все мирились с его требованиями, потому что от Л’аэртэ зависело выживание всей расы. А потом угроза Изиара исчезла, и вы решили, что хватит! Так? Дескать, делись, кровожадный упырь, или освобождай трон!

Эльфы нервно дернулись.

– И что же вы видите? – невозмутимо продолжила она. – Гадкий тиран даже не подумал прислушаться к вашему мнению! Как скрывал свои тайны, так и скрывает. Его единственный сын наслаждается незаслуженным счастьем, в чертогах вовсю бродят хмеры, среди Л’аэртэ вдруг появляется первая девочка, и все – земля уже полнится слухами, что владыка избавился от проклятия Изиара! А как иначе? Таррэн же сумел! Детей же родил! Все видели! Значит, и владыка скоро станет таким же! Значит, и весь его род – тоже! Несправедливо? Еще как! Опасно для леса? А то! И что делать, если власть одного рода станет слишком сильной?

Перворожденные неловко отвели глаза.

– Правильно! – обрадовалась Белка. – Скинуть владыку с трона и взять то, что он планировал исключительно для себя! Поровну конечно же – мол, одно счастье для всех! Потому что изменение – это единственный путь к возрождению былого величия эльфов… Так ведь было, а? Об этом вам вещал Брегарис, ссылаясь на ставшую ему известной тайну о планах коварного владыки?

Тирриниэль поморщился, однако у ллера Инару лицо вдруг пошло красными пятнами. Да и остальные выглядели не лучше. Кажется, до них только сейчас начало доходить, что некоторое вещи Брегарис, мягко говоря, преувеличил. Правда, сути это не меняло: изменение действительно было важно для леса, и они, как и прежде, считали именно так.

– Значит, вы решили, что я скрываю эти сведения ради власти? Ради того, чтобы поднять свой род на недосягаемую высоту? – тяжело посмотрел на них Тирриниэль.

Ллер Инару вздрогнул, но все же не отступил.

– Разве род не стоял для вас всегда на первом месте? – прошептал он. – Разве не ради этого Изиар когда-то предал наши расы?

– Изменение – это власть, – так же тихо согласился ллер Эналле, и следом за ним остальные эльфы подняли на своего повелителя полные тоски глаза. – Оно сделало бы владеющего этой тайной безоговорочным, абсолютным владыкой. Над нашим лесом, над светлыми, Интарисом и всей Лиарой. Такой соблазн трудно побороть. А рискнуть ради всего мира горсткой невинных… разве это не заманчиво?

У Тиля побледнело лицо.

– Глупцы… – горько прошептал он. – Слепые дети, обманутые фокусником на рынке! Неужели вы решили, что я смогу после того, что было? После Талларена, его перстня и всего того, что я вам открыл? – Он резко отвернулся. – И это меня вы называете предателем? Меня окрестили чудовищем?

– Просто они не понимают, Тиль, – тронула его за рукав Гончая. – И боятся, что когда-нибудь история повторится. Обман Изиара больно ударил по твоему народу. Я не заметила этого, а они действительно испугались, что ты или Таррэн могли бы… и это тогда, когда у нас появились Тир, Тебр, Милле, а затем и золотые отделились, будто им стала известна какая-то тайна. Взгляни на это глазами подданных, Тиль. Подумай, чем это кажется для них: твое спасение, несостоявшийся Уход, чего никогда раньше не было… мое появление, сила Таррэна и рождение наших детей. Как бы ты себя повел, если бы вдруг заподозрил, что кровь Изиара возрождается? Что бы сделал, если бы решил, что соблазн изменения слишком велик? И если бы тебя искусно подтолкнули к мысли, что в руках одного-единственного эльфа эта сила может грозить смертью всей Лиаре?

Ллер Инару быстро отвел взгляд, но повелителю не требовались слова, чтобы понять: Брегарис лишь нашел нужные ниточки и сумел провернуть дело так, как это было удобно ему. Он привел за собой совсем еще юных мальчишек, испугавшихся за судьбу своего народа. Привел, не подумав, что большинство из них погибнут, пытаясь одолеть темного лорда. Он все правильно рассчитал и хорошо продумал: память об Изиаре оказалась слишком страшна, чтобы о ней успели забыть. Глубина его предательства – слишком велика, чтобы ее не принимали в расчет. А последствия вмешательства Белки в судьбу дома Л’аэртэ оказались таковы, что со стороны вполне могло показаться, будто потомки Изиара все еще жаждут еще большей власти. Для того и появилась в этом мире измененная. Для того и Серые пределы были покорены. Для того и разросся у границы Проклятого леса уголок, куда запретили соваться молодым эльфам… а потом вдруг исчез Таррэн – точно так же, как когда-то Изиар… после этого сразу вспомнились девять кругов жизни, которыми буквально грезил его дальний предок, и пришел новый страх, что вот оно, грядущее небытие, потому что Л’аэртэ снова попытались…

Белка досадливо крякнула.

– Кажется, мы были неправы, когда искали причины, Тиль, потому что Брегарис обманул нас всех и едва не стравил эльфийские дома в кровавой бойне ради одного…

Тиль покосился на ее расстроенное лицо и, быстро шагнув навстречу, крепко обнял.

– В этом нет твоей вины, малыш.

– Есть, – прерывисто вздохнула она. – Мне следовало подумать, что исчезновение Таррэна могут воспринять неправильно. И нам необходимо было раньше провести параллель с Изиаром, который тоже когда-то ушел в Нижние миры. Кто ж знал, что Брегарис так все извратит?

– Это моя оплошность. Это я счел, что промолчать будет лучше.

– Шила в мешке не утаишь, – грустно улыбнулась она. – Возможно, нам следовало рассказать сразу. Впрочем, еще есть время. Раз уж они стоят перед тобой и до сих пор упорствуют… Как думаешь, я смогу их убедить?

– Я не хочу, чтобы ты снова это переживала, – твердо сказал Тирриниэль.

Белка покачала головой.

– Посмотри, что получилось из нашего общего молчания: они не верят, что все было не так. Думают, что ты используешь меня, как ловушку для их детей, братьев, отцов… Ведь это действительно так заманчиво, и именно это когда-то хотел проделать Талларен в том числе и с тобой. Инару, Эналле… подойдите.

Эльфы непонимающе переглянулись.

– Да не бойтесь, не съем я вас, – устало потерла виски Белка. – Просто хочу кое-что показать. Так, чтобы вы поняли, почему Тиль не рискнул бы повторить изменение. Не говоря уж о том, что Таррэн не стал бы продолжать путь Изиара и ушел с Лиары совсем не ради этого. Если беспокоитесь за свой рассудок, то стойте там, но отдайте мне свои перстни… или даже чей-то один. Этого вполне хватит.

Перворожденные дернулись, помня о том, как легко она крошит заговоренные камни.

– Клянусь, что не разобью и никоим образом не испорчу, – поняла их колебания Белка. – Просто покажу, как все было. А потом верну. Слово Стража.

Глава старшего дома задумчиво пожевал губами: о ее верности слову знали все. Считалось, что Стражи слово не нарушают. Тем более Гончие. То есть если она пообещала не причинять вреда, то действительно не станет. А если и вздумает обмануть… Он пристально взглянул в печальные глаза Белки и неожиданно стянул с руки тяжелый перстень.

– Благодарю, – кивнула она, осторожно сжав в ладони тонкий золотой ободок. – А теперь сядьте, потому что это будет тяжело.

– Спасибо. Мы постоим, – настороженно отозвался за всех Инару.

– Тогда постарайтесь не противиться. Наложенные узы еще крепки – я вижу. Значит, то, что поймешь и увидишь ты, поймут и увидят все. Вот только это не слишком приятная правда, но тут уж моей вины нет. Простите, если будет больно.

«Больно?» – удивленно моргнул Эналле, собираясь спросить вслух, но Гончая уже прикрыла глаза, а его родовой перстень тускло засветился.

Глава 12

Его накрыло темнотой сразу, словно крышкой гроба. Так неожиданно, что глава дома Этаррас сперва насторожился, потом испугался и, в конце концов, растерялся. Какое-то время, пока Белка настраивалась на чужой перстень, остроухому было некомфортно, а потом в его голове что-то вспыхнуло, и ослепленный эльф с тихим стоном осел на землю.

В одно бесконечно долгое мгновение он вдруг увидел все: душный подвал, растерзанные тела; неверный свет факелов, дрожащий от неуловимо быстрых движений чужих рук; потоки засохшей крови на полу; белокурые волосы, разметавшиеся по столу; покрытую алыми разводами простыню… а затем услышал тихий размеренный голос, от которого немолодого эльфа бросило в дрожь.

– Видишь, как мало нужно, чтобы ты перестала кричать и не мешала мне закончить? Цени мою доброту, девочка: я не спал целые сутки, чтобы ты изменилась. Я сумел решить эту загадку, и скоро ты узнаешь ее до конца…

Ллер Эналле судорожно вздохнул и на мгновение очнулся. Но почти сразу его снова окунуло в кровавое марево забытья. Снова безжалостно погрузило в душный подвал, но на этот раз он оказался в чужом теле – слабом, беспомощном, над которым долго и скрупулезно трудился невероятно красивый темный эльф.

– Они говорили, что у меня не получится, – настойчиво шептал в пустоте все тот же безумный голос. – Говорили, что это невозможно и что люди не способны подняться над смертью… но теперь у меня есть ты, и они больше не смогут возражать. Мой шедевр, моя победа, моя надежда на новый род…

Казалось, запах крови пропитал тяжелый воздух насквозь. Он въедался в кожу почти так же, как делал это острый клинок. Он медленно убивал, просачиваясь внутрь через каждую пору, неумолимо вползал через ноздри. Почти обжигал, как жгла сейчас старательно льющаяся чужая кровь – старая эльфийская кровь, на которую вдруг расщедрился ее бессмертный обладатель. И он медленно втирал ее в свежие раны, тщательно смешивая с обычной, человеческой кровью и внимательно следя, чтобы не упустить ни капли…

За какие-то жалкие мгновения Эналле прочувствовал на себе эту муку. Пришлось ощутить отчаяние и боль. Он познал, что это такое – быть запертым в собственном теле; понял, как можно молча кричать, безуспешно пытаясь вырваться, а на самом деле не имея возможности даже пошевелиться. Он видел кровь, щедро капающую с насквозь промокших простыней. Чувствовал ее запах. Его тело горело, пылало от ненависти. Его губы со злостью шептали проклятия палачу, а дрожащие от слабости руки срывали с себя ненавистный перстень, который (он теперь знал) всю оставшуюся жизнь будет сниться ему в кошмарах…

– Будь ты… проклят… – едва слышно шепнули губы. Тихо, как последний вздох. Неуловимо, на грани безумия, на пороге отчаяния. По ту сторону медленно уходящей жизни. – Будь проклят!

Он не знал, сколько длилось это бесконечное мучение. Не стесняясь слез, плакал, с трудом выползая из горящего подвала. Хрипло стонал, когда острые камни впивались в кровоточащие раны, а потом долго-долго плыл в кровавом тумане, пока наконец к лицу не прижалось что-то живое…

Ллер Эналле пришел в себя ровно через три удара своего медленно бьющегося сердца, но далеко не сразу понял, что больше не стоит на земле, а обессиленно упал на колени – взмокший от пота, с текущими по лицу слезами и судорожно дергающимся кадыком. Окончательно опомнился и попытался подняться, но не смог – ноги подкосились, будто на них все еще зияли тонкие, бесконечно вьющиеся по коже разрезы, в которых навеки осталась кровь перворожденного. Безумного темного мага, рискнувшего пойти по пути Изиара.

Тогда он поднял руку и с ужасом увидел, что все плывет перед глазами из-за слез, которые на самом деле принадлежали не ему.

– Простите, – прошептала Белка, отводя взгляд. – Но по-другому вы бы не поняли. И никогда бы не увидели, что это такое – изменение.

Ллер Эналле с трудом повернул затекшую шею и вздрогнул, поняв, что возле него стояли на коленях и мерно раскачивались сородичи. Все три десятка, кто увидел через его перстень короткий момент чужого прошлого. Они плакали, не замечая слез. Судорожно сжимали кулаки, до крови впиваясь в кожу ногтями, и молча проклинали… от души проклинали безумца, создавшего и придумавшего эту пытку. Вот теперь они узнали ее истинную цену. Видели гибель Малой сторожи и вместе с Белкой ползли по холодным камням в страхе перед вырвавшимся на свободу огнем.

– Мне жаль, – повторила она, отступив на шаг.

– И мне, малыш, – тихо сказал владыка Л’аэртэ. – Прости, что я не могу тебе в этом помочь.

Инару поднял голову, но наткнулся на сочувствующий взгляд повелителя и чуть не задохнулся от неожиданной догадки.

– Ты прав, – печально кивнула Гончая. – Ваш лорд на своей шкуре прочувствовал, каково это – убивать чужую душу. Это случилось давно, в Аккмале, больше пяти веков назад, когда мы впервые встретились. Тогда я была зла на вас. Тогда я умела только ненавидеть и поэтому обрушила на его голову все, что копила столько лет, не задумываясь о последствиях… И отошла в сторонку, искренне надеясь, что это его убьет. Не убило, как видите. А Тиль…

Владыка эльфов грустно улыбнулся.

– Я заслужил.

– Теперь я об этом жалею. Хотя, конечно, нельзя сказать, как бы повернулось дело, если бы все вышло по-другому.

– Может, меня бы уже не было?

– Не исключено, – согласилась Белка, и Тирриниэль понимающе прикрыл глаза. – Я бы хотела, чтобы ты им тоже кое-что показал. Мне кажется, после этого вам будет проще найти общий язык.

Старейшины непонимающе нахмурились. Как могло случиться, что после всего случившегося Белка верит Тирриниэлю? Знает, что именно он отдавал приказ на первое изменение, но не презирает его? Не ненавидит больше! А он, кажется, действительно сожалеет?

«Не понимаю, – тоскливо подумал Инару, с трудом прогоняя чужие воспоминания. – Талларен сломал ей жизнь, а она… простила?»

Белка осторожно коснулась похолодевшей ладони Тирриниэля и тихонько ее сжала.

– Они должны понять, Тиль. Их обманули. Пообещали вернуть прошлое, раскрасить будущее, изменить настоящее… поэтому они шли сюда не со злобой, а с намерением избавить мир от порождения мрака. Шли умирать, надеясь хотя бы смертью своей сделать великое дело. Они всем рискнули ради своего народа. От всего отреклись. Знали, что ты для них не соперник, и все равно не испугались. Да, их рука бы не дрогнула, если бы представился случай… даже сейчас, подари мы им такую возможность, они бы без колебаний вонзили нож тебе в сердце… но в их душах нет ненависти, только боль. И эта боль ваша общая: за свой лес и свой народ. – Гончая пытливо заглянула в глаза царственного эльфа. – Я знаю, тебе нелегко это принять, и знаю, что ты злишься. Понимаю, каково это – чувствовать себя преданным и оболганным. Каково стоять и смотреть в лицо тем, кто даже сейчас лелеет мысль об отмщении за те грехи, которых ты не совершал. Это больно, Тиль, но если ты сейчас не смиришь свою гордость и не сделаешь шаг навстречу, они умрут. Умрут, уверенные в своей правоте и в том, что ты погряз в гордыне. Что презираешь весь остальной мир и готов на все, чтобы поставить его на колени… Но ты мудр, Тиль. Ты гораздо старше этих детей, польстившихся на ложные посулы. Пожалуйста, не отталкивай их только потому, что они по неведению совершили ошибку. Ведь когда-то ты тоже ошибался и остался жив только потому, что сумел найти в себе силы это признать.

Ллер Эналле с замиранием сердца вслушивался в тихий голос Гончей. Так искренне и так горячо, кажется, она еще никогда не говорила. Никого ни о чем не просила. А повелителя сейчас почти умоляла.

Владыка Л’аэртэ несколько мгновений смотрел на взволнованное лицо Гончей, а потом со стыдом опустил голову: она была права. Но почему же она просит перед ним за его народ, когда это ему следовало сделать первый шаг? Стоящие перед ним на коленях эльфы – всего лишь дети. Немного наивные, погрязшие в страхах и непонимании братья, чьей неосведомленностью умело воспользовались. Им сказали: «Вот ваш враг!» И они поверили, просто потому, что поверить в чью-то вину легче, чем оглядываться на собственные ошибки. И вот этих слепцов надо уничтожить? Но за что? За то, что они не видели истины? За то, что обманулись и поверили хранителю, который мог знать о грехах владыки?

Тирриниэль тяжело вздохнул.

– Оказывается, иногда полезно посмотреть на себя со стороны. Спасибо, малыш.

– Пожалуйста, – слабо улыбнулась Белка, а потом протянула открытую ладонь, на которой тускло поблескивало изящное колечко.

Ллер Эналле заметно напрягся, когда лорд забрал его родовой перстень. Тиль помолчал, искоса наблюдая за тем, как устало поднимаются с земли потрепанные эльфы. Невесело усмехнулся, вполне понимая светящуюся в их глазах неприязнь. Взглядом поинтересовался, не возражают ли они против еще одного откровения, и слегка удивился, когда один из старейшин изучающе посмотрел в ответ и… неожиданно кивнул.

Инару задумчиво свел брови к переносице, но останавливать собрата не стал. В конце концов, что они теряют? Повелитель и так мог убить их в любую минуту. Сделать это каким угодно способом, вплоть до того, что мог мучить их так долго, как ему заблагорассудится. Если владыка решил отсрочить казнь, то кто ему возразит? А если за его предложением действительно стояло нечто иное, то, может, имело смысл хотя бы узнать, в чем дело? Все же Белка, наверное, не зря его оберегала? Был бы он мерзавцем, разве стала бы она его защищать?

В глазах эльфов впервые отразилось сомнение.

– Эналле, ты позволишь? – на удивление вежливо поинтересовался Тиль у своего несостоявшегося убийцы.

Глава старшего дома изумленно моргнул.

– Я попробую.

– В таком случае постарайтесь не сопротивляться.

Лакр, наблюдающий за выражениями лиц перворожденных, тихонько хихикнул: ну и дела! Когда еще доведется увидеть, чтобы повелитель эльфов уговаривал подданных ему довериться?

Стрегон мысленно присвистнул: а молодец Белка! Если Тиль докажет, что чист, то из ушастых можно будет потом веревки вить. Причем сама Белка уверена, что владыка невиновен, и не доверять ей нет никаких причин. В то же время бунтовщики не смогли бы устоять перед таким соблазном. Еще бы! Единственные, кому правитель готов открыться! Чувства, мысли, память… да это же неслыханная степень доверия, и ушастые не могли этого не понимать.

Терг, тоже поняв нехитрую идею Гончей, тихо присвистнул.

– Я согласен, – хрипло прошептал ллер Эналле, убедившись, что повелитель не шутит. – Мы не будем противиться.

– Хорошо, – спокойно повторил Тиль. – Это не займет много времени, но мне бы хотелось, чтобы вы все-таки сели: не уверен, что получится избавить вас от неприятных воспоминаний, а ловить вас при падении с холма мне бы не хотелось.

Эльфы переглянулись и послушно опустились обратно на траву. Правда, их немного коробило, что высокий лорд по-прежнему стоит, но потом Инару сообразил, что тем, кто не так давно желал его убить, глупо беспокоиться о подобных мелочах.

Тирриниэль глубоко вздохнул и сжал чужой перстень, стремительно наполняя его силой. Крупный изумруд в золотой окантовке мягко засветился, затем коротко вспыхнул и… Ллер Эналле во второй раз за день провалился в небытие.

Странно, но теперь это не потребовало от него усилий, будто чья-то воля поддерживала временно наложенные узы и позволяла спокойно читать, не обращая внимания на другое. Словно дружеская ладонь поддержала его под спину, словно кто-то близкий тихо убеждал: все хорошо, все правильно, бояться нечего… Поняв, что угрозы нет, эльф успокоенно потянулся навстречу.

Ярость, высокомерие, горделивое презрение… все это было в его прошлом. Он четко знал, что по праву занимает свое место, и уверенно держал в руках бразды правления. Железной рукой выпалывал несогласных и холодно зачитывал приговоры, после чего сам же их и исполнял одним движением руки, с которой по первому пожеланию срывался целый ураган зеленого огня.

Он равнодушно кивал, когда докладывали о смертных, нарушивших границы его владений, и карал преступников, когда не находил в их испуганном лепетании достойного оправдания. Презрительно молчал, когда слышал мольбы о снисхождении. Брезгливо морщился, когда мольбы становились истошным воем. Бесстрастно следил, как исчезает пепел с опаленной травы, и спокойно возвращался к неоконченному разговору.

Когда-то он думал, что знает все о своем долге перед народом. Когда-то ради этого он пожертвовал двумя молодыми жизнями, обменяв их на двух новорожденных Л’аэртэ, долженствующих укрепить и возродить его древний род. Один, на которого возлагалось столько надежд, долгое время казался достойным продолжателем дела отца – уверенным в себе, полным сил и амбиций. Второй, с малых лет приученный к мысли о Лабиринте, неожиданно предал лес, отрекся из-за горстки смертных, так не вовремя испустивших дух.

От Торриэля с радостью избавились, как от подгнившей ветви, чтобы зараза не передалась дальше. Впрочем, Тирриниэль быстро успокоился, будучи уверенным, что, когда придет время, легко отыщет дерзкого мальчишку. Твердо знал, что наглец с неокрепшим даром когда-нибудь не выдержит изоляции и наделает ошибок, а после этого его останется только найти и притащить обратно.

Потом были досада и осознание собственного промаха – пожалуй, первого, который он по-настоящему признал. Была и злость. Немыслимая награда за голову отступника. Долгое ожидание результатов. Беспокойство, резко возросшее после исчезновения первого наследника. Затем – ярость, граничащая с бешенством. Вежливое письмо из Аккмала, напоминающее о грядущем походе и о том, что время для Торриэля уже пришло. Лихорадочные поиски выхода и растущее день ото дня отчаяние, когда стало ясно, что младшего отпрыска он упустил, а второй сын исчез. Впрочем, Талларен и не горел желанием умирать за свой народ…

А потом в Темный лес пришла черная весть: ветвь на родовом ясене вдруг обуглилась и осыпалась пеплом. Это значило, что в доме Л’аэртэ остался лишь один прямой наследник. И если в Проклятый лес не отправится он, то не только его род, но и вся Лиара вскоре погибнет. Найти… его надо было найти во что бы то ни стало. Да только вот беда: Торриэль так и не нашелся. Свою ветвь у ясеня он просто-напросто срубил, после чего повелитель не мог даже сказать, жив ли еще его неблагодарный сын и появится ли на родовом ясене хоть один новый росток.

Как же удивился он, когда из похода вернулось сразу несколько живых смельчаков. Как озадачился, узнав, что угроза Лабиринта навсегда исчезла. Как оторопел, когда понял, что блудный сын не забыл о своем долге, а напротив – возмужал, обрел невероятную силу и стал совсем другим.

Он возликовал от мысли: его древний род все-таки будет жить! Буквально заново родился в тот день, простив неразумному отпрыску даже предательство, шагнул вперед с намерением принять его снова…

И буквально умер, когда понял, что остался один: Торриэль уничтожил его надежды всего тремя короткими словами. Тогда владыка ощутил, что значит быть заживо похороненным. Впервые в жизни почувствовал, что сделал что-то не так, и понял, что больше не является ни мудрым, ни уверенным в себе, ни даже сильнейшим.

В течение двадцати лет он мысленно спорил с предателем-сыном. Скорбел об угасающем роде, боялся, что виноват в этом сам, и очень старался не показать стремительно приближающиеся признаки Ухода.

За эти годы он вдоволь насладился собственной агонией. Досыта испил горькую чашу отчаяния. Ночами метался в бреду и старательно глушил тихий голос неумолимо растущей тоски. После чего с испугом прислушивался к поступи Ледяной богини. Боролся. С горечью видел, что проигрывает эту схватку. Обреченно следил, как увядает вместе с ним священная роща, и с ужасом думал, что станет причиной гибели собственной расы. Пусть не сразу, пусть не через десять лет, а через много веков, но без крови Изиара темные эльфы не сохранят Темный лес прежним. Рано или поздно, но им придется уйти. Они растворятся среди чужих языков и стран. А еще через пару веков никто даже не вспомнит, что они вообще существовали. Может, только светлые порадуются исчезновению конкурентов, да гномы ухмыльнутся в бороды, когда станут выкорчевывать засохшие ясени и сжигать их в огромных печах своих подземных кузниц.

Понимание этой участи было для постаревшего эльфа гораздо хуже, чем стремительно подбирающаяся смерть. Но еще тяжелее было сознавать, что это его вина и его ошибка. Та самая страшная ошибка, имя которой – изменение…

Эльфы увидели, как в один далекий день в увядающие чертоги случайно заглянула необычная пара: девушка и юноша, чей облик выдавал в нем потомка владыки Изиара. Мятежные подданные владыки сейчас в мыслях прошли через то, что довелось испытать их немолодому владыке, ощутили безумную надежду и отчаяние, глухое раздражение на непонятливого юнца и глубокую благодарность за само его существование.

Они внезапно познали всю силу воли владыки, потребовавшейся, чтобы стерпеть пренебрежение от чудом нашедшегося наследника. Всю ярость и нетерпение, которые он несколько недель упорно старался подавить. Его сомнения, растерянность, когда выяснилось, что дети не желают становиться частью его дома. Искреннюю оторопь и затаенную гордость способностями юного гения, сумевшего всего за час вскрыть защиту царственного деда и вызвать его на полноценное единение. Сполна ощутили его злое восхищение. Уважение. Неподдельный восторг. А потом так же искренне испугались, что молодой маг погибнет, не успев назвать имени своего настоящего отца…

Как много было пережито в эти две восхитительно длинные недели. Как много было сказано и увидено. Как ясно вдруг стало, что важно и что нет. В том числе и то, что жизнь становится по-настоящему ценной лишь тогда, когда ты знаешь, что все делаешь правильно. Понимаешь, что идешь верным путем, и чувствуешь, что ты не один, что рядом есть те, кому ты действительно дорог, кто готов принимать и любить тебя лишь за то, что ты – именно такой. Те, ради кого ты без колебаний отставишь в сторону любые планы и забудешь об амбициях, для кого без сожаления вырвешь собственное сердце. Кто готов сделать для тебя то же самое и кто, увидев, как сильно ты ради них изменился, когда-нибудь сможет простить даже самые страшные твои ошибки.

Владыка Л’аэртэ хорошо осознал смысл случившегося чуда. Всего за несколько недель он научился чуть ли не большему, чем за все прошедшие века. Отринул многое из того, что было важно когда-то. Научился творить огонь не только из искусственной ненависти, но и с помощью других эмоций и нашел долгожданное равновесие между собой и долгом, между прошлым и той новой жизнью, которую подарил ему вернувшийся в род младший… теперь уже единственный сын.

А еще он научился по-настоящему жить – радоваться каждому дню, смеяться, снисходительно следить за оплошностями внуков, азартно спорить с детьми, среди которых неожиданно появилась суровая дочь; прощать чужие шалости, заниматься с молодыми магами, раз за разом объясняя им, как правильно творить истинный огонь; с досадой разнимать сцепившихся в драке котят…

Странно, но никогда прежде он не думал, что это такое счастье: быть собой, находясь рядом с теми, кто тебя искренне любит. Что на самом деле семья не требует жертв, и для нее не имеет значения, какой длины твои уши и когти, покрыт ли ты кожей, шерстью или костяными пластинами, владеешь ли человеческим языком или только рычишь… ничто не имеет значения, кроме того, что тебя понимают и принимают таким, какой ты есть.

Но, что самое главное, он внезапно понял и другое. Он испытал на себе, прочувствовал и осознал, как же сильно когда-то ошибался Изиар. Как нелепо он промахнулся со своей затеей и как тщетно пытался отыскать рецепт возрождения. Потому что нельзя быть мертвым лишь наполовину. Нельзя сотворить огонь из того, что никогда не умело гореть. Нельзя оживить то, что рассыпалось прахом.

Наивно было думать, что изменение могло помочь тем, кто разучился по-настоящему любить. Что чужая изрезанная кожа может сделать слепца видящим, чужая боль способна принести радость, а кровь позволит продлить чью-то бесконечную агонию. Ведь для перворожденных это действительно была агония – долгая и почти незаметная. Медленное умирание для тех, кто потерял себя в бесконечной череде веков, утратил самое важное и остался лишь красивой пустышкой, лишенной души и ее животворной способности прощать и меняться.

Кажется, это было так просто – всего лишь понять и увидеть. Кажется, это было так легко – перепутать себя с богом. Так обидно ошибиться в самом главном и лишь в последний миг, уже касаясь губами скорбной чаши в руках Ледяной богини, внезапно прозреть.

Тирриниэль, к счастью, смог это сделать. Пусть поздно, но он действительно изменился. Сам. И очень вовремя осознал одну простую вещь, ставшую для него настоящим откровением: он понял вдруг, что истинное изменение не требует насилия. И оно, как ни парадоксально, не нуждается ни в каких рунах…

Придя в себя, ллер Эналле ошеломленно моргнул, не в силах до конца поверить, что все это действительно было. Сидел на земле, широко раскрытыми глазами глядя на спокойное лицо владыки, медленно повторял про себя все, что услышал и понял, пытался осознать случившееся, принять такую странную правду, примерить на себя… наконец вспомнил, зачем пришел в Проклятый лес, и окаменел. А потом опустился на одно колено и с невыразимым раскаянием прошептал:

– Простите, мой лорд…

Тирриниэль нервно дернул щекой, когда следом за главой рода виновато склонились и все остальные. Стрегон с побратимами торжествующе переглянулись, тогда как искренне оторопевшая от увиденного Белка помотала головой.

– С ума сойти… Тиль, что ты им показал?

– Ничего особенного, – хмыкнул владыка Л’аэртэ. – Просто вспомнил тот день, когда обрел семью. И несколько недель до этого, когда полагал, что больше никогда не увижу сына. А еще вспомнил Тира и Милле. Наш зацветший ясень. Твою улыбку. Глаза сына, когда он впервые взял на руки Тебра, и… Ты будешь смеяться, но я очень хорошо запомнил гору орехов, которую он для тебя собрал.

– Ну да, было, – неожиданно смутилась Гончая. – Но это не так интересно, как то время, когда я с радостью давала вам по ушам за вредное хихиканье за спиной и ехидные советы на тему, как уберечь чертоги от темперамента мужа!

– Вы так и не сыграли свадьбу, – с мягкой отеческой улыбкой напомнил Тирриниэль.

– Это вы ее не сыграли, а мы все успели! С моими Гончими и одним старым, не в меру ворчливым гномом!

– И меня не позвали? – искренне огорчился эльф.

– А ты бы пошел? – так же искренне удивилась Белка. – С Крикуном за один стол? В компании горластых Стражей?

Владыка Тирриниэль возмутился.

– Конечно!

– Да это ж давно было, – расстроилась Белка. – Ты тогда дулся на весь белый свет в своих чертогах, сидел на замшелом троне и предавался вселенскому унынию. Кто ж мог знать, что ты все бросишь и примчишься по первому зову, если и двадцать лет спустя прислал вместо себя одного только Линнувиэля?

– А у вас все равно колец нет, – быстро нашелся Тиль.

– У меня есть!

– А у Таррэна нет!

– Зато у него есть мое имя!

– А это не считается!

– Тиль!

– Бел!

Перворожденные оторопело переводили взгляды с одного лица на другое, окончательно утратив связь с реальностью. А братья только посмеивались: как же, переспоришь ее! Тут даже владыке не справиться. Зря он это затеял. Ой, зря…

– Эй! Ты к чему клонишь? – с нескрываемым подозрением вдруг осведомилась Гончая, а потом грозно нахмурилась. – А ну, признавайся, наглый кролик, что задумал? И к чему эти гнусные намеки?

Под ошеломленными взглядами подданных Тирриниэль примиряюще выставил руки перед собой.

– Я просто хотел сказать, что это не слишком честно по отношению к Таррэну: у тебя ведь есть частичка его, а у него твоей нет.

– Как это нет? А дети?

– Тут другое, – торопливо пояснил эльф. – Дети – это святое, не спорю. Но порой хочется чего-то такого, что всегда будешь носить с собой, что-то вещественное, небольшое… как память. Да ты сама подумай: разве плохо, если ты тоже подаришь ему что-то в ответ? Ну, в знак внимания, благосклонности, наконец? Думаешь, ему не будет приятно? Или он откажется его носить? Цепочку там какую? Колечко или нож?..

– Ты считаешь? – вдруг задумалась Белка.

– Конечно, – с облегчением перевел дух Тирриниэль. – Я даже могу подсказать, что именно пришлось бы ему по душе, вот только…

Она вдруг опомнилась и повернулась к ошарашенно наблюдающим за этой перебранкой эльфам. И к братьям, которые, хоть и успели привыкнуть к ее манере разговора, все же с трудом воспринимали тот факт, что Гончая только что едва не стукнула грозного владыку эльфов. А тот, не будь дураком, мудро попятился от собственной невестки, потому как лучше всех знал ее переменчивое настроение.

– Пожалуй, мы обсудим это позже, – неловко кашлянула Белка. – Не то, боюсь, если обсуждение затянется, нас перестанут понимать даже свои. Лакр, у тебя рот открыт – закрой, пока мух не наглотался. Или Ивера попроси, если сам не можешь: у него рука тяжелая – один раз двинет, и потом будешь беззубым ртом улыбаться. И вообще, поднимите кто-нибудь этих остроухих с земли, чтобы штаны не пачкали! Тиль, дай им знак, что не собираешься никого испепелять! А еще скажи-ка, пожалуйста, куда пропал мой свирепый волк? Куда удрал этот гад, когда он так нужен?

Из-за дальних кустов донеслось насмешливое покашливание.

– А, мохнатый… опять шпионишь? – пробурчала Белка, так же внезапно успокаиваясь. – Я уж думала, съели тебя по дороге. Или в яму какую провалился.

Выбравшийся на свет уже отмывшийся волк негодующе зарычал.

– Да ладно, ладно. Пошутила я. Только теперь идем отсюда, а? Место тут опасное, приметное… Кошечки сердитые бродят, листочки острые, ягодки ядовитые… Тиль, дай пинка своим ушастым, собирайтесь, и давайте поспешим, ладно? Хотелось бы дойти до места мира до темноты. Вечереет тут быстро, комары налетят, мошки закусают, а мне так не хочется заниматься зельеварением на ночь глядя… Шир нас потом догонит.

Тирриниэль, спрятав лукавую улыбку, послушно кивнул, но потом вдруг оглянулся на неловко мнущихся сородичей. Хорошо хоть подняться с колен успели. Все-таки перворожденные, не холопы.

– Ллеры?

Эльфы нерешительно помялись, искренне полагая, что ослышались, но нет – владыка действительно интересовался, не желают ли охотники за его головой совершить прогулку в более безопасное место. И в его глазах больше не было отблесков огня, лицо снова стало спокойным. Правда, поверить в то, что он простил предательство… Разве что Гончей довериться? Ведь не зря же она его все-таки приняла? И даже после того, что случилось, не отказалась в род вступить. Это ли не признание? А если все так, то, может, еще есть надежда?

Инару неуверенно оглянулся на сородичей.

Вездесущая Белка вдруг мощно толкнула его в спину, призывая поторапливаться, и эльф мигом разрешил все свои затруднения. Иными словами, ласточкой пролетел мимо повелителя, братьев, улыбающихся во весь рот Картиса и Ланниэля. По пути трижды споткнулся, надеясь все же не вспахать жесткую землю носом. А остановился, только когда перед его лицом замаячил колючий кустарник.

– Так-то, – пробурчала Гончая, убедившись, что остроухий гордец пришел в себя и двинулся в правильном направлении. – А то взяли моду – расшаркиваться с каждым комаром по дороге… Эй, ушастый! Не спеши, а то не догоним!

Глава 13

Спустя несколько часов заметно увеличившийся отряд нагнал Шир. При виде охотника Стрегон нахмурился, Лакр помрачнел, а Терг с Броном и Ивером сделали вид, что ничего не заметили и вообще забыли это беспокойное утро, когда Шир самым неприглядным образом швырнул их наземь, отговариваясь какими-то глупостями, а при виде хмеры трусливо исчез.

Самое неприятное было в том, что он успел вымыться и переодеться, подобрал свои мечи. И теперь щеголял перед грязными спутниками отвратительно мокрыми волосами и чистой, чуть не с иголочки, одеждой. Даже броню надел запасную, потому что прежнюю тот волк успел повредить – не зря ж они столкнулись в кустах, как два барана на узком мосту?

Дождавшись, когда Шир поравняется с ней, Гончая негромко обронила:

– Что-то ты рано…

– А ты не рада? – насмешливо хмыкнул охотник.

– Да как сказать… То, что ты позвал зверя днем, – хорошо. Но вот то, что вы сцепились с хмерой, уже нескладно.

– Ты просила присмотреть, и я присмотрел.

– Разумеется, – спокойно кивнула Белка. – Зато теперь за нами по пятам следует парочка молодых кошек. И я, между прочим, не уверена, что их намерения такие уж добрые. Разве не знаешь, какие они злопамятные?

Шир мгновенно посерьезнел.

– Нет, – наконец выдохнул он после минутного молчания. – Это другие.

– Без тебя знаю, – пробурчала Гончая, покосившись куда-то налево. – Но поглядывать надо. Проверять их терпение на ваших шкурах мне почему-то не хочется.

Шир снова помолчал, а потом осторожно спросил:

– Считаешь, мы сделали глупость?

– Нет, – качнула головой Белка. – Но наши кошки не забывают брошенного вызова, поэтому когда-нибудь ситуация с вами повторится. Но не сейчас… да, думаю, что не сейчас. Впрочем, все равно будь осторожен.

Охотник кивнул.

– А эльфы?

– А что с ними не так? – на мгновение обернулась она, взглянув на перворожденных. – Думаешь, не выдержат?

Ллеры Инару и Эналле мрачно сверкнули глазами.

– Нет, – криво усмехнулся Шир при виде такого редкого единодушия. – Этого как раз не боюсь: они слишком горды, поэтому снисхождения просить не будут. А если и свалятся, то, скорее всего, замертво. Но привал все равно придется делать, потому что тащить их на себе… Боюсь, у нас не хватит рук. А они, хоть и пыжатся, давно уже на пределе – догонялки с хмерами не для кого даром не проходят.

Белка задумчиво потерла затылок.

– Если мои расчеты верны, то до ночи сил у них должно хватить. Потом, конечно, свалятся без сил… но, наверное, ты прав. Тиль!

Владыка Л’аэртэ обернулся.

– Не делай вид, что ничего не слышал. Как, по-твоему, нам лучше поступить?

– Это твой дом и твой лес, – спокойно отозвался Тирриниэль. – Делай, как считаешь нужным.

– Они тебя предали, – напомнила Белка.

– Это не имеет значения. Я хочу, чтобы они выжили. А как это сделать в Проклятом лесу – тебе лучше знать.

– Вот наглец… Но я не для проверки спросила и не для того, чтобы показать, кто тут главный. Просто давно не имела дела с ушастыми и, признаться, боюсь оплошать. Вдруг я их переоценила? Вдруг они свалятся, как слабосильные барышни? Их целую неделю мотало по лесу, потом трепало на кордонах, их травили, в них стреляли, кусали за пятки хмеры… да и ты неслабо по башке настучал… немудрено, что теперь этих красавцев шатает. Как еще с ума не сошли?

Вот теперь на перворожденных оглянулись не только Тиль, но и побратимы. Причем так выразительно, что остроухие гордецы непроизвольно скривились и всем видом показали, что помрут, но не сдадутся.

– Мы выдержим, – твердо ответил за всех ллер Эналле, и Белка, недолго поразмыслив, кивнула.

– Ладно, рискну вам поверить. Темп наш дальше удержите?

– Да. Но недолго.

– До темноты сможете потерпеть?

– Разумеется.

Еще бы! Разве могли они ответить по-другому? Лакр даже поморщился, откровенно усомнившись в том, что предатели справятся. Однако Белка только пожала плечами.

– Это лучше, чем ползти вполсилы, постоянно на вас оглядываясь. Побежим средне. Если кто споткнется, берите его на руки и несите сами. У Тиля и братьев хватает других забот, кроме как возиться с вашими полумертвыми телами. Понимаю, что придется нелегко, но потом у вас будет время отдохнуть. Вы поняли?

– Да. Мы все сделаем.

– Лан, объясни им, как себя вести, и присмотри, чтобы в траве не запутались. Терг, вам придется расширить внешний круг, чтобы эти увальни влезли.

– Я понял, – спокойно отозвался наемник. – Постараемся прикрыть.

Белка удовлетворенно отвернулась и, дав Ланниэлю пару минут на торопливые пояснения, снова ускорила шаг.

До места мира отряд дошел только к вечеру. Вернее, это братья спокойно дошли, потому что уже успели привыкнуть к заданному Гончей темпу. Тиль, Лан и Картис, разумеется, тоже неплохо справились. А вот эльфам-предателям пришлось туго: к поляне с гигантским ясенем они подошли в полубессознательном состоянии.

Даже Шир неопределенно крякнул, когда заметил их пустые, лишенные каких бы то ни было эмоций взгляды и увидел болезненно заострившиеся лица. Вот уж точно – краше только в гроб кладут. Но остроухие все же доползли, невзирая на слабость. Истратив все силы и исчерпав запас своего знаменитого упрямства, не упали по пути и даже сумели самостоятельно зайти в место мира. И только после этого, словно сломанные куклы, без звука повалились на траву.

Белка, выбравшись на поляну последней, оглядела изможденных, тяжело дышащих эльфов и сокрушенно вздохнула.

– Торк… вот об этом я и не подумала.

И действительно, место мира сейчас напоминало переполненный курятник. Вернее, эльфятник, потому что на сравнительно небольшой поляне почти все доступное пространство совершенно неожиданно заняли подопечные ллера Эналле.

Терг со своим ситтом уселся под деревьями, прикрывая Тиля и его приближенных. Стрегон притулился поближе к ясеню. Торос пристроился рядом с побратимом, чтобы не терять драгоценное тепло. И только Лакр, как всегда, оказался самым умным, потому что, кажется, нашел выход из ситуации: имея в прошлом немалый опыт в лазании по деревьям, он ловко взобрался на большую ветку и вольготно разлегся, с облегченным вздохом вытянув ноги. К утру, конечно, мышцы у него затекут, но ради пары часов единоличного владения бесценными крохами свободного пространства он был готов даже на такие жертвы.

Пожалуй, только Тилю как повелителю и магу, которому близость к ясеню была неполезной, предоставили достойное его положения место, однако больше тут оказалось решительно негде втиснуться.

Гончая оглядела переполненную поляну и откровенно задумалась.

– Ну и что дальше? – негромко хмыкнул Шир, пытаясь наметить маршрут до ручья так, чтобы ни на кого не наступить. – Где спать будем? На три десятка посторонних мы как-то не рассчитывали.

Тирриниэль кашлянул.

– Я могу уступить тебе свое место, Бел. Можно даже спать по очереди: мне ведь много не нужно.

– Да брось, – отмахнулась Белка. – Переночую снаружи. Утром приду, не волнуйся.

Решив, что ослышался, Лакр опасно свесился с облюбованной ветки.

– Бел, ты серьезно?

– Я всегда так делаю, когда одна.

– Давай мы придумаем что-нибудь другое! Давай… а давай я подвинусь!

Белка насмешливо хмыкнула.

– Ценю твой великодушный порыв, но вряд ли ты обрадуешься такому соседству. Да и мне будет трудно уснуть, ожидая от тебя всяких глупостей.

– Я не стану, – моментально насупился ланниец.

Она внимательно посмотрела ему прямо в глаза и вкрадчиво поинтересовалась – тем самым бархатным голосом, перед которым было совершенно невозможно устоять:

– Правда?

Лакр вздрогнул и чуть не свалился вниз. А Белка грустно улыбнулась и, милосердно отвернувшись, отступила к барьеру.

– Не бери в голову, ладно? Всем до завтра. И учтите: выходим с рассветом. Пока, Тиль.

Тирриниэль тяжело вздохнул.

– Пока, Бел.

– Я с тобой, – внезапно шагнул за ней Шир.

Братья, не веря своим ушам, ошеломленно обернулись, но Гончая без всякого удивления кивнула.

– Давай. Мое условие ты знаешь.

Охотник раскованно потянулся, став неуловимо похожим на огромного пса, и вдруг широко ухмыльнулся. После чего весело подмигнул Стрегону, перехватил предупреждающий взгляд от владыки, затем усмехнулся еще шире и бесшумно исчез. А сразу за ним шагнула к выходу и Белка.

– Бел? – непонимающе окликнул невестку Тирриниэль.

– Не бойся: он привычный, – отозвалась она, на мгновение обернувшись. – В Проклятом лесу мы с ним как дома. И оба нечувствительны к здешним ядам.

