Василиса Русая

Элиминация

Часть 1. Выживание

Глава 1. Артем

Моя дорогая Виктория, прости, что так получилось с нашей дочерью и… И с тобой. Я сижу здесь один над вашими телами и жду, когда первая из вас проснется и позволит присоединиться к всеобщему Безумию. Вы никогда не прочитаете это письмо, а я никогда не смогу вас убить. Простите.

Записка, найденная в луже крови в бывшем ресторане общественного питания станции метро «Октябрьское поле».

Вы любите дождь? Этот вопрос я задавал всем и вся, когда учился в старших классах. Это было связано с тем, что моя девушка до дрожи в коленях боготворила мерзопакостную погоду в виде дождя и сырости. В такие дни ее тщательно выпрямленные русые волосы становились кудрявыми от самой макушки, а сама она носилась словно сумасшедшая под ледяными каплями дождя. Что касается солнца — ей оно не нравилось, даже не так, она его попросту не любила. «Солнце хорошо там, где море и песок» — вечно твердила она, — «жара хороша там, где можно спрятаться от нее в воде!». Да, она была невыносима, признаюсь честно, когда ныла о знойном лете и выпивала литрами воду со льдом, после чего сильно кашляла. Меня это бесило и раздражало, я подкалывал ее сотни раз, но она не обижалась, лишь пожимала плечами.

Сейчас мне не хватает ее плеч и кудрявых волос, не хватает щек, с которых я вытирал слезы, когда у нее что-то не получалось, не хватает прикосновений и взгляда. Ее уже давно нет в живых, но, однако, она продолжает мне сниться. Я редко вижу сны, но если вижу, то там всегда она, моя сестра, либо родители. Лица друзей быстро стерлись из моей памяти, остались лишь самые близкие, но и тех — уже не было рядом.

— Артем, ты спишь, что ли? — послышался голос из-за спины и я резко открыл глаза.

— Нет. А ты?

Я обернулся назад и посмотрел на своего лучшего друга — Сашу. Он был моим ровесником, на голове были волосы цвета платины, а глаза водянисто-голубые. В нем было что-то, что порой вызывало во мне панику — он буквально умел читать мысли. Конечно, я утрирую, грубо говоря, Саша всегда знал, если кто-то чего-то утаивал, это была его некая супер способность или типа того, не знаю, но скрывать от него что-то было без толку.

Он придвинулся ко мне поближе и теперь мы вместе молча наблюдали закат. Закатом это, конечно, было назвать трудно — вечно серое небо и оранжевая искорка, скрывающаяся за облаками, вот, что теперь представлял из себя рассвет и закат. Темнело рано, светлело поздно, не тепла, не света, ничего.

— Сестра? — Вновь спросил тот.

Он догадался, конечно же, что я задремал, а раз я отрицаю — значит что-то снилось, а если снилось — значит кто-то близкий. Вся эта цепочка выстраивалась в его голове быстрее, чем в моей собственной. И это было поразительно.

— Алиса.

— М-м-м… — Промычал он в ответ и потер руками глаза.

Моя смена еще не закончилась, поэтому, вся наша команда еще спала. Что же за команда? «Команда зачистки № 13» — такое у нас было название, а нашим главнокомандующим был Шрам — темноволосый мужчина с такими же темно-карими глазами, лет сорока, с уродским шрамом, рассекающим половину лба и бровь. Он получил его во время «Вспышки» — первый день эры Безумия.

Так же, в команде присутствовали два брата близнеца, оба рыжие и настолько веселые, что казалось их жизнь эра Безумия вовсе не испортила. На момент вспышки им было всего по 13 лет, единственное, что они рассказали о своем прошлом — сынишки богатого папочки с Рублевки. Но и этого было вполне достаточно, о прошлом сейчас не принято говорить, это считается вредным и обладает побочными эффектами в виде слез, истерик, драк и самоубийства.

Раньше, в нашей команде было шесть человек, шестым был Данил — он пробыл с нами ровно год, а потом его не стало. Просто ушел и не вернулся. И что с ним стало — не понятно. Да и не надо знать, наверное. В тот же день Шрам получил сообщение на свой КПК из Кремля — главного штаба управления — что искать его не стоит, продолжаем миссию. А миссия наша была проста — зачистка Москвы от «неживых» или иначе «безумных».

С момента «Вспышки» я не был в Кремле, меня подобрали в одной из аптек, где я лежал в крови в обнимку со своей погибшей сестрой, от туда меня увезли в «Убежище № 4» где молодых парней готовили к участию в командах зачистки, по прошествии некоторого времени объявился Шрам и забрал меня с собой — в свою команду.

Я, вообще, плохо помню те дни, когда мы с сестрой блуждали по Москве с целью выживания, но этому я рад, как никто другой, такие воспоминания, так же, как и разговоры о прошлом — доводят до нервного срыва и летального исхода. В первые года наших скитаний с целью зачистки — мы находили горы тел, но не разорванных в клочья безумными и не объеденными до основания, нет, это были тела самоубийц. Некоторые выпускали пулю в лоб, другие вешались, однажды встретили мы семью, у них был полицейский пистолет и кухонный нож, у женщины на руках плачущий ребенок, а в нескольких домах от них — неживые, идут на рев младенца. Мы так же, как и они, спешили на этот пронзительный визг, но не успели. Сначала плач резко прекратился, затем послышался выстрел, это был довольно непродуманный ход, ибо на такие громкие звуки, как правило, и сбегаются все неживые. Когда мы добежали до приоткрытого подвала — было уже поздно: младенцу свернули шею, женщина получила пулю в лоб, а мужик перерезал себе горло. И судить мы его не можем, он поступил благородно, подарив последнюю пулю любимой жене. Мы сожгли их тела, как это было принято, покромсали пару-тройку безумных и устроили привал в этом самом доме — бывшем общепите с большими окнами, естественно, без стекол, выбитыми дверьми и огромных количеством столов и стульев из которых получились прекрасные кровати. На дежурстве каждые восемь часов сидел кто-то из нашей великолепной пятерки, пока остальные спали. В нашем «уютном гнездышке» на этот раз мы задержались на долго, хотя, так было делать вовсе нельзя, однако, у нас было полно еды — теперь всякая живность, по типу белок, кабанчиков и зайцев, свободно могла передвигаться по городу, если не были съедены голодными живыми, на счет воды тоже беспокоиться не приходилось, к нашему счастью подвал был забит бутилированной водой и кое-какими продуктами «долгожителями». Скорее всего, до нас здесь тоже кто-то жил.

— Чего не спим? — Послышался голос Шрама.

— Не охота, — отозвался Саша. — А ты чего не спишь?

Шрам покосился на нас двоих своим вечно угрюмым взглядом. Интересно, кем он был в «прошлой» жизни? Наверное, каким-то военным, а может полицейским. В нем чувствовалась сила и власть, однако он не имел того, что было у каждого из нас — страха. Более бесстрашного человека — я в жизни не видал. Он мог спокойно ринуться в бой один против троих безумных — и победить.

— У нас новое задание, нам надо идти.

— Что? Сейчас? Уже же темнеет! — Подорвался Саша.

Он был прав, когда солнце скрывалось за облаками — наступала непроглядная тьма, уличные фонари были лишь препятствиями в случае бегства, но никак не ночными светилами улиц и дорог. В темноте было страшно: безумные появлялись из неоткуда и исчезали в никуда в одно мгновение. Ночи были жуткими, живые, даже в случае крайней необходимости, не покидали свои ночлежки, нарваться на неживого ночью — верная смерть, ну или как шутили братья — «плохая примета».

— Разбудите Августа и Вадима, мы выдвигаемся через час.

С этими словами Шрам скрылся где-то в здании, наверняка пошел перебирать рюкзак со своими пожитками — этим он занимался, когда нервничал или скучал: подсчитывал патроны, чистил оружие, проверял съестные припасы и воду.

Я, как дежурный, пошел будить братьев. Они лежали на двух параллельных друг другу столах и даже не подозревали о том, что нам приготовила грядущая ночь. Перед уходом, мой взгляд упал на Сашу, он все еще смотрел в даль и думал о чем-то своем. Мне всегда было интересно, каким он было до «Вспышки» — судя по внешности и характеру — среднестатистический мачо, каким меня считала Алиса в начале наших отношений, хотя, я не был таковым. Меня, как никого другого, интересовала жизнь людей до «Вспышки». Спрашивать о прошлом — верх неприличия, ведь некоторые люди, например, Шрам — прожили целую жизнь — у них были друзья, дети, работа, семья, деньги, дом, а в один момент — они все потеряли. Встречали мы группы, где были совсем маленькие дети — четырех-пяти лет, меня приводило в ужас то, что они и не знали другой жизни, дай Бог — доживут до тридцати, но никогда не прочувствуют детства, свободы, без страха и оглядывания каждого куста на предмет неживого, готового вцепиться им в глотки.

Выдвинулись мы в ночи, держа перед собой фонарики и ножи, шли медленно, вел нас, конечно же, Шрам со своим КПК, в котором ярко сияла спутниковая карта, а мы — лишь красная точка на одной линии улиц из сотни таких же.

После Вспышки правительству удалось активировать пару более-менее уцелевших спутников, наиболее отдаленных от солнца, но даже они иногда давали сбой.

— Еще немного, надо ускориться. — Громко сказал тот.

Мы с Сашей шли замыкающими, конечно же, все молчали, боялись даже чихнуть — в темноте лишний звук — «плохая примета», как я уже говорил.

— Неужели, обязательно это надо было делать ночью? Он нас угробить хочет или что? — Прошептал Александр.

— Я не думаю, что это была его инициатива, если кто и хочет нашей смерти, то это Правительство.

На нас обернулись Август с Вадимом и одарили успокаивающе-подбадривающим взглядом, для них это было словно какой-то квест, на вылазки они всегда выходили с приподнятым настроением, даже неким возбуждением, неприсущим восемнадцатилетним парням при данных обстоятельствах.

Как-то раз, мой друг выдвинул теорию о том, что они просто не могут быть другими. Возможно, в их голове включился некий защитный механизм, который не позволял им более унывать. Это было вполне возможно, хотя зачастую мы шутили, что они просто психи, слыша это братья смеялись вместе с нами, что еще сильнее оправдывало нашу теорию.

И вот, мы дошли. Наша команда стояла перед Богом забытой церквушкой, окна на первом этаже были заколочены, однако наверху горел свет. Он был слишком ярким, однако и не фонарным, скорее всего, это были свечи. Много свечей.

— Это здесь, наше задание тут. — Произнес Шрам и сделал шаг назад.

— Кажется, ты удивлен не меньше нашего. — Пробормотал Саша.

— Хм… Интересно. — Отозвался его собеседник.

Мы обошли церковь вокруг, но не нашли не единой живой души, не звука, не запаха, не голосов. Толком, кроме свечей, так ярко пылающих наверху, ничего и не выдавало церквушку, как объект задания.

— Смотрите! — Произнесли хором братья, указывая на что-то на земле.

Мы подошли поближе к зданию и увидели ров, он был аккуратно заложен засохшей травой, которая местами провалилась вниз, оголяя острые колья, расположенные по периметру всей церкви.

— Если не смотреть под ноги, то можно лишиться пары внутренних органов. — Пробормотал Вадим.

— Не думаю, что нам тут рады. — Наконец произнес я в слух, сам того не ожидая.

В этот момент, я понял, как же все-таки на улице чертовски холодно. На дворе стоял поздний сентябрь, в том году на асфальте в это время лежал снег, хотя теперь он может хоть летом пойти, аномальная природа больше никого не удивляет.

— А это не важно, они живут на территории Москвы, а значит обязаны подчиняться местному Правительству. — Парировал Шрам и быстрыми шагами побрел в сторону главного входа.

Мы, конечно же, пошли за ним, дождавшись, он, наконец, обернулся и окинул нас взглядом, как делает это всегда перед каким-то серьезным действием, будто советуясь с нами, мы же команда, мы же должны принимать решения вместе, верно? И мы его приняли, ответив ему коротким кивком.

Он постучал в дверь. Один раз, второй — тишина. Ни шороха, не звука.

— Не думаю, что нас впустят просто… — Вадим не успел закончить, как там, по ту сторону двери, кто-то начал, будто, поднимать ставни, через несколько секунд дверь тихонько приоткрылась и в маленькой щели мы увидели никого иного, как самого Батюшку. Он был невысокого роста, худой, пожилой.

— Чего вам? Мы не принимаем гостей.

— У нас Правительственное задание.

— Я рад, но моего решения это не меняет. — Стоял он на своем.

— Вы проживаете на территории города Москвы, а значит обязаны подчиняться установленным законным правилам ее Правительства, а именно статье Конституции города Москвы, где четко сказано о том, что в случае необходимости или при законных и обоснованных требований граждане города Москвы обязаны впустить Команду зачистки в свое убежище.

Батюшка демонстративно поднял подбородок вверх, и хмыкнул.

— Я знаю закон, сын мой, но впустить не могу, это не мое убежище, а ведь только управляющие могут принимать решение об открытии своих пунктов незваным гостям. Таков закон, я верно говорю?

— Я могу поговорить с Управляющим? — Будто не расслышав его вопроса продолжил Шрам.

— К сожалению, сейчас его здесь нет.

— И Вы оставите нас замерзать ночью на улице, где один Бог наше спасение?

Как же круто парировал Шрам.

Глаза Батюшки пробежались по нам, а в частности — по коллекции оружия в наших руках.

— Хорошо, я впущу вас, но при условии, что все свое оружие вы оставите в коробке у двери.

— Спасибо.

На этой ноте мы покинули холодную страшную улицу и зашли в не менее жуткую церковь церковь.

Глава 2. Александр

Только Церковные служители при Кремле и лица, относящиеся к государственному управлению, с разрешения Президента Москвы, имеют право издавать и распространять свою литературу, новую Конституцию, Библию и прочие книги.

Статья 3 новой Конституции города Москвы.

Хотя знаете, это было довольно приличное место, изнутри церковь выглядела даже больше, чем снаружи: повсюду стояли свечи, на полу были разложены ковры, а на них сидели люди, тесно сгруппировавшись между собой, однако, единственное, что меня беспокоило — запах. Пахло хлоркой, это почувствовалось сразу, как только мы переступили порог. Оглядев местных жителей нельзя было сказать, что они чистюли, у женщин были сальные спутанные волосы, у мужчин грязь на лице. Детей здесь было только двое — парень лет одиннадцати, который выглядел более-менее чистым, по сравнению с остальными, и новорожденный ребенок, закутанный в розовое более-менее чистое одеяло, он спокойно спал на руках женщины, единственной, что сидела на стуле. Она лишь украдкой взглянула на нас и потом вновь опустила глаза. Короткие волосы цвета пепла были собраны в растрепанный хвост, на ней была темно-красная поношенная кофта с длинными рукавами и джинсы. Все люди были босые, все, кроме мальчика. Пока Шрам о чем-то тихо разговаривал с Батюшкой, я услышал, как открылась дверь в другую комнату, от туда вышла девушка, примерно моего возраста, она выделялась среди всех: у нее были волосы необычного цвета, напоминавший смесь шоколада и корицы, аккуратно собранные в конский хвост, из одежды — потертая кожаная куртка, черная футболка и джинсы, а на ногах донельзя изношенные кеды. Она посмотрела на меня и на пару секунд замерла, а потом ринулась к Батюшке.

— Это еще кто?

— Команда зачистки № 13, по закону, мы обязаны их впустить.

— Не мы, а Управляющий, не думаю, что Денис погладит нас по головке за то, что мы впустили чужаков.

— Я не думаю, что вам нужны лишние неприятности с Правительством, мы тут по заданию. — Довольно резко произнес Шрам.

Казалось, от такого заявления девушка должна была опешить, но не тут то было, она подняла на него взгляд и не менее мягче ответила:

— Я, кажется, разговариваю не с Вами, да и по закону, пока Вы и Ваша команда находитесь на территории убежища — у Вас точно такие же права, как и всех здесь присутствующих, не больше.

— А она смелая. — Прошептал мне Артем.

— Ага. — Ответил я. — А еще хорошо разбирается в законах… что-то здесь не так, тебе не кажется?

— Красивая и умная? Даже не знаю.

Шрам молча продолжал смотреть на нее, в зале повисла тишина, я чувствовал, что он злится, ведь тот ненавидел, когда ему затыкают рот, а такое было очень редко. Однако, девушка продолжала стоять на своем, не в коем не сдавая позиции. Меня она так заинтересовала, что я решил сам все узнать.

— Ну, а что на счет тебя? — Вклинился я в их «огненную» гляделку друг на друга. — Как тебя зовут и кто ты здесь?

— Дарья. Я второй заместитель Управляющего. Однако, в его отсутствии мы никого не пускаем. Я, конечно же, не считаю, что вас стоило оставить по ту сторону на съедение ночи, однако, чем думает ваше Правительство, когда посылает своих солдат в столь поздний час?

— А чем думает ваш Управляющий, оставляя вас здесь одних на столь долгое время? — Переспрашивает ее Шрам.

Вот тут то она и попалась, не зная, что ответить, она хмыкает и резко разворачивается. На последок, девушка бросает взгляд в мою сторону и я различаю цвет ее глаз — они идентичны моим.

В скором времени, когда всем нужно было спать — наша команда ворочалась. Спал только вымотанный бессонными сутками Артем, а на страже сидел Шрам, хотя Батюшка убеждал его, что это не нужно — без толку. Шрам был таким человеком, который не доверял никому, кроме самого себя. В конце концов, я понял, что все уснули. Все, кроме Шрама и меня. Он, иногда, украдкой поглядывал в мою сторону, а я смотрел на него, мол, «все хорошо, если надо будет, прикрою». Еще я смотрел на Дашу, она зажалась в уголке, накрывшись подобием драной простыни, мне казалось, она дрожала, но, скорее всего, так лишь падала тень.

Через несколько часов, словно по будильнику, резко подскочил Батюшка, мы со Шрамом притворились, что спим и в тихую наблюдали за его действиями. Поначалу, он метался туда-сюда, попутно заходя на второй этаж и что-то там перетаскивая, судя по звукам, это было нечто довольно тяжелое, какие-то мешки или типа того. А еще мне слышалось, будто он с кем-то разговаривает. В этот момент в моей голове пробила мысль — «женщина с ребенком на руках — где она?». Но, это было не самое странное, за все те часы, что мы здесь — ее чадо ни разу не закричало. Я почему-то всегда думал, что дети еще те плаксы, но здесь — она молчала. Спала ли? Или может быть…

Я настолько закопался в своих раздумьях, что чуть не спалился, когда Батюшка пробегал мимо меня. Мне удалось закрыть глаза в самый последний момент, прежде чем, мне казалось, он заметит, как я на него смотрю.

Тот был уже у входной двери, будто чего-то ждал и через пару минут «три стука» вновь заставили его шевелиться. Батюшка открыл дверь довольно тихо, внутрь вошли трое мужчин, самому старшему и крепкому было около тридцати пяти.

— Денис, тут группа зачистки по некому заданию, они ждут тебя. — Шептал он ему, как можно тише, но не достаточно.

— Я разберусь. Наверху все готово? Как она?

— Не смыкала глаз, нянчила свой сверток, будто «оно» живое.

— Она еще не поняла… — Почему-то, Денис не договорил, оборвал себя на полуслове и замолчал.

Чуть позже и я понял причину его остановки: песня. Та женщина с ребенком, которого почему-то называли «оно» сидела наверху и пела. Ее голос был чем-то вроде колыбельной, а песня была похожа на сказку. Мне нравилось, как она поет, а вот Денису, двум его дружкам и Батюшке — не очень.

Денис рванул вверх по лестнице и закрыл за собой дверь. Он что-то говорил, но что именно — было очень трудно понять, закрытая дверь не давала шанса протиснуться звукам. Единственное, что мне оставалось — покоситься на Шрама, он, словно понимая о чем я, кивнул мне в ответ и повернулся в бок, в это время я зажал Артему рот и слегка ущипнул его за руку, тот проснулся, наверняка, хотел выругаться на меня, но не стал — не просто же так я «приказал» ему молчать.

Когда все наши проснулись, то Шрам довольно тихо и быстро обрисовал им ситуацию, у нас не было плана, только цель — надо было помочь Шраму поговорить с Денисом и узнать, что там наверху.

К слову, Шрам все так же молчал о цели нашего задания от Правительства, но сомнений уже не оставалось, по крайней мере у меня — это определенно что-то связанное с Денисом и его мешками наверху, вместе с поющей женщиной и младенцем, который, скорее всего, давно уже был мертв.

Сейчас зал, не смотря на десятки расставленных свечей по всему периметру, казался мне темным и холодным, как погода на улице. Стены, что раньше излучали некое тепло — были покрыты льдом, не в прям смысле, конечно же. Когда мы вышли в середину зала, то Батюшка будто дар речи потерял. В тот же момент дверь второго этажа раскрылась и от туда с огромным грохотом вылетел мешок. Он был весь перепачкан в крови, но это было не самое страшное. Денис быстро спустился вниз и посмотрел на нас, его руки были почти по локоть в крови, а от такого шума проснулись все.

— Вы это ищите, солдаты? — с психически нездоровой улыбкой спросил тот.

Мешок шевелился, точнее, это было его содержимое, а еще оно издавало шипящие звуки, как это делали безумные, ведь они были лишены дара речи, не могли больше разговаривать — лишь кряхтеть и шипеть.

Ослабшая нить, что держала мешок завязанным, наконец-то, сдалась и от туда вылезло нечто: без руки и ног, голое, лысое изуродованное тело безумного, не знаю, женщина это или мужчина, нельзя было определить, вся его кожа были бледная, на местах половых органов рубцы и кровь, меня замутило, как и всех присутствующих.

— Как Вам такое зрелище? — Вновь завопил Денис и стал громко смеяться.

— Папа! — Вскрикнул мальчик и смех прекратился.

— Ваня? Сынок, смотри! — Он указал на безумного уродца, пытающегося ползти, как червяк. — У нас есть лекарство, чтобы не быть такими, как она! — Улыбнулся он во все тридцать два зуба.

Так это, все-таки, она!

— Папа, что это? Что ты сделал?

— Твоя мать это сделала. Среди нас только она смогла сразиться с Безумием. Увы, твоей сестре не так повезло…

Денис сделал печальное лицо и меня затошнило еще сильнее, именно в этот момент произошло непоправимое: воспользовавшись случаем, под шумок, как говорится, Шрам пробрался к коробке с оружием и сделал выстрел — точно в цель. Мозги Дениса распластались по полу рядом с безумным уродцем, которая начала слизывать их языком.

Глава 3. Август и Вадим — за час до…

Лето выдалось жарким, особенно этот день: кожа покрывалась потом, а от него жгло глаза, в частности это сказывалось на двух мальцах, бегающих вдоль частного сектора между домов, где все соседи знали — это сыновья Дерябина — нефтяного магната, да и его прекрасной жены — фотомодели. Рыжие, конопатые, вечно веселые и оптимистичные — они буквально излучали свет своим смехом. Однако, на деле братья были теми еще занозами в одном месте: из-за чувства вседозволенности пацаны плохо учились, точнее сказать, халтурили, иной раз могли и подраться с одноклассниками, а могли затащить их в серьезные авантюры. Конечно же, родители, которые могли замять любой косяк своих отпрысков, были не в особом восторге от таких подарков судьбы, однако их мать — Катерина Дерябина искренне верила, что это просто «возраст такой».

В этот день, конечно же, семья не осталась без сюрприза — это случилось 21 июня, когда отец вернулся домой с Вадимом и Августом из отдела по делам несовершеннолетних. Что они натворили — это был другой разговор, парни забегали в женские примерочные в одном из торговых центров, где фотографировали переодевающихся женщин, да и не с целью какой, а забавы ради. Вот только кому это казалось смешным? Только им.

Вымотанный отец оказался, на этот раз, чертовски зол на них, ясное дело, утро у них не задалось. Особенно это сказывалось на том, что день недели был субботой, а это значит, что после рабочей пятидневки Дмитрию Дерябину чертовски хотелось выспаться и провести это утро с женой, а никак не вытаскивать парней из полиции. Они сидели на заднем сидении, на этот раз молча, не улыбались, но и особо не чувствовали своей вины — для них это была очередная шалость, а платой являлся стыд перед родителями и разочарование, что их поймали.

Наказание было самым обычным — домашний арест на все выходные. Но даже это казалось им чересчур. С такой то гиперактивностью, да сидеть в четырех стенах? Тьфу. Но, кто же знал, что именно это спасет им жизнь?

К концу дня мистер и миссис Дерябины покинули дом, за ними приехала машина, перед выходом мать сказала, что они уезжают в ресторан, однако, чтобы хоть как-то облегчить наказания им было разрешено заказать пиццу на дом. Катерина никогда не отличалась излишней сентиментальностью, но сыновей она любила. Поцеловав каждого, она, одетая в черное облегающее платье, свисавшее на ее худых плечах, с рыжими кудрями, собранными в элегантную прическу, взяла свой клатч и на высоких каблуках (при росте 180 см) вышла прочь.

Вскоре, дом наполнился ароматом пиццы с несколькими сортами сыра, грибами, салями и прочей начинкой. Ее братья умяли в один присест, смотря фильм на огромной плазме, висящей в холле первого этажа их особняка. Казалось бы, живи и радуйся, чего дурить, когда имеешь все на свете? Но, не тут то было.

— Может пройдемся? — Налопаясь до отвала спросил Август.

— А если предки вернутся? Не думаю, что отец будет рад, когда не найдет нас дома.

— Ой, брось, ничего они не узнают. У меня есть идея!

— Знаю я твои идеи, Август, все они заканчиваются либо ОВД, либо криками отца.

Братья посмеялись и решили, что уже и так им хватило неприятностей, по крайней мере на сегодняшний вечер.

— Тогда давай позовем кого-нибудь? Олега или Петара. А может Машу? — Издевательским голосом спросил Август.

— Ха-ха-ха, отстань, не знаю с чего ты решил, что она мне нравится!

Экран телевизора, в котором только что шел какой-то боевик, погас, а потом резко включился. Теперь там показывали новости, а нервная телеведущая говорила что-то о зафиксированных аномальных вспышках на солнце и их последствиях, которые могут быть нестабильными. Она просила всех оставаться в помещении и не выходить на улицы до официального разрешения, а еще… Хотя, черт его знает, что там было еще, потому что на этом парни перестали смотреть телевизор. Их привлекла вещь за огромным окном — там, на небе, в области солнца — что-то горело и звездой падало вниз, рассмотреть это было совершенно невозможно, но на момент буквального столкновения с землей было понятно — это терпел крушение самолет.

Он упал достаточно далеко от их места жительства, однако братья от испуга шелохнулись назад. Свет в доме начал мерцать, а потом и вовсе пропал. Электричества больше не было. Что касалось соседей, то они быстро повыходили из своих домов, тоже самое собирался сделать Август.

— Стой! — Крикнул Вадим и схватил его за плечо. — Ты разве не слышал? Сказали оставаться в помещении!

Август кивнул и вернулся на свое прежнее место — рядом с братом, смотрящего в окно.

Над тем местом, куда упал самолет, стояла дымовая завеса. И в ту же секунду, палящее солнце стало меняться: оно извергало из себя какие-то вспышки, еле уловимые для человеческого взгляда, но с каждой секундой они становились сильнее и сильнее, было такое чувство, что что-то тяжелое давит на дом, словно крыша и стены сужаются, огромное давление, буквально сжимало все внутренности парней, а еще — они приближались — те самые языки, которые, казалось бы, должны были сгореть в атмосфере, но нет, они рвались к земле, однако так и не успели ее достигнуть — их будто разорвало в небе, достаточно близко и в то же время довольно высоко. Последовала ослепительно-яркая вспышка бледно-желтого света, которая в один миг разошлась, казалось, по всему земному шару, а после ничего, резкая тьма и боль в глазах, голове, мышцах, словно каждая частичка тела разрывалась на молекулы, атомы.

Это было последнее, что запомнили ребята перед тем, как отключились.

Глава 4. Шрам

При укусе или царапине у человека есть от сорока восьми до двухсот шестнадцати часов (при условии единоличной раны), за это время его внутренние органы полностью видоизменяются, сердце почти что перестает работать, зрачки расширяются и сужаются, идет обильное слюновыделение. У четырех из пяти испытуемых был замечен озноб и жуткие головные боли, сопровождавшиеся приступами агрессии.

Записи исследователя заболевания Безумия Аносяна Ю.Н.

— Где-то за ручьем, мы с тобой вдвоем, весело играли и пели вечерком… Слышишь мой малыш? Почему ты спишь? Разве нам с тобой — не пора домой? — Доносился голос со второго этажа.

Сквозь эту застывшую тишину и остолбенелость всех присутствующих слова ее песни будто стали забираться в самое сердце. Я сжимал пистолет и смотрел не на кого иного, как на парня — Ваню, сына Дениса. Он застыл: не плакал, не кричал, не был напуган, скорее озадачен.

— Ты убил его… — Прошептал он. — Ты убил моего отца… Ты пришел убить нас? — Спросил он и наконец поднял взгляд на меня.

— Я пришел по правительственному заданию, мне дали поручение разобраться — что за чертовщина у вас здесь происходит! И теперь я вижу. — Следующие мои слова были направлены Батюшке и остолбеневшей от ужаса девчонке Даше. — Вы отлавливаете безумных для своих экспериментов и убиваете детей? Почему эта женщина поет и держит в руках мертвого ребенка?

— Что ты несешь? — Переспросила меня девчонка.

— Заткнись! — Завопил Ваня, чем слегка меня озадачил. — Она жива! Моя мать никогда бы не убила Лизу!

— Сынок? — Послышался голос женщины со второго этажа.

— Людмила! — Вскрикнула Даша. — Спуститесь к нам и скажите, что они ошибаются!

— Спуститься? Зачем? Я могу и отсюда показать.

Женщина задрала рукава своей кофты и оголила руки — исполосованные, израненные, искусанные. Она улыбалась, а потом показала живот — раны от укусов были расположены по нему линиями вдоль и поперек, некоторые из них были совсем свежие.

— Она безумная! — Произнес Вадим.

— Она должна быть безумной! — Поправил его Август.

Люди в церки начали громко разговаривать, все они были перепуганы до ужаса, одна женщина схватила камень и запульнула его прямо в голову Людмиле, та не выдержала и свалилась вниз. Однако, это падение, было для нее словно пинком под зад. Она спокойно встала и оглянулась. Кто-то крестился, другие ругались, третьи молились, четвертые стали орать: ведьма, безумная, неживая, дьяволица, детоубийца, уродина! Их крики перемешивались, но она будто их не слышала, она смотрела на сына, а тот на нее.