– Но…

– Я для него неопасна, – все с той же улыбкой пояснила Гончая. – На Шира, как ни странно, не действует магия рун, и именно поэтому он – один из немногих, кто способен выносить мое присутствие. Я даже смотреть на него могу, понимаешь? Могу потрепать за уши и быть уверенной, что после этого он не утопится в ближайшем пруду.

Владыка Л’аэртэ изумленно моргнул.

– Но он же человек!

– Да, но мы нашли забавный ответ на вопрос, как подправить ему ауру.

– Что-о-о? – потрясенно выдохнул Ланниэль. – Бел, неужели есть какой-то способ?

– Есть, – внезапно усмехнулась она, совсем как Шир недавно. – Только, боюсь, вам он не подойдет.

– Почему?

– А потому, дорогой мой ушастик, что для этого потребуется пожертвовать слишком многим. Придется настолько сильно измениться, что ты бы никогда на это не решился. Ну, может, если бы только встал вопрос жизни и смерти.

– Но, Бел! За пятьсот лет еще никому, кроме Таррэна, не удавалось… и то лишь потому, что он и так сумасшедший, раз рискнул связаться с тобой! Что это, Бел? – жадно уставился на нее молодой маг. – Перстень? Амулет? Руна?

Белка покачала головой.

– Все гораздо проще и сложнее одновременно.

– Бел, ну скажи! Ты только представь, что будет, если в чертогах на тебя перестанут смотреть как на приманку! Ты же сама этого хотела!

– Увы, Лан, – вздохнула она. – Если бы ты оказался прав, нам стало бы намного проще. Но даже Эл с Тиром не сумели ничего сделать: этот способ, к несчастью, не годится для перворожденных. Он подходит только для людей, да и то не для всех.

– Но, может, владыка смог бы подсказать?..

Тирриниэль внимательно посмотрел на невестку: если бы у Тира появились хоть какие-то сомнения, а у Белки возникла хоть малейшая надежда, что это сработает… разве не обратилась бы она за помощью раньше? Еще сто, двести лет назад, когда Таррэн был рядом? И разве сам Таррэн не пришел бы к нему за советом?

– И давно вы узнали?

Белка внезапно отвела глаза.

– Давно, Тиль. Но массово применять начали лет триста назад. Поскольку результаты не всегда устойчивы и многое остается неясным, мы решили не торопить события и не разглашать никаких сведений. Тем более первоначально никто не думал о моих проблемах – мы просто искали способ сделать человека сильнее. То, что получилось… Не скажу, что планировали именно это, но в конце концов все вышло как нельзя лучше, добровольцы остались довольны, а побочные эффекты обнаружились гораздо позднее. Случайно. И я даже не могу тебе сказать, с чем это связано.

– То, что Шир так быстр, объясняется именно этим?

– Разумеется.

– А его сила? – полюбопытствовал Лакр, опасно свисая с дерева.

– Тоже.

– И он спокойно переносит твое присутствие?

– Ты же сам видел, – пожала плечами Белка. – Я их на броньке испытала, и ничего: у тебя висели слюни до земли, а у него даже рука не дрогнула шарахнуть по мне мечом.

Ланниец недовольно засопел.

– Может, твои охотники просто бесчувственные?

– Напротив, – улыбнулась Белка. – Они весьма эмоциональные. Даже, я бы сказала, неустойчивые, порой вспыльчивые, могут стать агрессивными, способны запросто разорвать тебя пополам, если наступишь им на хвост…

– А живут сколько? – против воли заинтересовался Тиль. – Что-то мне подсказывает, что вы и об этом подумали.

– Срок жизни в среднем у них выше, чем у простого человека, двести-триста лет навскидку, может, больше. И они дольше не стареют внешне. Ширу, к примеру, больше полувека. Но на самом деле еще никто не дожил до естественного ухода к Ледяной богине: все немногие смерти случались исключительно по вине охотников, от излишней беспечности.

– Хочешь сказать, что охотники станут бессмертными? – ошарашенно переглянулись Терг и Стрегон.

– Нет, – вздохнула Белка. – Смерть – это болезнь, которую никто, ну, почти никто не сумел вылечить. Мы только приблизились к разгадке, нащупали путь, однако до полного успеха еще далеко. Мы ведь не касаемся рун, не режем никого заживо, не распинаем и не мучаем… хотя магия крови, конечно, имеет место. Но все наши подопечные – исключительно добровольные помощники. Мы всегда их предупреждаем, разъясняя, что и как, и в любой момент они могут отказаться.

– Только дураков отказываться, наверное, нет? – полуутвердительно спросил Картис.

– Пока что не было, – призналась Гончая. – Конечно, им нелегко, на первых порах даже больно, но потом все привыкают. А со временем даже сожалеют, что не согласились раньше.

Тирриниэль неуловимо нахмурился, словно вспомнив о чем-то важном.

– Все охотники проходят через ваш ритуал?

– Нет, конечно. Тех, кто изменился полностью, очень мало – всего полсотни на несколько тысяч желающих. Их тщательно отбирают, натаскивают и готовят. Главным образом для того, чтобы они умели себя контролировать. Ведь при таких возможностях и взбалмошном характере это могло бы принести немало неприятностей. И людям, и эльфам, и всем Новым землям.

– А кто проводит отбор? – вдруг подал голос Стрегон. – Кто решает, кому остаться прежним, а кому можно попробовать? Ведь желающих, я так понял, немало?

– По-разному бывает, – уклончиво ответила Белка. – Чаще всего этим занимаются владыки. Но не всегда.

– То есть существует еще кто-то, чье слово всегда перевешивает остальных?

– Да, – неохотно призналась она. – Без этого не обойтись, потому что владык всего двое, и иногда требуется третий голос, чтобы стало понятно, как поступить. Поэтому в редких случаях когда они не уверены, то обращаются за советом.

Ланниэль и Картис понимающе переглянулись.

– И к кому же?

– К вожаку, конечно.

– У охотников есть вожак? – неподдельно изумился Лакр.

– У вас, поди, в каждом ситте есть, так что же вы хотите от нас? У Стражей они тоже когда-то были, у эльфов вон владыки… Чем охотники хуже?

– Но я думал, охотники подчиняются эльфам!

– Чушь, – фыркнула Гончая. – Они подчиняются вожаку. Всегда. А вожак заключил соглашение с золотыми об охране границ их леса. Вот и все. Только поэтому охотники делают эту работу. И, заметьте, вовсе не ради денег, хотя и плата за их труды достойная. А что им еще делать-то? Штаны дома просиживать? Подвиги в огороде совершать? Перед детишками бахвалиться?

– Но это ж такая сила…

– Охотники привязаны к Проклятому лесу, Терг, – со слабой улыбкой пояснила Белка. – Их сила идет от Лабиринта, от нашего дома и не может поддерживать их вдалеке отсюда. Именно поэтому охотники крайне редко покидают Новые земли. Поэтому им не место в Интарисе или в Ланнии. Поэтому же они начнут быстро стареть вдали от источника. И поэтому же им жизненно важно постоянно пребывать возле кордонов – это плата за полученную силу. Небольшой побочный эффект и гарантия того, что опасная стая никогда не сорвется с привязи. Теперь понимаешь, почему вы никогда о них не слышали?

Братья озадаченно крякнули.

– Значит, это уже навсегда? – наконец рискнул уточнить Лакр.

– Да, рыжий.

– И нет никакого способа обратить это вспять?

Гончая покачала головой.

– Раз изменившись, охотники уже никогда не станут прежними.

– И они все на это согласились?

– Представь себе. Хотя кое-кого я честно отговаривала.

– А ты? – вдруг спросил Стрегон. – Что это дало тебе? Я так понимаю, охотники тебя уважают и знают, кто ты и как такой стала. Но ты ведь тоже не можешь отсюда уйти, так?

Белка ненадолго задумалась.

– В чем-то ты прав, конечно: я не могу отказаться от пределов. Да и не хочу их покидать, если честно. Брадорас правильно сказал: держат они нас. Здесь теперь мой дом, моя семья, моя стая… Здесь все, что мне дорого и чем я живу. Может, это не самый лучший дом, может, он слишком своенравен и порой опасен. – Она глубоко вздохнула. – Но ты бы понял меня, если бы прожил не один десяток лет в страхе и одиночестве. Если бы без конца носил одну и ту же личину, боясь снять ее хотя бы на миг. Если бы день за днем просыпался от мысли, что твой взгляд или простое касание сделали кому-то больно. И если бы понимал, каково это – убивать ненароком, всего лишь неосторожным движением бровей.

Стрегон несильно вздрогнул: как ни странно, но именно это он хорошо понимал.

– Знаешь, – неожиданно улыбнулась Белка, – когда появились первые охотники… я имею в виду тех, настоящих, которых мы изменили… я впервые поняла, что могу без опаски с кем-то разговаривать. Могу прийти на тренировку без перчаток, и это не вызовет никаких проблем. Могу пройтись с другом вдоль границы, остановиться на ночлег и уснуть, не думая, как бы мне понадежнее укрыть спину. Я даже с Гончими не могла быть настолько открытой. Это как рассвет после долгих лет мрака. Как живая вода для умирающего в пустыне. И это невероятное облегчение – знать, что с ними я умею не только убивать.

Тирриниэль тихо вздохнул.

– Значит, Таррэн все-таки нашел способ…

– Да, Тиль. Странный, невероятный способ, но он работает: охотники не поддаются моей магии. Так что не волнуйся за Шира – с ним ничего не случится. И ты можешь быть уверенным, что в эту ночь на меня никто не покусится.

– Бел, а как же?..

– Погоди, – мягко остановила его Белка. – Знаю, что все это ново и непривычно, но такие вещи надо обсуждать на свежую голову. Поэтому не спеши с выводами и подожди до утра, ладно? А завтра я все тебе объясню.

Глава 14

Стрегон проснулся в удивительной тишине. Непривычной, непонятной и необъяснимой в дремучем лесу, где за каждым листочком и каждым корешком – бурная, хоть и невидимая постороннему глазу жизнь: то мошки зашелестят крылышками, то зверь вдали заревет, то мелочь какая-нибудь тявкнет, то ветка колыхнется на ветру… А тут – ничего. Будто мир внезапно вымер. А может, просто заснул?

Стрегон приподнялся на локте и настороженно прислушался. Но в лесу было по-прежнему тихо, хотя внешне, казалось, ничего не изменилось: те же могучие палисандры вокруг, та же трава, темное небо, уже подсвеченное первыми стрелами рассвета… остроухие спутники, разумеется, выспались и даже перекусить наверняка успели – им для отдыха требовалось гораздо меньше времени, чем смертным.

Нехорошо, конечно, что они сумели подняться совершенно неслышно, но вполне простительно – все вчера вымотались до предела. Вот только настораживает, что пришедшие в себя темные, включая Лана и Картиса, зачем-то собрались вокруг ясеня и сидели с абсолютно непонятными выражениями на физиономиях. Бледные, неподвижные, как статуи, с горящими глазами, по которым только и можно признать, что живые…

Стрегон нахмурился и тоже сел. Рядом немедленно пошевелился Терг. Внезапно открыл глаза, рассмотрел озабоченно прикусившего губу вожака и тут же поднялся, незаметно пнув по пути остальных. Секунду спустя сверху донесся еще один шорох – это Лакр, чувствующий опасность не хуже иного зверя, сполз с облюбованной вчера ветки. Точно так же, как остальные, он оглядел эльфов. Сообразил, что это ненормально, и плавно потянулся за оружием.

Однако перворожденные отнюдь не выглядели встревоженными. На их лицах не отражалось беспокойство, а позы не были напряженными или угрожающими. Скорее, эльфы ненадолго выпали из реальности, целиком обратившись в слух. А их горящие глаза сияли так, будто во тьме зажгли сразу три десятка магических светильников.

Тирриниэль прикрыл веки, едва заметно покачиваясь в такт одному ему слышной музыке. С наслаждением вдыхал каждую оброненную ноту, впитывал всем существом, тянулся навстречу. И застывший мир внимал этому чуду тоже.

Стрегон, нахмурившись еще больше, снова прислушался. Сперва было очень тихо, как если бы он попал на безжизненный остров. Затем ему почудился непонятный звук, словно кто-то неосторожно задел струну эльфийской арфы. А еще через пару минут, когда в ушах уже зазвенело от напряжения, необычный звук повторился. Затем прозвучал еще и еще, словно просыпаясь. Меняя тональность и силу, складываясь в очень далекую, тихую, но удивительно притягательную мелодию, которую какой-то безумец рискнул исполнять посреди Проклятого леса.

Он узнал ее сразу – по неуловимому аромату эльфийской магии и чарующему привкусу чуда. Ошеломленно вздрогнул, а потом обессиленно обмяк: это было невозможно, невероятно, неправильно, но эльфийская флейта на самом деле звучала в предрассветном лесу. Ни о чем не просила, никого не ждала, не грустила. Она просто была, эта удивительная мелодия. Та самая, которую Белка когда-то играла для Курша.

Дождавшись последних аккордов, Тирриниэль прерывисто вздохнул, а потом медленно поднялся, искренне радуясь, что маленькая Гончая не отчаялась до конца и по-прежнему берет иногда в руки эльфийскую флейту. Все-таки находит в себе силы жить, ждать, но при этом тщательно скрывает грызущую изнутри боль, не позволяя ей портить этот прекрасный, насыщенный чудесами мир.

Владыка Л’аэртэ осторожно подошел к барьеру, а затем, поколебавшись, неуверенно тронул туго переплетенные ветви. И изрядно удивился, обнаружив, что они послушно разошлись в стороны, будто только и ожидали приглашения. Или, может, Белка заранее их об этом попросила?

Стрегон открыл было рот, чтобы предостеречь мастера, но увидел, как листва перед эльфом подалась в стороны. На мгновение заколебался, не зная, позволят ли ему выйти так же легко и примет ли Тиль его присутствие как должное, но потом вспомнил, что по-прежнему отвечает за владыку головой, и решительно двинулся следом, далеко не сразу сообразив, что полуразумный барьер вряд ли позволил бы им пройти, если бы не имел прямого приказа.

Как оказалось, Белка действительно велела не препятствовать «гостям»: с такой охраной, которую они имели на данный момент, можно было ничего не бояться.

Тиль нашел ее недалеко от места мира – на берегу безымянной речушки, вода в которой была прозрачной, словно в хрустальной купели. Гончая сидела возле плакучей ивы, опустившей ветки до самой земли, и задумчиво смотрела на мелкие волны, танцующие в лучах утреннего солнца. Возле ее ног застыл черной горой уже знакомый волчище. Его лапы почти касались ее маленьких стоп, тяжелая голова беззастенчиво покоилась на ее коленях. Мохнатый бок, мерно поднимаясь в такт ровному дыханию зверя, игриво щекотал ее правую щеку, но волк не спал. Так, дремал потихоньку, оставив приподнятым одно ухо и слегка приоткрыв один глаз. И причина этому была вовсе не в замершем от неожиданности эльфе, а в том, что по другую сторону от Белки возвышалась еще одна массивная гора – серая, покрытая костяными наростами от носа до кончика хвоста и тихо урчащая вслед недавно законченной мелодии.

Белка погладила разомлевшую Айшу и обернулась, безошибочно найдя глазами владыку Л’аэртэ.

– Привет, Тиль, ты чего так рано?

– Услышал, как ты играешь.

– Я тебя разбудила?

Тирриниэль покачал головой.

– Даже если бы разбудила, я бы не возражал: у тебя хорошо получается.

– Это Таррэн для меня сделал, – слабо улыбнулась она, сжав в руках тоненькую, невзрачную с виду флейту из эльфийской ивы. – Давно. Чтобы больше ничто не напоминало о его брате.

– Ты играла о нем?

– Ему, – неслышно вздохнула Белка, ласково погладив подарок мужа. – Но, боюсь, все это зря: мой зов все равно не доходит до Нижнего мира.

Темный эльф опустил глаза.

– Мы не знаем точно, что это за мир. Может, Нижний. Может, нет. Не стоит пугаться раньше времени: мы найдем его, Бел.

– Надеюсь… Ты чего там встал? Не бойся, Айша не тронет. Она здесь для того, чтобы вас никто не обидел. Как, впрочем, и обе ее дочери, а также один из старших сыновей. Завтра мы доберемся до кордона, и они вернутся к впадине, но до тех пор это – самая надежная охрана от любых неприятностей.

Хмера подняла массивную голову и пристально всмотрелась в подошедшего эльфа, отчего Тирриниэль почувствовал себя неуютно. А вот мимолетный, брошенный вскользь и вроде бы равнодушный взгляд гигантского волка отчего-то оставил у него ощущение едва уловимой насмешки. Будто наглый зверь знал что-то, что долгоживущему эльфу вряд ли удастся постичь. По крайней мере, в ближайшее время. И именно это вывело владыку из недолгого ступора – нахмурившись и взяв себя в руки, он подошел ближе.

– Лакр, не топчи папоротник, – не оборачиваясь, бросила Белка. – И Стрегону не давай – нам его еще собирать придется.

– Кого? Стрегона? – не понял вездесущий ланниец, который, разумеется, не мог не последовать за вожаком и тоже торчал за кустами, не зная, как сообщить о своем присутствии.

– Нет, дурень ты рыжий, – папоротник! Вылезай, шпион доморощенный, – сегодня твои разведывательные способности меня разочаровали.

Смущенно хмыкнув, Лакр выбрался на берег и торопливо стряхнул с ушей обрывки паутины. Следом за ним, игнорируя волка и хмеру, вышел Стрегон. Потом на лужайку шагнули Терг с Ивером, за ними – Ланниэль и Картис, после – Торос и Брон…

Белка удивленно присвистнула.

– Ого! Кажется, я зря рассчитывала на спокойное утро!

– Извини, – неловко кашлянул Картис. – Мы не хотели мешать. Но ты так играла…

Она только вздохнула.

– Айше нравится слушать флейту, да и другие не против. Верно, лохматый?

Гигантский волк согласно рыкнул.

– А поскольку в обычное время эти двое друг друга на дух не переносят, да и делать было нечего… короче, лучшего способа примирить их нет. Вот я и решила сыграть.

Айша, подтверждая слова подруги, бесшумно показала волчаре страшенные зубы, но тот не испугался – подчеркнуто медленно зевнул, вытянул лапы с когтями и так же демонстративно процарапал в земле глубокие борозды.

– Вот об этом я и говорю.

Непримиримые враги отвернулись, но это не помешало хмере пренебрежительно фыркнуть, а волку – глухо заворчать. Впрочем, Айша не любила не только его, она с трудом терпела чужаков вообще, поэтому, едва на поляну выбрались люди и эльфы, величаво поднялась, лизнула подругу в шею и серой молнией исчезла в лесу. Волк же удовлетворенно вздохнул и улегся снова, постаравшись прижаться к задумчивой Белке как можно теснее.

– Упрямцы, – снова вздохнула Гончая, легонько потянув за черное ухо. – Особенно когда не надо. И почему я вас до сих пор терплю?

Зверь с готовностью вильнул хвостом и, обернувшись к наемникам, оскалился в жутковатой ухмылке, а потом что-то проурчал.

– Ага, – кивнула Гончая, словно что-то поняла. – И до сих пор страдаю за свою доброту.

– Хрр.

– Не спорь. Твое счастье только в одном: обратного пути уже нет.

Волк усмехнулся шире, но потом гибким движением поднялся и обошел неловко замерших братьев по кругу. Терг от легкого прикосновения к плечу неуловимо дернулся, однако все-таки заставил себя стоять на месте. Зверюга на это снова насмешливо хмыкнула, изучающе взглянула на напрягшегося наемника, неторопливо зашла со спины и, обнюхав его затылок, вопросительно подняла морду.

– Нет, – отозвалась Белка на его невысказанный вопрос. – Ситт нежелательно разделять. Или все, или никого.

Волк разочарованно фыркнул, но для верности обошел еще и Ивера с Броном. Правда, их запах ему не очень понравился (Лакр, увидев его сморщенный нос, лишь хихикнул), и зверь так же неторопливо отошел. Может, случайно, а может, и намеренно, но по пути он чувствительно толкнул плечом Стрегона. Тот качнулся в сторону, но на ногах устоял, однако наглая морда ничуть не расстроилась. Напротив, с широкой усмешкой во все зубы волк обернулся и уставился хитрыми желтыми глазищами ему прямо в лицо.

Полуэльф, не собираясь тушеваться перед зубастым нахалом, нехорошо прищурился.

– Хватит, – с досадой поднялась Белка, пихнув волка в черный бок. – Мы это уже обсуждали, и мой ответ по-прежнему «нет». К тому же в стае не может быть двух вожаков, а он наверняка не удовлетворится меньшим.

– Р-р-р? – с удивлением обернулся волк.

– А ты думал? Всего год-два, и тебе придется отстаивать свое право.

Зверь задумчиво поскреб когтем за ухом и еще раз оглядел Стрегона с ног до головы. Через пару секунд неопределенно фыркнул, так же внимательно осмотрел Лакра и Тороса. Снова подумал. А затем осторожно, но настойчиво подтолкнул Белку под локоть.

– Нет, – отвернулась она, стараясь не встречаться взглядом с недоумевающим ситтом, а затем быстро пошла прочь.

– Р-р-р! – донеслось сердитое в спину.

– Я знаю.

– Р-р-р!

– И это тоже.

– Р-р-р, а-у-у! – заупрямился волк, одним прыжком перегородив ей дорогу. После чего возмущенно заворчал, уперся в землю передними лапами, и Гончая вынужденно остановилась. – Р-р-р!

Белка тяжело вздохнула. Какое-то время она просто смотрела в горящие глаза зверя, но потом опустила плечи.

– Я все знаю, друг мой. И ты конечно же прав. Но, во-первых, это дело сугубо добровольное, а во-вторых, не забывай, что кровь перворожденных… даже в такой маленькой пропорции… может стать опасной.

Волк на мгновение замер. А потом как-то разом сдулся и виновато прижал уши к голове. Будто только сейчас подумал о чем-то важном, а теперь Белка напомнила, и он наконец-то понял причину ее отказа.

– Р-р-р, – вздохнул он, словно говоря «прости».

Затем подошел, уткнулся носом ей в живот и так застыл, доверчиво подставив уязвимую шею и позволяя делать с собой все, что вздумается. И было в этом жесте столько доверия, столько безусловной преданности, что даже эльфы осознали: он никогда не предаст ее, не оставит, не бросит. Будет сторожить ее покой столько, столько потребуется. Станет оберегать ее маленького сына, если, конечно, она позволит. И добровольно склонит голову, принимая любое ее решение, потому что, как и любой зверь, чувствует ее внутреннюю силу – ту, которой было невозможно не подчиниться.

Белка с чувством обняла могучую шею.

– Ничего, я не сержусь. Просто ты еще молод, тебе простительно ошибаться. Все вы еще очень молоды и, как всякая молодежь, ищете быстрых путей. Я могу это понять – сама когда-то была такой. Но есть вещи, в которых ошибаться нельзя. И до тех пор пока мы не будем полностью уверены, ты больше не задашь ему этого вопроса, хорошо?

Волк, не меняя позы, кивнул.

– Вот и славно. А теперь перестань расстраиваться и порадуй наших друзей: они наверняка устали удивляться и гадать, что ж ты за чудо такое и почему так некрасиво себя ведешь.

Послушно прекратив грустить, зверь бодро встал, отряхнулся, после чего со странным выражением оглядел столпившихся неподалеку братьев. При виде их недоумения зубастая морда расплылась в ехидной улыбке, а в глазах загорелось такое отчетливое лукавство, что Тиль, все это время настойчиво пытающийся прощупать его ауру, вдруг в страшном подозрении повернулся к невестке.

– Бел, – у него отчего-то дрогнул голос, – скажи, в этом лесу вымерли все оборотни или же кто-то за эти века все-таки уцелел?

Братья дикими глазами уставились на свирепого хищника. Да нет, не может быть! Не в наше время, ведь давным-давно известно, что оборотней не существует! Хотя когда-то, как говорят, они встречались…

Лакр охнул, вспомнив, из каких времен к ним пришла Белка, а остальные опасно покачнулись, уже догадываясь, почему Шир вчера так неожиданно исчез, а вместо него появился этот черный, свирепый и до жути разумный волчище… Боги, а могло ли быть такое, чтобы золотые рискнули сохранить… Но как? Зачем? И почему, наконец, он такой здоровенный?

Белка лишь загадочно улыбнулась.

– Нет, Тиль. Оборотней действительно уничтожили. Но мне нравится ход твоих мыслей. Продолжай.

– Видишь ли, у твоего зверя весьма любопытная аура, – медленно начал эльф, пристально разглядывая ухмыляющегося волка. – Очень слабая на первый взгляд, почти прозрачная… как у тебя. Но при этом широкая и совершенно не поддающаяся моему воздействию.

– На него не действует даже магия Л’аэртэ, за исключением Тира, Тебра и Таррэна. Ну и Тора, разумеется.

– Это редкий дар…

– Еще какой, – с готовностью подтвердила она.

– Очень редкий…

– Точно. Прямо в яблочко.

– Бел, ты морочишь мне голову? – с подозрением уточнил владыка Темного леса.

Белка неожиданно кашлянула и, положив руку на могучую волчью холку, призналась:

– Совсем чуть-чуть. Он действительно не оборотень. Но и человеком тоже не является. В том смысле, в котором вы привыкли это понимать.

– Торк… Бел, хватит говорить загадками! Это Шир?!

Волк с готовностью показал острые зубы, а Гончая неожиданно смутилась.

– Ну, частично.

– Что значит «частично»? – ошарашенно замер Ланниэль. – Это что, оборотень? Живой?

Белка погладила лоснящуюся шерсть довольно заурчавшего зверя.

– Нет, Лан. От Шира тут осталось совсем немного – какой-то краешек сознания, не дающий ему скатиться до уровня дикаря. Самая суть, если хочешь. Человеческое начало. А все остальное – вот оно, у тебя перед глазами. Это и есть то, что мы называем перевертышем: память и повадки человеческие, а инстинкты и настроение – волчье. Именно поэтому он, кстати, не поддается воздействию моих рун: звери вообще к этому менее чувствительны. Так что я ему просто нравлюсь, но не больше. И никогда это «больше» уже ничем иным не станет. Собственно, это – лишь результат одного любопытного ритуала, но главного мы достигли: перевертыши сильны, умны, способны на равных поспорить даже с хмерами. У них есть своя стая, с которой даже костяным кошкам приходится считаться. И они отлично подходят для охраны границ Проклятого леса, которые что ни день, так кто-нибудь норовит потревожить.

Братья ошеломленно разинули рты.

– Бел… – простонал Картис, неверяще оглядывая черного монстра. – Как же вы сумели?

– Я же говорила: магия крови, – охотно пояснила Гончая. – Таррэн, Эл и Тир давно с ней работают и в один прекрасный день пришли к выводу, что идея с оборотнями не так уж плоха. У них как раз нашлась подходящая кровушка для эксперимента (у одного из последних волкодлаков взяли), потом отыскался доброволец, после чего Тебр предложил одну идею, как сохранить ему разум… все это мы потом смешали, сплавили в одно целое, дали имя… ну, вот вам и результат. Верно, Шир?

Перевертыш заурчал.

– Вот так, – со смешком заключила Белка. – Те, кто тогда рискнул, навсегда изменили наши представления о людях. Полученные свойства, конечно, детям не передаются, но если они, как Шир, решат пойти по стопам отцов, то переход для них пройдет легче, чем для кого-либо другого. Надо сказать, когда Шир в человеческом теле, мы с ним неплохо ладим: все-таки я старше и опытнее. Когда становится таким, как сейчас, мы ладим еще лучше, потому что отношение к самкам у хищников весьма трепетное: для любого самца кощунство – поранить самку своего вида, да и не позволят они себя обидеть. У нас, как известно, за стаю отвечает именно женская особь. Оттого-то они крупнее и злее, особенно в сезон размножения. Только волки и были исключением… гм, раньше. А теперь за порядком у золотых присматривают исключительно они, и это удобно: у них есть место, где жить, и есть чем заняться; у эльфов нежданно-негаданно появились союзники, способные заходить за любой кордон и быстро решать проблемы с барьерами. Сами границы оказались под хорошей защитой. А у меня наконец появилась подходящая компания для охоты и всевозможных безумств, к которым никого другого я и близко не подпущу. Где вы еще найдете такую идиллию?

– А Таррэн? – деревянным голосом осведомился Ланниэль. – Он разве не против?

Белка усмехнулась.

– С чего бы ему возражать?

– Ну, ты… и они… рядом…

– Друг мой, неужели ты думаешь, что я им уступлю? – с мягкой улыбкой поинтересовалась она. – Может, полагаешь, что они совсем дикие и бросаются на кого ни попадя? Или считаешь, в этом мире найдутся другие сумасшедшие, кто рискнет со мной сражаться на колоннах в полную силу?

Тирриниэль понимающе прикрыл глаза: вот, значит, почему она так доверяла братьям-близнецам. Выходит, и они тоже…

– Они невероятно стойкие, – обронил он вслух.

– Да, Тиль. А еще отлично понимают, кто они и для чего живут. Осознают, кто друг и кто враг. Подчиняются одному вожаку и никогда не нарушат его волю. Что бы ни случилось, как бы ни повернулось дело. Они физически не способны нарушить его приказ, и это закреплено магией крови, чтобы не дать им поддаться звериному началу. Кроме того, они очень живучи. К примеру, вам, чтобы избавиться от ран с помощью «нектара», понадобилась целая ночь и отвар из целебных трав. Ширу с такими ранами потребовалась бы пара минут и стебелек здешнего папоротника. Как, впрочем, и Кресу с Тоссом, и всем остальным, кого мы успели изменить. Вспомни: Стрегон после встречи с агинцами восстанавливался трое суток, а они бы поднялись на ноги часа через два. С моей помощью – всего за час, тогда как с «нектаром» – еще быстрее. Они держатся со мной на охоте на равных. Они умеют чувствовать друг друга так же, как хмеры в полноценной стае. Они связаны кровными узами и становятся друг другу ближе, чем братья. Не говоря уж про силу, выносливость, сроки жизни… Проклятый лес многое им дал, от многих неприятностей избавил. За свой дар он требует лишь одного – безусловной преданности, но они согласны на такие условия и стерегут кордоны вовсе не из-за денег, как кто-то мог бы решить (хотя им действительно хорошо платят), а потому, что для леса это важно. Потому, что это – наш дом. И потому, что мы отдаем ему не меньше, чем он делает для нас. Теперь понимаешь?

Тирриниэль тяжело вздохнул.

– Да, Бел.

– Перевертышей не очень много, – тихо добавила Белка. – Старших и опытных – всего полсотни на весь Золотой лес. Ни один из них не может покинуть его надолго. Это уже навсегда. Здесь даже эльфы становятся иными. Не сразу, конечно, а лет через двести-триста. Наш лес заботится о своих детях – хороших или плохих, кровожадных и не очень; позволяет существовать и хмерам, и пересмешникам, и обычным людям. Кому-то он дарит силу, кому-то ловкость, кому-то повезло обрести иное обличье… но спроси у любого, кто прожил в этих местах хотя бы с десяток лет, и каждый ответит, что никогда и ни за что не покинет их. Это как мать предать, Тиль. Отцу больно ранить душу. Ведь на самом деле наш дом тоже умеет любить настолько же сильно, насколько научил его когда-то ненавидеть Изиар.

Владыка Темного леса устало опустился на траву.

– Бел, но как вы смогли достичь этого всего за пять веков?!

– Просто мы любим свой дом, Тиль. И хотим, чтобы прошлое никогда больше не вернулось в эти земли. Здесь живут наши дети, здесь растут наши внуки. Здесь еще много поколений будут жить и радоваться те, кто нам дорог, а потом – их дети, внуки, правнуки… И для этого не потребовалось многого: Таррэн всего лишь открыл Лабиринту свое сердце. Они стали одним целым, понимаешь?

– Вот почему он так силен, – прошептал Ланниэль.

– Они едины, – спокойно кивнула Белка. – Поэтому здесь ему подвластна каждая травинка. Поэтому они так страдают без него: хозяин для нашего леса гораздо больше, чем повелитель. Он их друг по крови, старший брат, лорд, отец… и если он не вернется в ближайшее время, это место займет Тор, чтобы затем передать эту связь дальше по роду. Я не говорила раньше, но на самом деле идею с перевертышами Таррэну тоже подсказал Лабиринт. Из какого мира он взял эти сведения, от какого мага, человека или эльфа – я не знаю. Но когда мой муж однажды пришел в залы единения и коснулся плиты, где когда-то пролилась его кровь, Лабиринт прочел его мысли и ответил. А потом и Тебр туда пришел, чтобы узнать, как сохранить добровольцам разум.

– Темная бездна… – сглотнул Ланниэль. – Отец говорил, что он живой, но я не верил!

– Лабиринт сам определяет, как ему быть и что делать. То, что наш лес остался закрыт кордонами, а не распространился по всей Лиаре, во многом – его желание. И просьба Таррэна, конечно. Иначе тут давным-давно не осталось бы ни Новых земель, ни Интариса, ни Ланнии и ничего вообще, кроме хмер, оборотней, серого мха и плесени. Однако теперь, когда Таррэна нет, Лабиринт неспокоен, а Тор еще слишком мал, чтобы его контролировать. Именно поэтому мы с вами идем к золотым и именно поэтому попробуем потревожить портал.

Стрегон тихонько вздохнул.

– А волки?

– Кроме некоторых смертных и золотых, о них никто не знает. – Белка быстро покосилась на перевертыша. – Но звери никому не мешают. Я за этим слежу. С некоторых пор наши мохнатые друзья живут отдельно от остальных охотников, в рейды ходят только своими тройками. Когда наступает ночь, перекидываются, а к утру снова возвращают привычный облик. Шир им спуску не дает, а то натура у них буйная, хищная, непредсказуемая… не зря мы их так долго проверяем и готовим, да и наказываем за глупости тоже по всей строгости. А они иногда бывают, бывают… кстати, мохнатый, тебе пора – светает скоро. Хоть и удивил ты меня вчера, когда среди белого дня перекинулся, но все же не надо испытывать судьбу дважды. Тебе еще рано к старшим. Поверь.

Волк, терпеливо дожидающийся конца разговора, бесшумно поднялся, лизнул ее руку и, подмигнув обомлевшим эльфам, потрусил прочь.

Она проводила его долгим взглядом, улыбнулась своим мыслям и только потом обернулась к застывшим в оторопи спутникам:

– Ну что? Какие у вас еще остались вопросы?

Глава 15

К вечеру, как и обещала Белка, они добрались до следующего кордона, за которым начинались более приветливые к гостям места, уже далеко не столь опасные, как те, что окружал непосредственно Лабиринт.

Здесь, у барьера, с Гончей тепло распрощалась Айша. А трое ее старших детей, которые незаметно оберегали отряд всю дорогу, показались на глаза в последний раз, синхронно мурлыкнули и пропали в чаще. Здесь же Белка с затаенной грустью обернулась, пытаясь рассмотреть в небе далекую, едва заметную с такого расстояния паутину заклятий, отделяющую ее дом от остального леса. И здесь же Тирриниэль неожиданно ощутил, что начал разделять ее странную любовь к этому суровому, опасному, но невероятно притягательному месту.

На этот раз кордон не доставил чужакам неприятностей. Очень редко Стрегон подмечал неясные тени в листве, поспешно сворачивающиеся лепестки, торопливо уползающие с дороги лианы и стыдливо прикрытые мхом ядовитые шипы, которые ни одно дерево и ни один куст не посмели развернуть в сторону быстро шагающих незнакомцев.

Ллеры Инару и Эналле, идя в кольце настороженно озирающихся братьев, изумленно прислушивались к тишине, словно не веря, что им разрешают безнаказанно покинуть эти дебри и что Проклятый лес отпускает их, но предупреждает: в следующий раз поблажек уже не даст. Если бы не присутствие Белки, из этого коридора не выбрался бы ни один из них.

Глава дома Этаррас надолго задумался над совпадением, из-за которого те из его спутников, кто не гнался за изменением лично для себя, по прихоти Лабиринта вдруг остались живы, а те, кто искренне ненавидел и желал смерти повелителю, погибали быстро, но очень мучительно. Могло ли случиться такое, что Лабиринт умел чувствовать настроение гостей? Сумел ли угадать с такой поразительной точностью, кто из остроухих способен услышать своего лорда, оставив давнюю неприязнь, и согласится на единение, чтобы быть полностью уверенным в открывшейся истине?

Эта неосторожная мысль заставила эльфов ошеломленно уставиться на спину Гончей, неутомимо бегущей по едва угадываемой тропинке.

Боги… Неужели это ее волею Проклятый лес согласился коснуться их смятенных мыслей? А может, это был не приказ, а всего лишь просьба?

Белка на мгновение обернулась, и ллер Инару с содроганием осознал, что за прошедшие века она стала невероятно, просто непостижимо сильна. Являясь супругой мага, просто не могла не перенять у него некоторых умений. Оставаясь наследницей Л’аэртэ, не могла не получить знания этого древнего рода. А будучи полноправной хозяйкой в этом необычном лесу, не могла не беспокоиться о его сохранности.

Перехватив взгляд Гончей, старейшина тихо застонал про себя: ну конечно, она знала! Встретив их возле второй границы, сразу почувствовала, что полторы сотни эльфов вошли в лес по разным причинам. И если многие из них желали изменения персонально для себя, готовы были на все ради этого – дома бросили, рода свои предали, жизнями рисковали, пряча затуманенные алчностью глаза под низко надвинутыми капюшонами, то другие всего лишь хотели уберечь свою расу от вымирания. В чем-то наивные, молодые (а Эналле действительно был самым молодым среди глав старших домов), поддавшиеся на искусную провокацию Брегариса. Жалкая горстка смельчаков, которая сейчас покорно шла вслед за поразительно изменившимся повелителем.

– Забудь, – вдруг наклонился к нему Тирриниэль. – Не ты первый, кого Бел так проводит. Мне в свое время пришлось гораздо хуже, так что не бери в голову.

Темный эльф, поняв, что теперь его мысли читает не только Белка, но и владыка, чуть не взвыл про себя от стыда.

– Но как?..

– Увы, – сочувственно отозвался Тиль. – Этого даже я не могу тебе объяснить. Раньше она еще нуждалась в крови, чтобы наложить временные узы, но теперь Лабиринт вполне их заменяет и способен издалека понять, кто и с чем сюда пришел.

– Бездна…

– Ничего, я тоже не сразу сообразил. Понадобилось целых три дня провести в подземельях и обследовать залы стихий, чтобы понять, для чего там стоят такие мощные магические резонаторы.

Ллер Инару, приблизившись к повелителю с другой стороны, тихо спросил:

– Мой лорд, но тогда получается, что в Проклятом лесу не утаить никаких секретов? Он читает мысли всех, кто тут появляется? Даже без кровных уз?

– Не все, но самые важные. Насколько я успел понять, это умение досталось Лабиринту от Изиара, чтобы отсеивать претендентов и не пускать к амулету чужаков. Думаю, только поэтому мой сын сумел пройти Лабиринт до конца. Поэтому принял его руку. И поэтому вы еще живы, а не остались на кордоне вместе с остальными.

– Мой лорд, но я…

– Не надо, я уже посмотрел, – остановил ошеломленного эльфа Тирриниэль. – Правда, Бел не сразу сказала, зачем придержала своих кошек, но мне кажется, что она права. Не зря сохранила жизнь именно вам тридцати и постаралась забыть о том, что когда-то вы испытывали к ней не самые лучшие чувства.

– Да, мой лорд, – наконец прошептал ллер Эналле. – Это мы как раз понимаем.

– Значит, есть что-то, чего вы пока не понимаете? Интересно, – обернувшись, Тиль испытующе оглядел неверных подданных. – И что же это?

Перворожденные совсем сникли.

– Почему вы оставили нам жизнь, господин?

– Ах, вот оно что, – хмыкнул владыка.

Вот отчего они притихли и со вчерашнего дня не проронили ни единого слова. Ничего не пытались пояснить, рассказать или пожаловаться на Брегариса, просто беспрекословно шли следом. А вымученное «простите» было единственным, что он услышал от них за прошедшие сутки.

Тирриниэль испытующе покосился на эльфов.

– Вы боитесь, что, как только Проклятый лес останется позади, я начну мстить?

– Нет, мой лорд, – обронил ллер Инару, не смея поднять глаз. – Мы ничего не боимся. Просто хотим понять. Разве не проще было закончить все там, у впадины?

– Нет.

Эльфы, обменявшись выразительными взглядами, грустно улыбнулись: действительно, для чего было тратить силу тогда, если скоро представится другая возможность избавиться от неугодных спутников? Судить по всем правилам их, конечно, никто не будет. Впрочем, они и на суде не сказали бы ни слова в свою защиту: их ошибка была чудовищна.

Тирриниэль оглядел их измученные лица и вздохнул. Что заставляло этих упрямцев идти вперед, покорно выполняя указания Белки? Страх? Боль? Так их подлечили вчера, накормили, перевязали. Позволили выспаться, да и сейчас темп держали ровный, умеренный, как раз такой, чтобы истощенные эльфы не повалились замертво. А они все равно угасали. С каждым часом все больше кисли. И вспоминали то, что увидели в памяти владыки.

Да, тяжко им сейчас, очень тяжко. И очень нелегко сознавать, что их самым банальным образом использовали, заманив в старую, как мир, ловушку. Предательство… как ни посмотри, это было предательством дома, трона, рода, всего леса и повелителя. Как ни крути, но прощения им, совершившим подобный проступок, не было. А то, что причиной стал обман… Пожалуй, это слабое оправдание попытки унизить и убить своего лорда. Если бы Белка не прочла их мысли, то не видать им больше белого света, не вдыхать ароматы свежей хвои, не встречать рассветов и не радоваться каждому прожитому дню. Особенно тогда, когда эти самые дни выдались на редкость теплыми и спокойными.

– Мне не нужны ваши жизни, – вдруг обронил владыка Л’аэртэ, протягивая удрученному ллеру раскрытую ладонь. И тот вздрогнул, обнаружив на ней свой родовой перстень. – Возьми. Это твое.

Ллер Эналле, как во сне, поднял на повелителя затуманенный взгляд, но Тирриниэль смотрел абсолютно спокойно, потому что поступал так, как считал нужным. Он не стал разрушать чужой перстень вчера, хотя мог, и никто бы его не остановил. Тиль точно так же мог это сделать чуть позже, когда эльфы были слишком измотаны. А мог уничтожить прямо сейчас, здесь, когда у неверного слуги не осталось ни сил, ни возможности, ни желания спорить.

– Возьми, – терпеливо повторил Тирриниэль, но, не дождавшись ответа, просто вложил кольцо в вялую ладонь сородича.

Тот снова вздрогнул и остановился.

– Вы оставите нам жизнь?!

– Я же сказал: мне ваши жизни без надобности. – Владыка спокойно отвернулся и продолжил путь.

Эльф машинально сжал сокровище, неверяще глядя в спину повелителя. Неуловимо нахмурился, не понимая, отчего лорд, некогда не пожалевший даже собственного сына, сегодня был так неоправданно щедр, а затем покачнулся от какой-то мысли и, поняв свою судьбу, горько прошептал:

– Значит, отречение… Иного мы недостойны.

– Что? – удивленно обернулся Тиль.

Ллер Эналле прикусил губу.

– Я готов, мой лорд. Я приму отречение. И понимаю, что даже это – слишком большая щедрость с вашей стороны.

– Эналле, ты здоров? – вежливо поинтересовался владыка Л’аэртэ, когда бледный до синевы эльф вдруг низко поклонился. А за ним также покорно склонили головы три десятка остроухих. – Может, ты головой слишком сильно ударился? Или пыльцы какой надышался, пока от хмер бежал?

– Нет, мой лорд. Простите, что мы были так слепы.

Тирриниэль окончательно нахмурился.

– Отречение? Что-то мне это напоминает… Бел, подожди-ка минуту: у нас возникла непредвиденная проблема.

Белка немедленно вернулась.

– Какая еще проблема? А-а-а… Твоих кроликов замучила совесть?

– Они хотят отречься!

– Ну надо же, как мило! – не преминула съязвить Гончая. – Ты им что, всю дорогу нервы трепал, что их так скрутило?

– Даже и не думал! Выжили – и ладно. Пусть теперь идут на все четыре стороны.

– Ага, так они тебе и пошли!

Тирриниэль лишь пожал плечами.

– Я бы сказал, что им сейчас лучше попасть к Торку на рога, чем вернуться домой.

– Может, ты и прав, – задумчиво согласилась Белка. – Такое предательство не прощают. Если дома узнают… Полагаю, даже если ты им откажешь в отречении, на нем наверняка будут настаивать старейшины. И тогда тебе все равно придется что-то придумывать: или идти на новый конфликт с советом, или же собственноручно отлучать этих типов от рода.

Владыка Л’аэртэ покосился на неудавшихся убийц. Действительно, что с ними делать-то? Принять обратно после того, что они сотворили? Позволить отречься и этим убить их вернее, чем хмеры? Забыть? Невозможно. Простить? Трудновыполнимо. Но даже если бы он пожелал, Темный лес их уже не примет: в лучшем случае близкие вынудят уйти из опозоренного дома, в худшем – устроят «несчастный случай», дабы честь рода была отомщена. Для своих домов они уже умерли, им никогда не простят проступка и предпочтут собственноручно избавить Лиару от предателей, чем позволят владыке еще раз усомниться в их преданности.