— Людмила, нам нужно уйти. — Произнес Батюшка.

— Я не уйду без своей семьи… — Прошептала она.

— Откуда у него пистолет? — Вырвалось вдруг и у оцепеневшего Артема.

И действительно, у Вани в руках красовался пистолет, наверное, когда-то, Денис дал ему на случай самозащиты, но врядли научил пользоваться. Парень навел его на свою мать и та застыла.

— Ты убила Лизу? — Спросил тот. — Что ты с собой сделала, мам?

— Посмотри на меня, я жива, мы с тобой будем всегда вместе, обещаю. Они нам не нужны! — Она разводила руками по залу и оглядывалась на людей, которые прятались от ее взгляда.

Скажу честно, моя команда повидала те еще ужасы, но к такому никто не был готов, даже я. Ваня напоминал мне моего сына — Сережу. Ему было столько же лет, сколько сейчас этому мальчишке, когда тот погиб. У Вани были те же волосы, глаза, смелость, та же хватка. Только мой сын никогда не держал пистолет в руках.

— Ты чудовище… Ты не моя мать.

Меня будто торкнуло на месте. Я еще раз оглядел Людмилу с ног до головы и мысль, что она безумная перестала казаться мне нелепой, она определенно была заражена, но, так же, здорова одновременно. Как такое было возможно? А что, если истинное задание — это она? Что если, мы должны были спасти ее? Я должен был остановить парня, должен был!

— Стой, не стреляй! — Вырвалось у меня, но было поздно.

Хлопок был оглушительным, как тогда, когда я убил его отца. Парень оказался довольно метким стрелком, его пуля пробила голову Людмилы и та замертво упала на неживую, которая, почему-то, тоже перестала шевелиться.

Сам того не осознав, я подбежал к Ване и схватил его за плечи.

— Как ты? — спросил я, словно происходящее было в порядке вещей.

Он лишь помотал головой и почти не дышал.

— Это место проклято! — Завопил Батюшка, явно пытаясь поднять шумиху. И ему это удалось.

Все словно с цепи сорвались, позабыв, что сейчас глубокая ночь. Даша, Артем, Саша, Август и Вадим попытались успокоить толпу, но это было бессмысленно. Они все были религиозными фанатиками, понял я, либо обезумевшими от горя и страха людьми, в любом случае — толпа есть толпа и остановить ее было невозможно. Но самое худшее было впереди: перед распахнувшимися дверьми уже стояла дюжина неживых, притащивших свои дохлые голодные тела на звук выстрелов, от части это была и моя вина, но я ее за собой не ощущал. Неживые хлынули внутрь и повалили первых «бежавших крыс».

— Задний выход! — Вскрикнула Даша и оглядела нашу команду.

Ее крик услышали пару мужиков и кинулись бежать за нами, я подхватил на лету Ваню, мы все рванули за ней, она вела нас к двери, позади церкви, но не давала никакой гарантии, что по ту сторону неживых будет меньше. Однако, это было лучше, чем оставаться в той суматохе и, грубо говоря, ожидать своей смерти. Выйти через парадный вход было нереально.

— Заело! Не могу открыть! — Панически закричала Даша и прямо перед ней возник Александр, выбивший дверь одним ударом ноги.

Она посмотрела на него, как на героя-спасителя, но время на благодарность терять не стала.

Мы по очереди протиснулись в узкий дверной проем и оказались на улице, встретив на своем пути преграду из пяти безумных. Стрелять в них было бесполезно, мы бы привлекли больше внимания, а тратить на них время, закалывая их ножами — себе дороже. Крики позади нас стали смолкать, кричать уже было попросту некому — все погибли от своей же глупости — и это меня бесило! А еще, позади нас уже начали появляться неживые, проникшие в церковь с основного входа.

Нам не оставалось ничего, кроме бегства.

— За мной! — Скомандовал я, достаточно спокойно и громко.

Мы побежали к большой улице, где стояли одноэтажные домики-кафешки. Именно в одну из таких мы спрятались. Кажется, нам повезло удрать. Шипения и кряхтении безумных уже не слышалось, однако теперь, когда атмосфера немного стала спокойнее, я посмотрел на свое окружение: Саша с Дашей, тесно прижавшиеся друг к другу и задыхавшиеся от внезапного спринта, Артем, держащийся наготове рядом с братьями, двое мужиков, которые, будто не понимали, что произошло, точнее, не успевали прийти в себя после случившегося, и я с Ваней на руках, так и не отпустив его.

— Спасибо. — Произнес тот одними губами.

Его благодарности мне было достаточно.

Так мы и просидели всю оставшуюся ночь, по разным углам, замерзая, но не засыпая. Когда где-то пролетала газета или пробегало заблудившееся животное — каждый из нас вздрагивал. Казалось, в любой момент на нас могут напасть, ведь сегодня безумных стало на двадцать человек больше, а новорожденные неживые — в несколько раз опаснее своих «родителей». Они сильнее, быстрее, голоднее, злее, решительнее.

Я говорил, что неживые — это не тупоголовые зомби из блокбастеров минувших лет? О нет, эти были, порой, умнее некоторых выживших. Ими управляли всего два инстинкта — голод и размножение. Размножение — не в плане секса, а в плане укуса или царапины. Таким образом, они оставляли свое потомство. И это было чаще, чем объеденные трупы. Именно поэтому, неживых становилось все больше и больше — они редко преследовали цели убивать, как конечный результат — достижение смерти, нет, они смаковали свою добычу, кусали или царапали ее и передавали свой ген Безумия, который подарила нам всем Вспышка.

Однако, проявился он только у тех, кто в тот день — 21 июня 2029 года стоял под открытым небом и наблюдал за странностями, происходившими с солнцем. Эти люди обезумели первыми. Эти люди — уничтожили мир. Этими людьми — были мы.

Глава 5. Александр

Вспышка подарила мне новую жизнь!

Надпись, сделанная кровью, на стене одной из поликлиник города.

Время неумолима приближалось к полудню, когда темные облака, как правило, отступали и передавали свою вахту серому скучному небу с маленьким темно-желтым солнцем где-то высоко, там, откуда оно не могло нас достать своими разрывающими лучами смерти.

Днем безумных было не сыскать, они почему-то прятались в темных уголках, как правило, сгруппировавшись, устраивали себе этакий ночлег для неживых тварей.

Однажды, примерно два с половиной года назад, мы набрели на заброшенный ночной клуб на окраине Москвы: разбитые фонарики развешанные вдоль стен, потрескавшаяся штукатурка, выбитая дверь, в общем, все как положено, но в тот момент все замерли от удивления — там играла музыка. Это жутко выделялось из всеобщей картины постапокалиптического мира, какую мы наблюдали несколько лет. Мало того, музыка переключалась, да и явно не сама, а еще, внутри горел свет — красный, синий, зеленый, желтый — лампочки то и дело сменяли одна другую, синхронно вращая своим светом под музыку. Но и любопытству нашему не было предела. И мы зашли в это Богом забытое место. Впереди Шрам, потом братья, следом мы с Артемом. Мы шли на свет и звук, любопытство брало верх над любыми чувствами — то само любопытство, что сгубило Варвару и ее всеми известный нос. На сцене, прикованная несколькими пар наручников, цеплявшимися один за другим за шест, дрыгалась неживая, а на ее лице болтался собачий намордник. Одета она была, как развратная школьница с порносайтов: короткая мини юбка, чуть прикрывающая попу, блузка, заканчивающаяся прямо под грудью, черные гетры и туфли на высокой острой шпильке, рыжие волосы были заплетены в 2 косички, а глаза — чернее ночи. Она шипела и пыталась танцевать, словно это осталось у нее от прежней жизни. За задними столами, так же прикованные наручниками за ноги и за руки, сидели четверо ее «друзей по несчастью», а за первыми столами гордо красовались шестеро живых мужчин, экипированные в солдатскую форму, как и мы. Позже, нам стало известно, что это «Команда зачистки № 9».

Они были пьяными в доску: «Забрели на ночлег в клуб, а тут неживые, дайка детям поглумиться, вот и обставили все, как это было до Вспышки. Какая награда? Мы залезли в холодильник, а там алкоголя человек на тридцать — нетронутое пиво, холодное, правда, вкус слегка специфичный, но мы люди не придирчивые, сами понимаете. Угощайтесь, кстати!» — Заплетался язык у их главнокомандующего — Джексона, чье имя, конечно же, было вымышленным, как и у Шрама.

Ту ночь мы провели с ними, напившись вусмерть, искренне веря в то, что это «награда Божья». Август и Вадим в ту волшебную ночь впервые попробовали алкоголь, если мне не изменяет память, то Август пытался запихнуть безумной какие-то бумажки в юбку, а Вадим, который был благоразумнее своего брата раз в сто, как минимум, разлегся на диване, рядом с ее «собратьями» и что-то спрашивал у них, ожидая ответа, да так и не дождался, наверное. И только лишь Шрам оставался трезвым, словно его алкоголь не брал. Проспали мы, кроме нашего вожака, весь следующий день, лишь только к закату стали приходить в себя. Девятая команда состояла из мужиков за сорок и сейчас, когда все были более-менее трезвыми, они казались довольно солидными. Той же ночью, мы подарили безумным смерть. Сначала это были мужики в конце зала, а потом танцовщица. На вид ей было не больше шестнадцати, но это, понятное дело, был всего лишь образ. Оставшийся алкоголь и протухшую еду — мы сожгли, а на утро нам пришлось разойтись.

Живы ли они сейчас? Я понятия не имел, в этом плане, мое шестое чувство меня подводило. Однако, времени на раздумие у нас было мало. Шрам, почему-то, не мог связаться с Кремлем, его КПК барахлил, как никогда раньше и слабо ловил сигнал. Даша предложила отправиться нам к вышке в районе метро Бауманской, однако, как бы Шрам на нее не злился после вчерашней потасовки, он, естественно, согласился. А что еще делать?

Артем сейчас шел рядом с ним и Ваней, а мы с Дашей были замыкающими. Она, наконец, распустила свои темные волосы, которые свисали ниже лопаток. Признаюсь честно, мне всегда нравились длинные волосы у девушек, особенно, когда они были до груди или попы, тогда можно было беспалевно пялиться, а в случае чего говорить, мол, «волосы классные» — девушки кайфуют от подобных комплиментов, но именно в ней было что-то такое, что заставляло меня впереть взгляд не в ее формы, а именно в волосы и черты лица — у нее были небольшие щечки, голубые глаза, широкие черные брови и пухловатые губы. Клянусь, если бы она заметила, как я пялюсь, то давно бы врезала мне, я буквально чувствовал, что она уже в курсе, но почему-то, делала вид, что не замечает всего этого.

Шли мы минут сорок, не меньше, ноги слегка болели, а мужики с церкви ныли без остановки, что пора бы нам уже сделать привал — хлюпики. И вот мы дошли — огромная вышка, возведенная, примерно, лет за десять до Вспышки. Сигнал, как не кстати, здесь был отличный, да и КПК Шрама перестал тупить. Он связался с Кремлем — его лицо в этот момент будто наполнилось свинцом — он то краснел, то бледнел, то громко ругался. В конце концов, свой разговор он закончил словом «дрянь». Надеюсь, в этот момент он уже успел отключиться от звонка. Приблизившись к нам, Шрам вновь посмотрел на Дашу и более ровным голосом спросил:

— Ты знала что-нибудь о Людмиле? Что с ней было такое?

— Когда я пришла к ним, то она была уже на девятом месяце беременности — скрытная, тихая, жена Дениса… — На этом она запнулась и опустила взгляд на Ваню, тот непоколебимо стоял на месте и лишь сглотнул, при упоминании своих родителей. — За ней ухаживал Ваня, Денис лишь водил ее наверх, но… я не знала, что там наверху, я никогда там не была. Думала, может что-то типа оборудованной детской, чтобы малышка поменьше кричала, ведь там… Там она молчала, всегда… — Даша буквально запиналась на каждом слове, она нервничала из-за Вани и ситуации в которую она попала.

— Хорошо. — Сказал Шрам, дав ей закончить. Остальная информация ему была не важна, ну или просто не хотелось лезть в ее жизнь.

Артем уставился на меня и приподнял бровь, это был наш условный знак, чтобы поговорить вдвоем, но пока для этого нам не предоставлялось не места, не времени, а, следовательно, и возможности.

— Что тебе сказали? — Спросил Артем у Шрама.

— Мы не справились. Им нужна была она.

— Ну и зачем? — Вскинул руками Артем.

— Понятия не имею, но судя по всему, они как-то прознали о ее иммунитете.

— Вот это да! — Рассмеялся Август. — Иммунитет? От Безумия? Серьезно, что ли? Мать вашу, она что, была ходячей вакциной?

— Этого мы не знаем. — Ответил ему Вадим. — Она была не в своем уме, кто знает, что с ней стало, после такого количества укусов и царапин неживых? Ты ее видел? Она своего ребенка убила.

— Ее звали Лиза. — Вмешался Ваня и уставился на братьев.

Он выглядел решительным и злым, готовым оставить пару синяков на телах близнецов. О чем они только думали, оскорбляя мать в присутствии ее ребенка?

— Извини, малец. — В полголоса сказал Вадим.

Я посмотрел на Шрама, тот копался в своем КПК и судя по движениям его пальцев на экране — он рассматривал карту.

— Тут недалеко есть многоэтажный дом, судя по последним данным — у нас есть код от домофона, там так же расположена она из ночлежек, нас должны впустить туда, однако идти придется минут двадцать, поэтому, хочу спросить заранее, все готовы? — Этими словами он больше обращался к двум ноющим мужикам, сидящих прямо на дороге. Они покосились на него и кивнули — молча и неохота.

— А что дальше? — Решил узнать я.

Шрам улыбнулся — это было довольно редкое явление в современных реалиях, мне иногда казалось, что вместе с куском кожи со лба, его так же лишили чувства юмора, заменив его на целый комплекс дополнения к бесстрашию — сила, выносливость, агрессия к чужакам, недоверие.

Сейчас его улыбка напоминала какую-то насмешку и удивление, мол, «а ты разве не догадываешься?», и да, я, действительно, не понимал, что он задумал.

— Друзья! — Иронично произнес тот. — Вы когда-нибудь были в Кремле?

Шрам смотрел впереди себя, не обращая внимания на наши все еще недоумевающие лица. Услышав тишину в ответ, он продолжил:

— Следующим утром мы отправимся туда.

Глава 6. Артем

05.05.2032 г. Никто из группы еще не знает, что меня поцарапали на сегодняшней вылазке. Я не пошла к общему костру, сославшись на усталость, но на самом деле я чувствую изменения в своем организме. Боюсь, у меня не хватит сил попрощаться со своими друзьями и отблагодарить Григория за новый дом. Но самое страшное, я не знаю, сколько мне осталось и смогу ли я сама прекратить свои мучения?

Последняя страница из дневника с места массового захоронения одного из бывших убежищ ВАО.

Наша ночлежка в районе метро Бауманская оказалась самым настоящим кошмаром: людей в этом лагере поразила какая-то болезнь, стены бывшего дорого отеля, что раньше были изрисованы золотыми узорами и увешаны прекрасными картинами, теперь же были замызганы кровью и плесенью. Все, как один, даже сам Управляющий, смотрели на нас с любопытством и укором — они умирали, а мы продолжали жить. Без внимания не остался и Ваня, на него смотрели, как на святого, одна женщина, в порыве бреда, потянула к нему свои руки и прошептала «Антоша, ты вернулся ко мне…». Шрам тут же отодвинул пацана за себя и глаза женщины в миг потухли.

Дети там умерли первыми, никого младше сорока лет там уже давно не было, лица местных жителей были серо-зелеными, сами они были грязными, с сальными волосами, кашляли кровью, а запах пота и тухлятины стоял такой, что трудно было подавлять рвотные позывы.

Управляющий разместил нас на третьем этаже, где уже давно никто не жил — раньше здесь была детская, теперь лишь разбросанные рисунки, потрепанные распашонки и атмосфера горя.

Эта болезнь срубила всех своих носителей за месяц или около того, когда какие-то смельчаки решили совершить вылазку в метро. Идиоты, дураки, больше нечего было сказать, ведь всем давно известно — под землей царит ад, пристанище безумных, различных болезней, крыс и прочей нечисти. Ходит много слухов о том, что под землей живут и люди, которые не были подвержены Вспышке, мол сейчас они забаррикадировались, отстранились от всего мира и живут счастливо. Правительство быстро развеяло данные слухи, ведь в метро находят только смерть, а никак не жизнь. Однако, люди верят вымыслам, они спускаются и пропадают, а те кто выходят — либо неживые, либо подцепившие ужасные, неведомые человеку болезни.

Когда утром мы тихонько выходили через главный вход, то Управляющий попросил Шрама оставить ему пистолет и девять пуль — ровно столько, сколько осталось в живых в ночлежке. Шрам не отказал, отойдя на достаточно далекое расстояние от отеля — мы услышали восемь выстрелов, незамедлительных и четких, а потом девятый — это был сам Управляющий.

Идти вперед было непросто. Несколько безумных пировали прямо посреди улицы, даже не обращая на нас внимания — они уплетали огромного кабана, каким образом им удалось его поймать — для нас оставалось загадкой. Вадим подарил неживым смерть и мы двинулись дальше. Молча, бесшумно, делая привалы каждые полчаса, чтобы не израсходовать силы. Один из мужиков, что мы подобрали в церквушке — помер. Во время вечернего привала он ушел куда-то по нужде и не вернулся, а потом, когда Даша пошла на разведку, то принесла дурные вести.

К сожалению, на передвижение при свете дня отводилось всего пара часов, да и двигаться можно было далеко не по всем улицам, многие были закрыты на карантин. В начале Безумия подобные улицы перекрывали заставами, коробками, грузовиками, потому что там, казалось, было больше всего безумных. В дальнейшим улицы начали наполняться болезнями, которые были неизвестны человечеству ранее, иммунитета к ним не было ни у кого. Где-то через год после Вспышки всю Москву сразила ветряная оспа, вот только она была мутировавшей. Обнаружив симптомы взрослые впадали в панику, начиналась дичайшая лихорадка и по итогу — смерть. Самое интересное, болезнь поражала лишь взрослых, а детей словно обходила стороной. Оспа пришла в начале весны 2030 года и в середине лета испарилась, словно ее и не было. По подсчетам она унесла жизнь более половины оставшегося живого (на тот момент) населения Москвы. Всем командам зачистки был отдан приказ о минимальных вылазках и запрете контактировать с людьми из убежишь.

Следующую ночь мы переждали высотке, которая была совершенно пустой. Это было странно, но нам только на руку, в данной обстановке не хотелось иметь соседей. Александр и Даша сгруппировались друг с другом и мне вдруг стало дико больно, такое чувство, будто я терял друга, но я не мог винить его в этом, в нашем мире теперь сложно было найти любовь, именно поэтому, люди дохли как мухи, не оставляя после себя потомства.

Это случилось утром: звон церковных колоколов и выстрелов разбудили всю нашу группу в один момент, судя по всему, мы были рядом с очередным Храмом, но почему там было так шумно? И выстрелы, они были так близко, что казалось — где-то за стеной проходит битва. Шрам высунулся в окно всего на миг и тут же увернулся в сторону — прямо к нам залетела пуля. А потом смех, вскрики — живые люди, они стреляли по нам. Что там происходит?

— Нам надо убираться отсюда! — Громко сказал Шрам, а потом дверь подъезда широко распахнулась и ударилась об стену.

Я выглянул в окно и увидел, как группа из 7–8 человек заходит в дом, они в масках свиней, клоунов и каких-то чудищ, а в руках были винтовки и пистолеты, но и это было еще не самое страшное — вслед за последним, на привязи, шли безумные — их было четверо, на руках наручники, а на лицах намордники.

— Что происходит? — Вскрикнула Даша и Саша в тот же момент закрыл ей рот рукой.

— Тихо, может мимо пройдут.

— Не пройдут, они меня заметили. — Перебил его Шрам.

Деваться было некуда, мы сидели в квартире на втором этаже со сломанной входной дверью, единственное, на что мы способны — держать оборону и перебить их всех.

Мы слышали о таких компаниях, они сравнивают себя с живыми безумными мародерами, которым Вспышка лишь прибавила смысла в жизни.

Шрам, как всегда, казался спокойным, но, все же, его выдавали резкие движения.

— Ваня, иди сюда.

Он спрятал Ваню в шкаф и завесил его одеждой и прочим барахлом.

— Сиди молча и ни в коем случае не высовывайся, пока я сам за тобой не приду, ты понял?!

— А если не придешь?

— Приду, чего бы мне этого не стоило. — С этими словами он закрыл шкаф и посмотрел на меня. Такая сентиментальность от Шрама была мне в новинку.

Вся наша группа уже попряталась по разным углам и теперь мы оставались с ним один на один, забравшись за барную стойку на кухне. Мы не могли первыми лезть на рожон, они бы просто спустили своих голодных безумных на нас, поэтому, нам оставалось лишь отбиваться, но для этого, им стоило нас найти.

Мародеры появились в квартире в ту же минуту, как я закончил перезаряжать пистолет.

— Киса, киса, а я тебя тут видел. — Смеялся один из них.

Его смех подхватила вся шайка.

— Выходи с поднятыми руками, киса, и мы тебя не тронем.

— Они думают, что ты здесь один! — Прошептал я Шраму.

— Пусть так и будет.

— Киса, я не хочу спускать своих собачек на твои поиски. — Веселым голоском продолжал один из них, наверное, главный. — Обыщите здесь все, я видел на его плече оружие, оно нам понадобиться. — Скомандовал тот.

Мы со Шрамом молча наблюдали из-за угла стойки и оценивали обстановку: их было семеро, седьмой был без оружия, но держал на поводке четверых безумных. Вся их шайка переворачивала столы и отодвигала комоды, мое сердце забилось с бешенной скоростью, а что если они кого-то найдут? Мы сидели четырехкомнатной квартире, здесь не так много места, чтобы спрятаться. Тем временем, Шрам следил лишь за шкафом в прихожей, похоже, никому и в голову не пришло, что взрослый мужик в него залезет.

И тут произошло нечто:

— Не стреляйте! — Завопил мужчина, который был с нами после церкви.

Он вышел на середину холла, с высоко поднятыми руками.

Мы со Шрамом сглотнули в один момент, эти ребята были не дураки, они быстро поняли, что это явно не тот мужик, который глядел в окно.

— Здравствуй, милый друг! — Поприветствовал его их главный. — Как тебя зовут?

— Иг-г-г-горь. — Заикаясь от страха ответил мужик.

— Игорь, чего ты боишься? Мы тебя не тронем.

Они все засмеялись.

— Ты здесь один?

Игорь молчал, поглядывая по сторонам.

— Мне не нужны ваши жизни, только оружие, идет?

— Нас еще ш-ш-шестер-р-ро.

— ДЕБИЛ! — Буквально прокричал Шрам и вынырнул из-за стойки.

В этот самый момент началась стрельба и суматоха. В первую очередь пуля досталась Игорю. Вся наша команда вынырнула из своих баррикад и началась перестрелка — с криками и кровью. Пуля так же досталась мужику с поводком, теперь его безумные были на воле, они в одночасье освободились из своих цепей и рванули на всех, кто был в квартире.

Мы были не дураки — сражаться в закрытом помещении равносильно смерти, и все выбежали в подъезд, спускаясь так быстро, как только можно. Шрам, буквально, вырвал из шкафа мальца и последний бежал за нами. Выстрелы пустились за нами вдогонку, как и живые с безумными. Мы бежали по большой открытой улице, не зная где спрятаться, как вдруг, откуда не возьмись выскочила безумная и вцепилась в плечо Вадиму, тот до ужаса закричал, Август в тот же момент высадил в нее всю обойму и подхватив брата двинулся за нами. Мы забежали в подвал какого-то здания, судя по обстановке, раньше тут была кальянная или иное подобное заведение. Не хватало лишь братьев.

— Где они? — Закричал Шрам и посмотрел на нас.

Молчание быстро сменилось грохотом и выстрелами. Нам пришлось выбежать обратно.

Картина стояла следующая: кучка безумных сменилась достаточно большим количеством себе подобных, они налетали с разных сторон на Августа и Вадима, пока те совершали попытки, отстреливая их. Мы с Сашей постарались им помочь, но братья лишь крикнули в один голос:

— Убирайтесь!

Я впервые увидел, как Шрам застыл от ужаса или непонимания обстановки. Он продолжал стрелять и не мог сойти с места, тогда его, буквально, столкнул Вадим и кровь с его плеча замызгала бронежилет Шрама.

— Беги!

И мы рванули, что есть мочи, бежали и слышали выстрелы, бежали и слышали крики, бежали и в один момент не услышали больше ничего.

Тишина воцарилась внезапно, как обычно начинается сильный дождь, среди ясного неба, так же внезапно, как человек влюбляется или умирает, так же внезапно, как появилась Вспышка. Не знаю, сколько мы бежали, какой путь преодолели, прежде чем Ваня упал на асфальт и поцарапал локоть. Только тогда мы остановились. Солнце, а точнее то, что от него осталось, было уже высоко в небе, а значит время было около двух часов дня.

Мы истекали потом, хотя было совсем не жарко, а наши сердца бились с бешенной скоростью. В тот самый момент мы начали осознавать, что, вообще, произошло, события прошедшего дня складывались как из мозаики: Утро, церковный звон, крики, смех, вандалы, безумные, нападение, перестрелка, бегство, укус, опять крики, кровь, ярость, страх и снова бегство. Меня замутило, десятки вспышек воцарились в моей голове, когда я оглянулся по сторонам и не заметил братьев.

Шрам осматривал локоть Вани, Саша с Дашей проверяли состояние оружия и даже не смотрели друг на друга. Я сидел на асфальте и смотрел в ту сторону, откуда мы прибежали. Где-то там, валяются два тела, два брата, два рыжих, жизнерадостных человека, которые всегда были чем-то вроде солнца, среди серой погоды. Тошнота подбиралась к горлу нещадно. Август убил Вадима? Он успел выстрелить в него до превращения? Или не смог этого сделать и позволил брату себя обратить? Что случилось с вандалами, что случилось с безумными, что случилось с нами?

Я представил самое настоящее кровавое месиво, как Вадим пожирает Августа. Молодые безумные были безжалостными, у них не была инстинкта оставлять потомство, они лишь хотели жрать и убивать.

— Ты тоже думаешь об этом? — спросил меня Саша, усевшись рядом.

Я кивнул.

— Мы не вернемся за ними. Ты понимаешь?

Я снова кивнул.

Тошнота, тошнота, тошнота была такой сильной, такой жгучей.

— Мне так жаль. — В полголоса прошептал Саша и дернулся, словно вот вот заплачет.

Меня вырвало, вырвало прямо перед собой. Легкие и горло горели адским пламенем, живот сжимали судороги, рвало меня желудочным соком и водой, больше я ничего не ел.

— Держись, брат. — Хлопал он меня по спине, удерживая мой автомат.

— Нам надо идти дальше… — Пробормотал быстро Шрам. — Вы готовы?

— Нет! — Выплюнул я и меня снова вырвало.

— Хорошо. — Похоже он не мог двигаться дальше так же, как и мы. — Давайте устроим привал.

Глава 7. Александр — за час до…

— Мам, я гулять! — кричал я, обуваясь в коридоре.

— Так, стоять! А поиск ВУЗа? Саш, выпускной класс окончен, нужно думать о высшем образование. Саш, чего молчишь? — Она вперила в меня свой добрый спокойный взгляд, явно ожидая от меня, раздолбая, хоть какого-то осмысления происходящего.

— Мам, брось, это последний раз, честное слово! — Поцеловал я ее в щечку на прощание.

У моей мамы были короткие коричневые волосы, вьющиеся у концов, на ней была надета пижама серого цвета с розовым кроликом, косметики не было, лишь маленькие веснушки под глазами, которые были цвета глубокого синего моря. Я никогда не знал своего отца, мама сказала, что он ушел, как только узнал о беременности, но она не расстраивалась и никогда не таила обиды, рождение ребенка, вообще, не входило в ее планы на жизнь, потому как в возрасте восемнадцати лет ей поставили страшный диагноз — бесплодие. Она прожила десять лет своей жизни с человеком, который не хотел детей, они не предохранялись во время полового акта, редко ссорились и всегда сходились друг с другом в предпочтениях, их счастье закончилось в ее тридцать три года, когда беззаботную жизнь агента по недвижимости сменила тошнота, боль в груди и перепады настроения, а позднее тест показал две полоски и мужчина ее жизни быстро подписал документы о разводе и испарился в одночасье. Мама не унывала, ей помогали все, кого она знала, даже те, от кого она вовсе не ожидала поддержки. Мое рождение было чудом, самым настоящим, она никогда не скрывала от меня историю своей жизни, рассказывала что и как, про секс я узнал в четырнадцать лет, так же, как и про «откуда берутся дети» и уголовную ответственность, мама рассказывала про беременность, она не ограничивала меня в деньгах, каждый год мы на пару недель летали на море, ходили с ней по кафешкам и ресторанам, я был центром ее вселенной, мог спокойно говорить с ней про девушек и друзей, она не ругала меня за двойки и драки, хотя каждый раз проводила со мной подобие ликбеза и профилактических разговоров.

Но ничего не может длиться вечно. В пятьдесят лет у моей мамы развился рак, ее вылечили, но последствия были необратимы: у нее появились морщинки, которых никогда не было, кожа стала серой, а сама она ослабла. Пенсии перестало хватать и я устроился на неофициальную работу, из-за чего стал порой пропускать школу, а это отразилось на моей успеваемости и все пошло по наклонной. Когда мне, все же, удалось закончить одиннадцатый класс, то я понял, что мне нужно поступать на высшее, но только на бюджет.

Но по ужасному совпадению именно сегодня — двадцать первого июня — мне вдруг захотелось свободы, уйти из дома, развеяться и потусить. И я ушел.

Жара стояла нереальная, несмотря на подступающий вечер. На площадке играли дети, в тени домов прятались родители, хотя это не спасало. Это лето, вообще, выдалось аномально жарким, чего уж говорить. Пройдя пару домов, я оказался у друга, у него уже собралась целая толпа народа — большинство из них наши бывшие одноклассники, мы занавесили шторы, включили музыку и просто бесились, употребляя алкоголь и всю имеющуюся еду из холодильника. Мой телефон остался в куртке, один из приятелей сказал, что мне кто-то звонит. Я выбежал в коридор и ответил на звонок, это была мама, но из-за помех на линии было совершенно невозможно разобрать ее слова.

— Ребята, смотрите!