Белка негромко присвистнула.

– Тиль, а совесть-то у них, оказывается, есть! Гляди, как этих остроухих перекорежило!

Тирриниэль неодобрительно взглянул на бывших подданных и сразу понял: совсем скисли, бедолаги, хоронить пора. Того и гляди, до могилы не дойдут – рассыплются.

Подтверждая его догадку, ллер Инару поднял на Гончую полные муки глаза, а затем почти неслышно уронил:

– Это моя вина, Раиррэ: я не понимал сути изменения. Конечно, это уже не имеет значения. Мы были слепы. Однако если моя жизнь может хоть что-то исправить, то я готов ее отдать, сегодня, сейчас. – Его глаза вдруг странно сверкнули, в них отразились отчаянная смелость и одновременно болезненное упрямство. А белые от напряжения губы сами собой выдохнули: – Илларэ таирэ сатуро… Пусть свет будет мне свидетелем навеки. Я принимаю этот выбор. Аиле.

– Что?! – тихо ахнул Ланниэль.

– Пусть будет так, – неожиданно решился и ллер Эналле. – Простите, мой лорд, но Инару прав. Если не через отречение, то хотя бы так… Это справедливо.

Он низко склонил голову и опустился на одно колено.

– Я принимаю твой выбор, брат.

– Илларэ таирэ сатуро, – нестройным хором повторили перворожденные, следом за Этаррасом преклоняя колени. – Мы подтверждаем твое право, Раиррэ. Наши жизни отныне принадлежат тебе.

В Проклятом лесу стало очень тихо. Так тихо, что пролетевший вдалеке комар вполне мог оглушить звоном своих маленьких крыльев. И в этой оглушительной тишине Белка вдруг неприлично присвистнула.

– Клятва подчинения? Тиль, я потрясена!

– Я тоже, – пробормотал владыка Л’аэртэ, понимая, что высокородные ллеры только что отдали себя в полное распоряжение Гончей, да еще и поклялись служить до конца своих дней.

Он требовал подобного лишь от личной сотни, которой доверял собственную жизнь, а они отдают себя на служение добровольно?

– Что ж творится-то на белом свете? – вполголоса изумился Лакр. – Кажется, эльфы сошли с ума? Или на самом деле я сам с ума сошел, а все это мне снится?

Но ему никто не ответил: братья так же ошалело таращились на главу дома Этаррас и не могли поверить, что остроухие гордецы решились на такой отчаянный шаг.

– Хотя… – задумчиво потер затылок Лакр, не дождавшись реакции побратимов. – Если бы я оказался перед выбором: служение или сожжение заживо… Может, они и правы? Такая клятва – отличная лазейка для смертников! Она хотя бы жизнь им гарантирует, если Бел, конечно, не надумает ее отнять.

Ллер Эналле спокойно взглянул на дерзкого болтуна.

– Ты ошибаешься, человек, и напрасно считаешь нас трусами. В другое время я убил бы тебя за оскорбление, но теперь я несвободен в своих желаниях. Наш выбор сделан не из страха, а во искупление, и мы принимаем его со смирением и благодарностью. Если госпожа решит избавить нас от мучений, я буду безмерно этому рад. Если она позволит исправить нашу ошибку, мы сделаем все, чтобы этого достичь. Долг жизни священен, смертный, а мы волею случая оказались перед ней в неоплатном долгу. Ты можешь этого не понимать, но с данной секунды должен помнить: прежде чем ты заденешь ее, наши мечи помогут твоей голове расстаться с телом.

– Но-но-но, – громко фыркнула пришедшая в себя Белка. – Разошелся тут… Поднимайся-ка, жертва несчастного случая, и прекрати отсвечивать своей пятой точкой. Она, к слову сказать, весьма далека от совершенства, и у меня нет настроения пачкать об нее новый сапог. Так что не испытывай мое терпение, а еще лучше – забери свои слова обратно, и просто забудем об этом разговоре.

Стрегон выжидательно уставился на униженно согнувшихся эльфов, ожидая вспышки негодования. А что? Кто бы в такой ситуации не обиделся? Предложить все, что имеешь, вплоть до бессмертной жизни, чуть ли не в рабство себя отдать, а взамен получить не слишком вежливый отказ.

Ллер Эналле послушно отпустил рукояти мечей и, выпрямившись, вопросительно посмотрел на Гончую. Кажется, он уже дошел до той грани отчаяния, за которой становится не важно, жив ты или мертв. А остальные три десятка ушастых вообще не пошевелились, словно ослепли, оглохли и вообще обратились в камень, а в жизни у них теперь осталось только две цели – защищать и служить.

Стрегон, с удивлением поняв, что скандала не будет, выразительно переглянулся с Тергом, а потом присвистнул так же неприлично, как Белка недавно.

– Остальных это тоже касается, – пробурчала Гончая, тоже поняв, что отказываться от клятвы никто не собирается. – Расселись тут, понимаешь… Эналле, ты ничего не хочешь мне ответить?

– Нет, госпожа, – ровно отозвался эльф.

– А твои ушастые родственники?

– Нет, госпожа. Мы приняли решение.

– И убедить вас от него отказаться, я так понимаю, мне не под силу?

– Совершенно верно.

– Паршиво, – откровенно задумалась Гончая. – Только на Торка мне сдались три десятка обормотов, которые ни возразить, ни поспорить не могут? Которые без моего разрешения даже ногти подстричь не посмеют? И готовы терпеть мой мерзкий характер, чего бы им это ни стоило? Тиль, ты, случайно, не знаешь? Мне их что, родственникам подарить на праздник летнего солнцестояния? Хоромы, может, свои украсить? Или вместо статуй в саду использовать?

Лакр негромко фыркнул.

– Скажи, чтоб отвязались, и дело с концом.

– Ага. А они все равно попрутся следом, потому что это – единственное мое желание, которое они не станут исполнять. Но попрутся тайно, через кусты и болота, а потом еще наверняка утопнут к всеобщей радости.

– Так чем тебе не выход?

– А моя совесть? – возмутилась Белка. – Думаешь, мне приятно будет охотиться, если я буду знать, что где-то поблизости бродит неупокоенная нежить? А если на них какой-нибудь пересмешник наткнется? Их что тогда, второй раз убивать прикажешь? При том, что сделать это будет не в пример сложнее, чем сейчас!

Ланниец в затруднении оглянулся на побратимов.

– Ну… Тогда пригрози, что действительно пришибешь, если не подчинятся.

– Ага! Они только спросят в ответ, каким способом им лучше убить себя, чтобы мне было приятно на это посмотреть… Нет. Тут что-то другое придумать надо. Тиль, у тебя идеи есть?

Владыка Л’аэртэ озадаченно кашлянул.

– Хм, это настолько невероятно, что я даже не понимаю, чем тебе помочь.

Стрегон пораженно оглядел замерших в ожидании эльфов: мертвые лица, пустые взгляды, опущенные плечи… Ни тени эмоций на лице, будто им все равно, что она решит: велит ли жить или позволит умереть! И кому они такие нужны? Неудивительно, что Бел расстроилась.

– Тьфу, не убивать же их в самом деле, – сокрушенно покачала головой Белка. – Ох, мне только этого не хватало! Инару, убери с лица эту гримасу – она напоминает мне морду Шушана, которую он строит каждый раз, когда я ухожу. Эналле, ну вы ж не в рабство продались, в самом-то деле! Понимаю, что угрожать вам бесполезно, а уговаривать – глупо, но клянусь: если сейчас же не увижу тут три десятка нормальных эльфов, то очень сильно огорчусь. И самое малое, что вам грозит, – три тысячи лет в услужении в подземельях гномов. Не считая того, что устроит вам перед этим моя стая. Я ясно выражаюсь?

Перворожденные неуверенно шевельнулись.

– Ну? Не слышу ответа!

– Да, госпожа, – тихо ответил за всех Эналле и, будто очнувшись от ступора, вопросительно посмотрел на Белку. – Так правильно?

– Так лучше, – все еще сердито пробурчала Гончая. – Но пока неправильно.

– Мы будем стараться, гос…

– Ты забыл мое имя? – вдруг сухо осведомилась Белка, мигом превратившись в сурового Ходока.

– Нет, – слегка опешил эльф.

– Тогда в чем дело? Память подводит? Клятва мозги затуманила? Может, подхалимство проснулось?

Ллер Эналле, не ожидавший столь резкой перемены, на мгновение смешался.

– Н-нет.

– Тогда впредь чтоб я больше ничего подобного от вас не слышала.

– Хорошо, Раиррэ, – неуверенно кивнул эльф, а потом осторожно вздохнул, не слишком понимая, как себя вести.

Но, кажется, Белку вполне устроило даже такое проявление эмоций. По крайней мере, на первое время.

Стрегон одобрительно хмыкнул, поняв, что не зря она сейчас разговаривает с ними именно в таком тоне, жестко, властно и уверенно. Пусть придут в себя, разберутся, что к чему. Привыкнут, на собственных шкурах прочувствуют, какую именно долю выбрали. Поймут, что это в их ситуации – не самый плохой вариант. Пусть машинально выполняют то, что от них требуют, не забивая голову чепухой, не сомневаются и не боятся будущего. Правда, теперь это будущее целиком и полностью зависит от Белки. Ей от этого, конечно, не легче, но в данный момент будет лучше, если она просто возьмет эти проблемы на себя. Позволит эльфам вздохнуть полной грудью, поможет избавиться от чувства вины. Даст толчок для новой жизни и покажет новую цель. Они пройдут через это. Справятся. К тому же Белка – отличный вожак, пожалуй, лучший из тех, кого он когда-либо видел. А дальше эльфам станет легче. Она сумеет их растормошить и доказать, что жизнь еще не закончилась, после чего даже в эти пустые глаза вернутся понимание и согласие. А может, и облегчение от мысли, что они наконец сделали правильный выбор.

Перехватив выразительный взгляд полуэльфа, Белка сурово поджала губы.

– Так, ушастые, что с вами делать, решу потом. А сейчас встали в строй, сомкнули ряды и следим в оба – как только закончится кордон, мне будет не до вас. Если что-то случится, скажете. Если нет, молча топаете вперед вместе с остальными до тех пор, пока не велю остановиться. И еще: с этой минуты слова Тиля обретают для вас силу приказов. За его жизнь отвечаете головой.

Стрегон мысленно зааплодировал.

– Да, Раиррэ, – живо отозвались перворожденные, получившие первую определенную задачу, и с готовностью обступили бывшего владыку.

– Прекрасно, – холодно улыбнулась Гончая. – Раз уж вы навязались на мою голову, будьте готовы к тому, что поблажек не будет. Шир!

– Ау? – немедленно отозвался вездесущий перевертыш.

Правда, в каком он был виде – человеческом или волчьем, – никто не знал: охотник с самого утра не показывался на глаза. Бежал невдалеке, но так, что даже зоркие стрелки не могли различить за деревьями его стремительный силуэт. И за кордон он ушел самым первым. Юркнул из чащи, молнией скользнул на ту сторону и с тех пор хорошо, если пару раз подал голос, да и то – такой же неопределенный, как и сейчас. То ли спросил, то ли провыл.

Белка же и бровью не повела.

– Приглядишь за ними.

– Угу.

«Значит, все-таки сейчас он человек, – понял Стрегон. – Правда, зачем опять прячется, непонятно. Может, не хочет напугать? Но почему? Мы же вроде все видели?»

Он хотел было спросить об этом, но глянул на Гончую и передумал: сегодня ее глаза уже во второй раз изменили цвет с голубого на непонятный жутковато-зеленый. Злилась она, что ли? Или просто хмера внутри нее стала еще немного сильнее?

Стрегон тихонько вздохнул и на всякий случай проверил, как действует левая рука. После чего знаком велел побратимам смотреть в оба и последовал за обеспокоившимся Тирриниэлем.

Глава 16

Ночью Гончая снова покинула лагерь. Однако на этот раз Шира с собой, как ни странно, не взяла. Лакр, проводив Белку раздосадованным взглядом, тут же попробовал ее догнать и задать миллион вопросов, которые с самого утра вертелись на языке, но не тут-то было: барьер при приближении ланнийца зашевелился, а потом угрожающе ощетинился острыми колючками, словно сказал: «Назад!»

Лакр попытался прорваться еще раз, однако кордон снова приподнял колючие ветви, после чего внушительно выгнулся навстречу, зашелестел листвой и наконец расцвел крупными желтыми цветками.

– Осторожнее, – предупредил Шир, благоразумно не приближаясь к деревьям. – Не вздумай вдохнуть пыльцу, иначе утром не добудимся. А вон на тех шипах есть еще и яд, который обездвижит тебя на половину ночи. Убить не убьет, конечно, но можешь мне поверить – ощущения не из приятных. Особенно потому, что разум этот яд оставляет кристально чистым.

Лакр, углядев на ближних ветках крохотные желтые капельки, которых секунду назад и в помине не было, быстро сообразил, что угроза реальна, и с ворчанием отступил.

– Правильно, – усмехнулся охотник. Сам он сидел поодаль, на приличном расстоянии от барьера, прислонившись спиной к какому-то валуну, чтобы ни колючки, ни пыльца его не затронули. – Сегодня хмер поблизости нет, охранять некому, так что избавить тебя от твари вроде пересмешника или какой другой напасти никто не сможет.

– А ты на что?

– Мне не велено выходить.

– Даже если меня там жрать начнут, тоже не пойдешь?

– Нет.

– Тьфу, – с отвращением отвернулся Лакр, поняв, что ничего не добьется. – Может, я просто убедиться хотел, что тут есть запасной выход? На случай, если кое у кого вдруг ум за разум зайдет и проснутся звериные инстинкты!

– Не бойся, не проснутся, – по-волчьи усмехнулся Шир. – Пока я человек, волк во мне дремлет, и наоборот. Могу неделями не спать, ныряя из личины в личину: пока одна половина бодрствует, вторая будет отсыпаться.

– Очень удобно, – съязвил рыжий, с досадой отходя от деревьев. – И что, все ваши так?

– Разумеется.

– Весело живете, – пробормотал Лакр, усаживаясь рядом с Тергом. – А что будет, если не дать тебе перекинуться в полнолуние?

Шир независимо пожал плечами.

– Я же не оборотень, чтобы от луны зависеть. Могу перекинуться, могу остаться таким, как есть. Мне не мешает личина.

– Каково это – быть зверем? – неожиданно заинтересовался Картис. – Что-то меняется, когда перекидываешься?

– Слух, зрение, обоняние… все становится очень четким. Так, будто до этого ты смотрел на мир сквозь мутное стекло. Да и тело совсем другое – сильное, быстрое, не чета некоторым.

– Лапы, случаем, не мешают? – невинно полюбопытствовал Лакр. – Нет? А зубы? Когти? Хвост?

Шир только усмехнулся.

– А тебе? Плохому танцору, как говорится…

– Я человек, – с достоинством отозвался рыжий.

– Я тоже. Местами. Зато когда я волк, такие мелочи меня не заботят: что на двух ногах, что на четырех – без разницы.

– А как насчет всего остального? При смене облика память сохраняется полностью? – вмешался в разговор Тирриниэль. – Насколько я знаю, оборотни о прошлой жизни не помнят, а ты?

– Помню, – спокойно отозвался охотник, устраиваясь поудобнее. – Все помню, что делал, с кем говорил, что пообещал, что на завтрак жевал… даже то, что я – человек и почему-то умею ходить на задних лапах. Просто это становится не особенно важным. Так, краем сознания отмечаю, что есть у меня еще одна половинка со странными принципами, но большого значения не придаю, за исключением случаев, когда наши мысли совпадают. Так же и с волком: я знаю, что он внутри; знаю, что все слышит и понимает, чувствую, когда он голоден, но знаю и то, что он не возьмет верх, пока я этого не пожелаю.

Ланниэль заинтересованно подался вперед.

– А перекидываться больно?

– Почти нет.

– Сознание при этом не теряешь?

– Еще не хватало! – пренебрежительно фыркнул охотник. – Что я, девка, чтобы в обморок грохаться?

– Ну, хорошо. А как насчет шерсти? Что чувствуешь, когда расти начинает?

– Щекотно. И десны чешутся, если зубы режутся слишком быстро, а в остальном терпимо.

– А как ты его зовешь? В смысле волка, конечно, – нетерпеливо заерзал на своем месте Лакр. – Ну, свистишь там? Или шепчешь чего? Может, выть начинаешь?

Шир от таких предположений даже закашлялся.

– Дурень, зачем мне выть-то? Чтобы пересмешников окрестных пугать? Или хмер очаровывать? Нет, конечно! Просто закрываю глаза и зову. Он приходит. А потом я засыпаю и отдаю ему свое тело.

– Не боишься, что одолеет? – неожиданно хмыкнул Тирриниэль.

– Нет, – качнул головой Шир. – Он живет во мне точно так же, как я живу в нем. Если кто-то из нас сорвется или решит остаться один, то погибнем оба. Не знаю, это как-то связано с магией крови, но подробности лучше у Бел спросить или у наших владык: это они проводят инициацию.

Лакр округлил глаза.

– Хочешь сказать, Белка при этом присутствует и в подробностях наблюдает, как вас корежит?!

– Она приходит на каждую инициацию, – серьезно ответил Шир. – Без нее никогда не начинают.

– Но зачем?

– У нее лучше всех получается сдержать нас в первые мгновения, ну, когда все завершается и вместо обычного охотника получается Серый.

Терг озадаченно потер переносицу.

– Хочешь сказать, она помогает вам не сорваться?

– Точно. В первый раз нам сложно: новый мир, новые ощущения, память о прежней жизни при первом перевоплощении недоступна, а желаний-то о-го-го как много. И потянуться, и удрать от остроухих типов, от которых буквально несет магией, и загрызть кого-нибудь, потому что голод поистине зверский, а иногда даже хочется найти себе па… короче, слишком много всего обрушивается. Некоторые с непривычки и кинуться могут. А Бел… – По губам охотника скользнула странная улыбка. – Еще ни разу не было, чтобы она кого-то упустила. Как рыкнет, бывало, да как двинет по морде, собьет с ног, а потом швырнет на землю и ткнет носом… но говорит при этом так ласково, так тихо, что поневоле прислушаешься. И как дивно она пахнет…

Шир мечтательно вздохнул.

– Мрр. Никто в мире не пахнет так, как Бел. У эльфов от нее мигом крышу сносит, люди чуют эту магию слабее, но тоже с трудом справляются, а мы… Мы ощущаем ее лучше всех и не поддаемся ее чарам благодаря тому волку, что сидит внутри и всякий раз напоминает о стае.

– Гм, – задумчиво обронил Ланниэль. – Выходит, на самом деле это стая спасает вас от ее силы?

– Когда нас много, то каждому достается лишь малая часть ее магии. А это уже можно вынести. Потому-то мы и стойкие.

– Но сейчас ты один…

– Это не имеет значения, – усмехнулся перевертыш. – Стая поддерживает меня даже на расстоянии.

– Однако человеком тебе все равно трудно? – продолжал допытываться молодой маг. – Ты ведь все равно чувствуешь ее магию?

– Да, – признал Шир. – Но слабее, чем вы. А когда зверем, то и вовсе чуть-чуть.

– А Таррэн?

– А что Таррэн?

– Считаешь его своим хозяином? – осторожно уточнил Ланниэль, не слишком представляя, как такой деликатный вопрос воспримет охотник.

Однако тот лишь охотно кивнул.

– Разумеется. Я ж зверь, хоть и наполовину. Только я его чувствую немного по-другому: хозяин как… маяк, что ли? – на секунду задумался Шир. – Знаешь, как будто ты долго бредешь в темноте, путаясь в ряске и боясь утонуть, но потом видишь впереди огонек, чуешь запах жилья и с надеждой спешишь к нему, забыв про холод и усталость… Это странно – будучи человеком, рассуждать о том, что ощущаешь, когда бегаешь зверем. Но я именно так его и чувствую, куда бы ни пошел и что бы ни делал. Когда он есть, мы точно знаем, ради чего живем и к чему стремимся.

– Теперь не так? – быстро уточнил Стрегон, и Шир мигом помрачнел.

– Да. Теперь света впереди больше нет. Только запах и остался. Да еще Тор. И Белка… а что будет дальше, один Торк ведает.

Братья ненадолго замолчали, переваривая услышанное. Замолчал и Шир, о чем-то глубоко задумавшись. Новые подопечные Белки тоже не порывались вступать в разговоры или делиться с кем-либо всем тем, что накипело. А Тирриниэль неожиданно спросил:

– Кто водит вашу стаю?

– Сейчас – я, – без промедления, но со странной искрой в глазах отозвался Шир. – Раньше был отец, до него – дед… наш род очень давно связан с золотыми. Так давно, что только Бел, наверное, и помнит. Ну и владыка Тирраэль, конечно, потому что помнит то время, когда под Драконьим хребтом стояли заставы.

– Твои предки были Стражами?

– Конечно.

– Гончими? – после недолгого колебания предположил Тиль, и охотник обнажил в понимающей усмешке острые зубы, а когда подметил, как дернулся при этих словах Стрегон, и вовсе оскалился не хуже хмеры.

– Да. Но меня не поэтому слушает стая: мало иметь именитых предков, чтобы заставить повиноваться перевертышей. Для этого нужны сила и воля, такие, чтоб никто не усомнился в твоем праве, а если и усомнился, то тут же отполз на брюхе с извинениями.

Лакр недоверчиво покосился.

– И часто у вас случается, что вожака пытаются сместить?

– За последние двадцать лет? Ни разу.

– А сколько ты водишь стаю?

Шир хищно оскалился.

– Как раз столько и вожу.

– Кхм, – громко кашлянул ланниец и на всякий случай отодвинулся подальше. – А тебе не кажется, что все это как-то слишком уж… по-волчьи?

– По-звериному, хочешь сказать? – насмешливо покосился на рыжего перевертыш.

– Что-то в этом роде.

– Так мы и есть звери. Что ты хочешь от кровожадных монстров?

– Я этого не говорил, – пошел на попятный Лакр. – Я просто имел в виду, что…

– Да знаю я, что ты имел в виду, – небрежно отмахнулся Шир. – Но мы привыкли. В Проклятом лесу невозможно выжить без стаи, а у нас такая стая есть. И все остальное, включая твои сомнения и непонимание, не имеет значения.

– Все равно, – пробормотал ланниец, отводя глаза. – Не хотел бы я так жить: в стае, среди здоровущих волков, не смея рот раскрыть против еще более здоровенного волчары…

Охотник странно кашлянул, но смолчал. А Лакр повел плечами, словно от холода, и, подсев к побратимам, погрузился в невеселые размышления. В его голове никак не укладывался сам факт, что разумное существо может считать себя зверем, да еще быть вполне довольным этим обстоятельством. Более того, готов хоть сейчас агитировать за вступление в их волчьи ряды, а тем, кто будет сопротивляться, надает мохнатой лапой по морде, чтобы, значит, слушали старого вожака.

Хотя какой он старый? Белка сказала, что ему под пятьдесят, а с виду больше тридцати и не дашь. Впрочем, кто их, перевертышей, разберет? Если и в самом деле живут до двухсот лет, как святой Урантар, то, может, для него это – самый расцвет сил? Лакр задумчиво поскреб подбородок. Интересно, а как проходит инициация? Что такого делают владыки эльфов, после чего из простого человека вдруг получается волчара? Магия крови замешана? От прежних оборотней что-то еще осталось? Неужели капелька такой крови – и все, за какие-то считаные дни охотники обретают совершенно новый облик, силу, скорость? Забавно было бы посмотреть, как это происходит, и узнать, что они в это время чувствуют… Лакр решил, что неплохо бы спросить у Бел, как происходит отбор кандидатов. Чем Торк не шутит – вдруг и они тоже подойдут?

Поймав себя на этой неожиданной мысли, ланниец осекся и поначалу поспешил выкинуть ее из головы как неправильную. Но потом все-таки осторожно все взвесил, оценил и решил, что мысль не так уж плоха. Братство, конечно, он не бросит и мастера не предаст. Но идея, что ни говори, выглядела заманчивой.

Стрегон, подметив мечтательное выражение на лице побратима, напротив, нахмурился: зря Шир завел этот разговор. Хотя если вспомнить, что ему он уже предлагал… наемник с нескрываемым подозрением уставился на охотника, но тот улегся на землю и, заложив руки за голову, задремал или же сделал вид, что задремал, а сам в это время внимательно слушал, нюхал по-звериному воздух и незаметно присматривался: хороший вожак должен заранее подбирать себе сильных волчат. Правда, Белка сказала, что они не подходят, да и гном на заставе указал лишь на Стрегона, но чем Торк не шутит? Вдруг все еще изменится?

Шир, словно почувствовав взгляд полуэльфа, громко и протяжно зевнул и демонстративно отвернулся.

Утро наступило для Стрегона немного раньше, чем для остальных. Однако случилось это не по его воле, а оттого, что обострившееся в последние дни чутье услужливо подсказало: что-то изменилось вокруг. Обеспокоившись, он открыл глаза и тут же понял: интуиция не подвела. Белка вернулась в лагерь раньше, чем он предполагал, и теперь, надежно скрытая от любопытных взглядов толстым ясеневым стволом, сидела между корней старого дерева, негромко беседуя с Тирриниэлем.

Стрегон скорее почуял, чем увидел ее. Но при этом точно знал, что не ошибся: в присутствии Белки у него неизменно начинало екать сердце и появлялся необъяснимый трепет, от которого он уже который день не мог избавиться.

Однако, как выяснилось, не только Стрегон заметил ее возвращение: упрямый, как молодой бычок, Лакр, намеренно вызвавшийся караулить в последнюю стражу, тоже дождался своего часа и теперь проворно полз удовлетворять безразмерное любопытство. Причем пробирался он через переполненную поляну в буквальном смысле по телам товарищей и побратимов!

Заслышав шум, Стрегон, счастливо избежавший попадания чужого колена в живот, приподнялся на локте и в изумлении уставился на громадного черного волка, чья массивная туша ненавязчиво перегородила дорогу неутомимому Лакру. Вроде бы случайно – просто вышел из темноты и улегся на свободное местечко. Но сделал это так, что обойти его не представлялось никакой возможности.

Полуэльф настороженно пошарил глазами вокруг и правильно приметил рядом с ручьем стопку аккуратно сложенных вещей, в которых легко угадывалась знакомая радужная броня, куртка и тщательно вымытые сапоги Шира. Там же приютились его парные клинки, так что, судя по всему, охотник просто дождался ночи и, не имея возможности покинуть место мира, перекинулся. А перекинувшись, он уверенно занял единственное свободное место рядом с Гончей, тем самым надежно отгородив ее от неуемного любопытства.

Впрочем, Лакр не собирался сдаваться. Обладая немалой смекалкой, он попытался обогнуть неожиданное препятствие, пользуясь телами друзей как опорой. Однако наглый зверь в последний момент еще немного подвинулся и с ехидной усмешкой снова загородил Белку собой.

Лакра сей факт, разумеется, совершенно не обрадовал, о чем он и прошипел вполголоса, потребовав у наглого перевертыша убраться с дороги. Шир, естественно, сделал вид, что не услышал и не понял, отчего воин так свирепо сопит. Белка, судя по всему, не увидела: в этот момент она как раз что-то говорила Тилю, наклонившись к самому его уху. А эльф если и подметил, то не подал виду, что понял затруднения многострадального ланнийца, которые вскоре стали еще более серьезными, потому что перевертыш ловко придавил ему громадной лапой левую ногу.

К чести Лакра надо сказать, что даже в такой пикантной ситуации он поостерегся протестовать в голос, опасаясь разбудить побратимов. Нашел в себе силы выдернуть несчастную конечность, а потом с достоинством поднялся, всем видом выражая пренебрежение попытками перевертыша его остановить. После чего наконец был замечен Белкой, причем удивление в ее взгляде было настолько демонстративным, что Стрегон заподозрил неладное, подметил хитрые смешинки в глазах Гончей и окончательно убедился: Белка знала обо всем, что творилось вокруг нее. Даже посреди ночи и даже если объект был надежно закрыт могучей спиной перевертыша.

Под ее пристальным взглядом Лакр порозовел.

– Извини, я не собирался подслушивать.

– Что-то хочешь спросить? – милосердно спасла его от заикания Белка.

Перевертыш приподнялся, оскалившись и встопорщив шерсть на загривке, но почти сразу на его холку легла маленькая рука, и волк послушно спрятал зубы. Причем Стрегон, как ни всматривался, так и не смог углядеть в жесте Гончей ни толики извечного женского кокетства. Просто команда. Молчаливый приказ, который взъерошенный и недовольный зверь немедленно исполнил.

– Садись, – приветливо кивнула Гончая, сделав вид, что не заметила секундного колебания Лакра. – Сторожить все равно не надо: Шир отлично чует все, что происходит снаружи.

Волк согласно рыкнул.

– Садись, садись, не бойся – он хорошо помнит, кто ты и что тут делаешь, а ворчит скорее по привычке: не любит, когда рядом со мной находятся посторонние, и беспокоится больше за тебя, чем за мое благополучие.

Кивнув, Лакр осторожно присел на краешек торчащего из-под земли корня.

– Так о чем ты хотел спросить?

– Ну… вообще-то о многом.

– Надеюсь, до утра уложишься? – подозрительно серьезно уточнила Белка, и ланниец снова неловко заерзал. – А то не хотелось бы заставлять эльфов ждать. Да и Курш наверняка уже соскучился.

– Я постараюсь покороче, – хрипло прокашлялся Лакр.

– Только, чур, про возраст не уточнять, вы и так его знаете, подробности личной жизни не выпытывать, рассказать обо всех тайнах золотых не требовать и не выяснять насчет моего аппетита, – потребовала она. – А про все остальное можно. Только не буду обещать, что отвечу.

Ланниец, услышав ехидный смешок Шира, обреченно вздохнул: опять издевается!

– Ну? – выжидательно уставилась Белка. – Готов спрашивать или мы подождем, пока ты лопнешь от любопытства?

– Я просто не знаю, с чего начать!

– Начни с самого простого, – посоветовала она. – А потом станет легче.

– Ладно, попробую, – с сомнением протянул Лакр. – Скажи, Бел, ты… человек?

– Нет, – охотно ответила Гончая, спрятав лукавую улыбку. – И не эльф, если на то пошло. Так, серединка на половинку. Внешне похожу на тебя, а на самом деле я гораздо ближе к эльфам, чем к людям, особенно после того, как Тиль принял меня в свой род.

– И ты не жалеешь? Ну, что все так вышло. С изменением и вообще…

Белка ненадолго задумалась.

– Скорее нет, чем да. Если бы не изменение, я бы прожила обычную скучную жизнь возле сторожи. Скорее всего, выросла бы Стражем, может, доросла бы до Гончей и, вполне вероятно, даже сумела бы стать вожаком, но вряд ли когда-нибудь оказалась замешана в ту историю с походом. Мы не встретились бы с Таррэном. Не прошли вдвоем Лабиринт. Не выбрались оттуда живыми и не рискнули бы связать потом наши жизни. Если бы не изменение, Таррэн, вполне вероятно, погиб бы в тех подземельях, род Л’аэртэ сейчас был бы на полпути к закономерному угасанию, а Тиль, я думаю, уже находился бы в чертогах Ледяной богини. А значит, у меня не появилось бы ничего из того, что я имею сейчас. Ни семьи, ни стаи, ни рода… да и вряд ли вообще была бы жизнь: Изиар ведь стоял буквально в шаге от девятого круга жизни. Таррэн остановил его в самый последний момент, и мне порой кажется, что без помощи Лабиринта мы бы вряд ли справились. Поэтому жалеть… думаю, нет. Сейчас я ни о чем не жалею.

– Но ведь изменение – это боль? – тихо спросил Лакр.

– Да, – согласилась Гончая. – Но я предпочитаю думать о ней как о плате за то, что мне было даровано после. Достойной, надо сказать, плате, ведь в итоге я получила гораздо больше, чем могла рассчитывать. И Таррэн, кстати, тоже. А уж Тиль…

Владыка Темного леса затаенно улыбнулся.

– Я получил то, на что и надеяться не смел.

– Значит, так было суждено, – спокойно отозвалась Белка. – И значит, тут не о чем жалеть. Мы с тобой все уже сказали друг другу пятьсот лет назад. А жить прошлым или ненавидеть за сделанное – глупо. Особенно если мы считаем себя одной семьей.

Лакр с удивлением подметил подозрительные искры в глазах немолодого эльфа, но тот быстро отвернулся. Белка отвернулась тоже, рассеянно теребя шерсть на загривке перевертыша. Тот, в свою очередь, настороженно покосился на рыжего, но не сдвинулся с места, чтобы не спугнуть Белку, подарившую нечаянную ласку.

– Да, – неожиданно вздохнула Гончая. – Если бы знать заранее, к чему нас это приведет… Я, например, вчера даже не подозревала, что стану обладательницей трех десятков остроухих, готовых по первому слову идти за мной в огонь и воду. А поди ж ты, подкинули задачку!

– Что собираешься с ними делать? – осторожно поинтересовался ланниец.

– Как раз сижу и ломаю над этим голову. Если все-таки надумаю их послать в далекие дали, то клятва верности заставит их подчиниться, но ты сам подумай, куда им идти-то.

– Ну, домой.

– Где их непременно удавят? – хмыкнула Белка. – Да за покушение на владыку их свои же сородичи живьем сожрут! Тиль, между прочим, имеет полное право казнить их на глазах у всего леса, и никто слова поперек не скажет. Но он, слава богам, этого не хочет и лишних смертей во имя себя любимого давно уже не требует. Но куда девать этих чудиков? К светлым, где эти бедолаги никому не нужны? К людям? В подземелья к гномам?

Лакр вздохнул.

– Без понятия. Но думаю, что они сделали наилучший выбор из того, что имелся.

– А мне теперь эту кашу расхлебывать!

– Бел, да что тут такого? Тебе ж не привыкать: со Стражами ты много лет ходила в дозоры, Гончими управляла, с хмерами держишься на равных, эльфы тебя уважают… Даже охотники признают, что с тобой лучше не связываться! У тебя весь Проклятый лес к ногтю прижат! Ни одна зверюга лишний раз не вякнет! Питоны издалека раскланиваются! Да с твоими способностями и рунами подчинения ты лучше всех с ними управишься!

– А оно мне надо? – сварливо осведомилась Белка. – Сидеть с ними, как с малыми детьми, терпеливо объясняя, что они не рабы? Учить их заново жить, потому что кое-кому показалось, что все уже закончилось, а единственное, что им осталось, – это с честью выполнить свой долг и по возможности поскорее помереть, чтобы не осквернять этот мир своим присутствием? Скажи, мне это надо – вытаскивать из ямы тех, кто сам этого не хочет? Знаешь, сколько придется потратить на них времени и сил? Знаешь, как тяжело перебарывать тех, кто готов в любой момент закрыть глаза и упасть замертво? Кто решил, что уже мертв, и теперь только ждет повода позвать Ледяную богиню? А знаешь, что будет, если я утром встану и велю им проваливать?

Лакр неловко кашлянул.

– Они встанут и уйдут, рыжий! Но недалеко. До первой полянки. Где сядут на землю, сложат ручки и тихо помрут дней через десять, потому что у них не будет ни желания, ни воли, ни сил, чтобы встать и просто поесть.

– Зато у тебя больше не будет проблем. Разве нет?

– У меня их не будет даже в том случае, если я выведу этих кроликов в чистое поле да зарублю к Торковой матери, чтоб не мучились. Но я этого не сделаю. И знаешь почему?

– Почему?

– Потому что искупление – это не смерть, – сурово отрезала Белка. – Искупление – это работа, осмысление, готовность учиться новому. И это жизнь, наполненная смыслом. Жизнь, в которой не умирают от тоски и самобичевания, не терзаются прошлым и очень стараются себя изменить. Сами, без всяких рун и заклятий. Искупление – это жизнь, когда ты каждый день помнишь о совершенной ошибке, но при этом делаешь все, чтобы больше никогда не повторилось то, чему ты когда-то не сумел воспрепятствовать. Именно в этом – настоящее изменение. Правда, Тиль?

Тирриниэль быстро кивнул.

– В свое время мне пришлось оказаться на грани, чтобы это понять.

– Зато ты сделал все сам, а эти хорьки хотят достичь результата чужими усилиями. Так зачем мне им помогать? Зачем куда-то тащить, если они сами этого не желают?

Лакр сконфуженно потупился.

– Вот и я не знаю, – вздохнула Белка, внезапно успокоившись. – Мне не нужны тридцать идиотов, мечтающих сбежать от собственной совести. Может, для них клятва лучше, чем отречение. Но я, чтоб ты знал, никогда не требую от своих подопечных абсолютной покорности. Более того: жестоко за это наказываю. Да, я требую подчинения. Однако те, кто мне доверился, остаются свободными в своих решениях. Я не ограничиваю их ни в чем. Просто спрашиваю за каждое слово и требую, чтобы они за него отвечали. По делу сказал – уважаю. Бахвалишься на пустом месте – давай проверим. Докажешь, что хорош в бою, отлично, живи. Не докажешь – не обессудь: какое-то время походишь в лубках, зато потом сто раз подумаешь, прежде чем открывать рот или выпускать когти… Такова моя правда, Лакр. И таковы мои методы. Может, они излишне жестоки, но они работают. За последние несколько веков среди охотников не было ни одного случая, чтобы кто-то погиб у меня на охоте. И не было ни одного перевертыша, которого я не смогла бы удержать от срыва.

Громадный волк, подняв массивную голову, серьезно кивнул.

– Так и живем, рыжий, – заключила Белка. – Конечно, в стае не принято оставлять братьев в беде. Каждый из нас готов на многое, чтобы выручить оступившегося. Но когда кто-то отказывается от себя самого и решает сдаться… когда он боится взглянуть правде в глаза и предпочитает утонуть, чем барахтаться до последнего, или отказывается идти вперед, хотя когда-то вся стая была готова нести его на руках… в конце концов от такого дурака отворачиваются все. Безвольному трусу, отказавшемуся сражаться даже за себя самого, больше никто не подаст лапу. С таким не войдут в одни двери, не станут загонять вместе оленя. И помощи предлагать больше не станут. Просто потому, что он уже умер для всех и, прежде всего, для себя самого. Я уже пошла для эльфов на уступку, когда уговорила хмер прекратить охоту, и не совсем понимаю, для чего должна брать на себя лишнюю ответственность, становиться им мамкой и тащить с собой эти тридцать пустых оболочек, которые оказались не нужны даже самим себе!

Лакр неуверенно оглянулся на спящих эльфов.

– Может, все не так плохо? Все-таки им здорово досталось.

– Может, – неохотно согласилась Белка. – Только я этого пока не вижу. И решать за них ничего не собираюсь.

– Ты поможешь им?

– Нет. Если они сами этого не захотят.

– А если захотят?

– Тогда подумаю. Но это будет дорого им стоить.

Ланниец пожал плечами.

– Твое право. Хотя, полагаю, за возможность все исправить они на что угодно согласятся. По крайней мере, я бы на их месте принял даже полное подчинение.

Белка рассеянно кивнула, потихоньку теребя холку перевертыша. Лакр какое-то время ждал продолжения, надеясь вызнать еще что-нибудь, но она надолго замолчала, думая о чем-то своем, и ланниец счел за лучшее удалиться.

Стрегон мысленно вздохнул, подумав, что остроухих бедолаг ждут нешуточные испытания. Так же мысленно им посочувствовал, потому что при любом раскладе не хотел бы оказаться на их месте. Наконец повернулся на бок, собираясь честно подремать еще немного. Однако именно в этот момент наткнулся на совершено ясный взгляд ллера Эналле и неверяще замер, напряженно прокручивая в уме недавний разговор. Со злым восхищением выругался про себя и в который раз напомнил себе никогда больше не связываться с Белкой.

Глава 17

Следующие два дня эльфы Эналле вели себя так, будто ничего не произошло: вставали с первыми лучами солнца, молча ели, поднимали с земли вещи и послушно шли, куда укажут. Они ни с кем не спорили, старались держаться особняком. Беспрекословно исполняли все, что требовала от них Белка, и до самой ночи без единой жалобы держали темп, равнодушно следя за тем, как по мере приближения ко второму кордону неуловимо меняется окружающий лес.

Однако Стрегон все же подмечал задумчивые взгляды, бросаемые ими в сторону Белки. И в них, как ни странно, не было ни раздражения, ни возмущения, ни обиды – ничего, что могло бы возникнуть после недавней беседы.

Белка же, казалось, ни о чем не подозревала. Бежала с привычной скоростью, на ушастых не обращала внимания, обращалась к ним редко. Говорила сухо и по делу. Она, казалось, могла бежать сутками напролет, но, жалея попутчиков, примерно в полдень все-таки давала небольшой роздых. Где-нибудь возле реки или холодного ключа, где можно было обмыть лицо, перевести дух и напиться. А сама в это время забирала Шира и исчезала в неизвестном направлении.

Стрегон поначалу беспокоился, полагая, что ей приходится, как в прошлый раз, отгонять от них зверье. Однако Тирриниэль тревоги не выказывал и встречал невестку лишь вопросительным взглядом. Словно вежливо интересовался, нашла ли она то, что искала. Белка в ответ только пожимала плечами, а Шир едва заметно качал головой.

Приближение второго кордона Стрегон ощутил задолго до того, как вновь увидел стену из веток, лиан и колючих побегов. До того, как в воздухе появился чуть горьковатый запах палисандра (да, теперь он начал его различать), а среди местного зверья все чаще стали мелькать почти обычные зайцы, не слишком агрессивные лисы, сравнительно небольшие по размерам волки. И даже вездесущие насекомые перестали походить на злобных монстров, которые имели лишь одну цель в своей короткой жизни – отравить как можно больше народу.

К вечеру третьего дня эта разница стала настолько очевидной, что ее заметили даже погруженные в себя эльфы Эналле. Расправили плечи, почувствовав, что незримое присутствие Лабиринта стремительно сходит на нет. Оживились. Начали потихоньку вертеть головами. С удивлением отметили, как разительно изменились форма листьев на деревьях, окраска цветов, поведение зверей и тональность птичьего гомона.

Шир только усмехался при виде загоревшихся глаз и шумно раздувающихся ноздрей эльфов: ни дать ни взять – стая, почуявшая выход из западни. Даже бежать стали резвее, откуда-то взялись и силы, и выносливость. Вон с каким нетерпением и надеждой посматривают на Гончую – явно ждут, что она скоро остановится и скажет: «Все, пришли»…

– Все, пришли, – будто услышав его мысли, внезапно выдохнула Белка, замедляя шаг.

Лакр чуть не упал от облегчения, но все-таки заставил себя не орать во весь голос от восторга, а, сжав волю в кулак, вразвалочку выбрался из-за последних деревьев. Обманчиво неторопливо подошел к Ширу, хотя хотелось бежать вприпрыжку и радостно махать руками от осознания того, что они прошли, после чего осмотрел уже знакомую картинку.

Кордон ничуть не отличался от того, что он видел на западе: те же палисандры, лианы и паутина; тот же мох, клочьями свисающий до самой земли; острые листья и шипы, нарочито выставленные наружу. Между ними – подозрительной яркости цветы и странного вида колоски, где наверняка ядовитым окажется каждое семечко. Чуть дальше – плотно переплетенные ветви, торчащие из земли узловатые корни. Странные тени в глубине. Неумолчный птичий гомон. Далекое порыкивание невидимых зверей и… свобода. Такая близкая, обманчиво доступная свобода, которую мало кто мог оценить.

Стрегон окинул быстрым взглядом зеленую преграду и вынужденно признал, что без Белки им никогда бы не одолеть Проклятый лес. Погибли бы еще на подходе, где-нибудь в межлесье или немного дальше. Шагов этак через сто или двести от того места, где их так неласково встретил Брегарис.

Он незаметно скосил глаза, но по лицу Гончей было невозможно понять, о чем она сейчас думала. Жалела ли о содеянном? Грустила ли оттого, что снова должна покинуть свой дом? Тревожилась ли о Торе? В какой-то момент взгляд ее стал жестким и решительным, как бывает перед трудной и опасной работой, а в голосе прорезались знакомые стальные нотки:

– Порядок остается прежним. Идем след в след на расстоянии двух шагов друг от друга. Глубоко не дышать, в сторону не отходить, руками не махать и вообще не привлекать к себе внимание. Вперед меня никто не бежит, на цветы не любуется и пальцами в них не тычет. Как только открою проход, быстро заходите и, стараясь ни к чему не прикасаться, во весь дух мчитесь на ту сторону. Шир пойдет впереди, я – замыкающей. Стрегон, от Тиля не отходи ни на шаг: здесь у меня не будет возможности его прикрыть.

– Сделаю, – кивнул полуэльф.

– Терг, на тебе Лан. Картис, сдвинься поближе к Торосу. Эналле, твои эльфы пусть идут со мной – так будет меньше риска. И, прежде чем вы туда зайдете, я должна буду вас коснуться. Стерпите?