Мы вышли на балкон и все, как один, смотрели за падающим самолетом, грохот стоял нереальный, а потом огненная вспышка и крики. Мы все попадали на пол, девочки завизжали, да и мы с другом испугались, хотя не стали показывать этого.

— Саша! Саша, ответь! — Кричала мать в трубку.

— Мам? Мам, ты в порядке?

Помехи и шипение.

— Саша! Не… из…

— Мам! Я не слышу, мам!

В квартире поднялся крик, раздавались звонки, мой друг включил телевизор, там шли экстренные новости. Самолет упал так близко, что я чувствовал запах гари, тошнота подступала к горлу, как и дикая паника.

— Не выходи… — Продолжала мать.

По новостям передавали о чрезвычайном положении и запрете покидать свои дома.

— Не выходи… не выходи… на улицу! — Кричала она в телефон.

Я все понял за секунду и посмотрел на балкон, там стояли две девушки и ловили сигнал, чтобы кому-то позвонить.

— УЙДИТЕ С БАЛКОНА! — Завопил я, что есть мочи.

Обе они обернулись, но слишком поздно. Яркая вспышка света ослепила меня и всех окружающих даже через неплотные шторы. У меня свело все тело, легкие перестали дышать, клянусь, даже сердце на мгновение перестало биться, а потом я потерял сознание.

Глава 8. Артём

Сегодня мне пришлось делать вскрытие тела своей обезумевшей дочери. На момент, когда лезвие моего скальпеля разрезало ее грудную клетку, она все еще была жива. Моя милая девочка была прикована к столу, то и дело она ерзала и брыкалась из последних сил. Ее сердце было похоже на сгусток черной липкой глины, оно не билось.

Запись ученого исследовавшего заболевание Безумия профессора Никулина С.Х.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста» — стучало у меня в голове.

Я, наверное, сейчас выглядел самым жалким в нашей группе, проходя мимо большого торгового центра со стенами увешанными зеркалами и по счастливой случайности местами уцелевшими — я обратил взгляд на то, как сейчас выгляжу: потрёпанная армейская куртка с вышитой на груди фамилией и инициалами, лицо чумазое от пыли, глаза красные, светло-русые волосы стоят дыбом, а руки дрожат.

— Чего стоишь? Идти надо. — В полголоса обратился ко мне Шрам.

Я посмотрел на него и кивнул, оценивая его же состояние, как удовлетворительное, но явно не лучше моего. Тем временем, Даша с Сашей уже ушли вперёд, однако, они почти не разговаривали в течении всего дня, даже не прикасались друг к другу.

Перед началом нашего так называемого «небольшого похода» мы около часа сидели на открытой местности и не боялись ничего. Правда и сидели все молча, ели, да пили, потом Шрам вновь связался с кем-то через КПК и сказал, что у нас осталось не так много времени, чтобы дойти, если мы не хотим сделать это ночью, конечно же. По нашим лицам было видно, что потеря двух братьев сильно дала нам под дых. Одни лишь Даша с Ваней сидели и просто поддерживали всеобщую обстановку, они не знали их так, как мы. В конце концов, нам пришлось закончить трапезу и скорбеть продолжая наш путь.

— Долго ещё? — Спросил я.

Шрам уткнулся в свой КПК и касаниями пальцев прокручивал карту. Его взгляд был чёрствым и уставшим одновременно, я понимал, что ему приходится тяжелее многих из нас — он терял людей за которых нёс ответственность.

Ваня крутился впереди нас, несходя с места он описывал ногами круги по земле, после чего наткнулся на какую-то жестяную банку и злостно пнул ее ногой.

— Он устал. — Пробормотал Шрам и протер пыльные глаза тыльной стороной ладони. — Мы все устали.

Я вдруг взглянул на него под новым светом: усталость, разочарование, голод, тоска… он натягивал на себя маску железного человека, но сейчас она сыпалась по кусочкам.

— Шрам?

— Ещё час. Час и мы в Кремле. — Бесстрастно ответил он и резко двинулся прочь.

Мой лоб покрылся потом, руки и ноги медленно, но верно, становились «ватными».

Усталость, недосып и потери — давали о себе знать. Теперь уже Даша вела под руку Ваню, а Саша шёл рядом со Шрамом, они обсуждали что-то не столь важное, потому как их голоса были спокойны. Темнота подступала и окружала нас, накрывая куполом и защищая от вечной осенней погоды. Лёгкий ветерок, серое тучное небо и холод теперь стояли круглый год, кроме зимы — зимой было хуже всего. И дело было вовсе не в безумных, нет, они прятались в туннелях метро и не вылезали до самой весны. Однако, зима таила в себе больший ужас — холод стоял под минус сорок градусов, приходилось зарываться под десятки одеял, озлобленные голодные звери блуждали по улице в поисках пищи, люди дрались за места и консервы, в ночлежках прибавлялось народа, однако не все они доживали до весны. Закапывать тела не было ни сил, не возможности, разжигать огонь на улице — не вариант, это лишь привлечёт вандалов или животных, да и развести костёр на снегу получалось не у всех. Тела оставляли в закрытом помещении рядом или в самих ночлежках и там они тухли до весны.

Мы двигались вдоль улочек с бывшими магазинчиками, кафешками и прочими домиками. Я невольно вспоминаю о тех днях, когда мы с Алисой, моей погибшей девушкой, гуляли так же по многолюдным улицам, я обнимал ее за плечи и целовал в висок, она звонко смеялась и говорила о том, как ей хорошо. Иногда, я даже рад, что она не увидела этот мир, здесь бы она явно была несчастна.

Там, за полосой из высокой красной стены, возвышались башни Кремля.

— Слишком тихо. — Прошептал Шрам.

Небо заволокли тучи, свет давали лишь наши ручные фонари, не карканья птиц, ни ветра. Тишину нарушил крик Даши и глухой стук. Я обернулся и увидел валяющегося на дороге неживого и как Даша забивала его ногой. Из-за углов на нас десятками побрили неживые, у них были окровавленные рты и чёрные то и дело сужающиеся и расширяющиеся зрачки. Вот она главная фишка безумных — глаза.

— Не справимся, бежим! — Скомандовал Шрам и мы рванули за ним в сторону стен.

Я бежал последним, сил не оставалось вообще, а в голове снова голос «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста». Я не знаю о чем просил, эти слова заглушал неровный бит моего сердца, я был готов выплюнуть легкие, каждый вздох обжигал горло и грудную клетку, мне буквально чувствовалось дыхание безумного у своей шеи.

«Пожалуйста, пожалуйста, остановись, я больше не могу бежать». На краткий миг, я почувствовал, как неживой хватает меня за плечо и тянет к себе, на секунду, я представил, как падаю на спину, из меня выбивается дух, а безумный возвышается надомной и вгрызается в мою шею. Именно в этот момент я слышу выстрел и неживой позади меня отступает.

Выстрелы доносятся из-за стены, оттуда нам на встречу бегут несколько человек, они занимают свои оборонные позиции и прикрывают наши спины, пока мы несёмся к ним. Очередной безумный, точнее сказать, безумная хватает меня за рюкзак и оттягивает на себя, я успеваю выхватить нож и во время разворота втыкаю ей его в темечко. Зрачки безумной расширяются до ненормальных размеров и в тот же момент она падает, повисая на моих руках. Выстрел. Острая боль пронзает мое плечо и от неожиданности я сам подаюсь вперёд и падаю рядом с безумной.

Мне удаётся перевернуться на спину и я дотрагиваюсь до плеча — оно в крови и все горит.

— Нет! — Слышится крик Шрама, он кажется таким далёким и отстранённым, что на долю секунды, мне мерещится, что я совсем на другой планете.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, только не так, я не могу так умереть» — эта мысль тонким голосом вопит у меня в голове. Боль в плече начинает затихать, как и в прочем, начинает гаснуть весь мир.

— Где врач?! — Это кричит Саша, его голос кажется мне ближе, он где-то совсем рядом.

Боль из плеча переходит в область сердца и я понимаю, что выстрелили мне, скорее всего, именно туда, а в плечо лишь отдало пульсацией. Какие красивые звёзды на небе. Я раньше и не думал, что созвездия могут провожать человека в последний путь. Пуля попала выше сердца, это точно, именно поэтому я умру не сразу. Эта пуля даст мне помучаться ещё чуть чуть. В этот момент, я задумываюсь о Шраме и о том, как он теряет ещё одного человека из своей группы. Господи, какой же я слабак. Мои родители, наверняка, думали, что моя девятилетняя сестра и то сильнее.

— Я здесь! — Чей-то женский голос вытаскивает меня из темноты. — Останься со мной.

Русые волосы спадают с ее лица, она нависла надомной, словно безумная. Ее зрачки сужаются и расширяются. Отлично, перед смертью я пойду на корм неживой.

— Все будет хорошо, слышишь? Ты слышишь меня, солдат? Я помогу! — Успокаивающим голосом говорит она и даже не смотрит на мое лицо. Наверняка, она заметила ужас в моих глазах при виде неё. Наверное, мне это кажется, такого не может быть, безумная не стала бы мне помогать, да и они не умеют говорить.

— Я смогу, я смогу, ты только не отключайся! — Она обращается ко мне и вновь смотрит на мое лицо. — Да где же носилки, черт бы вас побрал?!

— Алиса… — Вырывается из моих губ.

Она так похожа на неё, но это не она. Алиса мертва. Мое прошлое умерло. Все они мертвы.

— Артём… — Шепчет девушка и я проваливаюсь в бездну.

Глава 9. Артём — за час до…

Она бьет меня одним ударом, не давая поставить блок, не давая причинить ей вред, бьет ногой и я даже не успеваю встать. Датчик моего здоровья быстро приближается к нулю и мужской голос сообщает о моем поражение.

— Так не честно! — заявляю я и смотрю на сестру: у неё очень красивые темные волосы чуть ниже плеч, а глаза походят на мои. Соня смотрит на меня и хлопает ресничками, словно не понимает о чем речь.

— Я ребёнок, мне можно! — язвит она и отбрасывает геймпад на диван. — А теперь я хочу десерт, ты обещал мороженое, если я выйграю!

— Окей!

Я поднимаюсь с дивана и иду на кухню, попутно обращая внимание на часы — без пятнадцати семь. Скоро приедет отец и я смогу пойти гулять с Алисой, своей девушкой, с которой мы вместе с шестнадцати лет.

Наши родители вместе работают в Роскосмосе, они старые приятели и потому с моей подругой мы были знакомы с глубокого детства. Нас отдали в одну школу и мы учились в одном классе. Честно говоря, иногда она меня бесила, у неё был невыносимый характер — упрямости ей не занимать, да и встречаться мы начали на спор. Пацаны с класса сказали мне, мол, если не слабо, то поцелую ее. И я поцеловал. А потом еще раз. И еще. И с того момента мы всегда были вместе. В общем и целом, наше окружение пророчило нам светлое будущее, я думал так же, мы оба думали о том, что когда-то поженимся и у нас будет своя семья. Мне не хотелось разменивать отношения с ней на других девушек, меня радовало, что на всеобщем фоне она тоже выделяла меня. Всегда.

Соня уплетала клубничное мороженое, а я тем временем собирался позвонить Алисе.

— Температура воздуха сегодня достигнет 38 градусов… — Вещала девушка из телевизора.

Жара стояла нереальная, в такую погоду самое время плавать в бассейне и употреблять прохладительные напитки. Моей возлюбленной тоже приходилось несладко — этим летом совсем не было дождя, а солнце она не любила. Из-за этого она ныла и пряталась в тени деревьев. Но ей все можно было простить. Ради неё, я бегал в жаркую погоду в магазины и приносил холодную воду, пока она прохлаждалась в тенистых аллеях. Я люблю ее со всеми капризами.

Дверь с грохотом открылась и в квартире, вспотевший и взволнованный, появился отец.

— Собирайте вещи! — Громко и серьезно сказал он. — Надо уезжать.

Соня покосилась в мою сторону, я приподнял бровь и бросился к отцу на кухню.

— Что случилось?

— Нет времени объяснять! — Он вскинул руками, потом вложил в мою правую ладонь ключи от автомобиля. — Уезжайте в наш загородный дом, прямо сейчас!

Он был взволнован и настойчив, однако я продолжал стоять на месте и ждать объяснений, меня не устраивало текущее положение дел и уехать безо всяких объяснений я явно не мог.

— На солнце происходят аномальные вспышки, ясно? — Пробормотал отец. — Мы не знаем, каковы могут быть их последствия, но считаем, что лучше убраться из города. Об этом чуть позже сообщат в новостях и на дорогах начнутся пробки.

— Мне нужно предупредить Алису! Она ждёт меня…

— Ее родители в курсе! Она тоже уедет из города. — Перебивает тот.

Мы с Соней быстро собираем сумки и закидываем их в багажник.

— Я поеду за вашей мамой и мы присоединимся к вам. — Говорит отец и наклоняется к сестре. — Слушайся Артема, ладно?

— Пап? — Испугнанно она обратилась к нему.

— Не бойся, все будет хорошо!

Мы выезжаем, Соня сидит пристегнутая на заднем сиденье и смотрит на меня, а я сижу за рулём в третий раз в своей жизни и мой взгляд обращён на прохожих и других водителей: они ещё не знают!

Что-то внутри меня начинает вопить, что это неправильно, но я никак не могут этого исправить.

— Мы изменим маршрут, ты не против? — Спрашиваю я у сестры и не дожидаясь ответа резко сворачиваю влево. Там, спустя пару кварталов, мы вновь въезжаем во двор. По пути к дому я звоню Алисе. Она спустилась с чемоданом и сумкой.

— Мама сказала, что за мной пришлют машину. Надо предупредить, что я поеду с тобой! — Нервничает она.

— Давай по дороге позвонишь? Отец сказал, что надо срочно уезжать.

Алиса кивает и закидывает чемодан на заднее сидение рядом с Соней, после чего садится рядом со мной и мы уезжаем прочь.

По радио уже во всю вещают об аномальной активности на солнце и просят людей оставаться в домах, избегая прямых лучей солнца. На МКАДе пробка. Кондиционер в машине не спасает.

— Смотрите! — Вскрикивает Соня и мы смотрим по направлению ее пальца — там, вдалеке, к земле несётся самолёт, его сопровождают яркие вспышки солнца, которые, словно падающие бабочки, разлетаются в разные стороны.

Ошеломительный грохот и огонь — вот, что мы видим и слышим при столкновении. А ещё ударная волна. Яркая вспышка пламени. Люди повыбегали из машин и теперь смотрят на катастрофу. Перед моими глазами разворачивается самый настоящий ужас. Соня кричит и плачет, Алиса сжимает мою руку. Мы отворачиваемся от лобового окна и смотрим на мою сестру. В этот самый момент яркая вспышка света разворачивается за нашими спинами, она охватывает весь мир своими объятиями. Я думаю лишь о том, что это конец света, Алиса смотрит на меня и я резко целую ее, после чего отключаюсь.

Часть 2. Надежда

Глава 10. Алиса

Вместе с Безумием пришла девушка, глаза ее темны были как ночь, а кожа бледна как снег. Кровь ее была лекарством для тех, кто воспротивился Божьему плану. Одни боготворили ее, другие презирали, приспешники Господня оказались в числе вторых.

Отрывок из новой Библии Эры Безумия.

Крики и выстрелы — это то, что я слышу, находясь в комнате медсестёр, сам госпиталь расположен в бывшем Государственном историческом музее, что дает прекрасный обзор на происходящее за окнами.

— Что там происходит? — Спрашивает Кристина — молодая темноволосая полненькая медсестра.

— Там люди и они в опасности! — Вопит Катя, женщина за пятьдесят.

Я подлетаю к окну и вижу несколько человек, убегающих от дюжины безумных, один из них отстаёт, прямо ему в спину дышит неживой и тянет к его рюкзаку свои руки.

— Наверняка, там раненые есть, пойдёмте! — Командую я и срываюсь с места.

Когда мы оказываемся на улице, то выстрелы и крики с разных сторон буквально заворачивают меня в толстое одеяло и мешают двигаться, а тем временем, Тэмпл — один из солдат и по совместительству мой лучший друг — кричит, чтобы мы не выходили. Я смотрю впереди себя и замираю от ужаса, половина неживых уже отправились на тот свет, первой до нас добегает девушка, однако солдаты ее не пропускают, она может быть заражена. Катя бросается к ней и шустро осматривает открытые участки ее тела, проверяет глаза и шею, после чего незнакомку все же пропускают за ворота. Следом за ней поспевает парень, он что-то кричит, девушка рвётся к нему с такой силой, что ее еле удерживают двое солдат, вскоре парня тоже пускают и он захватывает ее в свои объятия буквально на миг, а потом достаёт пистолет и помогает солдатам палить по неживым.

Почти на ровне друг с другом бегут ещё двое, один из них прижимает к себе ребенка, они что-то кричат нам, но я не слышу, я не могу пошевелиться, меня сковывает страх, который при всей своей особенности я так и не смогла перебороть.

Слишком много безумных.

Последнего из бегунов одна из неживых все же хватает за рюкзак, я смотрю на Тэмпла и понимаю, что он не может прицелится, парень успевает достать нож, что происходит дальше я не вижу, потому как мужчина со шрамом на лице и ребёнок оказываются у ворот. Но мужчина не заходит внутрь, он лишь передаёт ребёнка и бросается обратно, к тому парню, как вдруг, рядом со мной, в воздухе образуется слишком громкий хлопок. От удивления, я вскрикиваю, даже отстраняюсь. Первая моя мысль: Тэмпл попал в безумную и сейчас тот парень вместе с мужчиной со шрамом на лбу прибегут к нам. Но потом, я поворачиваюсь и слышу крики. Парень, что стоял с девушкой, вырывается за ворота и бежит быстрее шрамированного мужчины, они оба что-то кричат, я понимаю одно — Тэмпл попал не в того. В тот же момент, я сама выбегаю за периметр, не смотря на страх и запрет, и направляюсь вперёд. Несколько раз спотыкаюсь, чуть ли не падаю, а потом оказываюсь рядом с парнем.

В области между сердцем и плечом — кровь, ее так много, что я боюсь, что уже ничего не исправить. Парень обратил на меня взгляд, кажется, я что-то сказала, но сама уже не помню что именно. После того, его глаза округлились, он испугался меня, испугался моего взгляда сильнее, чем собственной смерти. Я понимаю его, я тоже себя боюсь.

Я кричу, чтобы притащили носилки, мои руки меня не слушаются, единственное, что я могу сделать — зажать его рану и просить, чтобы он остался со мной. Парень смотрит на меня мутным взглядом, я боюсь, что не справлюсь и тогда все это напрасно. Я мысленно прошу Бона о том, чтобы он выжил, его лицо измазано в чём-то чёрном, куртка в пыли и крови, но волосы, глаза — все это до боли мне кажется знакомым. Я знала его когда-то, но не могу узнать сейчас. Секунды тянутся целую вечность, а я как дура пялюсь на него, наверное, он в ужасе, он считает меня безумной.

— Алиса… Шепчет парень и отключается.

Все мое тело пронзает ток, меня трясет. Я знаю его. Знаю. Но этого не может быть! Такого не бывает!

— Артём? — Вырывается у меня его имя.

Его уносят от меня на носилках, я стою, как вкопанная и не могу пошевелиться. Вокруг меня горы тел. Они все мертвы, всё в крови. Я сглатываю и смотрю, как его уносят, смотрю, как члены его команды что-то кричат, мужчина со Шрамом о чём-то бурно разговаривает с Тэмплом, он, наверное, их лидер. Я срываюсь с места и бегу. Меня останавливает другой парень, у него голубые глаза и светлые запылившиеся волосы, он весь красный и на взводе. Позади него стоит девушка. На вид она хрупкая, но понятное дело, что хрупкие не выживают.

— Куда его унесли?! — Кричит парень.

— Что?

У меня пропадает дар речи, я не могу ничего сказать, не могу ему ответить.

— Куда унесли парня с пулевым ранением?! — Продолжает тот.

Передо мной появляется один из солдат, он что-то объясняет моему собеседнику, пока другой отводит меня внутрь. Напоследок, я оборачиваюсь и бросаю взгляд на девушку, она сжимает кулаки, жестикулирует, но не сопротивляется. Всю их группу уводят к другому входу.

— Алиса! — Вскрикивает Тэмпл и бросается ко мне. Он явно зол. — Какого черта ты себе позволяешь?! А если бы тебя…

— Зачем ты выстрелил?! — Завожусь я. — Ты мог убить его!

Тэмпл делает шаг назад.

— Я не хотел, я лишь пытался ему жизнь спасти.

В тот же момент я успокаиваюсь и прихожу в себя. Сейчас я выгляжу, как безумная, а мне надо держать себя в руках.

Я молча срываюсь с места и бегу в туалетную комнату. Мне приходится несколько раз умыться ледяной водой, чтобы мое лицо начало остывать. А потом, я поднимаю взгляд к зеркалу и смотрю на себя: чёрные расширенные зрачки немного успокоились и уже не так сильно двигаются, кожа вокруг глаз принимает естественный розовый оттенок, волосы растрепанные, но все же ровно зачёсаны назад. Я смотрю и думаю о нем. Артём — это был правда ты?

Проходит около полутора часа, прежде чем его переводят в госпиталь. Я тут же бросаюсь туда и молча сижу, всматриваясь в его черты лица. Он изменился: скулы стали острее, волосы длиннее. Я дотрагиваюсь до его руки и тут же одёргиваю себя — он здесь, рядом и живой. Разве такое возможно?

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем тот просыпается. Я же, не сомкнула глаз. Его взгляд все еще мутный, он постанывает от боли, смотрит на меня и, словно по щелчку пальцев, возвращается в реальность.

— О Боже… — Шепчет он и с большими усилиями садится полулёжа. — Ты не приснилась мне…

Артём тянет руки к моему лицу и проводит пальцами по моей щеке.

— Ты живая.

Я плачу. Это так неестественно для меня. За эти пять лет я плакала не так часто.

— И ты…

Меня вдруг бросает в дрожь от его прикосновений. Все это время я не решалась поднять взгляд, я боюсь, я боюсь он увидит мои глаза, он возненавидит меня за то, кем я являюсь. Но я решаюсь. Я смотрю на него и чувствую напряжение, однако он не отворачивается. Артём смотрит на меня с изумлением.

— Но ты же не…

Он обрывает себя на полуслове.

— Нет. Я живая. Я живее всех, кого ты знаешь. — Я хочу все ему рассказать. — Меня царапали и кусали, но… Но я не обратилась. — Поспешно добавляю я. — И тогда, я стала неким идолом для ненормальных людей. — У меня перехватывает дыхание. Я смотрю на Артема, он глядит на меня, молча, сам еле дыша. — Я молилась о смерти и наверняка получила бы ее, если бы не… если бы не Тэмпл. Он понял. кто я такая и принес сюда. Здесь — я стала медсестрой и… Надеждой. Моя кровь — лекарство.

Глаза Артём становятся больше моих.

— Ты — лекарство? — Говорит он одними губами.

Я киваю и смотрю на него.

— Так здесь всегда было лекарство? — Он злился, он так злился. — Мы умираем там… — Он не дышит. — А здесь всегда было… Лекарство?

Его глаза стеклянные. В них боль и ужас.

— Мои друзья… Двое моих друзей погибли сегодня утром…

У меня сжимается сердце, в голове словно тысяча вспышек. Я чувствую себя чудовищем. Я — чудовище.

— Артём, я не…

— Уходи. — Отрезает он.

Я боюсь и одновременно желаю к нему прикоснуться. Но, вместо этого, встаю и покидаю его палату. Меня трясёт, холод сковывает ноги. Закрывая за собой дверь я облокачиваюсь на стену и медленно сползаю вниз. Я потеряла его. Снова.

Глава 11. Александр

Тук, тук — Безумные пришли!

От них мы убежать должны!

Коль не получится у нас —

Себя убьем мы в тот же час!

Детское стихотворение.

Они осматривают наши тела с ног до головы, расспрашивая даже о давно зажитых шрамах, потом нас разделяют и поочередно проводят разговор с психологом, тот спрашивает про наше внутреннее состояние, нервные срывы, докапывается до самых тяжелых моментов из жизни и с улыбкой просит пройти в душевую, где тёплые струи воды бьют по моему телу, я мою голову настоящим шампунем — впервые за несколько месяцев, после чего мне выпадает возможность побриться заточенным лезвием и вновь умыться тёплой водой. Новая чистая сухая одежда уже ждёт меня в шкафчике. Я надеваю свитер и штаны, они слегка велики мне, но это не проблема, на ногах удобные ботинки, я подхожу к большому зеркалу и смотрю на своё отражение — я выгляжу, как человек, словно и не было этих пяти лет, словно я выйду на улицу, а там люди, спешащие по своим делам, светит яркое солнце, летают самолёты, играет музыка. Это чувство захлёстывает меня, накрывает волной, после чего покидает меня в одно касание и ему на замену приходит новое — боль. Она становится невыносимой, словно тяжёлый камень на моих плечах.

Дверь открывается и я вижу в дверном проеме солдата. Он держит в руках планшет, на белоснежных страницах что-то написано, он перелистывает один лист и смотрит на меня.

— Александр Акимченко? — Спрашивает тот.

Я киваю.

— Пройдемте со мной.

Я следую за солдатом вдоль извилистых коридоров, где наряду со мной следуют по своим делам много народу, у некоторых в руках планшеты, здесь есть настоящая бумага и письменные принадлежности — в мире за стеной такого не предусмотрено. Одежда у всех чистая и отглаженная. Я не вижу никого с признаками недоедания или психической нестабильностью. Как же так? Они живут здесь в достатке, пока мы умираем от голода и холода?

— Сюда.

Солдат встаёт у массивной большой двери и смотрит на меня. Я захожу внутрь и впервые замечаю то, на что просто не обратил внимание — электричество. Здесь повсюду свет, пахнет настоящим кофе и выпечкой. Я смотрю на стол в углу — вокруг него ютятся люди в пиджачках, а на столе еда — горячая и вкусно пахнущая. Меня начинает тошнить.

Мужчина лет пятидесяти звонит в колокольчик и все быстро двигаются к огромному столу в центре зала, я нахожу глазами Шрама и не сразу его узнаю: у него чистые уложенные чёрные волосы, ниспадающие на лоб и закрывающие шрам, на нем белая рубашка и чёрные брюки, на ногах с виду совершенно новые ботинки. От его вида, я даже слегка пугаюсь и теряю ориентацию в пространстве. Он тоже замечает меня и глазами зовёт к себе. Я пробираюсь к нему, сквозь поредевшую толпу людей, спешащую занять свои места.

В зал заходит мужчина лет тридцати пяти и я сразу его узнаю — это он тогда помогал нам спастись, именно его пуля попала в Артема. Меня одолевает некая злость, но тут же сменяется на милость — он спас нас и совсем не виноват, что так вышло.

— Прошу садиться. — Говорит тот и я почувствовал, как его взгляд пробежался по нам. — Для начала, хотелось бы поприветствовать гостей нашего собрания — членов команды зачистки № 13, а именно: Льва Николаевича, Александра Акимченко и Артема Гордеева. К сожалению, последнего сейчас нет с нами, он находится в госпитале в стабильном состоянии.

Лев Николаевич — настоящее имя Шрама? Мне кажется это смешным, я задумываюсь над подарком судьбы на его лбу и представляю, как в бою его царапает лев и рассекает ему бровь и потому, его настоящее имя является названием этого животного. Кажется, я готов рассмеяться прямо здесь и сейчас, хотя понимаю, что ситуация вовсе не веселая.

— Разрешите представиться, меня зовут Дубинский Максим, сокращённо — Тэмпл, я представляю интересы Президента города Москвы по военной части. К сожалению, презедент не смог явиться к нам, у него есть дела посерьёзнее. — Я чувствую, как срывается его голос на последнем слове, словно он врет или сам не верит в то, о чем говорит. — А теперь перейдём к самой сути проблемы. — Тэмпл достаёт лист бумаги и несколько секунд вчитывается в его содержимое. У меня сжимается желудок, я голоден. — Патрульные докладывают о массовых скоплениях Безумных на всех участках города Москвы. Безумные объединяются командами от десяти до тридцати человек, становятся менее агрессивными и реагируют только нападения. Сами не атакуют. — Он морщится всего на секунду, но я замечаю это. — Безумные организовываются. Это чревато неопределенными последствиями и Президент принял решение создать две организованные группы, дабы раз и навсегда очистить Москву от неживых.

Я сглатываю. Чувствуется напряжение, оно пульсацией проходит по комнате, не слышно не вздохов, не шёпота, лишь жгучий интерес каждого, кто сидит в зале, каждого, кроме Шрама. Тот даже бровью не повел, когда услышал это.

— Было принято решение, что руководство командами перейдёт в руки Максима Дубинского и Льва Николаевича.

Шёпот проходит по залу моментально. Я поворачиваю голову и смотрю на Шрама — он знал, он все знал! Его лицо бесстрастно и не выражает ничего, кроме удивительного спокойствия.

— Каждая команда будет состоять из тридцати человек, на формирование команд отпущено два дня, после чего руководители должны предоставить списки непосредственно Президенту.

Меня знобит изнутри. Зачистка всей Москвы от сгруппировавшихся безумных — самоубийство!

— Спасибо за внимание, по всем вопросам обращаться к…

Но я уже не слушаю, я отказываюсь слышать это дерьмо и стремительным шагом покидаю зал. Нас спасли, чтобы отправить на смерть, на бойню. Мы скот, который ведут на убой. Чтобы сказал Артём, услышав это? Ох, представляю его реакцию, когда он узнает!

Я смотрю на план крыла «А», повешенный на стене и стараюсь запомнить дорогу к Госпиталю. Несколько раз прокрутив повороты в голове, я бросаюсь вниз по лестнице и пробиваясь через толпу несусь, как сумасшедший. Наверное, надо было дождаться Шрама, он бы все объяснил, он бы заверил, что это пустые слова, что все это неправда, но я то знаю, что все это происходит в реальности, все происходит с нами.

Мы умрем, умрем, чтобы другие могли жить.

Я не готов.

Глава 12. Шрам

Мы похоронили нашего товарища рядом с каналом имени Москвы. Он был храбрее многих из нас, пока неживая рвала ему глотку — он успел всадить ей пулю в лоб, а потом, когда понял, что патронов больше нет, сам вонзил себе нож в висок.

Рассказ одного из членов команды зачистки № 2.

Они не понимают. Жизнь не так проста и сказочна, как представляется им здесь — за стенами Кремля, где варят ароматный кофе, повсюду электричество, тепло и свет, газовые конфорки и горячая еда. Я не ел ничего горячего, не считая супы быстрого приготовления на разведанном костре, уже очень давно. Там, на улице, люди голодают и сходят с ума от страха и холода, я видел сотню тощих лиц, обезумевших от недоедания и болезней, я видел детей, у которых просматриваются рёбра, сквозь тонкую бледную кожу, а их глаза впали. Я помню морозные зимние дни, когда было так холодно, что даже животные не высовывались из своих укрытий, мы не ели неделями, за исключением одной консервной банки на пятерых раз в три дня, а воду нам давали сосульки и снег. Я помню этот ужас, когда Август заболел и температурил несколько дней, как бредил и плакал, не приходя в себя. Мы все думали, что он умрет. Даже Вадим не отрицал. Но мы не сдавались: сдаться, значит проиграть, а я не собирался проигрывать. Никто не собирался. Знаете, что самое страшное за стеной? Это не безумные, поджидающие тебя за углом, это не холод и не голод. Самое страшное — это ожидание. Ждать того, что неизбежно схватит тебя за пятки и утянет за собой в глубину кровавых фантазий больного маньяка убийцы. Все мы знали, все ждали того момента, когда закончится еда, когда холод станет выносимым и дрожащие руки непроизвольно потянутся к пистолету. Вот, что такое ожидание.

Августу стало лучше на пятый день. Поначалу, ночью он перестал стонать. Впервые за несколько дней в комнате 5×5 воцарилась тишина, она принесла с собой страх — мы подумали, что это конец и Август умер. Никто не решался к нему подойти, он не шевелился и в темноте было непонятно — дышит ли он вообще. Я помню испуганный взгляд Вадима и то, как в ту ночь мы все смотрели в одну точку и слушали стук собственных сердец.

Утро преподнесло нам сюрприз — Август сумел приподняться и попросил воды. А спустя ещё несколько дней тот полностью окреп и вернулся к жизни прежним человеком, каким мы уже и не мечтали его увидеть.

Вадим сиял, он будто сам стал в десять раз живее. Но я был счастливее всех, мы не потеряли Августа. Мы вместе. Мы всегда будем вместе и обязательно переживём весь апокалипсис. Мы больше никого не потеряем.

Я соврал, я ошибся. Мы потеряли их обоих, братья погибли, а я ничего не смог сделать.

Конечно же, я знал. Тэмпл рассказал мне все ещё до собрания, потому, я не выражал лишних эмоций, когда объявили столь необычную новость и взгляд Саши упал на меня. Он промолчал. Он единственный, кто молчал в этой бурной суматохе, какофонии звуков и голосов, смешавшихся между собой.

Президент представил нас с Тэмплом в виде мессии — мы должны были повести народ за собой, но не на смерть — а на Божью битву, как выразились представители Кремлевской Церкви.

«Коли укусили тебя или оставили отметину безумия на теле твоём — подними очи вверх и помолись, после чего распрощайся с жизнью, Бог простит тебя за самоубийство, ведь только выжившим откроются райские врата!» — Отрывок из новой Библии эры Безумия.

Клянусь, наверное, это правильно, меньше безумных — меньше проблем. Но каким сильным должен быть человек, чтобы наложить на себя руки?

Блестящие лампочки в роскошных люстрах спускали свет на огромный стол. Саша выбежал из зала, а я не стал его догонять. Я знал куда он пойдёт — к Артёму. Ему нужна была его поддержка, нужно было знать, что он не один. Мне было не по себе, я пытался представить, как расскажу об этом Ване, расскажу о том, что снова бросаю его. Он, конечно же, не прольёт не слезинки, он сильный, как я, как мой сын. Время неумолимо двигалось вперёд, я чувствовал на себе взгляды солдат, когда проходил по коридору, ко мне подходили некоторые и записывались добровольцами. Они так юны и наивны, они не понимают. Они не осознают, что записываются в список смертников. Юные камикадзе. Кого точно не будет в нем, так это Артёма, Саши и Даши. Гори огнём, но я не позволю им покинуть Кремль. Ребята наглотались дерьма по горло и заслужили жить. Тэмпл бросает на меня взгляд и непроизвольно морщится. Ему эта идея претит так же, как и мне, я не одинок, я знаю. Трусость Президента была нашим злейшим врагом, тот даже не покинул свои покои, чтобы прийти на собрание и огласить свое решение.

Красота ночного неба завораживает меня и сгибает пополам. Ваня стоит рядом и мы оба пялимся в окно, смотря на тысячи ярких звёзд. День пролетел, словно его и не было. Таких дней осталось два, третий — я не переживу.

Глава 13. Август

Бог превращал воду в вино, Безумные превращают живых в мертвых.

Отрывок из новой Библии эры Безумия.

Пульсирующая боль в виске, онемевшее тело, сжимающийся от голода желудок, запах отбеливателя, судорога в животе, переходящая в сдавленную боль, меня рвёт, мне нечем дышать, рвотные потуги не прекращаются, меня рвёт снова, но уже воздухом, возникает ощущение, что глаза сейчас вылезут из орбит. Мне так страшно. Сердце бешено бьется, я задыхаюсь и падаю в пустоту.

Когда я вновь открываю глаза, то думаю о том, что, скорее всего, провалялся в собственной блевоте несколько часов, однако, это не так. Пол чистый, а мое тело лежит на подушках, я ощущаю это, но ничего не вижу. Темнота стоит непроглядная. Я чувствую, что мою правую руку сковывает железо, на ней надеты наручники. Пытаясь нащупать к чему меня приковали можно прийти к выводу, что это клетка.

— Боже… — Шепчу я в слух.

Где-то совсем рядом мне слышится шорох, я вздрагиваю и замираю. Кто-то кряхтит, так близко, что я чувствую, как его дыхание колеблет воздух.

Резкий звук, словно что-то выпускают в воздух, пугает меня, я чувствую, как начинаю отключаться и ничего кроме, как кричать «нет» — мне не представляется возможности.

Когда больше нет сил держаться, то я падаю вперёд, успев вытянуть перед собой левую руку. Всего на секунду, перед тем, как отключиться, мне мерещится, что кто-то касается моей ладони. Мне страшно.

Свет бьет мне в глаза, он настолько яркий, что я жмурюсь, забиваюсь в угол, закрывая лицо рукой.

— Не бойся меня. — Слышится мне мужской голос.

Перед глазами все плывёт, я вижу расплывчатый силуэт мужчины в белом халате с седыми волосами.

— Бояться не надо. Не меня.

Насмешка, я определённо услышал насмешку. Мне дурно. Взгляд фокусируется очень медленно.

— Мари, принеси нашему другу воды.

Я пытаюсь посмотреть перед собой. Я не один, кто-то сидит напротив, он прикован и молчалив. Он смотрит на меня.

Кто-то медленно подходит к клетке, это девушка, на ней белый халат, волосы зачёсаны назад, двигается она очень странно, переминаясь с ноги на ногу, пошатываясь в разные стороны. Девушка нагибается, протягивая мне руку со стаканом, она так низко, что я могу взглянуть на ее лицо. Я беру стакан и поднимаю голову: осунувшееся лицо, серая кожа, безумные глаза, а пальцы холодные, словно лёд. Стакан выпадает из моей ладони, я вскрикиваю и отшатываюсь в угол клетки, машинально засовывая руку за пояс, но ножа там больше нет.

— Боже! — Кричу я и пытаюсь отдышаться от ужаса. Безумная — она так близко, она дотронулась до меня, она разорвёт меня.

— Не бойся, она тоже не причинит тебе вреда, верно, Мари?

Девушка поднимается с корточек и замирает, смотря на меня. Она голодна, я так и вижу, как безумная готова вцепиться зубами в мою шею, но девушка не двигается, она слушается седоволосого мужчину в конце коридора.

— Ну вот, теперь твоя камера в стекле. И что же нам делать?

У меня все еще пелена перед глазами. Я пытаюсь вспомнить, как оказался здесь, но последнее в моей памяти — это вспышки света, окружение безумных и Вадим… Стекла впиваются в мою руку, боль тупая, но благодаря ней, я понимаю две вещи:

1. Меня чем-то накачали.

2. Боль помогает мыслить.

Я тяну ладонь к стеклу, меня колотит страх, тишина, словно вакуум, поглощает меня, но я решаюсь и на этот раз — делаю это специально: я со всей силы накидываю ладонь на осколки и вскрикиваю от боли, она стала острее, я чувствую каждый осколочек, что вонзается в мою кожу, чувство такое, словно вся рука пульсирует от боли.

— Чего ты пытаешься добиться, Август?

Откуда он знает мое имя? Зрение более менее восстанавливается, но не все фигуры приобретают чёткий контур.

— Когда ты стабилизируешься, то поймёшь, какую ошибку натворил.

Я стараюсь не слушать его. Моя окровавленная ладонь поднимается на достаточно высокое расстояние над осколками.

Я слышу смех, его смех, меня мутит, рука онемела, мышцы свело, а смех все громче и громче. В конце концов, я возвращаю контроль над своими конечностями и со всей силы опускаю ладонь на осколки. Адская боль, кто-то плачет, нет, это я, плачу, как девчонка, меня трясёт, а смеха больше не слышно. Зрение сфокусировалось, я смотрю на исполосованную ладонь, залитую кровью, а потом переключаю взгляд на впереди сидящего человека: темно-рыжие волосы, спутанные кверху, окровавленная армейская куртка, позади него Мари — безумная, подчиняющаяся мужчине по ту сторону клетки. Она снимает с парня наручники и кляп. Я молюсь, чтобы это был кто угодно, но только не он, только не мой брат.

В конце концов, становится ясно, что Бог больше не слушает молитвы, чудес не бывает. На земле царит ад — и я в самом его эпицентре. Два безумных глаза вперели в меня свой взор.

— Крепись, Август, ибо ночь будет длинной. — Смеётся мужчина.

Губы моего брата изворачиваются в кровавой улыбке, на долю секунды я снова пытаюсь молиться, чтобы это все было сном, чем угодно, но только не реальностью. Вадим срывается с места и вонзается зубами в мою шею.

Я вспоминаю все: окружившие нас неживые, мы с Вадимом удирающие в проулок, прячемся за мусорными контейнерами, глаза Вадима, наполняющиеся безумием, мой страх, пистолет у его лба, его крик, чтобы я стрелял, почему я медлю, ну же, а потом тупая боль в голове, крик Вадима и темнота. Холодная бездна подхватывает меня и закутывает в ледяное одеяло из стёкол и льда. Даже сейчас, я чувствую, что должен умереть, я должен, но продолжаю жить.

Глава 14. Шрам — за час до…

Пробки в Москве достигали своего предела в районе шести часов вечера в пятницу, когда привычный путь от работы до дома на машине составлял не более двадцати пяти минут, но по такой дороге, минимум, час.

Я ехал домой с престижной работы юриста одной из торговых компаний. В свои года, я был достаточно успешным человеком, это я понял, когда получил второе высшее образование — экономическое. Этим я обязан был своим родителям, когда те, вместо того, чтобы устроить меня на какую-либо спортивную секцию — нанимали мне репетиторов по внеурочным предметам. В школе я был заумным золотым мальчиком, неприкасаемым, но только потому, что давал списывать, иначе бы меня, скорее всего, хорошенько бы колотили, ибо я был хилым и не мог дать сдачи даже в словесной перепалке. Это изменилось лишь в институте, когда я встретил девушку своей мечты, она была конечно умницей и красавицей, на таких, как я, врядли внимание обращала, но, однажды, она села рядом, мы разговорились, она общалась со мной на все темы, мы переписывались в социальных сетях и виделись на учебе, но я боялся позвать ее гулять, ждал явного отказа, ей, наверняка, было бы стыдно гулять с хлюпиком в очках, вроде меня. Мне хватило полгода, чтобы измениться до неузнаваемости: жесточайшие диеты, спортивный зал, линзы, смена гардероба. Я ловил на себе взгляды красоток, но понимал, что они смотрят не на меня, как на человека, а всего лишь на картинку — на внешность. День Икс настал и я, наконец, решился позвать ее в кино. Она смеялась так звонко, ее глаза сияли, а потом, всего лишь одной фразой, она заставила меня ее полюбить — «ну и почему ты не позвал меня раньше?». Ей, как оказалось, было вовсе не важно, какой я был внешне.

Дома меня ждали жена Светлана и сын Слава. Они были моим смыслом жизни последние десять лет. Даже, когда приходилось совсем худо, я знал, что не останусь один.

— Ну и духотень! — Сказала молодая девушка из соседней машины. Она сидела на пассажирском сидение, а за рулём сидел парень, ее ровесник, который явно был на взводе из-за пробки. — Согласны? Такого жаркого лета ещё не было! — Она вздохнула и откинула светлые волосы назад с плеч, оголив мокрую шею и уставившись на меня.

— Согласен. — Промямлил я и тут же попал под жёсткий взгляд ее парня.

— Эй! — Окрикнул он, толи меня, толи её.

Она закатила глаза и отвернулась от меня, а я, тем временем, покрепче вжался в сидение автомобиля и уставился на фотографию, прикреплению к бардачку: моя прекрасная жена, обнимающая нашего сына на новогоднем празднике в школе в минувшем году.

Пока я ехал до дома, то слушал радио, диктор — парень с приятным веселым голосом, вещал о прекрасном жарком солнечном дне и мерах предосторожности, о воде, нахождении в тени и прочих подобных вещах. У входа в подъезд сидела собака — дворовая овчарка, которую подкармливали местные бабки, в целом, она была безобидна, но ее величина меня пугала, всегда думал о том, что может наброситься и не важно, что она почти что ручная.

— Я дома! — Крикнул я, стоя в коридоре квартиры.

Встречать меня выбежал сын, темноволосый с мамиными голубыми глазами, которые напоминали небо в солнечную погоду. Он крепло обнял меня.

И вот ко мне вышла Света — моя прекрасная и самая чудесная жена, она поцеловала меня, и, клянусь, в этот момент внутри стало еще жарче, чем снаружи.

— Еда на столе, я только белье повешу и вернусь. — Прошептала она с улыбкой.

— Пойдем, пап!

Слава потянул меня на кухню, там шли мультики, мы сели за стол.

Я сидел немного в своих мыслях, когда тишину, оглушавшую меня, прервал обеспокоенный женский голос, сменивший мультики. Девушка с аккуратно уложенными белыми кудрями, которые никак не подходили к ее испуганному, бегающему взгляду.

— Убедительная просьба всем оставаться дома или в помещении, избегать прям солнечных лучей…

Ее речь прервал крик моего сына.

— Пап, смотри!

Я уставился в окно и картина за ним была ужасной — горящий, летящий вниз самолет, он падал со стремительной скоростью, примерно, в центр Москвы, у меня все сжалось внутри.

— Позови маму! — Приказал я, когда везде выключился свет.

Слава побежал на балкон, а я, тем временем, схватился за телефон, не знаю, куда я собрался звонить в тот момент, но сигнала не было. Я вновь поднял голову и посмотрел на небо. А там десятки вспышек в районе солнца искрами ниспадали к земле, хлопок — это упал самолет, вдалеке разыгрался пожар, а потом ужасающе яркая вспышка солнечного света волной отшатнула меня назад, перед глазами все потемнело, ноги буквально испарились и я стал падать, попутно хватаясь за все, что попадало под руки, но не успел, видимо, я упал, ударившись лбом об стол, но ничего не почувствовал, боли не было, лишь тяжесть по всему телу и все.

Глава 15. Тэмпл

Бейся в команде или умри в одиночестве!

Текст с листовок, разбросанных на улице в начале эры Безумия.

Хотелось бы рассказать вам немного про своего отца, человека, который спас мне жизнь. История его жизни всегда была довольно тяжелая для восприятия многими людьми и не все хотели слушать ее до конца. Но вам я обязательно ее расскажу. Вы обязаны знать ее хотя бы потому, что из-за этого человека я сейчас здесь. Готовы?

Моего отца звали Леонов Алексей Константинович. С самого детства он был необычным ребенком: в то время, как остальные ребята гоняли мяч, тот сидел в сторонке и наблюдал как те играют. Когда кто-то у него спрашивал, почему он не хочет присоединиться, он отвечал, что считает, сколько одна команда сделает пасов до потери мяча, старается рассчитать наиболее верные комбинации и предугадать движения ребят. Подобным он занимался постоянно: он легко мог назвать количество шагов от дома до школы, количество ступенек на лестницах и сколько секунд нужно ждать зеленый сигнал светофора во всех переходах на районе.

Само собой разумеется, это выделяло его среди остальных и друзей у него, как правило, не было. Однако, нестандартное мышление моего отца помогало справляться с самыми трудными задачами по физике и математике. Но другим ребятам, «нормальным», как они сами себя называли, он не нравился, за что часто получал по шее. Но не отчаивался и продолжал быть собой.

Однажды, его семье пришлось переехать в другой город, а это означало, что и школу тоже придется сменить. Обстановка не стала лучше: на новом месте была шайка, которая со всех собирала деньги за «защиту». Так как, Алексей был новичок, он должен был дать больше денег, намного больше, чем у него было. Конечно, ввиду отсутствия такой суммы у школьника, он ничего им не дал, за что шайка назначила ему «стрелку» после школы. Никакого страха или чего-то необычного Алексей не чувствовал, но для себя знал, что нужно поставить ребят на место, чтобы заслужить хоть каплю уважения и не повторять ситуацию, возникшую в прошлой школе. До конца учебного дня оставалось два урока. «Девяносто минут» — подумал он, — этого мне хватит. И паренек стал придумывать, как нужно все сделать.

Выходя в проулок за гаражами, он имел слабую нотку надежды, что все обойдется без драки, и что не придется приводить свой план в исполнении. Однако, увидя недалеко от себя Лешу, шайка двинулась вперед.

Их было шестеро. Шесть на одного, не очень то честно, согласитесь? Но Алексея волновала строгая последовательность его действий; он понимал, что только так сегодня можно будет вернуться домой без ссадин и синяков. Как это заведено у шпаны, они его окружили. Впереди стоял главный — рослый белобрысый паренек, на вид очень крепкий. По правую его руку стоял не менее высокий темноволосый парень с самонадеянной ухмылкой на лице.

— Деньги давай, последний раз говорю! — Сказал старший и грозно уставился на моего отца.

— Нет у меня, я уже говорил, — Абсолютно спокойно ответил тот.

— Ну, сам напросился, — вся их шестерка пошла в атаку и через какое-то мгновение Алексей достал из кармана сточенный гвоздь и со всей силы полоснул ближайшего подлеца. Во дворе стихло. Никто из шпаны уже и не думал бить Алексея — все подбежали к упавшему, плюющемуся кровью товарищу. Про Алексея все забыли и он решил этим воспользоваться и ушел домой, а там, конечно, никто ничего не знал, пока вечером не пришел участковый с заявлением от родителей Вани Прохорова — так звали старшего из шпаны, кому Леша достаточно сильно порезал щеку.

Спасло моего отца тогда только чудо — именно оно помогло замять дело и ему не светила детская комната милиции. Однако, это деяние не осталось незамеченным. Через неделю пришло письмо из военкомата, где Алексея звали на собеседование. Там и определилось, что после школы тот поедет учиться в Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище.

Спустя много лет, командир взвода старший лейтенант Леонов, отправился на выполнение служебной задачи в Чеченскую республику. Пробыл там ровно три месяца, участвуя во множестве заданий, связанных с разведкой.

На одном из таких, он и его команда повязали противника, и отвели на допрос в штаб. Враги оказались непростыми, а все в американском снаряжении и с новейшими западным оборудованием. Нашим ребятам тогда потребовалось две недели, чтобы расшифровать их передачи. И когда это удалось сделать, Россия смогла доказать прямую поддержку боевиков США. Те, в свою очередь, от обвинений, конечно, отказались, но нашим бойцам в Чечне это не помешало: благодаря перехватам каналов связи на радиостанции, товарищи из сирийской армии с помощью российских солдат смогли спасти и освободить большинство территорий Чеченской республики.

Мой отец был награжден орденом мужества — наградой его мечты. Он потом всегда его с собой носил и не стеснялся показывать своим друзьям.

Алексей отвоевался в первой чеченской войне, после чего ушел в запас. А пока от ужасов оправился, вжился в мирную среду обитания, работу нашел, познакомился с невестой, а та, в начале двухтысячных подарила ему сына, то есть, меня.

На момент Вспышки мне было двадцать девять лет, я закончил военно-морскую академию в Санкт Петербурге и, в принципе, жил своей жизнью, до того дня, когда десятки ярких солнечных огней рванули к земле и мир погряз в хаусе. Нас эвакуировали в Кремль, менее, чем за месяц возвели дополнительные стены и КПП. В тот год зима выдалась чересчур холодная, а в связи с поломкой главного генератора нам приходилось экономить на электричестве, а значит и на тепле в целом. Кремль промерзал изнутри. Число заболевших от пневмонии увеличивалось в геометрической прогрессии. Мама тоже заболела. Она до последнего боролась за свою жизнь и отцу, благодаря его положению, позволили оставить ее доживать свои дни в нашей комнате, а не в общем изоляторе, откуда каждое утро пропадало по два-три человека. Однажды ночью отец разбудил меня и сказал, лишь одно слово — «пора». Я сел к маме на кровать и не нашел слов для прощания. Мне было около тридцати, а я забился в угол и плакал.

Под конец зимы Кремль потерял пятьдесят процентов своих жителей.

Однажды отец отправился на вылазку с одной из групп зачистки, я тогда тоже должен был идти с ним, но он приказал мне оставаться в Кремле. Меня до сих пор терзают сомнения — он знал? Знал, что не вернется? Никто тогда не вернулся. Отец всегда учил меня терпению, поэтому я ждал.

1. Терпение.

Но и на следующий день никого. Стали собирать команду спасения, которую наш Президент предложил возглавить мне. Я, в тот момент, чувствовал всю важность и ответственность, которая свалилась на мои плечи. Мне предстояло вести группу из десяти человек в место последнего отчета моего отца. Это был старый мясокомбинат, от туда доносились крики и музыка, из выбитых окон выходил пар, а уцелевшие стекла были запотевшими. Внутри был самый настоящий ужас. Там устроили бойцовский клуб между живыми и безумными: в середине стояла огромная клетка, сидели букмекеры, принимались ставки, огромная толпа людей ликовала и выкрикивала имена, трясла деньгами, золотом, я видел полуголых женщин, которые танцевали, разносили напитки, и выносили таблички на ринг. Сверху были комнаты для привата, занавешенные красными шторками, и еще, над самим рингом весели клетки «на одного», где те же самые молодые девушки, исхудавшие до костей, и, явно, находящиеся под наркотиками, танцевали или, по крайней мере, подавали признаки жизни. Я скомандовал разбежаться и слиться с толпой по максимуму, ведь было понятно, что если толпа начнет разбегаться, то и организатора сея торжества будет не поймать. Мой взгляд упал на кровь на полу ринга и я задумался, сколько же людей здесь погибло ради чьей-то прихоти. Но меня это не касалось, сейчас я должен был стать эгоистом и найти своего отца.

2. Эгоизм.

На ринг, держа за ноги и за руки, выволокли девушку, младше меня, приблизительно, лет на десять. Из одежды на ней были рваные джинсы и розовая майка, светлые волосы на голове ниспадали на ее лицо, а избитые костяшки на пальцах побелели от той силы, с которой он брыкалась и пыталась вырваться, ударив хоть одного из тех четырех уродов, что несли ее.

Девушку буквально кинули на ринг, но она быстро встала, хотя уже было поздно, и клетка была закрыта. А с другой стороны на длинном поводке вели неживого: это была девушка примерно ее же возраста (тяжело было сказать точно из-за ее ссадин, крови на лице и теле и потускневшей мертвенно-серой кожи), толпа ликовала, когда эти двое остались в клетки один на один. Живая вжалась в стену клетки и тяжело дышала, пока безумная медленными шагами приближалась к ней, кто-то позади девчонки толкнул ее вперед и та упала, безумная воспользовалась положением и кинулась на нее, но девушка откатилась в сторону и так же быстро встала на ноги, пока безумная сумела среагировать и понять, что она промахнулась — девушка прыгнула на нее сверху и придавила коленями так, что лицо неживой впилось в холодный пол ринга. Но я видел, что она не может ничего сделать — хотела бы, давно свернула шею. Но девушка что-то прошептала безумной и та перестала биться. Толпа закричала, проскакивали слова «подстава», «убей ее», «сломай ей шею», «разорви ее», «напейся ее крови». Мне стало не по себе и в этот момент в клетку загнали еще двоих неживых, на этот раз это были мужчины и я знал их, именно с ними отец отправился на задание. Уже через мгновение я стоял у основания ринга, сам не понял, как пробился сюда. Я глядел на безумных и их черные глаза, и когда один из них забежал за девушку, то я вспомнил, что безумные вовсе не тупые зомби из кино, они так же умны, как и люди, просто многие их инстинкты притупляются по сравнению с голодом и размножением. И в тот же момент, тот самый неживой схватил ее и вонзил зубы ей в плечо, пока другой подбежал к ней спереди, но сделать ничего не успел — я выстрелил. Его голову буквально разорвало. Безумный, что секунду назад держал девушку — отпрянул и я всадил ему пулю в лоб. Девушка упала. Началась паника, толпа понеслась к выходам, но меня уже интересовала не она, там наверху из привата вышел мужчина, он давал какие-то указания своим, так называемым, телохранителям и я понял — он тут главный.

Мне удалось протиснуться сквозь толпу, я побежал вверх по лестнице, его головорезы рванули на меня, но я был быстрее и проворливее их всех, мне хватило три точных выстрела, чтобы освободить себе дорогу. Мужчина забежал в какую-то комнату и я следом за ним. Место, в котором я оказался, было подобием морозильной камеры, только весели здесь не коровки, да свинюшки, а самые настоящие люди, как живые с неживыми, так и мертвые, подвешенные вверх ногами, словно скот. А в отдельном углу с табличкой «смеси» висели тела с трубками, через которые выкачивалась кровь. Там я и увидел своего отца.

Я рванул к нему, он был еще жив, но едва мог стоять на ногах. Пока я снимал его, то он невнятно бормотал о какой-то девушке, его предложения были зациклены на словах «иммунитет», «девушка», «надежда», «мир».

3. Мир.

— Все хорошо, пап, я вытащу нас отсюда.

Мне пришлось изрядно повозиться, чтобы отстегнуть от него все трубки, после чего, я дал ему пистолет, подхватил его так, чтобы половина его массы оказалась на мне и он хоть как-то смог идти.

— Надо… ее… вытащить… — Шептал он без конца.

— С этим потом разберемся, пап, надо убираться отсюда.

Прямо перед нами возник тот самый мужчина, за которым я погнался, он протянул пистолет, но отец среагировал быстрее, не знаю, откуда он нашел в себе силы, но тот встал прямо передо мной, послышалось несколько выстрелов и через секунду — мужчина упал замертво.

— Я его добью, пап. — Сказал я, но не успел и шагу сделать, как отец свалился мне на руки и я увидел яркое красное пятно на его кофте.

— Нет! — Закричал я. — Не смей, не смей!

Я положил его на холодный пол, мысленно проклиная себя за то, что прогуливал уроки первой медицинской помощи в школе и особо не учил ее в академии. Единственное, что я мог сделать, так это зажать его рану руками и молиться, просить его остаться со мной.

— Найди… девушку… — Он буквально выдохнул эти слова. — Я горжусь тобой…

Его больше нет. В моей голове сейчас все было иначе. Пелена перед глазами не давала мне встать, все тело обмякло. Я не смог его спасти.

Надо найти девушку. Он был здесь ради нее. Он называл ее миром и надеждой. Я был просто обязан ее спасти.

Я рванул вниз, зал казался намного больше без толпы, я насчитал восемь человек из команды спасения, они схватили несколько, похоже, соорганизаторов данного мероприятия, девятый погиб, как я узнал позднее. Череда выстрелов послышалась в соседней комнате, это кто-то пошел расстреливать неживых. Еще двоих я отправил в морозильную камеру. заранее предупредив, что там мой отец и я… я не смог его «освободить». На ринге уже никого не было, кроме тех двоих неживых, что я пристрелил раньше, и безумной, что так же получила пулю в лоб, но уже не от моей руки, девушка пропала.

Я пошел вдоль коридоров, сам не представляя, что меня туда тянуло, просто шел, молча и очень быстро. И пришел я на звук воды и тихий плач. Я аккуратно открыл дверь и увидел ее: ту самую светловолосую девушку с ринга, ее глаза были наполнены безумием, она сидела в ванне и смотрела на меня, я наставил на нее пистолет, мысленно извиняясь за то, что не спас еще тогда, когда она дралась. За долю секунды до выстрела я услышал шепот, изменивший всю мою жизнь.

— Скоро встретимся, я люблю вас.

— Что? — Я был ошарашен до глубины души. — Что ты сейчас сказала?

Девушка перестала жмуриться и вновь посмотрела на меня, ее глаза были полны безумия: зрачки то сужались, то расширялись с бешеной скоростью, но сейчас передо мной сидел вполне живой человек с промытой раной от укуса, которую подарил ей безумный.

— Стреляй. — Уже более громко сказала она, глотая собственные слезы. — Ну же!

Но у меня, буквально, отнялась рука. Я смотрел на нее и слова отца вновь вспыхнули в моей голове: «иммунитет», «девушка», «надежда», «мир».

— Ты живая. У тебя иммунитет.

— Нет! — Чуть ли не кричала она. — Я урод, я стану безумной! Убей меня!

— Но ты уже… — Я сам не верил своим словам. — Ты уже безумная. И при этом живая. Ты — иммун.

Я нес ее в Кремль на руках, ручаясь своей головой перед товарищами, что она особенная. После десятка тестов наши генетики подтвердили мою теорию. Алиса — так звали чудо, подаренное нам Богом.

Весь Кремль прощался с моим отцом и среди военных прошелся шепот, что я теперь буду главнокомандующим.

4. Прощание.

Алису я часто называл довольно кратко — Лиса. У нее были красивые глаза, даже по меркам Безумия, она любила откидывать свои светлые волосы назад и при блеклом свете они казались рыжеватыми.

Теперь, когда девушка с иммунитетом была в Кремле, на нее могла бы начаться охота, я понял, что мой долг — это защищать ту, ради которой отец отдал свою жизнь. Я был готов умереть ради нее.

5. Лиса.

Пять слов. Пять слов, перевернувших мой мир с ног на голову. Пять вещей, которые привели меня к тому, что мы имеем сейчас. Хотите узнать, как меня зовут? Тэмпл — Терпение, Эгоизм, Мир, Прощание, Лиса. А как меня звали раньше — это уже совсем не важно. Прошлое в прошлом. И о нем не принято вспоминать, а уж тем более говорить.