– Да, Раиррэ, – без промедления отозвался ллер Эналле.

– Тогда шагаем по очереди, и чтоб ни звука.

Убедившись, что народ проникся, Белка подошла к заметно оживившейся Границе. Как и в прошлый раз, в ее сторону дернулось несколько ветвей и целенаправленно развернулись венчики всех без исключения цветов, но спустя пару минут кордон успокоился и послушно открыл широкий коридор.

Шир, не дожидаясь новых указаний, тут же в него нырнул, быстро пропав из виду. Стрегон подтолкнул Лакра и вместе с эльфами последовал за охотником. Заодно придвинулся к Тирриниэлю вплотную, стараясь закрыть его не только аурой, но и собственным телом. Мгновением позже их нагнали остальные братья, Картис и Ланниэль. А вот глава дома Этаррас неожиданно растерялся, обнаружив, что Белка с одинаковой легкостью пользуется услугами Проклятого леса не только в непосредственной близости от Лабиринта, но и здесь, на окраине. Более того, лес узнает ее, беспрекословно выполняет приказы и делает это явно не первый век.

Он-то полагал, что на границе им снова придется попотеть, да еще использовать или силу владыки Л’аэртэ, или какой-нибудь артефакт наподобие камней бездны. Однако правда повергла его не просто в оторопь, а заставила буквально замереть на месте. И, кажется, только сейчас он начал наконец сознавать, до чего же было глупо пытаться ее уничтожить в месте ее наивысшей силы.

– Ко мне идите, – хмуро велела Гончая, увидев, что перворожденные нерешительно мнутся.

Она дождалась, пока эльфы начнут по очереди подходить, и, как братьям когда-то, легко мазнула ладонью по их лбам. Эльфы, к их чести, даже не шелохнулись. Только моргнули ошеломленно, округлили глаза, а затем, повинуясь ее властному взгляду, бодро потопали следом за людьми. Белка, до последнего ожидавшая от них подвоха, перевела дух и, убедившись, что кордон по-прежнему спокоен, зашла последней. Сразу за ней могучие палисандры качнулись навстречу друг другу, намеренно сдвинули ветви, и всего через пару минут никто не сумел бы угадать, в каком месте был безопасный проход.

На этот раз границу они преодолели быстро и без проблем. То ли Лабиринт до сих пор помогал, то ли их просто запомнили, а то ли Шир, вошедший первым, успел все подчистить. Но, как бы то ни было, на чужаков никто не покусился и даже не рявкнул спросонья, заслышав их приближение. Не говоря уж о том, что под ноги братьям, в отличие от прошлого раза, не попался больше ни один ползун.

Оказавшись на той стороне, Лакр неверяще огляделся и вдруг с шумом выдохнул:

– Наконец-то…

Стрегон прямо на ходу пихнул его в бок, чтобы не расслаблялся, и поспешил отойти в сторону, чтобы не мешать остальным. Ланниец послушно закрыл рот, но расползающаяся по его лицу улыбка говорили лучше всяких слов. Да и кто бы на его месте вел себя иначе? Пройти знаменитый Проклятый лес без единой царапины! Добровольно сунуться в самое опасное место Лиары! Заглянуть за все три кордона, воочию увидеть легендарный Лабиринт! Всласть насмотреться на хмер и уйти живым… Это ли не чудо? Неудивительно, что даже у Терга глаза стали шальными, а Торос был готов во весь голос кричать, что мир прекрасен. Они чувствовали себя так, словно побывали в самом что ни на есть аду, а теперь вернулись на землю, снова ощущая себя живыми и здоровыми.

Стрегон тихонько вздохнул: радости побратимов он не разделял. Конечно, хорошо быть живым, дышать полной грудью и ощущать себя заново родившимся. Снова вернуться в обитаемые земли… Однако их личной заслуги в этом было немного.

Полуэльф в который раз за последние дни покосился на подошедшую Гончую и вдруг поразился усталости, промелькнувшей в этот миг на ее лице. Она появилась на долю секунды, на краткое мгновение и тут же пропала, словно никогда не было, но он все же увидел. А увидев, до боли стиснул зубы и стыдливо отвел взгляд.

Кажется, он напрасно считал ее неутомимой. Со злым восхищением следил за творимыми ею безумствами и остро завидовал нечеловеческой силе. Однако теперь наконец Стрегон увидел настоящую цену такой стойкости, и это заставило его почувствовать себя слепцом. За эти дни Белка совершила нечто совершенно невообразимое. Кордоны, хмеры и чужие раны отняли у нее столько сил, что даже представить трудно. И теперь она едва сдерживалась, чтобы не показать остальным, как же трудно ей было стоять и делать вид, что все в порядке.

Проследив за закрывшимся кордоном и убедившись, что никого не задело, Белка отошла в сторону, а потом с невеселой улыбкой опустила руки.

– Бел? – Шир молниеносно оказался рядом. – Ты как?

– Привыкаю: на границе всегда тяжело.

– У меня остался папоротник. Возьмешь? Может, сбегать назад и собрать еще? Время есть. Я успею.

Она отрицательно качнула головой.

– Не надо. В крайнем случае, тиррта пожую.

– Бел, это неправильно, – заметно нахмурился Шир. – Я понимаю, что ты не хочешь приучать себя к травам, но Траш и без того стала слишком активной. Столько веков в темнице – это много даже для нее. Бел, ты слышишь?

– Да, – тихо отозвалась Белка. – Мы обе слышим. Но я пока справляюсь.

– Тебе стоит побыть одной хотя бы до вечера: близость эльфов только раздражает ее. Пожалуйста, Бел, хватит уже рисковать. Это становится опасным.

Гончая укоризненно покачала головой.

– Ты совсем перестал мне доверять. Поверь, если Траш вырвется, ее будет невозможно остановить бескровно, и тут не будет ничьей вины.

– Но ты могла бы попытаться…

– Это не обсуждается! – отрезала Гончая, нехорошо сузив глаза. – Мы вместе испытали второе рождение, вместе жили, вместе и умрем. Я никогда от нее не откажусь. И если вдруг случится то, чего ты так боишься, то ваша задача – проследить, чтобы никто не пострадал.

– Да, Бел, – неслышно уронил перевертыш, невольно отступая на шаг. – Но мне было бы легче, если бы этого не произошло. Хотя бы потому, что стая тяжело перенесет утрату вожака. Это убьет ее, Бел, и всех нас – тоже.

Гончая устало потерла виски.

– Я не для того столько лет вас учила, чтобы в итоге вы не смогли со мной справиться. Так что не говори, что у тебя дрогнет рука в самый ответственный момент, иначе стая лишится вожака гораздо раньше, чем мы планировали.

Шир с неожиданной заботой коснулся ее руки.

– Бел, прошу тебя, хотя бы не ускоряй!

И Белка, не будучи к этому готовой, внезапно дрогнула. А потом встретила его красноречивый взгляд и в кои-то веки отвела глаза: все правильно. Негоже делать больно другим, даже если самой невыносимо. А он не может по-другому. Не умеет. Да, если ему придется когда-нибудь исполнить этот трудный долг до конца, он его выполнит. Однако это вовсе не значит, что потом они смогут жить так, как раньше.

– Хорошо, – неожиданно согласилась Белка. – В межлесье поспокойнее, и можно не бояться пересмешников. Как только доберемся до места мира, я уйду. А ты проследишь, чтобы никто не пострадал.

Шир облегченно вздохнул, а подметив, что к ним направляется Тирриниэль, торопливо добавил:

– Дальше я сам могу их довести. Заверну к схрону – там мужики небольшой запасец оставили: одежду, броню, всякую мелочь… негоже эльфам являться к владыкам в том рванье, в каком они ходят сейчас. Они и так пали ниже некуда, а если еще в таком виде появятся в Золотом лесу, боюсь, нас могут не пустить в чертоги.

– Кхм, – кашлянула Белка. – Это да: Риглан в последние годы совсем озверел, скоро и меня пускать перестанет. Хорошо, веди, только к болотам не приближайся.

– Да уж не дурак. Помню.

– Иди уже, – усмехнулась Гончая, а затем повернулась к владыке Л’аэртэ. – Тиль, ты как раз вовремя: у меня к тебе есть серьезное дело…

В этот день Белка впервые оставила отряд надолго. Правда, причину соизволила пояснить только Тирриниэлю, но и ему до конца не открылась. За последние недели она уже трижды замечала за собой нехорошие признаки. Впервые – в тот день, когда едва не потеряли Стрегона. Во второй раз Траш зашевелилась во время схватки с охотниками. Наконец, третий эпизод случился во впадине, когда они оказались перед стаей агрессивно настроенных хмер.

Всякий раз Белка успевала закрыть сознание от кровной сестры, задавить ее гнев и не позволить свершиться непоправимому. Но Шир правильно подметил нехорошие перемены и быстро понял, почему Гончая старается больше не смотреть ему в глаза: Траш уже устала ждать избавления, и мирно покоящийся рядом с ней Карраш – тоже. Им было тесно в естественной темнице, выстроенной внутри чужого разума. Надоели искусственные оковы. Начали раздражать терпеливые объяснения хозяйки. Они хотели воли. Через столько веков томительного плена они вновь и вновь пытались ожить и с каждым годом все настойчивее старались сбросить кровные узы, чтобы вернуться в заключенные в камне тела.

Каждое их пробуждение причиняло Белке неудобство. Но за годы вынужденного ожидания она сумела обрести равновесие и смогла заставить их подчиниться. И лишь теперь, когда Таррэна больше не было рядом, наложенные им путы ослабли, а зов крови превратился в едва слышимый стон, ей стало совсем тяжело.

Да, когда-то она вела их за собой, бесстрашно сливаясь в полноценном единении. Но тогда они были ведомыми и сознавали, что творят. Тогда они еще не были так сильны и никогда не сопротивлялись поодиночке. Но долгие века сна многое стерли из их памяти, вернули в прошлое, далеко назад, во времена Диких псов. Чтобы вспомнить об этом, признать хозяйку и усмирить кровожадные инстинкты, им даже с помощью Таррэна понадобится время. Минута, час, день… Но если они сорвутся раньше, у Белки этого времени уже не будет, потому что пара свирепых хмер раздерет ее разум на части.

Это причиняло боль, заставляло искать уединения, вынуждало жевать листья тиррта, славящегося своим парализующим действием: если Белка не выдержит и хмеры все-таки сорвутся с привязи, это их немного ослабит. Даст Ширу время, чтобы позвать остальную стаю. А против полусотни могучих перевертышей человеческое тело, пусть и измененное, все же не сумеет устоять. Особенно тогда, когда от разума останутся лишь жалкие крохи.

Когда Шир увел отряд дальше, Белка обессиленно опустилась на землю и обхватила колени руками. Близость эльфов причиняла ей физическое неудобство. Из-за них тревожились хмеры, а во рту появлялся знакомый до отвращения привкус крови, от которого все внутри переворачивалось.

Шир был прав, когда советовал ей побыть в одиночестве: вдали от перворожденных хмеры ненадолго успокаивались. Стыдно признать, но с некоторых пор Белка даже рядом с Тилем ловила себя на мысли, что мечтает попробовать его на зуб. Его присутствие будоражило, запах сочащейся из него магии пьянил, ласкал, как аромат старого, крепкого и хорошо выдержанного вина.

Гончая, невольно сглотнув набежавшую слюну, со стыдом уткнула голову в колени. Боже, это просто безумие! А там ведь был не только Тиль. Рядом с ним остался Лан. И Картис. Там ждут ее возвращения Инару и Эналле с тремя десятками бедолаг, которые понятия не имеют, кому присягнули на верность. Не догадываются, что ее внимательные взгляды на самом деле полны кровожадного нетерпения.

Над головой у Гончей негромко пропела какая-то птица. Белка подняла голову и наткнулась на молодого скворца, внимательно изучающего ее с сосновой ветки. Странно, раньше скворцы не рисковали сюда залетать. Возле Большого тракта их еще можно было встретить, но здесь…

Птица забавно наклонила голову и снова подала голос, словно вопрошая: «Хозяин?»

Гончая горько усмехнулась.

– Мал еще твой хозяин, малыш.

– Ч-р-р?

– Точно. А тот, что был раньше, пока не вернулся. Да и вернется ли, не знаю. – Она снова опустила голову и, прикрыв глаза, надолго замерла.

Думать не хотелось ни о чем. Гадать и надеяться – тоже. Двенадцать лет она жила ожиданием, а теперь эмоции словно притупились, почти потеряли значение. Перстень Таррэна давно не сиял: золотой ободок потускнел, желтые глаза погасли, точеные грани изумруда сгладились, и теперь вместо гордого повелителя небес на нее так же устало смотрел самый обычный змей – немолодой и смиренно дожидающийся смерти.

Белка в отчаянии прикусила губу и вдруг сжала кулаки.

– Таррэн, где же ты? Несносный, упрямый, бессовестный эльф! Ждать мне еще или тоже пора уходить? Ответь! Проклятье, хотя бы раз ответь прямо!

Но перстень упорно молчал.

Белка до боли зажмурилась, не чувствуя, как по подбородку потекла горячая струйка, а потом медленно поднесла кольцо к лицу. Какое-то время смотрела в погасшие глаза дракона сквозь пелену набежавших слез, но отклика не увидела и на мгновение прижалась губами к прохладному ободку.

– Таррэн…

Алая капля медленно стекла по бокам змея, придав им зловещий багровый оттенок. В глубине зрачков на мгновение блеснула слабая зеленоватая искра, но так быстро, что устало вздохнувшая Белка этого не заметила. После чего щедро умывшийся кровью родовой перстень окончательно потемнел и больше не отзывался.

Глава 18

До Золотого леса они шли больше четырех суток, включая тот памятный день, когда за спиной Белки закрылся последний кордон. Шли по-прежнему быстро, почти бежали, торопясь выбраться из межлесья как можно скорее. Правда, на этот раз темп им задавал мрачный до невозможности Шир, выполнивший свое обещание и отыскавший в одном из многочисленных схронов новую одежду для эльфов.

Белка умышленно отстранилась от отряда, не желая рисковать так близко от цели. Просто появилась однажды утром, сухо поздоровалась и с ходу заявила, что дальше пойдет одна. Тирриниэль, разумеется, остался этим фактом недоволен и тут же кинулся следом за невесткой, каким-то чудом умудрившись проскользнуть мимо Шира. Быстро, судя по всему, ее догнал. Тревожась все больше, дернул за рукав, решительно потребовав объяснений, и…

Лакр только поежился, когда из леса послышался бешеный рык. Стрегон дернулся следом, но был остановлен твердой рукой охотника. А потом расслышал напряженный голос Тиля и немного успокоился: что ж, по крайней мере, его она слушала. Но все же в последние дни с Гончей творилось что-то неладное.

Тиль, насколько они успели понять, говорил недолго, но, судя по тону, весьма жестко. Кажется, что-то требовал, о чем-то вопрошал. Потом надолго замолчал, выслушивая ответ. Снова возразил. Однако на этот раз в его голосе звучала растерянность.

Братья не различали слов на таком расстоянии. Даже чуткие уши эльфов не смогли уловить подробностей, однако время шло, голос владыки становился все печальнее, Белку стало совсем не слышно. Наконец зеленые ветви неохотно раздвинулись, пропуская повелителя Темного леса, а потом так же бесшумно сомкнулись за его спиной, надежно отрезая от Белки и ее личного долга.

– Ты знал? – с ходу набросился Тиль на охотника. Тот сверкнул пожелтевшими глазами и кивнул. – И давно она?..

– В последний год стало совсем плохо.

– Иррадэ! – Тиль прикусил губу, шаря по окрестностям полубезумным взглядом. – Что она от вас требует? Что велела сделать, если сорвется?

Охотник угрюмо промолчал.

– Что она приказала? – рявкнул владыка, потеряв терпение. – Что за клятву с вас взяла?

– А ты не догадываешься? – невесело усмехнулся Шир.

Тирриниэль на мгновение заглянул в его глаза и побледнел.

– Мы не можем отказаться, – тихо сказал перевертыш. – Это плата за наши возможности… Но это был хороший выбор. Каждый из нас принял его добровольно.

– Как вы могли пообещать ей это?

– Когда вожак требует, стая обязана подчиниться.

– Но вы же люди! – в отчаянии вскинул голову Тиль, на что Шир только горько улыбнулся. – Вы люди, а не звери!

– Наш разум устроен иначе, и он гораздо ближе к волкам, чем ты думаешь. Мы, как и они, подчиняемся инстинктам, даже если находимся в человеческом теле. Теперь Проклятый лес – наш дом, а вожак – наш единственный якорь. Его волю нельзя перебороть: она слишком сильна. Поэтому когда настанет время, я первым подам голос и сделаю то, о чем нас настойчиво попросили.

Тирриниэль нехорошо прищурился.

– Я вам не позволю!

– Ты попытаешься, – согласился Шир. – Но перед стаей не устоять даже тебе: Бел уже давно научила нас противостоять «Огню жизни», поэтому, как бы ни повернулось дело, все будут решать лишь зубы и когти.

– Этого не случится, – неожиданно спокойно заявил эльф, а затем быстрым шагом двинулся прочь. – Пока я жив, вы ее не тронете. Учти это, волк. И поторопись: я хочу оказаться в чертогах как можно скорее…

На исходе четвертого дня межлесье неожиданно посветлело. Благодаря магии эльфов листва на деревьях утратила привычный цвет и начала наливаться совершенно невообразимыми оттенками: белым, серебристым, золотисто-желтым. Так, будто деревья вдруг шагнули из теплой весны в величавую осень.

Поначалу это происходило медленно и почти незаметно. Сперва по листочку, затем – все больше и чаще. До тех пор, пока наконец вокруг не остались только щедро усыпанные серебром и червонным золотом эльфийские остролисты, а также знаменитые белые ясени, которыми так славилась священная роща Иллаэра.

Золотой лес, хоть и минуло со дня его основания уже более четырех веков, казался поразительно новым, чистым, свежим, как только что нарисованная картинка. Настолько уютным и теплым, что люди в доспехах смотрелись здесь чуждо и неуместно.

Лакр, азартно вертя головой, восхищенно прищелкнул языком.

– Все-таки эльфы молодцы: в таком раю даже я не отказался бы пожить! А воздух-то, воздух… прямо медом истекает! А вон тот грибок я бы даже сырым сожрал – до того красивый, зараза!

Стрегон настороженно покосился в ту сторону, но огромный белый гриб, приютившийся между корней ближайшего дерева, и впрямь выглядел аппетитным. А на соседнем кусте щедрой россыпью алели крупные ягоды, при виде которых перворожденные дружно сглотнули.

– Можете снять повязки и капюшоны, – хмуро разрешил Шир. – Дальше безопасно.

– А гриб? – с жадностью уставился на лесного великана Лакр.

– Можешь съесть, если оголодал.

– Я потом от него не помру?

– Нет. Разве что в слюнях утонешь.

Ланниец просиял и, живо сбросив надоевший плащ, кинулся за лесным сокровищем, будто дитя за сладкой булочкой. Сопя от возбуждения, срезал гигантский гриб, с некоторым сомнением оглядел толстую ножку, но червяков не нашел и окончательно умилился.

– Все, я уже люблю этот лес всей душой! Торос, глянь, какой он чудесный!

Молчаливый южанин скептически оглядел находку, а когда довольный побратим отвернулся, красноречиво покрутил пальцем у виска.

Стрегон, поколебавшись, тоже снял капюшон, с удовольствием вдохнув полной грудью воздух, и ощутил такой небывалый прилив сил, будто и не бежал весь день без перерыва. Сперва удивился, конечно, потому что не верил в чудодейственный воздух Золотого леса, о котором ходило столько слухов, однако через несколько секунд понял, в чем дело.

– Остролист, – согласно кивнул охотник в ответ на его вопросительный взгляд. – От него прибавляется сил и быстрее заживают раны. Если, конечно, есть магия, которая позволяет ему цвести. А здесь ее в избытке: владыки никогда не скупились на это.

– Долго еще до чертогов?

– К ночи придем.

– А граница? Бел говорила, должна быть еще одна?

– Ты как раз на ней стоишь, – был краткий ответ.

Братья непонимающе переглянулись.

Что он имеет в виду? Неужто остролисты и есть граница? Та самая, последняя, после которой межлесье превращается в совсем не опасный лес?

– Чего мы ждем? – хмуро поинтересовался Тирриниэль.

Шир рассеянно отмахнулся.

– Я всегда так делаю, когда возвращаюсь: после Проклятого леса все запахи чувствуются острее.

– И что ты учуял?

– Ничего.

– Стоило ли тогда стараться? – тихонько фыркнул Ланниэль, которому тоже было не по себе из-за отсутствия Белки.

Охотник конечно же услышал, но ничего не ответил. Усмехнулся только по-волчьи и, совсем уж по-звериному встряхнувшись, широким шагом направился дальше, не собираясь ни пояснять что-либо, ни спорить.

Следом, настороженно посматривая по сторонам, двинулись эльфы. Тиль – впереди, надежно закрытый со всех сторон побратимами и неотлучно находившимися рядом Ланом и Картисом. За ними, по-прежнему молча, шли подчиненные ллера Эналле. Против Шира они не возражали – Белка велела идти с ним, и они пошли. Но это не избавляло ни от сомнений, ни от вопросов, ни от грызущей внутри тревоги. Правда, задавать вопросы было некому, разрешить свои сомнения они тоже не могли, а тревога как появилась несколько дней назад, так и не спешила рассеиваться. А уж после того как Тиль поругался с Белкой, она и вовсе многократно возросла.

Боялся он за невестку. Знал что-то неприятное про нее и опасался, что не сумеет это предотвратить. Более того, это «что-то» было настолько нехорошим, что он даже рискнул с ней поспорить. Но, видимо, успехов не добился и теперь ходил мрачнее тучи. Да еще и на Шира смотрел с таким выражением, будто тот собирался собственноручно ее убить. Жаль, их разговор было не расслышать.

Стрегону тоже не нравилось происходящее: Белка не производила впечатления человека, готового сунуть голову в петлю ради ерунды. Она всегда видела цель. Добивалась ее во что бы то ни стало, не щадя ни себя, ни других. Была готова многим пожертвовать ради достижения результата. Но никогда и ни при каких условиях она не вела себя как обреченная. Меж тем как все последнее время поступала так, будто ей остались считаные дни.

По спине Стрегона вдруг пробежали мурашки. А если это действительно так? Что, если в Золотом лесу ее ждет совсем не радужный прием? Ведь не зря же она так упорно избегала появляться здесь долгие годы? Но почему? Из-за владык? Чертогов? Того портала, наконец, к которому ей нельзя приближаться? Так, может, рядом с ним она окончательно ослабнет? Или, быть может, он способен ее поранить?

Стрегон беспокойно повел плечами. Да нет, иначе Тиль не позволил бы ей туда идти. Но тогда в чем дело? В перстне? В Таррэне? В Лабиринте?! Может, Проклятый лес держал ее слишком сильно? И кто такая Траш? А Карраш? Помнится, Белка вспоминала мимикра, который вместе с подругой оказался заперт в камне, а его разум оказался заключен в… Матерь божья!

Стрегон почувствовал, как что-то захолодело в груди. Неужели Белка носит в себе два совершенно чужих сознания? Тиль ведь говорил о каком-то обряде и наверняка знал, что без магии хозяина Белке стало сложно удерживать зверей в повиновении! А если это время уже подходит к концу? Что, если она уже качается на грани и держится от людей подальше лишь потому, что боится сорваться?

Он тихо застонал про себя: так вот чего она потребовала от оборотня! Вот почему Тирриниэль вернулся от нее сам не свой! Бел поняла, что уже не справляется с кошками, и наверняка хотела просить его об услуге! Но если волк без раздумий согласился с ее требованием, то владыка эльфов вряд ли пришел в восторг от мысли, что ему придется убить собственную невестку!

Полуэльф со злостью уставился на охотника: Шир шел быстро, ровно, уверенным шагом опытного следопыта. Его, казалось, не терзали сомнения. Он жил, подчиняясь законам стаи, и умрет, судя по всему, тоже по ним. Причем скоро, потому что Белка вряд ли сдастся без боя, а хмера внутри нее – тем более. И с этой точки зрения Стрегон был даже рад, что Ширу придется умереть от ее клыков первым: вожаку не пристало прятаться за спинами остальных.

Стрегон мысленно пообещал себе, что больше не останется в стороне. Как бы ни была против Белка. Что бы ни требовал от него кодекс. Пусть уж лучше ему от Гончей прилетит оплеуха, чем он останется молчаливым наблюдателем и будет смотреть, как ее рвут на части. Должен быть иной выход. Даже если Таррэн не вернется, все равно должно быть что-то, что может ей помочь. Какое-то новое чувство, привязанность, мечта и… Торриэль. Конечно же маленький Торриэль, которого она не может оставить одного! Или еще кто-нибудь. Кто-то, кто смог бы когда-нибудь заменить ушедшего в небытие хозяина.

Стрегон аж споткнулся от последней мысли и едва не толкнул идущего впереди Лакра. Поспешно выровнялся, ощущая несвойственное себе смятение, торопливо растер виски, отгоняя невесть откуда взявшееся видение ярко горящих голубых глаз и смутные отголоски мягкого голоса, буквально умоляющего его: «Живи!» Потом нахмурился, смутно припоминая какую-то мелодию – незнакомую, тягучую, увлекающую куда-то далеко-далеко… Тогда ему было больно, тогда его терзало предчувствие скорой гибели, но потом стало уютно и хорошо, просто потому, что кто-то позвал его обратно, милосердно подал руку и зачем-то забрал всю его боль на себя…

Стрегон тихо охнул, внезапно вспомнив многое из своего недавнего прошлого, и вдруг замер, так же внезапно поняв, на какой риск пошла Белка, чтобы вытянуть его с того света. После чего наконец сообразил, почему с того дня больше не может отделаться от мыслей о ней, и в каком-то странном озарении признал, что теперь никогда не сумеет этого забыть.

Нет, это не была любовь в том смысле, в каком ее понимают люди. Он прекрасно сознавал, что во всем виновата лишь магия, но знал и то, что вряд ли когда-нибудь сумеет избавиться от ее влияния. Да, он может уйти из Новых земель после выполнения заказа. Может остаться тем, кем был, и продолжить выполнять свою утомительную работу. Может сделать вид, что все в порядке. Промолчать о том, что наказ Белки забыть о ней уже нарушен. Пусть не до конца, пусть он не помнил всех подробностей, но самое главное он уже знал. А о деталях просто догадался.

Долг жизни священен… Не об этом ли пытался сказать ему недавно Шир? Долг жизни – самый важный для человека долг, перед которым блекнут прежние связи, узы, друзья, побратимы и даже собственная честь и который по-настоящему будет отдан лишь тогда, когда доведется ответить тем же. Но как быть, если Стрегон все равно узнал и вспомнил? Что делать, если он понимал, что Белка не хотела для него этой ноши? Своим поступком она отдавала тот самый долг именно ему, а потом благородно отпустила, позволив с чистой совестью вернуться в братство…

Как теперь смотреть ей в глаза? И не звучал ли в голосе Шира тогда, когда он спрашивал, не желает ли Стрегон присоединиться, именно этот вопрос? Дескать, что будешь делать дальше, наследник Гончих? Куда пойдешь? И что скажешь Белке, если она вдруг все-таки об этом спросит? Что ответишь, если где-то глубоко внутри уже понял, что в своем мире ты достиг всего, чего мог? Что как воин уперся в потолок, хотя смутно чувствуешь, что можно забраться еще выше? Туда, где живут эльфы, охотники и… перевертыши?

– Эй, брат, ты чего? – удивленно обернулся Лакр, когда понял, что вожак надолго застыл, невидяще глядя перед собой. – Стрегон, с тобой все в порядке?

Полуэльф оторопело моргнул.

– Что?

– Все в порядке, спрашиваю? – повторил Лакр, изумляясь все больше.

– Н-нет.

– Прости, я что-то не понял…

– Нет, – твердо повторил Стрегон. – Не все в порядке. Шир, постой: я должен поговорить с Белкой.

Вот теперь к нему обернулись все. Охотник даже развернулся всем корпусом, искренне полагая, что ослышался. Тирриниэль вежливо приподнял брови. Ланниэль выразительно скривился, считая, что общаться с Гончей в ее нынешнем состоянии – верх неразумности, а Картис просто многозначительно хмыкнул. Братья непонимающе переглянулись, будучи не в силах понять, что за муха вдруг укусила их невозмутимого вожака. Тогда как эльфы Эналле настороженно переглянулись.

– Зачем? – наконец спросил Шир, пристально разглядывая полуэльфа. Тот так же внимательно уставился в ответ, беззастенчиво воспользовавшись своими способностями. Охотник удивленно моргнул, ощутив заметное давление на разум, но все равно повторил: – Так зачем она тебе понадобилась?

– Я должен кое-что узнать.

– Не сейчас.

– Нет. Именно сейчас, – с нажимом сказал Стрегон, чувствуя, что чужая аура начинает поддаваться. – Где она?

Шир нахмурился, не совсем понимая, что происходит и почему ему так хочется, прямо-таки позарез необходимо ответить, в то время как затуманившееся сознание упорно твердит, что это неправильно. Он даже виски потер, стараясь избавиться от наваждения, но не помогло. И вот тогда он с непонятной досадой сообразил, что неистово горящие глаза полуэльфа, в которых проступили подозрительно знакомые красноватые огоньки, имеют к его колебаниям самое непосредственное отношение.

– Где она? – сухо повторил Стрегон, чувствуя, что татуировка на предплечье уже пылает огнем. – Как ее найти?

Шир вздрогнул, но ответить не успел: откуда-то из пустоты вынырнула вездесущая Белка и, моментально разобравшись в обстановке, недовольно поджала губы.

– Ну, вот. Стоило вас оставить одних, как вы уже сцепились, будто кобели за кость. Стрегон, прекрати. У тебя слишком сильные руны для смертного: кажется, Брегарис перестарался с узором… Шир, не смотри ему в глаза! Или не чуешь, где опасность? А еще к себе звал… Ну и что бы ты с ним делал? Два вожака в одной стае не уживутся, а он, как ни крути, вполне достойный соперник!

Стрегон от неожиданности вздрогнул и потерял сосредоточенность. Освободившийся от его влияния охотник с облегчением выдохнул, одновременно подарив полуэльфу весьма многообещающий взгляд. А Белка насмешливо хмыкнула.

– Петухи бойцовые… Один в силу наконец вошел и тут же принялся ее испытывать, второй повелся, будто в первый раз… И что мне с вами делать, а? Выпороть, что ли, чтобы дурью не маялись?

Шир неловко кашлянул.

– Дык я… Кто ж знал, что у него получится?

– Я предупреждала, – напомнила Белка. – И говорила, что он справится. А с учетом того, что Проклятый лес неплохо усиливает его способности, я бы никому не советовала испытывать влияние его взгляда. Через пару лет вообще, может, придется его изолировать, а то вдруг да возгордится?

Стрегон, пропустив шпильку мимо ушей, качнулся навстречу.

– Бел…

– Потом, – тут же отреагировала она. – С делами разберемся, тогда и поговорим.

– Но я только…

– И насчет Сар’ры – тоже.

– А…

– Обо всем поговорим, – вдруг мягко улыбнулась Белка. – Обещаю. Но не сейчас – для этого не время и не место.

– Если с тобой что-нибудь случится, на мои вопросы будет некому отвечать, – тщательно подбирая слова, озвучил свое беспокойство Стрегон, однако она только усмехнулась.

– Если, как ты говоришь, это «что-нибудь» все-таки случится, хотя, надеюсь, обойдемся без крайностей, то я в любом случае успею закончить то, что намеревалась. В том числе и с тобой. У тебя ведь куча вопросов? А сомнений еще больше? Я так полагаю, еще и припомнил кое-что… Не отвечай, по глазам вижу. Так что объясняться все равно придется. Но делать это в лесу, да еще на ночь глядя – глупо. Так что потерпи до золотых, а там мы все решим.

Стрегон на мгновение задумался. Но она уже доказала, что свое слово держит, когда хочет, конечно. Да и татуировка молчала. Значит, или Белка действительно ответит на его вопросы, или же сейчас очень искусно лжет.

– Хорошо, – наконец отступил он. – Тогда ответь всего на один вопрос. Скажи, что случилось с тем эльфом, которому вы рискнули дать кровь оборотня? Он мертв?

Белка удивленно кашлянула.

– С чего бы ему помирать?

– Тогда что произошло? Почему вы отказались?

– Это уже не один, а целых три вопроса, – со смешком отозвалась Гончая. – Но если тебе интересно, то пожалуйста: да, мы действительно однажды испробовали этот состав на перворожденном. На светлом, если точнее. Разумеется, на добровольце, которым он стал вскоре после того, как рискнул разозлить владыку Элиара… Ну, не в этом суть. Так вот, когда ушастый ее принял, мы ждали самого плохого, даже приготовились к пышным похоронам, но ничего страшного не случилось – перевертышем он так и не стал. Зато почему-то проявился весьма забавный побочный эффект – тот бедолага чуть в обморок не упал, когда поутру посмотрел в зеркало.

– Что, все так плохо?

– Согласись, когда вдруг обнаруживаешь, что цвет волос сменился с золотистого на пепельно-серый, это трагедия! Особенно для избалованного красавчика, привыкшего считать себя пупом земли. Представляешь, как он перепугался, когда в довесок к этому вдруг обнаружил у себя во рту два лишних клыка?

– И это все? – не поверил Стрегон.

– А что тебе еще надо? – искренне удивилась Белка. – Раз нужного эффекта не получилось, то зачем испытывать снова? Тем более стать таким, как тот ушастый, больше никто почему-то не захотел. Это все, о чем ты хотел узнать?

– Пока да, Бел. Спасибо.

Она усмехнулась и, ободряюще хлопнув Шира по плечу, отступила обратно в лес.

– Утром зайду, проверю, как у вас дела. А к полудню уже до эльфов доберетесь. Только, чур, обо мне ни слова! Я сама вас разыщу.

Шир без всякого удивления кивнул, отлично зная, как она не любит чужого внимания. Затем проводил ее силуэт задумчивым взглядом и без лишних слов дал отмашку двигаться дальше.

Лакр, немного поотстав, удивленно уставился на Стрегона.

– Ты про эльфа-то зачем спросил?

– Не знаю, – рассеянно отозвался тот, нервно покусывая губы. – Пока еще не знаю, но что-нибудь обязательно придумаю.

Глава 19

Границу обжитых мест побратимы увидели очень скоро. Правда, не сразу осознали, что это именно она: ровная зеленая изгородь, преградившая им путь, так органично смотрелась среди деревьев, что в первый момент они решили – вот она, первая промашка эльфов. Везде лес был чистым, светлым и ухоженным, а тут они просмотрели бурно разрастающиеся побеги. Настораживало лишь то, что среди заслона присутствовал и колючий храмовник, и скромные ели, и податливый молодой кустарник… будто неведомый садовник задумал собрать здесь самые необычные растения и переплел их в причудливый, обманчиво хрупкий забор.

Стрегон заподозрил неладное только тогда, когда ощутил смутное сходство представшего барьера с оставшимся позади кордоном. Просто здесь чуть меньше были размеры колючек, чуть естественнее качались листья, чуть тоньше выглядели лианы и совсем не чувствовалось угрозы.

Впрочем, охранники у этой границы тоже имелись: в нескольких шагах от барьера прямо на земле сидели трое лихого вида широкоплечих молодцов, одетых в одинаковые коричневые куртки, под которыми угадывались уже знакомые братьям радужные брони, и в плотные полотняные штаны, заправленные в короткие сапоги. Рядом с незнакомцами лежали потертые ножны, небрежно прикрытые плащами, – не напоказ, но так, чтобы можно было в любой миг дотянуться. В ножнах на поясах покоились парные ножи, а отвороты рукавов подозрительно оттопыривались. Похоже, незнакомцы имели привычку бросать в незваных гостей очень острые и быстро летящие предметы вроде метательных стрелок или пятиконечных звездочек. Не исключено, что даже серебряных.

Лица у этой троицы оказались вполне человеческими, обветренными и загорелыми, как у всех, кто много времени проводит на улице. У одного на лбу красовалась свежая царапина. Двое других задумчиво потирали двухдневную щетину на подбородках. Шрамов, правда, и на них имелось вдоволь, но уже старых, едва заметных. И далеко не все из них были похожи на следы от обычного оружия.

Если бы не близость к золотым, можно было бы подумать, что это разбойники. Однако эльфы вряд ли стали бы терпеть возле себя подобных соседей, так что, скорее всего, это были охотники, которые решили расслабиться на дежурстве и поэтому с азартом резались в кости. Причем играли, судя по всему, уже давно и увлеклись настолько, что даже появления незваных гостей не приметили.

Только когда Шир выступил из-за пышного куста бузины и резко отпустил тугую ветку, заставив ее со свистом распрямиться, они неохотно оторвались от своего занятия и со вздохами поднялись.

– Здорово, Черный, – рассеянно поприветствовал охотника один из воинов с необычайно светлой, изрядно растрепанной шевелюрой. – Что-то ты припозднился: мы ждали вас еще час назад.

– И поэтому занимаетесь Торк знает чем?

– Так что еще делать-то? – уныло возразил второй «охранник». – В лесу все спокойно, народ сегодня оттуда не идет, мимо тоже никто не проходил.

Шир вежливо приподнял бровь.

– Никто? Ты уверен?

– Еще бы, – зевнул третий. – С самого утра тут торчим, как дураки. Хоть бы зверг какой сбежал. А так – тишь да гладь. Даже морду набить некому.

Стрегон перехватил молниеносный, цепкий взгляд говорившего и подобрался: ого, кажется, эти сонные типы на самом деле сонные только с виду. Вон как белобрысый встал – если с гостями окажется что-то не так, до него сразу и не допрыгнешь. А третий вовсе отступил в сторонку. Знал Шира, но все равно незаметно понюхал воздух, словно хотел убедиться, что это действительно он, а не пересмешник в компании таких же кровососов.

Лакр наконец распознал опасную желтизну в зрачках чужаков и поперхнулся: перевертыши!

– Расслабьтесь, свои, – хмыкнул Шир, когда братья сдвинулись, на всякий случай закрыв собой Тиля. – Примерно с час уже, как нас почуяли, вот и не шевелятся, обормоты. Бло, Кри, хватит придуриваться. Если вас не заметили они, то я опознал, как минимум, дважды, потому что кое у кого до сих пор не хватает сноровки, чтобы проползти в храмовнике без единого звука. А кому-то… Бес, не отводи глаза… я по возвращении крепко всыплю за погрызенный остролист и убитого недалеко от границы оленя. Нам и так за это от эльфов влетит!

Желтоглазая троица разочарованно переглянулась и перестала изображать туповатых увальней. Перевертыши подтянулись, расправили плечи. Согнали с лиц выражение сонной одури. Движения из неловких и угловатых стали точными, взгляды – прицельными и жесткими, как и должно быть у тех, кто не первый десяток лет бережет покой Золотого леса. Правда, слова вожака заставили их скиснуть: заметил все-таки, ирод мохнатый. Сразу-то промолчал, не стал попрекать за слежку, а теперь вот позорил перед всем честным народом.

У белобрысого даже физиономия вытянулась, когда суровый взгляд Шира полыхнул неудовольствием, а один из напарников с досадой сплюнул.

– Как заметил-то? Мы ж следов не оставили!

– А шерсть?

Перевертыши смущенно переглянулись: эх, знать бы, где упасть… но пока бегаешь волком, легко забыться. Где спиной потрешься, где кору обрызгаешь, где когтем царапнешь. Вот он и поймал их на самом простом!

– Ладно, – хищно усмехнулся Шир, налюбовавшись сконфуженными физиономиями подчиненных. – Мы по делу пришли. Где Риглан?

– Как всегда: на воротах, – без особого энтузиазма отозвался белобрысый.

– Опять недоволен?

– А то! У него теперь каждый день отвратительное настроение.

– Ничего, – довольно зажмурился Шир. – Зато не надоедает по пустякам.

– Это точно. Как там Бел? – с деланой небрежностью поинтересовался один из охотников.

Шир неопределенно пожал плечами.

– Думаю, скоро сюда заглянет.

– Правда? Когда? – моментально оживились перевертыши.

– В ближайшее время… Может, завтра или даже сегодня.

– Что?

Лакр запоздало вспомнил ее просьбу и мудро смолчал о том, что Белка может вернуться прямо сейчас. И вообще, с нее станется незаметно следить из-за ближайших кустов и тихонько посмеиваться в кулачок. А потом как выпрыгнуть, как выскочить да ка-а-ак рявкнуть во весь голос…

– Ой, – вдруг странно посерел светловолосый, видимо, подумав о том же. – А у меня еще броня не доделана – только с день, как Аллорену отдал. Наверняка ж не сделал, гад ушастый. Да шлем со вчерашнего дня не чищен. И сума прохудилась – некогда было подлатать. И сапоги скоро развалятся: думал, хватит еще на один рейд, а тут… Где я теперь новые добуду посреди леса?

– Мои возьми, – озабоченно нахмурился его сосед справа. – Я все равно скоро дозором побегу. И шлем тоже – чай, не отрастил еще голову побольше моей. Может, и пронесет?

Белобрысый огорченно вздохнул.

– Это Шир у нас добрый: на мелочи не смотрит, а Бел… Э-э-эх… И что ж вы не пришли на пару деньков попозже?

– Поговори еще, – сухо отозвался Шир, ничуть не озаботившись чужими проблемами. – Сам виноват, что амуниция ни к Торку. А то «не сделал» да «не было времени»… Бес, ты ведь знаешь правила.

– Как же я теперь-то?!

– Я тебя в прошлый раз предупредил: больше заступаться не буду. Попадешься снова – пеняй на себя.

Белобрысый Бес стал совсем несчастным и даже позабыл о чужаках, с величайшим интересом следящих за разворачивающейся драмой. Он жалобно оглянулся на приятелей, ссутулился, словно пойманный на воровстве соседских яблок мальчишка. Но Кри и Бло, хоть и смотрели с неподдельным сочувствием, помочь ему ничем не могли, а потом переглянулись, подумали и как-то дружно заторопились.

– Проходите, что ли? Чего на пороге стоять? А нам еще надо пройтись, присмотреться, в парочку мест наведаться… Шир, пароль прежний. Там народ есть, откроют. Доброй охоты!

– Доброй, – медленно наклонил голову перевертыш.

Он терпеливо дождался, пока охотники соберут вещи и удалятся поспешным, но совершенно бесшумным шагом. Задумчиво оглядел оставшийся позади лес, принюхался. После чего неуловимо пожал плечами, словно говоря себе, что не отвечает за чужую безалаберность, и уверенно двинулся к зеленой стене.

Стрегон инстинктивно напрягся, ожидая, что барьер, как на границе, зашевелится и выпустит наружу острые шипы, однако ничего подобного не произошло: Шир беспрепятственно добрался до живой преграды и, сняв с левой руки перчатку, бесстрашно коснулся ближайшей ветки.

Что было дальше, Стрегон запомнил плохо, потому что на какое-то время просто оглох, ослеп и самым настоящим образом онемел, уставившись на крепкую кисть охотника. Его не удивило, что густые ветви, узнав гостя, мгновенно разошлись в стороны, открыв вполне приличный по ширине проход. Он не увидел довольной улыбки Шира, когда тот заглянул внутрь и, видимо, увидел кого-то знакомого. Кажется, Стрегон вообще позабыл, зачем сюда явился, потому что уже второй раз за последние недели стоял словно громом пораженный и неподвижным взглядом смотрел на до боли знакомую черную полоску, перечеркнувшую запястье перевертыша.

Последующие полчаса прошли для полуэльфа как в тумане: он безропотно шел, куда было велено, послушно кивал, если спрашивали, без единого возражения поворачивал следом за всеми, а сам лихорадочно размышлял.

Мимо него неспешно проплывали прекрасные остролисты, радующие взор золотистым цветом своих изящных крон. Вдоль заботливо протоптанных тропок щедро раскинулись живописные лужайки. Изумрудно-зеленая трава мягко пружинила под ногами. Ноздри щекотали непривычные ароматы. Над одуряюще пахнущими цветками беззаботно порхали бабочки. То и дело навстречу попадались эльфы – причем и темные, и светлые. То один, то другой ненадолго подходили к Ширу, окидывали чужаков любопытным взглядом, а затем отправлялись по своим делам, уважая желание охотника как можно быстрее добраться до чертогов.

Терг никогда прежде не видел, чтобы темные и светлые, находясь в такой близости, умудрялись сохранять спокойствие и взаимное уважение. Видно, крепко им надоели прежние порядки, раз эльфы наконец решили основать собственное поселение вдали от устаревших законов и замшелых принципов, которыми прежние владыки так долго не хотели поступаться.

Терг вопросительно повернулся к вожаку, молча испрашивая пояснения, но Стрегон с каменным лицом шел следом за Тилем, который еще на входе накинул на голову капюшон, и неотрывно следил за широкой спиной охотника, чья татуировка так поразила его у барьера.