Пять букв, что не будут нести в себе никакого смысла не для кого, кроме меня, но именно они делают из меня человека.

Глава 16. Александр

Правительство Москвы не несет ответственность за жизнь каждого гражданина, проживающего на территории города. Любое государственное убежище впредь подчиняется новой Конституции, при этом управляющий может вносить поправки для своего приюта, если они не противоречат или не сильно искажают вышестоящий закон.

Статья 1 новой Конституции Москвы.

Теперь, когда моя спутница умылась и надела чистую одежду — выглядела она еще более привлекательной. Она рассказала об одном чудном месте, которое называется «Парк».

В моем понимании парк — это место с каруселями, богатой зеленой растительностью, где много людей, слышится смех и музыка. Этот же парк был иным. Всю дорогу до него (а мы спустились на много уровней вниз) Даша была заведенной и ярко улыбалась своей белоснежной улыбкой, словно вот вот случится то, о чем она мечтает.

Выйдя из лифта мы двинулись по серии коридоров — пустых и холодных, без окон и дверей, лишь длинная прямая, то и дело поворачивающаяся в разные стороны, периодически все же мы натыкались на горшки с цветами или даже небольшие сады, под которые были выделенные целые проемы в стене, у каждого была ультрафиолетовая лампа, подпись и фотография, сделанная еще до Вспышки: «миниатюрная береза», «красные розы», «сирень». Стоит ли говорить, что уже несколько лет я не видел березовых рощ, настоящие розы, да и вообще, цветы. А тут это было что-то вроде своеобразной галереи или Ботанического сада, возможно, единственные в своем роде растения сейчас оставались за моей спиной, да и рассмотреть их поближе времени не было, ибо Даша неслась с бешенной скоростью вперед.

Мы остановились у больших автоматических дверей, рядом с ними стояли двое охранников, а на стене висела панель. У меня в голове появилась мысль, что нам туда не попасть, как вдруг девушка-охранник с широкой улыбкой двинулась в нашу сторону, мужчина же остался непоколебимо стоять на своем посту. Даша рванула ей на встречу и они обнялись, словно старые подружки.

— Как ты здесь оказалась? Я думала, что навсегда потеряла тебя! — Завопила охранница.

— Ох, Кэт, когда я увидела Миру здесь, то… — Даша вновь завизжала и обняла девушку. — Потом я узнала, что ты тоже добралась сюда, и еще Денис и Дилана! — Она еле переводила дыхание, потом поглядела на меня и жестом позвала к себе. — Кэт, знакомься, это мой друг — член команды зачистки — Александр!

Она протянула мне руку и вдруг почувствовал, что у нее довольно сильное рукопожатие для девушки.

— Саш, это Кэт — моя лучшая подруга из военного лагеря в Ростове!

— Очень приятно.

Охранница пропустила нас в «Парк», предупредив, что у нас есть час, а потом будет смена караула, мужчина охранник был явно не доволен, что мы туда проходим, но похоже никого это больше не волновало.

Когда дверь перед нами открылась, то я не смог сделать и полшага. Зеленая растительность, шум реки, пение птиц, бабочки… я буквально не верил своим глазам! Высокий потолок был обвешан ультрафиолетовыми лампами, одно из растений обматало прожектор и тень падала на камни полосками.

Двери закрылись, а мы продолжали стоять на месте.

— Ты когда-нибудь видел что-то подобное? — спросила меня Даша и я наконец стал приходить в себя.

— Я уже несколько лет не видел такое большое обилие растений… живых растений, зеленых.

Те немногие вековые деревья, что остались стоять после Вспышки стали серыми, словно были покрыты пеплом и пылью, которую нельзя было убрать, а листья и цветы давно отпали и исчезли в холодной земле.

Мы шли молча вдоль узкой каменной дорожки, вдыхая аромат настоящих цветов, запоминая глазами обилие красок, словно такое можно увидеть раз в жизни.

— Я жил рядом с Ботаническим садом. — Вдруг промямлил я. — Я помню красоту и свежий воздух.

— Я провела в Ростове половину своей жизни, когда случилось то, что случилось мы просто собрались в центре города, а потом разбежались кто куда. Некоторые не успели укрыться, они попадали на месте под прямыми солнечными лучами, другие смотрели на солнце из окон и это их спасло, а потом тоже отключились. Я спряталась за прилавком магазина, а когда проснулась, то услышала выстрелы, крики… Выглянула из-под прилавка и увидела бойню. Совсем рядом с дверьми магазина один пожирал другого, меня затошнило и он услышал это. — Ее дыхание сбилось. — «Оно» медленно вошло в помещение, все в крови, серое и с огромными черными зрачками. А я стояла, как вкопанная, и не могла пошевелиться. Мне было так страшно, что я не знала — бежать мне или отдаться ему.

Мы встали на мост посередине парка и смотрели на протекающую речку под нами. На соседних деревьях обосновались два белых пушистых голубя, они смотрели на нас и прижимались друг к другу, а мне казалось, что это очень романтично. Даша перевела взгляд наверх и я заметил, как по ее щеке пробежала слеза, которую она тут же вытерла.

— Дверь снова открылась и чудовище упало к моим ногам. Позади него стояла кудрявая смуглая девушка в окровавленном топике и шортах, в руках у нее была деревянная швабра. Оказалось, она стукнула его ей по голове с такой силой, что пробила ее. Я должна была закричать, но не смогла. Она назвалась Катей, закрыла дверь и попросила меня помочь ей опустить жалюзи. После чего объяснила происходящее. Мы собрали в рюкзак и мою сумку всю еду и воду, которую смогли уместить, а еще я достала молоток, который сколько себя помню валялся под прилавком, и покинули здание. Мы держались вместе слишком долго и это… ну… сблизило нас. В лагере было мало наших погодок, по большей части это были мужчины или взрослые женщины. Детей не было вообще. Денис и Дилана — наши, так сказать, опекуны, потеряли двоих сыновей в первый же день. Но не сдались. Спустя пару месяцев Дилана вновь забеременела. Не самое подходящее для этого время, верно? Они заботились о нас с Кэт. Знаешь, за то недолгое время, что мы были вместе — она сделала из меня самого настоящего бойца. Дилана и Денис были в хорошей физической форме и я старалась поспевать за ними, упражняясь в беге и небольшим приемам самообороны. Но однажды ночью что-то случилось и стены рухнули, а на нас надвинулась толпа безумных. Лагерь умер за пару часов. Уже спустя пятнадцать минут не было даже криков. Мы с Кэт, Денисом, Диланой и еще парой взрослых бежали через окна на втором этаже, но Дилана упала и приземлилась прямо на… на живот. Ее крик услышали все безумные в округе. Взрослые сразу же разбежались, оставив нас вчетвером. Дилана не могла встать, а Денис не смог ее оставить. Он приказал нам уходить, сказал, что мы встретимся снова в Москве. Кэт схватила меня за руку и мы удрали, сама не помню куда. Выстрелы. Много выстрелов. А потом тишина.

— Но ты сказала, что видела их здесь.

— Да, я встретилась с ними в столовой и уронила поднос, благо пустой. Они и сами не ожидали меня увидеть.

— Как ты рассталась с Катей?

— Мы шли несколько дней почти без остановки, ориентируясь на бумажную карту в которой обе толком ничего не понимали. Иногда мы натыкались на людей, одни помогали нам, другие пытались убить. Вторые то нас и поймали. Обезумевшая баба с тремя сыновьями переростками и мужем с большим топором. Они были людоедами. Привязали меня к столу, а Кэт уволокли куда-то. Один из мальчиков хотел меня изнасиловать, расстегнул штаны и брызжа слюной подошел ко мне, я не могла пошевелиться, рот был заклеен скотчем, я дергалась и мысленно молилась, чтобы все это уже закончилось. Потом вошла его сумасшедшая мамаша и ударилась сына прямо по… «С едой не играют, жалкий кусок дерьма» — повторялась она и била все туда же, «никчемный уродец», «жертва аборта», она схватила его за волосы и кинула в другую комнату, а потом замокла и послышался звук падения. Из-за двери показалась Кэт с топором их чертового папаши. Она вся была залита кровью. В какой-то момент мне даже показалось, что она безумная. Кэт освободила меня, мы принялись бежать вон, она крикнула мне «ты впереди, я за тобой», и мы просто бежали. Не знаю сколько и в какую сторону, не знаю как долго, в один момент я просто упала и свалилась в канаву. А когда отдышалась и оглянулась, то поняла, что сзади меня никого нет. Кэт не было нигде. Так я ее и потеряла.

Даша замолчала и я вернулся в реальность вместе с ней.

— Они все живы. Ты должна знать, что твоим друзьям повезло намного больше, чем большинству населению планеты.

— Мы еще проведем с Кэт много времени за разговорами.

Я накрыл ее руки своими и она наконец повернулась ко мне.

— Знаешь, однажды, это все закончится. Я верю в то, что мы победим.

Она смотрела мне в глаза, ее губы находились слишком близко к моим. Мы поцеловались. И это был мой первый поцелуй за 5 лет. Ее, я думаю, тоже.

Глава 17. Август

ДИСПЕТЧЕР, МЫ ПАДАЕМ, ОТВЕТЬТЕ! МЫ ПАДАЕМ!

Последние слова, полученные с самолета, сбившегося с курса и упавшего в центре Москвы.

Я открываю глаза и вижу свой бледно-бежевый потолок, родные стены и соседнюю кровать на которой спит брат, а за окном лето, солнце бьет своими лучами к нам в стекло и освещает лицо Вадима, но тот не просыпается. Он лежит на спине, вытянув руки к ногам и на долю секунды мне кажется, что он не дышит. А потом я слышу крики, их много, они доносятся с улицы и в ту же секунду толпа безумных пробегает по дороге, они забираются в соседний дом, из окна которого выглядывала Маргарита Васильевна, наша соседка, а я, тем временем, падаю с кровати, и ползу по полу к брату с надеждой, что может они не заметят нас?

— Вадим! — Толкаю я его в бок. — Просыпайся, скорее.

Но он не просыпается. Тогда я стягиваю его с кровати и тот с грохотом падает на пол, моя единственная надежда на то, что никто из безумных не стоял рядом с окном и не услышал этого. Вадим лежит сбоку от меня, а я, тем временем, выглядываю из-за кровати. Безумных нет. Их словно и не было. Тишина и покой. Кое-где даже слышно пение птиц. Маргарита Васильевна, протирая окно в гостинной на первом этаже, замечает меня и ее улыбка исчезает, лицо становится невозмутимым, а указательный палец направлен в мою сторону, однако ее взгляд будто уходит за меня, я резко разворачиваюсь и вижу, как безумное лицо моего брата находится в паре сантиметров от моего.

Тяжелый вздох, и я вновь просыпаюсь, но уже не в своей постели, а в клетке. Однако, на этот раз, подушек подо мной нет, мое тело лежит на каменном холодном полу, а вокруг темнота, она бесконечная и я боюсь пошевелиться, потревожить то, что сидит напротив меня, я слышу его рычание, и вспоминаю, что безумные тоже спят, они проживают в самых глубоких станциях метрополитена, наваливаются друг на друга и создают небольшие горки. Сам я такого не видел, лишь по рассказам наслышан, что неживого может разбудить даже элементарный вздох, они просыпаются, голодные и злые, разрывают на части незваных гостей и вновь отправляются в царство Морфея.

Молниеносно в моей голове появляются картинки, я вспоминаю его укус, мужчину в белом халате, его безумную ассистентку Мари и как я бил рукой о стекло.

Боль в шее пульсирующая, но не такая сильная, как при укусе, а еще я чувствую, что в мою левую руку натыканы иголки, я провожу по ним, и нащупываю аж три трубки, тянущиеся из моего предплечья, одна из них чуть ли не из самого его основания.

Включается приглушенный свет и я слышу, как заработали генераторы. В зале появляется седоволосый мужчина в белом глаженном халате и что-то записывает на планшете.

— О, Август, я вижу ты проснулся. Жаль, что мне не удалось представ иться при нашей первой встречи — меня зовут профессор Василий Литовский.

Я старался смотреть на него и только на него, потому что знал, впереди меня сидит оно, и что это больше не мой брат. Может быть еще до того момента, пока он не вцепился в меня зубами, и не оторвал часть плоти из низа моей шеи это был Вадим, а может он перестал существовать тогда, когда я держал его умирающего на руках в проулке, приставил пистолет к его виску, а он умолял меня его пристрелить, и пускай впереди у нас было около двух суток — боль от трансформации была невыносимая. Я своими глазами видел людей, которые кашляли чернющей кровью, выплевывая куски легких или чего еще, они бы и рады были умереть, но их родные или близкие не могли распрощаться с человеком, которого они любили, тем самым — причиняя ему адские боли. Что же касается Вадима — его больше нет. И чудовище, что сидит напротив — это очередной безумный человек, неживой, я отстреливал и резал таких как он десятками, на первом инструктаже нас предупреждали, что существует вероятность встретить неживых с лицами наших близких, но это будут уже не они, нам было велено стрелять без предупреждения, мольбы и сожалений.

— Что за штуки Вы воткнули в меня?

— Витамины, немного крови брата и капелька моего лекарства.

Мне стало жутко, мой брат сидел впереди, а по моим венам текла его кровь, он кусал меня, но я не чувствую в себе каких-либо глобальных изменений. Мне страшно, мне чертовски страшно.

— О чем Вы, черт возьми?!

Литовский спустился с трибуны и подошел к стене, на ней висела доска на которой маркером были выведены непонятные мне формулы.

— Я изобретаю лекарство, которое может упростить жизнь многим людям, но увы, оно подойдет не всем. Мари, принеси шприц номер два, пожалуйста.

Безумная своей кривой походкой побрела к профессору и передала ему в руки шприц с ядовито-зеленым раствором, а после развернулась к нему спиной. Листовский воткнул ей шприц в плечо и та завизжала нечеловеческим ревом, после чего упала, и начала биться в конвульсиях, а из ее рта потекла кровавая пена. Я подобрался поближе, чтобы увидеть весь процесс, как вдруг, судороги прекратились и Мари мертвым взглядом смотрел на профессора.

— Можешь встать, твоя еда уже в комнате.

Безумная тяжело поднялась и молча ушла.

— Я не понимаю, что это было?

Профессор улыбнулся и тут же закашлялся. Я уже слышал такой кашель, когда у нашем матери был коклюш, но в этот раз все было хуже, Литовский прислонил к губам платок и тот быстро залился кровью.

— Я показал тебе то, что сейчас поступает в твое плечо, однако ты, мой дорогой друг, прекрасно переносишь лечение. Что касается витаминов, так это самые обычные вроде витамина D, C, и E. Витамина Е, конечно же, побольше, сам понимаешь. Что же касается крови твоего брата… Тут чисто эксперимент. Знаешь, я еще не встречал близнецов, тем более, у которых один иммунитет на двоих. Как думаешь, чем обусловлено то, что он достался именно тебе?

В этот момент мне стало стыдно, голова наполнилась мыслями, что это должно было случиться с Вадимом, он должен был выжить. Сейчас, мы бы не были здесь, если бы все обернулось иначе, ведь мой брат всегда был умнее, он бы не стал медлить и выпустил пулю мне в лоб, а потом бежал обратно к отряду. И в этот момент, я заставил себя на него посмотреть. Вадим сидел на полу, облокотившись спиной на решетку, его руки были вытянуты на коленях, а одна нога пристегнута наручниками к железному пруту, однако, если он захочет меня сожрать, то вряд ли это его остановит.

— Я надеюсь, что однажды смогу взять образец твоей крови и создам сыворотку, которая излечит мир от последствий Вспышки. Но пока, это лишь мысли старого профессора. Я попрошу кого-нибудь принести тебе поесть и воды.

Я видел, как тот собрался уходить и непроизвольно окрикнул его. Литовский обернулся и пристальным усталым взглядом посмотрел мне в глаза.

— Как Вы управляете ими? Как Вы добились послушания неживых?

Этот вопрос, вероятно, он ждал многие годы, потому как, я увидел, какую гордость он почувствовал.

— Я имею такой же иммунитет к Вспышке, как ты, Август. Сначала я не понимал, что происходит, люди заперлись в лаборатории и кричали, что на улице хаус, наступил конец света, но я все знал… мой приятель из Роскосмоса сообщил мне, что грядет буря и мы будем в самом ее эпицентре. Я заперся в аварийном бункере и вышел от туда спустя семь недель. Я был там совсем один, представляешь? И я пережил это. Поначалу меня укусило человек двадцать или около того, я лежал в луже собственной крови и молился о смерти, но по какой-то счастливой случайности меня спасла моя ассистентка Мари, которой тоже удалось выжить. Она не покидала третьего этажа, откуда произошла эвакуация до оповещения того, что бункер открыт. Бедная девушка растягивала найденную в чужих сумках еду и воду целых полтора месяца, в дальнейшем, мы стали работать над вакциной и поняли, что в большинстве случаев неживые слушаются меня. Но, чтобы опробовать вакцину, мне нужен был подопытный, живой, который не имел иммунитета и при этом, был рядом. У нас не было не сил, ни времени его искать.

— Мари согласилась? Она доверилась Вам?

— Не совсем. Она спала в своей комнате, этакая невинная молодая девушка, закончившая институт и мечтавшая найти лекарство от всех болезней. Я видел, как она умирала прямо на моих руках, после того, как я приказал одному из безумных укусить ее.

Меня кинуло в дрожь. Я знал, что он психически нездоровый человек, но чтобы сделать такое… И в мыслях не было.

— Когда я понял, что введенная ей вакцина не действует, я, конечно же, расстроился. Но знаешь, что самое интересное? Она на меня не злилась. После обращения Мари была самой податливой из всех, даже после смерти она продолжала быть моей верной ассистенткой. А что касается тебя, мой дорогой друг, вы с братом — особенные. Мне интересно, где же разошлись ваши гены, что произошло в вашем развитии, и почему иммунитет есть только у одного из вас.

— И чем все это закончится? Вы убьете нас? Хотя о чем я, для Вас человеческая жизнь ничтожна, ведь вы закрылись в бункере, пока другие искали способ выжить, убили единственного живого человека, находившегося рядом с Вами и я уверен, я не первый, кто участвует в Вашем треклятом эксперименте.

Литовский усмехнулся и продолжил свой путь, у самого выхода из зала он слегка развернул голову, я почти не видел, как шевелятся его губы, но я слышал, я все слышал…

— Скажу тебе по секрету, они кричали и ломились ко мне в бункер, но я просто не хотел им открывать.

Глава 18. Артем

Пусть на небе воссияет солнце и встретят вас ангелы Господня, примите смерть достойно и храбро.

Отрывок из новой Библии Эры Безумия.

Здесь отличная еда. Никогда бы не подумал, что с момента Вспышки мне удастся попробовать хорошо прожаренное мясо под сливочным соусом с зеленым горошком. А какой же восхитительный может быть чай с сахаром! И все же, горячая пища, мягкая кровать и чистое постельное белье — лучшее лекарство. Да, двигаться еще тяжело, но лежать без дела я тоже не привык. И вот я встаю и начинаю свой путь вдоль стен госпиталя.

Здесь так же тихо, как и на улицах Москвы в самый разгар дня, а от бледно-голубых стен веет холодом. Я прохожу еще несколько полуоткрытых дверей и понимаю, что я здесь совсем один. Однако, мое недоразумение проходит так же быстро, как и появилось, здесь самая главная болезнь лечится парой капель крови особенной девушки. И особенная она не только потому, что ее кровь — лекарство от Безумия, нет, она особенная для меня, всегда была и будет. Господи, ну что ж я за дурак… Как мог прогнать единственного человека из прошлой жизни, тем более, ту, которая снилась мне почти каждую ночь… Я слышу шаги, быстрые и тяжелые, они заставляют меня насторожиться, для этого безумно тихого места они необычайно громкие. Из-за угла показывается Саша и мы поначалу пугаемся друг друга.

— Выглядишь ужасно. — Говорит тот и улыбается.

— Зато ты, как намалеванная куколка.

Смех. Мы непроизвольно смеемся и это причиняет мне боль в плече.

— А не рановато ли ты встал с кровати? — Спрашивает меня Саша, я мотаю головой, хотя сам понимаю, что, наверное, действительно, рано. — Что ж, раз уж ты в полной боевой готовности, то у меня для тебя пара новостей.

Мы бредем в хол, там полно людей, все выглядят такими живыми и сильными, что меня это вводит в ступор. Я давно не видел такого большого количества народа. Тем временем, друг рассказывает мне новости прошедшего дня, не стесняясь материться и громко ругаться, на нас то и дело оборачиваются солдаты, которые стоят на своих постах, но моему приятелю явно все равно.

Резкий и достаточно громкий щелчок переключает наше (и только наше) внимание на себя, а потом довольно внезапно свет везде выключается, однако люди не замирают, одни лишь мы остановились, через пару секунд на стенах включаются красные лампы, расставленные друг от друга на расстояние около пяти метров.

— Я думаю, это комендантский час. — Произношу я.

Толпа расходится довольно быстро, а один из охранников направляется в нашу сторону. Он объяснят, что после двенадцати часов всем надо находится в своих комнатах и без особого разрешения или неотложной работы их покидать запрещено. Тут же появляется дамочка с серьезным выражением лица, она прерывает тираду охранника и просит меня проследовать за ней, ибо меня еще официально не выписали и грядущую ночь я проведу в палате без окон и посторонних людей.

Уже лежа на своей кровати я тупо пялюсь в потолок и не могу заснуть, мои мысли занимают безумные глаза Алисы и план Президента Москвы, я думаю о расточительстве электричества, изобилии еды и лекарств, вспоминая то время, когда в холодные зимние ночи мы с ребятами забивались в самые тесные комнаты и засыпали под одним драным одеялом, вместо горячей еды — супы быстрого приготовления, пойманная несчастная белка, отфильтрованная вода, заместо чая, о сахаре и речи не было, его можно было раздобыть на черном рынке, как и любую сладость, однако, нам везло больше, командам зачистки каждым месяц давали большую плитку шоколада на шесть человек.

Я вспоминаю немалое количество людей в холе, а перед глазами ютящиеся замершие и ослабшие люди в убежищах, умирающие от холода и голода. Они не знают, что жизнь здесь — это современная сказка. Да и мы не знали.

Наконец, мои глаза слипаются, последней мыслью становится Алиса, я должен поговорить с ней, объяснить, что она не виновата, это все я, мой вспыльчивый характер и пять лет адской жизни, но какой жизнью жила она, пока не попала сюда… Я и не думал об этом. Не думал о том, что могла пережить, на момент нашего расставания, семнадцатилетняя девушка и как мы оба изменились за эти годы.

Да, я злился на все и всех, я ненавидел весь мир, несколько раз прощался с жизнью, у меня даже в мыслях не было, что Алиса может быть жива, но, при этом, я никогда не переставал ее любить.

Глава 20. Август

Вспышка оказалось карой Божьей, весы правосудия рухнули, передав свои права Безумию. Неживые взошли на трон, живые же попрятались в свои темные углы, дабы вымаливать прощения у Господа Бога нашего, ибо только он может спасти от болезни страшной, даровав сладкую смерть.

Отрывок из новой Библии эры Безумия.

Я перестаю ощущать свое тело. Оно словно больше не принадлежит мне, чьи-то чужие руки и ноги, сердцебиение нисходит на нет, мои глаза стекленеют, мне не больно, хотя, я возможно, просто не чувствую боль.

Вадим сидит напротив меня, в моем спутанном сознание у него все еще живые глаза, он плачет, от его слез меня выворачивает наизнанку, но я не могу ему ни чем помочь.

Профессор Литовский теперь спокойно открывает мою клетку и заходит внутрь, за последние сутки он делал это дважды, совершенно не боясь, что я могу оказать ему сопротивление.

— Чем Вы меня накачали? — Я еле двигаю языком, а моя речь сопровождается плевками.

Его глаза безумны, чернющие зрачки полны своих демонов, однако, он живой человек… Ну, относительно живой. Как и я. Вспышка пробралась в его организм и глубоко засела в его мозгу, она распространяется по венам, поразила каждый участок его сердца. Со мной будет тоже самое… Мы уже видели такое, та женщина, что убила собственное дитя, она упала с лестницы и встала, словно ничего и не было, ее несвязная речь, отметки от безумных… Неужели, все это ожидает и меня?

Проходя обучение для участия в зачистки нам показывали мертвого безумного, ему вскрывали грудную клетку и доставали сердце, оно было черное, как ночь, вены ядрено-фиолетового цвета, свернувшаяся на глазах темно-красная, почти черная, кровь, каждый орган в его теле напоминал плесневый комок шерсти, который только что отхаркнула кошка. Зрелище было не из приятных. Нам объясняли, что это одна из причин того, почему никакое лекарство не сработает, лежащий неживой на данный момент был заражен всего четыре дня назад — и вот, что стало с его телом.

Литовский аккуратно вынимает иголки из моего тела, без его особого лекарства мне тут же становится плохо, все тело сводит и я начинаю кричать. Литовский дает мне пощечину и я тут же прихожу в себя. Вадим срывается с места и прыгает ко мне, однако цепь на ноге его останавливает. Мы с профессором замираем и в ту же секунду мне кажется, что взгляд моего брата направлен не на меня, а на Литовского.

— Прочь! — Вскрикнул тот, однако Вадим все еще тянется к нему. — Я сказал — прочь! — С этими словами он бьет ногой ему в плечо, тем самым отталкивая того к решетке.

Вадим вжимается в нее и закрывает глаза, он словно пытается собраться с мыслями и оценить обстановку, как делал это раньше. А меня, тем временем, мучает один лишь вопрос — он пытался меня защитить?

Литовский закрывает клетку и снова что-то записывает.

— Контролировать твоего брата становится все сложнее, видимо, так сказывается то, что у вас одна кровь, она течет по твоим венам и Вадим это чувствует, поэтому, он ощущает близость больше к тебе, чем ко мне.

— И что с того?

— Прикажи ему открыть глаза.

Я смотрю на брата, он сидит напротив и словно пытается уснуть, сейчас тот выглядит, как раньше.

— Вадим. — Зову я его. — Ты меня слышишь? — Но он не отзывается.

— Смелее, Август, или ты вновь хочешь подставить мне свою щеку для большего энтузиазма?

— Открой глаза, брат, я здесь. — Вадим с неуверенностью приоткрывает глаза и тут же зажмуривается. — Вадим, пожалуйста, посмотри на меня, это я, Август!

Глаза моего брата резко распахиваются, они чернее ночи, полностью, он вновь срывается и с ужасными воплями и кряхтением пытается достать до меня. Литовский смеется и громко хлопает в ладоши, а меня парализует ужас, все тело наполняется злостью, меня трясет.

— Хватит! — Вскрикиваю я и в моем голосе слышен дикий рев безумных.

Вадим медленно отступает назад и принимает позу покорной собаки, Литовский тоже замолкает, он хватает что-то со стола и вприпрыжку бежит ко мне, подходит к клетке максимально близки и вытягивает вперед кусок зеркала, я смотрю на свое отражение и буря внутри меня утихает: бледная кожа лица, покрытая выступающими венами под глазами, зрачки становятся невероятно огромными, то и дело колеблясь.

— Я — безумный.

— Нет, ты — лекарство!

Часть 3. Элиминация

Глава 21. Шрам

Ещё пару дней назад мы сидели в парке и радовались окончанию учебы, теперь же мы с Машей заперлись в ванной комнате, а за дверью ее старшая сестра и мать ломятся к нам, чтобы разорвать наши тела на части. Я дорисовываю мини-портрет Маши и открываю дверь — мы готовы.

Запись, сделанная на диктофон, найденный в ванной комнате, тел не обнаружено.

Когда я узнал о лекарстве, то мне стало не по себе. Я вспомнил двух братьев, что боролись за жизнь, спасая шкуры друг друга и нас самих. Два солнечных лучика в нашей команде, с веселыми шутками у костра и томными ночными разговорами, как они заканчивали предложения друг за другом и бросались в любой момент на помощь. Я все время думаю, успел ли Август убить Вадима? Или же остался с ним навсегда? Возможно где-то бродят двое безумных парней в экипировке команды зачистки № 13 с нашитыми ярлычками-фамилиями на груди. Все решают секунды, бежав быстрее мы бы не наткнулись на неживую за углом, повернув бы в другую сторону она не вцепилась бы в плечо Вадима. Я помню в каком ступоре находился, когда братья в один голос приказали мне бежать.

Стук в дверь прервал мои раздумья.

— Лев Николаевич, Вас вызывают на собрание в апартаментах Президента Москвы.

Мы с солдатом проделали большой путь, пока шли в назначенное место, апартаменты находились в одной из смотровых башен, где небольшие две комнаты были сделанны под одну резиденцию, точнее, под два благоустроенных помещения, соединяющиеся между собой небольшим переходом, да уж, наш Президент был тем еще трусом, выбрав себе место, куда никакая нечисть не поднимется, да еще и окружив себя толпой охраны.

Когда я зашел в комнату, где уже все собрались, то тут же почуял запах перегара, даже свежий морозный воздух из открытого окна не смог заглушить эту вонь. Судя по лицу Тэмпла для Президента это было нормой. Вместе с нами в комнате находились еще пара человек, которых я ранее видел в зале заседаний. Президент представился лично мне и пожал руку, его ладонь напомнила мне ручку младенца, такую же нежную и бархатную, у Вани и то руки были более огрубевшие, сам же, как человек, он выглядел слабым и пропитым, однако держал себя в руках. Рядом с ним стояла табличка «Алексей Ивашкин», заляпанная чем-то сладким, судя по всему, а позади огромный бар с полупустыми бутылками неплохого алкоголя.

— Ну что ж, прошу садиться. Как уже объявил ранее мой заместитель — главнокомандующий по военной части Максим Дубинский, я принял решение собрать две группы по тридцать человек для проведения масштабной зачистки города от безумных! Возглавлять операцию будут непосредственно сам Максим Дубинский и Лев Николаевич, командир отряда зачистки № 13, недавно прибывшей к нам и показавшей великолепный результат. Я хочу, чтобы лучшие из солдат были в списках этих ребят, поэтому, прошу своих заместителей оповестить всех своих подчиненных и заверить их в беспроигрышности данной войны. Вопросы?

— У меня вопрос. — Сказал я.

Лицо Президента изменилось, врядли кто-то часто вступает с ним в переговоры. Наверняка, он жаждал закончить это собрание как можно скорее и вновь приложиться к любимой бутылке, однако, я продолжил.

— На той неделе мне на коммуникатор пришло задание, в котором указывалось, что нужно разобраться с ситуацией в одной из церквей, и привести сюда живущих там людей. Кто отдал приказ?

Ивашкин поморщился, но ответил.

— Это был лично мой приказ, так как разведка доложила, что в церкви есть дети и…

— В церкви была женщина. — Перебил его я. — Она была, так сказать, безумной. Однако, живой. На теле имелось около дюжины целенаправленных укусов. Я знаю, что в Кремле есть девушка, у которой иммунитет к Вспышке, и своей кровью она спасает раненых солдат. Так вот там была такая же, только бедняжка лишилась рассудка из-за многочисленных укусов, я полагаю.

— К сожаление, мы не знали, что существуют еще похожие на нашу Алису, церковь находилась в эпицентре скопления безумных, а вы были ближайшей командой к ней, я лишь заботился о людях, находящихся там.

Само милосердие, чтоб его, не верю ни единому слову!

— Что ж, если вопросов больше нет…

— Есть ли какая еще информация о людях с иммунитетом в городе? По-моему, нам бы не помешала еще парочка, дабы не выкачать всю кровь из бедной девушки в связи с тем, что случится послезавтра.

Президент был явно недоволен моим вмешательством в его политику, однако никто меня не останавливал, а Тэмпл тем временем, сидел с чересчур довольным лицом и буквально наслаждался происходящим.

— К сожалению, нет.

Мы покинули его апартаменты и когда все разошлись Тэмпл подбежал ко мне.

— А неплохо так, что оружейная теперь находится рядом с президентскими покоями, как думаешь? — Он указал на проем в стене, где за сеткой была уйма оружия. Я подумал, что неплохо бы запомнить это место. — Раньше она была при центральном входе, но Ивашкин решил, что его безопасность превыше всего, а если вдруг солдатам понадобиться оружие, то им не составит труда подняться сюда.

Что ж, я не был удивлен, старый пьянчуга явно заботился только о себе, посылая других на смерть.

— Знаешь, почему он отправляет именно нас? — Перебил мои раздумия Тэмпл.

— Мы — угроза.

— Именно. — Кивнул тот. — Все знают, что Алексей Ивашкин трус и пьяница, изначально его поставили на место президента лишь потому, что тот был ближе всех к политике, в дальнейшем люди всего навсего привыкли к нему, однако, многие из солдат мечтают видеть сильного лидера во главе Правительства Москвы.

— Они хотят видеть там тебя?

— Ага. А теперь еще ты здесь. Для него мы угроза. Ивашкин знает, что мои союзники пойдут за мной, а значит, революционеров не останется. Члены твоей команды присоединятся к тебе…

— Нет, я им не позволю! — Отмахнулся я и остановился на середине пути.

— Чушь! Плевать они хотели на твои запреты! Вы уже потеряли двоих.

Тэмпл двинулся вперед и я пошел за ним. Мы вышли на улицу, под ногами хрустела замерзшая трава, кое-где люди перебегали из здания в здание, часовые стояли на своих постах, охрана обходила периметр. Я вспомнил, как с сыном и женой выбирался в Кремль на новогоднее представление, и напоминаю себе о том, что воспоминания могут причинить боль даже по прошествию пяти лет.

— Алиса рассказала, что знает одного из ваших, Артем, если не ошибаюсь.

Ну конечно же, это ведь та самая Алиса, имя которой он лепетал по ночам. Как же все-таки может быть тесен мир.

— Что будем делать? — Спросил я его.

— Нас отправляют на смерть, разве это нормально?

Я помотал головой. В глазах Тэмпла сиял огонь.

— Наше лекарство от Безумия спас я, люди пойдут за мной, но мне нужна поддержка.

— Мы с вами.

Глава 22. Алиса

В позднее время суток стоит держаться вблизи света, он притупляет инстинкты Безумных, а оказавшись в темноте — бегите, просто бегите и не оглядывайтесь, иначе есть вероятность, что вы упадете и тогда они набросятся на вас сверху, а значит, шансов на спасение у вас уже не будет.

Отрывок из обучающей лекции для членов команды зачистки, автор — Люток Н.Н.

Я лекарство и это делает мою жизнь иной, более ценной по сравнению с другими, я тот особенный человек из-за которого люди будут драться с неживыми — и они никогда не проиграют.

Но так было не всегда, люди злобно смотрели на меня, сторонники церкви, при написании Библии эры Безумия, ясно давали понять, что лекарства нет, а я, сама по себе, отродье Дьявола, да и кровь моя черна, как ночь. Вот только это не так. Десятки исследований показали, что мой организм на девяносто пять процентов схож с организмом здорового человека, меня отличают лишь безумные зрачки, резкие перепады настроения и спонтанная агрессия, которую я, более менее, научилась контролировать.

Спустя пять лет я помню все: как проснулась в машине с Артемом и его сестрой, а на улице хаус, все в огне и людях, сошедших с ума, наверное, мне стоило остаться там, но черт меня дернул бежать, спотыкаясь о горы тел, уворачиваясь от безумных, пытавшихся меня схватить. Я примкнула к группе выживших из пяти человек, мы продержались два дня, потом и на нас напали, от туда я бежала в дом, где меня приютила семья — женщина с тремя сыновьями и старик в инвалидном кресле. У них было мясо и много воды, в тот вечер я впервые наелась за последнюю неделю, а ночью ее сыновья пытались меня изнасиловать, одному из них я выбила глаз первым, что попалось мне под руку и снова бежала, наткнувшись за домом на старика, который рубил топором человеческое тело, меня вырвало прям на месте, а в это время женщина вырубила меня ударом по голове. Следующие несколько дней я смутно помню, однако точно знаю, что меня держали в подвале, кидали сверху куски сырого человеческого мяса, не давали воды и смеялись. Я не ела. То и дело теряла сознание, пока не поняла, что я им больше не нужна. Наверное, я оказалась бесполезной игрушкой и меня решили убить. На третий день сверху скинули тело неживого, тот меня не слабо поцарапал в области бедра, на тот момент я еще не догадывалась, что царапина так же опасна, как и укус, однако мой инстинкт выживания оказался сильнее, я схватила его за голову и несколько раз ударила о землю. Однако и после этого неживой все еще шевелился, мое бедро адски заболело, а в глазах все потемнело. Я отодвинулась к стене и медленно сползла по ней, схватившись руками за голову, пытаясь справиться с болью и ужасом, которые окутали все мое тело.

В этот момент безумный встал и его разбитая кровавая физиономия выглядела, как в самом страшном фильме ужасов. Нет, я больше не могла бороться. Мне оставалось шептать «не трогай меня, пожалуйста, пожалуйста, уходи». Чудовище подбиралось ко мне все ближе и ближе, оно будто растягивало предстоящее удовольствие, находясь рядом со мной оно нагнулось и теперь мы оказались лицом к лицу. Физически я сдалась, но морально все еще боролась.

— Убирайся прочь! — Прошипела я сквозь зубы.

Безумный пошатнулся и в его глазах я увидела неуверенность.

— Я сказала проваливай!

Чудовище сделало несколько шагов назад, а потом и вовсе убежало в другой конец подвала, где приняло точно такую же позу, как у меня.

Я не понимала, что со мной, мне было так страшно, глаза наполнились слезами и я вновь отключилась.

Проснулась я от звуков выстрелов и топота ног.

— Обыщите здесь все, любые припасы важны. — Послышался голос сверху.

Дверь подвала открылась и вниз спрыгнуло двое ребят с автоматами на перевес, безумный тут же напал на одного, другой успел среагировать и сделал несколько выстрелов. Однако, его товарищ был уже ранен.

— Прости, брат. — Отрезал тот и пристрелил его, как собаку.

Меня выволокли наверх и кинули на пол, один из них посветил в мои глаза и тут же отпрянул назад.

— Ты нахрена ее достал? Она же безумная!

— Нет. — Прошептала я и тут же почувствовала ударил ноги в спину.

— Пристрелите ее.

— Да брось, она еще живая, для шоу сгодится.

— Неизвестно сколько она уже в таком состоянии.

— Меня не кусали. — Вновь прошептала я и услышала слово «заткнись», после чего вновь последовал удар, но уже по голове и я отключилась.

Очнулась лишь в плесневой ванне, когда меня окотили водой.

— Она еще человек, если превратится во время боя, то устроит настоящий фурор. — Сказал один мужчина другому, его собеседник вновь достал фонарик, и, схватив меня за подбородок, начал светить в глаза.

— Красавица какая. Она уже не превратится. Юной леди очень повезло.

— В смысле повезло? У нее порез на бедре, явно от безумного.

— Вот именно! — Взорвался мужчина, достал пистолет и подставил его к подбородку собеседника, направив дуло вверх. — Ты не понимаешь, она бы уже давно обратилась! — Он вновь резко приблизился ко мне. — Но она все еще живая. Она — совершенство!

Меня перевели в хорошую (по нынешним меркам) комнату со всеми удобствами и держали в ней несколько месяцев, ко мне то и дело заглядывали разные люди, желающие посмотреть на меня, как на живую безумную, однако, им было строго настрого запрещено меня трогать. Самым приятным плюсом из этой истории стала чистая одежда, душ и еда три раза в день, причем явно не человеческое мясо. Однажды в комнату зашел мужчина, он не был так азартен, как остальные, у него были спокойные глаза, он был хорошо одет и выглядел намного собраннее, чем все мои гости. Я, как и всегда, повернулась к нему боком и задрала майку, демонстрируя шрам. Мужчина оглядел его и с большим усилием воли наконец взглянул мне в глаза. До него на это никто не решался. Всем был интересен шрам и на тот они смотрели на расстоянии трех метров от меня, после чего люди словно лишались рассудка и кричали то об искуплении, то просили у Бога прощения, падая на колени, кто-то хотел убить меня, крича, что я безумная (кем я, наверное, и была), были даже те, кто собирался меня иметь в разных позах, не скупаясь на разъяснения, однако любого, кто хоть пальцем меня касался, ждал тяжелый удар по голове и незамедлительное покидание моих апартаментов.

И вот этот мужчина смотрит в мои глаза и задает вопрос:

— Ты давно здесь?

— Около трех с половиной месяцев.

— И как тебе?

— Как мне что?

— Быть живой безумной.

Его слова выбили меня из колеи. Он так спокойно говорил об этом, хотя даже я сама не до конца приняла тот факт, что не могу обратиться.

— Хочешь выйти отсюда?

Я молчала. Что я могу ответить на это? Мне тут хорошо? Не знаю. В конце концов, я не просижу в этой комнате вечно. А эти люди, что окружают меня, они не нормальные. И в итоге, меня либо убьют, либо будут насиловать, а может и того хуже — отправят на ринг. О да, ринг — это то место, где в смертельной битве сходились живые с безумными на потеху публике. Я знала об этом из разговоров охранников и меня даже пару раз вывели посмотреть на это зрелище. Пока я приношу прибыль — меня туда не отправят, но что будет, когда я перестану быть такой нужной?

— Время. — Сказал охранник.

Мужчина вышел, но с тех пор он навещал мне еще шесть раз, в наши десятиминутные встречи он умещал рассказы о том, что происходит на улице, поведал мне о том, кем он является, а именно — Алексей Леонов, заместитель президента по военной части и что в Кремле базируется огромный штаб, там мне нечего будет бояться, там я буду надеждой и лекарством. Мы разрабатывали план моего побега. Он пообещал, что следующая встреча станет решаемой, он придет сюда не один, а с командой зачистки и все это здание сравняют с землей, меня спасут и я наконец обрету свой дом. В ту ночь мне впервые приснился Артем, а именно наша встреча в Кремле, что он будет встречать меня у ворот, обнимет и больше никогда не оставит одну. Утром я почувствовала боль, которой раньше не испытывала, я вспомнила, что чудес не бывает и любовь всей моей жизни, скорее всего, давно мертв, или, не дай Бог, ходит плечом к плечу с безумными.

Я жала своего спасителя несколько дней, подпрыгивая при каждом открытии двери, ночами я прислушивалась с надеждой на то, что переворот уже начался, просто они это делают тихо.

Тем вечером я сидела на диване и читала роман о любви написанный аж семь лет назад, как вдруг в мою комнату зашел знакомый мне мужчина, начальник всего и вся в этой дыре, а позади него двое волокли Леонова, тот был сильно избит и не мог больше стоять на ногах, и скорее всего, он уже не первый день здесь находится, ибо кровь на его одежде высохла, а некоторые порезы начали заживать.

— Что вы с ним сделали? — Закричала я.

— Тихо, тихо. — Начал меня успокаивать главный, чье имя я так и узнала. — Я лишь хочу задать тебе вопрос — ты знаешь этого милого человека?

Я вновь перевела взгляд на Леонова, тот посмотрел мне в глаза и еле заметно кивнул.

— Нет. — Прошептала я и опустила голову вниз, мне казалось, что из меня вот вот потекут кровавые слезы.

— Ну как же нет?! — Закричал тот. — Он же постоянный твой клиент!

— Я плохо запоминаю лица. — Говорила я все так же в пол.

Начальник хмыкнул и я заставила себя исподлобья посмотреть на Леонова, его уволокли из дверного проема, вместе с ним исчезли мои надежды на жизнь.

— Моя милая, девочка. — Неожиданно пролепетал начальник. — Ты была прекрасным украшением в этом мире, этакая «живая безумная»! Мне жаль, что тебе было мало того, что мы тебе давали. — Он нагнулся ко мне и обхватил своими потными ладонями мое лицо, я навсегда запомню его зеленые глаза и сальные волосы, от которых воняло чем-то и давно сдохшим. — На ринг ее.

С этими словами, он отошел назад, а другой мужик схватил меня за руку, я дернулась в бок и со свей силы вмазала ему по челюсти, да так, что тот аж заскулил от боли, а я буквально почувствовала, как выбила пару пальцев на руке. Этим я чертовски его разозлила, и тогда на помощь пришли еще трое, все они схватили меня за ноги и руки и потащили прочь. Я помню, как меня кинули на ринг, как закрылась клетка и глаза безумной, которую спустили с поводка. Как не странно, я почувствовала с ней некую связь, она будто говорила со мной на подсознательном уровне, вот только слов я не разбирала, от подобного у меня разболелась голова. Я вжалась в клетку, но кто-то толкнул меня вперед. У меня не было выбора, либо я, либо она.

Мысленно я извинилась перед ней и на долю секунды мне показалось, что она все понимает, просто ответить не может. Безумная накинулась на меня, однако, даже не смотря на нее, я заранее знала, что так будет и тут же увернулась в сторону и встала на ноги.

Времени медлить не было, я прыгнула на нее сверху и придавила коленями так, что лицо неживой впилось в пол ринга. Я не хотела ее убивать, мне она была ближе всех живых в этом зале. Я нагнулась над ее лицом и стала умолять ее успокоиться. В тот момент, мне и самой было неизвестно, что я делаю, как так произошло, что я разговариваю с безумной, ведь они не понимают нас, единственная их нужда — еда, то есть, мы. Однако, безумная перестала биться и в этот момент толпа взорвалась на крики о том, что все это подстава, они требовали смерти и крови. В клетку запустили еще двоих, на этот раз мужчины, и я понимала, что с двумя сразу мне не справиться. И черт его вообще знает, как это работает. Один из них забежал за меня, а другой был так близко, что я решила, что он вот вот нападет на меня, однако, я ошиблась и, тот, что был сзади, схватил меня, а его острые зубы вонзились в мое плечо.

От боли перед моими глазами весь мир перевернулся.

Второй безумный бросился ко мне, однако сделать ничего не успел, прозвучал выстрел и тот упал к моим ногам, почти что лишенный головы. Безумный, что секунду назад держал меня — отпрыгнул и кто-то всадил ему пулю в лоб. Я упала на спину и сжалась в ожидании скорой смерти от очередного выстрела. Началась паника, люди разбегались и кричали. Я чувствовала укус на своем плече, он притупленно болел. Когда я наконец поняла, что в меня стрелять больше некому, то мне оставалось лишь ползти к незакрытому выходу из клетки. Я буквально свалилась на пол, толпа подхватила меня, и мне еле удалось удрать в один из проходов.

Я побрела по коридору, из моего плеча сочилась кровь, мир то и дело переворачивался, а я уже не чувствовала ног, обессиленная я ползла по стенке, оставляя за собой кровавый след, мне хотелось умереть, принять настоящую смерть, потому что быть одной из неживых — мне никак не удастся.

Неожиданным образом я увидела ванную комнату, в которой очнулась впервые оказавшись здесь. Я забралась в холодную ванну и включила воду, чтобы промыть укус. К моему удивлению, он был не таким глубоким, как мне казалось, однако вода быстро окрасилась алым цветом. Я услышала выстрелы, они были чертовски близко, потом крики, разговоры по рации, мне чудилось, будто это происходит в паре шагов от меня и эти люди вот вот зайду в ванную и без всяких вопросов пристрелят безумную, сидевшую в луже крови. И вот теперь я плачу, впервые с момента Вспышки. Я вспоминаю Артема и всю свою семью. Мое прошлое картинками всплывает в моей голове. Я надеюсь, они ждут меня там, куда я вот вот отправлюсь.

Знаете вот это чувство, когда ты понимаешь, что твоя жизнь пошла не так, как это было задумано? Мне пророчили прекрасное будущее, большую семью, карьеру, мы с моим молодым человеком представляли, как вечерами будем сидеть на диване и любоваться нашими детьми, по выходным выбираться с друзьями на природу, видеться с родителями… А теперь я сижу здесь, в холодной ванне, зареванная, мокрая, готовая принять свою смерть с распростертыми объятиями.

Из-за угла появляется человек, парень, явно шокированный происходящим, я смотрю в его глаза и узнаю Алексея Леонова, это заставляет меня почувствовать вину, скорее всего, он уже мертв, его убили из-за меня.

— Скоро встретимся, я люблю вас. — Шепчу я своим близким и надеюсь, что хоть в этот раз будет не больно.

— Что? — Спрашивает парень. — Что ты сейчас сказала?

Я вновь поднимаю глаза на него и вижу этот ступор, секунды назад он готов был стрелять, а теперь теряется в своих мыслях. Нет, я то точно знаю о том, что мне нужно.

— Стреляй. — Уже более громко говорю я, глотая собственные слезы. — Ну же!

— Ты живая. У тебя иммунитет.

— Нет! — Чуть ли не закричала я. — Я урод, я стану безумной! Убей меня!

Почему он медлит? Разве мои глаза не доказательство безумия? А как же укус на плече? Я не хочу быть лекарством и жить я тоже больше не хочу.

— Но ты уже… — Казалось, он сам не верил своим словам. — Ты уже безумная. И при этом живая. Ты — лекарство.

Я сдалась. Он знает, конечно же знает, что я уже не обращусь, потому как, безумие давно сидит во мне и глубже самого сердца ему не забраться.

Максим — так звали человека, который спас мне жизнь, был сыном Алексея Леонова, вот только фамилия оказалась другой — Дубинский. Оказывается, всю его семью заставили ее сменить, ибо на них могла начаться охота из-за военных дел его отца. Он нес меня на руках до самого Кремля.

— Я больше не хочу принадлежать к династии Дубинских или Леоновых! — Заявил он во всеуслышание, когда мы подбирались к стене. — С этого дня меня зовут Тэмпл.

Какое смешное имя, подумала я, однако его сослуживцы в один голос ответили — «Так точно».

Сейчас я живу той жизнью, которую мне обещал Алексей. Я все еще чувствую вину за его смерть, ведь с того момента началась череда борьбы за меня, как за единственное лекарство.

Я помню все, мне никогда не забыть тот ад, который я пережила в начале эры Безумия, но именно он сделал меня сильнее всех остальных.

Глава 23. Тэмпл

Согласно правилам убежища лица, не вернувшиеся до восьми часов вечера по каким-либо причинам, ни под каким предлогом не будут впущены в здание до десяти часов утра следующего дня.

Одно из правил убежища № 4 ЮВАО

Время, почти что, перешагнуло заполночь, с потолка свисала одинокая желтая лампочка, которая, казалось, вот-вот потухнет, и тогда, помещение окутает мрак. От стен веяло холодом, хотя отопление уже работало во всю. В принципе, я не был удивлен, что сегодняшний поздний вечер завершит именно столь мрачная атмосфера.

— Выдвигаемся на рассвете.

Этими словами я закончил вечернюю планерку. В глазах моих подчиненных я видел надежду, что таилась так давно. Они верили, что завтрашний день изменит исход пятилетней войны.

Как же они ошибаются.

Перед тем, как сойти с трибуны, я обернулся и увидел Шрама, он так же смотрел в толпу и беглым взглядом кого-то искал. И он их нашел. Саша и Артем оставались стоять на месте даже после того, как толпа почти разошлась по своим делам. Их взгляд был направлен в нашу сторону, он спокойный и твердый. А потом мы увидели еще одного добровольца — черноволосую девушку Дашу, которая пришла с командой. Она стояла за спиной Саши и пристально сомтрела мне в глаза. Мне стало не по себе от мысли, что завтра они могут умереть, и, возможно, эта девушка будет ходить вдоль улиц, брызжа безумной слюной, искать себе пропитание и размножаться, путем укуса.

Спустившись наконец вниз, мы направились к ребятам, Шрам подошел вплотную к Артему и достаточно громко, жестикулируя руками, стал говорить:

— Нет, я против!

— Мы не оставим тебя. Помнишь, у нас уже отняли двоих…

— А у тебя, в свое время, забрали Алису! — Перебил его Шрам, а потом обратился к Саше и Даше. — А что движет вами? Почему вы не хотите остаться здесь и начать более менее спокойную жизнь?

— Мы не останемся. — Отрезал Саша и крепко сжал руку своей возлюбленной.

Я стоял позади Шрама и не знал, что мне делать. Наверное, стоило прервать их дискуссию, она ничего не изменит, ребята пойдут за ним хоть куда, ведь они больше не знают нормальной жизни.

Из-за угла появилась Алиса, та неуверенно шагала в нашу сторону. Пожалуй, она была единственной девушкой за всю мою жизнь к которой я испытывал самые теплые чувства. Мне казалось, что ген Безумия лишь украсил ее и без того красивые глаза, а само то, что она самый значимый человек в Кремле, делает ее еще более привлекательной.

Артем, завидев мой взгляд, обернулся и Лиса тут же остановилась, а я в это время привел мысли в порядок. Эта девушка всегда считала меня кем-то вроде старшего брата, не более, в ее сердце было место лишь для одного человека, пускай, даже если он был мертв, пяти лет не хватило, чтобы она прогнала его прочь из своих мыслей, а теперь он здесь, и она целиком отдана ему.

— А что ты думаешь? — Спросил Шрам у Алисы.

Она сделала глубокий вдох и быстрым шагом подошла к нам.

— Я считаю, что вся эта операция — самоубийство! Я лично ходила к Президенту и знаете, что он мне ответил? Чтобы я сидела в своей комнате и даже к окнам не подходила во время вашей вылазки.

— Прекрасно, твоя жизнь стоит сотни наших, я понял. — Разозлился Шрам. — Знаешь, что ты не такая особенная, как думаешь? Мы видели другую, однако та сошла с ума, а как ты думаешь, когда наступит твоя точка невозврата?

— Не смей так говорить. — Сказали мы в один голос с Артемом и тут же переглянулись.

— Знаешь, я могу понять его. — Указал он на Артема, обращаясь ко мне. — Мальчишка чуть ли не каждую ночь лепетал ее имя во сне, но ты? Сколько людей погибло, пока ты спасал ее?

Я вспомнил отца и его мольбу спасти девушку, чья кровь — лекарство. А еще, я впервые почувствовал на себе такое давление, после его смерти. Да уж, понятное дело, почему Шрам был лидером, он мог любого уложить на лопатки одной фразой.

— Я понимаю Вашу злость. — Довольно тихо сказала Алиса. — Я знаю, что двое из ваших погибли в пути, но знаете, если бы я могла передать свою способность кому-то другому и уйти на покой — я бы уже давно это сделала. Я пережила такое, после чего любой человек без всякой Вспышки бы сошел с ума. И эти постоянные шушуканья за спиной… — Она посмотрела на Артема. — Я надеялась, что увижу тебя здесь, вместе с твоей сестрой, но… Шли годы, а тебя все не было. — Она вновь перевела свой взгляд на Шрама. — Моя кровь спасла сотню жизней за это время, но если бы не Вы, ни Тэмпл, и вся команда зачистки — я бы давно покончила с собой. Да, мне не стать на сто процентов безумной. И не понять то, что они чувствуют. Однако я всегда была на стороне тех выживших, что не прощались с близкими, ведь я была их спасением.

Ее голос всегда проникал в глубины мозга, дотрагивался до сердца, и растекался по венам. Было ли это влиянием Безумия — не знаю, но когда она говорила — все молчали, даже если хотели что-то сказать.

Шрам лишь помотал головой.

— И ты оставишь ее? — Обратился тот к Артему.

— Я вернусь.

— А вы? Вы готовы умереть друг за друга?

Саша и Даша переглянулись, их сплетенные руки и одновременные кивки говорили сами за себя.

— Ну, ребята, держитесь, ибо завтра утром мы начинаем войну.

Глава 24. Артем

Кап, кап, капает вода,

Кровавая она, и льет из рукава,

И если не успеешь ты руку замотать,

Придется от Безумных немедленно бежать.

Детская считалочка.

Ту ночь мы провели с Алисой на большом подоконнике не менее громадного окна, которое выходило на кремлевскую площадь. Все, что у нас было — одна подушка и плед. Она лежала на мне и перебирала пальцами пуговицы моей рубашки, поочередно мы рассказывали друг другу о том, как шла наша жизнь последние пять лет. Я рассказал ей о первом месяце скитаний, своей болезни и смерти сестры, которая пыталась раздобыть мне лекарство, она о своем спасении, сумасшедших людях, заборах крови раз в месяц и шприц с одной дозой ее «лекарства», который та носит с собой, обновляя содержимое в нем каждый месяц — на всякий случай.

Иногда, мне казалось, что вдали происходит какое-то движение, но из-за непроглядной темноты мне не удавалось ничего рассмотреть. И вот, когда я понял, что Алиса засыпает, то у меня начало колоть в сердце. За минувший вечер я извинился перед ней раз десять и хоть она и дала мне понять, что не в обиде за мои слова — я знал, что ей больно. Я гладил ее по волосам и мечтал лишь о том, как вернусь обратно, не за спокойной жизнью, а к ней.

Мимо в очередной раз прошел патруль, но никто не посмел нас прогнать. Они знали, что сегодняшняя ночь прощальная для многих и потому молчали.

Я с ужасом ждал, когда в шесть утра включат основное электричество и так называемый «рассвет» постучится в окна. Мне придется попрощаться со своей любимой в очередной раз, даже не насладившись ею полностью. Но я вернусь, я обязательно вернусь. Я переубиваю каждую из тварей вставших на моем пути. Моя одежда будет залита кровью, руки трястись от усталости, но я вернусь к ней.

Однако, утро не настало. С первыми «лучами солнца» люди кинулись к окнам и почти весь Кремль озарил одновременный пугающий вздох. Многие моментом отпряли от стекол и кинулись к стенам. Именно этот шум и разбудил нас с Алисой. Почему-то наши взгляды были приставлены к людям у стены, схватившихся руками за сердце, а не к тому, что происходит по ту сторону окна. Я увидел женщину, что медленно сползла по стенке и кажется потеряла сознание, а потом Алиса одернула меня за рукав и я наконец посмотрел на горизонт — не было места яблоку упасть, так много безумных находилось на улице. Они никуда не шли, просто стояли и смотрели на Кремль. Часовые попрятались в свои башни и больше не выходили на стену. Алиса повернулась ко мне и прошептала:

— Со мной что-то не так.

Ее глаза были чернее ночи, я испугался так сильно, что даже слегка дернулся. Мы вместе встали с подоконники и она вновь отвернулась к окну, схватившись за голову.

— Я слышу, я всех их слышу. — Повторяла она. — Они… Они ждут… Боже, как больно.

Я обнял ее сзади и крепко прижал к себе. Чем унять ее боль? Как она слышит этих чудовищ? И самое главное — чего или кого они ждут?

Наконец, мне вновь хватило сил развернуть ее к себе и взглянуть в черные, как ночь, очи.

— Нам надо уйти с людных коридоров, чтобы они не испугались тебя…такой.

— У меня сейчас голова лопнет… Отведи меня к Тэмплу.

Быстрым шагом мы направились в комнату Тэмпла, Алиса опустила голову вниз и смотрела лишь под ноги, а я вел ее, собирая напуганные взгляды и нетихие высказывания в нашу сторону:

— Эта же та самая…

— А вдруг она с ними связана?

— Почему она не смотрит на нас?

— Это она позвала их сюда?

И вот мы стояли у двери в покои Тэмпла, однако, та была закрыта и его там, скорее всего, не было. Единственное, что меня радовало — в залах с комнатами не было окон, а значит и народа на данный момент тоже.

— Алиса, посмотри на меня.

Она подняла взгляд, я увидел, как ее щеки залились слезами, кровавыми слезами.

— Я думаю, Тэмпл направился к Президенту, однако я там еще не был. Тебе придется отвести меня.

— Нет, в таком случае, мы выйдем на улицу…

— Но он же вышел! И Шрам наверняка вместе с ним! Они знают, что делать!

— Нет, нет, нет… Я не могу выйти, их слишком много…

— Алиса, пожалуйста, послушай меня, они все безумные, а мы — живые! И они каким-то образом собрались здесь. Ими кто-то управляет, кто-то, похожий на тебя. А если он ими управляет, то и ты сможешь. Ты ведь знаешь, как заставить их уйти.

— Артем… Пожалуйста, я не могу.

Я не мог командовать ею, не имел права заставить выйти к ним, ведь, если она не справится, то погибнем мы все.

— Хорошо, хорошо. Ты знаешь, сколько их там?

Спустя секунд десять тишины Алиса пристально посмотрела на меня и сказала:

— Семь миллионов.

Я сделал шаг назад, а в голове лишь ее голос и эти слова — семь миллионов.

Из-за угла коридора выбежали Шрам и Тэмпл, позади них был Саша.

— Где вы были? — Закричал им я.

— У Президента, старый пьянчуга закрылся в своих апартаментах и никого не пускает. — Ответил Тэмпл.

— Вы представляете, сколько их там? — Отдышавшись сказал Саша.

— Семь миллионов. — Вполголоса сообщила Алиса, вся ее кожа моментально посерела, а сама она стала холодной, как лед.

Мы все переглянулись и одновременно сглотнули.

— Я слышу их… — Продолжила она и подняла взгляд на парней. — Они ждут приказа.

— Приказа? — Спросил Шрам. — Как солдаты?