Серые… он же говорил, что их кличут не просто охотниками, а именно Серыми. По цвету шерсти, что ли? Те самые Серые, о которых недавно рассказывал Лакр, о ком с таким недоумением говорил дед Тороса. Странные люди… точнее, нелюди, слухами о которых полнилась земля. Им приписывали совершенно невероятные способности. Но, что самое главное, одному из них Стрегон был обязан жизнью – еще тогда, во время первого испытания, когда странный незнакомец играючи перебил стаю гиен и буквально вытащил его с того света. Вот и еще один долг жизни образовался…

Стрегон не запомнил лица спасителя – перед глазами тогда все плыло, а вот татуировку помнил хорошо. Долгое время искал тех, кто мог бы подсказать, где живут и воюют такие удивительные люди, и вдруг нашел, правда, совершенно не там, где надеялся. И это открытие вызвало в его душе настоящую бурю.

Неужели ответ все время был здесь? В Серых пределах?

Стрегон устало прикрыл глаза.

Почему он не подумал об этом раньше? Почему не заметил случайной оговорки Белки? Серые пределы, волки, которых тоже иногда зовут просто серыми, перевертыши, охотники, эльфы… Вот, выходит, зачем тот тип забрал кровь у двухголового чудовища из рассказа Тороса? Для эльфов с их неуемной тягой к знаниям! Для тех самых золотых, которые давно и успешно занимаются экспериментами с магией крови. Белка же говорила про Курша, что в его жилах течет кровь исчезнувших с Лиары мимикров, да и про Шира обмолвилась, что его когда-то изменила кровь оборотня… интересно, чью еще кровь они сумели использовать и что из всего этого получилось? Не для того ли охотники все же иногда покидают Проклятый лес – ищут необычных тварей, а кровушку прихватывают с собой, чтобы любознательные эльфы могли как следует ее изучить и куда-нибудь приспособить?

– Пришли, – вдруг обронил Шир, и Стрегон невольно отвлекся от суматошных мыслей. – Чертоги, – с непонятным выражением уточнил охотник.

Полуэльф недоуменно огляделся, а потом изумленно распахнул глаза, в искреннем ошеломлении уставившись на самое настоящее чудо.

У владыки светлых эльфов Эллираэнна, как говорили, чертоги были выращены из ветвей золотого остролиста, искусно переплетенных друг с другом и обретших форму огромного купола, который накрывал, подобно громадной чаше, самое сердце Светлого леса. В Темном лесу чертоги были другими – суровыми, прячущими под зеленовато-серебристой листвой острые жала и ядовитые шипы. Там темный владыка чувствовал себя абсолютно защищенным.

А вот золотые чертоги оказались непохожими ни на что. В лучах заходящего солнца они сверкали разноцветными бликами на кронах переплетенных между собой деревьев. Они не походили ни на светлые, ни на темные, а, казалось, объединили в себе все лучшее, что могли создать перворожденные за прошедшие тысячелетия, – и теплое золото остролистов, и белизну эльфийских ясеней, и трепет лепестков голубой лиардели, которую даже привередливые эльфы признавали красивейшим творением природы… Казалось, сам мир вдруг доверчиво распахнулся навстречу ошеломленно замершим гостям и снисходительно посмотрел сверху вниз: мол, ну что же вы? Заходите!

Тирриниэль, который уже видел это чудо, сдержанно улыбнулся. А вот Ланниэль, никогда не покидавший родной лес, пораженно покачал головой.

– Я в жизни такого не встречал, – ошарашенно признался Картис.

Ланниэль только вздохнул.

– Говорят, до разделения родов так и было. А теперь вот своими глазами вижу и не знаю, то ли плакать, то ли смеяться.

Лакр восхищенно присвистнул.

– Да-а-а… Знал бы, что тут есть такое чудо, первым бы через впадину побежал. Шир, я действительно не сплю?

Охотник скупо усмехнулся.

– Можешь мне поверить – все взаправду. Но нечего на пороге стоять – идемте, я проведу вас внутрь.

– А тебя пустят? – недоверчиво обернулся ланниец. – С такой-то рожей!

Шир недобро на него покосился.

– Скажи спасибо, что вообще пускают, шутник. Думаешь, сюда так легко попасть? В другое время заставили бы пару-тройку дней, а то и недель поторчать снаружи в очереди, чтобы прониклись, зауважали и притихли. Но Бел велела отвести вас сразу к владыкам, так что мы пойдем напрямик.

Ланниец правильно расценил желтоватые искры в глазах перевертыша и поспешно прикусил язык.

– Да я что? Я только рад, что ты тут на особом счету. Все-таки хорошо, когда с нами вожак такой большой и сильной стаи. Эльфы, небось, уважают?

Шир только усмехнулся, но ничего не сказал. Просто подошел к чертогам и, заложив руки за пояс, самым разбойничьим образом свистнул, да так оглушительно, что стоящий рядом Ивер даже присел от неожиданности, а Брон, оказавшийся по несчастливому совпадению еще ближе, со страдальческим видом поморщился и потом еще долго растирал полуоглохшее ухо, рядом с которым дурной волчара так неудачно рассвистелся.

– Кого опять ветры принесли? Кто там? Чего надо? – раздалось спустя пару секунд из-за стены неприветливое.

– Свои, – бодро заявил Шир, невозмутимо раскачиваясь на носках. – Открывай, мне к владыкам надо.

– Ага, как же, – ворчливо отозвался тот же хрипловатый голос. – Жди до утра, им пока недосуг.

– Сам жди. Я по делу.

– По какому еще делу? – подозрительно поинтересовались изнутри.

– По важному. Открывай, умник, и умолкни, пока я не прошел тебя насквозь вместе с воротами.

Незнакомый привратник на мгновение задумался.

– Нет, – наконец сказал он. – Приказа насчет тебя сегодня не было. Значит, владыки не ждут важных вестей, и я не стану их беспокоить из-за какого-то пустяка.

Охотник нехорошо прищурился.

– Это ты меня назвал пустяком, недоросль ушастый?

– Ах ты, песья отрыжка…

В стене напротив охотника распахнулся широкий проем, и оттуда буквально выскочил молодой эльф весьма необычной наружности. Стрегон назвал бы его светлым, если бы не подозрительно жесткая, непослушная грива пепельно-серых волос, которую эльф, как ни старался, не смог уложить в приличную прическу. Он был красив, как все перворожденные, одет в изысканный камзол с богатой отстрочкой, поверх которого эльф накинул короткий золотистый плащ. Изящные пальцы были унизаны перстнями удивительно тонкой работы… однако при этом просматривалось в его лице нечто чуждое. Что-то неуловимое, проступающее лишь в моменты искреннего гнева, будто тщательно скрытая за внешней привлекательностью маска. Что-то непонятное в чуть более крупных, чем у других эльфов, глазах странного зеленого цвета, не свойственного светлым, где вдруг загорелась неприятная искорка. В заостренных ногтях. И особенно в настораживающе острых клыках, которые смутно напоминали о чем-то нехорошем.

При виде наглой ухмылки Шира эльф в бешенстве раздул красивые ноздри, собираясь что-то прорычать в адрес перевертыша, но тут заметил толпу темных, в изумлении изучающих его внешний вид, и поперхнулся.

Шир оскалился.

– Здорово, Риглан! Чего-то ты сегодня на взводе – кто-то уже разозлил с утра?

Необычный эльф ошарашенно моргнул, озадачившись самим фактом присутствия возле чертогов незнакомых сородичей. Причем те были явно с дороги – плащи пыльные, сапоги грязные, лица усталые… Кто такие? Почему без предупреждения? Но, видимо, дело было срочным, раз треклятый оборотень их привел. Иначе не стоял бы тут с наглой мордой, требуя прохода. А не пусти его – сам войдет. Силища у этого чудовища жуткая даже по меркам эльфов – в прошлый раз скрутил охрану в бараний рог, развалил три стены, перекинулся посреди белого дня и прорвался-таки к тронам – светлому и темному. Какой-то пустяк ему понадобилось срочно уладить, видите ли. А владыки даже не рассердились – терпеливо выслушали, кивнули и величественным жестом отпустили, не велев для острастки хотя бы плетей всыпать. Гад.

Риглан, находясь в тяжких раздумьях, недовольно засопел.

– Открой, привратник, – вдруг обронил Шир, начертав в воздухе странный знак: перечеркнутый слева направо круг. – Мы действительно по делу. От Бел.

– Тьфу на тебя, лохматый! – наконец с нескрываемым отвращением сплюнул Риглан. – Сразу не мог сказать?

– Открывай, – неумолимо велел Шир, и эльф неохотно сдвинулся в сторону. – Сообщи владыкам, что у нас вести из Темного леса. И имей в виду, что Бел скоро будет здесь.

Перворожденный снова вздрогнул.

– Бел? Здесь? Сегодня? – Он попятился, лихорадочно озираясь и словно ожидая, что она появится прямо сейчас и оттаскает его за длинные уши. Но никого не увидел, облегченно вздохнул и заторопился. – Да не стойте на пороге, в самом-то деле! В главный зал давайте, и поживее! А я пока прямой коридор открою и передам, чтобы позвали владык. Тебе кто нужен?

– Оба, – лаконично отозвался Шир, заходя в гостеприимно открывшийся узкий и кажущийся поистине бесконечным коридор. – Стрегон, пусть твои люди сдадут оружие – тут опасности нет, а в тронный зал мы вооруженных чужаков не пускаем. Идти недалеко, закрытым путем пройдем, раз уж Риглан расщедрился, а там нас никто не просто не тронет, но даже не увидит.

Стрегон в затруднении обернулся к Тирриниэлю, но тот властно кивнул, после чего братьям осталось только с сожалением выполнить требование и безропотно отдать оружие в чужие руки.

– Ого, – удивился привратник, осторожно принимая меч Стрегона. – Чую нашу магию. Даже странно, что он тебе покорился.

Полуэльф угрюмо промолчал и, как только побратимы расстались с оружием, шагнул в услужливо распахнувшийся тоннель, долженствующий привести их напрямую к владыкам Золотого леса.

– А вы останьтесь, – велел Шир замявшимся эльфам Эналле. – Насчет вас указаний не было, так что лучше вам пока побыть в гостевой комнате. Риглан, обеспечь.

– Я тебе что, слуга? – пробурчал перворожденный, однако послушно открыл еще один коридор.

Лакр удивленно покрутил головой, но так и не понял, каким образом эльф это сделал. То ли подумал, то ли прошептал чего. Или какой-то своей магией владеет? Да нет вроде, не пахнет от него ничем. Значит, тут какой-то другой секрет кроется, только жаль – никто не расскажет.

Ланниец разочарованно отвернулся и, положив свой меч на специальную подставку, поспешить нагнать вожака, который уже исчезал в глубине подсвеченного магическими огоньками коридора. Боги с ним, с Ригланом. Главное, другое не упустить, а то спросят его потом, что видал у золотых, а он и похвастать толком не сможет.

Глава 20

Главный зал, к изумлению братьев, оказался не залом в полном смысле этого слова, а широкой поляной посреди роскошного, поистине великолепного сада. Здесь не было деревьев – их заменяли заботливо подстриженные кусты. Понизу стелился густой ковер короткой, но поразительно мягкой и благоухающей травы. Ни дорожек, ни камней, ни песчинки – трава выглядела так, будто только-только выросла и никогда не знала тяжести чужих ног. На некоторых травинках даже роса не просохла, несмотря на сгущающиеся сумерки и то, что в это время ее просто не должно было быть. Льющийся с усыпанного звездами неба свет раскрашивал росу совершенно невообразимыми красками.

Цветов здесь почти не росло – видимо, повелители не жаловали излишеств. Не увидели гости ни певчих птиц, ни игривых бабочек – главный зал, как и полагается резиденции царственных эльфов, был совсем не тем местом, где можно позволить себе отвлекаться на посторонние вещи. Единственным его украшением стал большой, искусно выполненный из белого мрамора фонтан, в центре которого на высоком постаменте неподвижно застыли две удивительно красивые скульптуры.

Стрегон даже вздрогнул от мимолетного ощущения, что огромные хмеры вот-вот пошевелятся. Они выглядели настолько живыми, что ему потребовалось несколько секунд, дабы убедиться в ошибке. Однако странное чувство, что с ними что-то не так, все-таки не ушло, даже тогда, когда он понял, что звери каменные и никому и ничем не угрожают.

Чем больше Стрегон на них смотрел, тем больше поражался искусству неведомого скульптора, сумевшего изваять в камне двух массивных, устрашающе оскалившихся и будто готовящихся к прыжку костяных кошек. Одна выглядела чуть стройнее и изящнее, несмотря на угрожающе поднятый гребень из костяных игл и внушающие уважение клыки. Каждая мышца ее тела была напряжена, лапы чуть согнуты, длинный хвост выразительно приподнят. Острые когти выпущены наружу, а их кончики скульптор специально спрятал в основании постамента, как будто они действительно пронзили его насквозь. Настоящая хищница. Совершенная и смертельно опасная. Ее не портил даже обломленный коготь на правой передней лапе и начисто срезанное, словно острым ножом, ухо.

Рядом с ней неподвижно застыл не менее грозный самец – еще более массивный и свирепый. Левым плечом он частично загораживал ее, нависая сверху горой, а правое, наоборот, воинственно выставил вперед, дабы показать, что будет сражаться с противником до последнего вздоха. Он словно говорил: «Здесь моя территория, остановись!» И, оказавшись напротив такого чудовища, в это очень легко верилось.

Лакр даже споткнулся от неожиданности, когда рассмотрел скульптуры во всем великолепии, и подумал, что виденные им недавно хмеры сильно уступали этой необычной паре в размерах.

Тирриниэль бесстрашно подошел к бортику и с неожиданной грустью взглянул на скульптуры. Кажется, совсем недавно это было. Кажется, только вчера он самолично объяснял сыну все тонкости ритуала передачи. И кажется, только вчера касался костяных боков этих кошек, гадая, сколько времени им придется провести в магическом стазисе.

– Траш… – благоговейно выдохнул Ланниэль, остановившись за спиной у повелителя. – Вот она, значит, какая?

Стрегон удивленно обернулся: кто? Кровная сестра Белки? Он присмотрелся повнимательнее, пройдясь по телу хищницы осторожным взглядом, и вдруг со всей ясностью понял, что́ за зверь жил внутри маленькой Гончей. Вернее, в ней жили сейчас оба зверя, вот эти, чьи тела навеки в неподвижности, а разумы недовольно ворочались в чужом сознании. Если они когда-нибудь оттуда вырвутся, от Белки останется только оболочка. Она станет ими. Пусть на мгновения, минуты или часы, но за это время хмеры сумеют разрушить ее изнутри.

Кто знает, насколько сохранился их разум за прошедшие годы и не случилось ли с ними нечто похуже, чем просто смерть? Ведь даже долгий сон порой не спасает от безумия, а безумие хмер может стать для Золотого леса пострашнее войны.

Стрегон прикусил губу, наконец-то понимая предусмотрительность Белки. Что ж, это была разумная предосторожность с ее стороны. Похоже, она всегда все делала разумно и готовилась к самым скверным последствиям.

– Жуть какая, – поежился Лакр, вдоволь налюбовавшись на хмер. – Я бы у себя во дворце таких не поставил.

– У тебя нет дворца, – флегматично заметил Торос.

– Может, еще будет?

– Не в этой жизни, рыжий. Не раскатывай губу.

Лакр фыркнул и отошел. А потом подметил какое-то шевеление впереди и, толкнув побратима локтем, выжидательно уставился в ту сторону. Будет им сегодня аудиенция или Шир обманул? Может, сейчас оттуда выскочит офицер дворцовой стражи и сообщит, что аудиенция переносится на завтра, потому что владыки устали и не намерены принимать гостей?

Он заранее состроил скептическую гримасу, однако на поляну шагнули два эльфа, светлый и, разумеется, темный. Неторопливо вошли, остановились на краю поляны и вопросительно посмотрели на чужаков. Словно молча осведомились: зачем потревожили? Да еще довели беднягу Риглана до заикания?

Они оказались просто одеты: темный небрежно набросил на плечи кожаную куртку, под которой виднелась черная шелковая сорочка. На светлом был надет изящный камзол без украшений и дорогой отделки. Ни медальонов, ни каких-либо украшений. Просто родовые перстни на пальцах – крупный изумруд, зажатый в пасти черного дракона, и невероятной чистоты сапфир, мирно покоящийся на изящном золотом ободке. Ну и тонкие обручи, аккуратно перехватывающие высокие лбы. А во всем остальном эльфы мало чем отличались от обычных перворожденных.

Еще Лакр с легкой завистью подметил, что вошедшие обладали привлекательной даже для эльфов внешностью. Светлый вообще будто образец для подражания: статный, с длинными волосами, свободно струящимися по спине; ведущий себя с легкой небрежностью, свойственной всем властным и уверенным в себе личностям. Правда, он выглядел усталым, будто долго работал и не успел отдохнуть, но лицо его было волевым, решительным, открытым. А глаза сияли силой, которая всегда отличала потомственных магов.

Темный выглядел заметно моложе и немного тоньше в кости. Но на чужаков смотрел уверенно, хоть и с некоторым удивлением. Лицо у него было ошеломительно правильным и настолько похожим на Тирриниэля, что ему даже в глаза не нужно было заглядывать, чтобы увидеть там такой же алый огонек, как у Тиля, Ланниэля и любого другого потомка Изиара.

Стрегон при виде незнакомцев тут же склонился в глубоком поклоне: владыки Золотого леса были достойны того, чтобы немного отступить от правил, хотя бы потому, что он никогда прежде не видел эльфийских магов такой силы вместе, и, уж конечно, потому, что он не надеялся на столь быструю аудиенцию.

– Мое почтение, лорды, – весомо поприветствовал владык Шир, ограничившись легким кивком. – Лорд Элиар, лорд Тирраэль… прошу прощения за спешку, но дело срочное: прибыло посольство Темного леса. Неофициальное, разумеется, но с важными вестями.

– Вижу, – неторопливо отозвался владыка Элиар. Его взгляд, скользнув по лицам братьев, ненадолго задержался на Ланниэле. – Кажется, у Линнувиэля растет еще один славный дракон? Что ж, я рад, что он не останавливается на достигнутом. И еще больше рад, что вижу вас здесь вместе с Картисом. Судя по всему, наше послание все-таки дошло до Темного леса?

Молодой маг смущенно порозовел.

– Да, повелитель. Как только мы его получили, немедленно собрались в путь.

– Ну, три месяца я бы не назвал «немедленно», – неуловимо усмехнулся светлый. – Что вас так задержало?

– Мы… – Ланниэль замешкался и кинул быстрый взгляд в сторону Тирриниэля.

Но тот уже и сам с улыбкой откинул капюшон.

– Скажем так: нам пришлось слегка потревожить старейшин.

Владыки Золотого леса изумленно дрогнули, неверяще разглядывая необычного гостя. Элиар издал странный звук, выискивая багровую ауру, подсвеченную «Огнем жизни», но раз за разом находя на ее месте лишь пустоту.

– Ты?!

– Собственной персоной, – насмешливо поприветствовал их Тирриниэль, шутливо раскланявшись. – Выходит, моя маленькая маскировка оказалась настолько удачна, что вы даже вдвоем ее не пробили.

Элиар, не ожидавший подобного сюрприза, заметно растерялся.

– Но как?

– Вот так, Элиар. Рад тебя видеть, Тир. Полагаю, твое молчание можно считать за искреннюю радость от встречи? Надеюсь, ничто не помешает тебе меня обнять, как положено после разлуки?

Владыка Тирраэль, очнувшись от потрясения, вдруг на удивление звонко рассмеялся. Его строгое лицо озарилось неподдельной радостью, разом преобразилось, словно он сбросил невидимый, но очень тяжкий груз. А потом Тир быстро шагнул вперед и, пряча вспыхнувшие облегчением глаза, с чувством обнял деда.

– Здравствуй! Я даже не надеялся…

– Почему это? – делано удивился Тиль, прижав его к груди. – Что я, отлучиться не могу? Не прикованный, в самом-то деле, к трону! Имею право выбраться на волю или нет?

Тир снова рассмеялся и отстранился, рассматривая владыку Темного леса так, словно желая убедиться, что это не сон и дед действительно решил плюнуть на все условности, явившись сюда сам.

– Ну ты даешь! – наконец выдохнул Тирраэль. – Эл, ты в это веришь?

– Нет, – все еще ошарашенно отозвался Элиар. – Я полагал, Линнувиэля отправишь, а ты сам надумал… теперь понятно, почему от вас вестей так долго не было: небось, целую делегацию собрал? Риглан доложил, что с тобой немало народу явилось.

– На самом деле мы ушли втроем, – усмехнулся Тиль. – Я, Ланниэль и Картис. Плюс Стрегон со своими людьми, чтобы прикрыть наши ауры. Линнувиэля я оставил изображать бурную деятельность, а сам улизнул, чтобы не дразнить совет. Сам знаешь, какие они нервные. Вдруг бы перемерли от паники, решив, что их повелитель сошел с ума?

– Гм, – кратко выразил свое мнение Тир, удивленно оглядев братьев. – Ауру, говоришь, спрятал? Ого… теперь вижу! Если не знать, что искать, можно подумать, что ты – это не ты, а какой-нибудь сапожник!

Тиль снова усмехнулся, а Стрегон, находясь в какой-то прострации, подумал, что, кажется, исчерпал на сегодня весь свой запас удивления.

– Как ты добирался? – пытливо посмотрел на деда Тир. – Плелся по тракту, как все? Что-то мне сложно представить, что ты согласился на такое долгое путешествие. Ты ведь не любишь сложных решений?

– Нет, конечно, – улыбнулся Тиль. – Я пошел напрямик.

– Как напрямик? – ошеломленно моргнул Элиар, а потом выразительно покосился на Шира. – Через Проклятый лес?

– Это было нелегко, но нам удалось его преодолеть без потерь.

– С ума сойти! Я думал, ты более разумный, чем некоторые из здесь присутствующих… Сунуться в Проклятый лес без предупреждения, не представляя, что вас там ждет… Боги, кто тебя провел?

Шир кашлянул, оказавшись под пристальными взглядами повелителей, но отвечать не спешил: Бел велела помалкивать до поры до времени, и он будет молчать, даже если его сейчас начнут допрашивать с пристрастием.

– Тиль, кто? – не дождавшись ответа, удивился Элиар. – Неужели Шир?

– Нет, я, – тихо прошелестело от фонтана, и остроухие лорды стремительно обернулись: Белка появилась так тихо, что ее присутствия никто не ощутил. Словно призрак, она прошла сквозь хваленую защиту чертогов, не потревожив ни листика, ни веточки, проскользнула внутрь. А теперь сидела на мраморном бортике фонтана и невесело смотрела на владык.

Она была все в той же чешуйчатой броне, выглядывавшей из-под накинутой на плечи куртки, с деревянными ножнами в руке, очень спокойная и какая-то печальная.

Элиар, изменившись в лице, качнулся навстречу.

– Белка…

– Не надо, Эл, – устало сказала Гончая, поднимаясь. – Знаю, что ты сожалеешь и готов все исправить. Винишь себя и постоянно ищешь решение. Твоя аура стала слабее за эти годы. Ты много тратишь на портал. Я вижу.

Светлый побледнел, отчего темные круги у него под глазами стали гораздо отчетливее. Виновато опустил голову, однако Белка только грустно улыбнулась.

– Я не сержусь больше, иначе наша встреча закончилась бы так же, как двенадцать лет назад…

Эльф машинально коснулся пальцами щеки, где, как ему казалось, еще горел след от хлесткой пощечины.

– Но я ценю то, что ты каждый день делаешь для Таррэна, что отдаешь ему силы без остатка. Твоя вечная слабость – цена за его возможное возвращение. Я ценю боль, которую ты тоже все время носишь в себе. Я знаю, как это трудно, Эл. И понимаю, что значит для тебя потеря побратима.

– Прости меня, Бел…

– Я же сказала: не надо. Это уже ничего не изменит.

Владыка Тирраэль, словно очнувшись, быстро подошел к фонтану. Какое-то время смотрел на Белку горящими глазами, словно боялся, что его оттолкнут, а потом опустился на одно колено и совершенно по-детски порывисто прижался лбом к ее животу.

– Мама, мы виноваты… Прости! Я не хотел, чтобы так вышло! Никто не хотел!

И столько боли было в его голосе, столько отчаяния, что даже Шир стыдливо отвел глаза: не привык он видеть своего мудрого и всезнающего владыку таким… измученным.

Стрегон замер, глядя, как Белка грустно улыбнулась. Долгое мгновение она стояла не шевелясь, а потом подняла руку и ласково взъерошила пышную шевелюру сына.

– И ты прости меня, малыш. Кажется, я слишком рано сочла тебя взрослым и совсем не подумала о том, что без отца тебе тоже плохо. Я была нужна тебе не меньше, чем он мне. Я должна была это понять, а вместо этого… – Белка прерывисто вздохнула и заставила Тира подняться, после чего погладила по щеке и, заглянув в полные раскаяния глаза, крепко обняла сына. – Прости, что меня не было так долго, но на это есть свои причины, о которых ты пока не знаешь.

– Мама, – у Тира дрогнул голос, когда он нерешительно обнял ее и прижался, как в детстве, щекой к ее волосам. – Мы все исправим. Клянусь, я верну отца. Я все сделаю…

– Ты и так каждый день делаешь невозможное. У тебя осталось так мало резервов! – Гончая легким движением отстранилась. Ей приходилось смотреть на Тира снизу вверх, потому что сын уже давно перестал походить на того упрямого и задиристого мальчишку, который беззастенчиво удирал в горы с Крикуном и парой близких друзей. Но Белка лишь улыбнулась, на этот раз – с нежностью и затаенной гордостью, а потом неуловимым движением провела ладонью по внезапно заискрившейся шевелюре молодого эльфа. – Теперь лучше?

Тир блаженно зажмурился.

– Ты бурлишь, как вулкан, готовый вот-вот взорваться. Так и хочется нырнуть в него с головой.

– Эл, иди сюда.

Владыка Элиар послушно подошел, не обратив внимания на ошарашенно переглянувшихся братьев, и нерешительно поднял на Гончую полный сомнений взгляд.

– Бел, я…

Белка с усмешкой щелкнула его по носу, заставив удивленно моргнуть.

– Я не люблю повторять дважды, поэтому забудь и бери, сколько нужно.

– Ты разрешаешь?

– Сейчас запрещу! И учти: если лопнешь от жадности, сам будешь виноват!

– Не лопну, – неожиданно хмыкнул светлый эльф, осторожно наклоняясь к ее волосам. Еще осторожнее вдохнул божественный аромат чужой силы и мысленно пожалел, что любимая супруга при всем желании сейчас не может сделать для него то же самое. – У-ух, Тир был прав – сумасшедший напор! Но не надейся – смерти моей не дождешься: я, как ни странно, еще нужен Милле.

– Сама поражаюсь, что она в тебе нашла. Длинный, тощий, белобрысый… Фу!

– Заноза, – беззлобно фыркнул Элиар, заметно повеселевший, посвежевший и довольный. – Как тебя только род терпит?

– Тиль недавно спросил то же самое.

– Надеюсь, он уже сожалеет, что согласился тебя принять?

Белка с напускной сердитостью толкнула наглого эльфа в бок.

– Умолкни, кролик недобитый, пока я не решила, что ты надо мной издеваешься. Скажи лучше, что там с порталом?

– Сейчас – тишина, – резко посерьезнел Элиар. – Но за последние три месяца вспышки повторялись трижды. С виду – ничего особенного: обычная рябь, от которой немного смещается фокус силы, но всякий раз у меня резерв истощался почти до нуля, а Тир…

– Мне становилось нехорошо, – торопливо вмешался владыка Тирраэль. – Я даже сперва решил, что это мы что-то испортили, когда пытались в прошлый раз отправить зов, но «круги» на портале повторялись и тогда, когда мы к нему не приближались. Так что, думаю, мы тут ни при чем.

– Считаешь, это Таррэн? – нахмурился Тиль.

– Может быть. Я ничего не ощущаю: с тех пор как он туда шагнул, наши узы не работают. От него ни зова, ни ответа… ничего, кроме этих «кругов», словно в портал кто-то камень бросил с той стороны.

– Да, – рассеянно согласился Тирриниэль. – Если бы он пострадал, мы бы узнали.

– Если бы он погиб, ты хотел сказать, – со свойственной ей прямотой жестко уточнила Белка.

– И это тоже. Но его ветвь на ясене жива…

– Пока жива!

– Бел, не надо: я прекрасно понял, что ты имела в виду, – кротко посмотрел темный владыка, и Гончая, неловко отведя взгляд, кивнула.

– Прости. Мне трудно сдерживаться.

– Понимаю. Но я хотел бы обсудить с ребятами тот вариант, о котором мы с тобой говорили. Время еще есть, и мне кажется, это стоит хорошенько обдумать.

– Какой вариант? – недоуменно переглянулись владыки.

– Тиль придумал одну интересную штуку, как отправить зов через портал. Рискованно, конечно, но может получиться.

Тирриниэль согласно кивнул.

– Нам понадобятся ключи, ваша кровь, кровь смертных, способности Бел и изрядная доля удачи. Если все получится, Таррэн нас услышит. Если же нет… что ж, на этот случай у меня есть и запасной вариант.

– Я тебе дам «запасной»! – внезапно рыкнула Белка, бешено сверкнув глазами. – Я тебя сама удавлю, если еще раз заикнешься!

Эльф примиряюще поднял руки, краем глаза подметив, как тревожно дернулись Тир и Элиар.

– Ну что ты, малыш? Я ничего такого не имел в виду. Просто на досуге родилась еще одна любопытная мысль, и мне показалось, что она достойна внимания.

Гончая подозрительно прищурилась, принявшись кружить рядом, словно голодная хищница – вокруг добычи. И от этого Тирраэль обеспокоился еще больше: видимо, знал, когда она начинала так делать, и это ему совсем не понравилось. Точно так же, как не нравилось озабоченно нахмурившемуся Элиару – светлый даже губу прикусил, стараясь отогнать одну недобрую мысль, но тщетно: Белка вспыхнула слишком уж быстро. Причем уже второй раз за вечер – так, как умеет только настоящая хмера.

– Тиль, ты меня обманываешь? – вкрадчиво осведомилась она, незаметно сжимая пальцы в кулак.

– Нет, малыш, – спокойно ответил владыка Темного леса, стараясь не шевелиться. – Я сказал правду: никакого лишнего риска. Я не собираюсь умирать во цвете лет. По крайней мере, до тех пор, пока есть возможность этого избежать.

– Ты обещал мне!

– И я помню об этом. Клянусь, Бел, что не задумываю ничего опасного. Пойдем, мы все обсудим, а завтра с утра попробуем.

Белка, остановившись у него за спиной, хищно прищурилась.

– Правда?

– Совершеннейшая правда, – не дрогнув, ответил эльф, и она, подождав несколько томительных секунд, медленно отступила.

Ее глаза потускнели. Лицо так же медленно расслабилось, спрятав под внешней красотой проступившую на миг звериную маску. После чего Гончая наконец пришла в себя, дрожащей рукой вытерла со лба испарину и устало прикрыла веки.

– Извини, Тиль. Вырвалось…

Стрегон, настороженно следя за ее нечеловечески плавными движениями, отстраненно подумал, что теперь хорошо понимает, почему Белка так легко и уверенно чувствовала себя в Золотом лесу. Владыка Тирраэль – ее сын, а владыка Элиар – зять. Впрочем, Шир ведь говорил об этом. Ничего удивительного, что Белка не питает почтения к бессмертным: когда можешь в любой момент прийти и надавать владыкам эльфов по шее, как-то нелепо относиться к ним с восторженным трепетом. С такими связями даже свирепые перевертыши будут ей подчиняться. И они, судя по всему, подчиняются – быстро и без единого возражения.

– Мама? – осторожно подошел к Белке Тирраэль.

Она со вздохом открыла глаза.

– Я в порядке… Нет, лекарей не надо, не волнуйся: я просто утомилась. Третьи сутки без сна, да еще беспокойства в последние дни было через край… Да, те ушастые, что остались с Ригланом, со мной, но им можно верить: клятву верности еще ни один бессмертный не нарушил… И вообще, ступай-ка отдыхать, завтра будет трудный день.

– Но…

– Никаких «но». Ступай, – сурово велела Белка, встряхнувшись, но тут же смягчилась и одарила сына теплой улыбкой. – Прости, мне нужно побыть одной, а вам стоит о многом поговорить.

– Бел права, – неожиданно вмешался Тирриниэль, делая Элиару едва заметный знак. – Мне нужно кое-что рассказать. Времени у нас – всего одна ночь, а вы должны быть готовы к тому, что что-то пойдет не так. Пойдем, Тир. Ты мне нужен.

Тирраэль легонько пожал руку матери.

– Тебя проводят в покои.

– Не надо, – качнула головой Белка. – Я найду место, где отдохнуть. И не ставь охрану в известность, а то они с ума сойдут, как в прошлый раз, если я исчезну у них из-под носа.

Тир огорченно вздохнул, бережно сжал ее ладонь, но послушно отошел, потому что как никто другой знал, что в определенные моменты ее нельзя тревожить. И Тиль правильно показал глазами, что сейчас лучше подчиниться.

Владыка Золотого леса в последний раз оглянулся на мать, но она уже отвернулась, уставившись на скульптуры у фонтана. Она стояла рядом с каменными хмерами, словно перед зеркалом, и молча гадала, сколько у нее осталось времени. Но ни жестом, ни вздохом не смела показать, что оно уже почти на исходе.

В последний момент Элиар все-таки обернулся и вопросительно глянул в сторону нерешительно мнущихся братьев.

– А их куда? Пусть возвращаются?

– Нет, – качнул головой Тиль. – Возможно, завтра нам пригодится их помощь. Стрегон, поучаствуете еще в одной безумной затее?

Полуэльф с сомнением покосился на Белку, не желая оставлять ее одну, и уже собрался было отказаться. В конце концов, это не их дело. Заказ исполнен, наниматель доставлен на место, а деньги давно уплачены. Зачем встревать в то, что их не касается?

Но тут Лакр в своей бесцеремонной манере преувеличенно громко фыркнул:

– Разве может быть что-то хуже Проклятого леса?

– Может, – мрачно известил весельчака Шир. – Вот когда я тебе язык укорочу, тогда и будет.

– В следующий раз я буду готов, и тот финт у тебя уже не получится.

– Не волнуйся: у меня есть в запасе другой, – так же мрачно пообещал перевертыш.

– Посмотрим… Да, мы идем с вами. А если это кому-то не нравится, то он может высказать свое недовольство прямо здесь и сейчас своему непосредственному начальству.

Тирраэль задумчиво оглядел ерничающего ланнийца с ног до головы.

– Эл, тебе не кажется, что мы это где-то уже видели?

Элиар фыркнул.

– Пяти веков не прошло, как я такому же рыжему наставил синяков на полигоне. Если нас ждет еще один такой балагур… Шир, не вздумай брать его к себе!

– Это не от меня зависит, мой лорд, – насупился охотник.

– Знаю. Но все равно: уважь мою просьбу – второго такого испытания наш лес не переживет. Хватит с него одного ненормального рыжего, который был способен перевернуть все вверх дном.

Лакр тут же навострил уши.

– Это вы о ком?

– Да так. Был тут один тип… – зябко передернул плечами светлый владыка. – Своими руками удавил бы того мерзавца, который испортил ему амулет. Жаль, что Тир не успел секундой раньше – скольких проблем тогда удалось бы избежать!

Тирраэль сдержанно улыбнулся.

– Зато все вышло, как Вал и предсказывал: четыре века прошло с тех пор, как его не стало, а о нем до сих пор легенды ходят… Большей частью – неприличные.

– Ты так говоришь, потому что всегда хорошо к нему относился.

– Конечно, он же меня вырастил.

Элиар снова фыркнул и, не вдаваясь в подробности, быстро пошел прочь. Тир, посмеиваясь, отправился следом, с интересом поглядывая на крайне интересного спутника деда. Владыка Тирриниэль тоже от них не отстал, уже предвидя сложности, с которыми предстоит столкнуться в ближайшее время. Стрегон с побратимами после недолгих колебаний все-таки двинулся за нанимателем. И только Шир, задержавшись, что-то успел шепнуть Белке на ухо. Та замедленно кивнула, после чего перевертыш оскалился в кровожадной улыбке и, заметно повеселев, помчался догонять перворожденных.

Глава 21

Стрегон привык просыпаться с рассветом, если, конечно, этому не предшествовал долгий день, насыщенный схватками, тревожными разговорами или напряженным обсуждением ближайших планов. Не изменил он своему правилу и в этот раз: едва солнце позолотило верхушки деревьев, полуэльф упруго поднялся с ложа, оделся и вышел из отведенных покоев, ничуть не сомневаясь, что побратимы уже на ногах.

Так и получилось: едва он переступил порог, как соседние двери бесшумно распахнулись и оттуда с сонным завыванием выбрался Лакр. Секунду спустя в коридоре показались Терг и Брон, а еще мгновением позже – Торос и Ивер, затягивающие на себе последние ремни.

Словно дожидаясь их появления, чуть ли не из воздуха материализовался сурового вида темный эльф в одежде цветов дома Л’аэртэ. Бесстрастно оглядел побратимов, никак не отреагировав на тот факт, что все шестеро прихватили с собой оружие, которое им вернули еще вчера, а потом сухо сообщил, что владыка Тирраэль велел проводить их к порталу.

Стрегон без лишних слов двинулся за провожатым, изрядно удивившись, что тот умудрился без единого слова открыть в чертогах живой коридор. Более того, в какой-то момент показалось, что этот коридор имел необъяснимое сходство с быстрым путем гномов, которым братья однажды имели удовольствие путешествовать, еще до того, как приняли этот необычный заказ. По крайней мере, в открывшемся проходе было так же необъяснимо тихо, воздух казался абсолютно неподвижным, а сквозь листву на стенах было невозможно понять, куда они движутся. Чувство направления и времени в нем мгновенно терялось. И даже неба нельзя было рассмотреть, потому что вместо обычного потолка над головой красовалась сплошная стена из веток, листьев и Торк знает чего еще.

Коридор закончился внезапно – зеленой аркой, усыпанной крупными белыми цветами. При появлении гостей арка гостеприимно раздвинула свисающие до самой земли ветви, и братья без помех шагнули на живописную лужайку, где их уже ждали.

При виде чужаков шестеро громадных волков с обманчивой неторопливостью поднялись с земли и неподвижными взглядами уставились на запнувшихся от неожиданности наемников. Черные, раза в полтора превосходящие в размере Шира, лохматые, свирепые. Даже глаза у них были не желтые, а с яркими зелеными радужками, которых не встречается у обычных зверей.

Стрегон на мгновение замер, лихорадочно обшаривая взглядом небольшое пространство, где и развернуться было негде, но быстро понял: если что, их разорвут за считаные секунды. Арка за его спиной уже закрылась, на недосягаемую высоту поднимались тщательно подстриженные, но совершенно неодолимые заросли храмовника, спереди виднелся пятачок свободной земли, но дальше, преграждая путь к видневшемуся неподалеку лесочку, недобро скалились массивные звери.

Братья инстинктивно подобрались, однако волки почему-то не двигались. Просто стояли, вздыбив шерсть на загривках, и настороженно принюхивались.

– Свои, – вдруг раздалось слева, и из второго внезапно открывшегося прохода на лужайку выскочил слегка запыхавшийся Шир. – Их ждут. Не трогайте.

Волки приветственно наклонили головы и вопросительно рыкнули.

– Конечно, со мной, – бодро кивнул охотник, хотя Стрегону показалось, что, несмотря на внешнее спокойствие, перевертыш был изрядно напряжен.

Разумеется, полуэльф сообразил, что натолкнулся не на простых зверей, а на перевертышей. Но таких огромных он просто не ожидал увидеть. Причем, судя по поведению Шира, ему эти монстры не подчинялись, а вели себя, словно старшие братья возле подросшего, много умеющего, но еще неопытного ребенка.

Один из волков, словно не удовлетворившись ответом, вдруг повелительно рыкнул и требовательно уставился на охотника. Даже, как показалось братьям, с некоторым неодобрением.

– Торк, – с досадой пробурчал Шир, моментально помрачнев. – Надо было прийти чуть позже.

Стрегон, не отрывая взгляда от опасных соседей, тихо спросил:

– Что-то не так?

– О вас их почему-то не предупредили, так что придется ждать, пока нам дадут разрешение. Меня они, конечно, знают, но оставлять вас наедине с ними не очень хочется.

– Кто они?

– Старшие, – неохотно отозвался охотник. – Такие, как мы, только опытнее и сильнее. Им лет по сто, не меньше, а за это время да с такой жизнью можно знаешь как заматереть? Придется ждать: они не пропустят нас без приказа, а пройти мимо них не сумеет даже личная сотня наших владык.

– А чьего приказа мы ждем?

– Того, кому они подчиняются.

Стрегон непонимающе нахмурился.

– А разве они не владыкам служат?

– Так они стерегут портал? – вдруг догадался Лакр. – Эльфы ведь должны были позаботиться, чтобы, кроме них, туда никто не совался?

– Что-то вроде того. Проблема в том, что без распоряжения вожака наши старшие и с места не сдвинутся даже ради владык.

– Но я думал, ты вожак!

Шир рассеянно кивнул.

– Для обычных – да. А этим никто не указ. У них свой вожак и своя стая, к которой мы пока не относимся. Попасть к ним – огромная честь, но туда берут только лучших.

Братья быстро переглянулись: если Шир говорит, что эти звери еще лучше, чем он… Самые быстрые и свирепые. Самые умелые, хитрые и проворные. Такие, наверное, не попятятся даже от стаи хмер? Торк возьми! Какой же у них тогда должен быть вожак?!

– И много у вас таких? – вполголоса осведомился Терг, не спуская глаз с перевертышей.

Волки, убедившись, что гости не делают резких движений, успокоились – улеглись обратно, опустили морды на лапы и застыли мохнатыми глыбами.

Шир пожал плечами.

– С полсотни, я же говорил.

– Ты говорил про обычных!

– Нет. Я говорил именно про таких. А обычных у нас несколько сотен, не считая тех, кто еще только готовится к обряду и изъявил желание к нам присоединиться.

Братья ошеломленно переглянулись, а волки вдруг насмешливо кашлянули. То ли подтвердили, что так и есть, то ли подивились чужой неосведомленности, то ли просто издевались. Но, как бы там ни было, агрессии они по-прежнему не проявили, словно присутствия Шира было достаточно, чтобы оставить чужаков в покое, но слишком мало, чтобы беспрепятственно пропустить их дальше.

Лакр, осознав размах творящегося здесь безобразия, неверяще потряс рыжей головой.

– Неудивительно, что золотые ни Торка не боятся – с такими защитниками и я бы с радостью показал дулю Темному и Светлому лесу одновременно! Те, небось, даже не подозревают, кого вы тут вывели себе на радость! Думается мне, Шир, что твои… э-э-э… старшие братья намного превосходят остроухих в силе и скорости.

– Да, – неохотно отозвался тот. – Один на один с ними только владыки рискуют сразиться, да и то не всегда берут верх. Но владык они за это и уважают, соглашаясь помогать, где попросят, а сами эти места вообще никогда не покидают.

– Лес не дает?

– Просто они не могут без вожака. Мои обормоты еще справляются, а старшие с ним слишком тесно связаны, чтобы рисковать. Вот и держатся поблизости.

– А кто у них вожак? – неожиданно вмешался Торос.

– Они сами выбирают, – туманно отозвался охотник. – Я как-то видел, как происходит вызов, и должен тебе сказать, что еще долго на такое не решусь: в последний раз претендента неделю отпаивали «нектаром», чтобы он пришел в себя. Вообще-то на нас быстро заживает, но тому задире почти месяц пришлось в лубках ходить, пока кости не срослись и уважения к вожаку не прибавилось.

– А что такое вызов? – немедленно заинтересовался любопытный Лакр. – Это как в обычной стае – попытка занять главенствующие позиции? Передел власти, что ли?

– Что-то вроде того. Время от времени волчьи инстинкты берут верх, и тогда кому-то начинает казаться, что вожак стал слабым и менее внимательным. Если такое случается, то обязательно грядет вызов, и вожак должен будет доказать свою силу или уйти. Ты можешь сказать, что это безумие, что так нельзя и это неправильно. Но мы не люди, рыжий, и не всегда держим внутреннего зверя в узде – порой он требует свободы. Причем такой, чтобы никаких ограничений – настоящая дикая охота без правил и запретов. Хоть на хмеру, хоть на кабана, а хоть против целой армии. Хочется куда-то бежать, на кого-то бросаться, выть, биться за территорию… со стороны звучит дико, я понимаю, но в такое время нам лучше держаться подальше от обитаемых мест. Не уверен, с чем это связано (может, луна, может, очередное совершеннолетие, как у эльфов), но за пару дней его можно предугадать и уйти. На меня как-то тоже находило, однако я, слава богам, вовремя остановился.

Лакр озадаченно хмыкнул.

– Ну, среди людей тоже многие рвутся вперед: власть захватывать, на гору вскарабкаться, что-то кому-то доказать… так что в этом смысле вы все еще человеки, только вместо мечей и копий сражаетесь зубами и когтями.

– Ты понимаешь, – слабо улыбнулся перевертыш, а волки удивленно прянули ушами. – Странно, что именно ты понимаешь… но на самом деле внешность не важна. Люди, по сути, живут теми же стаями и точно так же грызутся между собой. Те же желания, те же битвы за самку, такие же споры за обладание лучшим куском пирога… Только они умеют оправдывать поступки красивыми фразами, отчего иногда кажется, что в действительности мы разные. Но мы все те же. И лишь единицы способны выделиться из общей массы, чтобы сбросить путы инстинктов и встать на задние лапы. А остальные так и останутся теми, кем были, хотя в этом, конечно, никому не признаются.

Братья ошарашенно повернулись, не в силах поверить, что услышали подобное от перевертыша. Но Шир лишь усмехнулся уже знакомой волчьей усмешкой.

– Когда живешь сразу в двух телах, поневоле начинаешь прислушиваться к тому, что говорит вторая половина. А она на самом деле гораздо мудрее меня и понимает многое из того, до чего мне-человеку еще расти и расти.

Стрегон с новым интересом оглядел охотника и вдруг кивнул в сторону молчаливых волков.

– Они тоже так?

– Нет, – с сожалением отозвался тот. – Они видят и понимают еще больше. А то, что бегают в таком виде, так оно ж удобнее – ни одежды, ни сапог, ни расчески не надо. Если б я мог, как они, каждый день перекидываться, может, вовсе человеком бы не обернулся.

– Поэтому-то ты так и не можешь, – внезапно донеслось до наемников откуда-то сзади, и из нового, услужливо открывшегося в стене коридора плавно выступила Белка.

Шир неловко отвел глаза. Зато волки, напротив, с готовностью подскочили, а потом приветственно рыкнули, подняв страшенные морды к небу и продемонстрировав чужакам жутковато изогнутые клыки, которые не шли ни в какое сравнение даже с зубами хмер.

Гончая без лишних слов двинулась в их сторону, не сомневаясь, что ее пропустят. И действительно, перевертыши расступились, встав от нее по обе стороны и жадно втянув ноздрями ее тонкий аромат. Очень старались держаться в рамках приличий и не раздражать ее излишней настойчивостью, но при этом все равно осторожно вытягивая шеи, чтобы успеть вдохнуть как можно больше.

– Накажу, – вполголоса пообещала Гончая, и соскучившиеся волки смущенно отпрянули. – Идемте-ка вперед, вы мне понадобитесь у портала. Рос, как у тебя с выдержкой? Не ослабла за последние два года?

Самый крупный зверь осклабился и буквально поднырнул под ее руку, с готовностью подставив мохнатую холку. Белка бесстрашно ухватилась за жесткую шерсть и дальше пошла именно так – прижимаясь одним боком к громадному волку и пряча за его телом чудовищную волну исходящей от нее магии.

Шир завистливо вздохнул.

– Чего ждете? – не оборачиваясь, бросила Гончая. – Хотите тут до ночи проторчать?

Лакр непонимающе уточнил:

– А нас разве пустят?

– Уже пустили.

– Шир же сказал, что будет приказ от вожака!

Белка вдруг остановилась и пристально на него посмотрела – долго так, с сочувствием, как смотрят родители на несмышленых детей, когда те сморозят несусветную глупость. Вроде бы шлепнуть надо, чтобы не шалили, да жалко – маленькие еще, сопливые совсем. И смотрела она до тех пор, пока терпеливо ожидающий Рос не издал откровенно издевательский смешок, стая не разразилась дружным кашляющим лаем, Ивер с Броном чуть не хлопнули себя по лбу с досады, Терг не округлил глаза, а Лакр не начал покрываться нездоровым румянцем.

– Бел, ты что… а они… то есть ты…

– И есть их вожак, – устало закончил за побратима Стрегон, наконец-то сообразив, что к чему. – Их бессменный лидер, создатель и единственный вожак, которому они подчиняются многие века. Верно, Бел?

– Конечно, – спокойно подтвердила Белка. – Хотя сами перевертыши получились совершенно случайно. Мы не рассчитывали на такие перемены, но им, как ни странно, понравилось, так что мы не стали ничего менять. Ведь так за ними проще следить, и их легко контролировать, потому что кровные узы требуют полной отдачи, а мысли стаи всегда известны ее вожаку. Собственно, по этой причине у нас не бывает дезертиров: они просто не способны пройти через ритуал. Поэтому остаются лишь те, кто действительно достоин новой жизни и призвания.

– И все они – потомки прежних Стражей? – полуутвердительно уточнил Стрегон, уже, впрочем, зная ответ. – Дикие псы? Они ведь никуда не исчезли, верно?

Она кивнула.

– Все, кто не захотел отказаться от пределов, теперь обитают здесь. Конечно, наша война давно закончилась, и пределы уже не те, что раньше, но для Стражей здесь всегда найдется работа. Пусть все изменилось, пусть тех, настоящих псов давно нет, зато есть мы. Есть наша память. Долг. И лес, который, как ты понял, умеет быть благодарным. За покой на своих границах он платит силой и долголетием, дарит нам выносливость и скорость; позволяет жить так полно, насколько мы к этому готовы. Он дал моим псам новую жизнь, цель и дом, в который приятно возвращаться. Мы сделали все, чтобы эта кровь и этот род сохранились, пусть и в несколько ином виде. Псы были взращены для боев, схваток, они были лучшими воинами, которых смогло дать миру человечество. А здесь они живут так, как привыкли, – независимо от остальных, не вмешиваясь в чужие дрязги. Они служат, Стрегон, по-прежнему служат идее. Просто теперь вместо того, чтобы безоглядно уничтожать Проклятый лес, они его берегут. Живут без ненависти и страха за своих близких. Тогда у них был только долг, теперь же они по-настоящему свободны. И никто, кроме тех, кого они сами выберут, не смеет ими распоряжаться. А это, поверь мне, очень большое благо.

Стрегон невесело усмехнулся.

– Значит, именно ты решаешь, кого в итоге принимать в стаю, а кого нет?

– Бывает, что и я. А бывает, что Шир с Росом сами справляются. Я только проверяю потом, чтоб не попасть впросак. Но не стою над ними, как надсмотрщик: не хочу, чтобы они зависели от меня слишком сильно. Когда нужен совет, то приду и подскажу. Когда кто-то решается на вызов – ради бога, я не против. Только заранее предупреждаю, что пощады не будет. В каждой из двух стай есть те, кто ведет их за собой, – обоих ты видишь здесь: сейчас это Шир и Рос. Потом будет кто-то другой. В конечном итоге мое присутствие станет для них ненужным, и вот тогда это будет уже настоящая, полноценная стая, состоящая исключительно из перевертышей.

Громадный волк при этих словах неодобрительно покосился на Белку, а Шир вообще насупился, однако она сделала вид, что не поняла.

– Как они к тебе привязаны? – тихо спросил Стрегон, пристально изучая неестественно спокойное лицо Гончей.

– Узами. Самыми обычными узами крови, которые делают их устойчивыми к моей магии, но одновременно усиливают природные инстинкты, в том числе необходимость беспрекословного подчинения вожаку. Мы, правда, пробовали ослабить эту связь, но волк в перевертышах или силен, или мертв. Так что они или преданы всей душой, или превращаются в неуправляемых хищников. Чтобы исключить такой исход, во время первой смены личины им всегда помогают маги, и, если волк будет слишком слаб, на определенном этапе они просто поворачивают процесс вспять.

– И тогда человек не меняется? – уточнил Лакр.

– Да. Нам не нужны истинные оборотни – они слишком опасны. По этой же причине перевертышей не так много, как могло бы быть: всего четыре с половиной сотни. Плюс старшие, которые следят тут за порядком.

– Значит, ты собрала здесь потомков всех Стражей?

– Кого нашла, – кивнула Белка. – Их и было-то не так уж много. К тому же о некоторых я до недавних пор, признаться, не подозревала…

Стрегон неловко помялся.

– И всех их, похоже, сумел отыскать Тиль, – согласилась Гончая. – Так что в некотором роде мы с ним проделали одинаковую работу. Просто у меня было больше времени, а у него – возможностей. В итоге получилось ваше братство и наши охотники. А что лучше… не знаю. Теперь действительно не знаю.

Рос вдруг нетерпеливо рыкнул.

– Да, – тут же среагировала Гончая. – Пора, Тиль с мальчишками уже там. Надо приниматься за дело. Стрегон, вы поможете?

Полуэльф удивленно поднял голову.

– Теперь вы свободны от заказа, – коротко пояснила Белка. – Можете уйти, можете остаться, вам решать. Я не люблю кого-то заставлять, поэтому всего лишь спрашиваю: вы поможете?

– А от нас будет какой-то прок?

– Ваши татуировки способны поглощать магию – не очень много, но в нашем случае даже такая малость может стать решающей. Основная часть нагрузки, разумеется, ляжет на меня, но порой результат определяет не большой валун, а маленький камешек. Вы шестеро можете оказаться таким камешком, поэтому в нашем деле лучше предусмотреть все варианты. Так что? Вы с нами?

Стрегон переглянулся с Тергом и молча посоветовался с ситтом. Перевертыши при этом заинтересованно прянули ушами, Шир настороженно замер, а Белка просто выжидательно сложила руки на груди.

– А что? – вполголоса рассудил Лакр. – Когда еще выпадет случай приобщиться к эльфийским тайнам? Хоть на хозяина поглядим, за изнанку этого мира нос высунем…

– Чтоб тебе его там же и оторвали, – тут же пробурчал Торос. – По мне, так ну их, эти тайны. Своя голова целее будет.

– И заказ выполнен, – скупо обронил Брон.

– Но нас попросили о помощи, – напомнил Ивер.

– Вежливо попросили, – задумчиво подтвердил Терг.

– Пока еще вежливо, – тут же вставил Лакр и выжидательно уставился на Стрегона. – Решай давай. Ты у нас умный, вот и говори, что делать.

– У тебя что, своей головы нет? – вдруг усмехнулся полуэльф. – Все время должен решать кто-то сверху и без конца указывать, куда идти и чем заниматься? Тебе сколько лет, рыжий? Тридцать стукнет? И сколько, скажи мне, должно пройти еще, чтобы ты научился быть самостоятельным?

Лакр изумленно разинул рот, не ожидая от побратима такой отповеди, а братья непонимающе переглянулись. Что такое? Что за шутки? Его выбрали и поставили вожаком именно для этого! Чтобы рассудил и отдал приказ, когда остальные погрязли в сомнениях! В этом весь кодекс! На этом зиждется братство!

– Хватит, – решительно отмахнулся Стрегон и повернулся к терпеливо ожидающей Белке. – Я согласен, Бел. А они пусть сами думают, как им поступать.

– Стрегон, ты в своем уме?

– Ты что творишь?

Гончая странно хмыкнула, когда у братьев забавно вытянулись лица.

– Надо же… Похоже, ты наконец-то поумнел, друг мой?

– Нет, Бел, просто решил для себя кое-что важное.

– Это за пару-то недель?! – откровенно не поверила Белка.

Лицо ее оставалось подчеркнуто бесстрастным, губы плотно сжались, но глаза смеялись. И сквозили в них торжество, облегчение и благодарность.

Стрегон, чувствуя, что наконец понял ее правильно, перевел дух. А вслух нарочито небрежно ответил:

– Что тут удивительного? Иногда и за день можно поседеть, а когда-то и целой жизни мало, чтобы понять, в чем состоит твое призвание.

– А ты понял? – с нескрываемым интересом спросила Гончая.

– Возможно, – уклонился он от прямого ответа.

– Что ж, тогда добро пожаловать в общество ушастых упрямцев, где ты, несомненно, займешь достойное место.

– Благодарю, – в тон ей отозвался полуэльф, без колебаний покинув побратимов. – Всегда искал чего-то большего, чем могла предложить эта жизнь. Может, это и есть мой шанс?

– Почему нет? – вдруг задумалась Белка. – Кстати, учти: чтобы вернуть себе прежний статус, тебе придется здорово постараться.

– Ничего, я не привередливый.

– А остальные?

Стрегон вопросительно обернулся к растерявшимся ситтам. Дескать, решились? Или разворачиваетесь обратно и уходите, даже не рискнув что-то изменить?

– Тьфу! – с неожиданной злостью сплюнул Лакр. – Типун тебе на язык и кол заточенный в задницу! Что ж ты, гад такой, делаешь?! Думаешь, я тебя, стервеца, брошу из-за каких-то там эльфов?!

Он решительно поправил перевязь и потопал к Белке.

– Сволочь! Ползун белобрысый!..

– В кои-то веки я с тобой согласен, – пробормотал Торос и, отбросив бесполезные колебания, двинулся следом. – Портал там или нет, заказ или просто дурость, мы своих не бросаем. Да и кто, кроме нас, спину тебе прикроет?

Стрегон перехватил злые взгляды побратимов, обещающие ему все муки ада после того, как все закончится, и вдруг почувствовал, как губы сами собой расползаются в усмешке: надо же! Услышали его! Ощутили наконец, что́ именно было неправильно раньше! Никогда его не бросят, не предадут, не оставят. Себя не пожалеют и прикроют собственными спинами, как тогда, возле ущелья, когда на руках его тащили до последнего. И теперь идут следом не потому, что велено подчиняться, а потому, что чувствуют – есть в этом мире нечто выше старательно выведенных на бумаге правил, что-то сильнее человеческих законов, мудрее прописных истин, важнее, чем все сокровища этого мира. Что-то, что они осознали только сейчас, и они были готовы драться за эту правду с любым, кто посмеет в ней усомниться.

– Мы с тобой, брат, – твердо сказал Лакр, положив полукровке руку на плечо. – Что бы ни случилось, с тобой.

Стрегон долгое мгновение всматривался в решительные лица побратимов, а потом коротко обнял каждого и звучно хлопнул по спине.

– Я и не сомневался. Все, идем, а то опоздаем.

– Стой, – вздохнул внезапно Терг. – И куда это вы собрались в такой компании?

Шир оскалился в хищной усмешке, волки одобрительно заурчали, но Терг не обратил внимания – сжав челюсти, нагнал уходящий ситт и требовательно кивнул в сторону Лакра.

– Стрегон, ты спятил – отправляться туда вместе с этим сумасшедшим? Он же вас насмерть уболтает, если его не остановить. Что я тогда по возвращении скажу, а? Что мы вас потеряли по вине какого-то болтуна?

– Не какого-то, а лучшего в мире, – непримиримо пробурчал ланниец. – А тебе я, может, вообще ни слова больше не скажу.

– Ну-ну. Зарекалась ворона…

Терг вежливо оскалился.

– Стрегон, убей его сам. А еще лучше в следующий раз предупреди меня заранее, когда надумаешь делать глупости, – я хоть спину тебе прикрою, индюку бесцветному, не то помрешь где-нибудь, а я даже знать не буду, куда прийти, чтобы плюнуть на могилу.

Белка кашлянула, поторапливая братьев, застывших друг напротив друга в напряженных позах. Потом кашлянула еще разок, погромче. Наконец фыркнула, потянула Роса за ухо и нарочито громко бросила:

– Пойдем, лохматый. У нас времени и так с гулькин нос, а они тут в гляделки решили поиграть, пытаясь угадать, кто из них здоровее. Глупо до ужаса, потому что комплекция у них примерно одинаковая, морды почти один в один, а шрамы я никогда не уважала.

Рос сдавленно хохотнул, умудрившись проделать это даже в волчьем обличье, а при виде неловко отводящих взгляды наемников злорадно оскалился, после чего окончательно развеселился и с лающим смехом поспешил догнать вожака, умеющего всего парой слов перевернуть все с ног на голову.

Эти двое петухов когда еще привыкнут к ее шуточкам, пока еще освоятся и поймут, что она ни для кого не делает различий. Они уже успеют и хозяина позвать, и портал открыть, и даже перекусить. Зато потом всласть оторвутся на новичках, на которых у Белки, надо сказать, безошибочный нюх. После чего в очередной раз склонят перед ней голову и с восторгом признают, что она действительно лучшая.

Глава 22

На огромной площадке в глубине Золотого леса, огороженной живой стеной из плотно подогнанных друг к другу палисандров, царило напряженное молчание. Широкая, идеально ровная, с высоким постаментом из мрамора, на котором призывно мерцало и переливалось зеленое марево. На краю площадки замерли перворожденные.

По периметру поляны, будто часовые, вплотную друг к другу застыли громадные волки – много, несколько десятков, призванных владыками защитить портал. Перевертыши стояли молча и совершенно недвижимо, больше похожие на отлитые из бронзы статуи, чем на живых существ. Их массивные морды лишь изредка поворачивались, следя за снующими по поляне эльфами, да пушистые хвосты тревожно шевелились, когда становилось совсем невмоготу.

При виде гостей они обернулись и, безошибочно найдя вожака, тихонько рыкнули, обозначая приветствие. Но с места не сошли: владыка Элиар дал четко понять, что за нарушение периметра голову оторвет любому.

Стрегон с подозрением уставился на постамент. Ему не надо было напрягать второе зрение, чтобы понять, что за марево светится над ним и почему от него во все стороны распространяется чудовищный водоворот силы. Над ним гигантским куполом висело такое же чудовищное по силе охранное заклинание, уходящее в твердую землю и не выпускающее отсюда ни капли магии. Сам портал буквально дышал изумрудно-зеленым огнем. И если бы не защита, от леса не осталось бы ни единого живого росточка.

Полуэльф ошеломленно обернулся к владыкам. Вот теперь он понимал, почему они выглядели такими уставшими: необходимость сдерживать портал буквально вытягивала из них магию. Но, несмотря на это они, как говорила Белка, вот уже двенадцать лет неустанно поддерживали защитную сеть и даже не помышляли хоть на миг снизить напряженность внешнего поля.

Стрегон с удивлением обнаружил рядом с владыкой Элиаром девушку столь изумительной красоты, что просто дух захватывало. Облаченная в летящие одежды, с пепельно-серыми рассыпавшимися по плечам волосами и лицом юного ангела, на котором двумя драгоценными камнями сияли голубые глаза…

Лакр при виде нее неуклюже споткнулся. А когда она обернулась на шум и мимолетно улыбнулась, у него сердце с протяжным стоном рухнуло куда-то вниз.

– Эл, это кто? – серебряными колокольчиками прозвучал в тишине ее нежный голос.

Владыка Элиар на мгновение повернулся и без всякого удивления кивнул.

– Солнце мое, познакомься, это люди из братства. Два лучших ситта, которые нашел Тиль и которые так удачно спрятали его ауру.

– Ясно, – мягко улыбнулась Мелисса, с любопытством разглядывая чужаков. – Выходит, это из-за них я его не почувствовала?

Тирриниэль, вывернувшись откуда-то из пустоты, приветливо махнул побратимам, а потом тепло обнял радостно улыбнувшуюся девушку.

– Да, моя красавица. Ты все так же хороша!

– Дедушка!

– Что, соскучилась? – Тиль ласково коснулся губами ее щеки и рассмеялся, когда Милле вскрикнула и порывисто обняла его за шею. – Ого! Осторожнее, милая: твоя сила все еще растет.

Мелисса опомнилась и смущенно отступила.

– Извини. Я просто рада тебя видеть.

Стрегон только головой покачал, уже устав поражаться этой странной семье. Вот, значит, какая у Белки дочь? Супруга светлого владыки и мать его детей… невероятно, что ей передалась часть силы Белки! Вот же она, сверкает в ее удивительных глазах и заставляет поспешно отводить взгляд, опасаясь утонуть в этом омуте с головой. Даже Тилю пришлось добродушно пожурить внучку. Только Тирраэль, пожалуй, не ощущал неодолимого влечения, а еще – Элиар, который уже давно и безоговорочно ему поддался и смотрел на Мелиссу так, как только мог смотреть безгранично любящий муж.

Белка понимающе хмыкнула.

– Милле, не пугай деда: это Эл у тебя ко всему привычный, а Тилю еще от моего вчерашнего «подарка» отойти не удалось. К тому же пару дней назад я его неосторожно накачала так, что магия из ушей выплескивалась, поэтому не спеши. Дай время прийти в себя.

– Мама!

Гончая обняла просиявшую дочь, а потом строго на нее посмотрела.

– Сегодня ты ни во что не лезешь, понятно? Стоишь в сторонке и помогаешь только в том случае, если не справлюсь я.

Мелисса понятливо кивнула, после чего бросила короткий взгляд на Стрегона и неуловимо нахмурилась.

– Мама, мне кажется или он кого-то напоминает? Того, кого нам показывал Лабиринт…

– Потом, – твердо ответила Белка. – Все потом. Пока просто прими к сведению, что на него плохо действует магия, и проследи, чтобы наши новые друзья ее не перебрали. Тир, что вы решили?

Владыка Тирраэль задумчиво посмотрел на переливающийся изумрудным блеском постамент. Владыка Элиар рядом с ним выразительно поморщился, а Тирриниэль зябко передернул плечами.

– Мы решили установить ключи напротив портала, – медленно пояснил Тир. – Эл считает, что двадцати шагов должно быть достаточно. Угол мы тоже определили, так что баланс сил не должен поколебаться слишком сильно. За дело возьмемся мы с дедом: он берет себе гномью частичку, я – твою, чтобы источник и основные нити имели одну природу – темную. Эл регулирует потоки, направляя основной луч на портал, а вы с Милле забираете остатки. Если этого не хватит, в дело вступят перевертыши и Стрегон со своими людьми. Если напряжение станет слишком сильным, то все прекращаем и переделываем защитную сеть, а потом пробуем снова. Если сеть сдержит огонь, то работаем до тех пор, пока она не разрушится или пока отец не отзовется.

– Считаешь, отдача будет большой? – обеспокоенно спросила Белка.

– Когда он уходил, тут вся поляна пылала.

– Как же тогда Рос? Он, конечно, стойкий, но его сил тоже может не хватить. А без него я вам все испорчу.

Огромный волк, не отходящий от вожака ни на шаг, глухо рыкнул, словно говоря, что справится с любыми трудностями. Не в первый раз он брал на себя смелость и впитывал сочащуюся из Гончей магию. Справится и сейчас. Не отойдет, даже если тут начнется извержение вулкана. Он поклялся.

– Дело не в тебе, – тихо сказала Белка, наклонившись к мохнатому уху. – Я ведь тоже могу не выдержать.

– Грр, – рыкнул волк, нисколько в ней не сомневаясь.

– Мне бы твою уверенность… Ладно, делаем, как вы решили. Стрегон, отойдите к периметру и встаньте между моими парнями. Если что, они и прикроют, и подскажут, что делать. Если огонь станет слишком сильным, падайте на землю, под палисандрами будет не так жарко, как везде. К порталу не приближайтесь – спалим. И за границы леса старайтесь не заступать – насколько я знаю Таррэна, с его появлением они и так изменятся. Поэтому не рискуйте напрасно и не испортите мне мужа.

Стрегон кивнул, прекрасно понимая, что за подобную оплошность им не просто голову оторвут, а будут долго и мучительно расчленять на маленькие кусочки. Отступил к перевертышам и выжидательно замер рядом с незнакомым рыжим волком, пристально следя, как суета возле портала стремительно сходит на нет.

В одно мгновение немногочисленные эльфы из числа посвященных очистили поляну. Похватав свои вещи и инструменты, которым Стрегон не смог подобрать названия, они рассредоточились среди волков и точно так же, как братья, застыли, стараясь не дышать. Владыки Тирраэль и Тирриниэль заняли заранее оговоренные места на расстоянии двадцати шагов от мягко мерцающего портала под небольшим углом к постаменту. Положили перед собой золотые пластинки в форме треугольников, над которыми задрожало марево какой-то сложной защиты, а потом начали читать длинное заклинание. Элиар, встав немного позади темных, торопливо его подхватил.

Белка и Мелисса тревожно переглянулись. Рядом с Гончей припал к земле громадный черный волк. Немного поодаль в такой же напряженной позе застыл Шир, готовый помочь старшему брату и едва удерживающийся от того, чтобы не перекинуться и не занять свободное место по левую руку от Белки. Перевертыши под деревьями безмолвно оскалились, чувствуя, как меняется запах в лесу, и, будто по команде, сомкнули ряды, не обратив внимания на занервничавших чужаков.

Лакр зябко повел плечами, когда вокруг эльфов образовался и тут же закрутился в тугую спираль зеленоватый смерч. Следом за первым вскоре появились и второй, и третий, окружив магов неправильным кольцом и разметав в стороны их длинные волосы. На поляне резко похолодало. Почему-то вдруг пахнуло грозой. Порывы ветра стали еще злее, жестче и с силой принялись хлестать по щекам присутствующих, будто мстили за потревоженный покой. В тот же миг ажурные золотые пластинки под ногами у Тиля и Тирраэля тускло засветились, а когда каждый из эльфов капнул на них из хрустального флакона чем-то красным, вспыхнули, будто жертвенные алтари, принявшие щедрое подношение…

А потом свирепый ветер так же неожиданно стих.

Темные эльфы слегка расслабились: пока все шло хорошо, ключи были активированы и готовы к работе. Теперь осталось самое важное – объединить эту силу, удержать ее в повиновении и направить в пугливо затрепетавший портал, чтобы послать в абсолютную неизвестность настойчивый зов.

Белка до боли сжала кулаки. Мелисса рядом с ней затаила дыхание. Рос сочувственно покосился на них и успокаивающе прижался сразу к обеим, согревая своим дыханием, своим собственным телом и пытаясь заверить, что все будет хорошо. Он не сомневался в эльфийских лордах и не боялся непоправимого: перевертышу страх был неведом. Однако Стрегон, пристально наблюдающий за Белкой, видел, что она-то как раз боялась. Видел, но ничем не мог помочь. Только оказать ту помощь, о которой она попросила, и подставить крепкое плечо, если ничего не получится.

В этот же самый миг Стрегон наконец начал понимать угрюмых перевертышей, их необычную правду, стремление служить, готовность к самопожертвованию. Даже позавидовал, что у них в этой жизни есть конкретная цель. И именно здесь, сейчас, был готов признать, что это действительно счастье – подчиняться мудрому, опытному вожаку и следовать за ним. Жаль, что ему самому этого уже не узнать: эльфийская кровь не позволит.

Стрегон неуверенно покосился на мохнатый бок четвероногого соседа. Здоровый, зараза. Даже не верится, что когда-то был простым смертным. Неужели и он бы смог так, если бы владыки позволили? Белка ведь зря не скажет, просто так не уронила бы фразу насчет белой шкуры. Она тоже не забыла про песнь возрождения и про то, что теперь только доля перевертыша может спасти невезучего полукровку от воспоминаний. Хотел бы он этого? Стрегон сам еще не понял. Решится ли когда-нибудь спросить у нее? Вряд ли. Забудет ли долг жизни? Разумеется, нет.

Тем временем голоса эльфов зазвучали громче, увереннее. У Элиара побледнело лицо, а радужки, напротив, вспыхнули ядовитой зеленью, как у Белки в моменты ярости. На щеках расцвел болезненный румянец, а тонкие пальцы отчетливо засветились, на мгновение сделав видимыми тончайшие нити чудовищного по своей сложности охранного заклятия, которое он творил по мере того, как набирали силу ключи.

У Стрегона даже дыхание перехватило от этого ужасающе красивого зрелища: казалось, Элиар светился изнутри, вытягивая призрачные нити из собственной души, чтобы опутать ими родичей и закрыть от удара. Его аура расширилась, потемнела, налилась знакомыми алыми отсветами, каких просто не могло быть у светлого мага. Затем в ней проступили целые островки настоящего «Огня жизни», а под конец она больше чем наполовину окрасилась в те же тона, что и у темных эльфов.

– С ума сойти! – пораженно прошептал Лакр, наблюдающий за ним во все глаза. – Вот почему они решили объединиться – узы крови!

– Побратимы, – неслышно согласился Терг. – Не думал, что когда-нибудь такое увижу.

Стрегон неверяще посмотрел на владыку Тирриниэля, позволившего сыну породниться со светлым эльфом. Странно, что он вообще согласился на это сумасшествие. Еще более странно, что Таррэн принял Элиара как равного. И совсем уж невероятно, что два рода эльфов сумели объединиться через дочь Белки – Мелиссу, а теперь живут одним общим домом и безмерно счастливы этим. Иначе никогда бы светлый маг не рискнул жизнью ради темного сородича. Никогда темный эльф не встал бы в один круг со светлым. И не отделились бы золотые от всего мира, если бы их сердца, уставшие от войн, не возжелали этого со всей страстностью, свойственной их утонченным натурам.

Стрегон устало прикрыл глаза. Белка… Чем же Таррэн ее покорил, если она даже сейчас, отчаявшись и почти потеряв надежду, до сих пор бережно хранит его кольцо и время от времени ласково прикасается к перстню, молча взывая к потерявшейся в безвременье душе? Она по-прежнему ждет и страстно желает увидеть, узнать, что он жив, невредим, что просто запутался в коридорах вечности. Надеется, что когда-нибудь он все-таки отыщет путь домой.

И если сегодня он откликнется, если шепнет сквозь звездные врата, что помнит и ищет выход, она снова станет сильной. Все выдержит. Все преодолеет. Даже рвущиеся с привязи хмеры не смогут оборвать те нити, которыми Белка и Таррэн до сих пор связаны. Потому что если она поймет, что муж жив, то тоже выживет. И если он даст хоть малейший намек на возвращение, Белка будет ждать его еще несколько столетий – стойкая, смелая, бесстрашная… Никому не покорится. До самой смерти будет ему верна и когда-нибудь все-таки дождется хотя бы ради того, чтобы в один прекрасный день увидеть его глаза… Стрегон невесело улыбнулся: хотел бы он встретить однажды женщину, которая смогла бы ждать его так, как Белка ждала своего мужа.

В какой-то момент вокруг портала что-то неуловимо изменилось: внезапно загустел и сделался вязким воздух, холод сменился приятным теплом, быстро перешедшим в удушающую жару. Постепенно стих едва поднявшийся ветерок. Будто само время замедлилось возле застывших в напряжении эльфов. Наконец заклинание магов обрело форму. На краткий миг проступило перед глазами ошеломленно моргнувших братьев, а потом истаяло в воздухе, словно небрежно стертая с бумажного листа надпись.

И именно в этот момент портал неожиданно изменился – стал ярче, засветился изнутри, рассыпав по поляне веер ярко-зеленых искр. Каменная арка над ним оглушающе громко скрипнула, заставив волков припасть на передние лапы, а потом полыхнула длинным языком багрового пламени, жадно потянувшимся к древним артефактам и к тем, кто рискнул потревожить их покой.

Белка, молниеносно сориентировавшись, вскинула руки, отпуская на свободу дарованную ей силу. Рядом с ней, опоздав всего на долю секунды, то же самое сделала Мелисса, не послушавшись мать. Не сверкнула молния, не протянулся длинный шлейф огненных искр, не потянуло дымом… Однако по каким-то причинам пламя, готовившееся опалить остроухих, вдруг изменило направление и метнулось совсем в другую сторону.

Братья тихо охнули, ожидая, что Белка сгорит у них на глазах, и ошеломленно моргнули, когда бешеный огонь без последствий лизнул ее пальцы, а потом впитался в кожу.

– Все в порядке, – твердо произнесла Гончая, выдохнув две струйки черного дыма. – Тиль, продолжайте.

Тирриниэль, даже не обернувшись, кивнул. Одновременно с ним Тирраэль поднял вспыхнувшие таким же пламенем руки и что-то звучно крикнул.

Стрегон услышал лишь первые ноты сложного заклятия, после чего у него заложило уши, откуда-то взявшийся ветер больно резанул по глазам, под ногами ощутимо дрогнула земля, а переливающийся всеми оттенками зеленого портал внезапно разошелся в стороны и с оглушающим ревом полыхнул настоящим «Огнем жизни».

От обрушившейся на поляну магии, казалось, застонала сама земля. Воздух истошно взвыл. Небо потемнело, его расчертили такие же огненные всполохи, которые с неистовой силой вырывались из потревоженного портала. Могучие палисандры опасно прогнулись. Громадных перевертышей прижало к земле. Вокруг постамента рвалось с невидимых цепей и яростно бушевало первородное пламя. Бешено выло и ревело, тяжело ворочаясь на мгновенно почерневших камнях, словно плененный зверь, у которого еще хватало сил порвать оковы удерживающего заклятия.

Но эльфы не дрогнули и не отшатнулись, когда багровые языки с жадностью рванулись в их сторону. Они торопливо заканчивали сложный ритуал, искренне надеясь, что их стойкости хватит для его завершения. Белка, вокруг которой бушевал настоящий огненный смерч, до крови прикусила губу, чувствуя, как горячее пламя сжигает одежду и перевязь, плавит деревянные ножны и вольготно гуляет в волосах. Оно больше не хотело прятаться внутрь, не желало успокаиваться. Его невозможно было обуздать – только сломить и поспешно спрятать в своем теле, как прячут в шкатулку бесценную, но смертельно опасную драгоценность.

Гончая тихо скрипнула зубами, едва ли не впервые в жизни чувствуя, что ее резервов может не хватить. Такого даже она не ожидала: «Огонь жизни» ревел и метался, словно бешеный пес. Если бы не она, Тилю и Тиру с Элом пришлось бы туго. Они, конечно, умели обращаться с пламенем, но на защиту ушли бы время и силы, которые и так убывали с ужасающей скоростью. А без этого портал не удержать открытым. Без уз крови Таррэн не услышит и не поймет, что в его отсутствие на Лиаре случилась беда.

Мелисса, покосившись на мать, снова решительно качнулась вперед.

– Рано, – процедила Белка, отчаянно борясь с огнем. – Не лезь.

– Но, мама…

– Нет, я сказала!

И Милле, огорченно вздохнув, отступила, удовлетворившись тем, что потихоньку прибирала к рукам оставшиеся после матери искорки и не позволяла огню коснуться ни перевертышей, ни спрятавшихся среди палисандров эльфов, ни смертных.

Через какое-то время портал снова задрожал и расцвел еще одним, чудовищным по своей мощи огненным цветком. Но и теперь ему не удалось прикоснуться к живым: только дохнул неистовым жаром, ослепил, пощекотал волчьи усы, а потом разочарованно отступил, послушно устремляясь туда, где его ждали тонкие пальчики Белки. Там он сгустился, заплясал, закривлялся, заблестел, переливаясь то алыми, то зелеными всполохами. А потом неохотно притих, оставив после себя отчетливый запах гари, клубы черного дыма и проплешины выжженной до основания земли.

– Уф! – неслышно выдохнул Лакр, отерев мокрый лоб. – Еще бы немного…

– Заткнись! – свистящим шепотом велел Торос. – Ради всего святого заткнись, пока я не двинул тебе в морду!

Стрегон, вытерев невольно выступившие слезы, огляделся. Но увидел мало – поляну заволокли клубы едкого дыма, сквозь которые настойчиво пробивались языки огня. В горле першило, волки уже начали надсадно кашлять. А огонь все набирал и набирал мощь.

В какой-то момент он стал настолько свирепым, что начал вырываться из раскаленного портала почти постоянно то с большей, то с меньшей интенсивностью. Будто играя, он слетал с оплавленных камней и устремлялся в сторону раскалившихся добела частей ключа. И с каждым разом все медленнее, неохотнее откатывался в сторону, словно и силы Белки уже были на исходе.

– Проклятье… – вдруг выдохнула она, в какой-то момент не сумев стряхнуть с рук бешено гудящее пламя.

В тот же миг Мелисса охнула и окуталась им с ног до головы. Белка, от души выругавшись, мгновенно протянула ладонь, забирая на себя все, что осталось, однако она не могла делать это бесконечно. Огонь мало-помалу, но все же подбирался к краю поляны, где его поджидали готовые ко всему перевертыши.

Свой первый всполох засмотревшийся на портал Лакр едва не пропустил. Если бы не удар лапой под колени, рыжему обожгло бы лицо, и он лишился бы изрядной доли шевелюры, но один из волков успел вовремя оттолкнуть разиню и бросил его на землю, закрывая собой.

Плохо было то, что за первым почти сразу появился второй алый язык, за ним – третий, четвертый… Братья вертелись, как ужи на сковородке, пытаясь избежать огненных струй, но в то же время забрать от них как можно больше разрушающей магии. Их немилосердно жгло, осыпало пеплом, их толкали с разных сторон юлой крутящиеся волки. Но, как ни странно, молчаливо взирающий сверху лес они все-таки отстояли. Не дали огню перекинуться на деревья.

– Еще! – хрипло велел Элиар, пошатываясь под чудовищным напором разбушевавшейся стихии. – Он почти открыт! Тир, готовьтесь! Тиль, давай!

Владыка Тирраэль срывающимся голосом прокричал последние слова заклятия и зажмурился от брызнувшего во все стороны, разбушевавшегося не на шутку огня. В тот же миг раскалившиеся ключи испустили целый сноп ослепительно ярких искр, Тирриниэль поспешно свел руки вместе, забирая на себя проснувшуюся мощь артефактов. От напора магии у него побелела кожа на лице, обгорели кончики волос, виски покрылись мелкими бисеринками пота, мгновенно высохшими под порывами горячего ветра. Но руки лихорадочно сплетали в воздухе непонятные узоры, а губы безостановочно шептали вычитанные в хрониках слова.

Стрегон невольно застонал, когда с рук эльфа сорвался изумрудный луч и с силой ударил в беснующееся марево портала. Казалось, само небо вскрикнуло, когда он пронзил завесу между мирами. На какой-то неимоверно долгий миг пропал в беззвездной черноте распахнувшего портала, а затем… вернулся, чтобы со всей мощи ударить по неразумным магам, вздумавшим подчинить себе силу богов.

Отдача была такой, что перевертышей отшвырнуло на палисандры. Братьев разметало в разные стороны. Тирраэль и Тиль, оказавшиеся ближе всего к эпицентру, со стоном опустились на колени, инстинктивно закрывая руками обожженные лица, а дрожащий от слабости Элиар тяжело осел на землю.

Над головами эльфов с ревом пронеслась последняя, самая страшная волна неистового огня. Жадно лизнула кожу, заставила волосы затрещать от бешеного жара. Неслышной поступью Ледяная богиня приблизилась на расстояние волоска. Долгое мгновение всматривалась в придавленных неслыханной тяжестью смельчаков, а затем где-то вдалеке что-то грохнуло, извещая о новой, только-только проснувшейся в глубине Проклятого леса силе. Навстречу пламени метнулась какая-то смазанная тень, там что-то затрещало, будто надвое рвалось само мировое пространство. А затем непослушный огонь дрогнул и неохотно отступил, оставив после себя дочерна выжженную землю и едкий запах горелого дерева.

На поляне воцарилась пугающая тишина. Вокруг еще пылала трава, от жара скручивалась листва на деревьях, дрожал воздух, но ощущение смертельной угрозы исчезло.

– Вы как, ж-живы? – неуверенно и как-то хрипло спросил Тир, когда стало ясно, что огонь успокоился. – Кажется, зов ушел?

– Ага, ушел, – слабым голосом прошептал в дыму Элиар, силясь подняться. – А вот насчет того, что я жив, не уверен. Такое впечатление, что меня вывернули наизнанку, выпотрошив, как рыбу в период нереста.

– Какой богатый у тебя опыт, – хриплым голосом позавидовал Тиль, сидя на земле и пытаясь отдышаться.

– Что это было? – ошарашенно сел на задницу перепачканный и покрытый копотью с ног до головы Лакр. – Что тут произошло? И почему вдруг все прекратилось! Темно, как у Торка в… Стрегон, ты жив?

– Да, – хрипло прошептал откуда-то сбоку оглушенный полуэльф. – Терг? Торос?

– Порядок! – после секундной заминки отозвались побратимы.

– Нет, я не понял! – непростительно громко воскликнул неугомонный ланниец. – Кто-нибудь может мне сказать, что происходит? А, лохматый?

Но поднявшийся рядом с ним перевертыш не ответил. Он отчего-то вдруг подался всем телом вперед, настороженно принюхался, а потом с тихим визгом прижался к земле, будто чья-то тяжелая рука легла ему на холку и придавила книзу. Вместе с ним заскулили и рухнули друг за другом остальные волки. И Стрегон был готов поклясться, что они вдруг испугались. Тяжело задышали, спрятали морды в пепел, заискивающе подметая пышными хвостами обгоревшую землю, и смотрели, смотрели, смотрели туда, где на месте каменного постамента возвышалась груда почерневших обломков, а от зияющего изумрудной зеленью портала осталась бездонная, уходящая в никуда воронка, в которой отчетливо просматривались чужие звезды и откуда вдруг проступила неясная тень.

– Эй, я задал вопрос! – возмущенно завертел головой Лакр. – Кто-нибудь, ответьте бедному воину: мы еще живы?

– Живы, – хмуро сообщил ему из воронки полный рокочущей силы баритон. – Но мне очень интересно знать, кто все это затеял и какого Торка вы выдернули меня обратно!

Владыка Тирраэль, узнав этот голос, неверяще вздрогнул. А тень между тем шагнула навстречу. В густом дыму властно сверкнули два алых огонька, потом проступила ослепительно белая сорочка, разметавшиеся на ветру черные шелковистые волосы. Наконец показалось строгое лицо незнакомца. Мелисса ахнула, прижав ладошку ко рту, измученный Тир гордо улыбнулся, Элиар устало прикрыл рукой горящие веки, а Тирриниэль в полнейшем изнеможении опустился на землю.

– Бездна, у нас все-таки получилось… Таррэн! Сын мой, как же я рад тебя видеть!

Глава 23

Стрегон ждал этой встречи, готовился, беспричинно тревожился, подспудно опасаясь разочароваться в хозяине Проклятого леса, но действительность оказалась настолько ошеломляющей, что в первый момент он даже не нашел, что сказать.

Тирриниэль был невероятно красив, Тирраэль – сказочно красив, юный Торриэль наверняка скоро станет таким же привлекательным, но Таррэн… Стрегон никогда не думал, что на свете бывает такая ослепительная мужская красота. Неумолимая, суровая, но не лишенная определенного изящества. Она непривычным образом сочетала в себе утонченность и мужественность. Точеные скулы и жесткая складка у рта, высокий лоб и упавшая на глаза челка, постриженная с нарочитой небрежностью.

У Таррэна оказались те же черты владыки Изиара, которые Стрегон видел у повелителя Темного леса, Ланниэля, Тира, маленького Тора… только в нем они соединились настолько гармонично, что полуэльф вдруг понял, почему Белка когда-то задержала на Таррэне свой взгляд. Крепкая фигура воина, белесые полоски шрамов, делающие честь любому бойцу, необычайно длинные, почти до колен, шелковистые волосы и глаза… Удивительные, полные неистовой силы, алеющие подлинным огнем глаза бессмертного, требовательно уставившиеся на ошарашенных владык.

– Ну? Что за спешка? – сухо осведомился Таррэн, разглядев обессиленных эльфов. – Эл, ты спятил, решив вызвать «Огонь жизни» без хорошей защиты? Что за игры вы тут устроили и зачем уничтожили половину леса? Тир, поднимись с земли и ответь мне, в чем дело!

Владыка Тирраэль, устало смахнув пот со лба, послушно поднялся, но ответить отцу не успел: на шею Таррэну кинулась Мелисса.

– Отец!

– Милле? – удивился тот, машинально обнимая дочь. – Они и тебя в это втянули? Эл, ты сошел с ума?

– Нет, – выдохнул Элиар, с изрядным трудом поднимаясь с земли. – Просто тебя долго не было, и мы подумали, что что-то случилось… Рад, что все оказалось в порядке, брат. Только погоди возмущаться, дай дух перевести: вытащить тебя было очень нелегко.

– Еще бы, – проворчал Таррэн, оглядывая разгромленную поляну. – Если б я не услышал и не вернулся, вас бы тут и пришибло. Отдача на том конце была такая, что мне всю прическу испортило… Даже не знаю, как вы удержались.

Мелисса снова порывисто обняла отца.

– Я соскучилась!

– Я тоже, малышка. Хоть времени прошло не так уж и много…

– Немного? – ошарашенно уставились на него владыки Золотого леса. – По-твоему, это немного?!

– Эл, время моего отсутствия – не тот срок, за который ты успел бы соскучиться и устроить этот бедлам. Поэтому будь добр, объясни, пожалуйста, что происходит. Чего ради ты выдернул меня с Алиары, заставив спешить, как пожар? В конце концов, какого Торка вы просто не отправили зов?!

Тирраэль изумленно открыл рот.

– Что?!

– Не срок?! – неверяще прошептал Элиар, лихорадочно разглядывая мрачное лицо побратима. – Ты полагаешь, этого мало?

Таррэн с досадой подвязал простым кожаным шнурком еще искрящиеся огнем волосы и сокрушенно покачал головой.