— Скорее, как покорные слуги. Они очень громкие, но при этом, разговаривают в унисон… Но я не понимаю, что они говорят… Приказ, приказ, приказ… Это не главное! — Алиса схватилась за голову и села на пол, в коридоре повисла небывалая тишина. — Кровь. Вакцина. Витамины. Они связаны. Они связаны с одним… нет, он не безумный, он как я. Но я не знаю, кто это. Он называет мне свое имя, но я не понимаю. Он показывает мне Безумных. Он знает, что я тоже могу с ними общаться. — Алиса подняла взгляд и уставилась на Шрама. Ее глаза были черными, она не моргала. — Я никогда не была так близка с ними, они ощущают, что я в их голове, показывают, что с ними случилось, но не могут рассказать всей истории.

Любовь всей моей жизни сидела на полу и смотрела вдаль, ее взгляд был вперен в стену, холодную и пустую, однако в ней она видела то, чего не видели мы. И наконец ее глаза приняли прежний цвет.

— Я видела здание. Там был человек в белом халате. Он так же мог общаться с неживыми и те ему не прекословили. А еще, он стоял над огромной клеткой, там было два человека, я уже видела их, но сейчас они выглядят иначе. — Она посмотрела на меня и протянула руку, я помог ей встать и почувствовал, что ее трясет.

Интересно, сколько раз она сможет перенести такие вспышки Безумия в своем сознании, прежде чем присоединиться к неживым, окружившим нашу крепость?

— Они пришли убить нас? — Совершенно спокойно спросил Шрам.

— Они ждут приказа. До тех пор они просто будут стоять.

— Нам нужно начать зачистку прямо сейчас, если мы уничтожим хотя бы пятерку миллионов, то спасем Кремль. — Сказал Саша.

— Нельзя ждать. — Согласился Шрам. — Я соберу всех, кого смогу оповестить. Встречаемся у ворот через десять минут!

Все разошлись и вот мы с Алисой снова остались одни.

— Я не все рассказала им. — Прошептала она.

— О чем ты?

— Тот парень, которого я видела, он сказал мне, что ему придется прийти за мной.

Я взял ее лицо своими ладонями и заглянул в глаза — они больше не пугали меня, как прежде.

— Я убью любого, кто к тебе прикоснется. Никто больше не заберет тебя у меня.

— Я знаю. Просто пообещай мне, что ты вернешься.

— Обещаю, я вернусь.

Глава 25. Август

У каждого свое сокровище, кто-то всегда хотел много денег, другие большую семью, каждый представлял свою мечту, как нечто дорогое и невероятное, теперь же самое дорогое, что у нас есть — наша жизнь, она является главным сокровищем и самой большой наградой.

Автор неизвестен.

Контроль над телом был полностью потерян, в головее словно жили два сознания, одно — преобладающее — было безумным существом, я хотел рвать человеческую плоть и упиваться теплой кровью, другое — моя основная личность — сгорала, это даже было больше в прямом смысле, чем в переносном, состояние было такое, будто меня насадили на шампур и вертят над открытым огнем. Я не могу поднять голову, то и дело отключался, плакал, стонал, орал, молил о смерти, сколько так продолжалось? Не знаю. Литовский то и дело мерцал перед моими глазами. В последний раз я проснулся и понял, что больше не в клетке, я лежал на холодном железном столе, как мне кажется, ощущая дикую скованность. Но это было не самое страшное, более жутким было то, что за прошлую ночь меня укусило трое неживых. Скажу честно, я не чувствовал ничего, словно даже боли от разрывания моей плоти и кусков мяса больше не было. Зачем он делал это? Мне нужна была смерть. Пожалуйста, я хочу умереть.

Литовский склонился надо мной и широко улыбнулся.

— У-у-у-уб-б-бей-т-т-те м-м-ме-ня.

Я не мог нормально разговаривать, словно просто разучился, а еще, мой язык превратился в кашу, а зубы заострились до такой степени, что я буквально мог прокусить ими свой язык.

На самом деле, это не так, я понимал, но мою голову все больше и больше наполняли картинки той, ДРУГОЙ личности. Я не мог сопротивляться этому, даже мысли о том, что все это нереально потихоньку переставали посещать мой мозг.

— Кивни, если голоден.

Сам того не осознавая, я кивнул.

— Хороший мальчик.

Литовский протянул мне кусок сырого мяса и все мое тело начало рваться к нему. Еда, мясо, жрать, жрать, жрать. Я чуть не вывернул шею, пока наконец мне не удалось ухватить зубами этот кусок. Кажется, я его даже не проживал, просто проглотил.

Но это было не самое страшное. Литовский так громко хохотал, что мои уши буквально начали истекать кровью, мне казалось, голова сейчас взорвется. Когда он прекратил, то снова наклонился надо мной. У него были безумные черные глаза, схватив меня за голову тот уткнулся носом в мой нос и я почувствовал небывалую слабость. Из его рта текла кровь, черная, пузырчатая, у любого другого она бы вызвала отвращение, но я хотел ее пить. Вылизать весь его халат до последней капли.

— Ты чувствуешь это? — Произнес профессор возбужденным голосом.

Я молчал, однако начал понимать, о чем он: перед моим взором появилась целая армия неживых. Они стояли и ждали моего приказа, миллионы пар глаз были направлены на Кремль. По одному моему слову они готовы были сорваться с места и разорвать всех его обитателей.

— Ты главный. Ты наше лекарство. А теперь я покажу тебе еще одного человека.

И вот я вижу девушку, на ней бледно-бежевое шелковое платье, развивающееся по ветру, у нее карие глаза и длинные светлые волосы. Она смотрит на меня и молчит.

— Я хочу, чтобы ты привел ее мне. Мне плевать на всех, они уже покойники, но она мне нужна живой. Я чувствую ее. А ты?

Я продолжал пялиться на нее, мир вокруг преобразился и вот мы оказались в зеленом саду, позади нее текли водопады, а сверху сияло солнце. В этом мире она была ангелом. Я стоял и любовался ею.

— Кто ты? — Спросила она.

— Август.

Она улыбнулась.

— А кто позади тебя?

Я повернулся назад и увидел своего брата — он был самым настоящим безумным, стоял и смотрел на мою собеседницу с неутолимым голодом, который я чувствовал вместе с ним. Я снова развернулся к девушке.

— Тебе надо уходить. — Сказал я.

— Зачем?

Ее голос был словно прохладный ручеек в жаркую летнюю погоду, казалось, он навсегда останется в моих ушах.

— Потому что — я иду за тобой.

Мой брат взял меня за руку и я заметил, что она приняла привычный телесный цвет живого человека. Посмотрев на его лицо я понял, что он больше не безумный. Он стоял здесь со мной, живой, родной, как раньше.

— Ты знаешь…

— Я знаю. — Перебил он меня. — Меня уже поздно спасать. Но ты должен бороться. И ты тоже должна. — Обратился он к ней.

Девушка закусила нижнюю губу.

— Ты должна сказать ему свое имя. — Сказал Вадим.

— Меня зовут… Алиса.

Меня вырвало из сказочной вселенной, весь мир кружился перед моими глазами, Литовский отошел назад и спросил, что я видел.

— Н-н-ниче-г-г-о. — Каждая буква давалась мне с особой сложностью. Мне казалось, что я стал забывать алфавит.

Но ведь он знал, что я вру.

— Где м-м-мой б-р-рат-т?

Литовский нажал какие-то кнопки на пульте и стол начал подниматься и переворачиваться в вертикальное положение под углом в семьдесят градусов. В комнату медленно зашел Вадим. Интересно, он узнает меня сейчас? Он действительно был в моей голове в том воображаемом парке?

— Сейчас я полностью закончу твою трансформацию и окончательно превращу тебя в своего послушного суперсолдата, мой дорогой Август. Этот молодой человек единственное, что держит твое основное сознание, так скажем, в сети. Без него ты полностью отдашься своей темной стороне. Мне жаль, вы были прекрасным экспериментом, но во имя науки всегда приходится идти на жертвы.

С этими словами Литовский взял со стола огромный нож и вонзил моему брату под подбородок с такой силой, что я увидел, как кончик лезвия вышел из его головы, а потом, словно ничего и не было, он вытащил нож и тело моего брата замертво, теперь уже навсегда, упало на пол.

Если бы я мог контролировать свой организм, то наверняка бы заплакал, но вместо этого, я увидел вспышки света, все тело охватила агония, было так больно, что я стал кричать, но крик мой был нечеловеческий. Так кричат безумные, когда собираются напасть. И вот, словно по щелчку пальцев, все закончилось. Весь мир в моих глазах стал красным, я больше не чувствовал как бьется мое сердце.

Литовский поочередно развязал мне руки с ногами и я спустился на пол.

— Пора. — Сообщил тот мне.

Я и сам знал, что пора. Я приведу ему Алису.

Глава 26. Александр

Побежала девочка в лес прочь от неживых тварей, спряталась на дереве и горько заплакала в ожидании своей погибели, а ведь говорила ей мама: «Не выходи за пределы убежища», ну и кто теперь о ней позаботится?

Отрывок из единственной книги сказок Эры Безумия убежища СЗАО.

Мы рубили им головы, а они не шевелились, лишь провожали нас взглядом один за другим. Казалось прошла вечность, хотя всего лишь час, но этим тварям не было конца. Самое интересное должно было произойти после — массовое сожжение. Несколько миллионов голов не так-то просто изничтожить мачете и топорами, а потом все это дело придется еще и сжечь… Уже представляю, что будет происходить на улицах, какой зловонный запах станет витать в воздухе…

Мы с Дашей переглянулись, я старался держаться к ней как можно ближе, но за плотно прижатыми друг к другу безумными — это почти не удавалось. Благо нас было больше, чем в изначальном списке. Когда мы с Артемом и Дашей вышли на площадь, то нас окружало человек триста. Очень надеюсь, что мы управимся дня за два, вот только вопрос — а есть ли у нас столько времени? В конце концов, они ждут приказа и обязательно дождутся. Хотелось бы мне лично взглянуть в лицо этому человеку и разрубить его пополам.

Я вновь посмотрел направо и заметил, что Даши больше не вижу, тогда я посмотрел на наручный браслет, который раздавали всем, так называемым, смельчакам перед выходом. Кажется по нему можно было связаться с кем угодно на расстоянии ста метров. На дисплее был список имен по алфавиту, я быстро нашел Артема и Дашу, а вот что на счет Шрама… Понятия не имею, как он записан. Где-то неподалеку был слышан звук падения голов и тел. В моей голове появилась картина, как в один момент все окружающие нас безумные отходят ото сна и разрывают наши измотанные тела на части.

— Даша, прием. — Пробубнил я, как можно тише в браслет.

— О, так эта штука работает? А я не могла разобраться.

— Как ты там?

— Немного не по себе, клянусь, эти черти смотрят мне в самую душу. — Ее голос сопроводил резкий выдох и очередное падение тела. — А ты как, красавчик, держишься?

— Я бы не против был вернуться в парк.

— Жаждешь моих поцелуев? — Засмеялась она. — Ого, смотри прямо, ты тоже это видишь?

Я взглянул вдаль, но ничего не заметил, видимо Даша оторвалась вперед. Я на одном дыхании срубил с десяток голов и наконец заметил странную вещь о которой сказала моя подруга — полукруг. Неживые стояли более-менее полукруглой стеной и держались за руки, все они были в белых халатах, как раньше ходили в поликлиниках. Я посмотрел по сторонам и заметил, что многие уже сюда вышли, добровольцы начали кучковаться и громко обсуждать увиденное, тела позади нас редели и даже можно было увидеть Кремль.

— Как думаете, что это? — Спросил я у Артема с Дашей, когда они подошли ко мне.

— Похоже на стену, но я не уверен. Может это их граница? И дальше начнется агрессия?

— Нет. Врядли. — Возразила Даша. — Это больше напоминает охранников, окружающих сцену на концерте.

— Внимание всем! — Одновременно по всем браслетам начал разлетаться голос Шрама. — Те, кто дошел до стены из неживых — не трогайте их до особого указания, а остальным проводить зачистку по периметру. Повторяю, стену из неживых не трогать, проводить зачистку по периметру.

Люди начали громко переговариваться, парень в метрах пятидесяти от нас громко крикнул «к черту все» и занес топор над шеей одного из безумных. Самое страшное, что после этого все действительно пошло к чертям.

Неживые, все как один, бросились на людей, Даша успела среагировать быстрее меня и снесла голову впереди стоящему безумному, после чего все выжившие перешли в отступление. Я благодарил судьбу за то, что большинство безумных у Кремля уже приняли свою смерть, поэтому, наш путь был почти без происшествий, не считая того, что мы буквально бежали по груде мирно лежащих тел. Позади слышались крики и нечеловеческий вой, в конце концов передо мной выскочила одна из неживых и буквально перегородила мне путь, однако она не нападала, девушка двигалась в туже сторону, что и я и это было больше похоже на то, что она играет со мной, у нее были длинные пышные волосы, каштанового цвета, которые развевались по ветру, неживая была до изнеможения худая, но при этом на удивление бодрая, на миг я увидел ужасающую улыбку на ее лице, и в тот же момент острые зубы другого неживого вонзились мне в шею. Я развернулся слишком резко и это послужило тому, что безумный вырвал часть моей плоти. Отрубив ему голову одним ударом, я в развороте вонзил топор в череп играющей со мной безумной, зажал шею рукой, и бросился бежать вперед.

Я чувствовал теплую кровь, струящуюся по моей руке, и молился об одном: выжить любой ценой. Достигнув громадных стен Кремля, я упал на колени, и кто-то затащил меня на площадь, приказав лечь и ждать помощи. Перед глазами то и дело мелькали расплывчатые фигуры, наконец кто-то нагнулся ко мне и убрал мою руку от шеи.

— Его укусили, но он еще жив, тащите его в общую палату. — Прокричал мужской голос кому-то, а потом он обратился ко мне. — Держись, парень, рана не серьезная, артерия не задета, ты выживешь, только сознание не теряй.

Я кивнул, хотя возможно, только подумал, что сделал это. Я даже не был уверен, что смогу держать себя в сознании. В итоге, меня положили на носилки и вкололи в шею жутко больной укол, если бы мог, я бы даже закричал, но все, что все, что было в моих силах — провалиться в мир снов.

Глава 27. Артем

Москва принадлежит Безумию! Гореть нам всем в аду!

Надпись на стене одного из муниципальных домов.

Они прорывались, лезли из-за всех щелей, карабкались на стены, и им не было конца. Пока раненных уносили с площади, я рванул в помещении, мой взгляд упал на парня, которого волокли на носилках, в нем я узнал Сашу, его шея была вся в крови, а сам он был без сознания, я начал двигаться в его сторону, но тут меня остановили два парня лет двенадцати, они попросили помочь им донести солдата в лазарет. Прежде чем согласиться, я вновь посмотрел в сторону Саши, но его уже там не было. А еще, мне нужно было найти Алису, вывести ее отсюда, спрятать подальше от этих существ. И тогда я согласился, с надеждой на то, что найду ее в лазарете и уведу ее прочь. Я закинул на себя солдата и понес в Кремль. Мимо меня также проносили раненных, медсестры бегали, как заведенные, по полу растекалась кровь и, кажется, я только что наступил на чье-то отгрызанное ухо.

Одно я знал точно — «лекарства» Алисы не хватит на всех, в конце концов, она захочет сдать еще, а может, если ей откажут, она самовольно выкачает из себя все — до последней капли. Я вбежал в зал с раненными и увидел там Дашу, она вскочила с кровати и отмахнулась от медсестры.

— Хватит! Я в порядке! Никто меня не кусал, я же говорю, я упала и ударилась головой, Вы уже обработали рану, а теперь отпустите! — Закричала она и увидев меня подошла к двери. — Я рада, что ты жив, но я до сих пор не могу найти Сашу. — Даша провела по выбившимся из косы прядям, тем самым убрав их с лица, и я заметил огромную кровоточащую рану у нее на лбу, словно ту несколько раз ударили головой о камни. — Красивый шрамик? Думаю, потом тату набить на нем, как заживет, это на меня так неживой сбоку напал.

Эта девушка восхищала меня своим оптимизмом в любой ситуации, в этом они с моим другом были похожи.

— Я тоже не видел Сашу, надеюсь он в порядке, раз его нет в лазарете. — Врал я.

Даша была единственной, кто мог мне помочь проскользнуть наружу, врать ей о состоянии Саши было последней подлостью, но я не мог иначе. В моей голове выстроился четкий план действий, но для его исполнения — мне нужен соучастник.

— Я должна его найти.

— Нет, стой, ты должна меня выслушать.

Я рассказал Даше все то, что поведала мне Алиса, рассказал о том, зачем здесь Безумные и что им нужно на самом деле, точнее — кто… Я старался говорить как можно тише, однако этого не требовалось, все и без того слишком шумели и были заняты своими делами.

— Ты должна помочь мне вывести ее отсюда.

Она помотала головой.

— Сначала мне нужно найти Сашу.

— Я найду его, ладно? Я скажу тебе куда бежать и что делать, мы договоримся о времени и встрече. Когда здесь все уляжется, то я обязательно приду за вами. Даже не так, нет, МЫ с Сашей придем за вами. Договорились? Я отвлеку охрану от выхода через больничные покои, вам нужно буде бежать сюда. — Я открыл карту на браслете и ввел координаты убежища, где мы находились до того, как нас отправили в церковь, после чего отправил координаты на браслет Даши. — Там безопасно, много животных развелось, значит проблем с едой не будет, в подвале есть запасы воды, которые мы оставили, хватит на пару дней.

Даша хлопала своими небольшими глазами и наверняка переваривала эту информацию так быстро, как могла, но этого все равно было недостаточно.

— Пожалуйста. — Добавил я и мне казалось, что еще немного и я расплачусь, как девчонка.

— Ладно. Я сделаю это.

Глава 28. Дарья

Каждый заразившийся был или есть грешником, таким образом Бог даёт им шансы искупить свои проступки. Если человек совершит самоубиение перед полной трансформацией, то попадёт безоговорочно ко вратам Рая.

Коли же грешник решит встать на путь исцеления, то гореть ему адским пламенем в безумном аду.

Цитата на обложке новой Библии Эры Безумия.

Я нашла Алису в дальнем углу госпиталя, она сидела рядом с девочкой лет семнадцати с окровавленной перевязанной ногой и гладила ее по волосам, та жутко бредила во сне, пот покрывал ее бледный лоб, веки покраснели, а губы пересохли. Заметив меня Алиса сказала:

— Я лично притащила ее сюда, ее укусили в бедро, в левый бок и поцарапали руку. — Она приподняла рукав кофты незнакомки и показала легкую царапину. — Не уверена, что она выживет. Ей вкололи всего один шприц моей крови, но этой дозы хватает лишь на один укус. Я хотела сделать ей переливание, но сестры не дают.

— Ты уже не сможешь ей помочь. — Я села рядом, хотя мне и близко не хотелось приближаться к ней. — Твой приятель попросил об одной услуге и я не смогла отказать.

— О чем же?

— Мне надо вывести тебя отсюда, Артем отвлечет охрану от выхода через больничные покои, а мы с тобой отправимся в небольшое убежище, и когда здесь все утихнет, то парни придут за нами.

Алиса взглянула мне в глаза и я увидела в них отчаяние.

— Ты ведь знаешь, они здесь из-за меня…

— Об этом трудно не догадаться.

Чем дальше мы отдалялись от Кремля, тем сильнее я чувствовала неподдельный страх. От любого скрипа или шороха я выставляла перед собой пистолет и загораживала Алису.

— Это крыса, только и всего. — В очередной раз сказала моя спутница, когда я чуть не выстрелила в пустой бак.

— Ненавижу крыс. Самые мерзкие и противные существа на земле, переносчики заразы, и просто гнусные твари.

— А меня тогда за что ненавидишь?

Мы остановили у развилки, нас окружала тишина и морозный ветер, где-то вдалеке были слышны выстрелы, даже казалось, что это происходит за много километров отсюда, хотя мы прошли не так много, но здесь, я наконец почувствовала себя свободной, впервые за несколько дней. Последние пять лет дались мне нелегко, но ни разу не было такого, чтобы я не могла откуда-то сбежать, возможно, я просто привыкла к этому чувству.

— Знаешь, для них ты центр вселенной, но не для меня, нет, я видела такую же, как ты, только у той с головой было не все в порядке задолго до Безумия, как мне кажется. Женщина убила собственного ребенка, позволяла кусать и царапать себя в целях ненормального эксперимента ее взбрендившего мужа. Однако, у нее тоже был иммунитет, а это значит, что ты не единственная, и в случае чего — и тебе найдется замена. — Пора бы было уже остановиться, но я не могла, возможно, для меня это единственный шанс — высказать сейчас все, что я о ней думаю. — Я пять лет скиталась по улицам, меня несколько раз чуть не сожрали заживо, я видела смерти близких мне людей, замерзала, голодала, мучилась от элементарных болезней, а ты, принцесса, сидела в своем замке на мягкой перине и в ус не дула, когда могла наесться досыта и прилечь на мягкую кровать.

Алиса стояла молча и неотрывно смотрела мне в глаза, ее взгляд прожигал меня изнутри, я обидела ее, задела за живое, и все бы ничего, но она вдруг начала говорить:

— Ты даже представить не можешь, какой ужас я пережила, прежде чем оказаться здесь. — Ее голос был совершенно монотонным, даже бровь не дернулась, однако, ее слова забрались мне в голову, и, я, вдруг, испытала непередаваемый ужас и нотку адреналина, словно Алиса передала мне частичку того, что она пережила. Ее глаза потемнели в ту же секунду и это помогло мне прийти в себя. Я резко подошла к ней и взяла за руки — они были холоднее льда.

— Эй, что с тобой?

— Я вижу, вижу их, один ведет четверых, ведет сюда, он знает, где мы, чувствует меня, видит моими глазами. — Ее зрачки вновь приняли прежнюю форму, она посмотрела за мою спину и сделала шаг назад.

Обернувшись я увидела пятерых безумных, один из них вышел вперед, у него была рыжая копна грязных волос, бледная кожа и полностью черные зрачки, одежда была забрызгана кровью и грязью, но это не мешало мне узнать его — это был один из тех братьев, что находились в Команде зачистки. Однако, он был не просто безумный, он их лидер.

Парень вряд ли мог узнать меня, его взгляд был направлен лишь на Алису, а неживые, что стояли позади него, были готовы сорваться с воображаемого поводка и наброситься на нас.

— Алиса, ну-ка прикажи своим сородичам отойти от нас.

— Не могу, они меня не пускают… к себе.

— На счет три мы с тобой бежим и сворачиваем направо, ясно? — Не дождавшись ответа я начала отчет. — Раз, два, три!

Мы рванули вперед и прямо перед носом у неживых свернули вправо, я бежала явно быстрее, чем Алиса, поэтому, мне пришлось сбавить темп и значительно замедлиться, мы уткнулись в заброшенный гипермаркет и забежали вовнутрь. Дойдя до складского помещения мы спрятались за гору пустых поваленных коробок и прижались спиной к стене.

— Перестань так громко дышать! — Скомандовала я.

— Не могу… отдышаться…

— Прекрасно, нежная принцесса, нас легко найдут по твоим громким вздохам.

— Перестань. — Грубым голосом сказала она и я тут же замолкла, выкинув ее дыхание из своей головы.

— Ты видишь их? — Спросила я, но она лишь непонимающе на меня посмотрела. — Ну, тот безумный… Он же как-то смотрит через твои глаза. Ты можешь узнать, где он?

— Я не знаю, как это работает.

— Ну так узнай!

Алиса вжалась в стену, закрыла глаза, и попыталась восстановить дыхание, спустя какое-то время ее очи распахнулись, и я увидела две черные точки вместо них.

— Стеллажи. Он идет впереди, а они сзади.

— Какие именно стеллажи?

— Не знаю, они все одинаковые. Но он чувствует, что я в его голове. И он… он…

— Что он?

— Он… извиняется. Ему жаль.

Чернота спала с глаз моей собеседницы и она посмотрела на меня.

— Ему так жаль. Он не хочет этого делать.

— Но почему делает?

Прямо за дверью послышался грохот и звук разбившегося стекла.

— Сиди тихо. — Прошептала я и выглянула из-за коробок, в наше убежище зашел один безумный, он открыл рот и из-за уголка его губ полилась черная кровь. Я же прикрыла рот рукой, опасаясь издать какой-то звук.

Безумный начал обходить помещение, это было дело минуты, он бы нашел нас, они бы забрали Алису и растерзали меня. Бежать с ней был не вариант, более медленного человека я в жизни не видела, а вот одной мне с легкостью удастся удрать, тем самым, я отвлеку их внимание.

— Слушай и запоминай. — Я открыла карту на браслете и быстро сняла его со своей руки, одевая его на руку Алисы, я начала свою речь. — Тебе нужно идти в это место, туда пути день, может немного больше, но ты обязана дойти. Если тебе нужно будет сделать остановку, то остановись вот здесь! — Я щелкнула по одному из действующих убежишь. — Ночью я буду уже там и возможно мы встретимся. Но потом, если я не успею, ты все равно должна дойти до конца.

— Ты не пойдешь со мной?

— Я отвлеку их.

Алиса облизнула пересохшие губы и я вспомнила девушку из госпиталя с которой она сидела, возможно чрезмерная сухость губ и красные веки — это еще один признак безумия, который мы просто не замечаем.

— Туда должны прийти Саша и Артем, но не смейте уходить без меня, ясно? Иначе, я на вас всех безумных собак натравлю, когда найду.

Мы улыбнулись, как же это иронично говорить о смерти в такой шутливой форме, и в столь неподходящее время.

— Выйдешь из здания через десять минут, не раньше, ты поняла?

Алиса кивнула.

— Подожди, возьми вот это.

Она протянула мне шприц, наполненный кровью, ее кровью, это было понятно без объяснений.

— Вдруг пригодится.

Я кивнула и вновь выглянула из-за коробок, заметив, что безумный совсем близко, я присела на корточки.

— Ну что ж, принцесса, все во имя тебя. — С этими словами я перепрыгнула через коробки и рванула прочь. Я бежала мимо прилавков, собирая взгляды неживых, они гнались за мной, но я была быстрее. У меня был план, нужно было выбежать из магазина и залезть в дом на против, наверняка там много разбитых окон или открытых дверей, а там я бы уже нашла, где спрятаться, пока они будут искать меня, Алиса уже удерет прочь, надеюсь, она не заблудится, а то придется ее потом еще по всей Москве искать.

И вот уже впереди сломанные двери выхода из магазина, а за ними бледный полудневный свет, я почти что снаружи, как вдруг, прямо передо мной, появился один из рыжих братьев, мы оказались так близко друг к другу, что я смогла рассмотреть инициалы на его куртке, это был Август, под его глазами выступили темно-зеленые, даже больше фиолетовые вены, лицо было озлобленное, зубы оскалены, я затормозила, и сделала шаг назад, но было, на самом деле, уже слишком поздно отступать. Безумные, что были позади, схватили меня за обе руки и вонзились острыми зубами в мои предплечья. Из меня будто выбили весь дух, я даже не смогла кричать. Дальше все было словно в замедленной съемке, а именно: я упала на колени и сильно зажмурилась, меня выворачивало от боли и страха. Август подошел ко мне, я взглянула на его лицо, свет падал так, что мне казалось, будто над его головой нимб, он же, в свою очередь, схватил меня одной рукой за горло и сжимал его до того момента, пока я не перестала дышать, и не потеряла сознание.

Глава 29. Шрам

Я никогда не был так счастлив, как сейчас, когда по моим венам проходит эта зараза, я чувствую блаженство и комфорт, какого не чувствовал уже года три, мир вокруг меня меняется, и я вместе с ним. Интересно, почему люди так бегут от своего спасения? Ведь это рай на земле!

Отрывок из дневника неизвестного человека, тела рядом не обнаружено.

Я забрался на стену и посмотрел вниз, там неживые головами бились в закрытые ворота, карабкались по кучкам тел своих погибших собратьев, пытаясь залезть повыше, рычали, и оставляли за собой кровавые следы. Казалось, им не было конца. В бой уже пошли стрелы с огнем и коктейли Молотова, но, и этого было недостаточно. Когда я потратил предпоследний патрон, то вспомнил про запас рядом с покоями президента, наверняка этот трус сейчас заперся в своих апартаментах, и допивает остатки коньяка.

Я спустился вниз и побежал к башне, перепрыгивая тела раненных, которых еще не успели оттащить, хотя мне кажется, что некоторые из них уже были мертвы, и могли в любой момент схватить меня за ногу и и вцепиться в нее зубами.

Пробегая очередной пролет на лестнице я услышал душераздирающий женский крик и выглянул в ближайшее окно: на земле валялась медсестра, ее нога истекала кровью, а рядом лежал мужчина немного старше меня и из его головы торчал нож. Все было понятно — он обратился и захватил свою жертву. Медсестру оттащи во внутрь, а в головы тел, которые больше не подавали признаков жизни, втыкали ножи. Где-то среди них может быть Артем, Саша или даже Даша, возможно кровь Алисы закончилась и лечить раненых больше нечем. Перед моими глазами появилась картина массового сожжения, оно должно было наступить, как не крути, но, я не ожидал таких масштабов.

И вот, добежав наконец до оружейной, я заметил, что дверь в покои президента распахнута, и от туда доносятся звуки борьбы. Я медленно зашел внутрь и увидел, как Тэмпл бьет кулаками по лицу Алексея Ивашкина.

— Это ты выпустил их за пределы Кремля! — Удар! — Мы могли отстрелять большую часть со стен и не потерять никого! — Еще удар! — Ты трус, из-за тебя погибли десятки и еще сотни могут умереть! — Удар, удар, удар!

— Тэмпл! — Не выдержал я.

Он остановился и отпустил полумертвого Ивашкина, тот скатился по дивану на пол и упал бессознания.

— Он даже не смотрел! Просто лежал на диване, с бутылкой в обнимку, и спал мирным сном!

Седая прядь волос упала ему на лоб, я раньше не замечал, что его светло-русые волосы местами посидели. Тэмпл не выглядел на свои тридцать пять, если слухи, что ходили о нем и его отце — правда, то пацану пришлось довольно быстро повзрослеть и занять пост главнокомандующего. Он напоминал мне меня, когда я в один момент потерял всю семью, вот только у меня не было ни армии, не защищенных стен, за мной пришли военные и отправили на учения. Именно в тот день, когда я лежал в луже крови между своим сыном и женой — я лишился страха, словно его вырезали из моего мозга. Я больше не боялся ничего, скорее всего из-за того, что мне больше нечего было терять.

И вот передо мной стоит Тэмпл, его кулаки разбиты, с них стекает кровь, вокруг разбросаны бутылки, помятая постель, Ивашкин открывает глаза, смотрит на меня и кряхтит:

— Убей… его. Это… мой… приказ.

Я достаю пистолет из кобуры и сжимаю его в руках. Тэмпл смотрит в мои глаза, по нему видно, что он потерял все и всех, даже своих солдат, ему было не страшно умереть и воссоединиться с ними там, куда нам обещает попасть церковь, если мы не обратимся. Но, вместо того, чтобы стрелять, я передаю ему пистолет и тот с благодарностью принимает его.

— Жаль… что твой отец… не видит тебя… сейчас.

— Действительно, жаль. — Он направляет пистолет на Ивашкина, целясь прямо в голову, чтобы потом не пришлось разбираться с озверелым безумным. — Он бы гордился мной. — Выстрел.

Один и четкий точный выстрел, пуля проходить, насквозь и из старого дивана вылетает несколько перышек.

Тэмпл поворачивается и молча отдает мне пистолет. Я все еще не могу оторвать глаз от мертвого тела на полу. Правильно ли мы поступили? Останется ли эта тайна с нами навсегда? Сейчас это было не важно. Президент мертв, мы убили его вместе.

Выстрелы на улице прекратились почти что так же внезапно, как и начались. Мы поторопились спуститься, а в голове тем временем блуждала лишь одна мысль — неужели больше некому отстреливаться?

Выйдя на площадь мы рывком забрались на стену и посмотрели вдаль: безумные отступали, они разворачивались, и уходили туда откуда пришли. Солдаты ликовали, мы одержали победу и пусть пока никто не задумывался о ее цене. Меня же интересовало другое — что же это был за переломный момент, когда безумным больше не за что стало сражаться? Может они уже достигли своей цели?

Глава 30. Артем

Я видел сон, в нем все живое —

Погибло в солнечных лучах,

Мне было больно, я кричал,

Меня тащили злые волки —

Один из них злобно рычал.

Я плакал и просил пощады,

Хотел домой уйти скорей,

Вот только не сказали мне,

Что дома нет и на земле —

Таких, как я, осталось мало,

А скоро вовсе все умрут.

Я сдался, сердце отказало,

А в мозг вонзили острый прут.

Стихотворение неизвестного поэта.

Война была окончена — неживые одновременно остановились и все, как один, молниеносно разбежались по разным углам. Ошарашенные солдаты даже не поняли, что нужно делать — бежать за ними или оставаться на местах. В конце концов, послышалось ликование, выжившие хлопали, обнимались, кричали о победе, одни плакали, другие ненормально смеялись во весь голос. Через полчаса медиков выпустили за границу стены, но спасать там было уже некого. Почти все тела были изуродованы до такой степени, что лекарство им уже не поможет. Среди таких были совсем юные добровольцы лет четырнадцати — шестнадцати, как юноши, так и девушки. Спустя еще пять минут за стеной послышался шквал выстрелов — так избавлялись от тех, кому не суждено было жить.

Я не мог смотреть на это и отправился в лазарет искать Сашу, мне нужно было ему все рассказать. В комнатах стоял запах спирта, медсестры бегали со шприцами, жуткая шумиха не прекращалась. Тогда я решил уйти в больничные покои с надеждой на то, что Сашу все-таки спасли, и он сейчас приходит в себя. В комнате моего друга было сразу шесть кроватей и все они были заняты, разумеется. Некоторые уже начали приходить в себя, как Саша, он сидел на кровати и тер глаза. Завидев меня тот улыбнулся.

— Выглядишь отвратительно, тебе уже сказали об этом?

Саша действительно выглядел ужасно, у него выступили синяки под глазами, слегка припухли и покраснели веки, а на шее красовался огромный проспиртованный пластырь.

— Да, кстати, вокруг меня ютилась одна медсестричка и просила передать тебе, что ты козел.

Мы громко засмеялись, я был рад, что даже в столь плачевной ситуации он сохранил чувство юмора.

— Первые вести с фронта?

— Война окончена.

— Ого. С чего вдруг?

Я помотал головой, у меня не было положительного ответа на данный вопрос, лишь догадки — и они мне не нравились.

— Ты ведь спрятал ее, верно? — Продолжил Саша и я слегка опешил от его слов. — Ты бы не сидел сейчас здесь с таким чудовищным спокойствием, если бы ее забрали у тебя.

— Мне помогли вывести ее за периметр. — Я раскололся, потому что понял, что скрывать такое смысла нет, в конце концов он все равно все узнает, так пусть же это будет из моих уст, чем от кого-то еще. — Наверняка неживые потеряли ее след и разбрелись по углам.

— Ну и кто это смельчак? Нет, ну я просто не представляю, как Тэмпл или Шрам смогли улизнуть с поля боя незамеченными? Да еще и забрать с собой ходячее лекарство.

Я покачал головой.

— Это не они…

Саша молчаливо смотрел мне в глаза. Он знал, конечно же он знал, что это была Даша. Однако, тот не хотел верить в это, ожидая от меня другого ответа.

— Не смей говорить, что…

— Это Даша, она вывела ее. Они пошли к остановочному пункту, где мы ютились до церкви.

Саша закатил глаза и откинулся на подушку.

— Девушка с пистолетом и ножом сопровождает девушку с иммунитетом на которую охотятся все безумные города? О чем ты только думал, черт возьми?!

— Послушай, сейчас уже нет смысла читать мне нотации. Нам надо нагнать их и вернуть обратно. Мы выследим Дашу по браслету и свяжемся с ней.

Саша встал с кровати и потянулся, после чего потер шею и вновь посмотрел на меня.

— Не знаю, говорил ли тебе кто, но укус безумного даже приятно. Сначала больно, само собой, но когда проходит определенное количество времени появляется ощущение, будто твое тело получило значительную дозу морфина. И вот на секунду, когда мне сказали, что я выживу — я даже расстроился.

Мы шли вдоль стены больничных покоев, слышав стоны и непрекращающиеся метания. Это было всяко лучше, чем выстрелы и рычания. Выйдя наконец через заднюю полураспахнутую дверь меня обдало морозным воздухом — на наши головы падал снег.

— Я не думаю, что они далеко ушли, но пока не могу засечь браслет Даши. — Сказал Саша, пока мы двигались вдоль набережной в сторону заброшенной станции метро. — А нет, что-то нашел.

Мы добежали до улицы с невысокими домами и остановились на половине пути.

— Сутя по датчику — она стоит на месте.

Шуршащий снег под ногам приносил только беспокойство, в конце концов, с зимой всегда приходит смерть, а сегодня это больше напоминало нехороший знак. Слева от нас между домов кто-то пробежал.

— Эй! — Окрикнул его я.

Следом за ним, словно молния, вылетел еще один человек и скрылся за углом. Я снял пистолет с предохранителя и направил в сторону бегунов, но больше мы никого там не увидели.

— Думаешь, это они? — Спросил Саша.

— Нет, Алиса так быстро не бегает, да и одежда у них другая. Но, может они бегут от кого-то?

— Или за кем-то. — Закончил Саша за меня.

— Я пойду проверю, если что встретимся здесь же. Вдруг сигнал перестанет ловить.

Мы кивнули друг другу и разошлись в разные стороны — Саша пошел по сигналу Даши, а я в сторону неживых. Признаюсь честно, меня немного пугал такой поворот событий, я не думал, что сейчас нам придется разделиться. Вообще, по одиночке, ходить опасно, надо иметь напарника, нас учили этому на курсах, когда готовили к участию в Команде зачистки, особенно сейчас, когда все безумные скопились в центре Москвы и разбегаются непонятно куда.

Я выглянул из-за угла, спиной ко мне стоял рыжий мужчина, с его рук стекала кровь, а форма была точь в точь, как у нашей команды. Тот медленно повернул голову в бок и теперь я мог немного рассмотреть его лицо — бледная кожа и копна веснушек, а под глазами выступали вены, пухлые розовые губы, высокий рост… Я мог узнать его по любому признаку, потому что находился с этим человеком пять лет своей жизни… Один из братьев, скорее всего Вадим, потому как его укусили у нас на глазах. Однако, когда парень повернулся, то на его заляпанной кровью куртке было другое имя — Август. Он стоял и смотрел мне в глаза, широко расставив руки, будто собирается обнять старого друга. От неожиданности, я опустил пистолет, и не смог оторвать взгляда. Август открыл рот и прохрипел мое имя, во время этого по его губам пробежали ручейки темно-красной, почти черной, крови.

— Ар-тем.

Я затаил дыхание и не знал что ему ответить.

— Ста-рый друг-г, — продолжил Август.

Я сглотнул, последний раз меня одолел такой паралич, когда я еще учился в школе и не знал правильного ответа у доски. Надо было собраться. Дрожащими потными руками я направил на него пистолет.

— Так это ты. Ты был их лидером? Ты безумный, но при этом адекватный… Но ты не иммун, хотя…

— Иммун. — Прошептал он. — Я — иммун.

У меня засосало под ложечкой.

— Я знаю иммуна, он как человек.

— Я т-то-ж-же ч-челов-век-к.

— Нет! Посмотри на себя! Ты безумный! Что с тобой стало? Где Вадим?

В его глазах я заметил полное отсутствие понимания происходящего, словно тот пытается сообразить, что же ему делать дальше, но не может даже вспомнить, что произошло.

— Он… Он его уб-бил. Он уб-бил моего бра-а-та. Ему… Ему нужна… Ему нужна д-де-в-вушка.

— Алиса?

Август кивнул.

— И ты забрал ее? Отвечай! Ты забрал мою Алису?! — Я сделал несколько шагов вперед, мои голос сорвался на крик, в голове была дикая паника, а тем временем, расстояние между нами отчитывалось всего в паре метров.

— Я не смог. — Ответил тот. — Я заб-брал друг-г-гую.

— Зачем она ему?

Август лишь покачал головой.

— Даша. Я заб-брал Дашу. Они… Они все… Они все дум-м-мают, что ему нуж-жна она…

— Но кому ему?

— Они… укусили… ее. Она… умрет.

Август сделал шаг ко мне и теперь его грудная клетка плотно прижалась к дулу моего пистолета.

— М-мой б-брат. — Из его глаза потекла кровавая слеза. — Я н-н-не х-хот-тел. Это он д-должен был-л быть им-м-муном.

Август смотрел точно мне в глаза. Мне было не страшно и я знал чего он ждет.

— Куда они ее забрали?

— Я н-не знаю что это. Но… Но я пок-каж-жу.

Август протянул окровавленную руку к моему лицу и я отшатнулся.

— Я покажу.

Крепко сжав пистолет я опустил руки и неуверенно подошел к нему. Неожиданно Август укусил себя за запястье и из него потекла кровь.

— Ты что творишь, черт тебя дери?

— Я им-мун. Ты не заб-болеешь.

— Я не буду пить твою кровь!

— Тогда… Тогда она… умрет.

У меня все тело скрутило от ужаса. Я был обязан Даше, она защитила Алису, вывела ее за пределы Кремля и спасла от… него? Я сделал полшага навстречу Августу и взял его за руку, поднес кровавую кисть к губам и с трудом подавил рвотный рефлекс, когда проглотил пару капель. Меня силой отбросила назад, я упал, а перед глазами мир стал меняться вспышками. Август наклонился ко мне.

— Это дол-жно пройт-ти… — Он прислонил ладонь к моей голове и все вспышки собрались в одну: сначала я увидел здание — небольшое, бледно-бежевое, снаружи выжженная трава, словно ее опалили огнем, а внутри много-много неживых, но они не таскаются без дела, каждый чем-то занят, а мысли их затуманены еще одним иммунном, и я вижу его лицо, его седые волосы, а в голове шепот «Василий Литовский». Там же я вижу Августа, он стоит передо мной и молчит. Выглядит он так, словно и не было Безумия. Я пытаюсь что-то сказать, но у меня нет голоса, да и тот подносит указательный палец к губам, мол «тихо».

— У него есть лекарство, но я не знаю, как оно работает. Для его завершения ему нужна Алиса. Я совершенно без понятия зачем, но он боится ее, потому что она сильнее. Но как только она выполнит то, зачем нужна — Литовский убьет ее. Он не знает, что я это знаю, но… — Сбоку от него резко открылась дверь и из нее появился слишком яркий свет. Август испугался. — Не важно! Не дай ему забрать ее — твою Алису. Спаси Дашу. Он убьет ее не сразу, ее будут пытать и в итоге — превратит в таких же, как неживые… Он подчинит ее себе, как и других… — Торопился Август.

В один момент все исчезло. Я широко раскрыл глаза и посмотрел на небо, оно все еще было довольно размытым, но уже незначительно, а снег падал на мое лицо, даже слегка обжигая кожу своим холодом, я медленно приподнялся и посмотрел на Августа, тот сидел на коленках и смотрел вниз, из его рта стекала струя горячей крови от которой исходил пар. Только сейчас я заметил, как резко упала температура на улице.

— Август?

Он начал хрипеть, но ничего членораздельного не сказал. Я медленно подполз к нему и протянул руку к его плечу, однако Август резко посмотрел на меня и со злобным рычанием откинул мою руку в сторону, после повалил меня на спину и склонился надо мной. От неожиданности я даже не успел схватить пистолет. Кровь из уголка его рта стекала мне на куртку, его бешенные безумные зрачки смотрели прямо в мою душу, а белки были краснее томатов.

— Он х-х-хочет… чтобы я… чтобы я разор-рвал-л т-тебя. Ты б-буд-дешь т-тольк-ко м-мешать.

Я не мог сопротивляться, в своем новом обличии он был сильнее меня, быстрее и смертоноснее… Однако, Август немного ослабил хватку и повернул голову в сторону пистолета.

— Б-б-бери.

Я протянул руку и кое-как дотянулся до рукоятки. Все это время Август следил за моими действия и поменялся в лице лишь тогда, когда я приставил дуло пистолета к его лбу.

— Он убил м-моего б-б-брат-та. Он… Он умеет мутить с-созна-ние. — Я видел, как тяжело ему давались эти слова, я буквально чувствовал эту внутреннюю борьбу в его голове. — Я х-хочу пе-перегрыз-зть твою артерию и нап-питься т-твоей крови. — Август закрыл глаза, явно пытаясь собраться с мыслями. — Он… Он еще н-не знает, что неж-ж-живые ведут к нему друг-гую д-девушку. Тебе н-н-надо поспеш-шить. Ин-н-наче, он ее убьет. — В воздухе повисла небывалая тишина. Август в последний раз посмотрел мне в глаза, в его же я видел полное отсутствие контроля над реальностью и небывалую боль. Он глубоко вдохнул, закрыл глаза и произнес без единой запинки. — А теперь — убей меня. — И я выстрелил. Этот звук оглушил меня, тело Августа рухнуло на мое и мне вдруг стало нечем дышать, в ушах появился некий звон, голова все еще кружилась.

Кое-как убрав с себя его мертвое тело, я встал и оглянулся. Услышал ли мой друг выстрел? Этого я не знал. Так же, я не мог понять, где сейчас моя Алиса… Надеюсь, Саша забрал ее из того места, где ту спрятала Даша.

Даша. Что же касается ее — я иду за ней, иду в то место, которое мне показал Август. Наверное, я самоубийца, раз решаюсь пойти один, но сейчас каждая клеточка моего тела рвется туда. Я собираюсь убить Литовского, я сделаю это тихо и никто больше не побеспокоит мою любовь.

Глава 31. Тэмпл

Передайте моей семье, что я их люб…

Последние слова космонавта Клименко Ю.А. с МКС, связь была утеряна.

— ГДЕ ОНА?!

Я ворвался в госпиталь и сам того не осознавая кричал на совершенно непричастных людей. Шрам стоял позади меня и кому-то что-то прошептал, после чего тот человек ушел в больничные покои.

— Что, никто не знает, где она? Никто не видел, с кем ушла Алиса?

Медсестры все так же молчали и с опаской продолжали заниматься своими делами.

— Эй, друг, они здесь не при чем, — положил мне руку на плечо Шрам.

Я развернулся.

— Этот мальчишка — Артем, он тоже пропал, она ушла с ним! О чем этот сопляк думал, когда вывел Алису из Кремля? Неизвестно что с ней сейчас! Где она?!

Я буквально места себе не находил, пока шел по длинным малолюдным коридорам. Конечного пункта назначения у меня не было, я просто думал о том, что вот сейчас она выйдет из-за угла и скажет, что просто была в своей комнате или туалете… Но ее там не было, я уже смотрел. В принципе, это были первые места, куда я пошел ее искать, когда обнаружил, что запасы «лекарства» кончаются. Она могла самовольно набрать шприцов и наполнить их своей кровью. Но сейчас, я, наконец, понимаю что к чему: я защищал Алису несколько лет, оберегал ее как мог, был ей самым близким другом, а она даже не предупредила меня, что ушла. Как только появился этот ее человек из прошлого — она сразу изменилась, и не то чтобы я был не рад, конечно же мне было отрадно видеть, как она ожила, но ее начали переполнять эмоции, и это пагубно сказывалось на ее безумном организме. Моя Лиса всегда держала себя в руках…

Я зашел в столовую и оглянулся по сторонам, здесь было пусто и тихо, мне нужен был этот покой, нужно было собраться с мыслями. Поэтому, я сел за ближайший столик, и опустил голову на руки. Шрам, конечно же, последовал за мной, и сел напротив, облокотившись на спинку стула.

— Послушай, Артем может быть импульсивным, но он не делает глупостей, он знал на что идет. И если он вывел ее из Кремля, значит на то была причина. В конце концов, теперь мы оба понимаем ее.

Шрам говорил о целе безумных, им нужна была Алиса для неизвестных нам намерений.

— Но мы должны знать куда он ее увел. — Сквозь зубы прорычал я.

— Я могу спросить тебя?

Я молча посмотрел на него.

— Ты собираешься искать Кремлевского иммуна или девушку Алису?

Своими неоднозначным вопросом тот поставил меня в тупик. Я оставил его без ответа. Нет, ну, а что тут сказать? Что я был влюблен в нее с первого взгляда? Что боялся потревожить ее эмоции? Ждал чуда, а пришел ее бывший?

— Тогда понятно. — Прокомментировал Шрам мое молчание.

Так мы и просидели ближайшие несколько минут — в полной тишине и утопии собственных мыслей.

— В любом случае, я обязан найти ее. Кого бы она не любила, кого бы не выбрала — без нее нам войну не выиграть. — Не выдержал я и встал из-за стола. Медленным шагом я шел к выходу, а в голове десятки мыслей, они служили ответом на вопрос Шрама «Ты собираешься искать Кремлевского иммуна или девушку Алису?», мы оба знали ответ — я собирался искать Алису.

Открыв дверь и сделав шаг вперед, меня чуть не сбил мимо пробегающий парень, он крича, что есть силы:

— Врача! Срочно, зовите врача!

— Эй! — Окрикнул его я. — Что случилось?

— Там… Девушка… — Парень явно жутко запыхался. — Иммун… Она без сознания и почти не дышит.

Я сорвался с места и побежал вдоль коридора, откуда появился неизвестный мне гонец. Вывернув к большому залу я увидел парня из команды Шрама, его вроде Сашей зовут, он держал на руках Алису, а вокруг них собралась толпа.

— Расступитесь! — Скомандовал я и еле протиснулся к ним. Вслед за мной вперед прошел и главный врач нашего Кремля. Он приподнял веки Алисы, чтобы посвятить в них фонариком, однако, когда это случилось — ее глаза были полностью черными. Многие отшатнулись назад, но не наша троица. Врач так же прикоснулся двумя пальцами к ее лучевой артерии и подождал несколько секунд.

— Пульс есть, но очень слабый. Ее надо унести отсюда.

Двое парней положили ее на носилки и уволокли прочь, Саша хотел двинуться за ней, но я его остановил.

— Не так быстро, у меня к тебе есть вопросы.

Мы отошли в сторону от расходившейся толпы.

— Ну и где вы были, черт возьми? И где Артем?

Саша был явно в замешательстве, он оглядывался по сторонам, скрестил руки на груди и не знал, что ответить.

— Я серьезно, где он?

— Я не знаю. Нам пришлось разойтись… Даша вывела Алису, мы пошли за ними, потом разминулись. Я нашел Алису без сознания в каком-то магазине, а Артем пропал с радара. Я просто принес ее сюда и все.

— Блеск! — Развел я руками.

— Слушай, врядли ты дашь мне армию, но в любом случае, завтра утром я выдвигаюсь на их поиски. Если Даша с Артемом вдвоем, то я уверен, что они в безопасности. Уж кто, а эти двое смогут позаботиться о себе.

— Нет! У нас и так не хватает солдат. Пока в Кремле все не устаканится — я запрещаю покидать его стены.

Мне не хотелось слушать, что он будет говорить дальше, поэтому, я быстро покинул парня, оставив стоять его в зале, среди расходившейся толпы. Я понимал, что если ему надо, то он уйдет, Саша найдет лазейку и пойдет на поиски друзей. И я, как никто другой, знал, что его ни что не сможет остановить.

Наступил вечер. Вести о смерти Президента уже успели облететь почти весь Кремль и знаете, никто не был расстроен. Наоборот, по периметру поползли слухи о Выборах, как это было раньше — до Вспышки, однако, о кандидатурах молчали. Я же просидел почти весь день с Алисой, врач так и не установил причину ее комы, ее сердечный ритм был в норме, энцефалограмма ничего не показывала, однако эта девушка спала сладким сном, и ни на что не реагировала.

И на следующий день тоже. Ее русые волосы аккуратно растеклись по подушке, лицо было спокойным, мед сестры то и дело протирали пересохшие губы кубиками льда, потом эту ответственность я взял на себя. Я надеялся, что она вот вот проснется, и расскажет, что с ней случилось.

Знаете вот это чувство, когда ты долго-долго находишься с человеком, привыкаешь к нему и каждый раз думаешь, то у вас есть еще миллионы шансов сделать то, о чем вы так давно мечтаете? И каждый раз ты откладываешь это в самый далекий ящик, потому что в любой момент можешь все исправить. Но это лишь иллюзия. Время протекает скоротечно, оно действительно дает тебе возможность сблизится с кем-то, дает второй шанс, третий, а ты каждый раз думаешь, что момент еще не настал, и в итоге — ты упускаешь его.

Вот и я сейчас сижу рядом с девушкой, которую… люблю? Слушаю пиликание мониторов и жду, когда она очнется.

Но в эту ночь она не просыпается.

На утро следующего дня, я принимаю решение отправить четверых разведчиков по разным углам Кремля на расстояние восьми-десяти километров, не дальше. Под вечер они приносят новости о том, что Безумных в периметре их нахождения обнаружено не было. Мы сидели в переговорной комнате с разными начальниками и разговаривали о планах на ближайшее будущее, разговор так же зашел о выборах Президента Москвы, баллотироваться решили двое: начальник отдела питания, снабжения водой и провизией, а так-же главный врач. Остальные министры и начальники решили воздержаться от подачи заявки на данную кандидатуру.

— Знаете, я думаю, что выборы сейчас это не самое необходимое для нас. — Начал я разговор. — Пользуясь случаем, нам стоит расширить границы Кремля.

Конечно мою речь начали сопровождать охи и вздохи, раньше о расширении границ и речи не было, потому как никто не смог бы работать над строительством новых стен, когда рядом блуждают неживые. Но сейчас рядом не было никого.

— Я думаю, что это самое подходящее время, потому как другой возможности может и не быть. Никто из нас понятия не имеет почему и куда разбежались неживые, возможно именно сейчас они нападают на очередной лагерь или убежище с живыми людьми, дабы восполнить пробелы в своей армии.

— Так почему бы не спросить у нашей иммунитетной девушки о планах безумных?

Меня это жутко разозлило.

— Она сейчас находится в коме и…

— В смысле? — Перебил меня один из министров. — А это тогда кто?

Я обернулся и увидел ее — Алиса стояла в одном лишь белом халате, в котором пролежала несколько дней, ее волосы были спутаны, лицо бледное, а глаза чернее ночи. Босыми ногами она медленно подошла к столу.

— Помогите им. — Прошептала она и упала.

Через пять минут Алиса снова лежала на своей кровати. Врач отметил, что активность ее мозга просто зашкаливает и что это может серьезно повлиять на ее Безумие. Под вечер она начала просыпаться, медленно открыла свои черные глаза и посмотрела на меня.

— Тэмпл… — Сказала она.

— Я здесь, все хорошо, ты в безопасности.

— У меня так болит голова… Почему они кричат?

Мы были одни в ее палате, здесь было тише, чем в звукопоглощающих камерах.

— Ты пробыла в коме три дня, а потом встала и пришла…

— Он говорит, что они умрут. — Перебила она меня.

— Кто?

— Артем… Даша… Почему я вижу их?

— Алиса, успокойся.

— Нет! — Закричала она, в комнате начал мигать свет. — Он убьет их, убьет их! Артем, нет, Артем!

Она кричала так, словно ее саму убивают.

В палату прибежал врач, из-за открытой двери я увидел, что свет так же мерцает в коридоре, как только тот ввел ей что-то в вену, то лампочка посередине комнаты лопнула. В течении следующих нескольких секунд Алиса успокоилась и отключилась.

— Это транквилизатор. Достаточно сильный для человека. — Прокомментировал врач.

— Артем… Артем… — Продолжала шептать Алиса.

— Она должна была уснуть на ближайшие сутки. Ничего сильнее, без угрозы для ее жизни и здоровья, я ввести не могу.

Так я просидел с ней всю следующую ночь, время от времени она продолжала шептать его имя и говорить о смерти. Я честно признаюсь, мне было страшно, в какой-то момент, когда я начал засыпать, перед моими глазами появилась картинка, как Алису вскакивает с кровати и бросается на меня, впиваясь острыми зубами в мою шею. В ту же секунду я вздрогнул и проснулся, больше спать не хотелось.

Примерно в восемь часов утра Алиса вновь проснулась. Вот только на этот раз ее зрачки приняли привычную форму.

— Тэмпл? Почему ты здесь? И почему здесь я? — Она была в полном недоумении.

— Ты что-нибудь помнишь?

Она покачала головой.

— Вы с Дашей покинули Кремль.

— Прости.

— Это уже не важно, главное, ты цела.

— Я не помню, как мы вернулись.

Я промолчал.

— Мне снились ужасные сны, сколько я спала?

— Трое суток.

— Что? — Подскочила она. — Но я не… Я не помню…

— Ничего страшного.

— Где Даша? Почему Артема нет рядом?

— Ты должна кое-что знать… — Я посмотрел на нее и увидел страх в ее глазах. — Тебя нашли в магазине, ты лежала без сознания совершенно одна. Тебя принес Саша.

— Но я была не одна… Даша собиралась отвлечь неживых и вернуться за мной. Саша должен был прийти с Артемом.

— Он пришел за тобой с ним, но… Вернулись вы только вдвоем. Мне жаль.

Я знал, что не стоило мне этого говорить, но и оттягивать я тоже не мог. Алиса сидела на кровати, прижавшись спиной к подушке, ее взгляд был направлен на меня, она ждала…

— Артема и Даши больше нет.

Дикий крик раздался на все больничное крыло, Алиса спрыгнула с кровати и вырвала из себя иголку с успокоительным, из ее руки хлестнула кровь, но ту это не остановило.

— Алиса, стой!

— Нет! — Прошипела она безумных голосом и посмотрела на меня чернющими глазами, от ужаса я сделал шаг назад. В дверь зашли двое солдат и медсестра. Алиса тут же выбила из ее рук шприц и попыталась пробиться вперед. Я подбежал сзади и схватил ее за руки, двое солдат держали ее за ноги и тело, она брыкалась с нечеловеческой силой.

— Пустите меня, пустите! — Кричала та, пока медсестра вводила ей транквилизатор.

Спустя только минуту она успокоилась, ее тело обмякло, а глаза вновь побелели.

— Он не может исчезнуть… Только не он… Не снова… — Бессвязно лепетала она, хотя я понимал, что разговор идет об Артеме.

Когда мы переложили ее на кровать, то врач померил ей давление, оно зашкаливало. Ей поставили капельницу с успокоительным. Мы отошли с ним в сторонку, чтобы поговорить о ее состоянии.

— Мне жаль, что приходится говорить эти слова, но в ее организме происходят изменения. Скорее всего, они связаны с ее эмоциональным состоянием и потерей близкого человека, так же сказывается переутомление и…

— Можно конкретней, пожалуйста?

— Она сходит с ума. Нам еще не приходилось наблюдать за сумасшедшим иммунном, поэтому неизвестно, как это отразится на ней. Но пока, нам лишь остается ждать и верить, что состоянии Алисы изменится в положительную сторону. Больше мы сделать ничего не можем.

Когда врач ушел, я вновь сел на стул у ее кровати, и просто ждал. Наблюдать за безумной Алисой было для меня нечто ужасным. Я вспомнил, как нашел ее, как она пыталась убить себя, я видел, как она справлялась со всеми стрессами, которые окружали ее здесь. А потом к ней вернулся ее любимый человек, они провели вместе совсем немного, но и этого было достаточно для того, чтобы когда он снова уйдет — она начала сходить с ума.

Периодически Алиса просыпалась, рычала и кричала, как безумная, медсестры ее боялись и далеко не все врачи приходили в палату, чтобы сделать уколы. Я позабыл о своих обязанностях и просто ждал.

Я любил ее, иначе давно бы подарил блаженную смерть, о которой она так давно мечтала.

* * *

— Прием, прием, нас кто-нибудь слышит? Говорит Президент Санкт-Петербурга Дмитрий Глухарев! Если это кто-нибудь слышит, то знайте: Санкт-Петербург поборол Безумие! Мы нашли лекарство! Повторяю: лекарство от Безумия есть!

Content

Василиса Русая
Элиминация

Часть 1. Выживание

Глава 1. Артем

Глава 2. Александр

Глава 3. Август и Вадим — за час до…

Глава 4. Шрам

Глава 5. Александр

Глава 6. Артем

Глава 7. Александр — за час до…

Глава 8. Артём

Глава 9. Артём — за час до…

Часть 2. Надежда

Глава 10. Алиса

Глава 11. Александр

Глава 12. Шрам

Глава 13. Август

Глава 14. Шрам — за час до…

Глава 15. Тэмпл

Глава 16. Александр

Глава 17. Август

Глава 18. Артем

Глава 20. Август

Часть 3. Элиминация

Глава 21. Шрам

Глава 22. Алиса

Глава 23. Тэмпл

Глава 24. Артем

Глава 25. Август

Глава 26. Александр

Глава 27. Артем

Глава 28. Дарья

Глава 29. Шрам

Глава 30. Артем

Глава 31. Тэмпл