– Эл, мы же договорились, что ты все уладишь и не будешь впадать в панику, если узы вдруг ослабнут. Мы знали, на что шли, и догадывались, что сквозь миры они вряд ли сработают!

– Да, но…

– Торк, да ты знаешь, чего мне стоило сюда вернуться?! Мало того что с постелей нас поднял, потом шарахнул своим Торковым зовом… Так вы еще и огонь умудрились вызвать такой силы, что мне в том мире плохо стало! Пришлось все бросать и ломиться сквозь пространство, пока вы тут половину Лиары не спалили!

Элиар странно посмотрел на побратима.

– Ты сказал «нас»?

– Да, – раздраженно дернул щекой Таррэн. – И мне еще предстоит по этому поводу объясняться с Эланной.

– Прости, с кем? – внезапно похолодел голос светлого владыки.

– С леди Эланной, которая оказала любезность и позволила мне воспользоваться своими чертогами, чтобы… Нет, лучше все рассказать по порядку.

Неожиданно пространство за спиной Таррэна коротко сверкнуло, там что-то мелодично зазвенело, будто потревоженный колокольчик. А затем из зияющей воронки, пройдя сквозь клубы дыма, выскользнула стройная женская фигурка. Сереброволосая эльфийка тряхнула волосами, осторожно приподняла подол изысканного платья и, встав рядом с Таррэном, чарующе улыбнулась.

– Позволь, я сама поясню.

– Конечно, – кивнул тот, с легким полупоклоном подавая ей руку. – Только не забывай, что они много веков провели в изоляции и немало утратили из старой речи.

– Я учту, – еще нежнее пропела незнакомка, и по задымленной поляне словно весенний ветер пронесся, унося с собой клубы густого дыма и въедливый запах гари.

Повинуясь короткому взмаху изящной кисти, воздух очистился. Небо снова засияло синевой, из-за туч застенчиво выглянуло солнце. А вместе с ним стало наконец хорошо видно Таррэна и его спутницу. И спутница эта оказалась невероятно, просто фантастически хороша собой.

Над разгромленным постаментом словно беззвучный вздох пронесся: перворожденные и люди ошеломленно воззрились на невесть откуда взявшуюся эльфийку. Она была настолько красива, что трудно вообразить. Нежная кожа, безупречный овал лица, мягкий контур губ, на которых играла понимающая и немного снисходительная улыбка; белоснежная, не тронутая загаром кожа, умопомрачительная фигура… На высоком лбу – изящный золотой венец силы, в котором сиял невероятной чистоты камень, говорящий, что красавица занимает в своем мире высокое положение. Но больше всего поражали ее глаза – огромные, слегка раскосые, почти такие же яркие, как у Белки.

Тирриниэль вздрогнул и впервые за много веков почувствовал, как у него что-то екнуло в груди. Но в то же время он видел, как неподалеку от него затаил дыхание ошарашенный Тир, как буквально окаменели братья, как Элиар удивленно распахнул глаза. Даже Мелисса неверяще замерла, жадно разглядывая незнакомку. Их словно заворожила, лишила дара речи невероятная красота гостьи.

Только перевертыши глухо заворчали, а затем отступили за деревья, постепенно растаяв в чаще. Неслышными призраками растворились в кустах, и только следы огромных лап говорили о том, что они тут действительно были.

– Мое уважение, ллеры, – пропела леди Эланна, с удовольствием встречая полные восхищения взгляды. – Прошу прощения за вторжение, но я просто не могла удержаться: Таррэн так много рассказывал о Лиаре, что это было выше моих сил. Впрочем, полагаю, вы простите мое нетерпение и некоторое нарушение общепринятых правил, поскольку это было вызвано исключительно женским любопытством и искренним желанием хотя бы раз взглянуть на мир, породивший такое чудовище, как Изиар.

Тирриниэль, услышав имя предка, опомнился и поспешно отвел взгляд: имя проклятого владыки до сих пор больно отзывалось в его душе.

– Мое имя Эланна, – очаровательно улыбнулась эльфийка. – Я повелительница Эоллара и хранительница Алиары. Признаться, я не поверила, когда в один прекрасный день на границе моих владений открылся межмировой переход. Мы уже давно не ждали гостей из другого мира и до недавнего времени понятия не имели, что где-то остались наши сородичи. Однако Таррэн оказался весьма необычным гостем, причем настолько, что поначалу между ним и моими стражами возникло некоторое недоразумение, едва не ставшее причиной серьезного конфликта. К счастью, очень скоро выяснилось, что тревога была беспочвенной, все вопросы благополучно разрешились… а нашему гостю, как оказалось, всего лишь требовалась помощь в овладении некоторыми навыками нашей магии, которыми мы с удовольствием поделились.

Таррэн неловко кашлянул, умолчав о том, какое потрясение испытал, оказавшись не в Нижнем мире, населенном демонами, как думал поначалу, а в самом обычном, где все цвело и благоухало, словно в самом настоящем раю. Как озадаченно оглядывался. Как растерянно дотрагивался до деревьев, любовался живописными лужайками и редкой красоты цветами, среди которых не было ни одного ядовитого или плотоядного. Как со смешанным чувством вдыхал чистейший горный воздух и как лихорадочно вспоминал сухие строчки древних хроник, в которых вскользь упоминалось о месте, откуда некогда вернулся Изиар.

Поначалу он даже решил, что напутал с заклинанием и появился совсем не в том мире, который настойчиво искал, что в хроники закралась ошибка и заклятие переноса сработало неправильно. Даже успел подумать, что не сможет вернуться домой, но скоро обнаружил, что не это его главная проблема. Он совершенно неожиданно выяснил, что в новом мире обитают не только звери, но и разумные существа, точнее, эльфы. Просвещенные, очень древние и весьма настороженно относящиеся к чужакам.

Сейчас Таррэн почти смутился, вспомнив, в каком виде оставил после себя немалый участок леса, считавшегося в Эолларе священным, и как сильно потрепал почти три десятка воинов личной стражи владычицы, вздумавших испытывать его на прочность. Как поначалу пытался их образумить, убеждая, что не враг и не нанесет вреда этому миру, как до последнего не желал вступать в навязанную схватку и как с неожиданным раздражением отмахнулся от заклятий, попытавшихся пробить его защиту. А потом неловко оглядел случившийся в роще пожар и принялся приводить в чувство горе-нападающих, которые, судя по всему, никогда не сталкивались с «Огнем жизни».

– Признаться, мне стало любопытно, – лукаво покосилась на него Эланна, – и захотелось взглянуть на того, кто сумел всего за несколько минут разметать мою охрану, как сухие листья.

– Да, – слабо улыбнулся Таррэн. – Поняв, что остановить меня не вышло, ты отправилась ко мне сама и даже, помнится, здорово пошумела при этом.

– Я была расстроена, – вернула ему улыбку владычица. – Однако когда я увидела, как ты добросовестно пытаешься привести в чувства тех, кого сам же и ранил, то засомневалась. А услышав твою историю…

Таррэн улыбнулся еще сильнее и повернулся к отцу.

– Ты помнишь, как закончилась эпоха расовых войн? И помнишь, что произошло с Изиаром?

Тирриниэль машинально кивнул.

– Мы думали, что он провел эти века в межмирье, пробыв между небом и землей целую вечность. Однако оказалось, что Изиар находился там совсем недолго, а все остальное время был на Алиаре, рядом с Эланной и ее народом. Представляешь?! Пройдя в первый раз вратами девять с половиной эпох назад, он оказался в таком же мире, как наш. Более того, именно там он выяснил, что наши миры когда-то уже были соединены порталами и на самом деле мы все пришли на Лиару именно оттуда! Понимаешь, что это значит?!

Владыка Тирриниэль нахмурился, а Тир с Элом ошеломленно переглянулись.

– Когда-то наши предки покинули тот мир и ушли бродить по вселенной в поисках лучшей доли, – с удивительным жаром продолжил Таррэн. – И это было очень и очень давно. По какой-то причине основатели наших родов не сочли нужным оставить записи об этом в хрониках. Ясно только, что когда они нашли Лиару, то решили здесь обосноваться и нарекли новый мир в память о своей прародине, лишь слегка изменив название! И это полностью соответствуем тому, что я узнал на Алиаре!

– Жаль только, что во время скитаний ваша ветвь многое утратила, – обронила Эланна. – Со временем не только древние знания, но и память, и даже исконная магия Алиары вас покинули. Не уверена, что знаю, с чем это связано, – надо будет посмотреть повнимательнее хроники, но наши рода оказались так надолго изолированы друг от друга, что даже наша огненная магия разительно отличается от вашего «Огня жизни». Более того, вас считали погибшими.

– До тех пор, пока на Алиаре не появился темный эльф и не рассказал, что мы еще живы.

– Изиар доставил нам много беспокойства, – вдруг посерьезнел голос Эланны. – Конечно, мы были рады, что собратья, пропавшие много веков назад, нашли способ вернуться. Изараэля, как он представился, встретили в чертогах, как гостя. Нам было интересно узнать, что случилось, когда ваши предки покинули Алиару, почему от вас так долго не было никаких вестей и отчего вы ни разу не пытались с нами связаться.

Таррэн тяжко вздохнул.

– Изиар был хорошим оратором и искусным лгуном. Ни словом не обмолвившись о причинах своего ухода с Лиары, он годами восстанавливал силы. Да, переход уничтожил почти все его резервы. Изиар обессилел, когда появился в чертогах владычицы. Но когда завладел камнями бездны (в действительности они пришли к нам оттуда), то открыл новый портал, который, если бы не вмешательство Эланны, вернул бы его на Лиару живым и невредимым.

– Изиар во время ухода едва не уничтожил мой дворец, – сухо пояснила Эланна. – Его магия сожгла бо́льшую часть прилегающего к чертогам леса и привела к гибели хранителей. Я была вынуждена вмешаться, однако не смогла его уничтожить – Изиар оказался слишком силен. Он не погиб во время перехода, но остановился в самой конечной точке, не дойдя до Лиары всего одного шага. Поэтому когда Таррэн появился у нас…

Таррэн хмыкнул.

– Меня, естественно, приняли за него.

– Прости, – внезапно смутилась повелительница.

– Ничего. Мы ведь все выяснили?

– Да, конечно, – вздохнула эльфийка, нервно потеребив складки роскошного платья.

– Когда все определилось, я изложил Эланне нашу проблему, и леди согласилась помочь. Оказалось, что с порталом мы все-таки угадали, и Изиар действительно призвал своих «демонов» именно с Алиары. Правда, это были не те звери, которые и по сей день свободно там живут и не представляют ни для кого угрозы, а совершенно иные существа, которых он изменил с помощью известного вам ритуала. Собственно, именно тогда у него, похоже, родилась идея кругов жизни и тогда же появились первые мысли насчет изменения. Первыми подопытными стали местные зверушки и несколько видов совершенно безобидных растений, из которых ему удалось получить крайне агрессивные и полностью подчиненные его магии создания… Огненная магия известна и на Алиаре, правда, раньше никто не получал над огнем такой власти, как Изиар. Он быстро понял, какие возможности открываются перед ним, и начал потихоньку копить силу, вытягивая ее из нового мира…

Эланна сокрушенно покачала головой.

– Тогда я не знала об этом. Да мне и в голову не могло прийти, что он сумеет использовать камни бездны для изменения! Ведь изначально они создавались как защитный артефакт!

Тирраэль и Тиль понимающе переглянулись.

– Они и были защитным артефактом… до недавнего времени.

– Увы, – не обратила внимания на оговорку Тира Эланна. – Изараэль был очень осторожен, тщательно скрывал от нас свои эксперименты, а след от портала искусно замаскировал под всплеск стихийной магии. У нас такое случается, особенно в дни летнего и зимнего солнцестояния, поэтому никто ничего не заподозрил. Изараэль, вероятно, просто осматривался, изучал наш мир и искал способ использовать его силу.

Элиар неопределенно пожал плечами.

– Тогда мне понятно, откуда он притащил с собой так много тварей, у которых разум просто повернут на идее подчинения, а яда на когтях столько, что им можно отравить жителей обоих миров. Нет, я, конечно, подозревал, что в легендах и утраченных частях хроник есть немало пробелов, но Алиара… Кто-то постарался, чтобы мы о ней не вспомнили даже через много тысячелетий.

– Думаешь, орден? – внезапно нахмурился Тир.

– Он появился уже после эпохи расовых войн. Я скорее сказал бы, что это работа первых хранителей. Ведь, насколько я понимаю, леди Эланна, разделение наших народов началось далеко не с мирных переговоров?

– Да, – слегка порозовев, кивнула эльфийка. – Наши хроники тоже не сохранили подробностей, но в них есть упоминание о ссоре между родами, которая и послужила причиной разделения.

– Интересно, чего они не поделили, раз удрали с Алиары с такой скоростью, что даже обратного адреса не оставили? – вполголоса заметил Лакр.

На него покосились со всех сторон, но вопрос так и повис в воздухе.

– Изиар сумел узнать правду о причинах ссоры и ловко этим воспользовался, собираясь, по-видимому, покорить не один, а сразу два мира, – снова подал голос Таррэн. – На Алиаре я видел следы пребывания хмер и иного зверья, которого у нас полным-полно. Правда, там их очень мало и по большей части обитают они именно рядом с чертогами. Но лишь потому, что Изиар не успел закончить свои исследования.

– Нам пришлось уничтожить результаты его экспериментов, – снова кивнула эльфийка, тряхнув роскошными серебристыми волосами. – Приручить и обуздать этих существ не удалось, а когда оказалось, что они быстро приспосабливаются и со временем начинают менять окружающий лес под себя, мы были вынуждены искоренить это зло, пока оно не распространилось дальше. Но даже спустя много лет я все равно оставляю у границ первого портала леса удвоенную стражу. На случай, если мы кого-то пропустили или если к нам снова пожалует незваный гость.

– Я как раз таким гостем и оказался, – хмыкнул Таррэн, с улыбкой оглядев родственников. – Леди Эланна оказала огромную честь и позволила мне осмотреться в своем лесу повнимательнее. Подсказала, где найти нужные ингредиенты, и любезно помогла с подготовкой заклинания для снятия стазиса с наших кошек. Так что если бы вы не выдернули нас оттуда раньше времени, я бы уже через пару недель нашел то, зачем уходил.

Эланна легко коснулась локтя Таррэна и с мягкой улыбкой заглянула ему в лицо.

– Если поторопимся, ты будешь готов провести ритуал самостоятельно.

– Я бы предпочел, чтобы ты мне помогла.

– Мм… Хочешь, чтобы я осталась? – В ее голосе отчетливо зазвучал смех.

Тирриниэль настороженно покосился на сына, краем глаза отметив, как неверяще округлил глаза Элиар, а Тир буквально закаменел. Но Таррэн только кивнул.

– Конечно. Думаю, никто не будет против?

Владыка Л’аэртэ сжал кулаки: интересно, ему показалось или сын действительно излишне любезен с владычицей Алиары? Может, он не просто так не спешил домой? Может, он поэтому был так недоволен в первые мгновения? Из постели их выдернули… как двусмысленно это прозвучало! И как же больно было услышать, что все в нем ошибались…

Тиль поискал глазами Белку, однако место по левую руку от Милле пустовало. И, вполне вероятно, уже давно.

Тем временем Таррэн с теплой улыбкой подал руку повелительнице Алиары и галантно подвел ее к отцу.

– Эланна, познакомься: владыка Темного леса, глава дома Л’аэртэ и мой отец – Тирриниэль илле Л’аэртэ. Отец, это леди Эланна алле Эрроас, наследница ллера Адорраса алле Эрроас и его единственная дочь, которая волею совета старейшин три столетия назад была названа владычицей Эоллара. Прошу тебя принять ее как равную и надеюсь, что она найдет здесь немало интересного, после чего еще не раз нас навестит.

Эланна быстро взглянула на посуровевшее лицо Тирриниэля и опустила ресницы. Уверенно взяла Таррэна под руку, а потом и вовсе прижалась плечом, одновременно опуская взор ниже, словно пряча его от пронизывающего взгляда владыки.

Тиль с тяжелым сердцем отвернулся.

– Таррэн…

– Я в порядке, отец, – небрежно отмахнулся тот. – Сейчас передохну, а потом снова уйду, чтобы закончить дела. Да и Эланна пусть немного освоится. Что-то мне подсказывает, что ей тут понравится.

– Сын, ты ни о чем не хочешь мне рассказать? – совсем нахмурился Тирриниэль.

– О многом, – неожиданно признался Таррэн. – Столько всего случилось, и я так много узнал, что просто голова кругом. Подозреваю, что не все из этого тебе понравится. Однако сейчас не время и не место. Тир, ты где? Иди сюда, я должен задать тебе пару вопросов.

Владыка Л’аэртэ, всмотревшись в изменившуюся ауру сына, нехорошо прищурился.

– Потом с ним поговоришь. И с Милле – тоже. Леди Эланна, я бы попросил вас дать нам возможность обсудить некоторые вещи наедине. Надеюсь, моя просьба не покажется вам слишком грубой?

Леди Эланна прищурилась: владыка смотрел на нее весьма неприветливо.

– Ну что вы! – У нее заметно похолодел голос. Леди наконец убрала изящную ладонь с руки Таррэна. – Я все прекрасно понимаю. Таррэн, я подожду возле портала.

Тиль, дождавшись, пока она отойдет, снова повернулся к сыну.

– Ты ничего не хочешь мне объяснить?

– Почему я должен что-то объяснять? – немедленно нахмурился и Таррэн.

– Я полагал, что наша встреча пройдет несколько иначе, но теперь вижу, что, наверное, зря тебя поторопил. Кажется, ты неплохо провел время.

– Нормально я его провел, – фыркнул Таррэн. – С пользой. В чем дело, отец? Зачем ты обидел Эланну? Это визит вежливости, а не попытка захватить наши границы. Что все это значит?

– То же самое я хотел спросить у тебя.

– Вы выдернули меня сюда, едва не разорвав на части, а теперь тебе интересно, что это значит?! – Таррэн перехватил настороженный взгляд Элиара, но, вопреки всем разумным доводам, побратим не спешил подойти и поздравить его с успехом.

Светлый эльф держался отстраненно, смотрел с подозрением и непонятным неодобрением. Даже дети выглядели недовольными и… разочарованными? Какими-то чужими, взъерошенными, неприветливыми.

Тирриниэль, угадав смутное беспокойство сына, грустно усмехнулся.

– Эланна красива, правда?

– Безусловно, – пожал плечами Таррэн. – У себя на Алиаре она считается первой красавицей. Она тебе не понравилась?

– Дело не во мне, сын мой. Полагаю, она не оставила тебя равнодушным?

– Я же не слепой.

– Жаль, – прошептал Тирриниэль, отступая и с горечью изучая недоуменное лицо сына. – Жаль, что все так сложилось и ты оказался не таким стойким, как я думал. Но еще больше жаль, что Бел тебе верила. В то время как… ладно, я все понял. – Владыка Л’аэртэ резко отвернулся. – Она ждала тебя все это время, Таррэн. Искала. Звала. Мне казалось, у нее есть на это причины, но теперь я понимаю, что ошибся.

– Отец!

– Мне жаль, сын, но ее я тебе не прощу.

Таррэн замер, ошеломленно глядя в спину быстро уходящего отца. Обернулся к Элиару, посмотрел на детей. Увидел на лице Милле отчаяние и заблестевшие в глазах слезы. Затем обратился за помощью к старшему сыну, но тот только смотрел в ответ огромными, неверящими, совершенно безумными глазами, а в мыслях у него было… У хозяина Проклятого леса вдруг вырвался тихий, полный досады возглас:

– Темная бездна! Вы о чем подумали?!

Он лихорадочно продолжил считывать чужие мысли. Заметил среди деревьев незнакомых эльфов, следы недавно ушедших перевертышей, напряженные лица каких-то смертных…

Стрегон вздрогнул, когда настойчиво ищущий взгляд остановился на нем.

– Сар’ра?!

Но тут до сознания Таррэна донеслась последняя, самая громкая мысль, которую пытался донести до него владыка Л’аэртэ. Он вмиг окаменел, замер, не веря, что дал повод в себе усомниться. Наконец пошатнулся и неслышно прошептал:

– Почему ты уходишь, отец?! Почему все вдруг так переменилось?! И по какой причине ты перестал мне верить?!

Тирриниэль, наглухо закрыв свои мысли, на мгновение обернулся.

– Тебя не было дома двенадцать лет. Полагаю, не надо пояснять, что именно за это время могло измениться?

– Сколько?!

– Двенадцать, – сухо повторил Тирриниэль. – Если для тебя это мало… Ну что ж…

Хозяин Проклятого леса опасно пошатнулся и неверяще охнул.

– Святые небеса…

– Ты прав. Хотя, боюсь, твое возвращение уже ничего не изменит.

– Двенадцать лет… Бездна… целых двенадцать! – На Таррэна вдруг стало страшно смотреть.

Стрегон никогда не видел, чтобы эльфы бледнели так стремительно и жутко. Но Таррэн не просто побледнел – он буквально побелел; исхудал за какую-то жалкую секунду – мгновенно, дико, страшно. Его глаза потухли и провалились внутрь, в горящих зрачках будто кто-то задул тлевшее там пламя – они стали черными как ночь, пустыми и такими же холодными. Губы посерели, потрескались, но Стрегон все-таки сумел понять то единственное, что они еще смогли прошептать:

– Белка…

Таррэн обвел поляну полубезумным взглядом, но Гончей здесь уже не было. В воздухе еще витал нежный аромат ее кожи, но вынести его появления с другой она уже не смогла, а потому безмолвно отступила, не пожелав ни говорить, ни спрашивать о причинах, ни ударить. Отвернулась от него, как отец недавно. И теперь исчезла, переживая свое горе в одиночестве.

Таррэн судорожно вздохнул, понимая, что значит уход преданных ей перевертышей. Потом с болью повернулся к нахмурившейся эльфийке и прерывисто выдохнул:

– Эланна, прости, что так вышло! Я не знал, что время в наших мирах течет совсем иначе. Я пробыл у тебя лишь немногим больше двух месяцев, тогда как здесь прошло… – Он в ужасе закрыл глаза. – Господи… прости, Эланна, но я должен уйти!

– Сколько?! – ошарашенно моргнул Элиар. – Месяцы?! А у нас в это время прошли годы!

Красавица удивленно приподняла соболиную бровь.

– Ты говорила, что Изиар разминулся со мной всего на несколько сотен лет!

– Все верно, вы пришли с небольшим интервалом. – Она прикусила губу. – Однако мы изменили структуру портала, и хранители заверили меня, что на Лиаре пройдет всего несколько часов после твоего ухода, а значит, ты мог спокойно пожить у нас еще некоторое время.

– Но прошло двенадцать лет! – Стрегон вздрогнул от неподдельного ужаса, прозвучавшего в голосе эльфа. – Понимаешь?! Она все это время была одна! Отец!

Владыка Тирриниэль недоуменно обернулся, но Таррэн уже не смотрел на него, а в каком-то отчаянии взглянул на детей.

– Это правда, – прошептала Мелисса, едва не плача. – Тебя не было долго. Мы так боялись, что ты… ведь даже родовой перстень почти погас. Мы с таким трудом отправили зов!

– Мама переживала, – тихо обронил Тир, опустив взгляд в землю. – Перстень угасал все эти годы, а зов сквозь портал не проходил. Если бы дед не придумал, как использовать ключи, и не забрал их силу вместо источника…

– Где она? – Таррэн с силой сжал плечо огорченного сына. – Где она, Тир?

Тир только вздохнул.

– Мелисса!

– Я не знаю, – горестно сжала руки Милле. – Когда ты… вы… пришли, мама была рядом, а потом… Прости, я больше ее не чувствую. Не знаю, как и когда она научилась это делать, мы уже больше десяти лет очень редко видимся. Только перевертыши и знают, как ее отыскать.

Таррэн остановившимся взглядом уставился на опустевший лес, в котором не осталось ни одного волка, попробовал ощутить их, но потерпел поражение и глухо застонал.

– Нет! Только не так! Не Бел!

– Таррэн? – нерешительно подошел к нему Элиар. Коснулся руки побратима, собираясь уточнить насчет ослепительной красавицы, которую тот привел с собой, но потом увидел его глаза и отшатнулся. – Прости, брат. Глупо все вышло.

Таррэн поднял на побратима потухший взор, не замечая отца, до которого только сейчас начало что-то доходить. Просто неподвижно смотрел в одну точку, будто искал там ответ.

– Ты подумал, что я могу отказаться от Белки? – глухо уронил он в оглушительной тишине. – Решил, что она зря отдала мне свое имя? Что я предал ее?!

– Нет. Конечно же нет, – торопливо помотал головой Элиар. – То есть я… мы просто не знали, что подумать. Прости, мы ждали тебя одного, но ты появился не так, как мы планировали… вернее, как мы уже почти и не надеялись… И Белка… Все это ужасно нелепо!

Леди Эланна почувствовала на себе тяжелый взгляд Тирриниэля и прикусила алую губку, отлично сознавая, что стала причиной чудовищного недоразумения. Ну, конечно, она ничего такого не имела в виду и не желала, чтобы так все получилось!

Таррэн сжал челюсти: уж если родной отец подумал о нем невесть что, то чего ожидать от остальных?! Даже Эл, Тир… У Милле глаза до сих пор на мокром месте! Разумеется, они сообразили, что что-то не так, но сам факт, что они вообще заподозрили… Боже, сколько же они пережили, раз позволили себе усомниться? И как долго его не было дома, раз они готовы подозревать его в таких вещах?! Двенадцать лет – и этим все сказано. О чем еще они могли подумать, не зная, что с ним происходило все это время? Все искренне полагали, что эти годы он провел в тяготах и страданиях, голодал, пропадал невесть где, боролся каждый день за собственную жизнь, а потом увидели его под руку с дивной красоткой… Проклятье!

Глаза Таррэна полыхнули багровыми всполохами, заискрившиеся алыми отсветами волосы взметнулись, словно от порыва свирепого ветра, а голос стал поистине ледяным.

– Где она? Эл, ответь. Пожалуйста, пока я еще держу себя в руках.

– Не знаю, – с досадой отозвался Элиар. – В последнее время Бел была сама не своя. От уз отказалась, ушла из леса сразу после тебя, и с тех пор мы ее почти не видели. Не понимаю, что с ней творится. Даже Милле ничего не смогла разузнать. На нас с Тиром понятно, что обиделась, но отстраниться от дочери и забросить стаю…

– Как вы допустили?!

– Прости.

– Простить? За то, что вы оставили ее одну? Отпустили, зная, что без меня ей будет тяжело? И целых двенадцать лет не могли найти способа меня отыскать?

– А как тебя дозовешься?! – вдруг вспылил светлый. – Координаты только ты и знал! Нас с Тиром едва хватило, чтобы поддерживать портал! У моих хранителей не было ни дня, чтобы резерв восстановился хотя бы наполовину! Мы исчерпали все до дна! Все, понимаешь! И то едва удержали!

– Проклятье… – застонал Таррэн, запоздало понимая, что побратим абсолютно прав. – Что же теперь делать?

– Не знаю, – пробурчал Элиар, немного остыв. – Позови, как обычно.

– Она оборвала узы! Я даже сказать ей не могу, что все не так, как она решила!

– Тогда обращайся к Лабиринту.

– Я… – Таррэн вдруг тревожно замер, а потом звучно сглотнул. – Я плохо его чувствую: что-то мешает. И он как будто меня не признает.

– Что?! – тихо ахнула Мелисса.

– Д-да… кажется, с ним тоже что-то не так.

Элиар сокрушенно покачал головой.

– Дурак. Бел тебя убьет.

– Пускай, – прерывисто вздохнул Таррэн. – Зная Бел… не удивлюсь, если ее уже нет в Золотом лесу. А в Проклятом мне, похоже, теперь и Лабиринт не поможет.

– Она сказала, что Траш пробуждается от спячки, – неожиданно для себя вмешался Стрегон, заставив темного эльфа удивленно обернуться. – Вчера она дважды была на грани. Несколько дней назад ей пришлось столкнуться со стаей хмер, и они приняли ее только после боя. Все, кроме Айши.

– Откуда ты знаешь?! – изумилась Мелисса, но Стрегон не ответил – просто смотрел на взбешенного хозяина и молчал.

– Кто ты? – наконец спросил Таррэн. – Ты похож на одного… человека.

– Стража, ты хотел сказать? Да, Бел вернула мне его меч.

Таррэн опасно сузил заалевшие глаза, сверля наследника Сар’ры настороженным взором и слишком хорошо помня о том, что он значил когда-то для Белки.

– Ты пришел сюда с ней?

– Да.

– В стае?

– Еще нет, – не дрогнув, ответил Стрегон, и хозяин неуловимо нахмурился, безошибочно угадав скрытый подтекст, который, судя по всему, ему не слишком понравился.

Какое-то время они пристально смотрели друг на друга со взаимной неприязнью, но Таррэн первым отвел глаза и невесело усмехнулся.

– Здорово, наверное, она удивилась, когда тебя увидела?

– Это была случайность.

– Несомненно, иначе я бы почувствовал… извини, не знаю твоего имени…

– Стрегон.

– Хорошее имя, – почти сразу кивнул Таррэн. – Мне нравится, как оно звучит. И Бел, наверное, тоже… Так что ты хотел мне сказать?

Стрегон подавил тяжелый вздох и бесстрашно заглянул в глаза хозяина Проклятого леса – пронзительные, отчаянные, полные боли и полубезумной надежды. Он мог бы, наверное, не давать ему подсказок, злорадно смолчать и помечтать о том, сколько оплеух отвесит ему Белка за мимолетное подозрение. Но глаза Таррэна не умели лгать, и такой боли, какая светилась там сейчас, полуэльф не пожелал бы испытать никому на свете.

– Думаю, она ждет тебя, – тихо сказал наемник, незаметно сжимая пальцы в кулак. – Ждет недалеко от своих кошек. Так, чтобы быть готовой к тому, что ты все-таки справишься. И там, где ее сумеют остановить перевертыши в том случае, если ты вдруг опоздаешь.

Таррэн на мгновение замер, осмысливая услышанное. Стрегон слабо улыбнулся, полагая, что не ошибся, перехватил неистово загоревшийся взгляд. Эльф вдруг полыхнул живым факелом и, едва не спалив остатки леса, исчез.

Глава 24

Над Золотым лесом медленно занимался рассвет, подсвечивая верхушки остролистов и тихонько лаская белоснежные листья на вершинах родовых ясеней Л’аэртэ. Их было много в этом лесу. Однако этим утром могучие остролисты были непривычно тихи. Деревья слушали. И весь лес слушал тоже, стараясь ничем не выдать волнения и наслаждаясь звучанием тихой проснувшейся флейты.

Белка сидела на бортике фонтана и, прикрыв глаза, держала тонкими пальчиками трубочку из поющей эльфийской ивы. Одну ногу поджала под себя, вторую опустила на землю, едва касаясь травы кончиками пальцев. Сапог на ней не было – сгорели, когда вокруг свирепствовал огонь. Как не было на ней ни любимой куртки, ни сорочки… Ничего, кроме матово поблескивающей брони. На коленях покоились обгоревшие ножны.

Рядом, причудливо изогнув ноги и свернувшись клубком, лежал Курш, умильно вытянув морду и жадно внимая каждому оброненному звуку. Чуть поодаль, окружив фонтан со всех сторон, так же неподвижно лежало с полсотни крупных волков, стерегущих каждый взгляд и каждое движение драгоценной хозяйки. Они были спокойны и с виду даже сонливы, хотя на самом деле очень внимательно следили, как к фонтану со всех сторон стягиваются привлеченные музыкой эльфы, темные и светлые… Даже ллер Эналле не выдержал и покинул отведенные ему покои, прихватив заодно остальных.

Но Белка никого не видела: она играла, открывая в музыке свою душу. Играла так, что взыскательные эльфы инстинктивно тянулись навстречу, стараясь не упустить ни единой ноты. Мало кто мог похвастать, что слышал ее игру, но сейчас она больше не скрывалась и не возражала против молчаливых слушателей. Именно сейчас ей было все равно.

Она не пошевелилась даже тогда, когда по небу с ревом пронеслась горящая звезда, а потом неподалеку возник объятый неистовым пламенем силуэт. Ее руки не сбились с темпа, в мелодии не проскочило ни единой фальшивой ноты, дыхание осталось таким же ровным, как и мгновение назад, когда вокруг не раздавалось даже жужжания вездесущей мошкары.

Таррэн, тяжело дыша, замер, уставившись на Гончую горящим взглядом. Причем горящим в буквальном смысле – на нем снова тлела сорочка, постепенно превращаясь в лохмотья. Его кожа дымилась, как будто изнутри ее разъедало жадное пламя. Но он ничего не чувствовал, неотрывно глядя только на нее. Его грудь бурно вздымалась, как после быстро бега, волосы снова расплелись и красиво разметались по плечам. Суматошное сердце колотилось так громко, что этот грохот, казалось, был слышен на другом конце леса…

А Белка даже не подняла головы. Только перевертыши мимолетно оскалились, требуя тишины. И Таррэн послушно застыл, не смея нарушить ее уединение, но при этом лихорадочно подыскивая нужные слова. Страстно надеясь, что она подаст какой-нибудь знак, что видит, чувствует его снова. А если и не прощает его долгое отсутствие, то согласна хотя бы выслушать. Всего лишь выслушать, большего он не просил.

К несчастью, узы по-прежнему молчали. Лицо Белки оставалось бесстрастным. Поблескивающие от влаги волосы были удручающе коротко острижены. Таррэн не любил, когда она так стриглась, но сейчас лишь горестно вздохнул. А она по-прежнему молчала и неспешно перебирала лады, вслушиваясь в звуки флейты и не замечая, как от застывшего эльфа неумолимо ползут во все стороны, выгрызая в траве алые тропки и опасливо огибая свирепых волков, извилистые огненные дорожки.

Тишина вокруг стала просто оглушительной.

Появились спешащие владыки и припозднившиеся побратимы. Стрегон шагнул вперед, удивленно оглядываясь. Леди Эланна с любопытством выглянула из-за чьего-то плеча и с удивлением посмотрела на ту, что сумела покорить сердце ее гостя…

Наконец Белка вздохнула и опустила руки. Но глаз не открыла и не повернула головы. Только отложила обгоревшие ножны и снова замерла, с наслаждением слушая благоговейную тишину, которую все еще никто не решался нарушить.

В этой оглушительной тишине Таррэн с тяжелым сердцем шагнул вперед. Он ожидал предупреждающего рыка; того, что перевертыши поднимутся и загородят ему дорогу. Ждал бешеного сопротивления и был готов пойти на самые отчаянные меры, добиваясь лишь одного – чтобы она его услышала, но волки просто неодобрительно заворчали. Не попытались остановить, совсем. Хотя и жизнь хозяину ничем не облегчили и не ушли с дороги, отчего хозяину пришлось обходить их и пробираться к Белке, как по живому лабиринту.

Таррэн не жаловался. Пускай. В дела ее стаи он предпочитал не вмешиваться, отлично зная, что вожака они выбрали себе сами. Все в том же гнетущем безмолвии он приблизился к фонтану и остановился в шаге от Белки, сгорая от нетерпения, как в первый раз, умирая от стыда и отчаянно подыскивая объяснение. Он стоял и смотрел на нее, с трудом представляя, как она жила все эти годы, о чем думала, чего боялась, о чем страшилась сказать.

Кто был рядом с ней? Кто подставил плечо, когда она так нуждалась в помощи? Как она выдержала этот кошмар, если не знала даже, жив он или мертв? И что скажет теперь, когда он все-таки вернулся, но первым делом спросил не о ней, уставшей от ожидания, а привел, держа за руку, ослепительно красивую леди?

И что с того, что для него Эланна не значила ровным счетом ничего? Что с того, что он каждый день думал о доме и том, что там его ждет любимая? Каждую ночь он метался от жара, отчаянно скучая и всем сердцем желая вернуться! Кто это видел? Кто знал, что он уже сказал прекрасной эльфийке о своей второй половинке, которую не собирался предавать, и твердо отклонил не одно завуалированное предложение от не менее привлекательных дам ее обширного двора?

Кому есть дело до того, что эти два месяца стали самыми ужасными в его жизни? Что он жил лишь одной мыслью – о Белке? Стремился найти проклятый эликсир, чтобы она больше не страдала, потеряв кровную сестру? Он ради нее ушел в этот портал. Только ради нее прорывался сквозь потоки времени. Для нее торопился и только к ней вернулся бы даже от Ледяной богини. Или ушел бы туда за Белкой, если бы судьбе было угодно лишить его единственной, неповторимой, смертельно опасной, но все равно горячо любимой пары.

Таррэн знал, что никогда от нее не откажется, как знал и то, что отдал бы все ради того, чтобы она сейчас просто взглянула или легонько коснулась его мыслей, читая все, что захочет, и наказывая так, как сочтет нужным.

«Господи, Бел! – подумал он в отчаянии, когда она не отреагировала. – Что же я наделал! Почему я не подумал о временно́й разнице? Бел, я так виноват! Ты права, что не желаешь на меня даже посмотреть. Я предатель. Чудовище. Я так тебя подвел, хотя поклялся, что никогда этого не сделаю…»

Таррэн сделал последний шаг и подошел к фонтану совсем близко.

«Скажи что-нибудь, Бел! Ты меня слышишь? Я пришел, я вернулся, малыш… Ты ведь знаешь, что я бы никогда от тебя не отказался! Ты моя жизнь! Мое второе сердце бьется в твоих руках, всегда. Возьми его, Бел, и разбей, если хочешь. Только не молчи. Пожалуйста, не молчи!»

Она не пошевелилась.

Тогда он прикрыл тяжелые веки и с тихим вздохом опустился возле нее на колени. Все правильно: Белка больше не станет его слушать. Если она видела Эланну и подумала то же, что и остальные, а она просто не могла так не подумать, значит, пусть на Лиаре станет одним темным эльфом меньше, если ей это принесет хоть какое-то облегчение. Лучше избавить ее от сомнений, а себя – от грызущего изнутри, словно дикий зверь, невыносимого чувства вины. Пусть лучше так, чем ей будет так же больно, как в тот день, когда она впервые встретила на своем пути темного эльфа.

– Прости меня, малыш…

Наконец Белка медленно открыла глаза и посмотрела на его склоненную голову. Смотрела долго, внимательно. Присутствующие невольно затаили дыхание, прекрасно видя, как ритмично вспыхивают и пропадают в ее зрачках опасные зеленые огни.

– Прости меня, – прошептал Таррэн, не смея поднять взгляд. – Я не должен был уходить так надолго. Не должен был тебя оставлять и исчезать из дома без предупреждения.

– Да, не должен был, – сухо уронила она, а потом неторопливо встала, ничуть не смущаясь своего вида и полностью игнорируя присутствующих. – Но ты ушел. Один. Ничего мне не сказав.

Эльф виновато вздохнул.

– Я надеялся, что успею раньше. Что сделаю все сам, а ты вообще не узнаешь, пока я не вернусь и не отдам тебе в руки готовый эликсир. Я полагал, что разница во времени будет обратной, и я смогу остаться там столько, сколько потребуется, тогда как для тебя на Лиаре пройдет всего несколько часов или даже минут… Я бы все отдал, чтобы именно так и случилось! Чтобы ты только-только пришла к Элу и спросила, почему я задержался, а он бы с улыбкой ответил, что мы как раз отыскали лекарство и уже будим нашу стаю. Для тебя.

– Это была ошибка.

– Да, – с болью прошептал Таррэн. – Я не рассчитал силы и, вместо того чтобы истратить несколько минут твоего времени, заставил тебя ждать целых двенадцать лет… Это моя вина. И моя ошибка.

– Твоя последняя ошибка!

– Как скажешь. – Он даже не дрогнул, когда она наклонилась и властно приподняла его лицо за подбородок, а потом тихо, почти неслышно, но очень весомо повторила:

– Последняя, запомни это. Потому что в следующий раз, ушастый, если ты только заикнешься…

Таррэн замер, ожидая чего угодно, вплоть до горьких упреков и хлесткой пощечины, подлого удара под дых, кинжала у горла или жестокого пинка. Застыл, почти не дыша и почти ничего не слыша за грохотом бешено колотящегося сердца. Мысленно приготовился ко всему, готовый к любым обвинениям и любому наказанию. Однако Белка только чуть сузила глаза и совершенно спокойно закончила:

– Я пойду с тобой. И ты сильно пожалеешь, если вздумаешь улизнуть, поскольку я тебя больше никуда, никогда и ни за что не отпущу.

Таррэн изумленно замер, но она больше не добавила ни слова. Просто стояла и терпеливо ждала, когда же он поймет. И вот тогда в его душе что-то перевернулось. Ей не нужно было кричать или размахивать руками, чтобы заставить его сожалеть или раскаяться. Она не умела визгливо доказывать свою правоту и с мстительной радостью добиваться, чтобы провинившийся эльф прилюдно рвал на себе сорочку. Он и так сейчас умирал от стыда. Заживо сгорал от отчаяния. Он всегда боялся сделать ей больно, больше всего на свете боялся именно этого. Вернее, он боялся только этого, и прожитые годы совершенно не сумели его изменить. Гончая это знала, и ей не нужны были узы, чтобы понять его мысли или почувствовать безмолвный крик.

Белка слышала каждое слово, которое он произнес в этом мире. И двенадцать лет назад, и сейчас, когда снова почувствовала связующие их нити. Конечно же она видела его рядом с незнакомой красавицей, но ни на миг не усомнилась в муже, а ушла от портала лишь потому, что не привыкла к проявлениям эмоций. И еще потому, что ослабла во время открытия врат, поэтому побоялась нечаянно спустить с поводка ликующе взревевших хмер, что рвались с привязей даже сейчас – в тишине, в покое, когда чарующая колыбельная успела смирить их неудержимый нрав и когда нежная мелодия эльфийской флейты свела возможный риск к минимуму.

Таррэн, едва коснувшись стремительно восстанавливающихся кровных уз, судорожно сглотнул.

– Ну, здравствуй, пропащая моя душа, – слабо улыбнулась Гончая, стремительно сбрасывая внешнее равнодушие и осторожно, очень медленно и постепенно приоткрывая для него свой разум. – Долго же тебя не было…

– Бел!

– Молчи. Я больше не хочу ничего слышать.

– Но ты…

– Просто люблю тебя, дурачок. Разве не знаешь?

Таррэн даже не понял, когда успел подняться и стиснуть ее в объятиях: все потонуло в огне, на мгновение окутавшем его с головой. В этот момент он ни о чем не думал и ни о чем не тревожился. Прощает, она прощает! Принимает его обратно, соглашается быть рядом, забыть о прошлом, обо всем забыть, кроме его неистово грохочущего сердца и жарко ревущего огня, которого не было рядом так долго!

Его пальцы сами собой зарылись в пушистые каштановые волосы, на которых еще дрожали капельки воды из фонтана, горячие губы безошибочно отыскали ее повлажневшие глаза; сердце, как всегда бывало, зашлось в сумасшедшем галопе.

Стрегон зажмурился, когда на месте эльфа вдруг забушевало неистовое пламя. А потом и вовсе отвернулся, справедливо опасаясь сжечь себе брови. Даже перевертыши со смешками попятились, а нечувствительный к магии Курш торопливо отпрыгнул, беспокойно косясь на счастливо улыбающегося хозяина.

Тирриниэль тихонько перевел дух. Хвала всем богам, обошлось без кровопролития. И Таррэн вернулся, и Белка успокоилась, и хмеры, хочется надеяться, скоро оживут… Правда, еще предстоит разобраться с другими проблемами, но не сейчас. А пока надо признать, что Бел стала действительно мудра и осторожна. Не рискнула чужим здоровьем, удержала хмер в себе, хотя это потребовало немалых усилий. Перевертышей с собой забрала, чтобы прикрыли, если бы у нее не вышло. Ушла. Обезопасила остальных. И лишь когда у нее появилась уверенность, позволила себе облегченно улыбнуться и крепко обнять любимого мужа.

– И что, всегда так? – вдруг поинтересовалась из-за его спины леди Эланна, кокетливо опустив ресницы.

Владыка Л’аэртэ мгновенно закаменел.

– Почти.

– Очень красиво. Надеюсь, они не устроят пожар? Было бы жаль потерять такой дивный лес.

Тиль быстро огляделся, но, заметив сплетающееся по периметру защитное заклятие, умело формируемое Элиаром, успокаивающе кивнул: молодец, светлый. Правильно понимает, что Таррэну сейчас не до кустов. Но ему можно. Сегодня им можно вообще все.

Вспыльчивая Гончая решала всегда проблемы быстро и порой жестоко. Никого не жалела. Никогда не колебалась. И только рядом с Таррэном позволяла себе быть другой, не такой сильной. Просто позволяла себе быть женщиной, и он был безумно счастлив этим. Счастлив быть с ней без всяких условий и ограничений. И это было так же ясно, как и то, что эти двое просто созданы друг для друга и дополняют друг друга так, как только могут мужчина и женщина.

Тирриниэль вздохнул, искоса наблюдая за бушующим огнем: кажется, Таррэн стал еще сильнее. А Белка… Ох, что о ней можно еще сказать? Она – чудо, каким-то невероятным образом вошедшее в их долгую жизнь. Своенравное, подчас непримиримое, но родное и горячо любимое.

Нет смысла даже гадать, что творится у нее в душе, да и не нужно, наверное. Пусть наслаждается этой близостью, пусть будет счастлива, и пусть не остановится у Таррэна сердце, когда она наконец откроет еще одну маленькую тайну.

Тиль затаенно улыбнулся.

– Надо же, – снова нарушил его уединение задумчивый голос леди Эланны. – Они выглядят счастливыми… Такое редко встретишь. Давно они вместе?

– Половину эпохи. И, даст небо, проживут еще долго.

– Как половину?! – изумилась эльфийка. – Она же человек!

– Вот так, – сухо отозвался владыка Л’аэртэ, недобро покосившись на малознакомую леди. – Но этой тайны я вам не открою. И, поверьте, никто из присутствующих без моего разрешения этого не сделает.

– Но это же прорыв! Новый виток! Это… это возрождение!

Тирриниэль покачал головой.

– Это моя семья, а остальное никого не касается ни в одном из миров.

Эльфийка вдруг прикусила губу.

– Вы сердитесь на меня, ллер? Но мне действительно очень жаль, что так вышло.

– Нет, леди, – жестко бросил Тиль, упорно смотря в сторону. – Вам как раз не жаль. А если вы и сожалеете о чем-то, то совсем не об этом.

Эланна опустила ресницы.

– Вы жестоки ко мне, ллер.

– Отнюдь.

– Ваши слова больно ранят. Разве давала я повод плохо о себе подумать? Чем я обидела вас, ллер, что вы столь зло отзываетесь о своей гостье?

Тиль наконец посмотрел на ее красивое лицо, на котором угадывалось волнение, несколько секунд пристально его изучал, а потом снова покачал головой.

– Гостья не вошла бы сюда полновластной хозяйкой. Гостья не нарушила бы законы моего мира. Гостья не скрывала бы свои намерения под маской неопытной путешественницы… Сколько вам лет, леди?

– Спрашивать леди о возрасте – верх бестактности, – сухо сообщила Эланна, слегка нахмурившись.

– Считайте, что мне интересно сравнить.

– Вы невероятно настойчивы, ллер.

– Да. Это особенность моего рода.

– Возможно, другой особенностью является необъяснимое стремление оскорблять своих гостей? А третьей, быть может, неуважение к их желаниям?

Тирриниэль чуть сузил глаза.

– Каким желанием руководствовались вы, когда разыгрывали спектакль возле открывшегося портала? Какие чувства двигали вами, когда вы прилюдно обозначили свои способности и попытались воздействовать на нас, даже на Таррэна, своими чарами? Насколько я понял, женщины вашего рода владеют магией притяжения? Слабой, почти незаметной, но очень действенной, не так ли?

Эланна побледнела.

– Не магией ли вы воспользовались, когда только-только здесь появились? – ледяным тоном осведомился Тиль. – И не чарами ли объясняется покладистость моего сына в тот момент, когда вы держали его руку? Я знаю Таррэна, леди, и уверен, что он не позволил бы вам этого сделать, если не был отвлечен иными мыслями. Он не стал бы вводить нас в заблуждение, как не стал бы тянуть с объяснениями и не позволил усомниться в вашем статусе… если бы, разумеется, вы не отвлекли его другими вещами.

У повелительницы Алиары закаменело лицо. И в этот момент в глубине ее глаз проступило нечто иное – властность, жесткость, свойственная опытному правителю. А еще – внезапное понимание собственного промаха.

– Вы же не думаете так на самом деле? – холодно спросила эльфийка, на мгновение превратившись из юной красавицы в суровую владычицу.

Владыка Л’аэртэ хищно усмехнулся.

– Я в этом абсолютно уверен.

– Это просто смешно.

– Полагаю, вы не настолько наивны, чтобы считать, что в наших хрониках исчезли все сведения о предках, оставшихся на Алиаре. Особенно о том, какими умениями они владели, помимо магии жизни и нашего огня. Конечно, не впрямую – у нас есть лишь косвенные сведения, но иногда хватает и намека, не правда ли?

Ее красивое лицо дрогнуло. На нем отразилось мгновенное колебание, но Тиль смотрел жестко, уверенно, зло. Он знал, что прав, а значит, скрывать истину стало бессмысленно.

Леди Эланна, не выдержав этой молчаливой борьбы, первой отвела взгляд.

– Мне была нужна гарантия того, что я сумею вернуться. Ведь Изиар пришел к нам с Лиары. Он ваш предок, и, уходя через портал, я не могла не думать, что здесь остались и другие маги, подобные ему.

– Это было предусмотрительно, – ядовито заметил Тирриниэль.

– Вы должны меня понять, – устало отвернулась эльфийка. – Мы ничего о вас не знали. За столько веков многое могло случиться. Мы, как и смертные, тоже меняемся со временем. Вы могли пойти по пути войн и разрушений. Могли создать еще более опасное оружие, чем «Огонь жизни». Поэтому когда я увидела, на что способен Таррэн…

– Решили, что его лучше подчинить, чем поверить!

– Он оказался стойким, – прикусив губу, прошептала Эланна. – Невероятно стойким к воздействию нашей магии. Мы не воины, ллер, мы слишком давно не сражались. А он… Если бы на Алиару пришла хотя бы часть вашего рода, мы оказались бы обречены. У нас нет защиты от огня. У нас мало магов, знающих боевые заклятия. Мы больше целители, созидатели, мыслители…

– Тогда как мы, с вашей точки зрения, – исключительно разрушители, – бесстрастно закончил Тиль, и она окончательно сникла.

– Хроники однозначно указывают, что вы покинули нас из-за собственной непримиримости. Да, ваши предки владели большой силой, обладали уникальными знаниями о природе огня и умели их применять, но Алиара вздохнула с облегчением, когда вы все-таки ушли. А спустя несколько веков мы узнали о магии Изараэля…

– И решили убедиться, что его потомки не повторят его путь?

– Да.

– Рискованным способом, не находите?

– Хороший правитель должен уметь делать правильный выбор, – бесстрастно отозвалась эльфийка, намеренно не поворачиваясь к Тилю лицом. – И должен поступать так, чтобы сохранить свой народ. Это его долг.

– Скажите, леди, – бесцеремонно перебил ее эльф, – а если бы сегодня выяснилось, что Таррэн вас обманул? Если бы оказалось, что портал – всего лишь ловушка? Если бы обнаружилось, что дело Изиара все еще живо и что он передал своим потомкам все знания о вас? О том, что вы совершенно беззащитны? Что бы вы сделали тогда?

Эланна замерла. Ее пальцы сами собой сжались в кулаки, а скулы побледнели еще больше. И только губы неуловимо подрагивали, когда она все-таки ответила:

– Заключенная в моем венце сила способна закрыть портал между мирами навсегда.

Тиль вежливо приподнял одну бровь.

– И вы посчитали, что здесь сработает враждебная нам магия?

– Моя же сработала, – с нарочитой небрежностью пожала плечами владычица.

– Леди, – холодно улыбнулся Тиль. – Ваша магия, к счастью для вас, не имеет никакого враждебного свойства. Она не умеет убивать, только туманит разум и делает вязкими мысли. И, разумеется, вызывает симпатию у тех, рядом с кем вы находитесь.

– Я должна была себя защитить…

– Конечно. Но вы, возможно, не знали о том, что эти места были созданы Изараэлем. Наши народы очень давно живут отдельно, и, в отличие от вас, мы буквально погрязли в интригах. Месть, зависть, злоба… все это еще живо здесь, на Лиаре, и далеко не все бессмертные сумели сохранить заветы наших общих предков. Мы долго были в изоляции, леди, так что в чем-то вы правы. Изиар, создавая этот лес, догадался наложить на него чары, которые гасят враждебную магию независимо от того, что послужило ее источником. Когда же воздействие оказывается излишне сильным, как в том случае, если бы вам, например, захотелось использовать сегодня венец, то источник подвергается чарам разрушения высшей ступени. И не важно, живой он был или мертвый.

Эланна вздрогнула.

– Вы правильно меня поняли, – любезно пояснил Тиль. – Смею заверить: если бы вы оказались более настойчивы, вам пришлось бы туго. А так вы всего лишь почти полностью истощились магически.

Леди Эланна обреченно опустила голову.

– Да, теперь я понимаю почему. Но вы ко мне слишком суровы, ллер. Это была самозащита.

– Вы пришли в наш дом без приглашения, – сухо повторил Тирриниэль. – Вы пытались подчинить моего сына. Вы едва не разрушили мою семью, и не ваша заслуга в том, что этого не случилось, – Таррэн оказался слишком силен, а Белка умеет читать его без всяких уз. Но скажите тогда, почему я должен относиться к вам иначе? Почему должен спокойно вести беседу вместо того, чтобы не указать вам на дверь?

Эльфийка гордо вскинула голову, пряча отчаянно заблестевшие глаза.

– Я покину ваш мир немедленно.

– Вы не сможете воспользоваться порталом самостоятельно, – язвительно напомнил ей Тирриниэль. – А значит, вы у нас, несомненно, задержитесь и прямо завтра – вы слышите? – завтра же расскажете Таррэну, по какой причине он был сегодня так невнимателен.

– Это угроза? – холодно прищурилась владычица.

– Всего лишь пожелание. После этого вы будете вольны покинуть наш мир.

Она неверяще взглянула на его холодное лицо. Несколько долгих мгновений всматривалась в его глаза, но потом поняла, что властный эльф умеет настаивать на своем. И если завтра не расскажет она, то Таррэн все равно об этом узнает. А после узнает и Белка, и владыки Золотого леса. А это будет значить лишь одно – грядущий конфликт миров. Нет, до открытой войны дело вряд ли дойдет: Таррэн подробно успел рассказать свою историю, однако о мирном сосуществовании не будет и речи. А с учетом способностей темных, зная об «Огне жизни» и о постоянной угрозе вторжения его опасных носителей…

– Хорошо, – выдохнула Эланна, со злым бессилием сжав кулаки. – Я расскажу, но только ему!

– Замечательно, – удовлетворенно улыбнулся Тирриниэль. – Рад, что мы поняли друг друга, леди. А теперь прошу меня извинить, я должен вас покинуть. Отдыхайте и набирайтесь сил. Вас больше никто не побеспокоит.

Владычица до крови прикусила губу, с бессильной яростью глядя в его широкую спину. Он обыграл ее. Легко. Искусно вычислил, загнал в ловушку и теперь уходил, довольный победой. Высокий, холодный, жестокий… совсем как Изиар. Даже внешне они оказались невероятно похожи.

Вот только Изиар не пожертвовал бы собой ради спасения сына. Не упустил бы возможности поглумиться. Он нашел бы выгоду для себя даже в этом – в уступках, в дарованной силе, в упущенных возможностях… И его условием за молчание стало бы совсем-совсем иное предложение. То, от которого разбитая, одинокая и магически ослабевшая эльфийка не смогла бы отказаться.

Однако владыка Л’аэртэ этого не сделал. Он добился всего, чего хотел, и ушел, не опускаясь до подлости. Он мог бы сломать гостью и без труда заставил бы Алиару пасть к его ногам, потому что за возможность вернуть повелительницу и обещание избавить свой забывший о войнах мир от кровопролития эльфы иного мира сделали бы абсолютно все.

Но он не стал. И Эланна, глядя ему вслед, могла только гадать о причинах. Впрочем, разве мог потомок Изиара ее понять? Мог ли он знать истинную цену ее самопожертвования? Мог ли вообще представить, каково это – нести на своих плечах бремя ответственности за целый народ, будучи женщиной? Когда окружающие тебя мужчины смотрят только на внешность, при каждом удобном случае осыпая нелепыми комплиментами? Когда приходится с боем доказывать, что ты сильнее и имеешь право повелевать? Просто знать, каково это, когда тебя считают первой среди равных? Первой во всем? Разве мог он понять, что порой единственным оружием такой женщины остается лишь ее красота и умение спрятать за ней настоящие чувства, которые в действительности никому неинтересны?!

Наверное, последние слова она все-таки произнесла вслух. Или слишком громко об этом подумала? А может, жестокий эльф все-таки смог услышать ее молчаливый крик? Эланна не знала и совсем не ожидала, что Тирриниэль вдруг остановится и, не оборачиваясь, ответит:

– Просто будьте собой, леди. Поверьте, этого вполне достаточно.

Эпилог

– Ну что? Доволен? – насмешливо поинтересовался Элиар, выйдя на балкон, с которого открывался великолепный вид на зал приемов, где сегодня владыки Золотого леса впервые за многие годы давали роскошный бал.

Тирриниэль, оторвавшись от созерцания танцующих пар, обернулся.

– По-моему, все вышло отлично.

– По-моему, тоже. Эналле и Инару ведут себя на удивление прилично. Никаких воплей, скандалов и проблем.

– Да, я в курсе.

– Что вы решили насчет них?

– Как что? Тебе оставим, конечно, – без тени сомнений выдал Тирриниэль, с нескрываемым удовольствием увидев, как у светлого вытянулось лицо. – Да не бойся, я пошутил. Эналле этим утром пришел с повинной и изъявил желание вернуться домой. Вернее, все они изъявили, решив, что у вас им пока нет места. Не заслужили, как они выразились, и недостойны вашей безобразной идиллии.

– Место-то есть, – переведя дух, пробурчал Элиар. – Но зачем они тут нужны после всего, что натворили? Чем ты их сманил, если не секрет?

– Ничем. Даже не заикался о возвращении. Но сегодня они толпой явились под мои двери и смиренно попросили о снисхождении, заявив, что для них не будет большей чести, чем искупить свою вину в родном лесу и защищать мои интересы перед советом и остальными расами.

– Это когда же они стали такими мудрыми?

– Вчера, я полагаю, когда поняли, что будут для Бел обузой. Или немного раньше, когда она ненароком, в смысле как всегда, обмолвилась, что не собирается утирать им сопли. Причем я так понял, что этим утром они поначалу заявились к ней, испрашивая позволения немного изменить клятву верности, а взамен получили полный отвод и вот тогда уже притопали сюда, намереваясь вернуть мое расположение.

Элиар с нескрываемым интересом повернулся.

– И как? Вернули?

– После клятвы полного подчинения – да, – ровно подтвердил Тиль. – Но думаю, им это только в радость. К тому же меня они теперь не смогут подвести при всем своем желании, перед советом надежнее сторонников мне тоже не найти, а Бел будет очень благодарна, что я избавил ее от этой проблемы.

– Ну-ну, – с сомнением покачал головой светлый. – Она тебе все равно голову оторвет, когда узнает о планах на сегодняшний вечер. Надеюсь, Крикун появится?

– А как же без него? Зов в Лунные горы я отправил сразу, как только все утряслось, так что через полчаса – час ждем.

– Ладно, – зябко поежился Элиар. – Будем надеяться, что все пройдет гладко. Но учти: если меня вдруг спросят, то я скажу, что это была твоя идея.

Тирриниэль хмыкнул.

– Тогда с тебя проникновенная речь.

– Чтобы меня на середине этой речи проткнули насквозь чем-нибудь острым? Благодарю покорно.

– Ничего. За Тира спрячешься, – усмехнулся Тиль. – Вместе как-нибудь да выстоите. Или хочешь сказать, что я должен один за всех отдуваться? И идея моя, и к Крикуну иди тоже я… Нет уж, хватит. Всем придется участвовать наравне.

– Кольцо-то где? – ворчливо спросил светлый. – Небось, припрятал?

– А то.

– И Бел не почуяла? От него ж магией наверняка за сто верст тянет! Я Крикуна знаю – он ради Бел половину резерва исчерпает и не поморщится. А поскольку вы его ковали вдвоем…

– Вообще-то свой резерв он исчерпал почти полностью, – признался Тиль. – Половину, когда ей новый нож делал, а вторая ушла на кольцо.

– Ого! – негромко присвистнул Элиар. – Как тебе удалось спрятать его от Бел?

– Ничего сложного: она все это время носила его с собой. Поскольку за ее аурой не видно ни капли магии, то… Сам помнишь, как она нас с ключами провела! Вот я и решил: чем мучиться и подыскивать объяснения, идя с такой штукой в Проклятый лес, лучше сразу отдам ей.

– И она не поняла?

– А ты нож ее видел? – небрежно осведомился владыка Л’аэртэ. – Тот, что с аконитовым лезвием? Так вот, когда вздумаешь попросить его у Бел, обрати внимание на ободок у самого навершия, тоненький такой, золотой, в виде дракона с камушком…

Владыка Элиар оторопел, пытаясь сообразить, в чем фокус, но потом вдруг хлопнул себя по лбу и восторженно выдохнул:

– Точно! Я ж его кончик видел, когда Таррэн вчера… Так это оно и есть?

– Угу. Через Брадораса удалось передать: его она не заподозрила. Вернее, он вовремя ее отвлек и промолчал, что на самом деле подстава была не одна, а сразу две. И обе мои, если честно. Крикун лишь помог с кольцом. Как считаешь, подойдет для свадебного?

– А размер? Оно же больше, чем надо!

– А я разве не маг? – сварливо отозвался Тиль. – Пространственная магия, слава небесам, еще не потеряла свою актуальность, так что, когда Бел это навершие снимет и коснется дракона, изумруд сам оживет (он на нее настроен), а кольцо станет такого размера, какого нужно. После чего можно будет вернуть навершие на место, а колечко – надеть на палец. Надеюсь, Таррэну понравится. Надо же наконец отметить подобающим образом свадьбу моего единственного сына?

Элиар тихо засмеялся.

– Бел тебя убьет! Слово даю, что хотя бы попытается!

– Ничего, – довольно улыбнулся Тирриниэль. – Зато все будет, как положено: негоже Таррэну столько лет без кольца ходить. Не зря же мы с Крикуном целый месяц над ним корпели? Этот коротышка мне все нервы измотал, все уши от него в трубочку скрутились, голос чуть не сорвал, показывая, как надо, чтобы не испортить…

– Тогда он точно придет, – убежденно сказал Элиар, – чтобы взглянуть на лицо Белки и тихо похихикать, когда она поймет, кто и за что ее так подставил.

Тиль сладко зажмурился.

– Вот и я так думаю – надо было на свадьбу звать, поэтому пусть теперь отвечает. А ты не шуми и не порти нам сюрприз. Откроешь рот раньше времени, Крикун его тебе собственноручно зашьет. А я помогу.

– Надо же, спелись! – покосился на довольного сверх всякой меры Тиля Элиар. – Как он тебя вытерпел столько времени? Или, правильнее спросить, сколько ты ему за это заплатил?

– Не твоего ума дело, – с достоинством отвернулся владыка Л’аэртэ. – Могут быть у двух серьезных мужчин общие интересы?

– У мужчин, может, и могут. А вот у эльфа с гномом… Ладно, я понял. Как там кошки?

– Спят. Только с час как вернулись в свои тела, но Таррэн решил, что им стоит отдохнуть пару дней: длительный стазис ни для кого не проходит бесследно. Потом им еще какое-то время придется привыкать к новому состоянию, но, думаю, все будет хорошо. По крайней мере, когда я их проверял, ничего плохого в аурах не заметил.

– Я вообще удивлен, что они нормально перенесли такой длительный стазис. Хотя, конечно, Таррэн был прав, что усыпил их сразу после пробуждения: слишком много радостей за короткий срок может плохо сказаться на самочувствии.

– Слишком много, говоришь? – задумчиво переспросил Тирриниэль, кинув быстрый взгляд вниз, на кружащиеся в танце пары, в одной из которых безошибочно признал безумно счастливого сына и загадочно улыбающуюся Белку. – И не он один так считает.

Элиар понимающе кивнул: сегодня Гончая была несказанно хороша. В длинном белом платье, поразительно оттеняющем безупречно черный камзол мужа. Со смело открытыми плечами, шеей, украшенной нитью крупных изумрудов, и с необъяснимо длинными каштановыми волосами, спускавшимися почти до ягодиц и надежно прикрывающими спину.

Светлый владыка тихо вздохнул, впервые за долгое время увидев мечтательную улыбку на ее лице.

– И как это у него получается?

– Что именно? – полюбопытствовал Тирриниэль.

– Еще вчера у нее были короткие волосы, а сегодня – уже такие. И как раз той длины, что ему нравится.

– Ах, это… Мне кажется, Таррэн стал еще немного сильнее. Я не успел его расспросить. Да еще ты тут пристал со своим балом… Похоже, Алиара многое ему дала.

– Так же много, как в свое время Изиару, ты хотел сказать?

– За Таррэна я спокоен: если силы станет слишком много, Бел ее заберет.

– А сам не хочешь взглянуть на тот мир? – Элиар испытующе покосился на Тиля.

– Нет, – мгновенно посуровел владыка Темного леса.

– Неужели тебе неинтересно посмотреть на место, откуда Изиар планировал начать войну? Ну, тогда, может, хотя бы скажешь спасибо Эланне за то, что она помогла с эликсиром? Всю ночь ведь не спали, на пару колдовали, доводя его до ума… и она очень боялась, что мы не успеем.

Тиль непроизвольно перевел взгляд на фигурку, потерянно застывшую на краю огромного зала: леди Эланна, как никогда, выглядела хрупкой, беззащитной и удивительно красивой. Длинное платье цвета ванили искусно оттеняло глубину ее глаз, узкий пояс выгодно подчеркивал стройный силуэт, легкая ткань маняще обрисовывала изгибы ее изящного тела, а глубокий вырез…

Тирриниэль отвел глаза, но даже он не мог не признать несомненной красоты удрученной гостьи и того, что она по праву носит титул прекраснейшей женщины своего народа. К тому же только благодаря ей им удалось вчера закончить последние приготовления к ритуалу и наконец спустя долгих четыре века все-таки оживить кошек Белки. Эланна вернула им стаю. Себя не пожалела, отдавая последние крохи неизвестной на Лиаре магии. И ни разу не посетовала на пустой резерв, даже когда совсем ослабла и потеряла сознание. Тилю потом пришлось нести ее на руках, при этом он очень старался не думать о том, до чего же она красива.

Элиар спрятал улыбку.

– Ладно, пойду я, а то Милле там уже заждалась. Не хочу, чтобы какой-нибудь проходимец подарил ей первый танец вместо меня.

– Ты на что это намекаешь? – притворно возмутился темный эльф, который на прошлом балу успел перехватить внучку гораздо раньше ее нерасторопного мужа.

– Ни на что. Но тот бал я тебе еще припомню. Кстати, Тебраэль сегодня будет?

– Должен с Крикуном появиться. Вернее, именно с ним я отправил в Лунные горы одну важную просьбу и потом велел ему там оставаться на случай, если нам пришлось бы прибегнуть к запасному варианту.

– А у тебя и впрямь такой был? – удивленно обернулся светлый владыка.

– Был. Но этого, к счастью, не потребовалось.

– Ну-ну. – Элиар с сомнением покачал головой. – Знал я, что ты тот еще интриган, но чтобы Тебр вдруг пошел по твоим стопам – это внове. Полагаю, ты уже успел его кое-чему научить? И Линнувиэля заодно, раз уж доверил ему венец?

Тиль спокойно пожал плечами.

– Почему бы и нет?

– У него, кстати, все в порядке? Ты отправил зов?

– Еще до того, как успел переговорить с Крикуном. Но Линнувиэль неплохо справился. Кое-какие трудности, конечно, были, но он не стал о них распространяться. Сказал только, что жив, здоров и сохранил мои чертоги невредимыми. А вот хранителей у нас, насколько я понял, стало еще на одного меньше…

Элиар кашлянул, представив, что мог натворить за это время старый друг Белки. С учетом того, что выбирал его на это место и готовил сам Тиль… Бедные, бедные старейшины! Да покоятся с миром те дураки, которые решили, что могут его обмануть или сломать.

– Ну что ж, значит, Линнувиэль оправдал твои ожидания.

– Еще бы, – усмехнулся Тиль. – Из него, как ни странно, получилась неплохая замена. Надо ведь мне когда-то отдыхать?

– Смотри не переусердствуй, – подозрительно серьезно посоветовал Элиар.

– Иди уже! Не то «наглым проходимцем» для Милле на этот вечер снова стану я, и ты еще долго не будешь иметь возможности беззастенчиво обнимать жену на глазах у всего леса!

Элиар шутливо погрозил кулаком, но предупреждению все-таки внял – хлопнув Тиля по плечу, со всех ног помчался вниз, торопясь перехватить Мелиссу до того, как это сделает кто-нибудь другой. В Золотом лесу было вполне в рамках правил, если супруга владыки дарила танец кому-то из подданных, а поскольку на ее руку всегда было много претендентов, то законный муж мог опоздать к началу торжеств и на весь вечер остаться с носом.

– Эй, Эл! – догнал его на полпути голос Тиля. – Я все забываю спросить: то, что Шир кажется мне знакомым, это нормально?

– Еще как!

– Знаешь, кого он мне напомнил?

– Конечно: Шранк в свое время оставил после себя аж пятерых сыновей, и Рос, между прочим, тоже относится к его потомкам. Так что они с Широм, можно сказать, братья, и тот, скорее всего, уже через пару лет перейдет к старшим.

– Вот оно что… А Стрегон? Его взяли?

– Чуть с руками не оторвали, – со смешком признался Элиар уже откуда-то снизу. – Все же понимают, что Шир рано или поздно уйдет наверх, а нового лидера найти не так-то просто. Так что если Бел не ошиблась, то очень скоро у младшей стаи будет не черный, а белый вожак, у которого, вполне вероятно, в подручных будет ходить наглый рыжий мордоворот, а с ним – такой же здоровый, только молчаливый серый увалень. По крайней мере, до тех пор, пока тоже не перейдут к Белке, а случится это, судя по всему, быстро.

– Как остальные?

– Пока думают. Слишком удивлены поведением Стрегона и тем, что он все-таки решил попробовать. Но Бел считает, что у него получится. Они накануне с Таррэном долго беседовали, и тот, кажется, не против, чтобы в стае появился еще один перевертыш, тоже равнодушный к Белкиным чарам. Собственно, после того, как она коснулась Стрегона, это был единственный шанс сохранить ему рассудок. А поскольку уходить он отсюда не собирается, да еще про долг жизни вспомнил, то… Рыжий, разумеется, последует за своим вожаком, Терг тоже согласился попробовать, а другие… Скорее всего, колебания второго ситта продлятся недолго: как только Стрегон изменится, они придут к тебе испрашивать совета. Кстати, Белка уже успела поспорить с Ригланом на их счет, так что сам понимаешь…

– Бедный Риглан, – флегматично отозвался Тирриниэль и надолго замолчал, думая о чем-то своем.

Перед ним по роскошному залу с легким шелестом скользили богато одетые пары: светлые, темные, эльфы, люди… сюда пришли все, кто мог себе позволить покрасоваться на весеннем балу, который так давно не проводился в Золотом лесу. Огромный зал был залит теплым светом. На лицах собравшихся гуляли улыбки, и не было никого, кто не радовался бы воссоединению семьи, оказавшемуся еще ценнее от того, что теперь у них появилась необычная гостья с Алиары.

Взлетали вверх разноцветные шлейфы, шелестели подолы, сверкали тысячами граней драгоценные камни. Отовсюду слышался смех, звенели бокалы, самозабвенно стрекотали цикады… Ночь была прекрасной, как юная дева, вышедшая на берег реки и впервые узревшая в ней свое отражение. Бархатная, мягкая, нежная, настойчиво зовущая окунуться в водоворот эмоций с головой.

Тирриниэль бросил еще один взгляд вниз и задержался на окутанной серебристым светом фигурке: леди Эланна не приняла ни одного предложения на танец, намеренно отошла в тень, избегая любого общения, и, кажется, чувствовала себя крайне неуютно.

Он невольно посочувствовал ей. Трудно ожидать от правительницы иного, когда на чашу весов поставлено, быть может, существование ее народа. Когда ты подозреваешь, что отделившиеся собратья могут оказаться не теми, за кого себя выдавали. Когда боишься ошибиться в одном, а потом понимаешь, что позорно оступился на другом подводном камне. Не понимаешь, куда идти дальше, потому что двери за спиной уже закрылись, а выход впереди не виден.

Она рисковала, доверившись потомку Изиара. Пришла сюда одна, без должной защиты, да еще и без магии осталась. Но отправить вместо себя кого-то из подданных не рискнула, и Тиль понимал ее: настоящий правитель должен делать такие вещи сам и обязан принимать трудные решения, не перекладывая ответственность на чьи-либо плечи.

А Эланна – смелая женщина. Мало кто согласился бы сделать то, что сумела она. Может, сейчас она растерялась от смены ролей, но это на время. До тех пор, пока ее магический резерв не восстановится или же пока она не найдет опору в чем-то другом. Сейчас она заманчиво слаба и во всем сомневается, даже в себе. Но в то же время невозможно забыть, с какой отчаянной решимостью она была готова пожертвовать всем ради того, чтобы ее родной мир никогда не узнал страшной угрозы по имени Изиар. Для абсолютно не воинственного народа, позабывшего про ужасы кровопролития, такой поступок выглядел верхом мужества. А то, что его едва не совершила женщина, говорило лишь о ее внутренней силе.

Почувствовав чужой взгляд, леди Эланна огляделась, но утопающий в зелени балкон уже пустовал. Она с досадой отвела глаза, все еще переживая недавнюю отповедь, но потом одернула сама себя и повернулась, чтобы уйти. А потом заметно вздрогнула, заслышав буквально в шаге от себя мягкий баритон:

– Добрый вечер, леди. Позвольте составить вам компанию?

Она чуть нахмурилась, когда владыка Л’аэртэ с безупречно вежливым поклоном протянул ей бокал «Лунной зари».

– Попробуйте, леди. Вам должно понравиться.

– К чему это? – резко спросила эльфийка. – Я уже выполнила вашу просьбу.

– Я рад за вас. Как отреагировал Таррэн?

Эланна снова прикусила губу, машинально покосившись на безмятежно танцующие пары.

– Сказал, что не хочет портить себе настроение.

– Он всегда был великодушен, – заметил Тиль, проследив за ее взглядом. – Вам здесь нравится?

– Здесь красиво, – уклончиво отозвалась Эланна, упорно глядя куда-то в сторону.

– Но у вас дома лучше? – правильно понял ее Тирриниэль. – Что ж, это нормально. Ваше желание вернуться обусловлено личными мотивами или вам неприятно находиться у нас?

– А вам есть до этого какое-то дело?

– Судя по всему… да, – с некоторым удивлением признался Тиль. А потом спохватился и отвесил еще один изысканный поклон. – Прошу прощения, если был слишком груб. Тревоги последних дней и связанные с этим проблемы вывели меня из равновесия, и вы совершенно неоправданно попали под этот удар. Еще раз прошу меня извинить.

Владычица Алиары изумленно повернулась, обдав его легким ароматом незабудок.

– Что?

– Я приношу вам свои извинения, леди, – спокойно пояснил Тирриниэль. – Разве это так удивительно?

– Вообще-то… да, – ошеломленно пробормотала Эланна. – Признаться, я не ждала столь резких перемен.

– Для нашего рода это в порядке вещей. Потомки Изиара славятся тем, что имеют крайне неуравновешенный нрав. Следствие обладания огнем, если вы понимаете, – он чересчур горяч, заставляя нас становиться такими же, и напрямую зависит от наших эмоций. Чем сильнее чувство, тем яростнее огонь. И наоборот.

Она странно хмыкнула: любопытное замечание… А ей показалось, что Тирриниэль, напротив, не горяч, а холоден, как лед.

– Пока я не имела возможности в этом убедиться, – вслух ответила Эланна. – За все время, что Таррэн провел у нас, мне было не в чем его упрекнуть.

– Это оттого, что огонь должен быть постоянно на привязи. Мой сын стал первым на Лиаре, кто познал его настоящую силу, и первым, кто научился вызывать эту силу осознанно, ровно настолько, насколько желает сам. Тогда как остальные еще учатся и стараются достичь его уровня самообладания, хотя это, надо признать, нелегко.

Владычица удивленно приподняла брови.

– Хотите сказать, что бывает хуже?

Тирриниэль только вздохнул.

– Леди, пять веков назад я мог бы испепелить вас на месте ровно в тот момент, когда увидел, что вы настойчиво стараетесь испортить мне ауру. Поверьте, мы очень быстро вспыхиваем, да вы и сами видели. Буйство огня нелегко переносить, просто стоя рядом, а контролировать его во время гнева… Боюсь, хуже только стоять на краю извергающегося вулкана и пытаться остановить его ладошкой. Вы были правы, леди, когда считали нас опасными соседями. Я удивлен вашим мужеством и желанием взглянуть на мир, который породил магию Изиара в ее нынешнем виде. Она течет в жилах каждого мужчины моего рода, и так будет до тех пор, пока жив хоть один мальчик Л’аэртэ. Некоторое время назад я опрометчиво позволил ослабить над ней контроль, поэтому повторяю: прошу простить меня за это.

Эльфийка откровенно растерялась.

– Я… Мне действительно жаль, что так получилось. Моя магия позволяет добиться быстрого расположения и служит гарантией того, что даже в самом плохом случае со мной не обойдутся дурно. Я сожалею о недоразумении, которому стала причиной, и если бы была другая возможность…

– Вы удивительно необидчивы, леди, и, что гораздо важнее, умеете признавать свои ошибки, – улыбнулся Тиль, рассеянно изучая блики на хрустальном бокале. – Редкое свойство среди нашей расы и очень ценное. Я много думал об этом и решил, что был слишком резок.

– Нет, я заслужила ваш упрек.

– И все же мне бы хотелось, чтобы у вас не осталось неприятных воспоминаний о Лиаре. Особенно в свете того, что без вашей помощи нам не удалось бы вернуть наших кошек к жизни. Для нас они очень много значат, и я не могу не отблагодарить вас за их возвращение. А в качестве извинения хотел бы предложить вам… танец. Вы не будете против?

Эланна подняла на темного эльфа ошеломленный взгляд, но Тирриниэль не шутил. Его глаза были невероятно серьезны, лицо – поразительно спокойно, а протянутая ладонь выглядела жесткой, как у всякого воина.

– Я… я не знаю…

– Это всего лишь танец, – мягко улыбнулся владыка Л’аэртэ. – Ни к чему не обязывающий и совсем недолгий. Маленькое одолжение, за которое я был бы вам благодарен. Но, если не желаете, можете отказаться. Никто вас не заставит и ни в чем не упрекнет. Я даже попрошу Таррэна открыть портал немедленно, если пребывание на Лиаре вам настолько в тягость. Однако мне было бы приятно, если бы бал сегодня открыли именно вы, леди Эланна.

Тирриниэль выжидательно замолчал, по-прежнему предлагая ей руку. Краем глаза он видел, как переглянулись Элиар и Тир, как понимающе хмыкнул Таррэн, заулыбалась Белка, сдавленно закашлялся Стрегон, активно поддерживаемый Лакром… с досадой подумал, что потом выслушает немало комментариев на этот счет… но неожиданно это стало не важно. Потому что именно в этот момент его руки нерешительно коснулись тонкие пальчики, а чарующий голос произнес:

– Благодарю вас, ллер. Я принимаю ваше приглашение.

Тиль осторожно сжал теплую ладонь, вкусно пахнущую лесными травами, еще раз посмотрел на спутницу, чья ослепительная красота не оставила равнодушным даже его, а потом со смешанным чувством подумал, что никогда еще с таким нетерпением не ждал начала бала и не испытывал столь сильных эмоций в присутствии представительниц прекрасного пола.

Белка тихо хихикнула, но Таррэн закрутил ее в сложном пируэте, чтобы не вздумала дразнить отца, – кажется, он и без ее шуточек чувствовал себя неуверенно. А Эланна – и того больше: он впервые видел, чтобы она была настолько смущена.

– Чудно, – медовым голоском пропела Гончая, прижимаясь к мужу бедром. – Кажется, скоро у Тиля больше не будет возможности считать себя убежденным холостяком.

– Не шуми, – вполголоса попросил Таррэн, искоса поглядывая на новую пару.

– Да брось. Раз он после всего случившегося все-таки решил подойти, значит, Эланна ему действительно понравилась. К тому же Тиль не может не понимать, что на ее месте даже я поступила бы так же. А то и похлеще дел бы натворила.

– Не сомневаюсь. – Таррэн неожиданно прислушался к чему-то и хмыкнул. – У меня такое впечатление, что здесь скоро откроется портал… и немаленький. Мы разве кого-то ждем?

– Не знаю. Тир вроде хотел Крикуна позвать, но старый ворчун когда еще выберется.

– Точно, портал, – с удивлением заозирался он. – Причем не один и, кажется, прямо сейчас!

Таррэн едва успел отпрыгнуть, увлекая за собой Белку, как в центре зала засияла яркая багровая искорка. За считаные мгновения она разрослась, обрела объем, четкость, а затем развернулась идеально правильным овалом пространственного телепорта, в котором смутно угадывались две фигуры. Одна выглядела низкой и плечистой, вторая была повыше и заметно стройнее. Всего секунду они стояли по ту сторону портала, а потом слаженно шагнули внутрь, выискивая в толпе знакомые лица.

– Тебр! – изумилась Белка при виде второго своего сына. – Ты что тут делаешь?! Тир сказал нам, что ты в отъезде и вернешься нескоро!

– Мама! – Молодой эльф широко улыбнулся, а потом заметил отца и облегченно вздохнул. – Ну, слава богам, ты вернулся! А то я уж не знал, что и думать! Даже к подгорным пришлось обращаться!

– Конечно, пришлось, – проворчал Крикун, поправляя горячо нелюбимую корону. – Вы, ушастые, ничегошеньки не умеете: чуть что, сразу все из рук валится, а на настоящее дело способны только… Привет, Бел! Прекрасно выглядишь!

– Ты все-таки выбрался! – Белка с улыбкой обняла старого ворчуна, мысленно подивившись тому, что за прошедшие пять веков он не только не одряхлел, а, кажется, раздался в плечах еще больше. – Привет, коротышка. Рада тебя видеть. Спасибо за ключ, кстати, – он нам здорово пригодился.

– Давай сюда! – недовольно насупился Крикун. – Если кто узнает, что я спер его из сокровищницы, столько воплей потом будет, что впору уши затыкать! А я хочу последние пятьдесят лет досидеть на троне спокойно.

– О! Так ты за ключом, что ли, явился?

– А то! Думаешь, на тебя посмотреть, хмера недобитая?

Белка пихнула гнома в бок, заставив непритворно охнуть, а потом ухватила за маленькое ухо.

– Думаешь, я забыла про ножны?! И про доспех твой дурацкий, из-за которого все время случается столько проблем?!

– Ой! – скривился Крикун, тщетно пытаясь разжать ее пальцы. – Бел, да ты что? Чем тебе нож не нравится?!

– Ножнами! – рявкнула она.

Тебр мудро отступил в сторону, чтобы не попасть под горячую руку, и обнял отца, ради которого проделал столь долгий путь: сперва – быстроногим гонцом к деду в Темный лес; потом с Тилем до Лунных гор; почти месяц провел в кузнице Крикуна, помогая с ножом, а теперь вот добрался домой через мощный односторонний портал, о котором гномьи старейшины пока не имели ни малейшего понятия.

Стрегон застонал, больше не в силах ни удивляться, ни просто говорить. Он уже понял, чьего брата они встретили на заставе и почему Белка так хорошо знает в лицо некоторых высокопоставленных гномов. Точнее, одного гнома. Самого высокопоставленного. Потому что гордый профиль Крикуна, отчеканенный на каждой монете, вышедшей из недр Лунных гор, он мог бы опознать с закрытыми глазами.

– Обалдеть! – пораженно прошептал Лакр. – Подгорный владыка! А она его за уши таскает, как котенка!

Под сотнями ошарашенных взглядов Белка стиснула несчастное ухо еще сильнее.

– Отвечай, гад: что за блажь тебе взбрела в голову с этими ножнами?!

– А… это… – У Крикуна явственно забегали глаза и угрожающе побагровели кончики ушей. Но тут он нашел в толпе Тирриниэля, ухмыльнулся и торжествующе ткнул в него пальцем. – Это была его идея! Клянусь, это он меня надоумил! Еще пару лет назад, когда обсуждали торговые пошлины! Даже помогал, веришь?! Обеими руками! И это он придумал, как тебе…

Белка даже глазом не моргнула.

– Тиля не тронь – он свое уже получил. А тебя, мой бородатый друг, теперь, когда все в сборе, я собственноручно, медленно и со вкусом сейчас…

Она не успела закончить: рядом со слабо мерцающей воронкой телепорта совершенно неожиданно появилась и стремительно разрослась еще одна искорка. Только на этот раз не алая, а изумрудно-зеленая, что вызвало среди эльфов искреннее недоумение. Что за чудеса? Сильнейшие эльфийские маги уже все собрались. Гномы с пространственными коридорами никогда особо не ладили. Смертных не ждали. Но тогда кто сумел пробить внешнюю защиту и буквально вломился в Золотые чертоги?

На лице Тирраэля отразилось непонимание. Тебр и Крикун с одинаковым удивлением переглянулись.

– Разве мы кого-то ждем?

– Нет, – нахмурился Элиар.

Тирриниэль ошеломленно моргнул, неожиданно вспомнив о еще одном маге, который мог бы потревожить Золотой лес, но высказать эту мысль уже не успел: воронка телепорта резко, словно от удара, распахнулась, оттуда полыхнуло нестерпимым жаром. Все заволокло густым дымом, а затем из портала кубарем выкатился рычащий, кричащий и яростно визжащий комок. Клубок с ревом и воплями подкатился к ногам Белки и вдруг распался, явив изумленным взорам двоих растрепанных, дымящихся, изрядно ошарашенных охотников, над которыми в угрожающей позе стояла взъерошенная хмера. А рядом, обнажив оба своих родовых клинка, ощетинился босоногий мальчишка с разметавшимися волосами и сразу двумя огненными шарами над буйной головой, которые он был готов в любой момент запустить в упрямых опекунов.

– Торк! Да что ж такое-то?! – сдавленно просипел Крес, над горлом которого угрожающе застыл кошачий коготь.

Тосс, прижатый к полу мощной кошачьей лапой, с не меньшей с досадой застонал.

– Хиш, уйди! Чтоб тебя… брысь, я сказал! Тор, вели ей убрать когти!

Торриэль, не замечая посторонних, упрямо поджал губы.

– Он вернулся! Я знаю, я почувствовал! И я его найду, слышите?!

Тир с Элом дружно разинули рты, а Крикун судорожно хватанул воздух: не увидеть сходства маленького эльфа с Таррэном мог бы только слепой!

– Мать мастеров… Я, кажется, брежу!

Тирриниэль затаенно улыбнулся.

В оглушительной тишине мальчик сделал властное движение кистью, словно отдавая невидимый приказ, и остатки заклятия немыслимой мощи послушно втянулись в его ладонь. Юный эльф решительно тряхнул пышными волосами, сердито покосился на опекунов, а потом поднял голову и несколько оторопел, обнаружив себя в центре всеобщего внимания. Но все же опомнился, сориентировался и безошибочно отыскал среди множества красивых лиц одно-единственное, смутное знакомое, то самое, родное, которое он так часто видел во сне.

– Отец!

Белка прижала ладонь ко рту, представив, во что превратился их дом, если даже здесь плиты под ногами раскалились докрасна. Кажется, Тор не сумел удержаться, когда Лабиринт подал ему долгожданный знак. Боги, боги, как же быстро он стал сильным! Сильнее, чем Тир. Упрямее, чем Тебр. Проницательнее, чем Тиль. Бездна! Что за мощь в нем сейчас проснулась?!

Таррэн охнул, неверяще глядя на младшего сына, о существовании которого до этой секунды не подозревал. Лихорадочно подсчитал что-то в уме, уже догадываясь, но и страшась этой истины. Одновременно почувствовал, как крохотное сердечко юного мага бьется в унисон с его собственным, и наконец понял, почему Лабиринт с таким смущением отозвался вчера на его радостный голос. Так, словно в отсутствие прежнего хозяина вдруг обрел какую-то новую цель.

– Проклятье! – сдавленно прохрипел с пола Крес, тщетно пытаясь выбраться из-под хмеры. – Мое почтение, хозяин. С возвращением вас. И… Прости, Бел, но мы просто не смогли его удержать: этот маленький демон все-таки научился творить свои собственные порталы!

Тор торжествующе улыбнулся, гордо выпрямившись и старательно пытаясь не показать собственного ликования, но потом все-таки не выдержал и одним прыжком оказался у ошарашенного отца на руках.

– Я знал, что ты вернешься! Я тебя почувствовал! И Хиш – тоже! Мы оба знали! Мы тебя нашли, папа!

Таррэн со стоном прижал неожиданно обретенное сокровище к груди.

– Белка, да как же это?!

Стрегон загадочно улыбнулся, немного даже сочувствуя растерявшемуся от неожиданности темному эльфу, а Белка сконфуженно развела руками.

– Вот так.

И действительно, что тут можно было еще сказать?

Content

Александра Лисина
Темный лес. Вожак

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог