Франсин Риверс

Дитя примирения

Посвящается тем, кто пережил ужас аборта, а также их семьям, которые втайне и молча страдают вместе с ними.

Придите ко Мне, все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим;

Ибо иго Мое благо и бремя Мое легко.

Матфея 11:28-30

С благодарностью Рику за постоянную поддержку в течение всего этого сложного и очень эмоционального года. Без твоей поддержки и ободрения, а также наших детей, я не смогла бы закончить эту книгу.

Я также очень благодарна тем женщинам, которые поделились со мной своими переживаниями после аборта. Как далеко восток от запада, так удалил Иисус Христос от нас беззакония наши.

Я люблю вас всех.

Донна Корнелл, ты — чудо. У тебя и у всех тех мужчин и женщин, которые служат в Центре помощи беременным, такие открытые сердца! Любовь Иисуса светится в вас, когда вы ежедневно помогаете тем, кто сталкивается с кризисной беременностью, и тем, кто пережил травму аборта в прошлом. Я молюсь, чтобы такое служение, как несете вы, было распространено по всей стране, чтобы достичь миллионы мужчин и женщин, которые страдают втайне и в одиночестве.

Моя благодарность Диане Набер, за то, что ты напомнила мне удивительную радость процесса рождения. Ведь мои дети уже выросли, и я успела подзабыть ее. Благословенны те женщины, которым ты помогаешь.

Благодарю за ценные советы и помощь с текстом писательниц Ли Эзелл и Лиссу Джонсон. Пусть Господь благословит ваш труд.

Благодарю моих друзей и советчиков, без которых эта книга не увидела бы свет: Пэгги, Лэйлани и Карэн. Спасибо за ваши молитвы. А также, Рик Ханн, я благодарю тебя за консультации и за терпение. Сколько раз я звонила тебе, прося уточнить места из Писания? Ты все тот же человек по сердцу Божьему и благословение для всей нашей церкви.

Благодарность всем в издательстве Тиндэйл за постоянную поддержку. Да будет все, что мы делаем, жертвой, благоприятной Господу нашему.

1

Холодным январским вечером случилось то, о чем нельзя было и подумать и тем более — простить.

Вечер для Дины Кэрри проходил как обычно, она подавала ужин обитателям Стэнтон Мэйнор хаус — дома престарелых для бывших работников городских служб Миддлтона. Работа ей нравилась, Дину часто можно было застать за оживленной беседой с пожилыми жильцами, которые спускались из своих крохотных квартирок в подвальный кафетерий для общей трапезы. Салли Вентворт была прекрасным поваром, и меню отличалось разнообразием. Единственной жалобой, которую слышала Дина за пять месяцев работы на этом месте, было то, что после еды выбрасывается чересчур много остатков. Большинство обитателей Мэйнора пережили годы экономической депрессии и не могли спокойно переносить, когда выбрасывали еду.

Отужинавшие старики разбрелись по своим квартиркам — все, кроме мистера Паккарда. Он приятно проводил время, неспешно потягивая из кружки свой кофе без кофеина.

— Твоя машина все еще в ремонте, Дина?

— Да, сэр. Они ждут, пока привезут нужную запчасть.

— Я думал, что ремонт должны были закончить еще вчера.

— Да, просто у них там какая-то задержка, — сказала Дина, пожимая плечами. Все это ее, в общем-то, не беспокоило.

— А твой молодой человек заедет за тобой сегодня? — спросил старик, наблюдая за тем, как Дина наполняет солонки. Она улыбнулась ему и перешла к следующему столику.

— Нет, мистер Паккард. Сегодня вечером он проводит библейское занятие.

— Тогда, может быть, Салли отвезет тебя домой?

— От остановки мне совсем недалеко идти.

— По меньшей мере милю, а такой симпатичной девушке совсем ни к чему так поздно ходить одной.

— Я всегда очень осторожна.

— В наши дни одной осторожности недостаточно. Я этим всем сыт по горло, газеты читать невозможно. Было время, когда можно было спокойно пройти по всему городу из конца в конец… — Он грустно покачал головой. — Теперь город такой большой, со всеми не перезнакомишься. Люди приезжают и уезжают, зачастую не знаешь даже, кто твои соседи. Может быть, Красная Шапочка, а может быть и Серый Волк. Дома растут, как грибы, безо всякого плана. Помню, когда я был мальчишкой, мы всех знали. Двери никогда не запирались — некого было бояться. Не понимаю, куда катится этот мир?! Я радуюсь, что моя жизнь близится к концу…

В детстве, я помню, мы любили сидеть на веранде и беседовать. Соседи проходили мимо, останавливались, мы их угощали лимонадом. Какие были времена! Теперь на все не хватает времени. Даже дома строят без веранд. Люди сидят в своих норах и смотрят телевизор, друг с другом почти не разговаривают…

Отвечая на боль одиночества, которая слышалась в его словах и голосе, Дина подошла поближе. Он не ныл — он горевал… Его жена скончалась четыре месяца назад. Семья провела с ним некоторое время после поминок, а потом опять разъехалась по Штатам. Двое его сыновей жили на Западном побережье — слишком далеко, чтобы часто навещать старого отца. Дочь жила в штате Индиана, она звонила ему каждое воскресенье. Воскресенье для мистера Паккарда было самым любимым днем. Но сегодня была среда…

— Мне не хватает моего Воина, — тихо сказал старик. — Так я называл Фреду, — добавил он с печальной улыбкой.

Мистер Паккард рассказал Дине, как он придумал это прозвище. Это было сразу после Второй мировой войны. Паккард два года воевал на Тихом океане, однажды его взрывом выбросило за борт. Он очнулся в госпитале, где провел целых три месяца, прежде чем его отправили на корабле в Штаты.

— За время моего отсутствия Фреда родила нашего сына, умудрялась растить его одна и при этом работать. А когда мой отец заболел раком, она оставила работу и заменила его в нашей продуктовой лавке. Моя Фреда была солдатом на домашнем фронте. — Черты его лица смягчились от воспоминаний, в глазах блестели слезы. — Вот я и назвал ее Воином, и прозвище прилипло.

— Нам пора закрываться, Дина! — раздался голос Салли из-за стойки. Она сказала это достаточно громко, так, чтобы мог услышать бедный мистер Паккард. Дина взглянула на его лицо, ей хотелось заплакать. Уловив намек, старик поднялся.

— Сегодня все куда-то спешат, — сказал он, бросив взгляд в сторону кухни. Затем его глаза вновь остановились на Дине. — Спокойной ночи, Дина. Пожалуйста, будь осторожна по пути домой!

— Обязательно буду, сэр, — ответила она с нежной улыбкой. — Не беспокойтесь за меня.

Хуан Гарсия начал убирать стулья, ставя их кверху ножками на столы. Дина собрала за мистером Паккардом чашку, блюдце и ложку, она смотрела, как старик с трудом шел через зал. Его снова мучил артрит.

— Я не хотела прерывать вашу беседу, — сказала Салли, пока Дина загружала посуду в производственную моечную машину и закрывала дверцу. — Но некоторые старики могут говорить до тех пор, пока ты сам не поседеешь. — Она сняла с вешалки свитер. — Им просто некуда идти и нечего делать.

— Он скучает по своей жене, — ответила Дина, в то же время подумав, что было бы неплохо последовать совету мистера Паккарда и попросить Салли подвезти ее домой.

— Это понятно. Я скучаю по своему мужу и своим детям. Ты скучаешь по своему симпатичному жениху.

Она шмякнула на конторку свою сумку и натянула свитер и длинную куртку поверх.

— Но, как всегда говорила Скарлет О’Хара, «завтра будет новый день».

Подхватив сумку, она уже на ходу бросила «спокойной ночи» и помчалась к задней двери. Салли так торопилась, что Дина даже не попыталась ее остановить. Кроме того, до остановки автобуса и вправду было недалеко, и дорогу освещали уличные фонари. Захватив из кладовки свой рюкзак, Дина сбросила белые туфли на резиновой подошве и влезла в зимние сапоги. Втискивая в рюкзак туфли, она попрощалась с Хуаном и прошла через зал в вестибюль, где был выход на заднюю парковку. Салли успела везде погасить свет, вестибюль освещался только тусклыми аварийными лампочками и светом, который падал из зала. Там Хуан готовился мыть полы и натирать их мастикой.

Натягивая на ходу куртку, Дина направилась к задней двери.

Мысль о том, что можно чего-то бояться, никогда не приходила ей в голову. Мэйнор вовсе не походил на центр преступности. Самое ужасное случилось здесь месяца три назад — кто-то разрисовал стены граффити. Раздутые, как пузыри, буквы и цифры менеджер закрасил уже к следующему утру, а патрульная машина полиции стала чаще проезжать по этой улице. Вандалы больше не возвращались.

Распахнув дверь, Дина вышла на улицу. Морозный воздух обжигал ноздри; снег выпал еще на прошлой неделе, теперь он лежал плотно утрамбованный и тусклый. В холодной тишине дыхание вырывалось белыми облачками пара. Дина услышала за спиной щелчок захлопнувшегося замка и слегка вздрогнула. Она застегнула до самого верха молнию на куртке, огляделась… Видимо, это предупреждение мистера Паккарда заставляет ее нервничать. Хотя беспокоиться, вроде бы, не о чем. Вечер как вечер — не темнее и не морознее, чем обычно.

Вокруг мелькали тени, но она не заметила ничего незнакомого или необычного, пока шла с крыльца по спуску для инвалидных колясок. Дина пошла обычной дорогой, через заднюю парковку на Мэпл-стрит. До центральной улицы было всего несколько кварталов, еще восемь кварталов — до Сикомор, а там рукой подать до Шестнадцатой, где она сядет в автобус. За пятнадцать минут доедет до своей остановки в Хендерсоне, и еще семь кварталов пешком до общежития.

Дина взглянула на часы. Девять тридцать. Джанет Уэллс, ее соседка по комнате, сегодня допоздна засидится в библиотеке. Джанет всегда оставляла занятия на последний день перед экзаменом, а затем блестяще его сдавала. Дина улыбнулась про себя, подумав, как было бы здорово, если б ей так везло! Но нет — ей приходилось заниматься весь семестр, чтобы набрать достаточно баллов и получить стипендию.

Прогулка ее расслабила, Дина наслаждалась ясной ночью. Ей всегда нравилась эта улица с особняками, построенными в конце прошлого века. Дина могла ясно представить, как жители сидят летом на верандах и потягивают лимонад — именно так, как рассказывал ей мистер Паккард. Прямо кадры из старого фильма… Как же отличалась эта жизнь от той, к которой привыкла Дина на Океанской авеню в Сан-Франциско, где прошло ее детство! И в то же время — как она похожа!..

Думая о прошлом, она понимала, насколько оберегали ее родители, дав ей образование дома. Ее жизнь можно было назвать идиллией. На всем жизненном пути она встретила, наверное, всего несколько ухабов и поворотов. Конечно же, время от времени у Дины появлялось желание узнать, а что же там, за забором, которым оградили ее родители? Она спрашивала у отца с матерью, ей все терпеливо объясняли, и Дина снова смирялась. Она слишком любила и уважала родителей, чтобы поступать по-другому.

Мама с папой всегда были христианами. Дина не могла вспомнить времени, когда бы они не были заняты в каком-нибудь церковном или общественном проекте. Мама пела в Церковном хоре и вела воскресные библейские уроки. Дина росла, окруженная любовью; ее защищали и вели на каждом шагу этого пути, прямо к дверям колледжа «Новая жизнь». Похоже, и теперь ее жизнь продолжится так же, только управление перейдет в руки Этана Тернера.

«Я не жалуюсь, Господь. Я благодарна, так благодарна Тебе! Ты благословил меня чудесными родителями и человеком, за которого я выйду замуж. Куда бы я ни взглянула, я вижу Твои благословения. Мир так прекрасен, до самых звезд в небесах!

Господь, дай, пожалуйста, мистеру Паккарду хоть немного той надежды и радости, которые я чувствую! Он нуждается в Тебе. И Салли нуждается, Господь, — она часто раздражается и все время куда-то спешит. В ее жизни так мало радости. А Хуан сказал сегодня, что заболел один из его детей. Младший, Педро. Хуан не может позволить себе платить за страховку и…»

Мимо медленно проехала машина.

Дина успела заметить номера штата Массачусетс прежде, чем автомобиль резко прибавил скорость. Машина понеслась вниз по улице, габаритные огни, как пара красных глаз, разглядывали ее, пока не скрылись за углом Сикомор. Дина, нахмурившись, проводила машину взглядом. Странно…

Ее мысли снова унеслись далеко. Она проходила мимо своего любимого здания. Оно стояло всего за два дома от угла Сикомор — большой викторианский особняк с верандой, которая опоясывала весь фасад. Окна закрывали занавеси из ноттингемского кружева, за ними горел свет. Посередине тяжелой входной двери из красного дерева — стеклянные панели в свинцовой раме, ближе к верху стекла были цветными. Цвета узора на витраже были все солнечно-яркие — желтый и золотой.

Хорошо было бы жить на такой тенистой улице, в большом доме с подстриженной лужайкой, цветником перед входом, а за домом чтобы был дворик с качелями и песочницей для детишек… Она улыбнулась своим мечтам. Этану, вероятно, предложат возглавить церковь в каком-нибудь большом городе вроде Лос-Анджелеса, Чикаго или Нью-Йорка. Человек с его талантом к проповеди не может задержаться в маленьком студенческом городке на Среднем Западе.

Дине до сих пор не верилось, что юноша вроде Этана мог даже взглянуть на нее во второй раз, а тем более влюбиться и сделать ей предложение. Он говорил ей, что в тот день, когда увидел ее впервые, он уже знал, что Бог предназначил Дину ему в жены. Она бы так никогда и не встретила Этана, если бы родители не настояли, чтобы дочь поехала в колледж «Новая жизнь». Она-то к тому времени уже решила поступать в колледж дома, в Калифорнии! Когда родители впервые заговорили про КНЖ, Дина отказалась, подумав, что отец с матерью подсчитают расходы, вспомнят, как далеко это от дома и изменят свой план. Однако они убедили ее, что затраты уже продуманы, а удаленность колледжа от дома только пойдет ей на пользу. Родители хотели, чтобы Дина стала более независимой, и обучение в Иллинойсе как раз соответствовало этой идее. Вдобавок у нее были достаточно высокие баллы для того, чтобы получать стипендию.

Вспомнив это время, Дина улыбнулась. Родители не особенно старались замаскировать то, что они хотели бы для нее. Ее мать разбросала по всему дому рекламные буклеты доброй дюжины христианских колледжей, чтобы возбудить любопытство Дины. Каждый из буклетов был раскрыт на фотографии с идиллической картиной ровных лужаек и подретушированных садов. КНЖ на их фоне выделялся четырехугольником, который составляли величественные кирпичные здания с белыми колоннами: два на западе, два на востоке, одно на севере и церковь на юге. Но что больше всего привлекло Дину, так это чудесные молодые, улыбающиеся лица студентов.

Тот факт, что она, в конце концов, окажется в христианском колледже, никогда не подвергался сомнению. Где же еще можно научиться тому, как служить Господу, как не в обстановке, полностью сосредоточенной на Христе? И все же Средний Запад казался так далеко от дома, что вначале она отказалась.

В год окончания школы, пока она работала над дипломом, Дина разослала дюжину заявлений и получила столько же положительных ответов. Она сократила свой выбор до четырех колледжей, отбросив все, которые находились за пределами их штата. Отец предложил ей съездить вместе с матерью в южную Калифорнию, чтобы осмотреть три расположенных там студенческих городка. Посетив один из них, Дина связалась с остальными двумя и договорилась о встрече в приемной комиссии, чтобы обсудить программы и стипендию.

Пока Дина разъезжала, отец связался еще с четырьмя колледжами, которые, по его мнению, были «достаточно подходящими» для его дочери. Один был в Пенсильвании, другой в Индиане и еще два — в Иллинойсе. Первый колледж выслал видеоматериал. Из двух других позвонили студенты, которые подробно описали ей свои общежития, занятия и программы. Последним оказался колледж «Новая жизнь». Оттуда прислали каталог и письмо с приглашением приехать и посмотреть на месте, что они могут предложить своим студентам.

Дина считала, что это ужасное расточительство и напрасная трата родительских денег, однако отец настоял, чтобы она поехала.

— Надо же тебе когда-нибудь научиться летать самолетом, — сказал он.

Впервые она ехала куда-то без родителей или группы прихожан из их церкви. Однако колледж все подготовил к ее приезду, и Дина не волновалась, зная, что ей недолго придется быть одной. В аэропорту ее встретит кто-нибудь из студентов и проводит в студенческий городок, где она проведет два дня, повсюду сопровождаемая персональным гидом.

Дина улыбнулась, вспомнив свою реакцию, когда она впервые увидела Этана с табличкой, на которой было написано ее имя. Она тогда подумала, что это самый потрясающий парень, которого она когда-либо встречала. Мать говорила, что колледж, скорее всего, пошлет приятного молодого человека, чтобы встретить ее в аэропорту. Но Дина не ожидала, что это окажется юноша с внешностью киноактера. В первые минуты она была ужасно смущена и едва могла говорить, но Этан оказался таким хорошим собеседником, что на полпути к городку она уже рассказала ему все о своей жизни на Океанской авеню. К концу их путешествия Дина уже знала, что он не просто очень хорошо смотрится, но и вообще очень хороший парень. Он горел огнем для служения Господу, жаждал трудиться для Него и был полон идей по поводу того, как это сделать.

— Мои отец и дед были пасторами, говорил Дине Этан. — А прадед был разъездным проповедником. Я иду по их стопам.

К тому времени, когда они проезжали под кирпичной аркой на въезде в КНЖ, она уже была убеждена, что Этан Гудсон Тернер станет новым Билли Грэмом.

Когда они подъехали к женскому общежитию, Этан представил Дину Шарлотте Хейл — руководителю музыкального служения из Алабамы. Шарлотта была полна энергии, южного очарования и гостеприимства. Студентка старшего курса, она в июне оканчивала колледж, а после планировала отправиться с миссионерской группой в Мексику и нести людям Евангелие с помощью музыки и театральных постановок.

Каждая минута двух последующих дней была занята осмотром городка, в основном тех факультетов, которые представляли для Дины особый интерес: музыкального и педагогического. Она получила кучу информации о различных программах, занятиях и стипендиях и завела множество новых знакомых. Шарлотта, казалось, знала всех в колледже, и знакомила Дину с каждым, кто им встречался. Дина встретилась с профессорами и студентами, деканами, управляющим книжным магазином и даже двумя садовниками, которые ухаживали за лужайками. Она была в восторге от каждой минуты, проведенной в КНЖ.

В субботу вечером, к ее удивлению (и удовольствию), Этан присоединился к ним во время ужина. Дина вспыхнула, когда он сел за их столик. Этан сидел с ними довольно долго, пока к нему не подошла какая-то девушка с вопросом, идет ли он на вечерний библейский урок.

— Половина девчонок в колледже мечтают выйти за него замуж, — заметила Шарлотта, глядя вслед удаляющемуся Этану.

— И не удивительно, — ответила Дина, вспомнив, как сама взволновалась, когда позволила себе помечтать об этом по пути из аэропорта.

Шарлотта взглянула ей прямо в глаза и улыбнулась.

— Тебе надо поскорее возвращаться сюда. На будущий год он оканчивает колледж.

— Ты предлагаешь мне присоединиться к толпе его поклонниц? — не растерялась Дина.

Шарлотта засмеялась. Больше об Этане она не заговаривала, но ее слова уже заронили семя в душу Дины.

Не прошло и пятнадцати минут после их возвращения в комнату, как Этан позвонил. Он сообщил Дине, что заедет за ней и отвезет ее в аэропорт. Она поблагодарила его и пообещала быть наготове. К утру Дина приняла решение не возвращаться в КНЖ — именно из-за Этана. Если она влюбилась в него всего за пару дней, проведенных здесь, то уж точно потеряет голову, когда будет встречать Этана каждый день! А городок не такой уж большой, чтобы можно было избежать таких встреч. Нет, она не хотела вступать в легион поклонниц, а надежды на то, что Этан изберет из их толпы именно ее, у нее не было.

Дина улыбнулась своим воспоминаниям и нащупала большим пальцем кольцо, которое он подарил ей в знак помолвки. Как она тогда нервничала по дороге в аэропорт! Дина предложила Этану высадить ее у входа в терминал Дельта, но он настоял на том, чтобы проводить ее внутрь. Этан припарковал машину и подхватил ее багаж. Когда они вошли в здание, он встал вместе с ней в очередь и ждал, пока она получит талон на посадку, а потом сел рядом с ней. Дина чувствовала себя так неловко, что ей хотелось забраться под скамейку.

— Я знаю, что я не очень опытная путешественница, Этан, но няня мне не нужна, — сказала она со смехом, пытаясь снять напряжение.

— Я знаю, — ответил он тихо.

— И телохранитель мне тоже не нужен.

Он взглянул на нее, и она почувствовала себя глупой и юной, слишком юной для него. В этом взгляде была такая настойчивость, что Дина покраснела.

— Возвращайся в КНЖ, Дина.

Это прозвучало, как приказ.

— Ты что, выполняешь план по набору студентов? — улыбнулась она.

— Бог хочет, чтобы ты была здесь.

— Откуда ты знаешь?

Его голос звучал так серьезно и уверенно, что ей пришлось задать этот вопрос. Если Бог хочет, чтобы она училась в КНЖ, в первую очередь Он сказал бы об этом ей самой!

— Я просто знаю, Дина. Я знал об этом с той минуты, когда увидел тебя.

Взглянув в его голубые глаза, она решила серьезнее отнестись к этим словам. По правде говоря, ей очень хотелось поверить ему. Ей очень хотелось снова встретиться с Этаном Тернером, а мысль о том, что и он хочет того же, сама по себе была мощным стимулом к возвращению сюда.

— Ты помолишься об этом?

Она кивнула, зная, что вряд ли будет заниматься чем-то еще, кроме молитвы об этом…

Всю весну и лето от Этана ничего не было слышно. Но через пять минут после того, как Дина вошла в спортивный зал колледжа следующей осенью, он оказался рядом и положил ей на плечо руку, как будто публично заявляя свои права на эту девушку. Первое, что он сделал после этого, — познакомил ее с Джозефом Гильерно, своим лучшим другом и соседом по комнате.

Джо удивил ее. Он вовсе не соответствовал тусовке КНЖ и больше походил на тех молодых людей, которых Дина видела в Сан-Франциско. Высокий, темноглазый и крепкий, Джо казался жестче и старше Этана — не столько по годам, сколько благодаря жизненному опыту.

— Не удивительно, — загадочно произнес Джо и с улыбкой протянул руку. Его пальцы крепко сжали ее ладонь. Через три месяца, когда палец Дины уже украшало кольцо Этана, Джо рассказал ей, что в тот день, когда Этан встретил ее в аэропорту, он вернулся в общежитие и заявил, что встретил девушку, на которой собирается жениться.

— Я тогда задал ему вопрос, уточнил ли он это с Богом, а Этан в ответ заявил, что именно Бог вложил эту мысль в его голову.

Улыбаясь теперь, как и тогда, когда Джо рассказывал ей эту историю, Дина подошла к углу Шестнадцатой. Она позволила себе погрузиться в розовые мечты. Этан уже распланировал для них обоих прекрасное будущее. В этом году он с отличием окончит колледж. Декан Эбернати впечатлен успехами Этана и советует ему продолжить учебу, теперь в магистратуре. Декан даже договорился в одной из местных церквей о том, чтобы Этан мог подрабатывать у них в свободное от занятий время. Тогда Дина тоже сможет завершить свое образование. Этан настаивал на этом, он был убежден, что ее музыкальные способности и навыки в работе с молодежью очень помогут ему в его служении.

Дина чувствовала себя такой счастливой! Они будут нести одно бремя, вместе трудясь для славы Божьей. Могла ли она желать большего?!

«О, Господь, Ты так добр ко мне! Я все сделаю для Тебя. Все, что я есть, все, чем я надеюсь стать, — от Тебя, Отец. Используй меня по Твоей воле!»

Автомобиль поравнялся с ней и замедлил ход. Сердце екнуло — кажется, это та же машина, которая проехала мимо нее на Мэпл-стрит. Нервы напряглись еще больше, когда стекло опустилось и невидимый в темноте мужчина произнес:

— Вы направляетесь в студенческий городок, мисс?

— Да, — ответила Дина прежде, чем успела подумать.

— Я могу вас подвезти.

— Нет, спасибо.

— Я еду туда же. В гости к своему брату. К несчастью, я заблудился, я первый раз в этом городе. Брат живет неподалеку от главных ворот кампуса.

Она успокоилась и подошла поближе. Наклонившись к машине, указала рукой:

— Проедете милю в сторону Хендерсона и повернете направо. Дальше прямо — и упретесь в главные ворота. Это через квартал после городского парка. — Она так и не разглядела лица мужчины.

— Давайте я подвезу вас, а вы мне покажете дорогу.

Ее охватило странное предчувствие.

— Нет, спасибо, — ответила Дина вежливо, делая шаг назад. Ей не хотелось обижать незнакомца, она лихорадочно искала повод для отказа. Тут Дина взглянула в сторону автобусной остановки, где на скамейке одиноко сидела женщина, и повод всплыл сам собой. — У меня здесь встреча с подругой.

— Ну, что ж, спасибо за помощь, — голос мужчины теперь звучал вовсе не так дружелюбно. Стекло поползло вверх. Машина двинулась вниз по Шестнадцатой, и Дина успела заметить те же самые массачусетские номера. Два красных габаритных огня глазели на нее, пока автомобиль проезжал мимо автобусной остановки. Дина, дрожа, пошла дальше. Она узнала официантку, сидящую на скамейке.

— Привет, Марта! Как себя чувствуешь сегодня?

— Так себе. Ноги меня просто убивают… Кто-то пытался тебя закадрить?

— Не совсем. Он просто заблудился.

— Ну да! Все они так говорят!

— Он искал дорогу в кампус.

— Надеюсь, ты послала его…

— Я показала ему дорогу.

Марта захохотала.

— Ну уж точно ты послала мужика не туда, куда я б его отправила!

Они поболтали о работе, пока не подошел автобус. Марта взобралась первой и устроилась на своем обычном месте сзади, где ей никто не мешал читать очередной любовный роман. Дина уселась впереди, наискосок от водителя.

Когда она впервые села в этот автобус, то заметила значки на отвороте форменного кителя Чарли. Дина спросила его, что они означают, и он объяснил, что каждая из них отмечает пять лет, которые Чарли проездил без аварий. После нескольких недель знакомства с водителем Дина пошла в сувенирную лавку и заказала для Чарли табличку. На ней была гравировка: «За выдающуюся службу городу Миддлтону Чарлзу Буккеру Вашингтону присуждается звание Заслуженного Водителя». Когда Дина показала свой подарок Чарли, он расхохотался, но теперь табличка гордо поблескивала над ветровым стеклом рядом со знаком «Не курить!».

— Как дела, Чарли?

Черная кожа на его лице собралась в складочки, он ухмыльнулся ей, закрывая дверь.

— Теперь, когда ты на борту, все отлично. Вчера мне не хватало твоей солнечной улыбки.

— Вчера меня подвез Этан.

— Он уже ездит на «кадиллаке»?

Дина рассмеялась.

— Нет, сэр, все еще на «бьюике».

Чарли многозначительно кивнул.

— Когда его назначат в церковь, он получит свой «кадиллак». Мы не позволяем нашим проповедникам ездить на других машинах. Мы к ним хорошо относимся.

— Я это заметила.

Как-то Дина зашла в церковь, которую посещал Чарли. На парковке под табличкой «Зарезервировано для пастора» стоял новенький «кадиллак» темно-вишневого цвета. Ей так понравилось служение в этой церкви, что в следующий раз она упросила пойти с ней Этана. Он ворча согласился, но только однажды. Еще раз посетить это собрание он отказался, заявив, что такое служение, на его вкус, «чересчур живое». Громкая музыка афроамериканского поклонения, во всю силу льющаяся с хоровых подмостков, да и громкие реплики, которые позволяли себе прихожане во время проповеди пастора, заставляли Этана чувствовать себя неуютно. «Все это выглядит как-то непочтительно», — заключил он.

Дина не разделяла его мнения, несмотря на то, что форма служения и для нее была не совсем привычна. Она чувствовала движение Святого Духа в этой церкви. Прихожане были полны радости оттого, что любят Иисуса и друг друга. Дина буквально наслаждалась этим переживанием, что-то во всей обстановке возбуждало ее. Пастор проповедовал строго по Библии, а люди громко соглашались, не оставляя у спикера сомнений, что ему удалось донести истину. Тем не менее, Дина не стала спорить с Этаном. Она уже знала, что ее жених близко к сердцу принимает свою роль духовного лидера в их союзе. Кроме того, он воспитывался в более консервативной конфессии, где свою ревность о Боге было принято выражать другими способами. Его родители, так же, как и Динины мать с отцом, много времени посвящали социальным проектам и благотворительности.

С Чарли Дина могла болтать обо всем. Он водил миддлтонский автобус, когда Дина еще не появилась на свет. За это время он успел хорошо изучить человеческую природу и с удовольствием делился своими познаниями…

Сегодня Дину больше всего занимал мистер Паккард.

— Я знаю Паккардов, — сказал Чарли. — Каждый вторник они садились в мой автобус и ехали до конца маршрута. Чудесные люди. Я читал о том, что жена скончалась. Очень жаль… Она была хорошей женщиной.

— Может, я скажу мистеру Паккарду, что вы скучаете по нему?

— Да, конечно, девочка, сделай это! Может, я и сам заскочу к нему. Между нами: надо вытащить Паккарда из его квартиры, вернуть его к жизни!

Чарли подвел автобус ближе к бордюру и затормозил на остановке на углу улицы Хендерсон.

— Спасибо, Чарли!

— Береги себя, девочка!

— Обязательно!

— Скажи мистеру Паккарду, что переднее сиденье для него всегда свободно, — сказал Чарли и нажал кнопку. Двери с шипением захлопнулись, и он помахал ей через стекло. Дина помахала в ответ, проводила взглядом автобус, который отъехал от тротуара. Поправив лямку рюкзака на плече, она пошла в сторону кампуса.

Хендерсон авеню — длинная и красивая улица со старыми кленами, чистенькими кирпичными домиками и покрытыми снегом лужайками. В городском парке, расположенном в квартале от кампуса, находилось муниципальное здание; там проходили практику студенты, которые готовились стать молодежными лидерами или учителями. Через два года именно здесь предстоит работать Дине. По утрам в этом здании шли занятия для дошкольников, днем его оккупировала молодежь, — и так каждый день, кроме воскресений, когда все в городе закрывалось, а жители отправлялись в свои церкви. По воскресеньям в Миддлтоне были открыты только несколько предприятий, в основном отрасли крупнейших коммерческих сетей.

Поравнявшись с парком, Дина остановилась и нахмурилась. Автомобиль с массачусетскими номерами стоял, припаркованный под навесом из заснеженных ветвей, на другой стороне вымощенной булыжником улицы. Она с испугом уставилась на машину, потом с облегчением заметила, что место водителя пустует. Наверное, этот мужчина, наконец, нашел своего брата. Он говорил, что брат живет недалеко от кампуса.

Справа хрустнула ветка, и у Дины екнуло сердце. Она повернулась и увидела высокую темную фигуру, которая приближалась к ней. Мужчина…

Все ее существо кричало: «Беги!», но от неожиданности она промедлила. И в следующее мгновение поняла, что совершила ужасную ошибку… Всего пару секунд потребовалось незнакомцу, чтобы схватить ее…

* * *

Пэрди Уайтхолл принял вызов из Миддлтонского департамента полиции в 22.37, в среду, 8-го января. Вечер был спокойным, единственная жалоба до этого поступила на участников шумной вечеринки. Как выяснил пару минут назад сержант Фергюсон, компанию старых поклонников Элвиса Прэсли одолела ностальгия, и они решили спеть хором под его записи.

Но этот вызов был посерьезнее…

— Кто-то кричит в парке, — звучал в трубке взволнованный женский голос. — Пожалуйста, приезжайте скорее! Кто-то кричит!

На экране компьютера появился номер телефона, с которого был сделан вызов, и адрес. Хендерсон авеню. С профессиональным спокойствием Пэрди заверил женщину, что помощь уже в пути, и попросил ее не вешать трубку, пока он направит по адресу патрульную машину.

Фрэнк Лоусон предвкушал долгожданный ужин. Он как раз подъезжал к закусочной Эрни, когда услышал противный хрип своей рации. Проворчав нечленораздельное ругательство, Фрэнк повернул регулятор громкости и подхватил микрофон. Нажав кнопку, он назвал себя и номер своей машины.

— На моем радио снова помехи, Пэрди. Пожалуйста, повтори сообщение.

— Происшествие в парке на Хендерсон авеню, Фрэнк. Ты где сейчас?

— В десяти кварталах от места. Еду!

Бросив микрофон, Фрэнк резко развернул машину и на ходу включил красную мигалку. В это время суток на Дороге почти не было машин, так что сирену включать не стоило. Ни к чему зря будить народ…

Фрэнк несся вниз по Шестнадцатой, когда заметил белый пикап, направлявшийся на запад. Красные огни замигали, когда водитель, подчиняясь правилам, свернул к обочине и замедлил ход. Но Фрэнк, не поравнявшись с пикапом, резко свернул влево, на Хендерсон авеню.

Плавно замедлив ход и затормозив у парка, Фрэнк схватил мощный фонарь, быстро связался с Пэрди выскочил из машины.

Обходя вокруг нее, он внимательно вглядывался в темноту между деревьями. Сердце билось учащенно, волосы на шее встали дыбом…

Фрэнк был уверен — что-то тут не так…

Кровь все больше насыщалась адреналином. Фрэнк оглянулся и увидел, что в трех ближайших к парку домах горит свет. На крыльцо одного из них вышла женщина.

— Там! — дама в длинном халате спустилась по ступенькам. — Там, около молодежного центра! Пожалуйста, быстрее, там кого-то ранили!

— Вернитесь в дом, мэм! Мы займемся этим.

Подъехала вторая патрульная машина, Фрэнк увидел, как из нее выбрался Грег Таунсенд.

Женщина тем временем вбежала по ступеням вверх и захлопнула за собой сетчатую дверь-ширму. Однако ее силуэт был виден в освещенном проеме, она наблюдала, обхватив плечи руками и пытаясь согреться.

Грег подошел к Фрэнку.

— Ты что-нибудь видел?

— Нет, но я чувствую, здесь что-то не так. Пройди вот той тропинкой, а я войду отсюда.

— Понял!

Этот парк Фрэнк знал, как дворик собственного дома. Каждую субботу он приводил сюда на прогулку своих трех малышей, чтобы дать жене хоть несколько часов отдыха.

Парк был достаточно хорошо освещен, но Фрэнк все равно держал фонарь в левой руке, не спуская правую с пистолета. Он заметил следы борьбы в снегу возле боковой аллеи, которая шла параллельно Хендерсон авеню в сторону кампуса КНЖ.

Пройдя еще немного, он увидел в снегу чей-то рюкзак, рядом с ним валялась разорванная куртка. Фрэнк осторожно пошел по краю аллеи, напряженно вглядываясь, уши привычно ловили каждый шорох.

Он уже приближался к молодежному центру, когда услышал в кустах треск. Кто-то изо всех сил продирался вглубь зарослей, пытаясь скрыться, как обезумевшее от страха животное…

Инстинктивно Фрэнк выхватил пистолет из кобуры.

— Полиция! Выходите на аллею и встаньте так, чтобы мы вас видели!

Почти незаметным движением он переместился с освещенного места в тень, чтобы не стать легкой мишенью для преступника. Треск прекратился, и Фрэнк услышал другой звук — тихий, всхлипывающий… Плакала женщина…

«О, Боже! Нет, Боже, нет! Только не здесь… Не здесь, я же каждую неделю вожу сюда своих детей!»

Вложив пистолет обратно в кобуру, Фрэнк вошел в кусты и раздвинул ветки. В свете фонаря он увидел девушку, скорчившуюся под кучей прошлогодней листвы. Она попыталась отползти назад, прикрывая локтем лицо. Ее светлые волосы слиплись и намокли от снега. Фрэнк успел заметить разодранную униформу официантки, кровоточащие ссадины на плече и свежие пятна крови на юбке.

Он просто задыхался от гнева, но взял себя в руки.

— Успокойтесь, — сказал он тихо. Опустив фонарь, чтобы свет не бил ей в глаза, он присел возле девушки. Она резко отодвинулась от него. — Я сержант Лоусон, мисс. Я здесь, чтобы помочь вам. — Фрэнк продолжал говорить спокойным голосом, чтобы девушка почувствовала себя в безопасности.

Через некоторое время девушка подняла голову, ее голубые глаза были широко раскрыты, взгляд отсутствующий. Рассеченная нижняя губа кровоточила, правый глаз заплыл от удара. Подтянув колени, она уселась на грязный снег и, закрыв руками голову, зарыдала.

Душа Фрэнка наполнилась состраданием, в то же время его буквально разрывала ярость. Кто бы ни сделал это, он дорого заплатит…

С другого конца парка подошел Грег, слежавшийся снег скрипел под тяжелыми ботинками. Девушка быстро подняла голову, в широко раскрытых глазах застыл испуг. Фрэнк мог видеть, как часто бьется жилка на ее шее…

— Все в порядке, — сказал он, чувствуя ее страх. Он выпрямился и встал рядом с девушкой, так, чтобы она могла видеть Грега. — Это офицер Таунсенд, мисс. Он осматривал парк, чтобы выяснить, не прячется ли преступник где-нибудь поблизости. Фрэнк взглянул на Грега. Тот кивком указал на скорчившуюся в своем укрытии из кустов девушку:

— Изнасилование?

— Боюсь, что так. Лучше вызови «скорую».

— Нет, — едва слышно сказала девушка, снова закрывая руками лицо. — Пожалуйста, не надо! — Ее плечи снова тряслись от рыданий…

— Вам нужна помощь врача.

— Я хочу домой!

— С вами все будет в порядке, — сказал Фрэнк твердо, снова приседая рядом с ней. — Я не оставлю вас одну, — он старался говорить спокойно и тихо. — Скажи им, чтобы никаких сирен, а мигалки пусть включают только в крайнем случае, — бросил он Грегу.

— Есть, — коротко ответил тот и быстрым шагом направился к западному краю парка, где они оставили патрульные машины.

— Давайте выбираться отсюда, мэм. Вы в безопасности.

Девушка придвинулась ближе к Фрэнку, потом остановилась. Неожиданно отпрянула, снова скорчилась в рыданиях, обхватив себя руками. Она плакала и медленно раскачивалась, опустив голову.

В горле у Фрэнка застрял ком… На вид девчонке было не больше восемнадцати…

— Это был кто-то, кого вы знаете? — Ему вовсе не хотелось задавать ей вопросы, но сейчас, если они хотели схватить насильника, на счету была каждая минута.

Она медленно покачала головой.

— Как он выглядел?

— Я не знаю, — ответила она, запинаясь. — Я не видела его лица.

Девушка попыталась подняться и вскрикнула от боли. Фрэнк подхватил ее, но она отпрянула, явно не желая, чтобы к ней прикасались. Девушка опять осела в снег и зарыдала.

— Как вас зовут, мисс?

— Я обязана вам отвечать?

— Я хочу вам помочь. И для этого я должен знать ваше имя.

— Дина Кэрри. Я живу в общежитии. Моя соседка по комнате ждет меня. Ее зовут Джанет, Джанет Уэллс. Это всего два квартала отсюда, можно я пойду сейчас домой? Ну, пожалуйста!

— Пока нет. Вам сначала надо в больницу, мисс Кэрри. Держитесь, мы вам поможем. — Фрэнк очень надеялся, что в бригаде «скорой» будет женщина.

Женщины среди медиков не оказалось. Появились двое мужчин с носилками. Тот, что был постарше, поговорил с Диной и помог ей выбраться из ее убежища. Фрэнк стоял рядом и наблюдал, как санитары помогали дрожащей девушке улечься на носилки. Они завернули ее в теплое одеяло, пристегнули ремнями и покатили носилки по аллее парка к Хендерсон авеню. Дина молчала, крепко зажмурив глаза.

Фрэнк стиснул зубы, увидев мигающие огни карет «скорой помощи». Женщина, которая звонила в полицию, снова стояла на крыльце, жители соседних домов вверх и вниз по улице тоже высыпали на веранды. Окна ближайших к парку домов были ярко освещены, за занавесями можно было видеть лица их хозяев. Некоторым любопытство настолько придало смелости, что они вышли на лужайки перед домами, чтобы лучше разглядеть происходящее. А Фрэнк было надеялся избавить девушку от новых унижений…

Дину быстро погрузили в карету, один из санитаров взобрался вслед за ней и захлопнул дверь, второй занял место рядом с водителем. «Скорая» рванула с места и была на пути к госпиталю прежде, чем Фрэнк успел подойти к своей машине. Там его ждал Грег.

— Мы обследовали весь парк, но никого не нашли. Никаких припаркованных машин ни на этой стороне улицы, ни на той. Она хоть что-то рассказала тебе?

— Сказала, что не видела его лица. Я еще поговорю с ней после того, как ее обследует врач.

* * *

Дину никак не оставляла дрожь. Она спросила медсестру, можно ли ей принять душ, но ей не позволили, пока не осмотрит врач. Сестра помогла ей снять одежду и облачила в белую больничную робу. Дрожа, Дина смотрела, как сестра упаковывает грязные тряпки, в которые превратилась униформа официантки, нижнее белье и рваные колготки в большой полиэтиленовый пакет. В другом пакете оказались ее заляпанные грязью зимние сапоги. Оба пакета передали кому-то, кто все это время ждал за дверью.

У Дины зуб на зуб не попадал, но причиной этого был не холод. В больнице было тепло, там поддерживалась постоянная температура. Эта дрожь, этот ужасный холод шли изнутри… Не помогало и теплое одеяло, которым укутала ее сестра.

— Я принесу вам еще одно одеяло, мисс Кэрри, — сказала сестра, выходя из кабинета.

Дине захотелось остановить ее, она боялась остаться одной. Завернувшись в одеяло, она сидела на краю процедурного стола, думая о том, в чем же она пойдет домой. Тишина, царившая вокруг, еще больше усиливала ее беспокойство. Дине ужасно хотелось помыться. Она мечтала оказаться под обжигающими струями, намыливать и оттирать каждый дюйм своего тела, смыть с себя все, что с ней произошло…

Сможет ли она когда-нибудь очиститься от этого?.. Вода не унесет весь этот ужас из разума и сердца… Дина плотно сомкнула глаза, пытаясь изгнать из разума страшную картину. Теперь она в безопасности… Но так ли это?!

Дина открыла глаза. Она и раньше думала, что ей ничего не угрожает, но это оказалось лишь иллюзией! Сидя на процедурном столе в короткой рубашке, которая полностью закрывала тело только спереди, она чувствовала себя голой и такой же уязвимой, как и пару часов назад в парке. Дину затошнило от страха, она лихорадочно шарила взглядом по небольшому кабинету, ища путь к бегству. Ей хотелось домой. Домой, к своим родителям, в дом на Океанской авеню! Но что они скажут по этому поводу? А может быть, ей будет спокойнее, если она запрется в своей комнате в общежитии?

Кто-то подошел к двери, Дина в испуге вскочила. Вошел врач и с ним сестра, которая забирала у нее одежду.

— Мисс Кэрри, я доктор Кеннон. Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, — машинально ответила Дина. Она привыкла так отвечать в кабинете у врача, но теперь ее губы скривились, а глаза налились слезами. Доктор Кеннон нахмурился. Когда Дина снова заговорила, то едва узнала собственный голос.

— Можно мне принять душ? Пожалуйста! Мне надо под душ!

— Потерпите еще немного, — врач вынул из кармана диктофон. Нажав на кнопку, он поставил его на стол справа от себя. — Для начала давайте займемся вашим глазом.

Пока врач осторожно ощупывал ее распухшее лицо и светил маленьким фонариком прямо в зрачок, он объяснил Дине, что записывает разговор для полиции — это должно помочь им найти преступника. Кеннон спросил, кружится ли у нее голова, Дина призналась, что испытывает головокружение и тошноту.

— Пожалуйста, ложитесь!

Сестра помогла ей лечь, тихим голосом уговаривая во всем слушаться доктора. Врач осматривал ссадины и задавал вопросы, тем временем дрожь стала еще сильнее. Отвечая, она опять и опять переживала этот кошмар в парке. Некоторые вопросы заставляли Дину то краснеть, то бледнеть от стыда. Принимает ли она противозачаточные средства? Когда была последняя менструация? Кеннон требовал подробностей о том, что с ней произошло, — подробностей, о которых Дине ненавистно было даже думать, не то что говорить об этом вслух.

— Я не хочу об этом говорить.

— Все, что вы сейчас рассказываете, поможет полиции.

А кто поможет ей?!

«Боже, где же был Ты?!»

Когда Кеннон попросил ее придвинуть бедра ближе к краю стола и согнуть ноги в коленях, Дина сначала не поняла, зачем это нужно. Сестра, понимая ее состояние, как можно деликатнее постаралась ей это объяснить.

— Доктор должен убедиться, что внутренние органы не повреждены, мисс Кэрри. Заодно он соберет образцы спермы. Это ведь улика…

— Улика?

Когда врач объяснил, Дине стало и вовсе плохо.

«О, Боже! О, Боже! Почему я должна все это терпеть?! Неужели того, через что я уже прошла, недостаточно?!»

— Меня сейчас вырвет, — Дина резко поднялась. Сестра быстро подхватила небольшой тазик, она гладила Дину по спине и шептала утешительные слова. Врач вышел из кабинета, чтобы дать ей время прийти в себя. Скоро сестре удалось успокоить Дину настолько, чтобы можно было продолжать осмотр, и Кеннон вернулся.

В глазах сестры Дина видела сострадание.

— Скоро все закончится, дорогая моя. Держи меня за руку, если хочешь, сожми ее.

Дина вцепилась в протянутую руку, все ее тело напряглось.

— Глубоко вдохните, мисс Кэрри. Вот так! Постарайтесь расслабиться…

Доктор объяснял ей, что и зачем он делает, но это не очень-то помогало. Обследование было обстоятельным, долгим и очень болезненным. Когда Кеннон закончил, то извинился перед Диной и попросил сестру обстричь ей ногти. Еще улика… Обстриженные ногти сестра собрала в маленький пакетик, на который наклеила этикетку с именем — для криминалистической лаборатории. Потом она сфотографировала ссадины на плече и бедрах, ее расцарапанное горло и распухшее лицо.

За все это время Дина не произнесла ни слова, она окончательно упала духом. Доктор Кеннон грустно взглянул на нее и еще раз сказал, что очень сожалеет о случившемся.

— Вы можете сесть, — тихо сказала сестра.

— Я скажу в регистратуре, чтобы оформили все бумаги, — сказал врач, поворачиваясь к двери.

— Нет! — вскрикнула Дина, сердце бешено стучало в груди. — Я хочу пойти домой!

— Я понимаю ваши чувства, но…

— Нет, вы не понимаете! Как вы можете! — несмотря на все заверения врача, что он заботится о ее здоровье, Дина чувствовала себя униженной. Вся ужасная история была записана на черной полоске ленты в диктофоне Кеннона, и теперь пленку передадут полицейскому, который ждет за дверью… — Вы не понимаете! — она закрыла лицо руками и снова заплакала.

— Вам надо остаться до утра здесь, под наблюдением врача.

— Нет… — только и смогла выдавить Дина сквозь рыдания.

— Мы сейчас же начнем лечение эстрогеном.

Она подняла голову.

— Эстроген? Зачем?!

— На тот случай, если произошло зачатие.

На Дину как будто вылили ведро ледяной воды. Она уставилась на врача, пытаясь переварить услышанное.

— Я… я могла забеременеть?

— Шансы ничтожно малы, но лучше принять меры предосторожности.

Если она забеременела, то принимать меры поздно…

— При приеме эстрогена могут возникнуть побочные эффекты. Вот почему я хотел бы, чтобы вы на один или два дня остались в госпитале.

Дина сидела на краешке процедурного стола, крепко зажмурившись. Они с Этаном участвовали в нескольких акциях в защиту жизни нерожденных детей. Дина знала, что доктор сейчас говорит о медикаментозном аборте…

— Нет, — она встряхнула головой. — Я хочу пойти домой. Пожалуйста…

Доктор Кеннон взглянул на сестру, та подошла к нему ближе. Они шепотом перекинулись несколькими словами, затем врач вышел. Сестра снова набросила Дине на плечи одеяло, та плотно в него завернулась.

— Мне очень жаль, мисс Кэрри, что вам приходится проходить через такое… Доктор Кеннон просто пытается облегчить вашу ситуацию. — Сестра подала Дине стакан холодной воды. — Я знаю, как это трудно. Если вы не хотите принимать лекарство сейчас, — ничего страшного. Можно сделать это завтра.

Дина покачала головой.

— Вам сегодня и так досталось. Можете подождать несколько недель. Если произойдет задержка, придете к нам и сделаем тест на беременность. Ну, а если результат будет положительным, можно сделать мини-аборт.

Дине не хотелось слушать, что говорит ей сестра. С нее было довольно ужаса изнасилования, думать о возможной беременности просто не было сил.

«Боже, Ты не можешь быть так жесток ко мне! За что, Господи?!»

— Теперь, если хотите, можете принять душ.

Душевая была дальше по коридору. Дина стояла под упругими горячими струями, она терла и терла свое тело, но все еще чувствовала себя грязной… В конце концов она без сил скорчилась в углу душевой и зарыдала.

«Боже, почему? Я не понимаю, почему Ты допустил, чтобы такое произошло со мной? Где же были ангелы, которые должны охранять меня? Что я сделала такого, чем прогневила Тебя?»

Осторожный стук в дверь заставил ее подняться.

— С вами все в порядке, мисс Кэрри?

— Все хорошо, — прерывающимся голосом ответила Дина, снова вставая под горячую струю. — Мне просто надо еще немного побыть здесь.

— Ваша соседка принесла вам смену одежды.

— Джанет здесь? — встрепенулась Дина.

— Она только что пришла, ждет в приемной. С ней сейчас беседует офицер Лоусон.

Дина с облегчением закрыла глаза и откинулась назад, опершись затылком о стену.

— Я оставлю одежду на скамейке. Можете не торопиться, мисс Кэрри, у вас достаточно времени. Я буду за дверью, на случай, если вам что-то понадобится.

Дина уловила скрытый смысл. Сестра будет достаточно далеко, чтобы не нарушать ее уединения, но не настолько, чтобы Дина почувствовала себя покинутой…

Она вышла из душа и быстро вытерлась полотенцем, потом надела свежее простое белье из хлопка, белую футболку, потертые джинсы и бледно-желтый вязаный свитер. Даже после того, как Дина натянула белые шерстяные носки и влезла в серые с молнией сапоги из искусственной кожи, ее все равно трясло. Черная жестокость нападения сжимала ледяными пальцами ее душу и не хотела отпускать.

Глянув в зеркало, она едва узнала в отражении себя. Трясущимися пальцами Дина попыталась заплести свои запутанные светлые волосы в косу, но через пару минут оставила это занятие. Ей было все равно, как она выглядит, она просто хотела быстрей уйти отсюда. Единственное, чего ей хотелось, — вернуться в свою комнату, спрятаться под горой тяжелых одеял и никогда больше не выходить на свет.

Сестра проводила ее в приемную. Сначала Дина увидела Джо, который стоял посреди комнаты, на лице написаны боль и сострадание. На диване сидела Джанет, Этан стоял у окна. Когда Дина двинулась к ним, Этан повернулся и взглянул на нее, в глазах — ужасная горечь и гнев. Джанет вскочила с дивана и крепко обняла Дину.

— О, Дина! — с плачем воскликнула она. — Дина, Дина! Пойдем, лапочка, мы отвезем тебя домой. Теперь все будет в порядке!

Пока они шли к выходу, Этан только однажды коснулся ее — слегка сжал больное плечо. Дину передернуло, глаза Этана потемнели, и он совсем закрылся. Она чувствовала его гнев, это ее смущало и пугало.

Джанет втиснулась вместе с Диной на заднее сиденье «хонды» Джо, обняла и крепко прижала ее к себе. Дина подняла голову и заметила, что Джо смотрит на нее в зеркало заднего вида. В его глазах отражалась ее боль…

— Джанет, там сзади есть плед, — сказал он тихо, трогая машину с места. — Держи Дину в тепле.

Этан до сих пор молчал. Заговорил только, когда машина выехала с больничной стоянки.

— Мы найдем этого парня, Дина. Клянусь! И тогда…

Джо бросил на него жесткий взгляд.

— Хватит, Этан!

— Нет, не хватит! Совсем не хватит! — Его голос сорвался. — Как он выглядел, Дина? — Этан повернулся к ней.

— Я не знаю, — у Дины тряслись губы, но она ничего не могла с этим поделать. — Я не видела его лица. Он появился внезапно, как тень из темноты… И потом схватил меня…

— Оставь ее в покое, Этан, — твердо сказал Джо. — С этим разберется полиция.

— Ну, конечно! Они-то разберутся — так же, как разбираются со всеми другими делами. — Он смотрел на Дину. — Ты должна была что-то видеть! Ты что, вообще не смотрела по сторонам, пока шла по Хендерсон?!

— Отстань от нее! — теперь рассердилась уже и Джанет. — Ты говоришь так, как будто она виновата в том, что ее изнасиловали!

— Я этого не говорил!

Как только Джо затормозил перед общежитием, Дина вырвалась из объятий Джанет и стала лихорадочно дергать ручку двери. Джо быстро вышел и выпустил ее из машины. Сконфуженный Этан догнал их у входа в здание.

— Прости меня, Дина! Я не это имел в виду…

— Я просто хочу войти, — Дина дергала ручку входной двери, которая оказалась запертой. С начала комендантского часа в общежитии прошло уже несколько часов. Удары сердца молотом отдавались в груди. Дина упорно дергала ручку, стекло в двери громко дребезжало.

Джо положил свою руку поверх ее руки.

— Успокойся, Дина, комендант уже идет. Сейчас она откроет дверь, ты в безопасности…

Дверь распахнулась, миссис Блит впустила Дину и Джанет.

— С ней все будет в порядке, джентльмены. Благодарю вас. Мы за ней присмотрим, — сказала она и снова захлопнула дверь. Дина мельком взглянула на Этана, который остался по другую сторону стекла, и с облегчением услышала щелчок запираемого замка.

Миссис Блит повернулась к ней и заботливо ее обняла.

— Я думала, тебя оставят в больнице до завтра.

— Она хотела вернуться домой, — ответила за Дину Джанет. Присутствие подруги, которая шагала рядом, придавало Дине уверенности.

— Ну, если ты считаешь, что с ней все будет в порядке, то так оно и будет. — Она оценивающе посмотрела на Дину, ее взгляд был полон сочувствия.

— Все будет хорошо, — сказала Дина, выдавив из себя подобие улыбки, чтобы успокоить комендантшу. Скорее в свою комнату! Ей совсем не хотелось снова оказаться в незнакомом месте, с незнакомыми людьми вокруг…

— Я уже звонила декану. Сейчас сообщу ему, что ты здесь, а то он утром поедет в больницу — узнать, как ты себя чувствуешь.

Дина обмерла. Сколько еще людей знают о том, что с ней случилось?

— Утром декан предупредит студентов о возникшей опасности в этих окрестностях, — продолжала миссис Блит. — Он заверил меня, что не будет упоминать твоего имени, дорогая, но необходимо предупредить всех — ведь того человека еще не арестовали.

Комендант нажала кнопку вызова лифта.

— Декан Эбернати постарается, насколько возможно, оградить тебя от ненужных переживаний.

Она опять оценивающе оглядела разбитое лицо Дины.

— По моему, тебе лучше несколько дней посидеть в своей комнате.

— У меня занятия…

— Я сообщу твоим педагогам, что у тебя сильный грипп, они могут присылать сюда задания. А Джанет будет приносить тебе еду. Ну, как?

Дина едва заметно кивнула и ступила в кабину подошедшего лифта.

— А утром я позвоню твоим родителям.

Дина схватилась рукой за двери лифта, которые уже закрывались.

— Нет! Пожалуйста, не делайте этого!

— Но они должны знать о том, что с тобой случилось, Дина!

— Все равно они ничего не могут сделать. Вы просто заставите их волноваться. Я хочу быстрее забыть о том, что произошло.

— Ну, ладно, поговорим утром. Тебе, во-первых, надо хорошо выспаться.

— Обещайте, что не будете им звонить!

— Ты думаешь, они обвинят во всем колледж?

— Они расстроятся, и я не знаю, что тогда они могут сделать…

— Ну, хорошо, подождем, а там видно будет…

Джанет посидела с Диной, пока та готовилась ко сну. Она спросила, как все случилось, и Дина начала рассказывать. Теперь ей хотелось говорить, излить весь страх, чувство стыда и унижения. Но Джанет, слушая подробности, кривилась от отвращения.

— Прости, что я спросила. Не будем больше об этом говорить. Тебе лучше быстрее обо всем забыть. — Она подтянула одеяло к подбородку Дины и заботливо подоткнула его по бокам. — Выбрось все из головы и постарайся скорее заснуть. — Пoтом наклонилась и поцеловала ее в лоб. — Лучше бы ты позвонила мне. Я бы за тобой заехала.

Дину охватило чувство вины. Ну почему она этого не сделала?! Надо было прислушаться к предупреждениям мистера Паккарда и попросить Салли Вентворт подвезти ее домой. Или хотя бы послушаться Чарли и быть осторожнее…

— Но ты же сказала, что допоздна засидишься и библиотеке.

— Я не пошла. Вместо этого я встретилась с Чедом, мы выпили по чашечке кофе, а потом я вернулась домой и села за книги.

Дина молчала. Она не могла говорить, горло сжал ком боли. Если бы только… если бы…

— Ничего, если я оставлю тебя на пару минут? Мне надо умыться и почистить зубы.

Дина кивнула и заставила себя улыбнуться, борясь со слезами, которые снова навернулись на глаза и жгли их так больно. Джанет взяла свою розовую шелковую пижаму и косметичку, зажгла ночник. Открыв дверь, она погасила верхний свет, в комнате стало темно. Ее силуэт вырисовывался на фоне освещенного проема двери.

— Я недолго, Дина. Постарайся заснуть. Завтра все будет выглядеть не так уж плохо…

Она закрыла за собой дверь. Тихонько всхлипывая, Дина повернулась на бок, свернулась калачиком и спрятала голову под одеяло…

* * *

На следующий день Дина позвонила Салли Вентворт и сообщила, что не будет больше работать в Стэнтон Мэйнор хаус. Салли удивилась и спросила о причинах такого решения.

— Я должна больше времени уделять занятиям. — Дина старалась не обращать внимания на чувство вины: ведь то, что она говорила, отчасти было правдой. Ей придется много работать, чтобы наверстать упущенное, когда она сможет снова посещать лекции.

— Если ты нуждаешься и деньгах, я могу поднять оплату, скажем, на доллар за час.

— Дело не в деньгах, Салли, в самом деле…

Дина знала, что скоро ей все равно придется искать какую-нибудь работу. Она не могла себе позволить вовсе не работать. Стипендия покрывала часть платы за обучение, остальное, так же, как и комнату в общежитии, оплачивали родители. Но ведь кроме того, нужны были деньги на одежду и книги. А еще страховка, и ремонт машины, и бензин… Если бы вчера ее машина была на ходу, может быть…

— Мистер Паккард спрашивал о тебе. Ему будет тебя очень не хватать.

— Я знаю, — горло Дины сжалось. Она вспомнила предупреждение старика, ее мучило то, что она к нему не прислушалась.

— Я ничего не могу поделать, Салли. Я не могу вернуться. — Дина не могла даже заставить себя сказать, что зайдет с ними повидаться.

— Мне кажется, я понимаю твои чувства. Конечно, это не самая веселая работа.

— Мне она нравилась.

— Если бы это было так, ты бы не уходила. Ты уверена, что нет другой причины? Очень уж неожиданное решение.

Дина прислонилась лбом к стене. Она не могла заставить себя сказать Салли правду, это было чересчур унизительно. Хуже того, воспоминания о вчерашнем дне не уходили. Ей было страшно, очень страшно. Одна мысль о том, чтобы оказаться на другом конце города, вдали от кампуса, заставляла ее сердце учащенно биться. Этан сегодня утром забрал ее машину из ремонта, но что, если она опять сломается? И Джанет не сможет ее подобрать? А если и Этан в это время будет занят? Ей снова придется проделать этот долгий путь от Мэпл до Мэйн-стрит, чтобы сесть на автобус, а потом идти по Хендерсон мимо парка… Нет! Дина потрясла головой, она даже думать не могла об этом.

— Прости, Салли.

Ей было стыдно бросать работу вот так, не предупредив заранее. Она сожалела, что на Салли и Хуана свалятся дополнительные обязанности. Она сожалела, что мистеру Паккарду не с кем будет поговорить. Она сожалела обо всем!

— Ну что ж, я знала, что делала, когда принимала на работу студентку. Надо было раньше думать. Придется теперь работать сверхурочно, пока не найду замену. Рекомендаций ты не получишь…

Дина услышала щелчок, когда Салли бросила трубку.

В последующие несколько дней Дина пыталась погрузиться в занятия, но это оказалось не так-то легко. Она постоянно чувствовала усталость, ей все время хотелось спать. Когда же она засыпала, ее мучили странные и очень живые сновидения. Сконцентрироваться на книгах Дине не удавалось.

Позвонил офицер Лоусон и попросил ее приехать на допрос в полицейский участок. Он предложил прислать за ней патрульную машину, но Дина отказалась, сказав, что доберется сама. Ей совсем не хотелось, чтобы поползли слухи. Джанет рассказывала, что студенческий городок и так взбудоражен известием, что в парке кого-то изнасиловали.

Этан настоял на том, чтобы отвезти ее в участок. Когда он заехал за ней, то рассказал, что придумал историю на случай, если кто-то встретит их в полиции.

— Скажем, что мы посещали тюрьму и проводили там опрос. Говорить буду я.

Всю дорогу оба молчали. Этан выглядел озабоченным и хмурым, а мысли Дины снова вертелись вокруг ее несчастья. Желудок сводили спазмы. Она впервые после инцидента покинула общежитие. Этан, вместо того чтобы выехать через восточные ворота, избрал обычный путь — через центральные ворота на Хендерсон авеню. Дина сидела с закрытыми глазами, пока машина не свернула на Мэйн-стрит.

Когда приехали в полицейский участок, Этан остался в приемной. Дине пришлось целый час отвечать на вопросы о той ночи, когда ее изнасиловали. Она упомянула о белом пикапе с массачусетскими номерами, но не смогла вспомнить ни одной буквы или цифры на них. Офицер Лоусон снова и снова возвращал разговор к преступнику, осторожно, но настойчиво заставляя Дину вспомнить детали внешности, голоса, — хоть что-нибудь, что помогло бы его найти. Высокий или низкорослый? Плотный или худой? Что на нем было надето? Может быть, он говорил с каким-нибудь акцентом?

— Я видела только темную фигуру. Он ничего не говорил, он просто… схватил меня.

Не было никакой зацепки, чтобы связать человека в белом пикапе с насильником.

Дина вернулась домой с ужасной головной болью, почти всю ночь у нее не прекращалась рвота.

Через девять дней после нападения Дина начала посещать лекции. Первые несколько дней были для нее сплошным мучением. Обычно она чувствовала себя очень комфортно среди людей, но теперь ее нервировало, что их вокруг слишком много. Хуже того, для ее друзей «инцидент» стал основной темой разговора.

— Интересно, кто это так попался?

— Может, эта девчонка из штата Мэйн? Она почему-то пару дней назад оставила колледж.

— Я слышала, что она забеременела.

— Я не знала. Неужели правда?

— Ну, а если это она? Ты же не можешь обвинять ее, что она оставила колледж; если бы такое случилось со мной, я просто не смогла бы здесь оставаться! А ты?

— А его схватили?

— Нет. Вчера я видела на Хендерсон авеню полицейскую машину. По-моему, они опрашивают всех соседей, пытаются найти того, кто хоть что-то видел.

— Во вчерашней газете напечатали, что им нужна информация о водителе белого пикапа с массачусетскими номерами.

— Мой парень говорит, что они не смогут поймать этого мужика. Он уже точно пересек границу и сейчас где-нибудь далеко.

— Вернулся в Массачусетс.

— Надеюсь, он там и останется.

— А я надеюсь, что он разбился по дороге!

— А вас не бросает от всего этого в дрожь? То есть, вы представляете? Я каждый день ходила по этой дороге на лекции, с тех самых пор, как приехала в КНЖ! Теперь какое-то странное чувство…

— Ты куда, Дина?

Она вспыхнула, застигнутая их любопытными взглядами.

— В студенческое бюро по найму, — ответила Дина, отступая и прижав книги к груди, как щит.

— У тебя ведь уже есть работа! В Стэнтон Мэйнор хаус!

— Я ушла оттуда.

— Они вроде бы неплохо платят.

— Зарплата хорошая, но слишком далеко, на занятия оставалось мало времени. Хочу подыскать работу здесь, в кампусе.

«Ложь, снова ложь… Так много приходится лгать в последние дни…»

— Есть работа в библиотеке. Я знаю точно, потому что сама оттуда ушла! Расставлять книги по полкам — это так скучно!

Работа для нее нашлась, к концу недели Дине был известен и график. Выходить надо было в понедельник.

Никто вокруг, казалось, ничего не замечал, с Диной все было в порядке. Разве что улыбалась она реже обычного, но это, наверное, озабоченность скорым окончанием семестра и экзаменами. Причина уважительная — это заботило всех в колледже… Только Дина знала, как обстоят дела на самом деле… Происшедшее свалило ее, и она никак не могла подняться. Ночами она лежала без сна в своей постели, в голове у нее вертелась детская считалочка:

«Шалтай-Болтай висел на стене,

Шалтай-Болтай свалился во сне.

Вся королевская конница, вся королевская рать

Не могут Шалтая, не могут Болтая,

Шалтая-Болтая поднять!».

Ей хотелось поделиться своими чувствами с Этаном, но каждый раз, когда Дина пыталась заговорить об этом, он сразу менял тему. Она видела, что между ними разверзается пропасть, которая с каждой неделей становилась все шире. Они все еще ходили вместе в библиотеку в перерывах между лекциями. Они, как и раньше, вместе обедали по пятницам, ходили в кино по субботам и на служение в церковь по воскресеньям. И все же она оставалась наедине с острой тоской по тому, как все было раньше. Ей не хватало нежности и интимности, которая когда-то была в их отношениях. Тогда они могли говорить буквально обо всем. Сейчас они говорили тоже обо всем — кроме того, что действительно имело значение. Того, что мучило ее разум и сердце, того, что поедало изнутри Этана. Это их беседы обходили стороной.

Этим вечером она сидела в кабинке маленького итальянского ресторана и слушала Этана, который рассуждал о гомилетике. За последний час он рассказал обо всех четырех темах, которые обдумывал для выпускной дипломной работы. Официант за это время успел принести им меню, вернуться, чтобы принять заказ, подать Этану салат и мясное блюдо, а Дине — макароны, и оставить счет.

— Ну, что ты думаешь об этом? — наконец спросил Этан, доедая телятину и глядя на нее поверх высокого стакана.

Дина, которая в это время гоняла вилкой по тарелке макароны, слегка подняла голову.

— Что ты думаешь? — спросила она тихо, пряча внутри боль. На самом деле она хотела спросить: «Что ты чувствуешь по поводу того, что случилось со мной? Ты винишь меня, Этан? Ты думаешь, что я виновата в том, что произошло?». Ни один из вопросов не прозвучал, но Этан, похоже, прочитал их в глазах Дины. Его лицо окаменело.

— Почему ты не можешь просто забыть об этом?

— А ты можешь?

— Я пытаюсь. Стараюсь забыть, что это вообще было…

Его глаза потемнели, но Дина не могла понять, от боли или гнева. Она знала, что Этан пытается забыть об этом, но попытки просто похоронить воспоминания не помогали. А что могло помочь, Дина не знала…

— Я тоже хочу забыть. Хочу, но не могу. Это снится мне каждую ночь.

Прикусив губу, она перевела взгляд на красную клетчатую скатерть. Если она заплачет, Этану только станет хуже…

— Может, тебе нужна консультация психотерапевта?

Интересно, понимает ли он, насколько бесстрастно и безучастно это прозвучало? Он считает, что это касается только ее, а его никак не затрагивает? Он же собирается через несколько месяцев стать ее мужем! Он мог бы все-таки поинтересоваться, что она чувствует! Что же Этан хотел этим сказать? Уязвленная и растерянная, Дина внимательно вглядывалась в его лицо.

— Может, нам обоим нужна консультация?

— Может, нам просто нужно время.

— Ты злишься.

— Да, я злюсь! Я бы хотел убить этого негодяя. Я часто думаю о том, чтобы я сделал, если бы он попался мне в руки. Ты это хотела услышать, Дина? Такие мысли ведь как раз соответствуют профессии, которую я избрал! Когда я думаю о том, что у нас отняли, мое сердце рвется на части. И, если ты позволишь, я предпочел бы не говорить на эту тему за обедом!

Он смял салфетку и швырнул ее на стол. Схватив счет, Этан мельком взглянул на него, швырнул вслед за салфеткой и достал из бумажника двадцатидолларовую купюру.

— Пойдем отсюда. Похоже, ты все равно не собираешься ничего есть!

Он бросил деньги на стол и выскочил из кабинки.

По дороге в кампус Дина не промолвила ни слова, разговоры не могли ничего изменить. Этан не сказал, в чем причина его злости, но она и так понимала. Она видела в его глазах то, что он пытался спрятать не только от нее, но и от себя самого: «Ты уже не та. Тебя осквернили!»

Этан въехал на парковку у общежития и заглушил мотор. Обхватив руками руль, он тяжело вздохнул.

— Прости меня, Дина. Мне трудно даже думать об этом, не то что говорить. — Этан посмотрел ей прямо в глаза. — Это не твоя вина, ты не сделала ничего плохого. Нам просто придется жить с этим.

«Жить с этим». Слова эхом отдались в ее разуме. «Жить с этим… Жить с этим… Нам придется жить с чудовищной реальностью того, что произошло? И это все время будет между нами, как затаившееся чудовище, в любой момент готовое напасть и поглотить…»

— Ах, Этан, я бы так хотела, чтобы ты просто обнял меня и сказал, что все будет в порядке!

Он потянулся к ней и прижал ее к себе, но Дина чувствовала, что все не так, как раньше. Прикосновение было осторожным, как будто он обнимал чужого человека.

— Как ты думаешь, когда-нибудь все снова будет, как раньше? — Дине не надо было смотреть на Этана, чтобы почувствовать, как он закрылся.

— Если Богу это угодно…

Слова были, как удар. Дина отшатнулась и удивленно посмотрела на него.

— Ты считаешь, что Бог меня за что-то наказывает? Думаешь, Он позволил этому случиться, чтобы преподать мне урок?

— Не знаю, возможно… А может, и нет. Мы же всегда соглашались, что из всего надо извлекать урок. Послушай, я не знаю, почему происходят подобные вещи. Почему на земле войны? Почему люди в странах «третьего мира» голодают? Я не хочу притворяться, что проникаю в разум Бога. Все, что я знаю, — у Бога есть цель во всем, что бы Он ни делал.

Дине казалось, что она летит в пропасть… Этан всегда был уверен в том, что знает, чего хочет Бог. Бог хотел, чтобы она училась в КНЖ, Бог хотел, чтобы она стала женой Этана. И все это вдруг изменилось?!

Рывком распахнув дверь, Дина выскочила из машины.

— Дина, подожди! — Этан вышел с другой стороны. — Дина, не надо так!

Она взбежала по ступеням и вошла в общежитие прежде, чем он успел захлопнуть дверь машины и последовать за ней. Несколько девушек как раз выходили из лифта, Дина вбежала в кабину и нажала кнопку третьего этажа. К счастью, Джанет была на очередном свидании. Дина могла побыть в одиночестве и без помех все продумать, прочувствовать. Она положила на стол сумочку и опустилась на стул, обхватив голову руками.

Дина вспомнила, какой жестокостью наполнены книги Ветхого Завета. Бедствия, рабство, а потом — освобождение… Израильтяне блуждали в пустыне. Потом вошли в землю обетованную, но и там дела шли не лучше — войны, трагедии, смерть… Народ упрямился и бунтовал, пророки призывали его к покаянию. Израиль снова и снова отвращался от Бога. Народ Божий не слушал своего Господа, не доверял и не подчинялся Ему. Люди были упрямы и своевольны, и Богу приходилось наказывать их, чтобы обратить на верный путь.

«О, Боже, но ведь я доверяла Тебе! И подчинялась…»

«Все согрешили и лишились славы Божией…»

Дина пыталась вспомнить, чем могла не угодить Господу. Она любила Его, иногда ей казалось, что она родилась уже полная восхищения Им! Сколько она помнила себя, Иисус всегда был для нее живым. Он был для Дины ее Женихом, Святым, Спасителем и Господом. Она росла, чувствуя себя защищенной и оберегаемой Его любовью. Ее учили, что во всем вокруг видна Его любящая рука.

Во всем…

«И в этом тоже Твоя рука, Господь? И в этом?..»

Бог — горшечник, я — глина…

Мать часто говорила Дине с улыбкой: «Бог слепит из тебя прекрасную женщину — такую, какой Он хочет тебя видеть».

«Боже, зачем Ты сломал меня? Зачем Ты сбросил меня в пропасть? Ведь жестокость — это воздаяние… Иисус, что такого я сделала, чем прогневила Тебя? Может быть, я слишком гордилась Этаном? Была чересчур счастлива оттого, что выйду за него замуж? Или я уделяла слишком мало времени бедному мистеру Паккарду? Или грубо говорила с тем человеком в белом пикапе? Может, я мало молилась? Или любила Этана больше, чем Тебя, потому Ты и возвел между нами эту стену? О, Иисус, что я сделала неправильно?! Иисус, Иисус…»

Зазвонил телефон. Дина знала, что звонит Этан, и не сняла трубку…

2

Дина увидела Джо. Тот удобно устроился на мраморных ступенях библиотеки, прислонившись спиной к колонне. Заметив Дину, он встал и с улыбкой пошел ей навстречу.

— На работу?

— Работа начинается в шесть. — Она мельком взглянула ему в глаза. — Я решила немного позаниматься.

— Отличный день для занятий на свежем воздухе. Может, пройдемся по саду?

Дина помедлила с ответом, сомневаясь.

— Тебя послал Этан? — Увидев огорчение на его лице, она поспешила объяснить: — Ты всегда подчеркивал, что я — девушка Этана…

— Это и сейчас так.

Она нахмурилась, размышляя, зачем Джо мог ее поджидать. У него должна была быть веская причина, и, скорее всего, причиной был Этан. Она ждала, крепко прижав к груди стопку книг. Она не была уверена, что хочет выслушивать то, что собирается сказать ей Джо. Тем более, если Этан рассказал ему о ее поведении вчерашним вечером.

— Я больше не сержусь — если ты ждешь меня из-за этого. Можешь сказать Этану, что он ни в чем не виноват. Я понимаю, что он ничего не может поделать со своими чувствами.

Выражение лица Джо смягчилось, пока он ее рассматривал. Он не избегал взгляда Дины, как это делал Этан, но смотрел ей прямо в глаза, воспринимая внутреннее смятение и боль, которые лежали так близко под слоем внешней невозмутимости. Он не прятался от ее страданий.

— Позволь мне быть джентльменом и понести твои книги!

Дина отдала Джо связку книг. Они пошли по мощенной камнем дорожке между зданиями факультетов политических наук и искусств, в сторону сада. Ветви кленов только начали покрываться весенними листочками. Раньше, до нападения, Дина бы непременно восторженно на это отреагировала, но теперь даже не подняла головы. Она старалась держаться поближе к Джо, пока они шли по аллее — с солнечного света в тень и снова на яркий свет.

Джо ничего не говорил, но Дину его молчание успокаивало. Не в пример Этану, он не старался заполнить каждую минуту общения какими-либо словами или предположениями.

«У Бога есть цель во всем, что Он делает». Кажется, ей так и не удалось изгнать из головы эту мысль. «Какая цель, Господь? Скажи мне, какая цель?!»

— Вот здесь нам будет удобно, — Джо опустил книги на траву.

Дина огляделась. Он выбрал открытое место — ни пятнышка тени, только солнечный свет, льющийся с голубого неба. Именно эту полянку она очень любила, они часто приходили сюда с Джанет и другими студентками погреться на солнышке. Теперь же ей хотелось забиться в какой-нибудь темный угол, подальше от людей. Джо смотрел на нее и ждал. Заставив себя улыбнуться, Дина уселась, поджав под себя ноги. Джо устроился напротив, положив руки на согнутые колени. Раньше Дина чувствовала себя с ним очень свободно, поэтому напряжение, которое одолело ее сейчас, еще больше ее беспокоило.

Она открыла учебник.

— Ну, и что Этан просил тебя мне передать?

— Этан не посылал меня, Дина.

Она подняла голову, слегка прищурив глаза.

— Ты уверен?

— Я хочу посидеть с тобой и поговорить. Хочу знать, как ты себя чувствуешь.

Дина снова опустила голову.

— Нормально.

— Неправда! Для «нормально» ты слишком бледная.

— Я провела почти две недели, не выходя из комнаты. Теперь работаю в библиотеке. — Ей самой было стыдно за горечь, которая слышалась в ее голосе. Горечь — предвестник гнева… А гнев сейчас был главным врагом. Христиане должны быть сдержанными, терпеливыми, послушными воле Божьей…

«Неужели это была Твоя воля, Господь?! Я не понимаю, почему это произошло? Почему моя жизнь перевернулась с ног на голову?!»

— Как ты спишь?

— Нормально.

— Да ладно тебе, Дина! Ты можешь мне рассказать…

Она стиснула зубы. Почему ее спрашивает об этом Джо?!

Это должен быть Этан! Этан должен был выслушивать ее и утешать! Но самого Этана все это так задело, Этан больше всех пострадал, не так ли?!

Дина отвернулась.

— Меня мучают кошмары, — вяло сказала она. Смутившись, она уткнулась взглядом в траву. Не следует вот так открывать свои чувства перед Джо… — Мне надо заниматься.

— О’кей, — тихо сказал Джо и растянулся на траве. — Будем заниматься.

Потянувшись к стопке книг, он взял один из учебников. Потом вытащил из рюкзака маркер и, не отрывая глаз от книги, снял зубами колпачок. Читая, он то и дело отмечал маркером строчку или целый абзац.

Уткнувшись в учебник у себя на коленях, Дина пыталась сосредоточиться на правилах, которые надо было заучить. На носу зачеты, но учеба сейчас ей что-то не давалась. Она терла лоб и начинала снова, повторяя правило за правилом, но мысли ее бродили где-то далеко.

— Как ты считаешь, у всего, что с нами происходит, есть своя причина? — Чувствуя, что Джо смотрит на нее, и боясь его ответа, Дина быстро продолжила: — То есть Этан так думает. Он считает, что у Бога были причины, чтобы наказать меня.

— Именно так он и сказал?

— Ну, что-то вроде этого, может быть, не дословно. Ах, я не знаю… может, он и не это имел в виду… — И правда, может, она неверно расслышала? Может, она несправедлива, и ей во всем чудится скрытый смысл? Дрожащими пальцами она потерла висок.

— Дина, в этом нет твоей вины.

— Откуда мне знать? Я должна была послушаться мистера Паккарда. Надо было попросить Салли подвезти меня до дому, или позвонить Джанет, или подождать, пока Этан освободится в библейской школе! Я могла…

Джо резко поднялся, тем самым остановив поток ее слов, схватил ее руку и крепко сжал.

— Посмотри на меня!

Она подняла глаза, но едва могла видеть его лицо сквозь слезы.

— Это не твоя вина. Ты не сделала ничего, чтобы заслужить такое!

— Но должна же быть причина!

— Бог не посылал того человека изнасиловать тебя.

— Но и не остановил его! — сказала Дина, освобождая свою руку и хватаясь за книгу. — А может, Он и послал его, Джо.

Тот ничего не ответил, и Дина попыталась объяснить свои смешанные чувства:

— Бог ведь посылал ассирийцев, чтобы наказать Израиль? И Вавилон тоже завоевывал израильтян! А Иов? Джо, как насчет Иова? Что он такого натворил, что ему пришлось так страдать?!

— Он ничего не натворил, Дина. Он любил Бога и почитал Его. Именно поэтому сатана хотел просеять его, испытать, можно ли сокрушить веру Иова!

— Значит, меня «сеют как пшеницу?» — Дина заметила, как Джо вздрогнул, уловив сарказм в ее быстром ответе. Она покраснела, ее охватил стыд за то, что она, сидя здесь, в парке христианского колледжа, смеет критиковать Бога! Дина хотела сказать, что она не Иов. Она сломается, ее вера может сокрушиться! Всего несколько слов Этана, и вера уже пошатнулась! Она закрыла глаза и опустила голову: — Извини…

— За что? За то, что ты испытываешь боль и гнев из-за того, что произошло с тобой? У тебя есть на это причины!

«Причины есть у Бога…»

Может, она просто недостаточно хороша, чтобы войти в Его царство? Ее сердце сжалось, буквально ушло в пятки от страха!

— Наверное, Этан прав. Мне надо просто забыть об этом. Оставить все позади и идти вперед, как будто ничего не произошло! — Она снова открыла учебник…

— Дина! — сострадание в голосе Джо заставило ее желудок сжаться в болезненный комок.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом, Джо. Пожалуйста! Я не хочу слышать об этом. Я не хочу об этом думать. О’кей?

Джо сидел молча, потом кивнул.

— Как скажешь! Просто хочу, чтобы ты знала, — если я тебе понадоблюсь, я всегда рядом…

* * *

Вечером позвонил Этан и извинился. Дина ответила ему, что он ни в чем не виноват, хотя, на самом деле, его слова ее глубоко ранили. Дина сказала, что понимает его. Отчасти это было правдой, хотя ей совсем не хотелось в этом разбираться. Тогда Этан ответил, что он сам ничего не понимает, — у него внутри просто какая-то мешанина эмоций, и он должен в этом разобраться.

— Но у меня никогда и мысли не возникало, что ты должна винить себя в том, что произошло.

— Я знаю, — сказала Дина, тем самым извиняя его. Она знала, что именно это Этан и хотел услышать.

Когда они встретились в следующий раз, он вел себя совсем по-другому.

— Мы с Джо очень долго беседовали, — сказал Этан, крепко сжимая ее руку между ладонями. — Почему бы нам сегодня не прогуляться, вместо того чтобы идти в кино?

Вечер и в самом деле был чудесный. Они почти не разговаривали, бродя по мощеным аллеям. Дина старалась не показать Этану, что нервничает, когда они проходят неосвещенные участки, а сердце екает при каждом неожиданном звуке.

Вокруг, по ухоженным аллеям кампуса, взявшись за руки, гуляли такие же молодые парочки. Кажется, Дина должна была чувствовать себя и безопасности в такой обстановке, но нет! Не успокаивало даже то, что рядом шел Этан.

Вдруг он остановился и привлек ее к себе. Коснувшись ее щеки, он поцеловал Дину в уголок губ. Это был первый поцелуй после того, как ее изнасиловали. Потом Этан погладил ее по щеке и обнял.

— Я все равно люблю тебя, Дина!

Она знала, что Этан хотел утешить ее этими словами, но эффект был прямо противоположный. Он сказал «все равно». Он все равно любит ее. В этой фразе звучало скрытое «несмотря на…». Я все равно люблю тебя, несмотря на то, что ты осквернена. Я все равно люблю тебя, несмотря на то, что ты не остановила того мужчину. Я все равно люблю тебя, несмотря на то, что ты не такая, как была раньше… Дина пыталась отогнать эти мысли. Она не могла им поверить — если, конечно, хотела сохранить душевное равновесие, которое давалось ей с большим трудом; если хотела надеяться на будущее, в котором она будет в безопасности…

Но все сразу переменилось. Тепло желания, которое поднялось было в ней, когда Этан коснулся ее, исчезло. Все, что она теперь чувствовала, — холодный ком страха и отчуждения где-то в желудке. Ей уже не было уютно в его объятиях, но она знала, что это нужно Этану, он этого ждал, — и потому не вырывалась. Он держал ее в объятиях и шептал ей в волосы нежные слова — извинения, обещания…

Дина стояла неподвижно, борясь с внутренней болью, кровь шумела в ушах. Она крепко зажмурилась, когда вдруг в ее разум ворвалось воспоминание о руках другого мужчины, как они ее хватали, били, рвали… Внутри поднималась паника, которая грозила охватить ее, но она не могла сказать Этану о том, что чувствует, не рискуя разрушить этот мимолетный, призрачный миг нежности и, может быть, погубить последнюю возможность вместе восстановить былое…

Этан медленно отпустил Дину и внимательно посмотрел на нее. Она заметила, что он слегка нахмурился, — он был в растерянности. Дина заставила себя улыбнуться, притворяясь, что все хорошо. Или когда-нибудь будет хорошо… «Уповай на Господа! Уповай на Господа!»

— У тебя холодные руки, — сказал Этан, когда они снова пошли по аллее. — Давай возьмем тебе чего-нибудь горячего попить!

Они зашли в студенческое кафе и нашли столик в дальнем углу. Через пару минут после того, как они заказали горячий какао, в зал ввалилась толпа кричащих и хохочущих студентов.

— Судя по всему, наши баскетболисты выиграли, — заметил Этан, наблюдая, как болельщики весело откалывают разные выходки. — Я и забыл, что сегодня вечером игра!

Среди толпы Дина увидела Джо, он распевал бравую победную песнь. Его глаза встретились со взглядом Дины, и ухмылка до ушей тут же превратилась в мягкую улыбку. В этот момент кто-то толкнул его сзади, в кафе ввалилась еще одна орущая орда, хватая на ходу стулья и наполняя зал звуками триумфальных гимнов.

Этан наклонился вперед, положив руки на стол.

— Хочешь, уйдем отсюда?

— Да нет, все в порядке. — Дина предпочитала этот Дикий шум тьме и тишине. Ей было спокойнее, когда Этана отделял от нее стол, чем когда он пытался притворяться, что все осталось по-прежнему.

Подошел Джо и плюхнулся на стул рядом с Диной. Сначала его взгляд внимательно изучал ее лицо, потом перешел на Этана, который вдруг почувствовал себя ужасно неуютно.

— Вы, ребята, пропустили отличную игру!

— У нас не то настроение, — сказал Этан, язвительно скривив рот. — Как видно, наши выиграли?

— Шли ноздря в ноздрю до самого конца! Мы переиграли их всего на три очка. Зал чуть не рухнул, когда сирена прозвучала!

— Чудесно, — сказал Этан бесстрастно.

— Эй, Джо! — позвал кто-то с другого конца зала. Он махнул в ответ и отодвинул стул.

— Может, присоединитесь к нам? — Джо посмотрел на Дину и Этана. — Мы собираемся устроить костер в честь победы! Этан натянуто рассмеялся.

— Ну да! Это как раз то, что нам нужно… На его скулах заиграли желваки. — Как-нибудь в другой раз. Мы посидим здесь немного и побеседуем, а потом я отведу Дину в общежитие — ей нужно отдохнуть…

— Легче надо все воспринимать, — жестко сказал Джо.

— Это невозможно воспринимать легко.

Джо ничего не ответил, но под его взглядом гнев Этана испарился. Джо встал, потрепал Дину по плечу и оставил их вдвоем.

— Извини, — сказал Этан, — мне надо было и тебя спросить. — Он наклонился вперед и обхватил руками кружку с какао.

— Может, ты хочешь пойти с ними?

— Нет.

— Тогда пойдем в другое место? Куда-нибудь, где можно поговорить наедине?

Ей как раз не хотелось оставаться наедине с Этаном. Осознание этого приносило боль и сомнения: а есть ли вообще у их отношений будущее? Ей было страшно оставаться с ним наедине, она боялась того, что он скажет о тех чувствах, которые прятались в глубине. И самое страшное — она была почти уверена, что знает, какие это чувства.

Хор голосов в голове приводил Дину в растерянность, они спорили между собой, и каждый выдвигал свой сценарий развития ситуации.

— Да нет, все в порядке, — ответила она вяло, зная, что говорит неправду.

— Хочешь поговорить о том, что произошло той ночью? — глядя в кружку, спросил Этан. Потом поднял голову и посмотрел на нее. — Может, это что-то исправит?

Ухватившись за предложенную соломинку, Дина начала рассказывать. В конце концов, частью профессии Этана было консультировать людей, попавших в подобные ситуации. Он же собирался стать пастором! Этан — пастор, подумала Дина с облегчением. Он поможет ей, такой, какая она сейчас — заплутавший и раненый ягненок… Глубоко вздохнув, она подробно рассказала ему о вечере в Стэнтон Мэйнор хаус, начиная с предупреждения мистера Паккарда. Рассказала, как она долго шла вниз по Мэпл-стрит до Сикомор, о человеке в белой машине, о Чарли и о том, как они ехали по Шестнадцатой. Она десятки раз повторяла эту историю в полиции, офицеру Лоусону — могла рассказать и еще раз, теперь Этану. С ним, конечно, будет легче об этом говорить…

Оказалось, нет!

— Я шла вниз по Хендерсон. Когда подошла к парку… он был уже там. Просто фигура, которая пряталась в тени.

— Ну, и?..

— Он схватил меня.

Костяшки его пальцев, которые держали кружку, побелели.

— Ты сопротивлялась?

Дина медленно подняла голову и взглянула на него. Она готова была вспылить, но сдержалась. Мать учила ее не давать места гневу и не быть скорой на слова. Сначала надо представить себя на месте человека, с которым говоришь.

— Да, — просто ответила она, не вдаваясь в детали того, как ожесточенно она билась, пытаясь освободиться. Она боролась, пока не потеряла сознание от удара по голове.

— И что дальше?

Дина опустила глаза, не в силах взглянуть на него.

— Это все. Остальное ты знаешь…

— Нет, не знаю! Что они делали с тобой в больнице? Тебя очень долго обследовали, Дина. Что там происходило?

Кровь отлила от ее лица.

— Они собирали улики, — ответила Дина тихим, смущенным голосом. Она прикусила губу, мысленно молясь, чтобы Этан не спросил о подробностях.

— А какие-нибудь анализы они сделали?

Дина вовсе похолодела, сердце сжалось, она начинала понимать, куда он клонит. Приподняв голову, она посмотрела ему в глаза.

— На венерические заболевания, — продолжил он приглушенным голосом, надеясь, что рядом нет никого, кто мог бы его услышать. — Ты знаешь, о чем я. Они проверили тебя на ВИЧ? — Этан глянул в кружку и снова поднял глаза на Дину. — Ну так как — проверили? Ты ведь имеешь право знать, если он наградил тебя какой-нибудь болезнью!

Дина подумала, что Этана беспокоят вовсе не ее права: это что-то другое, глубоко спрятанное в нем самом. Это он имеет право знать! Слезы жгли глаза. Конечно, он прав, он имеет право знать…

— Да, они взяли пробы.

— И что?

Из госпиталя позвонили только несколько дней спустя.

— Результат отрицательный, — глухо ответила Дина. Пока что… Ей придется еще несколько раз сдавать анализы, пока врачи убедятся, что действительно все в порядке. Дина дрожащими руками отодвинула кружку с какао. Если она сейчас выпьет хоть каплю, ее стошнит…

Голос Этана напрягся.

— Я не собирался делать тебе больно. Просто подумал… ну, в общем, нам надо было это выяснить!

— Теперь, когда мы выяснили, тебе лучше?

Его лицо потемнело.

— Нечего на меня злиться! Не я тебя насиловал!

Ее щеки вспыхнули, потом кровь снова отлила от лица. Дина встала и нащупала ремешок сумочки, которая висела на спинке стула.

— Ты куда?

— В общежитие.

Он что-то буркнул сквозь зубы, раньше она ни разу не слышала ругательства из его уст. Этан и теперь бы сдержался, но вся история с Диной выбила его из колеи. Так что и в этом была виновата она…

Уже по пути к двери Дина услышала, как Этан отодвинул стул. Он догнал ее уже на улице и пошел рядом.

— Извини, — сдавленно сказал Этан. Это было что угодно, но не извинение. — Каждый раз, когда думаю об этом, я вне себя от бешенства.

«Бешенства на кого?» — хотела спросить Дина. Ей хотелось кричать, вопить! Но она молчала, ее всегда учили вежливости… Если не можешь сказать что-то хорошее, лучше не говори вовсе. Не говори вовсе… Притворись, что тебе не больно. Тем более, если боль причиняет тот, кого ты любишь…

На ее пальце — кольцо, подарок Этана. Свадьба назначена на семнадцатое августа. Уже заказано белое подвенечное платье. Белое… Символ чистоты… Вот только она уже не чиста! Она больше не девственница…

Оторвавшись от Этана, Дина пошла быстрее, ей хотелось уйти от него, добежать до общежития, запереться в комнате и плакать. Этан остановил ее, схватив за руку.

— Вот так ты решаешь все проблемы? Убегая каждый раз, когда слышишь что-то, что тебе не нравится? Говори со мной!

Это была не просьба — приказ! Весь его гнев обрушился на нее.

— Я говорила с тобой.

— Чересчур бесстрастно. Как будто рассказывала о том, что случилось с кем-то другим. Ты что — ничего не чувствуешь?!

— Чувствую? — переспросила Дина, пораженная его жестокостью. — Я чувствую, Этан! Чувствую себя оскверненной, чувствую раздавленной, чувствую изнасилованной! Достаточно?! Это тебя удовлетворит?!

Этан схватил ее.

— Дина! — он привлек ее к себе и обхватил руками. — Дина… — повторил он и заплакал. Кого он оплакивал — ее или себя? Это не имело значения! Повернувшись к Этану, Дина обняла его. Она понимала его горе; но еще лучше — и намного лучше, чем ей хотелось бы, — она понимала, что есть горе, которое не могут смыть никакие слезы…

* * *

На следующей неделе все стало только хуже.

Дина только что приняла душ, чтобы успокоиться, когда в комнату вошла Джанет.

— Снова звонила твоя мама, — сказала она, кладя книги. — Она спрашивала меня, почему ты как в воду опущенная.

Дина сидела на кровати, кутаясь в толстый банный халат, голова замотана полотенцем.

— И что ты ей ответила?

— Что все в порядке.

— Спасибо!

— Я не убедила ее, Дина. Она знает — что-то не так. Тебе не кажется, что надо бы рассказать ей, что произошло?

Разматывая влажное полотенце на голове, Дина скользнула в кровать. Ей не хотелось вспоминать о той ночи, не хотелось думать, как ужасно эти события повлияли на ее отношения с Этаном. Он только начинал к этому как-то приспосабливаться, старался пройти через это и забыть. Все постепенно восстанавливалось, еще пару недель, месяц, может, два — и все будет забыто…

— Она расскажет отцу, и тогда они оба будут переживать. Что в этом хорошего? Того, что произошло, уже не изменишь. Джанет внимательно глядела на нее.

— Она знает, что что-то случилось. Сказала, что собирается прилететь сюда, чтобы навестить тебя.

Полотенце упало Дине на плечи. Джанет подошла, села рядом с ней на кровать, пальцами убрала прядь влажных волос, упавшую Дине на лицо.

— Может, с ними поговорит Этан?

Дина горько усмехнулась и покачала головой.

— Я скажу им, что у меня грипп, или еще что-нибудь придумаю. — Она грустно улыбалась. Никогда раньше ей не приходилось лгать своим родителям, но теперь у нее не было выбора. Они не переживут, если узнают правду. — Это почти правда, — добавила она, пытаясь оправдаться. — Последние две недели меня все время подташнивает.

Джанет уставилась на нее.

— О, Дина! Ты не думаешь…

По спине Дины пробежал холодок, когда она посмотрела в полные ужаса глаза Джанет.

— Что не думаю? — тихо и с испугом спросила она.

— Что ты, может быть, беременна?

Сердце забилось частыми, болезненными ударами.

— Нет. — Дина ухватилась за это слово, оно повисло в воздухе… «Нет! Ты же не сделаешь этого со мной, Господь?! Пожалуйста, Боже, нет!»

ДОВЕРЬСЯ МНЕ, ВОЗЛЮБЛЕННАЯ…

Внутри у Дины все дрожало. Она знала. Ей не нужны были результаты анализов. Что-то внутри подсказало ей — испытания не закончились. Они только начались.

Джанет вскочила и забегала по комнате.

— Не может быть! Это невозможно! Они должны были дать тебе что-то в больнице в ту ночь, чтобы этого нс случилось! Таблетку, которую в таких случаях принимают на следующее утро. Еще какое-нибудь лекарство. Они что, этого нс сделали?

— Нет.

— Ты была в шоке, Дина! Может, ты просто не помнишь?

Она помнила каждую деталь той ужасной ночи. Она не могла ее забыть.

— Они мне ничего не дали, Джанет.

— Но это же преступно! Они что, даже не спросили?!

Дина прикусила губу, ей было стыдно признать, что доктор не только спросил, но и уговаривал ее. Он пытался убедить Дину начать эстрогенную терапию. Она сама отказалась — для того, чтобы теперь столкнуться с ужасными последствиями… Это ее вина. Во всем виновата только она…

Схватив свой ежедневник, она дрожащей рукой открыла его и стала перелистывать страницы, одну за другой. Два месяца и четыре дня со дня изнасилования… Она продолжала листать, пока не наткнулась на едва заметную пометку, сделанную за две недели до того вечера. Бросив ежедневник на колени, она уставилась на дату.

— Кажется, мне лучше пойти к врачу…

Джанет снова села возле нее, взяла ее руки в свои.

— Все будет о’кей, — сказала она, правда, прозвучало это совсем неубедительно. — Я уверена, что даже если ты беременна, а это может быть не так… Хочу сказать, ты столько всего пережила за это время… у тебя наверняка задержка. Скорее всего, именно это и случилось. Врачи дадут тебе что-нибудь, чтобы ты опять была в порядке…

«В порядке? О, Боже, я когда-нибудь снова буду в порядке?!»

Джанет крепче сжала ее руку.

— Даже если ты беременна, они позаботятся об этом, тебе не придется беспокоиться. Никто даже не будет знать. На таком раннем сроке… все равно ничего не будет, и ведь вины твоей в этом нет. И все будет о’кей. Что бы ни случилось, Дина! Держись за это, слышишь? Все будет о’кей!

Вовсе нет… Вовсе не о’кей…

«Я никогда больше не буду прежней, не так ли, Господь? Никогда больше…»

* * *

Доктор Кеннон стянул резиновые перчатки и бросил их в металлическую урну, тем временем сестра помогала Дине сесть на процедурном столе. Доктор кивнул сестре, она молча повернулась и вышла из комнаты. Повернувшись к Дине спиной, врач открыл кран и стал мыть руки, пока она поправляла на себе больничную пижаму. Она ждала его приговора, сердце громко стучало.

Доктор опустил ручку крана тыльной стороной ладони и выдернул из держателя два бумажных полотенца.

— Вам надо было согласиться на эстрогенную терапию, мисс Кэрри!

Сердце ушло в пятки… Эти слова и тон, которым они сказаны, были для Дины все равно, что удар. Дальше можно было не объяснять, укор очевиден — она сделала глупость. Дина вся покрылась липким потом, перед глазами плясали желтые точки. Вытирая руки, доктор смотрел на нее мрачно. Наконец, он закончил вытирать руки и бросил полотенца в урну. Дина закрыла глаза, чувствуя, как первая волна шока отступает, оставив ее в оцепенении.

— Мне жаль, — бесстрастно сказал врач. Взглянув на ее лицо, он взял Дину за запястье, проверил пульс. — Вам лучше несколько минут полежать.

— Нет, спасибо, — ответила Дина. Ей хотелось умереть сидя…

Рука бессильно упала вниз, когда он отпустил ее. Он отошел от Дины.

— Я назначу вакуумный аборт на сегодня, после обеда. — Врач взял ее больничный лист и во время разговора делал какие-то записи. — Это будет не так легко, как было бы с таблетками, но и ничего сложного тоже нет. Сама процедура не займет много времени, но после надо прийти в себя, это займет еще час. Я не думаю, что возникнут какие-то осложнения, это просто мера предосторожности. — Он захлопнул папку и снова посмотрел на Дину. — Кто-нибудь должен прийти с вами, чтобы отвезти потом домой. Может, ваш жених? — Он успел заметить на ее руке традиционное кольцо с бриллиантиком.

Дина ничего не ответила.

— Мисс Кэрри! Вы понимаете, что я вам говорю?

— Да, сэр, — сказала она сдавленным голосом. Внутри у нее все дрожало. Неужели жизнь действительно так безжалостна? Врач серьезно посмотрел на нее.

— Вы сможете сами одеться или попросить сестру помочь вам?

— Я сама, спасибо.

Как только Кеннон закрыл дверь, Дина быстро соскользнула с процедурного стола. Быстро одевшись, она аккуратно сложила больничную одежду и положила ее на стол.

Доктор Кеннон беседовал с какой-то женщиной у конторки медсестер. Он передал одну анкету через стойку и потянулся за другой, но, увидев Дину, повернулся к ней.

— Процедура назначена на три часа. Вам надо приехать минут на тридцать раньше.

Дина опустила голову, когда проходила мимо сестры, которая помогала доктору Кеннону. Девушка из регистратуры бросила на нее взгляд из-за конторки. Дина уже заполнила все необходимые документы, так что никто ее не остановил. Стеклянная дверь раздвинулась, и Дина оказалась на улице.

Ей хотелось бежать. Страх схватил ее за горло, в голове мелькали картины того вечера в Хендерсон-парке. Глотая не по-весеннему холодный воздух, она поспешила по тротуару к парковке, открыла дверь машины. Скользнув на переднее сиденье, Дина захлопнула дверь и защелкнула запор.

Сжав руками руль, она наклонилась и прижалась к нему лбом. Она сидела так довольно долго, пока сердце не перешло с сумасшедшего галопа на нормальный ритм, и она не смогла, наконец, свободно дышать.

Дина почувствовала себя в безопасности, только когда проехала под аркой ворот колледжа «Новая жизнь». Въехав на стоянку и заглушив мотор, она еще несколько минут сидела в машине, пытаясь все осмыслить. Однако ее разум полностью подавили эмоции. Она чувствовала себя как заяц, затравленный стаей гончих. Ей нужна нора, в которой можно спрятаться, место, где она будет в безопасности…

Стук в боковое стекло заставил ее подскочить. У машины стоял Джо и, сдвинув брови, смотрел на нее.

— С тобой все в порядке?

Схватив сумочку, Дина распахнула дверь машины. Она выдавила из себя улыбку и пожала плечами, надеясь, что обуревавшие ее чувства не написаны на ее лице.

— Не забудь ключи, — сказал Джо.

Покраснев, Дина снова села в машину, вынула ключи из замка зажигания, вышла и захлопнула дверь.

— Надо бы запереть, — сказал Джо, открывая дверь, нажимая на кнопку замка и снова ее захлопывая. Потом повернулся и посмотрел на Дину. — Ты вся дрожишь, — сказал он мягко. — Что случилось?

— Я беременна, — ответила Дина прежде, чем успела подумать, стоит ли об этом говорить. — Я беременна, Джо. — Эмоции захлестнули ее, как лава вулкана, она чувствовала, что вот-вот взорвется. — О, Боже! Что мне делать, Джо? Что мне делать?.. Джо взял ее под руку. Его рука была теплой и сильной, это немного успокоило Дину.

— Давай пойдем, посидим у озера и поговорим об этом, — тихо и с нежностью в голосе сказал он.

Она отпрянула.

— Я не могу. Я не могу говорить об этом с тобой. Сначала я должна сказать Этану. Зря я тебе рассказала! — Надо было успокоиться, люди вокруг уже стали оборачиваться. Начнутся разговоры…

— Этан не вернется в кампус до вечера.

— Но днем я должна снова ехать в больницу! Мне надо быть там к половине третьего… — Она тут же пожалела о том, что сказала это. Джо все понял. Дине не надо было ему объяснять, о чем идет речь. Он отлично все понял. Ее охватил стыд, она отвернулась. — Врач сказал… — Она снова повернулась к Джо, ожидая от него если не одобрения, то хотя бы понимания. — Я должна это сделать!

Он нежно коснулся ее щеки.

— Не позволяй никому думать за тебя, Дина.

Его слова немного успокоили ее, мучительная боль внутри немного утихла.

— Но как еще я могу поступить, Джо? Я не знаю, что мне делать!

— Не торопись с решением.

— Но доктор сказал…

— Доктор не знает всего. Он не знает тебя.

Дина отвела глаза.

— Я сейчас не могу об этом говорить, — сказала она, не в силах переносить его доброту. Ей от этого становилось только хуже, и она понимала почему…

— Дина, пожалуйста! Давай сядем и поговорим!

— Зачем? Чтобы ты сказал мне, что надо делать?

— Я не буду об этом говорить, обещаю…

— Нет, будешь! Ты думаешь, ты знаешь лучше всех, что правильно, а что нет?! Так же, как Этан! Я сама влезла во все это, не так ли? Я оказалась в неправильное время в неправильном месте! Я не должна была ходить пешком по Хендерсон тем вечером. Я должна была позвонить Джанет и попросить ее за мной заехать. Я должна была быть более требовательной и заставить механика раньше отремонтировать машину. Я могла вызвать такси. Я должна была сделать все, что угодно, кроме того, что сделала, не так ли?! И всем наплевать, что я чувствую!

— Дина…

Повернувшись, она поспешила к общежитию. Уже у двери она оглянулась и увидела, что Джо стоит там же, где она его оставила.

В больницу Дина в тот день так и не поехала. Она заперлась в своей комнате и сидела на кровати, прислонившись спиной к стене и прижав колени к груди. В четыре часа зазвонил телефон. Дина вжалась лбом в колени, она была уверена, что звонит врач, — узнать, почему она не явилась на операцию.

Щелкнул автоответчик, Дина услышала голос матери: «Дина, родная! Это мама. Позвони мне, пожалуйста! Я знаю, что ты очень занята уроками, но мы уже несколько недель не говорили. Я скучаю по тебе, солнышко!».

Дина снова привалилась к стене и закрыла глаза…

* * *

Этан уставился на Дину, его лицо было белым, как мел.

— Ты шутишь? Это, наверное, какая-то ошибка!

— Нет, — сказала Дина вяло, глядя вниз, на свои сомкнутые руки. — Никакой ошибки. Хотела бы я, чтобы это было так!

— Я не верю! — сказал Этан, приглаживая пятерней волосы. — Я просто не верю, что такое происходит с нами! Мне казалось, что ничего хуже того, что было, уже не может произойти!

Подняв глаза, Дина наблюдала за его лицом, на котором отражались все его переживания. Ее это пугало, ей было страшно, когда она представляла, как происходящее в душе Этана повлияет на их отношения. Всего несколько дней назад Дина полагала, что они достигли какой-то точки доверия, приняв то, что с ней произошло, и теперь будут двигаться вместе дальше. Сейчас она видела, как ошибалась. Ничего не утряслось, ничего не определилось.

— И что нам теперь делать?

Этан отвел глаза, на щеках играли желваки, зрачки сузились от гнева. Мгновение спустя он повернулся к ней, взгляд был мрачен.

— То, что тебе надо сделать.

— Рожать ребенка?

— Нет! — Он говорил тихо, но глаза горели. — Врач сказал, что тебе надо делать.

— Но он говорил об аборте.

Этан наклонился вперед, одновременно оглядывая зал ресторана — не слышит ли их кто-нибудь.

— Ты думаешь, я этого не понимаю?

— Но это же неправильно, Этап! Мы всегда, когда говорили об этом, соглашались, что аборт — это неправильно!

— Конечно, неправильно — когда девушки используют аборт как средство контроля рождаемости, когда женщины прибегают к нему, потому что ребенок принесет с собой неудобства и финансовые трудности или просто когда парень не хочет этого ребенка. Но в таких обстоятельствах?! Как это может быть неправильным?! Разве твоя вина и том, что ты забеременела? А я что, по-твоему, должен стать отцом чего-то… настолько отвратительного?!

Дина содрогнулась от того, как изменились глаза Этана. Интересно, мелькнула ли у него мысль, что это «что-то» — часть и ее существа?

— Кроме того, — продолжил он уже более спокойным и не таким хриплым голосом, — ты не подумала о том, что врач не предложил бы это без крайней необходимости?

— То, что это законно, не означает, что это правильно!

— Но и не означает обратного! Как насчет твоего душевного здоровья? Ведь тебя изнасиловали!

— А после аборта я почувствую себя лучше? — спросила Дина, борясь со слезами. Понимает ли он, что говорит? Ведь Этан сам писал листовки об абортах и их последствиях, и когда он читал эти статьи Дине, его голос звенел от праведного гнева!

— Аборт положит конец всей этой истории. В том, что ты забеременела, нет Божьей воли!

— Откуда ты знаешь, что хотел Бог? Не ты ли говорил, что во всем, что с нами происходит, — Божья рука?! Что все это — часть Его плана для моей жизни? — в отчаянии спросила Дина.

— Ты сама не веришь в то, что говоришь! Неужели ты в самом деле думаешь, что таков Божий план для нас?! Бог бы такого не сделал!

— Я и не говорю, что Он сделал это. Но Он не помешал этому случиться…

Этан схватил ее руки.

— Мы все делали правильно, Дина! Наши отношения были чистыми. Мы служим Ему. Это… это действие над тобой было попыткой осквернения. Это дьявол пытается разрушить мои планы на наше будущее.

— Но теперь есть еще и…

— Нет, — его руки больно сжали ее запястья. — Даже не говори этого. И не думай об этом. Ты должна слушать меня, Дина! Бог не может ожидать от тебя, что ты оставишь ребенка. Невозможно! — он отодвинулся от Дины, отпустил ее руки. Потом продолжил с каменным лицом: — Невозможно, Дина. Я не верю, что Бог ожидает от нас такого поступка! Не верю…

— Я не могу туда вернуться, Этан! Просто не могу! — Ее трясло, она закрыла лицо руками. — Ты не понимаешь! — Процедура осмотра, которую ей пришлось перенести в ночь изнасилования, уже достаточно травмировала ее. Дина не думала, что сможет перенести еще кое-что похуже, она прекрасно знала, что с ней будут делать в клинике.

— Я пойду с тобой. Все будет прекрасно, клянусь тебе! Я не позволю, чтобы с тобой случилось что-то плохое.

Дина смотрела на Этана и не понимала, как он мог говорить ей такие слова, учитывая, что он ей предлагал сделать!

— Потерпишь немного, а потом все будет в порядке! И мы обо всем забудем!

Она обхватила плечи руками. Этан так хотел все быстрее закончить, разделаться с этим. Но закончится ли это когда-нибудь?

— Я не готова пойти на такой шаг.

— Как это понимать — «не готова»?

— Я должна это обдумать.

— Обдумать что? Ты имеешь в виду, что хочешь этого ребенка?!

В его голосе звучало такое осуждение, что у Дины перехватило дыхание.

— Нет, я не хочу! — Хоть бы раз он попытался понять, что с ней происходит! Он так торопился все за нее решить, чтобы ничего не помешало его драгоценным планам… Ну, их планы и так уже нарушены. Вся ее жизнь разрушена, разлетелась на мелкие осколки! А аборт, оказывается, должен ее быстренько склеить?! Для кого?! Само по себе изнасилование было для Дины ужасом, но осмотр в госпитале оказался чуть ли не хуже. А теперь еще она должна согласиться на аборт! «Вакуумный аборт» — доктор сказал это таким тоном, как если бы прописывал вакцину от какой-то ужасной болезни!

— Я не хочу этого. Ничего не хочу. Ни аборта. Ни ребенка. Ни страха и сердечной боли, которые с той холодной январской ночи стали моими постоянными спутниками…

— Тогда избавься! Чем дольше ты ждешь, тем труднее будет принять решение. Чем скорее ты это сделаешь, тем раньше все закончится, и тогда мы попытаемся утрясти проблемы в наших отношениях.

«Какие проблемы?» — хотела спросить Дина, но не осмелилась. Внутри у нее все тряслось, она думала о том, любит ли ее все еще Этан?

— Джо посоветовал не торопиться.

— Джо?! — Этан вскинул голову. — Он знает о том, что ты беременна?!

Дина покраснела.

— Я только вернулась из госпиталя. Я сидела в машине, а он…

— Ты сказала ему?!

— Тебя не было, ты должен был вернуться только…

— Ты сказала ему прежде, чем сказала мне?!

— Прости меня, Этан! Я не собиралась, просто я была так расстроена!

— А я, значит, не имею права расстраиваться?!

— Я этого не говорила…

— Джо в этом случае не заинтересованная сторона и, конечно, может позволить себе умничать. Конечно же, у него наготове самые умные решения! Что ему стоит посоветовать тебе подождать, подумать! — Лицо Этана потемнело от гнева. — Какое он вообще имеет право вмешиваться?!

— Он просто пытался помочь.

— Неужели?! Ну, это его никак не касается. Тут не его жизнь рушится!

Дина чувствовала, как кровь отливает от ее лица.

— Что он о себе возомнил?! Кто ему дал право говорить за меня?!

— Он не собирался вмешиваться, Этан! Он просто сказал, что надо хорошо подумать, прежде чем принимать решение.

— Это потому, что он против самой идеи аборта, и ты это прекрасно знаешь!

— Так же, как и ты был против, пока не случилось все это!

— Может быть, теперь у меня появилось больше сочувствия к людям, — сказал Этан, скрипя зубами. — Послушай. Ты не можешь решиться на такой шаг. Ты же не хочешь, чтобы все узнали о том, что с тобой произошло!

Он сказал это с такой горячностью… и Дина поняла намек, скрытый в его словах! Она могла видеть это и в глазах Этана. Дина отвела взгляд, ей не хотелось смотреть на такое.

— Джо никому не скажет.

— Конечно, нет! Но ему и не придется говорить, если ты сейчас ничего не предпримешь! Все сами все увидят и сделают свои заключения. И ты отлично знаешь какие!

Внутри у Дины все похолодело, она поняла, что на самом деле волновало Этана! О чьей репутации он заботился — о ее или о своей? Теперь, кроме боли, внутри закипел гнев.

— Тогда, может быть, сказать всем правду? Ведь правда — это лучшая политика, не так ли?! — Этан издал короткий смешок, продолжая вертеть в руке вилку. — Люди все равно выдвинут свои версии. Ведь мы помолвлены. Ты знаешь, каков сейчас мир, и ты знаешь, что они подумают!

Вот теперь, наконец, все высказано в открытую!

— Тогда, может, взять фотографии из полицейского досье и расклеить их по всему кампусу? Тогда все будут знать, что ты тут ни при чем!

Пальцы Этана оставили вилку:

— Я не заслужил этого замечания!

— А я, по-твоему, заслужила то, что ты мне предлагаешь сделать?!

Ее глаза наполнились жгучими слезами. Дина соскользнула с кресла, намереваясь покинуть кабинку, но он схватил ее за руку.

— Мы должны это уладить, — сказал он жестко.

— То есть я должна сделать то, что ты сказал? Ну, а я приму совет Джо и не буду торопиться!

— Я знаю, что ты напугана, Дина!

— А я вот думаю — знаешь ли ты вообще что-нибудь? Мне интересно, можешь ли ты хотя бы догадаться, что я чувствую? Отпусти меня!

— Ни за что! Я должен тебе сначала объяснить. Будет еще хуже, если ты…

— Я еще не сказала, что не сделаю этого, не так ли?

— Говори тише, — сказал Этан, сверкая глазами.

— Да не допустит Бог, чтобы твоя репутация пострадала!

— Я этого не говорил!

— Неужели?! Разве не это на самом деле тебя беспокоит?!

— Ты несправедлива…

— Справедливость? А что справедливо? То, что случилось со мной, — справедливо?! — Она сверкнула на него глазами, полными слез. — Я имею право подумать. Это же мое тело, не так ли? И моя жизнь… Мы, как я слышала, живем в свободной стране! А это предполагает, что у меня есть право выбора! — Освободив руку, Дина выскользнула из кабинки.

Быстро пройдя через зал, она уступила дорогу паре, которая входила в ресторан, и выскочила за дверь. На улице было все еще светло — дни стали длиннее с приходом весны. Весны, которая приносит надежды…

Разбитые надежды…

Разбитые мечты…

Дина зашла в супермаркет за полквартала от ресторана, зная, что там ее Этан искать не будет. Скорее всего, он поедет в сторону КНЖ, надеясь подобрать Дину где-нибудь по дороге. И, конечно, он ожидает от нее извинений за несдержанность…

Ну, а она не будет извиняться!

Дина больше не хотела с ним разговаривать — по крайней мере, сегодня вечером. В сумочке было достаточно денег, чтобы позволить себе вызвать такси.

Бесцельно бродя среди полок, заполненных консервными банками, молочными и мясными продуктами, она пыталась обдумать ситуацию. Правда заключалась в том, что Дина хотела от всего избавиться! Она не хотела быть беременной. Она с ужасом думала о предстоящих месяцах, когда люди будут разглядывать ее и задавать вопросы. Она не хотела потрясений в своей жизни, она не хотела переносить боль, горечь, стыд и горе…

Что же за существо растет внутри нее? Позволят ли ему появиться на свет, учитывая, при каких обстоятельствах возникла эта жизнь? Изнасилование… Признаёт ли духовный закон такой вид зачатия? От этих вопросов у Дины болела голова.

— Могу я вам помочь, мисс?

Она подняла глаза. Перед Диной стоял мужчина в униформе работника супермаркета. Кровь бросилась ей в лицо. Мужчина слегка улыбнулся, но в глазах появилось беспокойство. — Мисс?

Сколько же времени она бродит по магазину? Он, наверное, принял ее за воровку!

— Нет, я просто… — Дина пожала плечами. — Аспирин! У вас есть аспирин?

— Ряд 10 В, нижняя полка.

Расплатившись, она вышла на улицу. Подойдя к таксофону, который висел на кирпичной стене неподалеку, Дина открыла справочник «Желтые страницы» и нашла номер вызова такси. Линия занята… Прислонившись лбом к холодному металлу, она боролась с подступающими слезами. Меньше всего ей хотелось сейчас звонить Этану. Она бы не перенесла еще одного такого разговора! Ей не хотелось снова смотреть в его изменившееся лицо, видеть, как на нем отражается отвращение из-за того, что Дина могла допустить такое… Как будто у нее был выбор! Она набирала свой собственный номер и молилась.

— Джанет, если ты дома, пожалуйста, возьми трубку!

— Я тут. Что случилось?

— Ты можешь заехать за мной?

— Где ты сейчас?

— В супермаркете, это на углу Тэлбот и Шестнадцатой.

— Буду через пятнадцать минут, — в трубке раздался щелчок.

Дина села на скамейку у входа в магазин. Через минуту к скамейке подошла пожилая дама в красивом платье, катя перед собой тележку, полную продуктов, и уселась рядом. Дама напомнила Дине всегда элегантную миссис Паккард, и она с болью подумала о том, как сейчас поживает мистер Паккард. Хорошо было бы навестить его, но он обязательно спросит, где она была все это время и почему бросила работу в Мэйнор. И что Дина могла ему на это ответить?

Белый «камаро» Джанет затормозил на стоянке.

— За несколько минут до тебя звонил Этан, — сказала Джанет, как только Дина скользнула на переднее сиденье. — Судя по голосу, он здорово расстроен. Сказал, что ты сбежала от него в ресторане, и он не знает, где ты.

— Наверное, я должна была ему позвонить, — сказала Дина. — Не стоило заставлять Этана волноваться.

— Я уже позвонила, — сказала Джанет, выезжая на главную улицу. — Он хотел подъехать за тобой. Я ответила, что ты обратилась ко мне и, наверное, не особенно обрадуешься, когда вместо меня появится он.

— Спасибо, Джан!

— Но должна предупредить: вполне возможно, что Этан сидит на ступеньках общежития.

— А может, мы..?

— Можем поехать в «Медный чайник». Как тебе такое предложение? Мне все равно надо отдохнуть от занятий!

— Спасибо!

Джанет свернула на юг. Дина сидела молча, наблюдая, как мимо проплывают магазины и особняки. Почти всю дорогу они не разговаривали.

Наконец, Джанет взглянула на Дину.

— И все-таки, что случилось?

Дина откинула голову на спинку сиденья.

— Я беременна.

— Этого я и боялась, — тихо сказала Джанет. — И что он тебе сказал? Что тебе надо рожать?

Дина уставилась на нее. Джанет опять повернулась к ней, глаза горели гневом.

— Ведь этот ханжа именно так сказал?!

— Нет, Джанет.

— Он порвал с тобой?

Дина отвернулась и уставилась в окно.

— Нет, — вяло ответила она, думая, что теперь это может случиться. Она знала, что Этану трудно пережить то, что с ней произошло. А главное: он не обязан иметь дело с этим. Он может просто уйти. Дина посмотрела на бриллиантовое кольцо помолвки на своем пальце. Глаза наполнились слезами, она вертела кольцо и думала: сможет ли она пережить, если Этан ее оставит? Она умрет, если это произойдет. Она была в этом уверена.

Джанет взглянула на нее и нахмурилась.

— Дина, с тобой все в порядке?

На губах Дины появилась бледная улыбка.

— Все будет хорошо, — сказала она и сама ухватилась за эти слова. «Боже, а будет ли когда-нибудь хорошо? Что мне делать?»

Джанет припарковала машину у «Медного чайника».

— Сегодня здесь аншлаг, — заметила она, вынимая ключи из замка зажигания и бросая их в сумочку.

Хотя ресторан и был полон, им удалось быстро устроиться в кабинке рядом с дверью на кухню. Прежде чем официантка успела передать им меню, Джанет заказала две чашки кофе. — Умираю от голода, — заявила она, пробегая глазами перечень блюд. — Пропади пропадом моя диета!

Дина уставилась на ламинированные страницы. Они с Этаном сегодня собирались вместе поужинать. Вместо этого, даже не заглянув в меню в том ресторане, они провели вечер в спорах. Перед ее глазами все еще стояло лицо Этана, искаженное ужасом и отвращением. Таким оно стало, когда он услышал, что Дина беременна.

— Дина!

Она подняла глаза, официантка уже вернулась и была готова принять заказ.

— Тарелку супа, пожалуйста, — сказала Дина, отодвигая меню. Она не могла даже думать сейчас о еде, но если она ничего не закажет, Джанет будет чувствовать себя неудобно.

— Какой бы вы хотели суп? Гороховый, мясной с овощами, говяжий, куриный с лапшой, картофельный?

Дина пожала плечами.

— Давайте говяжий…

— Мясной с овощами — просто чудо!

— Хорошо, мясной с овощами.

— Какой хлеб вам подать? — карандаш завис в воздухе. — Ржаной, пшеничный, белый, из кислого теста или кукурузный?

— Пшеничный.

— Здесь отличный кукурузный хлеб, — вступила Джанет.

— Ну, тогда кукурузный, — Дина выдавила улыбку. Она всегда находила в себе силы, чтобы улыбнуться Джанет.

Джанет захлопнула меню и отдала его официантке.

— А мне гамбургер-делюкс со всем-всем, жареную картошку и вместо картофельного салата — капустный! Но сначала — кусок торта с шоколадным кремом! — Она ухмыльнулась. — Если оставить торт на десерт, боюсь, у меня уже не хватит места!

— Сейчас принесу! — рассмеялась официантка.

Джанет положила руки на стол и наклонилась вперед.

— Ты не обязана слушаться Этана, Дина! Сама принимай решение!

— Он хочет, чтобы я сделала аборт.

Джанет удивленно моргнула.

— Но я думала… — Она нахмурилась. — А в чем тогда проблема?!

— Я не знаю, должна ли я это делать.

— Ну, конечно, должна! — мягко, но уверенно сказала Джанет. — А что еще ты можешь сделать?

— Родить ребенка, я полагаю…

— А что потом? Кому будет нужен ребенок, зачатый таким образом? Это будет твоим наказанием на всю оставшуюся жизнь! Это несправедливо, Дина, и неправильно! Почему ты должна страдать за то, что сделал кто-то другой?! Ты не совершила ничего, чтобы заслужить такую судьбу!

— Я уже не знаю, что правильно, а что — нет…

Полная сочувствия, Джанет наклонилась к ней.

— Я не знаю ни одного человека, который осудил бы тебя за то, что ты сделала аборт при таких обстоятельствах, Дина, — даже в КНЖ! Кроме, может быть, нескольких радикальных фанатиков, которых можно не принимать в расчет. Я имею в виду декана, завкафедрой, ну и им подобных… А им совсем необязательно об этом знать. Да и никому другому — тоже!

— Об этом буду знать я…

Джанет прикусила губу и нахмурилась. Она молчала пару секунд, потом снова заговорила.

— Ты сама знаешь обстоятельства, при которых получился этот ребенок. По-твоему, это хорошее начало для жизни?

От воспоминаний у Дины внутри все сжалось. Это все еще было так свежо… Дина заставила себя сосредоточиться на том, что происходило сегодня утром.

— Я так испугалась, когда врач сказал мне… Главное — он сказал это без малейшего чувства. Потом заявил, что я должна приехать в больницу к двум тридцати, и даже не спросил, хочу ли я этого…

— Может, он вел себя так, чтобы тебе легче было принять решение?

— Как такое может быть легким? — Дина смотрела на Джанет глазами, полными слез. — С тех пор, как я узнала, что такое аборт, я всегда была против этого. А теперь я сама должна согласиться! Как я могу?!

— А что Этан сказал по этому поводу?

Дина опустила глаза.

— Он сказал, что отвезет меня в больницу и побудет со мной.

Джанет откинулась на спинку стула, всем своим видом показывая удивление.

— Ну, это уже что-то… Я даже не думала, что он способен проявить такое понимание!

Понимание… Слово эхом звучало у Дины в голове. Она хотела бы многое понять. Почему такое произошло? Почему, — при том, что шансы были минимальные, — она забеременела? Почему никому и в голову не придет спросить, что она чувствует на самом деле? Она больше ничего не понимала! И меньше всего — те противоречивые эмоции, которые бились внутри нее самой. Непереносимый страх. Вина. Мучение. Отчаяние. Гнев. Все чувства наваливались одно на другое и смешивались в ее груди…

«Лучше бы я той ночью умерла…»

Мысль повисла в наступившей тишине между ней и Джанет.

«Так было бы легче…»

Вернулась официантка, принесла торт Джанет, а Дине — суп. Дина ожидала, что от запаха еды ее желудок вывернет наизнанку. Как ни странно, она, напротив, вдруг ощутила, что зверски проголодалась. И чуть не зарыдала от мелькнувшей мысли, что это еще один из признаков ее нынешнего состояния…

— Хочешь поблагодарить Бога? — улыбнулась ей Джанет.

«Благодарю, Боже! За что?..»

Зная, что Джанет никогда не любила молиться вслух, Дина утвердительно кивнула. Слова пришли сразу — сказалась многолетняя привычка:

— Спасибо, Господь, за пищу, которую Ты нам даешь; и научи нас быть благодарными Тебе за все! Аминь.

«О, Боже! — тем временем кричало ее сердце. Дина сжала руки под столом, так, чтобы не видела Джанет. — Боже, помоги мне! Помоги мне! Возьми мое бремя! Пусть результаты анализов окажутся ошибочными. А если нет— пусть случится выкидыш, только чтобы все закончилось! Это сверх моих сил!»

— Вкусно, правда? — спросила Джанет, с обычным аппетитом принимаясь за еду.

Дина ела молча, слушая, как хор голосов в ее голове продолжает шумный диспут. Самые громкие из них выступали за аборт: они приводили логичные доводы, обращенные к ее угнетенному и разбитому духу. Но был и другой голос — тихий, спокойный, еле слышный, который говорил: «НЕТ, ЕСТЬ ДРУГОЙ ПУТЬ!».

Гнев, который поднимался в душе Дины, был направлен именно против этого голоса — она знала, Кому он принадлежит! Она сразу узнала его — ведь этот голос она слушала всю свою жизнь…

«Какой путь? Что может измениться в этой ситуации, чтобы жизнь перестала быть невыносимой? Каким путем избежать позора? Как избежать всех осложнений и сердечной боли, которая останется на долгие годы? Это несправедливо! Это неправильно!»

«ТВОЯ СИЛА В ПОКОЕ, ВОЗЛЮБЛЕННАЯ!»

«Почему я должна оставаться в покое? Всю жизнь я была спокойной, тихой и всем довольной — и что это мне дало, кроме горя?! И это сделал со мной Ты! Почему Ты позволил такому случиться со мной?!»

Тут уже другой голос громко напомнил Дине слова Этана: «Не может быть, чтобы Бог приготовил для нас такое». Конечно же, он прав! Этан ведь лучше знает Бога! Его отец был пастором, и его дед, и еще несколько поколений… Он начал изучать Библию, едва научившись читать: он скоро станет пастором, он будет пасти собственное стадо!

«Прекрасная будет картина, не правда ли, Господь? Я стою рядом с Этаном и держу за руку ребенка, рожденного от насилия! Жена пастора должна быть выше всяких нареканий. А я сама — нарекание! Мы соблюдали себя в наших отношениях, чтобы вступить в этот брак чистыми. А теперь во мне растет это… это существо, зачатое кем-то, кого я даже не знаю в лицо!»

— Твоя мама опять звонила, — сказала Джанет, умяв торт и отодвигая тарелку. — Она оставила сообщение на автоответчике, я прослушала, когда пришла домой.

— Я знаю. Я была дома, когда она звонила.

— Почему ты не взяла трубку?

— Я не смогла. — Дина покачала головой, она не могла объяснить подруге, почему так поступила. Тут официантка принесла Джанет ее заказ, и ужин продолжился в молчании.

— Я слышала, что все не так уж страшно, — наконец сказала Джанет. — Они дают тебе обезболивающее, сама операция длится пятнадцать-двадцать минут. После немного отдохнешь, а когда выйдешь из больницы, сможешь обо всем забыть. Все будет позади.

Пятнадцать-двадцать минут. Дине показалось — это то же, что целая жизнь. Чтобы ее изнасиловать, понадобилось гораздо меньше времени, а она не может забыть об этом уже два долгих месяца…

* * *

Когда они подъехали к дому, было уже поздно. Этан не ждал Дину у общежития, но оставил записку: «Я молюсь за тебя. Знаю, что когда ты все обдумаешь, то поступишь правильно. Люблю, Этан». Дина знала, о чем его молитвы. По правде говоря, они, скорее всего, не отличались от ее собственных.

Джанет села заниматься. Дина тоже раскрыла свой учебник и попыталась сосредоточиться. Она с трудом сдала экзамен по английскому языку и знала, что высоких баллов ждать не стоит. Если так будет продолжаться, то можно в следующем семестре остаться без стипендии.

Вот и еще причина поскорее со всем этим разделаться…

Она должна принять решение. «Чем дольше ты ждешь, тем труднее будет решиться…»

— Ну, все! — Джанет села, захлопнула учебник и бросила его на стопку других книг на своем столе. — За один раз я не смогу переварить больше биологии.

Она собрала туалетные принадлежности и вышла за дверь. Скоро Джанет вернулась — умытая, с вычищенными зубами и причесанными коротко стрижеными волосами. Она пожелала Дине спокойной ночи и юркнула в постель. Через минуту она уже спала.

Дина все еще сидела на кровати, прислонившись спиной к стене, и читала. Она вглядывалась в строчки, но чувствовала, как ее постепенно охватывает апатия. Какой во всем этом смысл? Она почти ничего не поняла из прочитанного, а то, что поняла, казалось ей бесполезной информацией.

«Господь, Ты не рассердишься, если я это сделаю? В Библии об этом не сказано ни слова — я искала. Но, конечно же. Тебе не нужен такой ребенок…»

От молитвы ее отвлек телефонный звонок. Сердце подпрыгнуло, наполнилось мрачным предчувствием. Джанет спала, так что Дине ничего не оставалось, как поднять трубку.

— Это Джо.

Она с облегчением вздохнула, но, взглянув на часы и обнаружив, что уже далеко за полночь, снова обеспокоилась.

— Что случилось?!

— Я не знаю. Ты в порядке?

— Я… — Она собиралась солгать, но остановилась. — Не совсем…

— Хочешь поговорить об этом?

Нежность, с которой Джо говорил, вызвала на губах Дины улыбку, она закрыла глаза.

— Я весь день только этим и занимаюсь. Говорю, говорю и говорю об этом. Только вот не помогает!

После недолгого молчания Джо сказал:

— Я беспокоюсь о тебе, Дина. И хочу, чтобы ты это знала.

Ее горло сжалось. Она бы, наверное, все отдала, чтобы услышать такую же нежность в голосе Этана. Но от Этана она видит только гнев и отвращение, и требования делать то, что он считает правильным. Ведь он знает, как лучше! Лучше для кого? И для чего?..

«Это и есть лучшее, Господь? Вот это — приготовленное Тобой лучшее? Эта несчастная паршивая ситуация?!»

— Я беспокоюсь о том, что происходит с тобой.

Дина слышала волнение в его голосе и едва сдерживалась, чтобы не заплакать.

— Я не знаю, что мне делать, Джо.

— Не делай того, о чем потом будешь жалеть, — тихо ответил он.

Джо не надо было объяснять, что он имеет в виду.

— Этан считает, что я должна сделать аборт.

— Я знаю, что он думает. Но это не значит, что ты должна именно так поступить.

— А если не сделаю — то что тогда, Джо?! Он все равно будет любить меня? Этан говорит, что Божий план для нас совсем другой, Бог не может ждать от меня, что я рожу этого ребенка…

— Этан не Бог, Дина. Как бы сильно ты его ни любила, он не Бог.

— Что ты хочешь сказать, Джо? Что я должна рожать, не так ли? Этан предупреждал меня, что ты это скажешь!

— Да брось ты трубку! — пробурчала Джанет, переворачиваясь на бок и накрывая голову подушкой.

— Я не хочу, чтобы тебе было еще больнее, чем сейчас, — мягко сказал Джо. — Я забочусь о тебе.

Глаза Дины жгло от слез.

— Я знаю, о чем ты заботишься, Джо. Ты хочешь спасти нерожденного. — Она дала отбой и бросила телефон в бельевую корзину. Прижала колени к груди и опустила голову, но тут телефон снова зазвонил.

Внутри поднимался беспричинный гнев. Нацелен он был на Джо: на его принципы, моральные ценности, его крепкий фундамент в Иисусе Христе. Не так давно Дина и сама разделяла эти принципы, но сейчас это наполняло ее невыразимым смятением и болью, чувством вины и отчаяния. Опять этот Джо со своим кредо, с невысказанным, но в то же время повисшим в воздухе вопросом: «А как бы поступил на твоем месте Иисус?».

Вскочив, Дина запихнула телефон еще глубже в кучу белья; потом схватила подушку и затолкала ее в корзину, пытаясь заглушить не прекращавшийся звон. Однако телефон не умолкал. Дина сорвала со спинки кровати полотенце и выскочила за дверь.

Стоя под душем, она подставила лицо под струи теплой воды, пытаясь утопить в ней мысли, звенящие в ее голове так же безостановочно, как и телефон в комнате. Надо было послушать врача! Надо было вернуться в больницу к двум тридцати! Сейчас все было бы уже позади, и ей не пришлось бы об этом думать!

Дина заплакала, она всхлипывала, обхватив себя руками; сверху на нее лилась вода — это как крещение в боль… Когда-нибудь это кончится? Или все изменилось — раз и навсегда? А если она сделает аборт, сможет ли когда-нибудь почувствовать себя чистой?

* * *

На следующее утро Дина позвонила домой. Она знала, что слишком долго откладывала разговор с родителями. Тянуть дольше нельзя — будет еще труднее.

Трубку взяла мать.

— Ах, Дина! Слава Богу! Мы так беспокоились!

Услышав мамин голос, Дина снова чуть было нс разрыдалась. Ей хотелось оказаться дома, в объятиях матери — но тогда бы все, что накопилось за это время, все ужасные новости выплеснулись бы наружу. Дина собрала все силы, чтобы голос звучал спокойно и тепло, и попросила прощения. Сказала, что плохо себя чувствовала, а не звонила, потому что не хотела их расстраивать. Сказала, что была очень занята на лекциях и экзаменах. А тут еще Этан отнимает столько внимания (ну ты же знаешь, мамочка, какими могут быть эти мужчины!). Все было правдой. Она действительно сожалела — обо всем… У нее действительно не хватало времени, и она плохо себя чувствовала. До отчаяния… До безнадежности… И это ставшее привычным утреннее недомогание.

— В самом деле все в порядке. Дина? У тебя какой-то странный голос.

— Все отлично! Правда, мам, все хорошо! — «О Боже, Боже, Боже!»

— Дина, — продолжила мать мягким тоном (он всегда появлялся у нее, когда она пыталась заставить дочь разговориться), — ты же знаешь, мне можно сказать все!

— Я знаю, мам! Я всегда так и делала.

Именно по этой причине она так долго тянула со звонком домой. Ее мать всегда знала, если у дочери что-то нс так. У нее на это было какое-то «шестое чувство». Дина шутя называла это «материнским радаром». Но сейчас ей было не до шуток…

— А как идет учеба?

— Все хорошо.

Лекции проходят хорошо независимо от того, присутствует на них Дина или нет.

— А Этан?

— Здоров.

Она прикусила губу, потом продолжила:

— Он все так же на хорошем счету у декана. Два раза в неделю проводит библейские уроки.

— Это тебя беспокоит?

— Почему это должно меня беспокоить?

— Может, его занятость мешает вам проводить время вместе?

— Мы бываем вместе каждый день. И почти каждый вечер.

— Вы, случайно, не передумали сейчас играть свадьбу — ведь такие еще молодые!

— Нет.

«А может, Этан передумал? Передумал, раздумал…»

— Дина, — мать колебалась, подбирала слова, — может быть, ты и Этан… вы не зашли в ваших отношениях дальше, чем собирались?

Дина нахмурила лоб, пытаясь понять, к чему она клонит.

— Мы обручены, мам. Мы поженимся в августе.

— Да, конечно, и с нашего благословения.

— Вам же нравится Этан, правда?

Родители встречались с Этаном только однажды. Они прилетели сюда именно для этой встречи, как только дочь сообщила им, что влюбилась в молодого человека из колледжа.

— Очень нравится, и твоему папе, и мне! Просто… ну, мы с папой хотели бы тебя предостеречь.

Предостеречь… Слово прозвучало резко.

Она всегда чувствовала себя в безопасности. Отец с матерью любили и берегли Дину, ей никогда не приходилось ничего бояться. Теперь же вся ее жизнь была пронизана страхом. Страх приносили мысли о том, что с ней случилось. О том, что росло внутри нее. О том, что теперь надо делать, о будущем с его неизвестностью и болью. Бесконечный страх. Он, казалось, простирался далеко вперед, на всю оставшуюся жизнь…

— Этан — здоровый молодой человек, — продолжала говорить мать. — Твой папа и я еще не забыли, каково это — быть молодым и влюбленным. Иногда… в общем, когда двое проводят столько времени вместе, приходит… искушение.

Дина понимала, что мать осторожно прощупывает почву, мягко пытаясь вытянуть из нее причины столь долгого молчания. Ей, наконец, удалось понять смысл, скрытый в маминых словах. Она подумала, что Дина с Этаном спят вместе. Потрясенная и обиженная, Дина закрыла глаза. «Ах, мама!..»

— Солнышко, — в голосе матери слышалось страдание, — я не хотела расстраивать тебя еще больше. Но, если причина в этом, ты сама можешь это прекратить.

— Ты не угадала, мам!

— Нет?!

— Нет.

Этан теперь не мог даже поцеловать ее так, как он это делал раньше.

— Я знаю — что-то не так. Ну, я и предположила… Прости меня, Диночка! Ты ведь раньше звонила нам каждую неделю, а тут целый месяц молчания. Из писем твоих поймешь не так уж много. Мы любим тебя! Если вы с Этаном… ну, скажем, зашли слишком далеко… что ж, мы это можем понять!

Дина уставилась на стену, хлюпая носом и вытирая его тыльной стороной ладони.

— Никуда мы не зашли…

— Дина, я…

— Нет, мам!

— О’кей, — медленно проговорила мать.

В ее голосе было столько сомнения, что Дину прорвало.

— Клянусь всемогущим Богом, что я не спала с Этаном! Ничего такого не было!

«А то, что было, в сотни раз хуже…»

— Прости, дорогая! Я не хотела предполагать худшего…

Худшего… Худшего мать и не могла предположить, слава Богу! Дина не осмеливалась даже подумать, что будет, если она расскажет ей о том, что ее дочь изнасиловали, да еще вдобавок она от этого забеременела! Это не просто потрясет родителей, это разрушит все мечты о будущем, которое они готовили для своего ребенка!

Но, в то же время, сколько можно держать их в неведении? Как может Дина скрывать это от них — хотя бы и по той причине, что им будет больно узнать правду? В июне она должна вернуться домой, провести с ними все лето, а в августе — свадьба с Этаном…

В августе она будет на седьмом месяце беременности, если, конечно, сохранит ребенка…

В ужасе Дина представила себя стоящей перед отцом Этана; как он, в сияющей пасторской мантии, проводит церемонию их бракосочетания. А за ней и Этаном — церковь, полная родственников и друзей, все желают им счастья…

«Боже! Боже! Я этого не перенесу!!!»

Мысль пришла холодная и ясная: ей и не надо ничего переносить… Родителям не надо ничего знать. Никому не надо знать. Если она сделает так, как хочет Этан, ни его, ни ее родителям так и не придется узнать, каким жестоким может быть этот мир!

— Вы с Этаном оба утверждены в христианской морали, — продолжала тем временем мать. — Чистота — это драгоценный подарок, который преподносят друг другу муж и жена в ночь после свадьбы.

Чистота…

Растоптанная и уничтоженная…

Какой дар она преподнесет Этану, когда выйдет за него замуж? Тело, с которого соскоблены следы лап насильника?

Очищенное, но все равно обесчещенное! Она видела это в глазах Этана. Их родители могли так ничего и не узнать, но он-то знает!

— В чем дело, детка? — спросила мать. — Пожалуйста, доверься мне!

— Ах, мама, это давление, давление так ужасно…

— О каком давлении ты говоришь?

— Все вокруг, — мрачно сказала Дина. Она не могла решиться снять с себя это бремя и переложить его на плечи матери.

Что это даст? Разве что-нибудь от этого изменится? Она все равно не забудет об изнасиловании. И то, что растет у нее внутри, не исчезнет. Чтобы оно исчезло, есть только один путь.

— Я не знаю, выдержу ли я все это, мам.

— Да конечно же выдержишь! У тебя для этого есть все необходимое, солнышко!

— Ты не понимаешь!

Как она могла понять? А Дина не могла объяснить…

— Ты всегда предъявляла к себе такие высокие требования, хотела делать все наилучшим образом! Но жизнь вносит свои поправки: иногда приходится делать то, что необходимо!

— Необходимо…

— Выбери главное. Помнишь, мы с тобой говорили о муравье, который съел слона?

И верно, главное — аборт, тогда все остальное встанет на место! Как только с этим будет покончено, она начнет заниматься тем, чем и должна, — закончит учебный год, наберет достаточно баллов, чтобы получать в следующем семестре стипендию, подготовится к свадьбе и будет смотреть вперед, в светлое, счастливое будущее…

— Сосредоточься на том, чтобы завершить текущие дела, — все еще говорила мать.

— Понятно, — ответила Дина, потирая висок. Значит, вот что она должна сделать! Сосредоточиться на аборте… Сосредоточиться на том, чтобы пройти через это. Сосредоточиться и продолжать жить… Сосредоточиться на том, чтобы это навсегда осталось тайной!

— Ты сможешь, — ободряла мать с другого конца провода. — Я знаю — ты сможешь! Иногда лучше разбить проблему на мелкие части, и тогда с ней легче разобраться, чем если браться за все сразу.

Глаза Дины жгли слезы.

— Ты обращалась за консультацией, дочка?

Она советовалась с врачом, с Этаном, с Джанет и с Джо. Можно ли это назвать консультацией?

— Нет… не совсем…

— Я вот всегда хожу к пастору Дэну, когда что-то не заладится, — засмеялась мать. — Иногда объективный взгляд со стороны помогает правильно оценить ситуацию.

Дина не могла пойти к декану или к пастору той церкви, где Этан проводит библейские уроки. Может, обратиться к пастору церкви, которую посещает Чарли? Нет! Чарли часто бывает в церкви, исполняя разные поручения, и он может ее там увидеть. А тогда он спросит, почему ее так давно не видно в его автобусе. Придется найти другую церковь, другого пастора, который не знает ни ее, ни Этана. Может, поехать в Чикаго?

— Может, прилетишь домой на Пасху? Мы пошлем тебе билет на самолет!

— Не знаю, смогу ли я, мам. Сомневаюсь, что меня отпустят в библиотеке.

— В библиотеке? Ты же работала в Стэнтон Мэйнор хаус!

Щеки обдало жаром, когда Дина поняла свою ошибку!

— Я оттуда уволилась.

— Уволилась?! Это на тебя не похоже!

— Слишком долго было ехать на автобусе, и время работы неудобное…

— На автобусе? А что, машина снова барахлит?

Зачем только она сказала про автобус?!

— Немного, сейчас уже отремонтировали.

В сервисе поменяли топливный насос и аккумулятор, но скоро придется покупать новые шины. На это уйдет большая часть ее сбережений.

Интересно, а сколько возьмут за аборт? Доктор ничего об этом не говорил, но Дина была уверена, что он не собирается оперировать бесплатно. Покроет ли расходы ее страховка?

Нет, страховку она все равно не может использовать. Если воспользоваться полисом, то родителям отправят уведомление. Именно так они узнали о том, что в октябре Дине пришлось сделать рентген, — тогда врач кампуса заподозрил у нее пневмонию. Она могла представить себе лицо матери, когда та обнаружит в почте уведомление страховой компании о том, что ее дочери сделали аборт!

— Ну, я не думаю, чтобы библиотека в христианском колледже работала на Пасху, — говорила мать.

— Вообще-то не работает… Но я все равно не смогу приехать домой, мам, я обещала Этану поехать с ним в Миссури. — Дина пыталась сообразить, в каком она будет состоянии на Пасху, если к тому времени еще не избавится от ребенка. Неполных четыре месяца, еще не очень заметно, но мама сразу заметит. Она все замечает!

А что, если и у родителей Этана такие же способности? Что Этан ответит им, если они зададут вопрос?

— Да, отец, она беременна, но уверяю — я тут ни при чем! Она позволила себя изнасиловать, когда однажды вечером гуляла по Хендерсон-парку.

Интересно, они ему поверят? Или же, подобно остальным, сделают заключение, что отношения Дины с Этаном зашли чересчур далеко? Как, например, решили ее мама с папой… Тогда его репутация окажется под угрозой!

— Ты ведь вернулась двадцать седьмого декабря, чтобы встретить Новый год с его семьей. Я думаю, Этан согласится отдать тебя нам хотя бы на Пасху! Мы очень хотим тебя видеть!

— Я поговорю с ним об этом, мама!

— Мы скучаем по тебе, доченька!

— Я тоже скучаю, — ответила Дина, ее горло сжал ком…

Молчание…

— У тебя, в самом деле, все в порядке, дорогая?

— Конечно! Мне надо идти, мам. Я… я опаздываю на лекцию.

— Мы любим тебя, Дина!

— Я тоже вас люблю! Пока!

Дина стояла посреди комнаты с трубкой в руках. Ей казалось, что только что оборвалась последняя ниточка, которая связывала ее с миром, в котором ее оберегали и понимали…

3

Джо откинулся на спинку стула и вытянул ноги под столом. Он занимался уже два часа, готовил доклад по лингвистике.

Вообще то, ему намного лучше работалось в своей комнате. Тем более, что Этана не было дома, — он, как обычно в это время, ушел творить добрые дела. Джо мог бы включить любимую музыку и засесть за свой компьютер, но вместо этого сидел в библиотеке…

Он пришел сюда из-за Дины.

Джо увидел, как она вошла с сумкой, полной книг. Дина была бледна и выглядела больной, но улыбнулась, когда ее поприветствовал один из студентов, выходивший в этот момент из библиотеки. Она открыла дверцу, вошла за стойку, засунула свои вещи в шкаф у задней стены и тут же принялась за работу. Дина сортировала книги и расставляла их по порядковым номерам на тележках. Ей что-то сказал управляющий, она покраснела, кивнула в ответ и снова погрузилась в работу.

Джо смотрел на нее и ждал, чтобы она подняла голову. Когда Дина, наконец, это сделала, Джо заметил в ее глазах беспокойство. Он понял: когда Дина почувствовала, что кто-то на нее уставился, она испугалась. Джо почему-то не учел такой возможности. Тут Дина узнала его, во взгляде скользнуло облегчение, и она ответила на его улыбку. Но это длилось только миг. В ее голубых глазах появилось другое, непонятное выражение, и Дина опустила взгляд…

Слегка наклонясь вперед, Джо мрачно уставился в книгу, которая лежала перед ним.

«Я знаю, что тебя заботит, Джо! Спасти нерожденного!»

Она не знала и половины того, что знал он…

— Пригладив пятерней шевелюру, Джо взял ручку и сделал несколько заметок. Потом прочитал пару строк из книги.

— Можно потише? — проворчал кто-то с другого конца стола. Только сейчас Джо заметил, что стучит ручкой по столешнице.

— Простите, — пробурчал Джо, швырнув ручку на стопку заметок. Тем временем Дина выкатила из-за конторки свою тележку, направилась к проходу и скрылась за рядами высоких металлических полок.

С грохотом отодвинув стул, Джо встретил еще один возмущенный взгляд. Он поднял руки, пробурчал извинения, осторожно поставил стул на место и только потом последовал за Диной.

Так много нервных людей вокруг! Даже в этом кампусе, где, казалось бы, стресс должен встречаться только в небольших, тщательно отмеренных и здоровых дозах… Но, как ни странно, здесь стресс чувствовался еще сильнее. Каждый стремился стать лучшим! Лучшим студентом, лучшим служителем, лучшим христианином. Это стремление так всех захватило, давило и толкало вперед, что люди забыли о том, Кому они стремились угодить…

Как Этан, например…

Дина наклонилась над тележкой, ее светлые волосы, заплетенные во французскую косу, свисали вперед. Она только мельком взглянула на Джо и снова переключила внимание на книги. Выбрав одну, Дина потянулась к верхней полке, раздвинула ряды книг и втиснула между ними ту, что держала в руках.

На какой-то момент она застыла в этой позе, рука задержалась на полке.

— Пока что я этого не сделала, — сказала Дина безо всякого выражения. Взглянула на Джо, в глазах мелькнул огонек, но тут же угас…

Джо вздрогнул.

Повернувшись спиной, Дина взялась за тележку и пошла вдоль прохода. Задержавшись, вернулась на пару шагов назад и поставила на полку еще две книги. Она должна сосредоточиться. Она должна все делать правильно…

Джо последовал за ней.

— Оставь эту тему, ладно? — сказал он мягко. — Я действительно беспокоился о тебе.

Дина сунула на полку еще одну книгу, потом сняла ее и переставила на другое место. Ее пальцы пробегали по буквам и цифрам, она перечитывала их, желая убедиться, что поставила книгу на свое место. Джо заметил, что ее руки слегка дрожат. Прислонившись к металлической полке, он сунул руки в карманы.

— Ты сегодня видела Этана?

— Нет. Мы говорили по телефону, он сказал, что очень занят. У него и лекции, и работа. А еще ему надо подготовиться к библейскому уроку, который он вечером проводит в местной церкви.

Джо знал, что Дина пытается Этана оправдать и таким образом оградить себя от лишнего удара. Внутри поднимался гнев. Склонность к бурной деятельности была не только сильной стороной Этана, но и клапаном безопасности. Когда ему не хотелось сталкиваться с проблемой, он бросался в служение — вроде бы Господу, но не совсем… Легче учить Слову Божьему, чем жить по нему…

Джо засунул руки еще глубже в карманы. Мелькнула предостерегающая мысль — он не имеет права критиковать кого-то, даже в уме. «Прости, Господь! Я знаю, он принадлежит Тебе. И старается делать все наилучшим образом. Просто хотелось бы, чтобы он открыл, наконец, глаза, посмотрел на Дину и понял, что с ней происходит!»

Джо чувствовал себя между двух огней — между двумя людьми, которых он любит! За последние несколько месяцев он провел часы, слушая, как Этан изливает свой гнев и разочарование.

— Как бы я хотел убить гада! — снова кричал в ярости Этан вчера вечером. — Я бы выследил это животное и прикончил бы его голыми руками за то, что он сделал!

Джо полностью разделял эти чувства, но понимал, что говорить об этом Этану не следует. Он вспомнил, как увидел лицо Дины тем темным январским вечером, увидел затравленное выражение в ее глазах. Тогда в нем поднялись такие эмоции, которые не поднимали головы с тех пор, как он пришел ко Христу. По жилам пробежал жар, как от адского огня, сердце бешено стучало. Его тогда трясло от силы его гнева, от беспощадной, кровожадной ярости! Он чувствовал такое давным-давно, когда еще подростком был в банде в Лос-Анджелесе.

Цивилизованность — очень тонкая оболочка.

Бог это знал…

А может, и с христианством та же история?

Эта мысль посещала его снова и снова все последние недели, когда ему приходилось бороться с такими чувствами в себе, существование которых раньше он даже не осмеливался признать.

— Я все еще люблю ее, — мучаясь, говорил Этан. — То есть, я хочу сказать, когда я смотрю на нее, она такая красивая… но я не могу… не могу! — он тряс головой. — Она выглядит так же, как раньше, это та же Дина… Но каждый раз, как я касаюсь ее, у меня это противное чувство, Джо! Я знаю — в том, что случилось, нет ее вины. Я знаю это умом, но это не помогает! Я имею в виду — а вдруг у нее СПИД?

Беременность Дины перевела возмущение Этана в новое измерение, теперь у него появилась конкретная цель. Насильник исчез, шансы на то, что его найдут, были ничтожно малы; в этой ситуации оставалась единственная личность, на которую можно было обрушить весь гнев, — ребенок, которого носила Дина.

— Это не ребенок, — кричал в ярости Этан прошлым вечером. — И не говори мне о нем! Это существо, которое она носит, — мерзость перед Богом! Какой-то сосущий паразит… Чем раньше Дина от него избавится, тем лучше!

Джо подумал, не делился ли Этан подобными мыслями с Диной? Он ведь всегда был очень восприимчив к чувствам других людей и старался не ранить их! Был ли он таким же деликатным по отношению к своей невесте? Не похоже…

Дина оглянулась на Джо. Он выглядел мрачно, на скулах снова играли желваки. Неужели и он на нее сердится? Этан так уж точно зол! Он заявил Дине сегодня утром, что она слишком нерешительна; она ответила, что ничего не может с этим поделать. Когда же Дина добавила, что намерена просить о консультации, прежде чем примет окончательное решение, Этан бросил трубку — да так, что у нее в ушах зазвенело! Конечно же, через несколько минут он перезвонил, чтобы извиниться, — Дина стояла и слушала его голос на автоответчике: «Дина, послушай, я сожалею… Ну, пожалуйста, возьми трубку! Я же знаю — ты там, Ди! Ты поступаешь неразумно — ты же знаешь, как тяжело мне в последнее время! Неужели ты не можешь понять, что я чувствую? Ясно, что ты хочешь все хорошенько обдумать, но мы столько раз уже это обсуждали! Ты просто усложняешь ситуацию для нас обоих…».

Дина вышла из комнаты, не дослушав его уговоров.

Иногда ей казалось, что она никогда по-настоящему не знала Этана.

«Никогда не выходи замуж за человека, пока не увидишь, как он на дороге управляется со спущенным колесом!» — однажды пошутила ее тетя. «Теперь я — такое спущенное колесо, Господь?»

А теперь здесь мрачный Джо… Она знала, о чем он будет говорить. Он так же решительно настроен против аборта, как Этан теперь за него! Единственное, чего Дина не знала, так это где ее место в этой сложной схеме!

Она толкала тележку дальше, аккуратно расставляя книги и боясь ошибиться.

— Уходи, Джо. Я не хочу говорить с тобой.

Когда он отошел, она почувствовала приступ вины. Не надо было быть грубой с Джо, он не сказал и не сделал ничего, чтобы заслужить такое обращение с ее стороны. Дина расставила все книги и покатила тележку назад по длинному проходу между рядами полок. Джо сидел все за тем же столом, вокруг него разбросаны книги и записи. Он поднял голову, когда она остановилась рядом.

— Прости меня, Джо!

— Тебе не за что извиняться!

Дина пожала плечами, горло сдавливали рыдания.

Студент по другую сторону стола, видимо, смирился с тем, что здесь ему не дадут заниматься; он раздраженно запихнул в рюкзак книги и тетради и ушел на другое место — подальше к окну. Дина покраснела и быстро покатила тележку к своему рабочему месту.

Мистер Талбот попросил ее пройтись по залу и собрать тексты, которые оставили на столах студенты. Дина снова выкатила тележку и принялась за работу; к столу, за которым сидел Джо, она подошла в последнюю очередь.

— Я собираюсь поговорить с пастором местной церкви, — тихо сказала Дина, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Неплохая идея! А когда ты собираешься с ним встретиться?

— Как-нибудь на этой неделе. — Когда она наберется смелости… Дине хотелось бы, чтобы ее ответ прозвучал не так неуверенно.

— Составить тебе компанию?

Она удивленно посмотрела на Джо и чуть было не ответила «да». Потом нахмурилась и задумалась. Она просила Этана пойти с ней, но он отказался. Если бы Дина согласилась сейчас, это могло бы создать новые проблемы в отношениях между друзьями.

— Нет, спасибо. Я думаю, мне лучше пойти одной!

— Ты уверена? — спросил Джо, почувствовав ее сомнения. Конечно, Этан будет взбешен, может, даже станет ревновать; но сейчас Джо было наплевать на это. Состояние Дины было для него важнее. Рано или поздно Этан и сам придет в чувство и все поймет.

— Я уверена. Но все равно — спасибо!

Она была уже далеко не так уверена несколько дней спустя, когда вошла в двери церкви и попросила о встрече с пастором. Секретарша была вежлива и не задавала вопросов. Она сказала Дине, что пастор Уайтхолл сейчас с кем-то беседует, но скоро освободится; не может ли она подождать?

Дина ответила, что может, и устроилась в кресле; желудок тем временем сводило от страха.

Дверь пасторского офиса распахнулась, оттуда вышел холеный мужчина в дорогом темно-сером деловом костюме и с черным блестящим портфелем. Он кивнул секретарше и тут заметил Дину. Мужчина едва заметно улыбнулся и бросил взгляд на человека, который стоял в дверях кабинета. Дина почувствовала в этом взгляде какое-то скрытое послание.

— Мисс… Мисс? Простите, я не расслышала ваше имя! — сказала секретарша.

— Джонс, — ответила Дина, краснея и опуская глаза. — Мэри Джонс.

— Мисс Джонс, это пастор Том Уайтхолл. Пастор, это Мэри Джонс. Она просила о встрече с вами.

— По-моему, у меня назначена другая встреча? В больнице?

Секретарша выглядела смущенной и растерянной. Она взглянула на календарь и снова на пастора. — Нет, сэр! Если только я не забыла записать…

Дина внимательно посмотрела на Уайтхолла.

Пастор встретился с ней глазами и слегка нахмурился. Казалось, он чем-то обеспокоен и слегка раздражен.

— Ну, тогда у меня найдется для вас время. Проходите!

Дина застенчиво сидела в кресле; чтобы не встречаться глазами с пастором, она уперлась взглядом в большой дубовый стол, который их разделял. Стол был завален кипами книг и бумаг. Все стены офиса были увешаны полками, одна из них заставлена всевозможными изданиями Библии. Еще несколько полок занимали книги по теологии и различные комментарии к Писанию; Дина заметила также множество пособий по консультированию. Перед книгами расставлены фотографии пасторской семьи и памятные снимки миссионерских путешествий в Юго-Восточную Азию, Африку и Мексику.

— Чем могу вам помочь, мисс Джонс? — пастор Уайтхолл устроился во вращающемся кресле за своим столом. Мэри Джонс… Она даже не успела придумать себе более правдоподобное имя… Сердце Дины отбивало барабанную дробь, влажными ладонями она прижимала к коленям юбку. Она чувствовала его сдержанность, но ей понадобилось пять дней, чтобы набраться смелости прийти сюда. Уходить ни с чем Дина не собиралась! Она знала, что если уйдет сейчас, то больше сюда не вернется.

— Мне нужен совет…

Том Уайтхолл откинулся в кресле и рассматривал Дину. Ему было ясно, что сидящая перед ним симпатичная девушка попала в переплет. Он заметил темные круги под голубыми глазами и усталость на ее лице. Уайтхоллу нетрудно было догадаться, в чем причина. Скорее всего, это та же проблема, с которой приходили в его офис многие молоденькие девушки. И это было последнее, с чем он хотел бы иметь дело сегодня, особенно после того, как ушел адвокат…

Джэк Хьюджес изложил все предельно ясно. У церкви были большие неприятности — на нее подали в суд родители молодой прихожанки. Девушка консультировалась у пастора, а через неделю покончила с собой. Суд, похоже, встал на позицию родителей, которые считали, что Уайтхолл не имел права давать девушке советы, так как не имел специальной подготовки. Пастор не имел ученой степени по психологии и, по их мнению, его неквалифицированная помощь только подтолкнула их дочь к краю пропасти…

Каждый раз, когда Том вспоминал Мару, его сердце наполнялось болью и растерянностью. Его мучило чувство вины; он снова и снова перебирал в уме все слова, сказанные ей, пытаясь понять, что же могло побудить ее на такой ужасный шаг? У девушки была куча проблем, унаследованных от родителей, которые избивали ее; она не так давно избавилась от своей привычки к беспорядочным связям и от наркотиков. Ему казалось, что состояние Мары улучшается, она уже видит впереди луч надежды. И тут известие о том, что она покончила с собой… А теперь — суд. В голове у Тома как будто разожгли костер!

Он смотрел на Мэри Джонс и пытался понять, не подослали ли ее родители Мары или их юркий адвокат. У них большая церковь. По словам Джэка, все заинтересованные лица считают, что у общины денег куры не клюют…

— Какого же совета вы от меня ждете, мисс Джонс? — осторожно спросил Уайтхолл.

— Ситуация очень деликатная, — ответила Дина, боясь заплакать. Сцепив пальцы, она медленно выдохнула, стараясь успокоиться и контролировать свои эмоции. — В январе меня изнасиловали в Хендерсон-парке…

Том словно получил удар в солнечное сплетение. Он посмотрел в глаза девушки — и поверил ей. Но это только усложняло ситуацию! «Отец, я не подготовлен для этого… У меня нет специального образования, я не психолог! Я служитель!»

— Я очень сожалею, — сказал Том, огорчившись и сострадая ей. — Этого человека арестовали?

— Нет. Я даже не видела его лица.

В его голове пронеслись слова, которые он мог бы сказать ей в утешение; Том быстро проанализировал их и промолчал. Все это могли счесть консультацией, а он не имел на это лицензии. Взгляд, который бросил Джэк перед уходом, грозным предупреждением всплывал в его памяти.

Дина увидела сострадание на его лице и набралась смелости продолжить.

— Недавно выяснилось, что я беременна.

У Тома перехватило дыхание…

— Пожалуйста… Мне надо знать, можно ли в таких обстоятельствах соглашаться на аборт, — тихо сказала Дина.

Он посмотрел ей в глаза и увидел там страх, смятение и боль. Ему хотелось заплакать. Он знал ответ — в своем сердце. Он знал ответ, так как многие годы изучал Слово Божье. Но Том не мог заставить себя выразить это в одном слове. Это было опасно.

Суд может признать такой ответ осуждающим, резким и нетерпимым. А еще они скажут, что его убеждения не соответствуют понятиям политкорректности, ведь он не знает, кто эта девушка, каково ее прошлое, куда она отправится, когда выйдет отсюда… Может, она, так же, как Мара, снимет комнату в отеле, проглотит целый пузырек таблеток и напишет в записке о том, как жаль ей было всех разочаровать?! Когда Том вспомнил о Маре, его горло сжалось — она была такой! отчаянно несчастной… Как она могла так поступить?! Она, наверное, и не предполагала, какой шум после этого поднимется! Переживет ли церковь этот судебный процесс и этот скандал? Переживет ли его Том?

Дина смотрела на него в ожидании, она молилась о том, чтобы получить водительство от этого Божьего человека! Она так в этом нуждалась!

— Это законно, — коротко ответил Уайтхолл.

Его слова упали в наступившем молчании, наполнив обоих ощущением безнадежности.

— Я знаю это, — сказала Дина, вглядываясь в его лицо. — Что мне надо узнать, так это поймет ли Бог, если я сделаю это?

— Бог все понимает. — Внутри его просто перекосило от собственных слов. С таким же успехом можно было прописать валерьянку смертельно раненому… Но что еще он мог сказать? Том отвел взгляд, чтобы не видеть боли в ее глазах.

— Вы прекрасно понимаете, о чем я вас спрашиваю, пастор Уайтхолл. Пожалуйста, скажите мне правду!

Тому стало стыдно, он снова поднял на нее глаза. Надо быть с ней честным. Надо, чтобы девушка поняла и простила его. Он наклонился вперед и сцепил руки на столе перед собой.

— Я понимаю, о чем вы меня спрашиваете, мисс Джонс, но не могу вам ответить. Я не имею соответствующей подготовки, чтобы кого-то консультировать. Вдобавок наша Церковь как раз сейчас под ударом именно из-за того, что я однажды это сделал!

— Каждый пастор консультирует своих прихожан!

— Это против законов штата. Я, правда, прошел несколько уроков, когда учился в колледже, но это было много лет назад…

— Но как же… — Дина оглянулась на книжные полки.

— Да. С тех пор я прочел многие тома по этой теме. Но это не идет в зачет — без соответствующих документов и сертификатов. У меня нет лицензии, мисс Джонс. Я сейчас под следствием, так же, как и эта церковь, — за то, что я консультировал девушку, а она после этого покончила с собой. Я не могу рисковать и навлекать еще большие проблемы на всех нас! Я не знаю вас и ваших обстоятельств и не хочу пытаться угадать их, чтобы дать правильный совет. Мы очень много и долго работали, чтобы создать эту церковь, и не можем позволить, чтобы весь труд был уничтожен в одно мгновение!

Из-за нее… Он не сказал этого, но Дина поняла! Она для него была чужой, — зачем же рисковать?! Дина решилась на последнюю попытку.

— Я ваша сестра во Христе.

— Я советую вам обратиться к вашему пастору. Он вам поможет.

Дина опустила глаза.

— Он в Калифорнии, — нехотя сказала она. Даже если бы пастор был здесь или она там, все равно Дина не смогла бы с ним об этом говорить. Пастор Дэн знал ее такой же, какой ее знали родители: чистой, как ангел. Что бы он подумал, если бы выяснилось, что ее жизнь разрушена и Дина носит в своем чреве это дитя позора?!

Довольно долго оба молчали. Потом Дина все же сказала:

— Скажите мне, что об этом говорит Писание? Хотя бы это вы можете сделать?

Том некоторое время колебался, вспоминая, что сказал ему сегодня Джэк. Если бы девушка была членом этой церкви, тогда другое дело…

— Могу сказать вам, что слово «аборт» в Библии не упоминается, — все таким же бесстрастным тоном ответил он.

Дина поняла, что больше Уайтхолл ничего не скажет. Может, и сказал бы, если бы Дина продолжала настаивать, но это было бы несправедливо и нечестно по отношению к нему с ее стороны.

— Что ж, спасибо, что уделили мне время, — Дина медленно встала и пристроила рюкзак на плечо.

Вся внутренность Тома восстала. Он хотел остановить девушку, сказать, что поможет ей… Но он однажды уже говорил такое Маре… и что из этого вышло?

— Мне жаль, — сказал он уныло. — Мне так жаль.

— Мне тоже.

— Мне хотелось бы вам помочь, но, в самом деле. я…

— Ничего, пастор Уайтхолл, я все понимаю. — Дина действительно все понимала, но ей это не очень-то помогало.

Стоя на улице, Дина смотрела на небо, которое затягивали облака. В этот момент она точно знала, что чувствовала та, другая девушка, когда решила уйти из жизни…

* * *

Джо набрал номер, вместо Дины трубку взяла Джанет.

— Ты знаешь, где Дина?

— Она не сказала мне, Джо. Наверное, где-нибудь с Этаном.

— Этан уехал на конференцию с деканом Эбернати.

— Что-то случилось?

— Я не знаю, Джан. У меня какое-то предчувствие, и я не могу от него отделаться!

— Что за предчувствие?

— Что нам надо ее найти. И быстро!

— Ты же не думаешь… Она ведь не сделает ничего с собой, Джо? Ты же знаешь, что нет!

— Надеюсь, что нет.

— Дине такое даже в голову не придет!

— Может, и нет… Как думаешь, куда бы она пошла, если бы хотела уединиться?

— Джо, ты это все серьезно?

— Да, серьезно!!!

— Ты заходил в библиотеку? Ну, может, еще у озера посмотреть — она любит там гулять. Нет?! Иногда мы заходим в «Медный чайник». И там нет? Еще, может быть, кофейня Тадиша или книжный магазин в центре города — тот, что на углу Шестнадцатой и Вебстер. Больше ничего не приходит в голову, Джо! Ты осмотрел все места, которые я могла вспомнить!

— Думай!

Последовало долгое молчание, потом Джанет неуверенно проговорила:

— Вообще-то есть еще одно место, куда она ездила до того, как стала встречаться с Этаном. Но это далеко. И потом она не была там уже около года.

— Где?!

— Заповедник в прерии — тот, что в двух милях от шоссе. Ты понял, о чем я говорю?

— Да, я знаю! — Десять лет назад последние потомки одной из старинных семей подарили свой огромный участок прерий округу. Каждую весну степь окрашивалась яркими желтыми, оранжевыми и голубыми пятнами: это распускались маргаритки, васильки и лютики. Но в это время года место производило унылое впечатление. — Спасибо! — Джо повесил трубку. На ходу вытаскивая из кармана ключи, он выскочил из телефонной будки рядом с тем самым книжным магазином, о котором говорила Джанет, и помчался к машине. Он хорошо знал этот заповедник и сам ездил туда много раз. Отличное место для того, чтобы уединившись размышлять и молиться. Или умереть…

Распахнув дверь машины. Джо скользнул на сиденье. Взвизгнули шины. Джо вырулил в поток движения. На первом же перекрестке он развернулся и направился на запад. Все, о чем Джо мог думать, — это бескрайняя прерия, где ему предстоит искать Дину.

«Боже, помоги мне ее найти! Боже, не позволь ей совершить глупость!»

* * *

Дина брела по тропинке вдоль пруда, заполненного талой водой. Над головой было прозрачное, как хрусталь, голубое небо; девушка полной грудью вдыхала прохладный воздух. Высоко над головой Дины порхали две ласточки; они кувыркались в воздухе, веселым танцем приветствуя наступление весны.

Была середина недели, полдень, мартовские иды. В такой день умер Цезарь. Начало весны. Дина остановилась и огляделась: вокруг ни души. Вздохнув с облегчением, она пошла дальше — теперь уже быстрее, — направляясь к роще белых акаций.

Прыгая с камня на камень, Дина пересекла ручей; тропка вела дальше, мимо зарослей ивняка. Сразу за ними она сошла с тропинки и прямо по траве направилась к роще старых сикомор.

Дина села и оглядела окрестности. Вокруг было тихо, очень тихо; насколько хватало глаз, тянулась бесцветная степь. Сунув руку и карман куртки, Дина достала пузырек с лекарством. Инструкция предупреждала, что нельзя принимать больше шести таблеток в день. В пластиковой бутылочке их было пятьдесят.

Отвернув крышку, девушка высыпала красные шарики на ладонь. Эти таблетки были единственные из сильнодействующих лекарств, которые, как она знала, можно купить без рецепта. Таблетки напомнили ей те красные конфетки-драже, от которых жгло во рту, — их любил покупать отец, когда они вместе ходили и кино. Дина вспомнила, как они с отцом прошлым летом смотрели «Король Лев», а потом за поздним ужином в ресторане у пристани обсуждали скрытую в этом фильме богословскую идею. Ей всегда нравилось проводить время с отцом. Именно этих ежемесячных прогулок с отцом ей не хватало больше всего с тех пор, как она поступила в колледж и переехала в Иллинойс. Не в пример матери, отец не любил общаться по телефону.

Поймет ли папа ее поступок?…

Дина отогнала эту мысль. «Бог все понимает», — сказал ей пастор.

«Поймешь ли Ты это, Господь? Ты вообще хоть что-то понимаешь?!» Она подняла глаза к ясному синему небу. «Я теперь даже не знаю, существуешь ли Ты вообще…»

Мягкий ветерок теребил ее локоны. «Я не знаю, что еще можно сделать, Иисус… Что мне делать?!»

* * *

На парковке у заповедника была единственная машина, — и это была машина Дины. Джо заглянул внутрь и увидел ключи в зажигании и сумку, которую она оставила на переднем сидении.

— Иисус, — прошептал Джо, — о Иисус! — Он вытащил ключи, подхватил сумку и бросил все это и багажник своей машины: там они будут в сохранности. Если Дина попытается от него убежать, она, по крайней мере, не уйдет далеко…

«Ты знаешь, где она, Господь! Ты привел меня сюда, покажи теперь, где она?»

Джо побежал по тропинке, высматривая Дину. Что на ней было надето сегодня? Он видел ее только утром, да и то мельком. Тогда на ней была прямая джинсовая юбка, высокие ботинки на шнуровке, белый свитер и темно-синяя куртка.

Перепрыгнув через ручей, Джо побежал вдоль русла. Вскоре ручей свернул на запад. Джо пробежал добрых полмили, прежде чем почувствовал, что Дина пошла в другую сторону. Оглянувшись, он увидел четыре сикоморы — они стояли, как часовые, охраняющие путь на север. Дина была там!

Когда Джо подбежал, Дина сидела, обхватив руками колени и опустив голову, так что он не мог видеть ее лица.

Затаив дыхание, он присел перед девушкой на корточки. Она что-то сжимала в кулаке. Джо взял из ее руки флакон — он был пуст! Его сердце стучало, как барабан.

— О, Иисус… Дина!!!

Сколько времени понадобится ему, чтобы довезти ее до больницы, где ей промоют желудок? Успеют ли?…

— Все в порядке, Джо…

— Нет, не все! — Джо вскочил, схватив Дину за руку, поднял за собой. Она тихо всхлипнула; другая рука разжалась, и на землю дождем посыпались красные капсулы.

— Ах, нет! — Дина вырвалась из рук Джо и опустилась на колени.

— Оставь их!

— Нет! — она сгребла несколько таблеток в кучу и стала собирать их в ладонь.

Джо снова схватил ее за руку и оттащил назад.

— Ты думаешь, я буду спокойно стоять и смотреть, как ты глотаешь эту гадость?!

Дина попыталась вырваться.

— Я не могу оставить их! Птицы подумают, что это ягоды… — Она освободила руку и стала собирать таблетки.

Джо смотрел, как она, стоя на четвереньках, подбирает красные шарики. Он прочитал надпись на этикетке, потом с мрачным видом опустился на корточки и стал шарить по земле. Джо почти успокоился — по крайней мере, ему уже не хотелось выбить глупой девчонке зубы… Отвинтив крышку флакона, он протянул руку:

— Дай их сюда!

Дина отдала ему капсулы.

— Сосчитай, пожалуйста, Джо!

— Сорок две…

— Еще восемь. Я должна найти их… Должна найти…

Они минут двадцать шарили в траве, пока не нашли последнюю таблетку и не закрыли плотно крышкой флакон. Дина протянула руку, чтобы забрать пузырек у Джо.

— Ни за что! — Джо затолкал флакон глубоко в передний карман джинсов.

— Я их выброшу… Я обещаю!

— А я тебе в этом помогу…

Дина медленно выдохнула и села.

— Спасибо за вотум доверия…

— Я должен тебе доверять?! После того, как нашел тебя здесь с этими таблетками в руке?

— Но я же этого не сделала!

— Не давите мне на психику, леди! Я тут чуть не умер от страха!

Дина взглянула на него.

— Я все еще дышу. И все еще беременна…

Она опустила голову и отвернулась.

Остатки гнева Джо улетучились от этих слов. Он уставился на Дину, которая так и сидела с опущенной головой. Неужели она действительно думает, что его беспокоит только ребенок? Плохо же она его знает!

Усевшись рядом, Джо глубоко вздохнул и постарался приглушить свои эмоции. Он оперся вытянутыми руками о колени.

— Что заставило тебя передумать? — спросил он как можно мягче.

— Только не ребенок, о нем я не думаю, — Дина повернула голову, ее глаза сверкали. — По правде говоря, я его ненавижу! Джо понял вызов, скрытый в ее словах; он знал, какого ответа ждет Дина. Но не собирался идти у нее на поводу…

Дина ждала.

— Ну?…

— Я слышал, что ты сказала.

Она вгляделась в его лицо и не увидела на нем ни осуждения, ни гнева. Устыдившись, Дина отвернулась и сморгнула слезы.

— Я просто не смогла их проглотить. Доволен? Все пыталась представить, что подумают мама с папой, когда узнают, что я умерла… — Она покачала головой. — Я говорила с мамой пару дней назад. Она чувствует, что что-то не так. Если бы я… если бы… ну, умерла… она бы винила в этом себя! Она бы захотела выяснить, почему я это сделала, — и все бы раскрылось… И Этан — как бы он себя чувствовал? А Джанет что бы подумала?.. — Дина взглянула на Джо. — И ты…

Джо ответил чистую правду.

— Я бы этого не пережил. Никогда…

Дина поняла, что он не лицемерит. Каким-то образом эти слова облегчили боль и одиночество, которые ее мучили.

— Ах, Джо! Как ни смотрю, не вижу выхода. Ведь его и вправду нет?

— Может, его и не должно быть, — он понял, что это совсем не те слова, когда они уже слетели с его губ.

— Не смей говорить мне, что на это есть причины! И не говори, что Бог замешан в этом, — потому что, если это так, то я возненавижу Его! Возненавижу — так же, как человека, который меня изнасиловал! — Она закрыла голову руками.

Когда-нибудь он, наконец, научится держать рот на замке и не говорить поспешно, как это делали друзья Иова… Но Джо в самом деле верил, что у Бога во всем есть Своя цель. Дина это знала. Жизненный опыт научил его верить, что Бог всегда близок. Они часто говорили об этом с Этаном, и оба соглашались, что это так. Легко признавать, что Бог управляет всем, когда дела идут отлично, когда у тебя не жизнь, а ложе из роз! Но признать действие руки Божьей в таком горьком испытании гораздо сложнее…

Это стало испытанием его веры. Не разрушит ли такое горе веру Дины?

— Я хочу покончить с этим, — сказала Дина, не поднимая головы. — Хочу покончить. Ты можешь меня понять, Джо?

— Конечно, могу, — ответил он мрачно. — Но самоубийство — не выход!

— А тот, другой?… — голос звучал неуверенно, Дина не могла заставить себя произнести слово «ребенок»…

Его и не надо было произносить. Джо хорошо понял, что Дина имеет в виду.

— Что тебе сказал пастор местной церкви? — спросил он, затягивая с ответом и пытаясь тем временем понять, какие слова дает ему Господь.

— Что это законно…

Джо стиснул зубы, кровь снова взыграла. Какая ловушка!

— Но ты бы, конечно, этого не одобрил?

— Мои чувства к тебе не изменились бы.

Дина подняла голову и взглянула ему в глаза.

— Хочешь сказать — одобрил бы?

— Нет, я не это хочу сказать. — Она выглядела такой растерянной — Джо не знал, как ей объяснить и в то же время не говорить всего… Он не мог ей признаться — не сейчас, не в таких обстоятельствах… — Я хочу помочь тебе, Дина. Всеми способами, какими только смогу. Скажи мне, как?

Ее губы искривились в горькой усмешке.

— Если бы я знала, Джо… Ничего нельзя изменить. Все уже произошло. — Дина отвернулась; ее взгляд остановился на поле, за которым тянулось шоссе. — Может, Бог смилостивится ко мне, и случится выкидыш…

Джо ничего не ответил; он в душе благодарил Бога, что Дина не попросила его молиться о таком исходе.

Она почувствовала это и смущенно отвела глаза. Дина больше не хотела ни думать, ни говорить на эти темы. Все чувства в ее груди смешались.

— Здесь красиво, правда? Она перевела разговор на нейтральную тему.

Джо чувствовал ее внутреннее напряжение, понимал, как жестко ей сейчас приходится контролировать себя. Она делала это ради него, но Джо было бы легче, если бы Дина выпустила свои чувства на волю.

— Это место напоминает мне долину Антилоп. Приходилось там бывать?

— Нет.

— Вид не совсем такой, но ощущение то же. Пустыня… А потом наступает весна — и все взрывается красками! Маки, люпины, колокольчики. Когда я был маленьким, каждую весну в мае мама возила нас туда. Каждый год, пока мне не исполнилось тринадцать.

— А что потом?

— Потом я вступил в банду. — Джо скривил рот. — А у ее членов любоваться весенними цветами не считалось крутым занятием…

Пронесся легкий ветерок, напомнив о том, что зима еще не совсем отступила. Воздух все еще был колючим.

— Ты когда-нибудь туда возвращался? — спросила Дина, все так же глядя на степь, покрытую жухлой зимней травой. Зеленые ростки только начинали кое-где прорываться сквозь серое покрывало.

— Поехал туда сразу после водного крещения. Пригласил на пикник пару старых дружков.

— Они приехали?

— Да, — усмехнулся Джо, — но они решили, что я совсем свихнулся, помешался на Иисусе.

Дина повернулась к нему с грустной улыбкой.

— Ты и сейчас такой же, ведь правда?

— Убежденный, искупленный, посвященный… Но все не так, как было вначале. Тогда — эмоциональный подъем, горишь огнем… Теперь — усилие, день за днем, шаг за шагом. По вере. Это для меня оказалось самым трудным — доверять Богу. Верить, что Он лучше меня знает, что мне полезно…

Ее глаза наполнились слезами.

Сердце Джо сжалось в комок. Он не хотел ее ранить. Протянув руку, осторожно поправил выбившийся светлый локон.

— Господь не оставил тебя, Дина!

— Я это знаю, Джо. Но Его рука тяжела…

Джо пододвинулся к ней, обнял за плечи и притянул к себе. Дина прильнула к нему. Сейчас молчание не отдаляло, а, напротив, сближало их. Дина вспомнила, как выглядел заповедник в сентябре: тогда высокая сухая трава колыхалась, как морские волны.

— Я скучаю по океану, — сказала она с тоской. — Это единственное, к чему я не смогла приспособиться, — не иметь возможности видеть волны. Мне не хватает запаха моря, солнца на песке. Люблю смотреть, как чайки собираются в стаи, как ныряют пеликаны. Как только представлялся случай, я убегала на пляж. Мама с папой перебирались на побережье по крайней мере один раз в год. По шоссе номер один. Когда я была маленькая, мечтала жить в Мендосино. Или в Форт-Брэг. Там так красиво: за тобой мамонтовые деревья, впереди океан до самого горизонта; над ним туман клубится, как серое одеяло.

Снова налетел ветерок; Джо заметил, как Дина вздрогнула.

— Как насчет того, чтобы заехать в какое-нибудь кафе и подкрепиться? Через час зайдет солнце. — Ожидая ответ, Джо встал перед Диной и протянул руку.

Дине не хотелось возвращаться в город. Там ждет Этан со своими готовыми решениями и требованиями. Этан со своим праведным гневом… Этан, готовый любить при определенных условиях. Ей хотелось остаться здесь, в уединенном уголке, и думать о чем угодно — только не об Этане и о том, каких поступков он от нее ожидает.

— Со мной все будет в порядке, Джо. Не надо меня охранять.

Он наклонился и потрепал ее по подбородку.

— Если хочешь побыть здесь, — мы останемся.

Дина обхватила обеими руками его ладонь и заглянула ему в глаза.

— Я хочу немного побыть здесь, Джо, но не хочу разговаривать.

— О’кей. — Он выпрямился и отошел в сторону. Остановившись около самой высокой сикоморы, Джо сунул руки в карманы. Его правая рука наткнулась на пузырек с лекарством. Дине надо было побыть одной — это Джо понимал. Но вот чего ей совсем не нужно, — это оставаться в полном одиночестве.

Пока заходило солнце, Дина сидела неподвижно. Потом встала и долго смотрела, как меняются цвета на горизонте. Отбросив всякие мысли о своем нынешнем положении и боли, она впитывала всем существом красоту заката. Но представление длилось недолго — оранжевый и желтый цвета скоро растворились в наступившей тьме. Маленькой точкой на темном небе засияла Полярная звезда. Сзади подошел Джо. Дина почувствовала, как его рука осторожно поправила ее косу.

— Теперь ты готова?

— Кажется, да.

Она не могла оставаться здесь вечно. Надо было возвращаться, чтобы опять столкнуться лицом к лицу со всеми проблемами…

Они вместе пошли по тропинке к машине. Когда подошли к ручью, Джо взял Дину за руку.

— Осторожно, — его пальцы крепко сжали ее ладонь. У другого берега Джо подхватил ее и поставил на сухую землю. На парковке Дина стала шарить в карманах, пытаясь найти ключи от машины.

— Я не могу найти ключи!

— Я спрятал их здесь, — сказал Джо, открывая багажник.

Дина покраснела.

— Похоже, я не думала, что делаю…

Джо протянул ей сумку.

— Я спрятал твои вещи, чтобы они не пропали.

Дина поняла намного больше, чем сказал Джо. Что она могла натворить, если бы он не подоспел вовремя? Она крепко обняла его, обхватив руками и прижавшись щекой к его груди.

— Спасибо тебе, Джо!

Он еще крепче прижал ее к себе: потом услышал тихий дрожащий вздох и почувствовал, как она отстраняется от него.

Джо проводил Дину до КНЖ. Он сидел в своей машине с включенным мотором, наблюдал, как она поднимается по ступенькам общежития и входит в двери. Подождал еще несколько минут, потом отправился домой. Автоответчик голосом Этана сообщил, что его друг помогает проводить молодежное ралли где-то в Уитоне.

Достав из кармана флакон, Джо высыпал красные шарики в унитаз. Убедился, что все таблетки смыло, нажал ручку еще раз, затем выбросил пустой флакон в мусор под раковиной. Плюхнувшись в истертое кресло, Джо пятерней взъерошил волосы и обхватил руками голову.

— Иисус, — тихо сказал он. — Иисус…

* * *

— Мисс Кэрри, декан Эбернати хотел бы видеть вас в своем кабинете, как только вы найдете для него время! — сообщил приятный женский голос.

Дина судорожно сжала телефонную трубку.

— А он не сказал, о чем пойдет речь?

— Простите, нет. Он только добавил, что это очень важно. У вас найдется время сегодня утром?

Дину охватило ужасное предчувствие. За последние три месяца ее баллы катастрофически понизились. Стипендия была под угрозой.

— Я смогу подойти между десятью и одиннадцатью, если это вас устраивает.

— У декана встреча в десять, но это не займет много времени. Не могли бы вы подойти и офис и десять пятнадцать?

На лекции по британской литературе Дина никак не могла сосредоточиться. Она прочла «Холодный дом» Диккенса, но не принимала участия в обсуждении персонажей и сюжетной линии романа.

Что подумают родители, если она останется без стипендии? Дине нужна была стипендия, чтобы продержаться в колледже. Она не могла рассчитывать, что мать с отцом будут поддерживать ее финансово после того, как она выйдет замуж за Этана. А они с Этаном вряд ли смогут заработать столько, чтобы оплатить обучение и проживание.

— Мисс Кэрри! — позвал ее профессор, когда лекция окончилась и студенты покидали аудиторию. Каждый брал со столика у двери тетрадь с проверенной экзаменационной работой за семестр. — Можно вас на минуточку?

С замиранием сердца Дина увидела в руках профессора синюю тетрадь, она узнала в ней свой реферат. Кивнув, она взяла со стола книги и бросила взгляд на часы. До визита к декану Эбернати оставалось двадцать минут.

— Садитесь, — профессор Проувост кивнул на парту в переднем ряду. Когда Дина уселась, он повернул стул спинкой вперед и устроился на нем перед девушкой. Не говоря ни слова, протянул ей тетрадь. Дина почувствовала, как кровь отлила от ее лица, когда увидела на обложке обведенную кружком букву «F» (низший балл. — Прим. ред.). Глаза нестерпимо жгло…

— Простите…

— Я жду от вас не извинений, мисс Кэрри, — я жду от вас объяснений!

— Наверное, я не слишком усердно занималась…

— Судя по результатам экзамена, вы не занимались вообще.

— Простите, — только и смогла пролепетать Дина, низко опустив голову.

— Вы учились у меня и в прошлом году. Я знаю, как вы можете работать, — вы одна из самых блестящих студенток, которые у меня когда-либо учились! По этому предмету у вас всегда была высшая оценка. И вдруг вы перестали заниматься…

Дина встряхнула головой — горло сжалось, руки судорожно сжимали тетрадь. Все, что она видела, — это выведенная красным буква, свидетельство ее провала…

— Я в курсе, что в августе вы выходите замуж, мисс Кэрри, но это не означает, что можно забросить учебу!

— Это не совсем так, сэр…

— Нет?! Ну, я сталкивался с подобными случаями и раньше. Приезжает блестящая ученица, со стипендией и огромным потенциалом; здесь она встречает мужчину своей мечты, они помолвлены — и все образование вылетает в распахнутое окно… Я вовсе не противник семьи или желания женщины стать женой и матерью. Я противник расточительства. Бог дал вам дары, мисс Кэрри, особые дары! И ваша обязанность — максимально их развивать!

— Я буду стараться, сэр, — прошептала Дина, остро чувствуя его разочарование. — Я буду очень стараться…

— Не старайтесь, мисс Кэрри, — работайте! У вас впереди остаток семестра, чтобы повысить баллы. Надеюсь, вы больше меня не разочаруете. — Он встал и поставил на место стул. — Вы свободны.

Дина вышла и остановилась в коридоре, чувствуя подступающие спазмы в желудке. Все еще дрожа, посмотрела на часы, закинула на плечо рюкзак и пошла по коридору к выходу. На крыльце она остановилась между мраморными колоннами и оглядела двор, окруженный с четырех сторон зданиями.

На встречу с деканом Дина опоздала на пять минут. Несмотря на ее извинения, декан Эбернати был раздражен.

— Садитесь, мисс Кэрри, — сказал он, указывая на стул с подлокотниками перед массивным столом из красного дерева. Когда девушка пристроила свой рюкзак и уселась на предложенный стул, декан нажал кнопку селектора и попросил секретаршу, чтобы его не беспокоили. Дина ждала, сердце колотилось от дурного предчувствия.

Декан Эбернати сел в свое кресло, наклонился вперед, оперся локтями о стол и сцепил пальцы.

— Трудно начать, — сказал он мрачно и сдвинул брови.

— Я знаю, что мои оценки понизились, декан Эбернати. Я надеюсь это исправить — ведь я сменила работу и теперь у меня остается больше времени для занятий!

— Я вызвал вас, мисс Кэрри, — сказал декан очень серьезно, — чтобы обсудить не ваши оценки, а ваше положение.

Дина вскинула голову, глаза расширились.

— Недавно мне стало известно, — он опустил руки, — что вы беременны.

От чувства унижения Дина покраснела.

— Я знаю, при каких обстоятельствах это произошло, — он быстро вскинул руки, как бы пытаясь этим жестом облегчить причиненную боль. — И, конечно, меня это очень огорчает. Но все же нам следует подумать о возможных последствиях.

Последствиях?! Дина закрыла глаза и опустила голову.

— Кто вам рассказал?

— Этан, — мрачно ответил декан. — Уверяю вас, мне не так-то легко было это из него вытянуть. Мне удалось все выяснить во время нашей поездки минувшим утром. Я заметил, что в его работе появились кое-какие недостатки, и захотел узнать, в чем дело. С тех пор как он поступил в КНЖ, Этан всегда был лучшим на своем курсе. Многие в нашем совете попечителей, в том числе и я, наблюдаем за его продвижением с огромным интересом. Я думаю, что Этан станет однажды блестящим проповедником. Если ничто не будет его отвлекать, он и дальше разовьет свой талант. Когда я спросил его, что мешает ему сосредоточиться, Этан начал искать оправдания. Это ему несвойственно и выглядело неубедительно. Я настаивал. — Декан тяжело вздохнул. — Я почти жалею, что он все мне рассказал: это ставит меня в очень неловкое положение.

Дина крепко сжала руки; в кабинете, казалось, похолодало, комната наполнилась какими-то тенями.

— Он очень расстроен тем, что случилось с вами, — сочувствующе сказал декан Эбернати. — Так же, как, я уверен, расстроены и вы. И я очень сочувствую вам, поверьте мне!

Она подняла голову и посмотрела на него, уже зная, что сейчас последует…

— К несчастью, я не могу изменить правила, а они очень строгие. Если девушка забеременеет, она немедленно исключается из КНЖ. В этой ситуации у меня нет выбора — если только вы не хотите, чтобы я сообщил совету попечителей все детали того, что с вами произошло.

— Нет!

— Я так и думал. Вы уже перенесли достаточно унижений.

— Меня исключают? — спросила Дина еле слышно, сокрушенная несправедливостью происходящего.

— Я бы это так не называл, Дина; но вы не можете здесь оставаться — если только не согласитесь сделать происшедшее с вами достоянием общественности. Если вы не согласны, мне придется просить вас покинуть школу. У меня в таком случае просто нет выбора…

Так что следовало из слов декана? Значит, она должна встать перед общим собранием и рассказать всем, что ее изнасиловали? И тогда, может быть, люди почувствуют некоторое сострадание к ее положению?… А сколько из них подумают, — так же, как подумал Этан, — что происшедшее с ней ее осквернило?…

— Постарайтесь понять. — продолжил декан мягко, наклоняясь вперед. — Если только самые близкие из ваших друзей знают о том, что с вами произошло, — то к какому заключению придут обитатели кампуса? Что вы с Этаном вступили во внебрачную связь, а руководство КНЖ покрывает это, позволив вам продолжать учебу в колледже! Вы понимаете, какие могут возникнуть проблемы?! Гора проблем! Мы не хотим, чтобы студенты неправильно истолковали нашу политику.

Ну, конечно! Она это прекрасно понимала. Такие слухи всех возбудят. Потом кто-нибудь согрешит, а виновата в этом будет Дина…

— А как насчет Этана? — Неужели его тоже исключат? Это его просто уничтожит!

— Этан ни в чем не виноват. Мы намерены вместе работать следующие два месяца. Я лично заинтересован в его карьере — еще с тех пор, как он был на втором курсе, — и не хочу наблюдать, как она рушится из-за этой трагедии. Он согласился посещать одного из наших консультантов дважды в месяц: я думаю, это ему поможет. Мы сделаем все возможное, чтобы помочь ему вернуться к нормальным занятиям.

Дина спрашивала не об этом, но получила ответ на те вопросы, которые даже не осмеливалась задать. Выводы поразили ее. Этан ни в чем не виноват, понятно. А она?!

— Этан хочет, чтобы я сделала аборт, декан Эбернати, — слова вырвались прежде, чем она успела подумать; ее подтолкнули боль и инстинкт самосохранения. Она сказала это об Этане — избранном, праведном и безупречном перед Господом!

— Да, я это знаю…

Последовало молчание. Дина подняла голову и вгляделась в лицо декана. Она заметила в его выражении нечто такое, что привело ее в смятение.

— КНЖ не одобряет аборты, — медленно, подбирая слова, проговорил декан Эбернати. — Я понимаю, что чувствует Этан. Наверное, в подобных обстоятельствах я бы чувствовал себя также. И вы, и Этан прекрасно осведомлены о нашей позиции по этому вопросу — хотя, конечно, особо тяжелые случаи редко обсуждаются…

Он откинулся на спинку кресла, как бы отодвигаясь как можно дальше от Дины.

— Хотя, конечно, есть надежда. Иногда Бог и природа милостивы к нам в таких ситуациях. — Декан поколебался, но потом продолжил, глядя прямо Дине в глаза. — Если у вас случится выкидыш, никто никогда не узнает о том, что с вами произошло.

«Если только Этан не решит им рассказать», — мелькнуло у нее в голове.

— Мне надо молиться, чтобы случился выкидыш? — Ее интересовало, понимал ли сам декан, какое сложное бремя он возлагает на нее? Если она не беременна, то может продолжать учебу; если беременна — должна покинуть колледж. И если Дина придет к нему и сообщит, что уже не беременна, он, конечно же, не спросит ее о том, как это случилось! И никто не будет ни о чем знать…

— Бог знает желания нашего сердца.

Она нахмурилась, смущенная и удрученная. По его словам получалось, что аборт — самый легкий и разумный путь: но, если Дина решится на него, то декан ничего не хочет об этом знать! И если она избавится от ребенка, то все пойдет, как раньше…

Этан! Его заботил только Этан! Его волновала эта ситуация, поскольку она влияла на занятия Этана, на карьеру Этана, на служение Этана Господу. Имело значение только будущее Этана, до ее жизни ему нет дела!

«Я просто расходный материал…»

Опустив голову, Дина крепко сжала ладони. Нет, все-таки она не права. Наверное, она что-то для них значит — только меньше, чем Этан. У нее ведь нет таких даров, как у Этана, — даров, которые распространяют Царство Божье на земле и приводят людей к Господу. Она простая, обычная девушка — ничего особенного…

— Молитесь, как подскажет вам ваше сердце, Дина, — сказал декан. Она встретила его взгляд и увидела в нем сочувствие, но также и решимость поставить на этом точку. Дина поняла, она чувствовала — у него действительно нет выбора. Он обязан думать о том, что полезно для большинства. Думать о репутации КНЖ.

— И да свершится воля Божья!

Банальность, призванная залечить ее раны. Декан не мог знать, какую боль причинили Дине эти слова!

Декан Эбернати поднялся с кресла; Дина поняла, что разговор окончен. Подобрав свой рюкзак, она тоже встала. Он подошел к Дине с видом озабоченного поведением ребенка отца, но его рука, которую она чувствовала на своей спине, твердо направила ее к выходу.

— Сообщите мне о своем решении, — сказал декан, открывая перед ней дверь. — Я каждый день буду вспоминать вас в молитвах.

— Спасибо, — механически ответила Дина. Она уже знала, что ей делать…

* * *

Этан ждал ее в студенческом клубе. Перед ним лежал открытый учебник по теологии, возле кипы бумаг с записями стояла кружка с чаем. Этан настолько погрузился в занятия, что не замечал Дину до тех пор, пока она не остановилась перед его столом. Он заморгал, побледнел, потом вскочил и подвинул Дине стул.

— Хочешь чаю?

— Нет, спасибо.

— Ну, клади свою сумку!

— Я ненадолго, — ответила Дина, пытаясь под столом снять с пальца кольцо. Наконец, ей это удалось, и она положила кольцо на середину стола.

Этан уставился на него, потом поднял глаза на Дину.

— Что ты делаешь?

— Я разрываю нашу помолвку! — Она не ожидала увидеть в его глазах такую смесь шока, боли и в то же время облегчения. Он был так же растерян, как и она; но Дина знала: то, что она делает, лучше для них обоих.

— Дина, мне жаль, что я рассказал все декану Эбернати! Я был расстроен. Можешь ты понять и простить меня? Когда он объяснил мне, что поставлено на карту, я просто…

— Мы все равно не смогли бы это долго скрывать, Этан, — сказала Дина, тем самым как бы прощая его.

«Все получают отпущение грехов, Боже, кроме меня…»

Этан накрыл кольцо рукой и быстро сунул его в карман пиджака.

— Я сохраню его до тех пор, пока ты не изменишь своего решения.

— Я не передумаю.

— Мы можем это обсудить?

— Нет, Этан. Единственное, что может изменить ситуацию, — мое согласие сделать то, о чем ты меня просишь. А я этого не сделаю никогда.

Дина покачала головой, рассматривая свою руку, на которой уже не было знака помолвки. Ее горло крепко сдавила горячая петля. Наверное, она плохо знала Этана. Или, может, знала хорошо, но ожидала от него слишком многого.

Задерживаться не имело смысла, это только усугубило бы ситуацию. Дина расплакалась бы, студенты в клубе получили бы пищу для размышлений и сплетен, а Этану только прибавилось бы проблем. Дина взяла сумку и отодвинулась от стола.

— Пожалуйста, останься, Дина! Поговори со мной!

Слишком поздно…

— Нет смысла. Это ничего не изменит…

— Что ты собираешься делать?

— Я возвращаюсь домой.

* * *

Один телефонный звонок декану Эбернати, несколько часов на то, чтобы упаковать вещи — и жизнь Дины в КНЖ закончилась. Она знала, что надо позвонить и попрощаться с Джо, но решила, что легче будет оставить ему записку. Дина вложила листок в конверт, наклеила марку и решила бросить письмо и почтовый ящик на выезде из города.

— Если позвонит моя мама, ничего ей не говори. Я буду дома через неделю, и сама все расскажу. Обещаешь?

— Обещаю, — мрачно ответила Джанет. — Ты уверена, что поступаешь правильно? Может, все-таки…

— Нет.

— Все было бы намного легче, если б ты согласилась…

— Легче не будет, Джан, даже если я сделаю аборт, это не изменит моих чувств. Мы с Этаном расстались.

— Он любит тебя, Дина. Я знаю, что это так! Все бы устроилось, правда!

«Какой ценой?»

— Я тоже его люблю, но этого недостаточно. Просто недостаточно…

— Почему?!

— Потому что я ему больше не доверяю. А если ты кому-то не доверяешь, ты не можешь строить с ним какие-либо серьезные отношения. «Так же, как и с Богом», — с болью подумала Дина. Теперь она и Ему не доверяла…

Закрыв чемодан, Дина заперла замок и стащила его с кровати на пол.

— Мне пора идти. — Ей хотелось до наступления темноты оказаться как можно дальше от КНЖ.

«Боже, что скажут мои родители, когда все узнают? Что я им скажу?»

У нее будет достаточно времени подумать об этом во время долгого пути домой, в Калифорнию…

* * *

— Что значит — она уехала?! — спросил Джо. Он пытался вывести Этана из состояния оцепенения и жалости к себе, в которое тот изволил погрузиться. — Куда уехала?

— Домой. Оставь меня в покое, пожалуйста. Я и без твоих наездов расстроен!

Ему еще надо было готовить презентацию — самую важную в этом учебном году. Он не мог себе позволить погрузиться и мысли о Дине и ее проблемах…

— А как же колледж? Через пару недель — весенние экзамены! Она не может…

— Она бросила колледж.

— Бросила?! — Джо видел, как лицо Этана начинает краснеть. Он нахмурился. — Почему?

— Почем мне знать?

— Ты что-то знаешь! — Джо уже сердился, кровь веки пала. — Что заставило ее уйти? Или, вернее, кто?

Этан тоже разозлился, глаза сверкали.

— Нечего на меня глазеть! Никто ее не заставлял. Дина не хотела ничего и никого слушать! Она сама приняла такое решение — так же, как и по некоторым другим вопросам. Вернула мне кольцо — ты знал об этом? Просто швырнула его на стол в студенческом клубе, у всех на глазах, как будто оно для нее ничего не значит! Сегодня утром я ей позвонил, а Джанет говорит — она уехала. Еще вчера! Собрала вещи и сбежала! Вот так она обо мне заботится…

Джо сжал кулаки. В глазах Этана блестели слезы — только это и удержало Джо от того, чтобы не схватить его за грудки и не швырнуть через всю кухню.

Хлопнув дверью, он выскочил из квартиры, подъехал к общежитию и снизу позвонил Джанет. В ожидании он мерил шагами вестибюль, время от времени приглаживая пятерней шевелюру. Пора подстричься — в КНЖ строгие правила, волосы не должны опускаться ниже воротника. В КНЖ на все есть правила. Он нахмурил брови. Может, эти самые правила и имеют отношение к тому, что происходит сейчас? Не может быть! Они не могут поступить так бессердечно, если знают обо всех обстоятельствах! Он заметил, что двери лифта открылись, и направился к Джанет.

— Что случилось?!

— С ней говорил декан Эбернати.

— Отлично! Что такого он мог ей сказать? Что у нее низкие оценки и под угрозой ее стипендия?

— Нет. Его заботила ситуация с Этаном. К сожалению, во время вчерашнего разговора Этан рассказал декану о том, что Дина беременна.

— Он сказал ему, при каких обстоятельствах это произошло?

— Да, но это для него не имело никакого значения.

— Что ты хочешь этим сказать?

Джанет рассказала ему всю историю.

Джо стоял неподвижно несколько мгновений, чувствуя, как колотится сердце и его наполняет жар. У них, и в самом деле, нет сердца…

— Я пыталась отговорить ее, Джо, но она уже приняла решение.

— Она была очень расстроена? — «А вдруг Дина остановится где-нибудь по дороге и снова купит какие-нибудь таблетки?!»

— Да вроде нет. Упаковала свои вещи в коробки, наклеила ярлыки… Я должна переслать их по почте, через неделю. Она рассчитывает к этому времени добраться до дома.

— По какой дороге она поехала?

— Джо, ты не догонишь ее, не сходи с ума! Вдобавок, Дина ничего не сказала… Наверное, шоссе 1—80. Надеюсь, ее дурацкая машина выдержит такую нагрузку! Обещала звонить мне каждый вечер — чтобы я знала, что с ней все в порядке.

— Звонила уже?

— Прошлым вечером она добралась до Де Мойна. Позвонила где-то в десять пятнадцать. Сейчас, наверное, уже на полпути к Небраске.

— Позвони мне в ту же минуту, как получишь от нее весточку!

Джо пронесся через вестибюль, сильным толчком распахнул стеклянные двери, спустился по ступенькам и побежал через кампус. Люди шарахались в стороны, освобождая ему дорогу, и удивленно смотрели вслед.

Взбежав по ступеням административного здания, Джо распахнул дверь и быстрым шагом направился по коридору к кабинету декана.

— Чем могу помочь?

— Мне надо видеть декана Эбернати!

— Вам назначена встреча?

— Нет. Сообщите ему. Джо Гильерно. Скажите, что это срочно!

— Что? — секретарша подняла брови. — Вы, молодой человек, ведете себя довольно таки дерзко!

— Забудьте. Я сам ему скажу, — Джо обошел вокруг стола и направился к кабинету.

— Минуточку! — секретарша поднялась. — Вы не имеете права!

Джо распахнул дверь и ворвался в кабинет. Декан Эбернати сидел за своим столом, просматривая какие-то бумаги. Услышав шум, он испуганно вскинул голову. На вечер было назначено заседание попечительского совета, и декан готовил запрос на увеличение фондов для факультета социологии. Кроме того, предстояла дискуссия по поводу нового курса психологии.

— Что происходит?!

— Сожалею, декан, — возбужденно затараторила секретарша, — но молодой человек не слушал меня, он прямо…

— Дина, — сказал Джо, — Дина Кэрри!

Сердце декана ушло в пятки. Он снял очки и встал из-за стола.

— Все в порядке, миссис Халверсон! Можете идти и закройте за собой дверь. Он положил очки на стол, устало посмотрел на Джо. — Я знаю, что вы с Этаном друзья…

— Дина тоже мой друг!

— Только спокойно, все хорошо, — декан поднял руки в надежде сдержать тот поток эмоций, который, он был уверен, готов обрушить на него Джо Гильерно. Ох уж эта горячая итальянская кровь!.. — Но я не намерен обсуждать Дину Кэрри ни с вами, ни с кем-либо еще.

— Ну и отлично! Я просто попытаюсь восстановить разговор, который состоялся здесь позавчера, а вы мне скажете, прав я или нет. Очень надеюсь, что я заблуждаюсь!

— Я сказал…

— Вы потребовали объяснений у Этана — вас беспокоило то, что уже несколько месяцев он не может сосредоточиться на работе. Так ведь? Он рассказал вам, что Дину изнасиловали. Потом решил выложить все и сообщил, что она беременна.

— Ну, видите ли…

— Вы вызвали Дину и зачитали ей правила КНЖ в отношении студенток, забеременевших вне брака. Сказали, что люди составят неверное мнение о том, при каких обстоятельствах она забеременела. Так?

— Как вы смеете говорить со мной в подобном тоне?!

— И Дина должна публично во всем признаться, чтобы спасти репутацию — Этана и свою. Верно? Но, конечно, если такое признание для нее слишком большой позор и серьезная травма, то ей придется покинуть колледж.

Кровь бросилась в лицо декану.

— Ну, хватит, мистер Гильерно!

— Кроме того, — продолжал нимало не смутившись Джо, — даже если она расскажет правду, студенты могут решить, что история просто выдумана, чтобы прикрыть их с Этаном грех!

— Вон отсюда!!!

— Вы ханжа, фарисей…

— Если вы будете и дальше продолжать, мне придется принять меры!

— Валяйте, вперед! Горю желанием встать перед советом директоров и рассказать им все, что здесь произошло! Мне интересно, все ли в совете согласятся с вашим мелким, самоправедным подходом к этой ситуации?!

— Убирайтесь из моего кабинета! Сейчас же!

— Я уберусь… Уберусь и из вашего кампуса! Но сначала хочу сказать вам, что вы сделали. — Он подошел к краю стола и указал на него пальцем. — Вы сделали аборт!

— О чем вы говорите?.. Я ничего такого не делал!..

— Нет? Так подумайте об этом. Думайте долго и напряженно, декан Эбернати! Бог дал вам прекрасную возможность проявить сострадание к Дине. А что сделали вы?! Просто вычеркнули ее из своего чистенького, аккуратного мирка и избавились от нее, выбросили ее в урну!

Декан побледнел, веки задрожали. Джо видел, что слова попали в точку, проникли в сердце.

— Да, — сказал он с горечью, — именно так вы поступили. И не только вы. Есть и другие, которым, в их положении, следовало бы проявлять больше сострадания! — Джо повернулся и пошел к выходу, но у двери задержался. — Цель КНЖ — подготовить мужей и жен Божьих, которые смогут нести миру свет Христа. Я прав?

— Да.

— Тогда объясните, как мы сможем это сделать, декан. Ради Бога, скажите, как смеем мы говорить о спасении этому погибающему миру, когда сами добиваем раненых друзей? — Джо вышел из кабинета, хлопнув дверью…

Выйдя из здания, он остановился, чтобы подумать, чем теперь может помочь Дине. Джо не знал, где она сейчас; а если б и знал, не смог бы добраться до нее достаточно быстро. Где-то посреди Небраски…

«Иисус, Боже, оберегай ее! Пусть ее окружают Твои ангелы! Сохрани ее от зла и наполни ее Твоим миром! Не дай ей утратить последнюю надежду!»

Охваченный горем, Джо закрыл глаза.

«Не дай нам потерять надежду, Господь! Как бы безнадежно мы ни пали…»

* * *

Джанет звонила Джо каждый вечер, сразу после разговора с Диной.

— Она в Гранд-Айленде. Небраска.

— Шейенн, Вайоминг.

— Она остановилась в какой-то дыре недалеко от Солт-Лейк Сити, Джо. Я могла слышать шум за стенами ее комнаты.

— Она в Уэльсе, Невада. Звонила из таксофона, со стоянки для грузовиков.

Джо продолжал молиться:

«Господь, только бы ее машина не испортилась. Отец, не позволь ей заглохнуть где-нибудь в пустыне. Иисус, пусть Дина чувствует Твое присутствие. Сохрани ее!»

— Она в Рено. Чувствовалось, что очень устала. Сказала, что завтра к полудню доберется до дома. Обещала позвонить, как только приедет.

— Как только будут новости, дай мне знать!

Последовала пауза.

— А как там Этан?

Джо мрачно уставился на стенд.

— Его презентация прошла на ура…

* * *

На следующий день, около двух часов пополудни Дина остановила машину перед домом на Океанской авеню. Она не спала всю ночь и выехала из Рено в семь утра. Останавливалась всего дважды: заправила машину в Сакраменто и перекусила в закусочной в Вакавилле.

Измученная, она отперла дверь и вошла. В это время дня ее родители редко бывали дома. Папа работал в своем офисе в центре города; мама, видимо, пошла за покупками, или разбирала одежду для нуждающихся в церкви, или навещала кого-нибудь из прихожан, прикованных к постели.

«Теперь, когда ты уехала и стала самостоятельной, мне незачем бездельничать дома», — сказала мать, когда Дина в последний раз приезжала на каникулы.

Поставив чемоданы, Дина подняла трубку телефона и набрала номер. Она считала звонки на другом конце провода. Один, два, три, четыре… Включился автоответчик.

— Привет, это Джанет. Извините, но я не могу сейчас подойти к телефону. После сигнала оставьте ваше сообщение и номер телефона, я перезвоню вам, как только смогу. Пока!

— Я дома, Джанет. Все в порядке. Спасибо.

Положив трубку, она подхватила чемоданы и пошла к лестнице.

Комната Дины была в точности такой, как она ее оставила. Кровать застлана покрывалом с узором из подсолнухов, на нем белые с желтым подушки, украшенные кружевами. Окна завешены белыми шторами, на стуле у окна — светло-зеленая подушка. На высокой белой полке — целый зоопарк мягких зверушек, которых она начала собирать еще маленькой девочкой; книжные полки заполнены детской классикой и статуэтками из серии «Драгоценные мгновения», которые папа с мамой дарили Дине на каждый день рождения и каждое Рождество. Фотография Дины с Этаном на берегу озера Мичиган занимала почетное место на белом трюмо. Сфотографировал их Джо на следующий день после того, Как Этан сделал ей предложение. Наверное, он же увеличил снимок и послал его Дининым родителям.

Бросив чемоданы, Дина взяла в руки узорчатую медную рамку. Этан на снимке обнимал Дину за плечи; он улыбался и выглядел гордым, уверенным в себе и счастливым. Вся история их отношений пронеслась перед ней, как кинолента, прокрученная в ускоренном темпе. Мужчина ее мечты. Ее рыцарь в сияющих доспехах. Вспомнив, как выглядел Этан, когда она видела его в последний раз, Дина закрыла глаза. В тот раз он потерял самообладание, она увидела в его глазах обиду и гнев. Увидела и еще кое-что, что разбило ее сердце — облегчение…

«Господь, Господь, что же Ты со мной сделал?!»

«Я РАЗБИЛ, ЧТОБЫ ИСЦЕЛИТЬ».

«Неужто Ты и в самом деле так деспотичен и жесток?! Причиняешь раны, а потом исцеляешь? Зачем? Почему?»

Открыв глаза, Дина снова взглянула на улыбающегося Этана; его рука крепко сжимала ее плечи, как будто Дина была трофеем, который достался ему в схватке. Казалось, что он над ней насмехается. Так же, как Бог насмехается над ней…

«Я-то думала, Ты меня любишь… Какая глупость!»

Перевернув рамку, Дина отжала металлические держатели, вынула фотографию и бросила пустую рамку на кровать. Потом, глядя на лицо Этана, медленно разорвала снимок пополам, затем на четвертушки, на восьмушки… Пройдя в ванную, Дина бросила обрывки в унитаз и спустила воду. Потом шумно выдохнула, как будто удерживала дыхание целый месяц. Теперь все, конец. Эту часть своей биографии она может считать завершенной…

Дина вернулась в спальню и стала распаковывать чемоданы.

4

Уже несколько месяцев Ханну Кэрри преследовало чувство, что с ее дочерью что-то не в порядке. Начиная с января, она непрестанно молилась за Дину. Это началось как-то ночью, когда она неожиданно проснулась. Сна в ту ночь Ханна не видела; если ей что-то и снилось, то она этого не помнила. Просто в тот момент она знала, что произошло что-то ужасное. Ханна позвонила дочери на следующий день, но Джанет заверила ее, что с Диной все в порядке. Ей все же удалось несколько раз за последние несколько месяцев поговорить с Диной, и эти разговоры только еще больше уверили Ханну в том, что обе девушки ей лгали.

Теперь она знала, что ее предчувствия имели основание. Маленькая синяя «тойота» Дины с наклейкой КНЖ на заднем стекле была припаркована у дома, а до весенних каникул оставалась еще целая неделя…

— Дина! — позвала Ханна, войдя из гаража в дом. Бросив на стол сумку, она прошла через арку в гостиную. — Дина!

— Мама!

Подняв голову, Ханна увидела, как дочь бежит по коридору и вниз по ступенькам.

— Моя малышка! — воскликнула она, исполнившись радости при виде своей дочери. Смеясь, Ханна распахнула объятия, и Дина бросилась ей на шею — так же, как она делала это еще маленькой девочкой. «Спасибо Тебе, Господи! Благодарю Тебя, Боже!»

— О, мама! — Дина крепко прижалась к матери. Маленькая Дина всегда прижималась к матери, когда ее обижали. — Мне пришлось приехать домой. Так получилось. Я очень скучала по тебе и папе.

— Мы тоже очень по тебе скучали, — сказала Ханна, плача от счастья. Она отбросила с лица дочери светлые локоны. Ей не доставало общения с Диной намного больше, чем она могла это выразить. Позволить Дине уехать из дома оказалось самым трудным решением за всю ее жизнь. В тот день, когда они с Дугласом отправили дочь самолетом в Чикаго, ей казалось, что разлуку невозможно пережить.

Она проплакала всю дорогу из аэропорта домой.

— Ханна, ты отдала ее Господу еще до того, как она родилась, — напомнил ей муж. — Не кажется ли тебе, что ты можешь доверить ее Богу сейчас, когда Дина стала взрослой девушкой?!

— Я так беспокоилась о тебе, сладкая моя! — Отодвинув Дину от себя, мать вгляделась в ее лицо. — Ты вернулась на неделю раньше, чем мы тебя ждали, — и на машине. Мы собирались послать тебе денег, чтобы ты могла прилететь самолетом.

— Может, сядем, мама?

И опять нахлынуло это чувство, Ханна не могла от него избавиться. Ее наполнял необъяснимый ужас.

— Ты ела, дочка? Пойдем на кухню, я что-нибудь тебе приготовлю!

— Да я не очень голодна.

— Тогда стакан молока. Я вчера испекла печенье!

«Толлхаус» — Динино любимое. Сам процесс приготовления был для Ханны своего рода терапией. Найти какое-нибудь занятие, чтобы убить время в ожидании того момента, когда дочь вернется домой. И вот теперь Дина дома, а беспокойство не проходит — напротив, возрастает.

Дина вяло улыбнулась.

— О’кей, — сказала она. Согласилась не потому, что голодна, а чтобы успокоить мать, — почувствовала Ханна.

Она достала печенье из керамической посудины и разложила его на красивой фарфоровой тарелке. Налила в высокий стакан молока и поставила все на столик в нише у окна, выходящего на улицу.

— Как хорошо, что ты снова дома, — сказала Ханна, возвращаясь к шкафу за банкой ароматизированного кофе. Она наполнила кофейную чашку водой, поставила ее в микроволновку, набрала цифры и запустила печь. Оглянувшись, увидела, что Дина играет с печеньем.

— Мы считали дни до твоего приезда.

Ханна заметила темные круги под голубыми глазами, бледную кожу. Волосы свалялись, как будто дочь давно не мыла голову. Лицо осунулось, у губ залегли складки…

«Боже, что случилось с моей малышкой?!»

— Папа в Лос-Анджелесе, приедет только завтра вечером, — продолжала Ханна, насыпая растворимый кофе в чашку с горячей водой. — Теперь он ездит туда раз в месяц.

Она взяла чашку с кофе и села за стол рядом с дочерью. Пока Ханна смотрела, как Дина ест печенье, она заметила еще кое-что. Сердце замерло, она обхватила руками чашку, пытаясь успокоиться. У Дины слегка подрагивала нижняя губа; Ханна боролась со слезами сочувствия.

— Можешь рассказать мне, дочка… Можешь рассказать мне все!

— Мне так тяжело…

Да, жизнь тяжела… Она плющит. Разбивает сердце. Ханна видела, как больно ее дочери, в уме уже представал сценарий ужасных происшествий.

«Иисус, мне казалось, что все идет так гладко. Я думала, что ее жизнь складывается, как чудесная мозаика — все во славу Твою…»

— Это касается Этана, не так ли?

— И его тоже, — всхлипнула Дина.

Ханна достала из рукава свитера платок. Еще когда Дина была ребенком, у Ханны появилась привычка прятать платок в карман, в рукав или за пояс. Дуглас всегда над этим потешался. Но от старых привычек трудно избавиться!

— Спасибо! — пробурчала Дина, осторожно сморкаясь и пытаясь в то же время улыбнуться.

— Помолвка расторгнута, мам!

— Я догадалась, — тихо сказала Ханна. — Нет кольца.

— Я вернула его Этану.

Слава Богу, что не наоборот. Ханна всегда молилась, чтобы ее дочь не пережила чувства отверженности.

— У тебя, наверное, были веские причины?

Может, тут замешана другая девушка? Или непомерные амбиции Этана? Дуглас это в нем заметил. «Да, он пламенный верующий, но такое пламя иногда может спалить церковь», — сказал как-то ее муж.

— Нет, мам, я просто… Просто я больше ему не доверяю.

Внутри у Ханны все напряглось.

— Он пытался что-то сделать с тобой?

Дина подняла на нее глаза.

— Нет, мама.

Ханна поняла, что перегибает палку; она опустила голову и уставилась в чашку с черным кофе.

— Прости. Конечно, он не стал бы так поступать.

В голове роились вопросы, перебивая один другой; вместе с ними поднимался гнев. Не на Дину — это, конечно, Этан что-то сделал с их дочерью! Дина еще прошлым летом была по уши влюблена в него. Зачем бы ей разрывать помолвку?

— Я не знаю, как тебе это сказать…

Ханна потянулась через столик, взяла дочь за руку; внутри, как свернувшаяся кольцами змея, затаился страх.

— Я люблю тебя, дорогая. И что бы ты мне сейчас не сказала, не может это разрушить. Ничего не может.

Рука Дины сжала ее руку, как будто от этого прикосновения зависела ее жизнь.

— Это случилось в январе, — начала медленно говорить Дина. — Я только что закончила работу в Стэнтон Мэйнор хаус. Моя машина была в ремонте, так что я пошла пешком к автобусной остановке. Потом машина… белая машина с массачусетскими номерами остановилась рядом…

Ханна слушала; ее сердце билось все быстрее, пока Дина продолжала рассказ. По щекам текли слезы. «О, Боже, где же Ты был?! Где был Ты, когда это все происходило?!» Пальцы Дины все сильнее сжимали ее руку — как будто она боялась, что мать отстранится от нее. Дина закончила рассказ об осмотре в госпитале и о допросе в полиции и остановилась.

Ханна чувствовала, как дочь дрожит.

— Я люблю тебя, — тихо сказала она. — Я очень тебя люблю. Мне так жаль, что с тобой случилось такое…

Дина взглянула матери в лицо. Она видела, что Ханна поражена ее рассказом; видела слезы на щеках и сострадание в ее глазах. Теперь ей легче было говорить.

— У нас с Этаном начались проблемы. Он не мог воспринимать меня такой же, как раньше, мам. Во всяком случае, сначала. Джо ему очень помогал, много беседовал с Этаном о его чувствах… И со мной тоже…

— Джо?

— Джо Гильерно. Сосед Этана по комнате. Он из Лос-Анджелеса. Джо — полная противоположность Этану, — во всем. Темные волосы и глаза, темное прошлое. Он пришел к Господу уже почти взрослым. Рассказывал, как кто-то затащил его в миссию «Победа», и с тех пор он уже не мог жить по-прежнему. Если бы не Джо, я бы… — Дина потрясла головой, вспомнив, как близка была к тому, чтобы свести счеты с жизнью.

«Уж не Джо ли стал причиной того, что Дина разорвала помолвку с Этаном?» — подумала Ханна.

— Но Джо не мог всего исправить, — Дина медленно выдохнула. — Я беременна, мама!

— О, Боже! — Ханна закрыла глаза, ее как будто ударили. — О нет!

— Этана вызвали к декану, потому что он стал хуже учиться. Он так сердился на меня, на то, что я собираюсь делать с этим ребенком… Этан рассказал все декану, а декан вызвал меня. Меня поставили перед выбором. Я не могла принять ни одно из их предложений, мам. Просто не могла. Я понимала их точку зрения. И Этана понимала, но это мне не очень-то помогало. После разговора с деканом я вернула Этану кольцо и ушла из колледжа.

— Ты оставила колледж?! — В глазах Дины Ханна увидела, какой ценой далось дочери это решение. Еще одна разбитая мечта…

— Мне пришлось, мам. Я не могла там оставаться.

— Но, доченька, теперь за это не побивают камнями!

— Еще как побивают… — «Просто теперь осужденных не убивают, а оставляют медленно умирать от ран…»

Ханна схватила Дину за обе руки.

— Мы пройдем через это, дочка! Твой папа и я — мы очень, очень любим тебя. Мы тебе поможем!

Тут Дина разрыдалась. Она всхлипывала глубоко и с облегчением. Она услышала скрип стула и почувствовала, как ее сжимают крепкие материнские объятия. Мать плакала вместе с ней; она обнимала, гладила ее, снова и снова говорила Дине, что все будет хорошо. Все обойдется — теперь Дина дома, в безопасности, они о ней позаботятся.

Долгие дни путешествия, наконец, сказались. Стресс, который заставлял ее двигаться все это время, растворился в тепле материнских объятий. Дина погрузилась в них, благодарная за то, что освободилась от своего бремени, что теперь под этот тяжелый груз подставила плечо и мама.

— Ну все, расслабься, — через некоторое время сказала Ханна. — Давай теперь под горячий душ, я пока приготовлю чего-нибудь поесть, а потом — в постель, и спи, сколько захочешь…

Все время, пока они занимались этими делами, Ханна старалась усмирить бешеное биение сердца, удержать рвущийся из сердца крик, заткнуть жерло вулкана, готовое взорваться и выпустить лаву, которая сметет все па своем пути.

Когда Ханна, наконец, уложила Дину в постель и подоткнула ей одеяло, она пошла в свой кабинет и встала на колени.

«О Боже! Боже небесный, почему Ты до сих пор так ненавидишь меня?! Неужели Ты никогда не простишь мне того, что я сделала?!»

Ханна плакала. О себе. И о ней — о своей девочке — ребенке примирения…

* * *

— Она доехала, Джо! Дина оставила сообщение на автоответчике. Приехала домой где-то в половине второго.

«Спасибо Тебе, Иисус!» — Ну и как она?

— Очень устала.

Улыбаясь, Джо откинулся в своем потертом кресле, купленном на распродаже, и пристроил трубку, прижав ее к уху плечом.

— Ну, наконец-то, теперь я спокоен!

— Я тоже. Я ужасно за нее переживала. Как там Этан?

— Тянет потихоньку. Кажется, до него только сейчас начинает доходить, что в самом деле произошло. Вчера ронял слезы в кружку с пивом.

— Я не знала, что он пьет пиво.

— Безалкогольное.

Джанет рассмеялась.

— Как ты думаешь, он позвонит ей?

Джо откинул голову на спинку кресла.

— Мне кажется, да.

— Есть ручка и бумага? Продиктую тебе номер Дины — вдруг понадобится Этану…

Джо встал и направился к своему столу. Пошарив на нем, нашел ручку и лист линованной бумаги.

— О’кей, валяй!

Джанет продиктовала номер и заставила Джо его повторить.

— Ты запомнил с первого раза! Из тебя вышел бы отличный секретарь, Джо. — Она рассмеялась, потом хитро добавила: — Передай привет, когда будешь с ней говорить, ладно? Скажи, что я тоже ее люблю.

— Паршивка! Я позвоню через пару дней, когда она отдохнёт и устроится.

— Хочешь уступить Этану право поговорить первым, не так ли?

— У тебя вечерняя лекция, — безрадостно хмыкнул Джо. — Давай, вали, а то опоздаешь! — Он дал отбой и положил телефон на стол.

Джо переписал номер телефона на чистый лист бумаги, внизу прибавил: «Дина добралась до дома нормально. Приехала сегодня, около половины второго». Потом прикрепил листок магнитом к холодильнику. С облегчением прошептал молитву благодарения. По привычке взъерошил пятерней непослушные волосы, решил принять душ, долго стоял под горячей струей. Швырнул полотенце в пластиковый ящик для стирки, вернулся в спальню, повалился на двуспальный матрац и с головой укрылся одеялом.

Первый раз за всю неделю Джо Гильерно спал глубоко и спокойно…

* * *

Ханна сидела в темной гостиной. Дина все еще спала в своей комнате наверху; она спала уже двенадцать часов. Ханна же, напротив, всю ночь не сомкнула глаз.

Ей казалось, что она наплакалась на всю оставшуюся жизнь, когда ей было девятнадцать. Теперь Ханна поняла, что даже не представляла себе, что такое настоящее горе. Она тогда не знала, каким глубоким оно может быть, как долго длиться; а о последствиях Ханна не могла даже подозревать.

Иногда, читая Библию, она завидовала израильтянам. Они могли облечься во вретище и посыпать головы пеплом. Они могли стенать и рыдать. Они могли простираться ниц пред Господом Богом.

Она делала это — и не раз — после тех знаменательных для нее событий. Она лежала ничком на полу пресвитерианской церкви, в которой ее вырастили, прося Бога о прощении, вымаливая у Него другое дитя взамен того, которого она принесла в жертву. Именно так она видела сейчас свой поступок: жертва страху… Жертва в защиту своей чести… Несуществующей чести. Маска, которую она надела в угоду своим родителям и друзьям…

Но Бог знал. И, кажется, Бог никогда этого не забудет…

«Боже, почему за это должна расплачиваться Дина?! Это мой грех! Я совершила это, я знаю! Боже, неужели Ты думаешь, что я до сих пор этого не поняла?! Ты несправедлив! Дина любит Тебя с тех пор, как смогла произнести Твое имя. Она никогда не оставляла Тебя, как это сделала я! Боже, почему и она должна страдать?!»

Мысли унеслись в прошлое, к трейлеру, припаркованному у мусорной свалки, в заброшенном месте. Она вспомнила все чувства — боль и унижение, страх и стыд. И что сказал ей врач, когда все было кончено.

«Вы немного ошиблись со сроками, прошло больше времени, чем вы предполагали. Хотите взглянуть?»

«Нет!» Единственное, чего ей хотелось тогда — уйти, убежать от этого трейлера, от врача и от того, что она натворила… Как можно дальше… Но даже в таком состоянии у нее появилось какое-то любопытство.

Что он сделал с ребенком, которого выскреб из ее утробы? Что стало с ним?..

Она знала ответ — в своем сердце. И горевала — молча, чтобы никто не знал. Как еще может горевать мать о ребенке, от которого она отказалась?! Она не могла поделиться своим горем с теми, кого любила; они бы все равно ее не поняли — роди она этого ребенка или сделай аборт. Она не могла позволить себе открыто выразить свои чувства — ее бы спросили о причине ее слез… Вся эта история превратилась в черную бездонную дыру, которая грозила затянуть саму Ханну.

Чаще всего ей удавалось забыть. Или заставить себя забыть — с помощью железной воли, в угоду унизительной необходимости. Уж в этом-то она за долгие годы поднаторела…

Теперь застарелая боль всколыхнулась, поднялась из-под спуда похороненных воспоминаний. Неожиданная беременность тогда разрушила ее отношения с Джерри. Он был зол на нее и не хотел верить. Оказалось, что он не был готов жениться, ему надо было окончить колледж. Он не созрел даже для того, чтобы взять ответственность за жену — что уж говорить о ребенке? Ханна может разбираться с этими обстоятельствами, как ей угодно — ему до этого нет дела! В конце концов, это ее проблема — набралась бы смелости, пошла бы к врачу и попросила выписать что-нибудь для предупреждения беременности. Надо было предохраняться! Он-то думал, что она так и делает! Нельзя же быть такой глупой! «И нечего теперь, когда вляпалась в неприятности, приходить ко мне и плакать», — говорил ей Джерри. Он устранился — и от проблемы, и от ее жизни…

Деньги на аборт она заняла в студенческой кассе взаимопомощи. Сказала, что ей не хватает на книги и плату за обучение. Ложь. Кругом — ложь. Одна громоздилась на другую, скоро набралась целая гора. Ханна окончила колледж, перебралась в Сан-Франциско, получила хорошую работу, вернула долг. Она встречалась с любым парнем, который приглашал ее на свидание, бурно веселилась на вечеринках, но близко к себе никого не подпускала. Она жила безумной, занятой, заполненной жизнью. Когда возвращалась поздно вечером домой с работы, включала громко телевизор, радио, стереосистему… Если работа не могла заглушить это внутреннее беспокойство, она бралась за живопись или скульптуру. Потом погрузилась в оккультизм. Изучала буддизм, таоизм и религию Нового века, все пробовала на практике. Записалась на курсы кулинарии, йоги, истории музыки и мировой истории. Ходила на спектакли, концерты, лекции и массовые митинги; занялась аэробикой, гимнастикой, бегала трусцой по бульвару, что тянется вдоль всего побережья. Что угодно — только бы заглушить воспоминания… Только бы заставить замолчать этот тихий голос внутри…

Но ничего не помогало. Пока Ханна не встретила Дугласа Кэрри.

Как Дуглас позже признался, он полюбил ее, как только впервые увидел. Это было на Маркет-стрит: Ханна бежала, чтобы успеть на автобус. На следующий день он оставил свою машину в гараже и пошел на ту же автобусную остановку в надежде встретить ее. Ханна пришла; Дуглас поднялся за ней в автобус, сел рядом и завязал разговор. Пять дней он катался с ней на автобусе и прощупывал почву, прежде чем предложил ей встретиться. Конечно же, она согласилась — почему бы и нет? Позже они хохотали при воспоминании о том, как Дугласу пришлось сойти через две остановки и ловить такси, чтобы добраться до своего гаража и взять машину.

Понравился он ей с самого начала. После трех свиданий Ханна в него влюбилась. Он хорошо целовался и пробудил в ней огонь, который, как она думала, уже никогда не загорится. Он умело делал все, за что бы ни брался. Он обращался с жизнью, как футболист обращается с соперником: обводил ее, а если не удавалось — боролся с ней. Дуглас могучий. Дуглас — ее спаситель. Дуглас — человек тихих вод (кажется, именно это означало его имя?). Так кстати! А тихие воды глубоки — сначала она в них чуть не потонула…

Когда они потеряли первого ребенка, их, казалось бы, крепко сплетенные, живые отношения начали расшатываться. В приступе слабости и горя она открылась Дугласу, рассказала ему о другом ребенке — ребенке Джерри. Дуглас обнял ее и рыдал вместе с ней; она думала — он ее понял. Он действительно понял — разумом. Но сердце его преследовала мысль о ее отношениях с другим мужчиной. Ее отчаяние напоминало ему о том, что Ханна любила кого-то еще; любила настолько, что позволила отношениям зайти так далеко. А вдруг она любила того больше, чем его, Дугласа? А что, если она его и сейчас еще любит?!

Дуглас боролся с этими мыслями. Он тщательно все осмысливал, ища причины, оправдывая и прощая. Однако упражнения в логике почему-то не могли изгнать чувство боли и ощущение, что ему изменили. Дуглас признавался Ханне, что понимает — такое состояние неразумно. По крайней мере, в сегодняшнем мире, где все можно, где никто не может отличить черного от белого, правильного от неправильного. Но он ничего не мог с этим поделать, как будто снова и снова раздирал едва начавшую заживать рану. В ее жизни был кто-то еще — и этот человек лишил ее не только девственности, но и способности доверять людям! И бедный Дуглас довольствуется тем, что осталось… Конечно, он простил Ханну! Бессчетное число раз! По крайней мере, так он ей говорил. Но скоро она перестала в это верить. Прощение означает забвение, не так ли? Но она снова видела мучение в его глазах, и чудище снова поселялось в их гостиной. Даже когда они притворялись, что его там нет, — оно молча растлевало, разрушало, разлагало их жизнь…

Парадоксально, но Дуглас ненавидел Джерри. Даже сказал как-то Ханне, что хотел бы найти этого подонка и вытрясти из него душу за то, что он с ней сделал. Ему даже не приходило на ум, что если бы все было по-другому, если бы Джерри повел себя иначе, Ханна никогда не встретила бы его в автобусе и не вышла за него замуж.

Но, может быть, и это было частью плана? Или просто она так думала в растерянности, боли и самоосуждении. Может быть, Дугласу хотелось, чтобы все было по-другому, — тогда бы ему не пришлось страдать вместе с ней за то, что произошло еще до знакомства с ним.

Это преследовало Ханну и мучило ее.

Когда они потеряли второго ребенка, Ханна с Дугласом пошли в церковь. Это был шаг отчаяния. «Мы испробовали все остальное, теперь надо испытать Бога», — сказал он утром, выводя из гаража машину. По дороге домой Дуглас сказал, что знает, чего не хватает в их браке, — Иисуса! Именно Он нужен им, чтобы все исправить. Они стали регулярно посещать церковь. Потом записались в библейскую школу, стали ходить на репетиции хора. Их отношения восстановились, однако старые привидения не уходили. Они оккупировали их дом и их жизнь.

Но скоро для Дугласа все изменилось. После одной личной встречи с пастором он перестал упоминать о Джерри и потерянном ребенке. Даже когда Ханна заговаривала об этом, Дуглас обходил эту тему. «Все это в прошлом и забыто, Ханна. То, что случилось тогда, не имеет никакого отношения ни к тебе, ни ко мне. Я люблю тебя. Только это имеет значение».

Эти слова должны были утешить ее, но не утешили. Для нее история все еще не закончилась. Отбросив, наконец, стыд, и набравшись смелости задавать вопросы, она выяснила у врача, что аборты в некоторых случаях имеют серьезные последствия для поздней беременности. Врач еще объяснил ей, что препараты, которые ей прописал их семейный доктор и которые она принимала в течение семи лет, также сократили ее шансы зачать и нормально выносить ребенка. Ему пришлось рассказать Ханне, что таблетки для предупреждения беременности, которые она использовала, не предупреждают, а по сути прерывают беременность на ранней стадии.

Теперь она поняла… Бог ненавидит ее за то, что она сделала.

«Вот шесть, что ненавидит Господь, даже семь, что мерзость душе Его: глаза гордые, язык лживый и руки, проливающие кровь невинную, сердце, кующее злые замыслы, ноги, быстро бегущие к злодейству, лжесвидетель, наговаривающий ложь и сеющий раздор между братьями».

Разве она не совершила все эти грехи?! Она была слишком горда, чтобы просить о помощи. Она сама искала выход — любой выход; так она солгала, чтобы получить деньги на аборт; она принесла в жертву невинного — своего нерожденного ребенка. И с тех пор она лгала, лгала себе и другим… Ханна вспоминала, как бессчетное число раз в разговорах с коллегами она заявляла, что женщина имеет право на аборт — в то время, как все внутри нее кричало против. Но ей приходилось подстраиваться под конъюнктуру. В те дни это было очень важно. В глазах этого мира она была проницательна, красноречива и терпима. Но она сеяла семена разрушения в свою жизнь…

Зачем она делала это? Чтобы скрыть свой позор? Чтобы притвориться, что прошлое не может ее настичь? Или чтобы избежать осуждения?

И чего она достигла? Ее все равно мучили стыд, боль и осуждение. Она могла придумать себе сотни оправданий (что она и делала), но это не помогало. Ни одно из них не могло исцелить внутренней боли, потому что против нее кричала ее собственная кровь.

«Ты не сможешь убежать от Бога!»

Пророк Иона пытался это сделать, но ушел не далеко…

Это было во всем, всегда с ней, всегда перед глазами. Трубы на стенах святого города. А Ханна стоит вне города и смотрит на камни, которые защищают тех, кто внутри.

Бог наказывает ее. А почему бы и нет?! Она забрала у Него, а теперь Он забирает у нее. И сколько еще надо, пока счет сравняется? Сколько, Господь?!

Меа culpa! Меа culpa! (На латыни «моя вина». — Прим. пер.)

Наконец, в отчаянии она пришла к Господу и посвятила себя Ему. Он может делать с ней все, что захочет. Ханна пообещала Богу — плод ее чрева будет принадлежать Ему. Если Господь подарит ей ребенка, она обещает воспитать его так, чтобы больше всего на свете этот ребенок любил Иисуса.

И родилась Дина! Благословенная Дина, радость ее жизни! Теперь Ханна могла вздохнуть свободно. Она могла преклонять колена и пить живую воду из вечного источника. Теперь, наконец, она могла утолить свою жажду. Слава Богу, она прощена!

Но крайней мере, так она думала — до сих пор. Теперь же казалось, что Бог просто терпеливо ждал, чтобы наказать ее еще больнее.

«Если это то, как это должно быть, Господь, да будет так!»

Ханна откинула назад голову и сквозь слезы взглянула на мозаичное стекло. На нем голубь порхал над бушующим морем. «О Господь! Неужели я никогда не получу мира! Лучше бы мне никогда не знать радости искупления, чем вот так ее потерять!..»

Она собиралась идти по этому горестному пути вместе с Диной, ей предстояло пережить всю боль заново. Все, что она видела впереди, — это две женщины: из Рамы, плачущие о своих детях, которых больше нет… (См. Евангелие от Матфея 2:18. — Прим. ред.)

* * *

— Пахнет вкусно, — сказал Этан, подвигая стул к окну и усаживаясь за кухонным столиком.

Джо поставил тарелку с восемью полосками поджаренного бекона на стол. Вернувшись к плите, сдвинул сковородку с огня и выложил на две тарелки яичницу. Одну из них поставил перед Этаном. Прежде чем самому усесться за стол, залил сковородку водой.

— Будешь кофе?

— Конечно, почему бы и нет! Можно принять дозу кофеина сегодня утром.

Джо достал из шкафа еще одну кружку.

— Я помолюсь, — сказал Этан, когда Джо присоединился к нему.

Джо, склонив голову, выслушал красноречивую молитву. Слова были искренними, Этан выражал восхищение Господом и благодарность Ему.

— Ты уже звонил Дине?

Лицо Этана напряглось, он сверкнул глазами, прежде чем взять вилку.

— Я звонил ей.

Джо слегка приподнял бровь.

Этан съел два яйца, прежде чем снова заговорил.

— Ну, ладно, я сказал, что сожалею о том, как все повернулось, и пожелал ей всех благ.

— И все? Она уехала домой. Значит, теперь ее можно списать?!

Этан вскинул голову. Голубые глаза горели гневом.

— Это низко! Ты все переворачиваешь!

— Но это же правда! — сказал Джо, с трудом сохраняя спокойствие.

— А что по-твоему я должен был делать? Гоняться за ней? Умолять ее вернуться? Декан Эбернати поставил ее перед выбором, а не я! Вот его и вини!

— О каком выборе ты говоришь? — спросил Джо.

Лицо Этана налилось кровью.

— Послушай! Она вернула мне кольцо — я ее об этом не просил!

— Не просил?! А мне кажется, что ты требовал от нее слишком многого.

— Ты бы, конечно, хотел, чтобы я получил по заслугам, верно?! Ну что ж, давай, стреляй! — Он отодвинул стул и встал. Откинувшись на спинку стула, Джо взвешивал: стоит ли продолжать. Однако достаточно было ему пристально вглядеться в глаза другу, чтобы весь его гнев улетучился. Этан хорошо знал, какую роль он сыграл в том, что Дину отчислили из колледжа. Джо молчал — он и так уже сказал больше, чем достаточно. И потом, кто он такой, чтобы судить людей?

Этан медленно опустился на стул.

— Все кончено, Джо. Оставь нас всех в покое…

Джо знал, что это неправда. Ничего не кончилось. И тогда не кончится. Этан будет вспоминать эту историю каждый раз, когда столкнется с похожей ситуацией. А ему как пастору придется сталкиваться с подобными случаями не один раз.

— Тебя там не было, — тихо сказал Этан. — Ты не видел выражения ее лица. Ты не слышал ее голоса.

— Она ранена.

— Ты думаешь, я не ранен?! Но если мы будем все время оплакивать наше несостоявшееся счастье, это никому не принесет пользы…

Они доели завтрак в молчании. Этан забрал тарелку Джо и поставил ее на свою.

— Я вымою. — Он пошел к раковине, открыл горячую воду.

Джо сидел, разглядывая свою кружку с кофе. Он снова и снова читал надпись красными буквами: «Лови мгновенье!». II вдруг все стало ясно. В его голове как будто вспыхнул свет.

— Я откажусь от работы в Чикаго.

— Поступило лучшее предложение?

— Нет. Просто, думаю, пора заняться тем, о чем я говорил последние четыре года. Завершить образование. — Он едва заметно улыбнулся. «Дурак! Какой дурак! На что ты надеешься?»

— Месяц назад я получил ответ из Калифорнии. — «А может, что провидение Божье?» — Я все откладывал окончательное решение.

— Откуда, из Беркли? — Этан опустил тарелки в сковородку и подставил под струю горячей воды. — Ну, такая перемена будет для тебя духовным шоком! (Университет «Беркли» — один из наиболее престижных в США, дающий мирское образование. — Прим. ред.)

— Да, — сказал Джо, поднимая кружку. — Галилеянин направляется в Коринф, чтобы немножко порыбачить.

«А кроме того, Беркли расположен как раз напротив Сан-Франциско, на другом берегу залива…»

* * *

Самолет прибыл в аэропорт Сан-Франциско в три сорок. Дуглас давно привык обходиться ручной кладью и не испытывать судьбу, сдавая чемоданы в багаж. Он шагал по длинному коридору; люди вокруг торопились на свои рейсы или, напротив, бежали к стоянкам такси и автобусов.

Пройдя контроль безопасности, Дуглас направился вверх по лестнице. Вокруг турникетов уже сгрудилась кучка его попутчиков, которые успели раньше выйти из самолета. Дуглас знал, что вся их спешка была напрасной, — он выедет на своей машине с подземной стоянки раньше, чем металлическая змея начнет выволакивать из недр аэропорта их чемоданы.

Замедлив шаги, Дуглас взошел на эскалатор. Свой небольшой чемодан на роликах он поставил сбоку, так, чтобы не мешать торопыгам пробегать мимо. В голове прокручивались подробности его поездки в Лос-Анджелес; шла проверка по пунктам: выполнил ли он все, за чем его посылали. Дуглас не мог отделаться от смутного беспокойства. Вроде бы он встретился со всеми нужными людьми, отлично провел презентацию… В его дипломате лежит дополненный и подписанный контракт, с которого он получит свои проценты. Отчего же это предчувствие катастрофы?!

Прошлой ночью ему не спалось. Что-то поедало его изнутри, пробуждая прошлую, казалось бы забытую боль. Почему?…

Дуглас стиснул зубы. Почему? — он знал ответ, просто ему очень не хотелось снова проходить через такие мучения…

Накануне Дуглас позвонил Ханне — когда он был в отъезде, то звонил домой каждый вечер, в одно и то же время. Перед тем как улечься в кровать, ему всегда хотелось поговорить с ней, услышать ее голос. Когда-то Ханна обвиняла его в том, что он ее проверяет! Какое-то время назад, когда их семья была на грани распада, это, возможно, и было правдой. Тогда ему просто необходимо было знать, что она дома и ждет его. Он должен был напоминать ей, что он любит только ее. Он любит ее сильнее, чем тот, другой парень, который использовал ее и бросил.

Но это все было в прошлом. Теперь их семья строится на другом фундаменте, их отношения основаны на доверии. Во всяком случае, так он считал…

Их браку уже двадцать семь лет. Пора бы им уже почувствовать себя в безопасности.

Сердце Дугласа все еще замирало при взгляде на Ханну. Все в ней волновало его — ее фигура, глаза, ее движения. Иногда он даже заново переживал потрясение, которое испытал в первый раз, когда увидел Ханну, бегущую за автобусом! И, тем не менее, даже двадцать семь лет спустя он временами сомневался: была ли любовь Ханны к нему настоящей? Или она заставляет себя любить его?…

А может, причина была именно в том, что он слишком сильно любил ее? И это чувство делало его незащищенным — как будто он стоит в открытом поле, а со всех сторон его держат на прицеле враги?

Чаще всего Дуглас понимал, что Ханна его любит. Она делала все возможное, чтобы доказать ему это, показывала ему это сотней способов. И вдруг снова налетал ветерок сомнений, поднятый каким-либо незначительным обстоятельством. Он не мог определить причину; просто чувствовал это в словах Ханны, в ее интонации, видел в ее глазах. Он ощущал это по дистанции, которую она вдруг устанавливала между ними; расширялась полоса «ничейной земли», пересечь которую Дуглас ни разу не решился. Жизнь с Ханной была похожа на путешествие по минному полю!

Как прошлым вечером. Они мило поговорили по телефону, но оба ничего не сказали. Ханна была отвлечена чем-то. Дуглас знал чем. Она снова думала об этом!

В последний раз такое с ними случалось очень давно; Дуглас уже забыл, как это бывает, когда тебя просто «выключают» из своей жизни.

Удар. Шок. Страх и гнев. Его сердце уже перекачивало все эти чувства по венам. Он должен остановить это, подчинить рассудку, понять, что этого не существует. Пастор Дэн говорил ему, что надо просто «отпустить» эти мысли. Забыть прошлое. Прощение означает полное забвение… Не допускать даже мыслей… Прошлое надо похоронить так глубоко, чтобы оно исчезло…

«Иисус, я пытался! Я правда пытался!..»

Ему-то казалось, что его попытки увенчались успехом… Но вот все пришло опять: асфальт растрескался, из трещин полезли сорняки, которые бурно разрастаются!

Подхватив чемодан, Дуглас сошел с эскалатора и направился к лифтам. Он хотел как можно быстрее добраться домой.

Его «бьюик ривьера» был припаркован на третьем уровне. Нажав кнопку дистанционного управления, Дуглас выключил заголосившую было сигнализацию, открыл багажник и бросил туда чемодан. Еще раз нажал на кнопку, чтобы открыть двери машины.

Что же произошло дома, пока он был в Лос-Анджелесе? Может, Ханна посмотрела какой-то фильм, который напомнил ей о прошлом? Или одна из подруг поплакалась на ее плече? Или эта тема всплыла во время последней проповеди? Почему люди не могут не говорить об абортах?! Почему об этом надо чуть ли не каждый день писать в газетах?! Не лучше ли всем просто заткнуться?!

Но он хорошо знал, что разбередить старую рану в сердце Ханны могло любое, самое незначительное происшествие…

Дуглас подъехал к шлагбауму и заплатил служителю за парковку. Нетерпение отдавалось спазмами в желудке; его пальцы отбивали дробь на рулевом колесе. «Три дня — это двадцать умножить на три — шестьдесят долларов!» — ему хотелось крикнуть кассиру. Но мужчина лениво набивал цифры на компьютере, потом терпеливо ждал, пока засветится экран. Когда достижение техники, наконец, выдало ответ, Дуглас уже готов был заплатить и сто долларов! Дешевле обошлось бы добраться в аэропорт и обратно на такси, но Дуглас спешил с отъездом… Наконец, он получил свои сорок долларов сдачи и чек! Дуглас бросил бумажки на сиденье пассажира и рванул машину к выезду, не дожидаясь, пока металлическая рука шлагбаума поднимется выше…

Нырнув в поток движения, он вырулил на нужную полосу. Выбравшись на шоссе, ведущее на север, в Сан Франциско, он включил плейер и вставил диск. «Come on, baby, light mу fire…» — загремело в машине. Любимый хит шестидесятых!

Ханна давно потеряла интерес к такой музыке, предпочитая современные христианские мелодии и классику. Не чуждалась она и других современных направлений, включая инструментальный Нью-эйдж. А он все так же любил Элвиса, Рики Нельсона, The Doors, The Eagles, и еще кучу других исполнителей той же эпохи. Каждую песню Дуглас знал наизусть. Он не мог ответить на вопрос, почему ему нравится эта музыка. Может, она напоминала ему о том времени ранней юности, когда он был таким наивным и реальность еще не обрушилась на него всей своей тяжестью? Или, наоборот, напоминала о том, что ему пришлось перенести? Пьянки и вечеринки в старших классах. Службу на флоте, куда он попал в восемнадцать лет. Войну во Вьетнаме, смерть друзей у него на глазах… Возвращение в Америку, митинги со сжиганием флага… Все это до сих пор жило в нем и съедало его изнутри…

Дуглас отмахнулся от воспоминаний. За долгие годы он приучил себя душить эти мысли в зародыше, не позволять им оживить в сердце горечь. И все-таки, как и тысячи других мужчин, которые сражались за то, что не могли выразить словами, Дуглас чувствовал себя обманутым. В те дни казалось, что жизнь вообще не имеет смысла…

Он вновь обрел смысл жизни, когда встретил Ханну. Но и она, как Дуглас понял еще в начале их совместной жизни, была измучена такой же внутренней борьбой… Со вздохом разочарования он снова отогнал от себя навязчивые воспоминания. Уставился на дорогу, ища, чем отвлечься. Движение на Девятнадцатой авеню было оживленным…

Дуглас сделал музыку потише и заставил себя думать о транзакциях и возможностях для своего бизнеса. Это была выработанная долгими тренировками привычка, своеобразная «техника выживания». Когда эмоции хлещут через край, лучше употребить их на что-нибудь полезное. Направь энергию в бизнес — добьешься успеха; излей эмоции в отношения с людьми — раздуешь пылающий костер!

К тому времени, как Дуглас подъехал к дому, у него уже была распланирована вся следующая неделя.

Нажимая кнопку дистанционного управления, чтобы открыть дверь гаража, он заметил стоящую у дома «тойоту» с наклейкой КНЖ на стекле. «Дина!» — обрадовался Дуглас. Его маленькая принцесса уже дома! И тут ударила холодная волна дурного предчувствия…

«О, Иисус…»

Она не должна была вернуться раньше следующей недели. Что-то случилось!

Ханна орудовала в кухне, она резала картошку и бросала в кастрюлю. Улыбнулась ему, схватила полотенце и побежала к Дугласу, вытирая на ходу руки.

— Добро пожаловать домой! — сказала она, чмокнув его в щеку. — Ты выглядишь усталым.

— Прошлой ночью плохо спал. — Дуглас поставил чемоданы у черного хода, вернулся к Ханне и обнял ее за плечи. — Когда тебя нет рядом, я плохо сплю, — он поцеловал ее в губы. Ханна с улыбкой увернулась и слегка оттолкнула его. — Я как раз начала готовить ужин. Ты, должно быть, голоден?

Кухня была небольшой, и Ханна не могла далеко убежать. Дуглас догнал ее и обнял за бедра.

— Просто умираю с голоду! — Ханна снова слегка отодвинулась, он почувствовал ее напряжение и понял, что лучше остановиться. Скрывая досаду, прислонился к кухонной стойке. — Я видел у дома машину Дины. Где она?

— Спит. Приехала вчера днем, измотанная. Сразу легла спать и до сих пор не вставала. Я подумала, что лучше ее не беспокоить, дать ей выспаться.

Дуглас напрягся, приготовившись к удару. Вне всякого сомнения, удар будет ниже пояса.

— Ханна, что случилось?

— Они с Этаном расстались. — Ханна взяла кастрюлю с картошкой и поставила ее под кран. — И это еще не самая плохая новость. — Она переставила кастрюлю па плиту и зажгла огонь. — Она… — Ханна заколебалась. Подняла голову, посмотрела на Дугласа. В ее глазах вспыхнул огонек. — Она бросила колледж. — Ханна отвернулась, пока Дуглас не почувствовал, что дела обстоят еще хуже… Но он и так знал, что сказано не все. Ему не давало покоя это чувство где-то глубоко внутри… Он смотрел, как Ханна собирает картофельные очистки и бросает их в мусорное ведро под раковиной.

— И почему же они расстались?

— Дина не хотела об этом говорить. Она очень расстроена. — Ханна открыла кран, чтобы сполоснуть руки.

— Естественно, — сухо сказал Дуглас. — Вряд ли бы она бросила колледж и проехала две с половиной тысячи миль из-за пустяка. — Он сардонически усмехнулся. — Ну, хотя бы сэкономим десять тысяч долларов на свадьбе. — Он сам не поверил, что сказал такое… Сарказм режет глубоко, до крови.

Ханна повернула голову, ее глаза горели. Закрыла кран, схватила полотенце. Дуглас видел такой взгляд и раньше. Это было даже не раздражение — это было что-то глубоко спрятанное и необузданное…

Гнев вспыхнул внезапно. Не по какой-то определенной причине — просто все мелкие неприятности последних дней вдруг собрались в огромный ком и обрушились на него растерянностью, злостью и разочарованием.

— Я отнесу наверх свои вещи, — сказал он прежде, чем Ханна успела раскрыть рот. Дуглас схватил чемоданы — ему надо было занять руки, иначе он что-нибудь сломает.

— Надеюсь, ты ничего подобного не скажешь Дине?

Дуглас повернулся к ней, уже не сдерживая ярость.

— Что ты думаешь? Что я хочу причинить моей дочери еще большую боль, чем она уже пережила?!

Нет, конечно. Он хотел причинить боль Ханне.

— Она порвала с ним, Дуглас, а не он с ней!

— Значит, у нее были на то веские причины, — холодно ответил он. — Лучше ей сейчас разобраться с этим, чем выйти замуж и выяснить, что она совершила самую большую ошибку в своей жизни. — Он заметил, как Ханна вздрогнула, прочувствовал это всем своим существом и понял, что натворил. Он вовсе не хотел, чтобы она поняла его слова именно так, — но это случилось. Отголоски другой войны. С другим мужчиной. Дуглас мог бы сейчас сказать, что любит ее — но это не поможет. Не время. Может, позже, после того, как она побудет в кухне одна и залижет старые раны… Он не хотел оставаться здесь и смотреть на ее страдания.

Он быстро поднялся по ступенькам. Плечом открыл дверь в спальню, забросил свой дипломат в шкаф. Швырнув чемодан на кровать, пробормотал проклятие. Ему понадобилось всего пять минут, чтобы распаковать вещи: два костюма он швырнул на стул (отправить в химчистку!), скомканное белье и носки — в корзину для грязного белья, дорожный несессер — в шкафчик под раковиной.

Все еще бормоча проклятия, пригладил волосы пятерней. Он уже давно забыл, как это бывает, когда в кровь выбрасывается порция адреналина. Оружие готово к бою! Пригнись, пока тебе не отстрелили голову!

Нет, все же надо успокоиться… Сбросив пиджак, Дуглас направился в ванную.

Ханна услышала, как наверху зашумела вода. Она стояла у раковины, уставившись в окно на маленький дворик; глаза полны слез. Ханна знала, что Дуглас настроен на битву, с той самой минуты, как он вошел в дверь. Она видела это в его глазах. Курок взведен, оружие готово. Ему нужна была только цель, а самой удобной целью для него всегда была жена.

Видимо, его поездка прошла не совсем гладко. Наверное, встречи не принесли того результата, на который он надеялся. А может, самолет опоздал, или кто-то нагрубил ему в аэропорту. Или попал в пробку по дороге домой… Для подобного настроя могли быть тысячи причин — малых или больших.

Ну и что, по его мнению, она должна была делать? Ждать подходящего дня, чтобы рассказать ему все?

«О Боже! Как же я расскажу ему остальное? Я не смогу этого сделать, Господи, не смогу!»

Ханну трясло, желудок сжался в комок. Ей надо было успокоиться, иначе Дуглас почувствует, что что-то произошло. Она молилась о том, чтобы Дина проспала до утра. Дуглас уйдет на работу в шесть тридцать, и тогда они с Диной смогут спокойно обсудить все возможные варианты.

Варианты… Аборт! Именно об этом она собиралась говорить с Диной. Какой еще выход может быть из этой ситуации? Может быть, Дугласу вообще ничего не надо знать? Может, они с Диной смогут сами справиться с этой проблемой и избежать кучи дополнительных неприятностей?

Зазвонил телефон. Ханна глубоко вдохнула и медленно выдохнула, пытаясь успокоиться.

— Алло?

«Боже, только бы это не оказался кто-нибудь из церкви! Я не хочу, чтобы еще кто-то знал, что у нас проблемы».

— Ханна!

— Ох, мама! — вздохнула она с облегчением. Потянув телефонный шнур, Ханна уселась у обеденного стола.

— Я так рада, что ты позвонила!

— Что случилось, дорогая?

— Дина вернулась домой… Помолвка расторгнута, она бросила колледж! Ну, и еще целая куча неприятностей… — она потерла лоб. — Ох, мама, у нас ужасная ситуация!

Если кто-нибудь и сможет ее понять, то это мама. За последние несколько лет — с тех пор, как умер отец — Ханна больше, чем кто-либо другой, поняла уникальную способность ее матери понимать других людей. Ханна увидела на ее примере, как много может переносить (и скрывать) женщина.

— А что Дуглас думает об этом?

— Да ничего. Он только что вернулся из Лос-Анджелеса. Сейчас наверху принимает душ. Мама, я тебе еще и половины всего не рассказала!

Ханна закрыла глаза, крепко сжала в руке трубку — как будто схватилась за спасительную соломинку.

— Еe изнасиловали! В январе… И она беременна!

— О, Боже милостивый…

— Вот как раз милости в этом я и не вижу, — надломленным голосом сказала Ханна. — Я не могу рассказать это Дугласу. Господи, мама, не могу я ему рассказать! Он просто взорвется!

И это опять всколыхнет все казалось бы забытые проблемы: вся эта смесь снова начнет кипеть и булькать. Это пугало ее больше, чем положение Дины! Ханне придется пережить все заново, как повторяющийся ночной кошмар. Когда же это закончится?

«Боже, почему Ты не можешь меня простить?!»

— Ты должна ему рассказать, дорогая, он все равно узнает!

— А может, ему и не надо ничего знать? — В ответ последовало молчание…

— Что еще мы можем сделать, мама?

— Просто успокоиться и все хорошенько обдумать.

— Я думаю! Именно этим я все время занимаюсь — думаю и думаю…

— А Дина что собирается делать?

— Я не знаю. Вчера приехала, завалилась в постель и до сих пор спит. Она очень устала. Вчера вечером она выглядела очень больной, я за нее беспокоюсь!

— И не удивительно, — тихо сказала Эви Дениэлс. Несмотря на то, что между ней и дочерью лежал целый штат, она чувствовала состояние Ханны как свое собственное. Да так оно и было. Как могло такое ужасное, немыслимое произойти с ее драгоценной внучкой?! «Боже, ответь мне! Почему Дина?!»

«Мы должны все исправить и исправить быстро!»

— Ты хочешь, чтобы я приехала к тебе, дорогая?

— А ты сможешь, мама? — Ханне нужен был союзник. Эви колебалась — она вспомнила, зачем позвонила Ханне. Ей совсем не хотелось сейчас взваливать на плечи дочери еще одно бремя.

— На завтрашнее утро у меня назначена встреча. Но, как только она закончится, я сразу выеду!

Ханна слышала тревогу в голосе матери. Гран-Пасс, штат Орегон, находится довольно далеко от Калифорнии. Ехать, по меньшей мере, часов восемь. А мама уже немолода. «Боже, не допусти, чтобы что-нибудь случилось с моей мамой, пожалуйста».

— Только не торопись! Останавливайся, когда тебе нужно будет отдохнуть.

— Я всегда осторожна, — сказала Эви, слегка улыбаясь. В последние годы ее дочь стала разговаривать с ней так, как будто они поменялись ролями. Эви стала дочкой, а Ханна — мамой. В любом случае, она не собиралась сдаваться и скоро умирать.

— Ну ладно, увидимся через пару дней, дорогая. Скажи Дине, что я ее очень люблю.

— Обязательно, мама!

Эви чувствовала по сдавленному голосу дочери, как ей больно.

— И я тебя люблю, дорогая. Все образуется!

— Хотелось бы в это верить!

— Верь, Ханна! Держись за эту веру обеими руками. И, пожалуйста, не принимай никаких решений, обещай мне!

— Мы будем ждать. Я люблю тебя, мама!

С облегчением вздохнув, Ханна положила трубку. Мама приедет, слава Богу!

* * *

Эви услышала щелчок, когда дочь дала отбой. Она еще немного подержала трубку, потом медленно опустила ее на место.

Очень долго сидела в своем кресле-качалке, изредка поглядывая на телевизор, где шло «Вечернее шоу».

Потом встала, прошла через комнату и выключила его. В комнате стало тихо. Вздохнув, она подошла к окну, которое выходило на Яблочную Долину. Вид, который открывался из окна, всегда ее успокаивал. Наступили сумерки, в небе горела одинокая звезда. Скоро совсем стемнеет… Темнота здесь совсем не такая, как в городе, где фонари, реклама и окна зданий скрывают красоту неба. За городом оно выглядит совсем по-другому. Потрясающее, прозрачное, чистое и близкое!

Когда они только переехали сюда, вид этих звезд заставлял Эви чувствовать себя такой незначительной и одинокой. Они с Фрэнком оказались здесь восемнадцать лет назад. Вскоре они построили этот дом, похожий на букву «А». Именно о таком доме всегда мечтал Фрэнк. Эви, конечно, предпочла бы остаться на западном побережье, поближе к Ханне, Грэгу и их семьям. Но Фрэнк считал, что не стоит привязываться к месту проживания детей и внуков. Да и молодые семьи разъезжались. Грэг четырнадцать лет назад уехал в Техас, потом в Джорджию, а недавно перебрался в Иллинойс. Его трое детей уже выросли, а Эви их почти не знала. Им с Фрэнком, чтобы быть рядом с детьми, пришлось бы бродяжничать, как цыганам.

Только Ханна пустила корни в Сан-Франциско. Фрэнк называл этот город Содомом и Гоморрой. Он предпочитал, чтобы Ханна, Дуглас и Дина приезжали к ним, в первозданную чистоту Яблочной Долины; сам же отказывался от долгих путешествий на юг. И всегда находил оправдание в своем слабом здоровье.

«Фрэнк, мне не хватает тебя. Я думала, что боль быстро пройдет, но она осталась. Пять лет прошло, а я все еще оплакиваю тебя!»

Она вспоминала последнюю неделю жизни Фрэнка, когда он лежал в больнице. И их последний разговор. Он просил у нее прощения — Эви не надо было объяснять, за что. Она сразу поняла, что Фрэнк имеет в виду. Было больно вспоминать, как эта проблема преследовала их обоих долгие годы. Раньше она этого не понимала, а если бы поняла, то, наверное, они обговорили бы это с Фрэнком; попытались бы вместе разрушить стену горечи, которая разделяла их.

«О, Господи! Это последствия нашего греха. Если бы только мы могли его предвидеть! Или хотя бы признать его потом!»

«ПРИДИТЕ КО МНЕ, ВСЕ ТРУЖДАЮЩИЕСЯ II ОБРЕМЕНЕННЫЕ, И Я УСПОКОЮ ВАС!»

«Я обращалась к Тебе тысячи раз, Господь! Снова и снова… Но эта боль все еще жива. Что бы я делала без Тебя, Господь? И все-таки я не понимаю. То, что я совершила много лет назад, не имеет никакого отношения к Ханне. Но страдает она! А теперь еще и Дина! О, Господь Бог, это проклятие преследует всю нашу семью, за грех матери страдают дети. Как это началось, Господь? О, Иисус, как нам это остановить?»

Зазвонил телефон. Глэдис Мак-Гил, соседка, справлялась о ее здоровье. Вскоре после смерти Фрэнка мужу соседки поставили диагноз — прогрессирующий склероз. Они с Глэдис поддерживали друг друга, перезванивались. Эви обычно звонила Глэдис по утрам, Глэдис звонила ей вечером.

— Ты сказала Ханне, какой диагноз тебе поставили?

— О, я об этом совсем забыла.

— Ты забыла?! Что ты хочешь этим сказать?

— Можешь списать это на сужение сосудов и старческое слабоумие.

— Эви Дэниэлс, ты же знаешь, что должна принять решение — в отношении химиотерапии!

— Мне спешить некуда…

— Если ты будешь с этим тянуть…

— У Ханны достаточно своих проблем, я не хочу добавлять ей свои.

— Ханна будет вне себя, когда узнает об этом! Помнишь, как она отреагировала, когда узнала, что вы с Фрэнком не говорили ей про его больное сердце?

— Помню. Завтра я еду к ним. Обещаю, что все расскажу, как только представится случай.

Последовала пауза.

— Проблемы? — тихо спросила Глэдис.

— Еще какие!

— Мне жаль.

— Пожалуйста, молись за нас. Ладно, Глэдис?

— Обязательно! Я постоянно молюсь за вас. Как долго ты у них пробудешь? — Эви почувствовала тоску в голосе близкой подруги.

— Неделю, может, дней десять. Пока не знаю, но может быть, привезу с собой Дину.

Больше она ничего не сказала, а Глэдис задавать вопросы не стала. Благослови ее Бог за это!

— Я беспокоюсь за тебя, Глэдис!

— Не стоит. Все будет в порядке.

— Я позвоню «бригаде», чтобы навещали тебя, пока меня не будет, — сказала Эви как можно непринужденней. В члены «бригады» входили Эви, Глэдис и еще три женщины их возраста, которых свело вместе пережитое за последние несколько лет. Все, кроме одной в этой группе, были вдовами. Поэтому они так и назвали свою группу — «вдовья бригада». Эви знала, что Глэдис часто забывает принять свои сердечные таблетки; но она так же хорошо знала, что остальные члены «бригады» будут следить за ней, как ястребы.

— Отлично, но может, не нужно всех беспокоить? Вчера мне звонила Флора. Говорили больше часа. Ты забываешь, как много одиноких вдовушек живет в наших лесах. Меня не оставят в покое, даже если я очень захочу этого!

Эви засмеялась.

— Позвони мне, когда приедешь в Сан-Франциско, — сказала Глэдис командирским голосом. — И, пожалуйста, все время пей кофе, чтобы не заснуть за рулем!

— Если я выпью много кофе, мне придется слишком часто останавливаться.

— Ну и хорошо! Тебе надо почаще выходить и разминать свои старые артрозные кости!

— Ну, спасибо за совет, старая кляча!

Глэдис расхохоталась. — Я люблю тебя, береги себя!

— Я тебя тоже люблю. И не забудь запереть двери!

Эви вздохнула. «В Твоих руках времена и сроки, Господь».

С плохими новостями лучше подождать…

5

Дина очнулась от глубокого сна. Рядом с ней на краю кровати сидел отец.

— Привет, принцесса! — сказал он, убирая с ее лба прядь волос.

— Папа… — Дина села и потянулась к нему; она всегда чувствовала себя увереннее в его крепких руках.

Дуглас обнял дочь, крепко прижал ее к сердцу.

— Я люблю тебя, детка, — сказал он прерывающимся от волнения голосом. Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз вот так тянулась к нему? Сейчас ему хотелось превратить Этана Тернера в боксерскую грушу. А может, напротив, — надо поблагодарить его за то, что он вернул ему дочь?

— Ты ведь не разочаровался во мне, правда, папа?

— Разочаровался? — Дуглас поцеловал ее в лоб. — Из-за чего мне разочаровываться? На свете полно других колледжей и других молодых людей — между прочим, намного симпатичнее этого Тернера.

Дина слегка вздрогнула. Крепко зажмурившись, она вдохнула знакомый запах своего отца — одеколон «Олд Спайс», зубная паста «Колгейт», выглаженная сорочка и пиджак, только что полученный из химчистки. Он собирался на работу.

— Мама уже говорила с тобой? — осторожно спросила Дина.

— Коротко. Вчера вечером, когда я вернулся домой.

Дина медленно отодвинулась, взглянула на него, сердце билось учащенно. Дуглас спокойно улыбался, глаза светились состраданием.

— Это не конец света, Дина.

Она не могла говорить.

— Знаю, что сейчас все кажется именно так, но через несколько недель ты сможешь взглянуть на это по-другому. Пусть пройдет время!

Через несколько недель все начнут замечать, что она беременна…

— Ох, папа… — Тут Дина увидела, что в дверном проеме стоит мать в длинном банном халате. Дина заметила, как напряжена Ханна, — та едва заметно кивнула ей, давая знак молчать…

— В чем дело, солнышко? — спросил Дуглас.

Дина взглянула на отца. Она заметила в его глазах что-то такое, что заставило ее последовать молчаливому совету матери.

— Ничего, — она опустила голову. — Просто больно, когда ты кому-то доверяешь, а они тебя предают.

— Знаю, дорогая! Жизнь жестока. Поговорим об этом сегодня вечером.

Дина смотрела, как отец поднимается с кровати.

— Ты обязательно должен идти?

— Я сегодня вернусь пораньше.

Он слегка коснулся ее лица, наклонился, чтобы снова поцеловать в щеку.

— Я люблю тебя, моя принцесса. Как насчет того, чтобы пойти куда-нибудь поужинать, а потом сходить в кино — как мы это делали раньше? Только мы вдвоем?

Ее глаза наполнились слезами. Ужин и кино не исправят положения, но может быть, так будет легче для отца? Если мама не может сказать ему всей правды, наверное, это придется сделать Дине.

— Отличная мысль, папа! — Может, хоть на один вечер ей удастся опять почувствовать себя маленькой девочкой, которая знает, что папа защитит от всех врагов!

Отец пошел к двери, Дина снова юркнула под одеяло. Укрылась с головой, но прежде успела заметить взгляд матери.

Ханна пошла за Дугласом вниз по лестнице. Она почти всю ночь не спала. Она никогда не спала после ссоры с мужем. Ханна смотрела, как муж берет дипломат, ключи от машины, ее горло сжалось. Запахнув плотнее халат, она обхватила себя за плечи — ее трясло.

— Дуглас…

Его пальцы, сжавшие ручку дипломата, побелели.

— Все будет хорошо, — сказал он, как будто произнесенные вслух слова могли действительно что-то изменить к лучшему.

— Сегодня вечером мы обо всем поговорим, — он поцеловал ее в щеку. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. — Она действительно любила его гораздо больше, чем он когда-либо в это верил. «Господь, почему все должно было так повернуться?»

— Я позвоню тебе с работы!

Ханна стояла в гостиной, она слышала, как открылась и потом закрылась дверь гаража. Подавленная, она пошла вверх по лестнице. Ей хотелось забраться в постель, заснуть и никогда больше не просыпаться. У двери в комнату Дины она остановилась и заглянула внутрь. Дочь сидела на краю кровати, накинув на плечи цветастую накидку, вязанную крючком. Дина подняла голову, в ее глазах была пустота.

— Ты что, ему ничего не сказала?

Ханна остановилась в дверях и покачала головой.

— Нет, не сказала. Вчера вечером он был очень уставшим. Я решила, что лучше подождать.

Дина ничего не ответила, а Ханне так хотелось, чтобы дочь все поняла! Но Дина не знала этой старой истории, а рассказать ей об этом Ханна не могла…

— Давай примем горячий душ и оденемся! Я приготовлю вафли, а потом поговорим. Как тебе такой план?

Дина молчала.

— Мы что-нибудь придумаем, дорогая!

Когда Ханна спустилась через час, Дина уже ждала ее, одетая в серые леггинсы и светло-голубой длинный свитер; светлые волосы были заплетены в свободную французскую косу. Она уже приготовила кофе, перед ней стояла наполовину пустая кружка.

— Хочешь есть? — спросила Ханна, улыбаясь и открывая шкаф. Ей надо было чем-то заняться — все равно чем.

— Он разозлится, мама? Поэтому ты ему ничего не говоришь?

— Разозлится, но не на тебя.

Она смешала все необходимое для приготовления вафель и потянулась за формой.

— Просто… для него это будет шок. — Она не знала, что еще она может сказать…

Дина наблюдала, как мать работает. Ей хотелось бы долго сидеть вот так и смотреть на маму. Просто слушать и ничего не отвечать… Даже когда вафли были готовы и стояли на столе, мать не могла спокойно сидеть и есть. Она постоянно вскакивала с места — то добавит кофе, то принесет апельсиновый сок. Дина и мать по-разному реагировали на ситуацию. Мать была в постоянном движении — просто сгусток энергии; Дина же, напротив, предпочитала двигаться как можно меньше.

Наконец, когда тарелки ополоснули и поставили в посудомоечную машину, матери все-таки пришлось сесть. Сложив руки на груди, Ханна взглянула на дочь. Дина заметила темные круги вокруг ее глаз и почувствовала себя виноватой. Может быть, ей не стоило возвращаться домой?

— Ты подумала о том, что собираешься делать?

Дина опустила глаза.

— Да… Нет… Я не знаю… Я так растеряна, мама…

Ханна глубоко вздохнула, потом заговорила.

— У тебя есть варианты.

Дина подняла голову и уставилась на мать. Ханна заморгала.

— Дина, ни один человек не сможет осудить тебя, если ты решишь сделать аборт. Кто в таких обстоятельствах сможет сказать что-то против? — Она увидела, как шокировали дочь эти слова, и быстро добавила: — Я не говорю, что ты должна сделать аборт! Нет, совсем нет!

— А что же ты говоришь?

— Ну… Я не это имела в виду, — это прозвучало неубедительно.

— Ты же сама всегда заявляла, что это преступление!

— Когда аборт используют для удобства или как средство контролировать беременность, или чтобы избавиться от ответственности, — тогда это неправильно. Но все эти причины не имеют отношения к нашей проблеме, Дина! Ты же не виновата в том, что забеременела, — у тебя ведь не было выбора!

— Но ведь все в Божьих руках, не так ли? Ведь и ты, и папа всегда именно так говорили.

Ханна передернула плечами, уставилась на кружку с кофе.

— Именно с этого начались все наши с Этаном проблемы, мама. Он говорил, что все, что случилось, не могло быть волей Божьей для нас — и потому я должна сделать аборт. А когда я отказалась, все развалилось!

— Может, все изменилось бы, если бы прошло какое-то время.

Дина покачала головой.

— Не думаю… У меня было полно времени, чтобы поразмыслить об этом по дороге домой. Даже если бы я пошла на аборт, это ничего бы не изменило.

— Почему?

— Потому, что Этан меня разлюбил.

Она подняла глаза, полные слез, на Ханну. — Он считает, что я осквернена!

— Но это же несправедливо!

— О справедливости никто и не думает. Все есть так, как есть…

— Это же не твоя вина!

— Я знаю, мама. Это единственное, что я, наконец, поняла за эти прошедшие месяцы. Но наши эмоции не могут изменить обстоятельств. Я не хочу, чтобы ты сердилась на Этана. Он ничего не мог с собой поделать…

Внутри Ханны поднимался гнев — она снова вспомнила другое время и другого мужчину.

— И ты еще находишь для него оправдания? Он мог хотя бы помочь тебе, а вместо этого бросил тебя волкам на съедение! Я не смогу ему этого простить — и не думаю, что ты должна его прощать.

Дина впервые слышала, чтобы ее мать говорила подобным образом. Раньше она всегда напоминала, что прощать надо семижды семьдесят раз, а теперь все вдруг изменилось? В словах Ханны слышалась застаревшая горечь.

— Теперь это не имеет значения, — тихо сказала Дина. — Этан здесь больше ни при чем. Мое решение не имеет к нему никакого отношения.

Ханна заставила себя успокоиться. В ее голове роились сотни эпитетов, которыми она хотела бы наградить Этана и описать то, что он сделал с ее дочерью; но Дина была права. Теперь они сами по себе. Да так оно всегда и было…

— Так что ты хочешь делать, доченька?

Дина слегка улыбнулась, в глазах — тень.

— Я бы хотела, чтобы за меня решал кто-нибудь другой. Чтобы просто взял эту проблему и разобрался с ней. Хочу, чтобы все быстрее закончилось, — Дина покачала головой. — Иногда мне кажется, что это просто дурной сон, я проснусь — и все уже позади…

Ханна поняла. Она ведь и сама когда-то чувствовала то же самое! Даже когда ей казалось, что все уже позади, проблемы обрушивались снова! И это не закончится никогда…

«Бог никогда не забывает. Просто заставляет тебя поверить, что Он забыл, — а потом наносит удар с той стороны, откуда ты меньше всего ожидаешь! Дина… О, Боже, почему Дина?!»

— Не знаю, что и сказать тебе, дорогая. Кроме того, что мне очень жаль; так жаль, что это произошло с тобой!

«Почему Ты просто не забрал меня, когда она только родилась, Господи?! Тогда бы счету нас сравнялся! Почему Ты не сделал этого?! Потому, что Тебе нравится заставлять людей страдать?! Неужели Тебе доставляет удовольствие мучить нас?!»

— Мама, не плачь! — сказала Дина, протянув над столом руку и хватая Ханну за запястье. — Пожалуйста, не плачь!

Ханна сжала руку дочери, пытаясь совладать с собой.

— Я тебя люблю, дорогая. Даже не представляешь, как я тебя люблю, как ты мне дорога!

«Но Ты-то хорошо это представляешь, не так ли, Господь? И именно поэтому Ты делаешь больно моей дочери! Жестокое наказание…»

— Я знаю, что аборт — это ужасно, Дина. Я знаю. И знаю, что сама всегда высказывалась против этого. Но какой еще способ ты можешь предложить, чтобы твоя жизнь продолжалась, как прежде?!

Дина медленно убрала руку.

— Я не могу сделать этого, мама.

— Даже если я пойду с тобой? Я буду стоять рядом, обещаю. Я буду с тобой в комнате, не отойду ни на минуту. «Даже если это убьет меня!»

— Я не могу!

— Почему?!

— Потому, что Бог не позволяет мне.

Ханна почувствовала удар в сердце, прижала руку к груди.

— Что ты имеешь в виду?

— Я отдала Ему эту проблему, а Он мне пока не ответил. Я все молюсь, а Он мне не отвечает… Так что придется подождать — пока Бог скажет, что делать. Я буду ждать.

— Каждый упущенный день только усложняет ситуацию!

— Я знаю, но ничего не могу с собой поделать, мама.

Ханна беспомощно уставилась на дочь.

«О Боже, что Ты делаешь с нами?»

* * *

Днем позвонил Дуглас. Для Ханны у него не нашлось и пары слов. Главное, что он хотел сообщить, — заказан столик в ресторане «Алиотто». Для него и Дины. Хотя Ханна и чувствовала себя покинутой, она ответила, что это прекрасная идея. Дина любила ходить с отцом в этот ресторан на пирсе — еще с тех пор, как была маленькой девочкой. Она любила смотреть, как рыбацкие лодки возвращаются в порт. Дуглас сказал, что они прогуляются по тридцать девятому пирсу, сделают покупки, а потом сходят и кино — на какую-нибудь комедию или что-то легкое, дабы поднять боевой дух его дочери!

Он мог не продолжать, Ханна все поняла. Никого не волновало, что чувствует она. Она будет сидеть дома и чувствовать себя одинокой и покинутой. Что ж, ей совсем не обязательно тащить в эту бездну, куда погружалась она, еще и Дугласа. Только не это!

Он даже не спросил, что ее беспокоит. Ему было все равно. Или, по крайней мере, он себя в этом убедил. Ему всегда казалось, что он может читать мысли Ханны — но он не сумел прочесть и половины…

Ханна заставила Дину дать слово, что она ничего не расскажет отцу о своей беременности.

— Пусть это будет для вас особым вечером. Выбрось все эти мысли из головы, хотя бы на несколько дней! Позволь мне первой рассказать ему обо всем.

Уверенность Дины улетучилась, и она и страхе согласилась. Мать никогда бы не стала так настаивать, если бы не была уверена в ужасных последствиях. Поэтому Дина промолчала. Сегодня она будет притворяться, что у нее все прекрасно! Она будет поддерживать легкий разговор и вести себя так, как будто все, что ей нужно для поддержания настроения — это фильм с Харрисоном Фордом.

* * *

— Прямо как в доброе старое время, правда, принцесса?

Дуглас изучал бледное лицо Дины, смотрел, как она улыбается и кивает ему. Ему хотелось ей поверить, поверить, что все хорошо, — но он знал свою дочь почти так же хорошо, как самого себя. Она была плотью от плоти его, кровью от его крови; и с ней творилось что-то ужасное — действительно ужасное… Он чувствовал это!

Что-то ее беспокоило. Хотя беспокоило — не то слово. Ей было действительно плохо. Он видел это в ее глазах, чувствовал это своим нутром; и как бы она его ни убеждала в обратном, не мог ей поверить. Что-то нависло над ней, как растущая раковая опухоль, пожирая их отношения, делая их чужими друг другу…

Ханна-то уж точно знала, в чем дело, — Дуглас был в этом уверен! Она, скорее всего, выяснила все за первые две минуты общения с Диной. Она все знала уже в ту ночь, когда Дуглас звонил из Лос-Анджелеса. Но все держала в тайне. Почему она не хотела ему рассказывать? Неужели Ханна считает, что какая-то проблема может уничтожить его любовь к Дине? Вот оно опять — ее недоверие к мужу! А теперь это семя уже посеяно и возрастает в их дочери.

Они вернулись домой. Дуглас сдерживал свой гнев до тех пор, пока Дина не ушла спать.

— Ну, и когда же ты, наконец, мне расскажешь, что у нас происходит? — спросил Дуглас. Он гордился тем, как спокойно, сквозь зубы, ему удалось это произнести.

Ханна скользнула взглядом по его лицу: Дуглас мог поклясться, что она в панике. — Обещай, что выслушаешь меня спокойно!

— Я спокоен!

Во всяком случае, с виду. Как тонкий слой застывшего камня, покрывающий раскаленную лаву…

Ханна сидела на краю кушетки, руки ее были нервно сжаты. Дуглас думал, сколько времени она сможет выдержать. Прошло всего пару секунд.

— Дина беременна…

Вот оно!

— Этан?

— Нет, не Этан, — Ханна медленно выдохнула, подняла на него глаза. — Ее изнасиловали!

«Изнасиловали?!»

Дуглас не понимал… Он представил Дину — прекрасную голубоглазую Дину, его маленького ангела. Кому могло прийти в голову причинить боль такой девушке?!

— Когда?

— В январе.

— Как это произошло?

Она рассказала ему подробно то, что узнала от Дины.

О машине, которая была в тот день в ремонте, о морозной ночи. О поездке на автобусе и дороге по Хендерсон авеню.

О мужчине в белой машине с массачусетскими номерами, о парке…

— О, Господи, — сдавленно прошептал Дуглас. — Господи, Боже! — он закрыл руками лицо.

— Она не хочет делать аборт, Дуглас.

Он поднял голову.

— Нет, ей придется это сделать — хочет она или нет!

Ханна уставилась на него; он видел, что она ему не верит.

— Что ты хочешь сказать? Что у нее нет выбора?!

— Тогда ты скажи мне, какой тут может быть выбор! — крикнул он, ища возможность выплеснуть эмоции. Если бы мужчина, который сделал это с его дочерью, сейчас появился в этой комнате, Дуглас бы его убил. С удовольствием. Медленно. Причиняя ему как можно больше мучений. В голове мелькали способы убийства; он насчитал целую дюжину, один ужаснее другого.

— Это будет трудно, — произнесла Ханна, как будто пытаясь просчитать последствия.

— Не так трудно, чем если она этого не сделает! Подумай об этом, — сказал он.

— Я об этом только и думаю!

— Кому будет нужна женщина, которая заимела ребенка от какого-то… неизвестного насильника?

— Но это же не ее вина!

— Я и не говорю, что она виновата! — Дуглас вскочил, стал мерить шагами комнату; он был слишком взволнован, чтобы сидеть. Ему хотелось что-то сломать, изуродовать до неузнаваемости.

— И она должна из-за этого страдать?

— А я должен?

— А какое это имеет отношение к тебе?

— А кто должен брать на себя ответственность, если она решит оставить ребенка? Я! Как она сможет окончить колледж или получить работу, если у нее будет ребенок? Тебе тогда придется стать нянькой — нравится такая идея?! Ты хочешь забросить всю свою общественную работу? А мне придется все это оплачивать! Ну нет, спасибо, мне через несколько лет на пенсию! Я не собираюсь проводить остаток жизни, заботясь о ребенке моей дочери от какого-то подонка. И ей не позволю! — Дуглас уставился на Ханну. — Если бы ребенок был от человека, которого она любила, — другое дело…

Стрела попала в цель.

— Ты ведь на меня злишься, правда? — дрожа, спросила Ханна. — Ведь все всегда возвращается ко мне!

— Потому что ты все так повернула!

— Дина не хочет делать аборт!

— Ну, хорошо, а что она будет делать?

— Она сама не знает, Дуглас.

— Тогда помоги ей решить! У тебя больше опыта в подобных ситуациях, чем у меня.

Ханна скорчилась, как будто от удара. Дуглас проигнорировал ее реакцию, продолжая выплескивать ярость.

— Неужели ты думаешь, что она действительно хочет этого ребенка? Если ты так считаешь — ты сошла с ума! Ты только что сказала, что Дина даже не видела его лица. А что, если он черный? А что, если у него СПИД? Что за человек родится тогда? Кто в здравом уме может хотеть этого ребенка?!

— Говори тише, Дина наверху!

Дуглас подошел ближе, склонился над Ханной, его нижняя челюсть была выдвинута вперед.

— Если она откажется сделать аборт, люди начнут сомневаться — а может, изнасилования и не было? Ты подумала об этом? Они могут решить, что Дина и Этан Тернер просто зашли немного дальше, чем намеревались…

Дуглас видел, что попал в цель. Оружие проникло глубоко. Старые раны раскрылись, Ханна опять истекала кровью.

— Нет, не может быть! Они не могут так подумать о Дине!

— Ну да, конечно! Как будто ты не слышала разговоров этих клушек в нашей церкви. Это как раз первое, что придет им на ум. Они будут наслаждаться, обсуждая детали, — особенно, если это касается Дины… Так что наша дочь может распрощаться со своей репутацией!

Ханна наблюдала за мужем, который шагал из угла в угол.

— Так о чем ты беспокоишься — о репутации Дины или о своей собственной?

Дуглас остановился, повернул к ней голову, уставился на нее, прищурившись.

— О чем это ты?

Ее глаза были холодными.

— Примерь это к себе. Люди будут думать о тебе, как об отце матери-одиночки!

Дуглас сжал кулаки.

— И ты думаешь, что меня это беспокоит? Не смей сравнивать меня со своим отцом! Я — это не он! Ты так и не смогла рассказать ему всего до самого дня его смерти.

— Кстати, если смотреть с этой точки зрения, ты очень на него похож. Мне не надо было тебе ничего говорить — я просто сама дала тебе в руки оружие! Почему, как ты думаешь, это рассказываю тебе я, а не Дина?

— Ты сама так захотела!

— Да! Я захотела! Потому что знала, чем это кончится! Потому что мне легче перенести все это, чем ей! У меня есть опыт, большой опыт!

Дуглас увидел в ее глазах слезы. Слезы ярости.

— Я знаю, что ты думаешь, Дуглас, я знаю, что ты чувствуешь! Я жила с этим двадцать семь лет!

Дуглас смотрел на нее, наполняясь холодной яростью.

— О нет, ты не знаешь, Ханна! Тебе не удастся снова свалить эту кучу навоза у моей двери — ты уже довольно долго жила с этим, прежде чем на сцене появился я! Ты хочешь кого-то обвинить? Пожалуйста! Но только не меня.

Ханна медленно выпустила воздух сквозь зубы.

— Ничего хорошего из нашего разговора не выйдет, — сказала она тихо, но было видно, как она потрясена. Она всегда приходила в такое состояние, когда дело касалось ее прошлого. Ей хотелось отступить, но она не могла. Потому что сейчас она сражалась за Дину. За свою дочь.

Дуглас сжал зубы. За их дочь.

— Мы должны помочь Дине, — подавленно сказала Ханна. — Я не хочу, чтобы с ней случилось то же, что со мной. Я не могу…

Наклонившись вперед, она закрыла лицо руками.

Дуглас смотрел на свою жену: у него было чувство, что он что-то потерял. Почему после этих разговоров он всегда чувствовал осуждение — как будто он в чем-то виноват? Он не имел никакого отношения к тому, что происходило с Ханной, или как она поступала до знакомства с ним. Хотя сейчас это не имело значения. Он вспомнил — Ханна как-то раз спросила его, встречался бы он с ней, если бы узнал, что у нее внебрачный ребенок? «Возможно», — ответил он тогда. Но Ханна ждала не таких слов. И в дальнейшем ему так и не удалось возместить ущерб, который причинил его ответ. Ханна не смогла этого забыть — либо решила не забывать…

— Я не буду иметь дела с этим, Ханна! Я не собираюсь…

— Папа!

Дуглас повернулся; кровь бросилась в лицо, когда он увидел, что в дверном проеме, завернувшись в одеяло, стоит Дина. Ее глаза опухли и покраснели от слез. Она смотрела выжидающе то на него, то на мать, которая сгорбившись сидела на кушетке.

— Я пойду, — сказала она сдавленным голосом. — Обещаю, я поговорю с врачом в одной из этих клиник. Я…

Дина потрясла головой, из глаз текли слезы, губы дрожали. Она плотнее завернулась в одеяло.

— Только, пожалуйста, больше не кричи на маму! Она не виновата в этом. И ты тоже. Я не хотела стать для вас обузой… Дина повернулась и побежала вверх по ступенькам.

Дуглас застыл посреди гостиной, ему было стыдно, стыдно до тошноты.

Ханна встала и медленно прошла через комнату, не глядя на него. Ему хотелось извиниться перед ней — но за что?! За ненависть к человеку, который изнасиловал его дочь? За то, что он не хотел, чтобы эта беременность разрушила ее жизнь? Конечно, он потерял контроль над эмоциями, прошлое снова показало свое уродливое лицо — но ведь это не только его вина! Может, если бы Ханна как-то подготовила его к этой новости, вместо того, чтобы выложить все напрямую, было бы по-другому… Но теперь он чувствовал себя, как всегда в таких случаях, — козлом отпущения…

Дуглас положил руку Ханне на плечо, когда она проходила рядом.

— Скажи Дине, что я ее люблю!

— Убери руки, — ледяной голос поразил его в самое сердце. Он еще крепче схватил ее. Хотел прижаться к ней, надеялся, что она хотя бы раз поймет, что он чувствует!

— Я люблю ее так же сильно, как и ты.

Подняв голову, Ханна взглянула ему в глаза. Рывком освободила плечо, отвернулась и пошла вверх по лестнице…

* * *

На следующее утро Дугласу не надо было рано идти на работу. Даже после долгого горячего душа он все равно чувствовал себя разбитым. Одевшись, сел за накрытый к завтраку стол; Ханна с видом мученицы стояла у плиты и готовила ему яичницу. Вообще-то, Дуглас не ожидал, что она спустится приготовить завтрак. Он даже надеялся, что она не появится. Ему было бы спокойнее, если бы она осталась в постели, накрывшись с головой одеялом, — в таком положении он оставил ее утром, когда отправился в душ. Однако Дугласу пришлось разглядывать ее напряженную спину и отражать электрические разряды, которые витали в воздухе.

— Во сколько ты вчера легла? — спросил он. потягивая кофе и листая журнал «Уолл стрит». Читать новости сегодня ему совсем не хотелось.

— В два.

Она выложила яичницу в тарелку, опустила сковородку в раковину; поставила тарелку перед Дугласом, даже не взглянув на него. Щелкнул тостер — хлеб был готов. Вернувшись к стойке, Ханна намазала тосты маслом, положила их на маленькую тарелку и, ничего не спрашивая, поставила ее на поднос вместе с тремя фарфоровыми вазочками: с клубничным, виноградным и сливовым джемом. Он сам мог выбирать.

Дуглас привычно склонил голову и молча поблагодарил Бога. Все те же слова: «Господь, спасибо за пищу и благослови руки, которые ее приготовили!»

Дуглас мельком взглянул на Ханну. «Боже, помоги нам, помоги нам! Какой смысл ходить в церковь, если все возвращается таким образом!»

Ханна уловила его взгляд. Сожаление. Усталость. Она тоже сожалела, но какая от этого польза?

Он посмотрел на пустой стол перед Ханной.

— А ты не будешь есть?

— Нет.

После семейных сражений Ханна никогда не могла есть. Чтобы выбраться из этой бездны депрессии, ей надо было несколько дней. Она никогда не могла понять, с чего эти сражения начинались, — что такого она сказала, что она сделала; и что делать теперь, когда эти демоны опять вырвались на свободу?

Дуглас глубоко вздохнул. Значит, она будет играть по старым правилам? Ну и отлично! Раздраженный, он ел молча, борясь с чувством и Ханна тоже молчала, глотая вместе с кофе чувство обиды; желудок сжимали спазмы. Она знала, что будет дальше: сначала будет еще хуже, прежде чем станет лучше. Хотя, в этот раз, она ни в чем не была уверена…

Первым не выдержал Дуглас. Он быстро воспламенялся и так же быстро остывал; ее же недовольство длилось вечность.

— Как там Дина?

— С ней все будет хорошо…

Ханна произнесла это сквозь зубы. Не беспокойся об этом, мы сами решим эту проблему — тебе не придется пачкать руки!

Все же не усидев на месте, Ханна вскочила, собрала посуду, отправилась к раковине. Ее душил гнев, он поднялся из глубины — обжигающий, темный, несущий разрушение.

— Так она согласна пойти к врачу? Я имею в виду — после того, как ты с ней поговорила?

— Она не хочет, но все же пойдет к врачу. И я никогда не рассказывала ей о том, что произошло со мной, — если ты это имеешь и виду…

— Почему же? Может, сейчас самое время?

Ханну обдало холодом.

— Я не видела в этом необходимости.

Она боялась — боялась того, что подумает о ней Дина, боялась потерять ее уважение и любовь.

— А может, ей будет легче, если она узнает, что ты тоже переживала такие времена. Может, это поможет ей.

— Я не могу!

— У тебя ведь было не больше возможностей для выбора, чем у нее сейчас.

Ханна схватилась за край раковины.

— Ну почему ты видишь это только на следующий день после нашей ссоры?

— По-моему, вчера вечером не я начал обвинять. Ты меня тоже обидела!

Уж в этом они за долгие годы преуспели — наносить друг другу раны очень быстро и умело! Идиллия в их отношениях настала только, когда они пришли ко Христу, — на время. Теперь все начиналось снова. И во второй раз это несет еще больше разрушений — наверное, потому что Ханна сейчас оказалась не готова к войне.

Она уставилась на грязную посуду в раковине.

— Я не хочу, чтобы она знала. Ты можешь это понять, Дуглас? Ты хотя бы попытайся понять! Я не хочу, чтобы об этом вообще кто-нибудь знал. И, клянусь Богом, лучше бы я никогда тебе этого не рассказывала!

Дуглас встал и подошел к Ханне. Прижался к ее спине, обхватил ее руками, несмотря на то, что она пыталась сопротивляться.

— Мы пройдем через это. Мы — семья, Ханна. Сейчас все будет не так, как это было с тобой. Мы поможем Дине пройти через это!

Ханна закрыла глаза, не в силах выразить всю боль, не в силах даже описать ее. «Пройдем через это», — сказал Дуглас? Но разве это возможно? Разве смогли они — за двадцать семь лет брака?!

— Мы должны помочь ей принять решение, самое верное, — сказал Дуглас.

«Самое верное…»

Слова вертелись в ее голове, как саранча, пожирая ее сознание. Сколько раз она находила доводы, чтобы оправдать свое решение сделать аборт? А что еще она могла сделать? Родить ребенка? Отдать его на усыновление? Оставить? И как бы это повлияло на ее жизнь, на жизнь тех, кого она любила? Как бы отнеслись к этому ее родители? Любил бы ее после этого отец? Вряд ли…

Итак, она сделала это и приспособилась к этому. По крайней мере, она так считала.

«Боже, сколько раз я думала, что все кончено, — и вдруг находится что-то, что снова выносит прошлое на поверхность».

— Мы должны помочь ей принять правильное решение, Ханна.

— Я не знаю, готова ли она…

«Боже, я не знаю, готова ли я! Это моя дочь, Господи, моя дочь!!!»

Дуглас знал, что мучает Ханну. Он жил с этим долгие годы — хотела жена признать это или нет.

— Я не хочу причинять тебе боль, дорогая. Ты же знаешь — не хочу!

Она собралась с силами.

— Говори, что ты думаешь.

Он тяжело вздохнул, отпустил Ханну.

— Эта ситуация не похожа на ту, которая была у тебя, Ханна. Здесь речь не о том, что Дина полюбила не того парня, и ее бросили. В том, что произошло… у Дины не было выбора.

— Я это знаю.

— У нее не должно быть чувства вины за то, что она старается решить проблему!

Неужели он совсем не знает свою дочь? Помнит ли он о том, как они ее воспитывали? Даже в таких ужасных обстоятельствах — разве сможет Дина отступить от этих принципов и не страдать потом всю оставшуюся жизнь? Сможет ли она?

— Не знаю, сможет ли она, Дуглас.

— Сможет. Если ты все время будешь рядом с ней, каждую минуту!

По плечу ли ей такое бремя?

— А ты? — Ханна повернулась и посмотрела Дугласу в глаза. — Где будешь ты?

— Рядом с вами, — сказал он, нежно коснувшись ее щеки.

«Боже, дай мне силы пройти через это. Помоги мне вдохнуть в жену силы, которые ей нужны, чтобы помочь Дине».

Но даже во время этой молитвы Дуглас думал о том, почему ему так плохо, а сердце наполняет горечь.

6

Джеймс Уайатт сидел на залитом солнцем патио своего дома в долине Милл, стараясь побороть депрессию. Он никогда не мог уловить причины — с чего начинается это чувство обреченности, которое ему никак не удается стряхнуть. Он боролся с ним каждый раз по-разному — размышляя, действуя, пытаясь думать только о хорошем, — но не мог его победить. Депрессия лишала его сил.

— Еще кофе, доктор Уайатт? — спросила Хуанита Фернандес с сильным испанским акцентом; кофейник она держала наготове.

— Спасибо, Хуанита, — сказал он, кивнув. — Просто оставь кофейник. А дети проснулись?

Он знал, что жена уже отправилась на утреннюю пробежку.

— Си, сеньор доктор, — Хуанита резко остановилась, на лице появился испуг. — Ой, простите, — поправилась она медленно, стараясь сосредоточиться. — Я хотела сказать, да, доктор Уайатт. Ваши дети проснулись.

Джеймс улыбнулся.

— Твой английский стал намного лучше, Хуанита!

Она смутилась и вежливо кивнула.

— Миссис Уайатт — хорошая учительница.

Хлопнула задняя калитка, пискнула сигнализация. Ее сразу же отключили.

Джеймс понял, что вернулась с утренней пробежки его жена, Синтия. Она появилась во дворе в сопровождении ротвейлера, отстегнула поводок от ошейника собаки. Пес восторженно бросился к Джеймсу.

— Эй, полегче, Арнольд! — рассмеялся Джеймс, довольный тем, что собака так рада его видеть. Почесав Арнольду голову и похлопав по спине, он взглянул на Синтию. Она шла к нему в белой майке и голубых спортивных шортах.

Самая красивая женщина из всех, кого он встречал за свою жизнь! Улыбнувшись Джеймсу, жена сняла головную повязку и встряхнула влажными каштановыми волосами.

— Доброе утро!

Джеймс улыбнулся в ответ, поднимая в приветствии кружку с кофе. Он разглядывал Синтию, восхищаясь ее загорелыми ногами и подтянутой фигурой.

— Хорошо пробежалась?

— Чудесно! — она уселась на стул напротив, глубоко вздохнула. — Пожалуйста, полотенце, Хуанита, и апельсинового сока. У меня внутри — пустыня!

— Да, мадам.

Джеймс смотрел, как крупные капли пота стекают с лица Синтии на ключицы. Карие глаза встретили его взгляд, она что-то почувствовала.

— Надо было тебе сегодня утром пробежаться со мной.

— Может, завтра? Что-то сегодня мне бегать не хотелось. — Он взялся за газету. — Хуанита уже бегло говорит по-английски.

— Она очень восприимчива, — сказала Синтия. Ясно было, что смена темы разговора ее не обманула. — Я рада, что ты согласился принять ее на работу. Она мне очень помогает, а дети ею просто восхищаются! Кстати, она учит их испанскому.

— Это хорошо.

Он спрятался за газетой — может, Синтия не успела заметить его состояния? А если и заметила — чем она могла ему помочь? Она любила его, тонко чувствовала смену его настроения; а недавно он понял, что жена понимает и причину его депрессии.

— Ты сегодня не работаешь в клинике?

— Сегодня вторник, — коротко ответил он, складывая газету.

Ничего интересного в международных новостях. Баталии вокруг федерального бюджета. Волнения в расколовшейся России. Ближневосточный конфликт. Обычная мясорубка, которая перемалывает идеалы в умах граждан и опускает их к состоянию компромисса и готовности ко всему. Или, еще хуже, разжигает ярость.

«Не делай этого, Синтия, — подумал он. — Не поднимай этот вопрос снова, не пытайся меня отговаривать!»

Он любил свою жену, восхищался ею, но дебаты на эту тему не приносили никакой пользы. Последний раз, когда Синтия предложила Джеймсу оставить работу в гинекологической клинике, разговор закончился скандалом. Он напомнил ей, что денег, которые он заработал там за последние четыре года, хватило на то, чтобы наконец вернуть заем на его обучение в медицинском институте. Теперь они могли откладывать деньги, приходящие от основной его работы в больнице, и надеялись вскоре расплатиться за свой чудесный дом в долине Милл.

Синтия тогда ответила, что дело не в деньгах, а дом — это не самое главное.

— Думаешь, мы можем растить детей в городе? — спросил ее Джеймс.

Увертки… При всем накале их дискуссий они никогда не добирались до сути. Потому что эту тему Джеймс как раз и не желал обсуждать.

Конечно же, он ей все рассказал. Она поняла истинную причину его поступка. Он объяснил ей это еще пять лет назад, когда впервые встал вопрос о работе в гинекологической клинике. Синтия восхищалась его решением и обещала во всем его поддерживать. Свое обещание она сдержала.

Но, как ни странно, именно с этого момента что-то изменилось в их отношениях. Он не мог понять что, но что-то неуловимое внутри него сдвинулось, и это что-то отражалось на их отношениях.

Нельзя сказать, что их брак не был счастливым. Синтия часто говорила ему, что более счастливой она себя представить не может. Джеймс прилагал все усилия, чтобы быть любящим, нежным, заботливым, трудолюбивым, посвященным своей семье и своей медицинской практике. Он был человеком глубоких чувств и принципов, полным решимости проявить наилучшим образом свою заботу о пациентах.

И все же иногда в глазах жены он замечал беспокойство… Как будто она задумывалась над тем, действительно ли он счастлив с ней?

Он знал причину этих сомнений. Иногда Джеймс целыми неделями не прикасался к Синтии. А потом наступали другие дни, когда его страсть и нужда в ней выплескивались наружу так, как будто сам акт любви мог изгнать корень его мучений…

— Может, поедем куда-нибудь на эти выходные?

Он вздохнул. Наверное, Синтия думала, что смена обстановки поможет смягчить его депрессию, отвлечет от тревожных мыслей. Почему бы и нет? В клинике его может заменить Алан Келлер — Джеймс как раз подменял его в прошлые выходные.

— Отличная идея! Куда поедем?

— Как насчет Кармила? Мы там не были уже два месяца. Или снова можно поехать в Калистогу. Та маленькая гостиница была очень славной.

Он перевернул страницу газеты, теперь читая местные новости.

— Хорошо.

— А можно остаться здесь, попросить твою маму взять детей и оставить их у себя на ночь. Возьмем в прокате парочку романтических фильмов, откроем бутылку шампанского, нагреем воду в джакузи…

— Как хочешь! — сказал он.

Джеймс сосредоточенно читал небольшую статью внизу страницы. В одной из квартир Сан-Франциско нашли тело молодой женщины. Предварительное следствие исключило версию убийства — предполагают, что это был суицид. Хотя предсмертной записки не нашли, друзья девушки рассказали, что в последние несколько дней перед смертью она была в подавленном состоянии. Окончательное решение должен был принять следователь.

Джеймсу не было знакомо имя девушки, но он узнал ее лицо на фотографии. Шесть дней назад он сделал ей аборт! На него как будто вылили ведро ледяной воды.

«Остановись! — одернул он себя. — Это не имеет к тебе никакого отношения!»

Конечно же, не имеет отношения! Скорее всего, у нее была куча разных проблем. Она решила одну из них, но со всеми справиться не смогла. Да и как Джеймс мог повлиять на нее — за то короткое время, что он провел с ней? Пятнадцать минут — именно столько заняла вся процедура. Да и девушка эта почти ничего не говорила. Или говорила? Он попытался вспомнить.

«Больно! О, Боже, как больно! А говорили, что ничего не почувствую!»

Это кричала она или другая девушка? Независимо от того, насколько осторожно он старался действовать, все пациентки жаловались на боль. Он успокаивал их, как только мог. Говорил им, что скоро все закончится. Иногда ему казалось, что слова эти произносит какой-то робот, который только добавляет пациентам напряжения и усиливает боль.

Иногда этот ужасный сосущий звук приходил к Джеймсу во сне. И забыть его он не может. Отвратительный, незабываемый, но необходимый, если хочешь хорошо сделать свою работу!

— Джеймс!

Моргнув, он поднял глаза — жена смотрела на него с беспокойством.

— В чем дело?

— Да ничего, — быстро ответил он. — Обычные глупые ежедневные новости.

Он сложил газету так, чтобы статейка оказалась внутри, и бросил ее на пол. Джеймс не хотел класть ее на стол. Он не хотел даже, чтобы эта газета оставалась где-нибудь поблизости. Выдавив из себя улыбку, он взял свою чашку с кофе и сделал глоток.

— Да, так что ты говорила?

Хуанита принесла завтрак: яичницу, свежевыжатый апельсиновый сок, только что испеченные кексы. Все элегантно разложено на фарфоре. Он не был голоден, но заставил себя поесть. Ему нужны были калории, чтобы завершить рабочий день; он не хотел причинять Синтии беспокойство.

Ему бы, наверное, удалось выдержать хорошую мину, если бы во дворик не вбежали дети, жаждущие поцелуев и объятий от мамочки и папочки. Джеймсу даже захотелось прогнать их обоих — его шокировала боль, которую он почувствовал, наблюдая за их играми с Арнольдом.

Синтия хохотала, глядя на их проделки. Патрисия, которую ласково называли Сверчок, восторженно скакала вокруг собаки; ее брат Тодд побежал за теннисным мячом. Подобрав, наконец, мячик, он швырнул его через всю поляну.

— Арнольд, лови!

Эту команду можно было и не произносить!

Грудь Джеймса прямо распирала любовь, когда он смотрел на своих детей. Но вместе с этой любовью поднималась и печаль; он чувствовал в сердце боль и вроде бы беспричинное горе. Он слышал смех, смотрел, как его дети играют, — яркие пятна радости в его собственном дворе… И чувствовал растущую горечь, от которой не мог избавиться, которую не мог понять. Это его подавляло…

— Что случилось, Джеймс? — спросила Синтия, глядя на него; она удивилась, увидев в его глазах слезы.

— Ничего, — снова ответил он; ничего другого он сказать не мог.

Иногда таким образом на него действовала красота. Он вспомнил, что испытывал такие же чувства, когда Синтия согласилась выйти за него замуж. Он тогда не знал даже, как выразить свою благодарность: он просто ошалел от радости!

Отодвинув стул, Джеймс встал.

— Мне пора ехать, а то опоздаю. Мост «Золотые ворота» будет сейчас просто забит машинами!

Синтия пошла за ним; она взяла Джеймса под руку и игриво улыбнулась.

— Ты ведь можешь подождать? Еще часик, как раз пробка рассосется. Я собираюсь в душ… Может, потрешь мне спинку?

Джеймс рассмеялся, но не ответил. Отпустив руку Синтии, он слегка обнял ее за талию — так, чтобы она вошла в дом впереди него.

Они оказались в гостиной с куполообразным потолком; комнату заполняли книжные полки, посреди гостиной — камин. Подхватив спортивную куртку Джеймса, Синтия подержала ее, помогла ему одеться. Обойдя мужа и оказавшись перед ним, она поправила воротник и пригладила на нем куртку. Нежно на него посмотрела.

— Ты очень симпатичный, доктор Уайатт!

Джеймс издал неопределенный звук.

Протянув руку, Синтия коснулась его плеча.

— Я люблю тебя, Джеймс! Ты ведь знаешь это, да?

Джеймс вгляделся в ее глаза, наклонился, крепко поцеловал в губы.

— Я знаю, — он выпрямился и печально улыбнулся. — А вот за что — только Богу известно!

— За то, что ты так близко все принимаешь к сердцу, — ответила она.

Джеймс молился, чтобы это было действительно так; чтобы даже те люди, которые знали его не больше чем десять минут, понимали — он не относится к той категории людей, о которых пишется в анонимных листовках борцов с абортами. Одна такая листовка пришла вчера по почте. Какой-то фанатик-христианин бросался цитатами из Писания; ясно было, что он горел огнем Божьим и хотел заодно сжечь все вокруг себя. Это письмо Джеймс бросил в камин, от него остался только пепел. Он не говорил о нем Синтии, да и не собирался — жена только расстроится.

Он уже дважды получал письма с угрозами. Последнее письмо, по сравнению с предыдущими, было даже мягким — обычные едкие фразы и риторические вопросы, которые должны были его уязвить.

И все равно оно его поразило. Такие письма всегда его поражали — почти так же, как изумил его как-то раз вид разгневанной Синтии. «Как могут люди, которые заявляют, что живут во имя любви и Иисуса, так бессердечно судить и выносить приговор? — спрашивала Синтия. — Они пробовали когда-нибудь поставить себя на твое место? Они ведь даже не пытаются понять, что заставляет человека вроде тебя просто выполнять свой долг! Кроме того, если аборты — вещь неправильная, почему тогда они узаконены? Почему тогда их оплачивает правительство?»

На эти вопросы у него не было ответов — ни тогда, ни сейчас.

Он наблюдал, как Синтия повернулась, чтобы подать ему его черный кожаный докторский чемоданчик. Он, конечно, тяжелый — но все же легче, чем отяжелевшее сердце Джеймса. Какая несправедливость! Ведь он так заботится о людях. Уж он-то знает, что происходит с человеком, если рядом не окажется врача! Слава Богу, хоть Синтия это понимает!

С самого начала она поддерживала Джеймса в его работе; точно так же, как она поддерживала его материально все последние годы его учебы. Эти годы тянулись долго, были голодными и очень тяжелыми — годы, принесенные в жертву. Синтия говорила ему, что именно в это время она поняла его принципы, поняла, насколько он заботится о людях. Поняла, когда увидела, как он долгими часами корпит над книгами и работает; как обращается с пациентами; как огорчается, когда пациент умирает, независимо от того, насколько безнадежным был случай.

Она знала обо всех его убеждениях, о его мечтах и о его боли. Она знала то, что он хранил в самой глубине сердца. И за все это Сннтня его любила. Именно это поддерживало его на его пути. Его жена, его семья, их любовь…

Она протянула ему чемоданчик, пожелала удачного дня.

— Мне надо осмотреть нескольких пациентов в больнице, потом на пару часов заеду в офис, а в клинике буду только к часу. Она поняла, что он хотел сказать, — вернется поздно…

— Мне задержать ужин?

— Не стоит! — Да у него и не будет аппетита… Наклонившись, Джеймс поцеловал ее.

— Нс знаю, что бы я делал без тебя, Синти!

— Ты бы заработался до смерти, — сказала она с нежной улыбкой. Притянула к себе его голову, крепко поцеловала.

— Я буду тебя ждать!

* * *

Элизабет Чемберс нажала кнопку интеркома.

— Сколько их там?

— Двенадцать!

Если ожидание продлится еще немного, некоторые пациентки, возможно, потребуют свои деньги обратно и уйдут.

— Доктор Уайатт так и не появился?!

— Пока нет.

Элизабет стиснула зубы, сдерживая гнев. Доктор Франклин уже ушел, а то бы она попросила его задержаться еще на час. Опоздания доктора Уайатта становились привычными. Может, ей следует оштрафовать его? Элизабет не сомневалась, что такая мера заставит Джеймса бежать в клинику с раннего утра. К несчастью, пока что последствия приходилось расхлебывать ей самой.

— Позвони в его кабинет в больнице. Выясни, может быть, там у них какой-то сложный случай.

— Джеймс всегда звонит, если…

— Я сказала — позвони ему!

— Хорошо, мисс Чемберс…

— И скажи Бренде, что я хочу с ней поговорить.

Отпустив кнопку интеркома, она представила себе, какие оправдания заготовил Джеймс на этот раз. Элизабет взяла карандаш, несколько секунд стучала им по столу, потом швырнула.

«Сейчас — значит, сейчас, а не через пять минут!»

Закрыв книгу учета, она швырнула ее в ящик стола и с треском его захлопнула.

Что за день! Она удивлялась самой себе: зачем она держится за эту жалкую, вонючую работу. Если бы здесь не платили так хорошо, она давно бы отсюда ушла. Ей до смерти надоело возиться с проблемами других людей; с проблемами, которые они сами себе создавали, а потом пытались от них избавиться. Большая часть денег, которые они за это платили, шла корпорации, которой принадлежала гинекологическая клиника. Хотя имена хозяев, конечно, ни в каких документах не упоминались, — они должны были всегда оставаться на высоте, а их имена сиять элегантностью и чистотой!

У Элизабет уже болела голова, а еще не было и часа дня. К трем голова будет раскалываться. Ей ужасно хотелось бокал мартини… Нет, рюмку текилы — вот это было бы здорово! Хоть что-нибудь, чтобы прекратилась эта боль в висках!

Она ненавидела ситуации, когда ей приходилось от кого-то зависеть. Она всегда старалась сама все держать под контролем — людям Элизабет не доверяла. Тем более таким, как доктор Джеймс Уайатт. Сначала говорит, что будет в клинике к часу, потом — к часу тридцати… Да и другим, которые делают не то, что им сказано, тоже нельзя довериться. Как, например, Бренде, которая рассказывает пациентам все так подробно, что они стаями вылетают из приемной на улицу. Сегодня сбежали двое — это минус шестьсот долларов. Что за дура!

Услышав неуверенный стук в дверь, Элизабет попыталась успокоиться.

— Войдите! — она изобразила холодную улыбку, увидев в дверях Бренду. Кивнула ей на стул. Осмотрела с головы до пят и восхитилась про себя, как аккуратно и симпатично та выглядит. Красивая чернокожая девушка, студентка факультета медсестер Калифорнийского университета, пришла в клинику в поисках работы месяца четыре назад. Сказала, что хочет помогать женщинам. Элизабет оценила искренность девушки и подумала, что это ее качество может пригодиться. Она также нашла полезным тот факт, что девушка нуждается в деньгах, чтобы закончить образование.

Подвинувшись на край кожаного кресла, Элизабет сложила руки на крышке сувенирной чернильницы.

— Филлис сказала мне, что сегодня утром две пациентки ушли после того, как поговорили с тобой.

Бренда молчала. Элизабет вопросительно подняла брови.

— Это правда?

— Да, они ушли, — сказала Бренда, стараясь, чтобы ее ответ не звучал, как попытка оправдаться. Филлис была вне себя, когда ушла вторая девушка; она потребовала, чтобы Бренда объяснила ей, чем она «отгоняет клиентов». Бренда ответила, что ничего такого она не делает, но Филлис это не убедило. Сейчас она надеялась, что Элизабет выслушает ее, — директор хорошо к ней относилась и всегда выступала за права женщин. Конечно же, она поймет Бренду!

— Они задавали мне специфические вопросы.

— Спрашивали о самой процедуре?

— Да.

— И ты им ответила?

— Да.

— Рассказала все подробно?

— Ну, не во всех деталях, но они…

Элизабет сжала кулаки.

— Ты же прошла наш тренинг, — холодно сказала она, изо всех сил стараясь сдержать гнев. Если она сейчас взорвется, это не принесет пользы; Бренда подумает, что Элизабет на этих пациенток наплевать.

— Ты прекрасно знаешь, что можно делать, а что нет, Бренда. Женщины, которые приходят к нам за помощью, находятся в очень сложном эмоциональном состоянии. Им не нужны детали. Их нужно осторожно и нежно направить.

Они хотят, чтобы мы помогли им принять правильное решение.

— Я все это понимаю, — растерянно ответила Бренда, — но пациентка, которая пришла сегодня утром, была вся в слезах. Она сама не понимала, чего хочет, когда зашла в кабинет на осмотр!

— Поэтому ты решила за нее, — тихо сказала Элизабет; внутри у нее все дрожало от ярости.

— Нет, конечно! Я просто ответила на ее вопросы.

— На какие вопросы?

— О развитии плода. Она сказала, что уже почти на четвертом месяце. Она спросила, есть ли у ребенка пульс, реагирует ли его мозг. Потому что друзья сказали ей, что ребенок уже все чувствует, но она не верила. Она спросила меня, и я рассказала ей правду.

— И помогла ей тем самым почувствовать стыд и раскаяние?! — уже не скрывая гнева, сказала Элизабет.

— Но я не этого добивалась!

— Может быть и нет, но именно это стало прямым результатом твоего вмешательства. И чего ты добилась? Ты помогла ей? С ней был ее бойфренд — как ты думаешь, теперь он женится на ней? Увидит ли она его когда-нибудь? Поддержит ли ее семья? Сколько ей лет? Четырнадцать? Пятнадцать? Ну и что с ней будет теперь, когда ты сказала ей всю правду?!

— Она ушла прежде, чем я успела задать хотя бы один из этих вопросов, — сказала несчастная Бренда.

— Да, она ушла — испуганная до смерти благодаря тебе! Бренда, дорогая, на то, что мы учим вас отвечать определенным образом, есть веские причины! Я думала, что ты это понимаешь!

— Я понимаю. Но ведь женщина имеет право получить всю информацию, прежде чем принять решение.

— Она не женщина! Она ребенок! Ребенок, у которого проблемы и который ищет выход, — а мы ей этот выход предлагаем. И что теперь ей делать?

Сейчас не стоило объяснять Бренде, что даже Верховный суд согласился — женщине не обязательно знать все подробности. Фактически, Суд решил, что, чем меньше женщина знает, тем лучше.

Заметив, что Бренда в шоке и близка к срыву, Элизабет откинулась на спинку кресла и заставила себя успокоиться. Она медленно выдохнула.

— Если бы этой девочке была нужна именно такая информация, — не думаешь ли ты, что она, вместо того чтобы прийти к нам, пошла бы в консультационный центр для беременных?

— Не знаю… Она была очень растерянна и не знала, что ей делать…

— Тем больше причин было у тебя правильно ее проконсультировать.

Зазвонил телефон. Элизабет раздраженно схватила трубку.

— Нет, не сейчас, Филлис. У меня совещание.

— Это снова мистер Орд!

Новая волна гнева добавила порцию адреналина в ее кровь. Мистер Орд — директор школы, где учится ее дочь. У Кипи, наверно, опять проблемы. Сколько их еще будет, пока она, наконец, вырастет?!

— Попроси его минутку подождать.

Она швырнула трубку и посмотрела на Бренду.

— На сей раз мне придется быть резкой, Бренда! Мы об этом говорили не раз, а я не люблю повторяться. Так вот — либо ты исполняешь все так, как мы тебя учили, либо уходишь. Понятно?

— Да, мэм!

Элизабет поняла, что означала искра в глазах Бренды — упрямое желание помогать женщинам, которые оказались в беде.

— Я знаю, это трудно, — сказала Элизабет, стараясь смягчить свои слова. Ей совсем не хотелось искать другую медсестру: находить работников становилось все труднее и труднее. — Бренда, я знаю, как ты заботишься о них; и именно из-за этого качества я взяла тебя на работу. Но ты должна подавить свои личные чувства и думать о том, что лучше для этих молодых девочек. Представь себя на их месте. Разве они смогут в таком возрасте посвятить себя воспитанию ребенка? Беременность — это катастрофа для них, для их семей, для всех окружающих. Мы можем помочь им — и помогаем!

Бренда тяжело вздохнула.

— Я знаю. Простите меня…

— Ну и отлично! — нетерпеливо сказала Элизабет. — Можешь возвращаться к работе, постарайся не повторять таких ошибок.

Как только за Брендой закрылась дверь, Элизабет схватила трубку телефона, нажала кнопку и постаралась, чтобы ее голос звучал как можно дружелюбнее.

— Алло, мистер Орд? Чем обязана?

— Мне пришлось временно исключить вашу дочь из школы за пьянство, мисс Чемберс.

— Простите?…

— Я сказал, что мне только что пришлось временно исключить вашу дочь за пьянство.

— Пьянство? Здесь, наверное, какая-то ошибка…

— Никакой ошибки, мисс Чемберс. От нее несет пивом. Миссис Кэвендиш пришлось привести ее ко мне в офис после того, как Кипи вырвало в классе. Сейчас она в медпункте.

— Я не понимаю, о чем вы говорите. Кипи не пьет! И, кстати, кто такая эта миссис Кэвендиш?

— Миссис Кэвендиш учит вашу дочь английскому языку, — холодно ответил мистер Орд.

— О, — выдохнула Элизабет, покраснев от смущения. — Я забыла.

И не удивительно! Эта уже третья частная школа, в которую она перевела Кипи за последние два года. Как тут упомнишь имена всех учителей?! Ну почему ее дочь опять так с ней поступает?! Она полностью вышла из-под контроля с тех пор, как ей исполнилось тринадцать. Неужели Кипи думает, что слухи о ней не расползутся?! Все кончится тем, что ей придется вернуться в обычную школу, — и какие тогда у нее будут шансы достичь успеха? В лучшем случае, она научится читать и писать!

— Вашей дочери нужна консультация психотерапевта, мисс Чемберс.

— Ее уже консультировали!

Психотерапевты и психологи всегда быстро находят, кого обвинить — мать, отца, общество. Но именно это и было проблемой Кипи! Девчонка всегда находила того, кто виноват в ее проблемах, — вместо того, чтобы разбираться с проблемами самой. И какая польза от такого подхода? Элизабет от этого всего уже тошнило. Ее тошнило от собственной дочери!

— Мне жаль, что из-за нее возникают проблемы. Я сейчас пошлю кого-нибудь, чтобы ее забрали. — Она, пожалуй, позвонит своему бывшему мужу и скажет, что его новая жена может забрать Кипи. Горечь смешалась с чувством отторжения. Ее бывший муж и так все время попрекал ее тем, что она никчемная мать. Ну хорошо, посмотрим, как ты справишься с Кипи!

— В этом нет необходимости, мисс Чемберс.

— Если в этом не было необходимости, зачем вы тратили время на этот звонок?

— Кипи выдвигает против вас обвинения.

Элизабет окаменела.

— Простите?…

— Обвинения…

— Да! Я слышала! И что за обвинения она выдвигает?

— Она говорит, что вы ударили ее и не однажды.

— Это неправда!

Элизабет наказывала дочь — отправляла Кипи в ее комнату, иногда даже кричала на нее, когда та доводила ее До белого каления. Но она никогда не била дочь! Во всяком случае, не так, как Кипи это представила.

— Я никогда не обращалась плохо с дочерью, мистер Орд. И я отвергаю эти обвинения.

— Это не я обвиняю вас, мисс Чемберс, а ваша дочь.

Элизабет охватила ярость. Какая неблагодарность! Она так старалась сделать все возможное, чтобы Кипи было хорошо, — и вот, куда все это привело!

— Отлично, мистер Орд! Скажите моей дочери, что она может позвонить инспектору по делам несовершеннолетних. Пожалуйста, сделайте это для меня! Если я такая никчемная мать, может, ей будет лучше в приюте!!! — Элизабет швырнула трубку.

Снова стук в дверь.

— Кто там еще?!

Филлис просунула голову в кабинет, попыталась улыбнуться. — Простите, что беспокою. Просто хотела сообщить, что пришел доктор Уайатт.

— Хорошо, — сказала Элизабет и взглянула на часы. Опоздал на двадцать пять минут. За это время потеряно шестьсот долларов! Прибавить к этому двух клиентов, которых упустила Бренда, — за день потеряно тысяча двести!

Чего бы она ни отдала за еще одного доктора Франклина! Еще одного такого же дисциплинированного врача! Конечно, и у того есть свои слабости. Вчера, например, у одной девушки началась истерика, когда Франклин начал процедуру. Он заорал, чтобы она заткнулась. Операция уже началась, было уже слишком поздно, чтобы останавливаться. Франклин сказал ей, что надо было думать прежде, чем входить в процедурную…

Элизабет передернуло, и она встала из-за стола. Ей придется поговорить с доктором Франклином. Конечно, ему будет нс очень-то приятно отчитываться перед каким-то там директором, но она больше не может закрывать глаза на подобную бестактность. Элизабет может понять, что девчонка вывела его из себя; но если с пациентками обращаться подобным образом, они отсоветуют другим обращаться в их клинику. Да и сами они, если окажутся снова в подобной ситуации, к ним за помощью больше не придут.

А они всегда снова и снова попадают в эти ситуации. Эти глупые девчонки не хотят учиться на своих ошибках. Не успев выйти из клиники, они крутят новый роман и через несколько месяцев возвращаются с новой беременностью! Доказательство тому — статистика, которую ведут врачи. Хотя прежде, чем выписать пациентку, ей бесплатно выдают целую кучу противозачаточных средств. Девчонки либо не применяют их вовсе, либо применяют нерегулярно… Такая глупость расстраивала, раздражала ее, но с другой стороны, это приносило хорошую прибыль. А вот поведение доктора Франклина может плохо отразиться на их бизнесе! Губы Элизабет скривила циничная ухмылка. Она точно знала, на какие кнопки следует нажать, чтобы Франклин начал нормально работать. Сегодня утром в ее постели он был более чем доброжелательным…

По пока займемся доктором Джеймсом Уайаттом.

* * *

Джеймс зашел в раздевалку, снял спортивную куртку и стянул с полки голубую бумажную робу. Просунул руки в рукава, завязал ее на спине.

— Надеюсь, в твоем кабинете сегодня ничего страшного не случилось, Джеймс? — голос раздался от двери. Джеймс обернулся и взглянул на Элизабет.

— Срочный вызов.

— Тяжелый случай?

Джеймс почувствовал, что за улыбкой она скрывает гнев.

— Сегодня утром от нас ушли два клиента.

— У женщины была уже третья беременность, две закончились выкидышем. Ты же знаешь, чтобы направить пациента в больницу на обследование, нужно время. — Джеймс не понимал, почему ему приходится оправдываться.

— Наверное, этим заняться мог бы и твой персонал.

— Может, и мог. Но обычно я сам занимаюсь пациенткой, если она расстроена.

Элизабет ощетинилась. — Двое твоих пациенток в этой клинике были очень расстроены, и ожидание их спугнуло.

— А может, они просто еще раз подумали о том, стоит ли им делать аборт? — сказал он жестко, заранее зная ее реакцию.

И не ошибся. В глазах Элизабет разгорался гнев.

— Возможно, — сказала она тихо, входя и комнату. — Вот твой чек, — она протянула его. Джеймс нахмурился. Он не любил вникать в проблемы с оплатой его работы в клинике; обычно Элизабет принимала это во внимание и приносила ему зарплату в конверте. Видимо, теперь она решила, что самое время напомнить Джеймсу, — он не лучше других работников. Может, даже и хуже — из-за его претенциозности. Он ведь получает свою долю от доходов клиники — так же, как Элизабет, доктор Франклин, как Филлис, Бренда и еще полдюжины других.

Кровь прилила к лицу Джеймса. Он смотрел на Элизабет и чувствовал, как у него дергается щека. Ему хотелось сказать, чтобы она засунула этот чек туда, где не светит солнце, но он сдержался… Открывать собственную практику — очень дорого. Всевозможные страховки — просто разорение! Выбора у него не было…

— Я заберу чек позже.

— Я положу его в карман твоей куртки, хорошо? — сказала она. В голосе звучала насмешка.

— Я же сказал — заберу позже! — Он обошел Элизабет и вышел из раздевалки. Прошел по коридору к первому кабинету и вынул из специальной полочки-кармана, прикрепленной на двери, больничный лист учета. Это была короткая анкета: минимум информации о пациентке, которая ожидала врача. К листку был прикреплен подписанный бланк разрешения. Джеймс прочел все это, вздохнул и вошел в кабинет, мельком взглянув на совсем молодую девочку на процедурном столе.

— А больно будет?

— Мы постараемся, чтобы не очень, — сказал Джеймс, ободряюще улыбнувшись.

Пока он готовился к операции, девушка все время говорила; страх заставлял ее болтать без умолку. Джеймс ее успокоил, как мог; во время процедуры она молчала, вся в напряжении от боли. Одна из медсестер вынесла из кабинета кювету.

Когда все закончилось, Джеймс стянул резиновые перчатки и бросил в урну. Все прошло гладко, без осложнений. Он знал свое дело досконально. Элизабет всегда просила его, чтобы, закончив операцию, он сразу же переходил в следующую комнату, оставляя с пациентом кого-то из работников, но Джеймс не мог так поступить. Во всяком случае, не сегодня. Он остался в комнате, был заботлив; ласково говорил с девушкой, которая теперь молчала. Ему хотелось сказать ей что-то такое, что бы ее успокоило, но он не находил слов.

— Все будет в порядке, — сказал он и похлопал ее по руке.

Слегка повернув голову, девушка взглянула на него.

Джеймс посмотрел ей в глаза, и ему стало плохо. Хуже того, он вспомнил статью, которую прочитал сегодня утром.

* * *

Испуганная Дина сидела в приемной клиники. В комнате вместе с ней ожидали своей очереди еще полдюжины женщин. Рядом с Диной сидела мать. Дина думала, что она должна быть благодарна, ведь все остальные девушки пришли без сопровождающих. И все равно она не могла успокоиться. Правильно ли они поступают? Неужели это единственный выход'?

— В приемной было тихо. Все молчали, никто не поднимал глаз. Сердце Дины начинало биться быстрее каждый раз, когда открывалась дверь кабинета и сестра называла следующий номер. Освободившееся место тут же занимала другая девушка из тех, которые ждали за дверью. Ни одного знакомого лица. Все погружены в свою личную боль. Дине казалось, что ее сейчас стошнит.

— Мам, я не знаю, могу ли я это сделать, — дрожа прошептала Дина.

Ханна почувствовала, как боится ее дочь, схватила ее за запястье обеими руками.

— Тише, тише. Все будет хорошо. Я все время буду рядом с тобой.

— Ох, не знаю…

— Я ведь не заставляю тебя, лапушка. Обещаю тебе, мы просто поговорим с врачом, а потом решим, что делать.

Дина взглянула в глаза матери, она больше не могла говорить. Уставилась в пол, не желая, чтобы мать заметила страх в ее глазах. Больше всего она боялась, что вся эта история повлияет на отношения ее родителей.

— Наверно, все-таки это единственный выход. Я не знаю, что еще можно сделать. «О. Боже. Боже, Боже!!! Правильно ли я поступаю? Если да — почему я чувствую, как все внутри меня переворачивается; откуда этот ужас?! Я не вижу, как можно выбраться из этой ситуации. Ведь это не моя вина, Господь. Почему это случилось со мной? Почему?»

Дина сдерживала слезы; она знала, что, если она заплачет, ее мать еще больше расстроится.

Ханна чувствовала, как мучается дочь, и переживала вместе с ней.

— Все будет в порядке, — снова сказала она, хватаясь за эти ничего не значащие слова, желая в них поверить. Ее дочь больше не останется одна. Рядом с ней будет ее мать, чтобы держать ее за руку и, когда все кончится, заботиться о ней. Все должно закончиться хорошо, и Дина больше не будет мучиться так, как сейчас.

Дверь снова открылась. В приемную вышла женщина средних дет в белом халате.

— Двадцать восьмой!

— Это нас, — тихо сказала Ханна, поднимаясь и беря за руку дочь.

Их провели в процедурную; к ним присоединилась молодая чернокожая медсестра, которая представилась Брендой.

Бренда прочитала анкету, которую заполнила Дина, что-то там отметила.

Дина задала медсестре несколько вопросов, на которые получила расплывчатые ответы. Несмотря на то, что Бренда явно чувствовала себя неуютно, Дина продолжала настаивать.

— Я должна знать, Бренда. Пожалуйста, расскажите мне всю правду!

Молодая сестра уставилась на нее; она чувствовала себя между двух огней. Помолчала несколько секунд, потом покачала головой.

— Мне кажется, вы лучше все поймете, если поговорите с директором. Мисс Чемберс сможет вас убедить. Вы хотите с ней поговорить?

— Да, пожалуйста, — ответила Дина.

* * *

Бренда пошла прямо к Элизабет.

— Тут девушка и ее мать, они хотят поговорить с вами.

— У меня на это нет времени! — сказала Элизабет, потирая виски.

— Они попросили о встрече с вами, — настаивала Бренда. — У них есть несколько вопросов.

Элизабет подняла голову, уставилась на Бренду, которая развела руками.

— Простиге, мисс Чемберс, но они настаивают. Мне кажется, если вы с ними не поговорите, то они уйдут.

— На каком она месяце?

— Четыре с половиной.

Второй триместр. Значит, будет дороже стоить.

— Каковы твои наблюдения?

— Мне кажется, девушка не согласна, что аборт — это единственный выход.

— А мать?

— Мать ее и привела. Она держит дочь за руку, говорит ей, что все будет в порядке.

Отлично! Это облегчает дело.

— Хорошо, я поговорю с ними, но через десять минут. Сначала мне нужно сделать один звонок.

Как только за Брендой закрылась дверь, Элизабет набрала номер офиса своего бывшего мужа. Сначала секретарша не хотела ее соединять.

— Да мне плевать, что у него встреча! Скажите ему, что это касается его дочери и напомните ему, что ее зовут Кипи!

Через секунду раздался его голос: он был зол и ждал объяснений. Элизабет рассказала ему все, что узнала от директора школы.

— Ну и забери ее сама! Зачем ты беспокоишь меня?

— Потому, что она выступила с какими-то абсурдными обвинениями! Она заявила, что я ее избиваю!

— Это правда?

— Нет, конечно! Мы с тобой прожили десять лет — за это время ты должен был узнать меня лучше!

— Ну да, тут ты права. Ты никогда не била кулаками, зато словом ты можешь прибить не хуже гранаты!

Элизабет сжала зубы, стараясь сохранять спокойствие.

— Послушай, — сказал он нетерпеливо, — у меня сейчас на это нет времени. Тебе придется самой с этим разобраться, Лиза. У меня очень важная встреча. У нас сейчас перерыв, иначе я бы вообще не смог с тобой говорить.

Удивляться было нечему. Он и раньше не настолько о ней заботился, чтобы помогать в подобных ситуациях. И с чего это Элизабет решила, что он сейчас поспешит на помощь? Хоть бы это и касалось их дочери…

— А как насчет твоей новой жены? Может, она сможет помочь? — сказала Элизабет, пытаясь скрыть сарказм.

— У Лесли тоже нет времени. Она собирает вещи.

— О-о-о, — протянула Элизабет сладким голоском, — она что, тоже от тебя уходит?!

— Нет, просто у нас второй медовый месяц. Она летит завтра на Гавайи, чтобы все приготовить. А я отправлюсь вслед за ней в субботу.

Еще один медовый месяц — как мило! Ее с ним медовый месяц прошел в общежитии для семейных пар в кампусе университета. Она потратила три года в ожидании, пока муж окончит колледж. За десять лет их совместной жизни он даже ни разу не свозил ее на курорт. А она пожертвовала всем, чтобы помочь ему достичь его мечты. Он был очень занят, расчищая свой путь наверх локтями и когтями. Теперь, когда он наконец пробился, то может делать все, что захочет, и забыть о своих обязанностях по отношению к ней. Отпуск на Гавайях! Хотя бы воспоминание об Элизабет у него мелькнуло? Спрашивать об этом было бесполезно.

— Лесли могла бы взять Кипи с собой. Я пошлю кого-нибудь домой, чтобы собрать ее вещи.

— Не думаю, что это хорошая мысль, Лиза. Кипи должна сама решать свои проблемы, а не убегать от них.

— Ты имеешь в виду — не повторять твоих ошибок?!

Он неприятно засмеялся.

— Старая добрая Лиза!

— Кипи — наша дочь, Брайан. Мы оба работали, строили планы и жертвовали всем, чтобы она у нас появилась. И теперь я не знаю, что делать…

— Послушай, — резко сказал он, оборвав ее, — этот разговор ни к чему не приведет, как обычно. Ты хотела оставить Кипи себе. Ты ее получила! Ты хотела, чтобы все было по-твоему, — ты и это получила! А теперь жалуешься. Ты слышишь меня, Лиза? Суд встал на твою сторону. Ты получила Кипи и помощь на ребенка, которую ты требовала. Мне пришлось на суде зубами выдирать право на два уикэнда в месяц, чтобы увидеться со своей дочерью. Семь лет все шло так, как ты хотела, а теперь ты удивляешься, откуда у тебя проблемы?! Я не собираюсь теперь бросаться на помощь и копаться в дерьме, которое ты наворотила! Разбирайся сама!

Щелк…

Уязвленная и злая, Элизабет швырнула телефонную трубку. Несколько мгновений приходила в себя, затем набрала номер частной школы. За то время, пока ее соединяли сначала с секретарем школы, потом с секретаршей директора и, наконец, с директором, Элизабет обозлилась окончательно; но ей пока удавалось держать себя в руках.

— Простите, мистер Орд, отец Кипи не сможет ее забрать. Он очень занят — готовится в отпуск на Гавайи. Она не могла скрыть горечи в своем голосе. Больше всего ей не нравилось, что она не смогла сдержать слез. Ей-то казалось, что она уже давно переборола боль от их разрушенных отношений. Оказывается, все так же больно чувствовать себя использованной и выброшенной.

Несмотря на то, что она злилась на Кипи, ей была невыносима мысль, что дочь так с ней поступает. Почему Кипи это делает? Почему она полна бунта и ненависти? Она всегда обеспечивала дочь всем необходимым. Элизабет доказывала ей свою любовь тем, что давала все, что та просила. Она ее лелеяла, нежила и учила. В прошлом году, когда Кипи связалась с этим футболистом, — разве Элизабет не позаботилась о враче и противозачаточных средствах, чтобы дочь не боялась «залететь»?! Она даже покупала все время этому парню презервативы, чтобы Кипи не боялась подхватить СПИД! Элизабет ни разу не пыталась остановить дочь в ее попытках обрести счастье. И вот какую благодарность она получает за свое понимание! Разве ее вина в том, что этот парень — а после него и целая куча других парней — бросили Кипи?

— Она отказалась от своих обвинений, — тихий голос мистера Орда прервал цепочку ее мыслей.

— Очень хорошо; особенно учитывая тот факт, что все это ложь!

— Кажется, она очень расстроена и смущена, мисс Чемберс.

— Вы же говорили, что она пьяна?

— Мне кажется, проблема не только в этом…

Элизабет взглянула на часы. У нее не было времени продолжать этот разговор — через несколько минут в дверь постучит Бренда. Если Кипи считает, что это у нее большие проблемы, ей бы нужно было попробовать поработать денек в мамином офисе!

— Я знаю, мистер Орд. Я делаю все, что могу. Можно сейчас прислать кого-нибудь из моих сотрудников, чтобы ее забрали? Они привезут ее ко мне на работу.

— Теперь уже это не так срочно, мисс Чемберс. Кипи сейчас спит в медпункте. Так что час или два времени у вас есть. Элизабет чувствовала, что он хочет что-то добавить, но не стала спрашивать.

— Хорошо, тогда я подъеду к трем.

— Я бы хотел, чтобы вы побеседовали со школьным психологом.

— Отлично, я так и сделаю. Спасибо, мистер Орд. — Она дала отбой прежде, чем он смог еще что-нибудь добавить. С одной проблемой разобрались, теперь можно переходить к другой.

Через несколько секунд Бренда ввела в кабинет мать и дочь. Тепло улыбаясь, Элизабет устроилась за своим столом; руки положила на журнал регистрации, на лице, как ей казалось, выражение сочувствия. Она сразу же заметила крупный бриллиант на руке у матери. Хотя обручальное кольцо у Ханны было простой полоской золота, на другой руке сверкал перстень, усыпанный бриллиантами. Элизабет увидела и другие признаки достатка: французский маникюр, дорогие часы, итальянские туфли, костюм «от кутюр». Простая элегантная стрижка тоже стоила немалых денег.

Девочка была светловолосой, голубоглазой и привлекательной — таких берут в модели. На ней была цветастая юбка до колен, свободный белый свитер: из-под него виднелась бледно-терракотовая водолазка. Одежда красивая, к тому же скрывает нежелательную беременность.

Быстро оглядев девушку. Элизабет заметила и кое-что еще; это вызвало в ней чувство понимания и жалости. На тонкой шее виднелась золотая цепочка и простенький крестик. «Так вот, в чем проблема», — подумала Элизабет.

Она знала, какое чувство вины может обрушить религия на девушку в подобной ситуации.

— Я — мисс Чемберс, директор этой клиники. Пожалуйста, присаживайтесь, — сказала она, указывая на два удобных стула. Так значит, ей предстоит убедить христианку, что она имеет полное право на аборт?! В этой ситуации имела значение глубина ее веры и убеждений — хотя Элизабет считала, что это не непреодолимое препятствие. Так или иначе, но девушка ведь уже попала сюда. Первый и самый трудный шаг уже был сделан — она обратилась сюда за помощью!

Теперь Элизабет предстояло опровергнуть все те глупые учения, которыми их наверняка напичкали. Скорее всего, это обычные фундаменталистские христианские гиперболы — преувеличения. К счастью, сама Элизабет не связана такими духовными понятиями! Она посещала прогрессивную общину по соседству — тамошние прихожане разделяли ее убеждения и восхищались ее работой. В этой церкви ей объяснили, что сатана — просто миф, Библия — собрание историй, которые несут больше символическую, чем буквальную нагрузку, а ад — вообще не существует. Фундаментальное христианство — удобная концепция для тех религиозных лидеров, которые желают контролировать свое стадо. Страх — хороший стимул к тому, чтобы быть «хорошим». Сейчас Элизабет от этого всего освободилась! Она верила в Бога, но ее Бог был милостивым, любящим и понимающим. Он создал всех людей совершенными — и все попадут на небеса.

За многие годы Элизабет поняла еще одно. Всегда лучше поддержать религию, чем противиться ей.

— Я вижу, вы христианка, — сказала она, обращаясь к девушке. Та улыбнулась в ответ. — Я тоже!

* * *

Ханна облегченно вздохнула. Если эта женщина верующая, она обязательно поймет, как ей трудно принять решение. Кроме того, она, конечно же, скажет всю правду.

Удивленная Дина не знала, что сказать. Привлекательная женщина, которая сидела за столом, совсем не походила на мегеру, которую она ожидала здесь увидеть. Она привыкла считать, что все, кто работает в подобных клиниках, — монстры. «Конечно, было по-детски глупо предполагать, что и выглядеть они должны как чудища», — думала теперь Дина.

Директор снова улыбнулась.

— Бренда сказала, что вас что-то беспокоит. Я хочу успокоить вас. Уверяю вас, что процедура очень простая и не займет много времени. Вы почувствуете только легкий дискомфорт. После операции мы задержим вас в клинике всего на час и, конечно же, мама может остаться рядом. А через несколько дней вы все это забудете — и не о чем будет беспокоиться!

Ханна вжалась в спинку стула, желудок свело. Просто? Быстро? Без боли? Через несколько дней все забудется? Наверное, в этом деле многое изменилось…

— Вы используете какую-то анестезию?

— Нет, если только ваша дочь об этом не попросит. Мы можем, конечно, — за отдельную плату. Это еще сто долларов, — она снова оглядела Дину с ног до головы. — Но у вас не такой срок, чтобы нам пришлось прибегать к подобным методам. Когда Ханна пошла на аборт, она была только на втором месяце, но до сих пор отчетливо помнила дикую боль.

— И все же я бы хотела, чтобы вы Дине что-нибудь введи.

— Как пожелаете! Если деньги для вас не проблема, мы можем дать Дине кое-что до операции, а другие препараты можете взять с собой домой.

Ханна не думала о деньгах.

— Я не хочу, чтобы моя дочь хоть что-то почувствовала.

— Отлично, мы все предусмотрим. Сердце Дины остановилось — она увидела, как мисс Чемберс потянулась к кнопке на телефоне.

— Я все еще не уверена, что хочу это делать.

Директор остановилась, убрала руку от интеркома.

Наклонилась вперед, сложила руки на столе.

— Чем дольше вы ждете, тем больше проблем возникнет, тем дороже обойдется это вашей матери. Я знаю, как трудно принять решение, Дина, — но иногда нужно делать то, что необходимо.

— А вам когда-нибудь делали аборт? — вырвалось у Дины прежде, чем она успела обдумать свои слова.

Мисс Чемберс откинулась назад, глядя на Дину со странным выражением. Было ясно, что она не ожидала такого вопроса, и уж точно он ее не обрадовал.

Дина вспыхнула.

— Простите, я не хотела касаться ваших личных дел, — сказала Дина; она заметила, как сузились глаза женщины, готовой к самозащите. Девушка сама удивилась, как мог вырваться у нее такой провокационный вопрос. — Простите меня! Мне просто надо поговорить с кем-то, кто знает, как это бывает.

Ханна посмотрела на дочь.

Элизабет расслабилась.

— То есть, вы хотите, чтобы вас уговорил кто-то, кто пережил такую операцию? Хорошо, я скажу, если это вам поможет: я пошла на аборт, когда мне было двадцать четыре. — Уголки ее губ печально опустились. — Мой муж тогда учился в колледже, мы были бедны — так бедны, что едва могли платить за обучение. Содержать ребенка было невозможно. К счастью, у меня был такой муж, который поддержал мое решение.

— А потом? — тихо спросила Дина.

— Потом? — переспросила директор в недоумении.

— Ну, у вас были какие-то осложнения? Выкидыш? В общем, что-то подобное?

Улыбка Элизабет выражала сожаление.

— Я вижу, вас неправильно информировали. Уверяю, что каких плохих последствий от аборта не будет. Вы сможете снова забеременеть и родить ребенка, когда наступит время и вы будете к этому готовы.

Ханна опустила голову: неужели только она — одна из тысяч женщин должна была страдать от бесплодия, выкидышей и долгих лет депрессии?! Неужели только ей снился тот ребенок, которого она убила?!

Казалось, мисс Чемберс почувствовала, о чем думает Ханна, — и сразу на это отреагировала.

— Иногда нам приходится принимать очень трудные решения. Если бы я нс прервала беременность, мой муж не смог бы завершить образование, не смог бы обеспечивать нас так, как он это делал впоследствии. — Она развернула к ним фотографию, которая стояла на столе. — Как видите, у меня чудесная дочь, ее зовут Кипи. Мы с мужем спланировали, когда нам лучше ее родить. Для нас обоих она — чудо и благословение!

Дина взглянула на фотографию. Симпатичный, хорошо одетый мужчина стоял за спиной Элизабет; рядом — маленькая девочка. Руки мужчины лежали на плечах ребенка, все улыбались и выглядели очень счастливыми.

Глядя на это, можно было подумать, что на фундаменте смерти можно построить жизнь…

Дина начала дрожать — причину она определить не могла.

Она чувствовала себя в ловушке: с одной стороны ее мать, за спиной — отец, вокруг них толпятся Этан, Джанет и декан Эбернати, и все они подталкивают ее к краю пропасти. Теперь еще эта женщина, которая пережила такую ситуацию, заявляет, что довольна жизнью, а Дине аборт поможет построить светлое будущее.

И все-таки это ее не убеждало…

Мисс Чемберс несколько мгновений смотрела на нее: потом, казалось, приняла решение.

— Может, вы это еще раз обговорите с мамой, — Элизабет встала и вышла из-за стола. — У нас есть комната, где можно поговорить наедине.

Бренда открыла перед ними дверь.

Директор обняла Дину за плечи, провожая ее до двери.

— Я знаю, как все это вас пугает. Я все это пережила. Знаю, как трудно ставить интересы семьи выше своих собственных. Но кто-нибудь будет рядом с вами каждую минуту, я обещаю, Дина. Вы не одна, мы все здесь, чтобы помочь вам!

* * *

Бренда проводила их в другой конец коридора. По дороге она оглянулась и увидела, что Элизабет все еще стоит в дверях и наблюдает за ними. Она поняла выражение лица Элизабет — так четко, как если бы та это произнесла: видишь, Бренда, вот как это делается! Только попробуй все испортить!

— Когда будете готовы, просто нажмите эту кнопку.

Ханна взглянула на девушку и вяло кивнула.

— Спасибо. — Она надеялась, что Дина решит все быстро, они пройдут все процедуры и, наконец, уйдут отсюда. Ханна чувствовала себя подавленной, ей было плохо. Она молила Бога, чтобы Он дал ей силы пройти через все это. «Господь, ради моей дочери, помоги мне!» Она взглянула на Дину, которая опустилась на стул с прямой спинкой и уставилась на сложенные на коленях руки.

— Ну как, теперь, после разговора с мисс Чемберс, тебе лучше?

Дина подняла голову.

— Она не ответила ни на один мой вопрос, мама.

— Ну конечно же, ответила!

— Что они собираются со мной делать, мама? Она нам это рассказала? Еще она говорит, что все будет в порядке, — откуда она знает? При любой медицинской процедуре есть доля риска, независимо от того, насколько она проста. — Из ее глаз брызнули слезы. — Я боюсь! Ох, мама, я так боюсь! — Дина снова опустила голову, закрыла глаза, чтобы не видеть, как лицо матери исказила боль.

— Я буду с тобой.

— Я знаю, но…

— Но что, дорогая?

— А как же Господь?

— Ох, детка! — сказала Ханна, кусая губу, чтобы не заплакать. Она придвинула свой стул и обняла дочь. Ханна молилась об этом ребенке, и Бог дал ей Дину. А когда Дина была еще младенцем, она отдала ее обратно Богу, пообещав воспитать ее в любви к Господу.

«Ведь это так, Иисус! Ведь она любит Тебя. Она пела Тебе гимны, которые сочинила сама, когда ей было еще три года. Мне никогда не приходилось напоминать ей о молитве. Она всегда с удовольствием проводила время с Тобой и всегда заботилась о других. Помнишь, как она стояла на берегу и протягивала к Тебе руки, — и это на виду у сотен людей, безо всякого смущения?! Почему Ты с ней так поступаешь, Господь? Почему Ты перевернул всю ее жизнь и покинул нас?»

Ханна погладила всхлипывающую Дину.

— Я тебя не оставлю, — печально сказала она, уверенная в том, что Бог почему-то оставил их обеих. — Я люблю тебя, Дина. Ты — вся моя жизнь, и я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось!

— Я не готова к этому, мама. Можешь ты это понять?!

— Я понимаю! — А разве она была готова? Разве когда-нибудь кто-нибудь бывает готов убить своего ребенка? Все говорят, — это выбор. И этот выбор должна сделать женщина! Разве у нее была возможность выбирать?! Разве есть такая возможность у Дины?!

— Доченька, я понимаю! Поверь мне!

Дина покачала головой.

— Как ты можешь понять? Я хочу уйти отсюда, мама!

— Дина…

— Я не готова! Ну, пожалуйста…

Ханна чувствовала ее страх, она переживала его как свой собственный. Ее наполняли противоречивые чувства, ее просто разрывало изнутри. Что ей теперь делать? Поймет ли Дуглас, почему Дина отказалась от аборта? Поддержит ли он это решение? Нет, никогда — он это очень ясно дал понять. Так что же ей делать?..

«Боже, почему мне приходится сидеть в этой комнате? Почему мне приходится уговаривать дочь пойти на такой шаг? Потому, что я когда-то так поступила? Но ведь на этот раз этого требует Дуглас! Пусть он и заставляет ее, как меня заставлял Джерри. Они-то думают, что это так легко! О Боже, это так трудно! Они говорят, что понимают. Боже, я сама этого не понимаю! Я никогда не понимала и никогда не пойму! Неужели со мной что-нибудь не в порядке, что я не могу просто забыть того своего ребенка? А теперь мне приходится толкать Дину в этот проклятый круг! Ведь она же Твое дитя! Неужели Ты забыл, что это Ты дал ее мне? Почему Ты покинул нас?»

— Мама, — дрожа сказала Дина. Она видела, как расстроена ее мать, и не хотела еще больше все усложнять. — Можем мы сейчас уйти? Мне нужно еще немного времени, пожалуйста!

Ханна видела, как Дина смущена и напугана. Но ей не хотелось снова проходить через все это. Тем более, что она уже заплатила врачу. Почему бы быстро не закончить все это и уйти?

— Дина…

— Я не знаю, чего я хочу, мама… Просто знаю, что не готова к этому. Только не сегодня!

Ханна просто разрывалась на части. Ей придется снова говорить с Дугласом, принимать на себя всю тяжесть его гнева. Как будто это она была насильником, как будто это она ввергла их семью в пучину проблем! Как она могла помочь дочери, не превратив свою собственную жизнь в ад?!

— Ну, пожалуйста, мама! — закрыв лицо руками, Дина разрыдалась.

— Ну, хорошо, хорошо, дорогая, мы уйдем. А потом снова об этом поговорим.

И снова вернемся сюда, чтобы опять пережить это унижение…

Интересно, могут ли они выйти так, чтобы никто их не видел? А вдруг эта медсестра стоит за дверью? Тогда придется ей все объяснять. Ханна медленно поднялась и взяла дочь за руку.

Они вышли в коридор; Бренда действительно ждала за дверью. Она сделала шаг, преградив им путь.

— Теперь вы готовы?

— Боюсь, что нет, — смущенно ответила Ханна.

— А… — слегка нахмурившись, протянула Бренда. Что она может сказать, чтобы успокоить девушку? Бренда видела, что Дина собирается уходить, несмотря на уговоры матери; она не находила ни одного слова, которое могло бы убедить девушку остаться. Бренда знала, что теперь у нее снова будут проблемы. Элизабет во всем обвинит ее. И то, что она сама говорила с пациентами, уже не будет иметь значения. — Вы не хотите еще раз поговорить с мисс Чемберс?

— Ну…

— Нет, — ответила за нее Дина.

На другой стороне коридора распахнулась дверь, обе женщины вздрогнули. В коридор вышел врач и положил больничную карту на стойку справа от двери.

Ханна смотрела на него круглыми от удивления глазами.

— Джеймс? Джеймс Уайатт?

* * *

Услышав свое имя. Джеймс оглянулся и посмотрел на элегантно одетую женщину. Его обдало жаром.

— Это ты… — сказала Ханна, удивленная, но в то же время со странным облегчением.

Он натянуто улыбнулся.

— Мы давно не виделись, Ханна. — Джеймс перевел взгляд на молодую женщину, которая стояла рядом с ней.

— Это моя дочь Дина.

Джеймс протянул Дине руку. Девушка была бледна, рука у нее, как ледышка. — и она была беременна. Казалось, что она вот-вот заплачет; и только и ждет момента, чтобы убежать отсюда.

— Я знал твою мать, когда мы учились в колледже. Они с моей сестрой жили в одной комнате в общежитии.

Неужели именно эта девушка окажется его последней пациенткой сегодня? А Ханна будет стоять рядом и наблюдать за его работой?…

Ханна следила за лицом Джеймса; казалось, что он смущен и чувствует себя неловко. Врач остро чувствовал, в каком окружении они находятся; ему не очень-то приятно было встретить Ханну в такой обстановке. Джеймс прочел в ее глазах вопрос: как ты докатился до того, что работаешь в таком месте? Он почему-то почувствовал стыд, хотя и не мог понять его причину.

— Кажется, вы собрались уходить? — натянуто спросил он. Да, он работает здесь, а они пришли сюда за помощью, не так ли?

— Дину мучают сомнения.

— Понятно. Это трудное решение.

— У нее целая куча вопросов.

— Мама! Давай уйдем, пожалуйста! — Дина шагнула в сторону выхода.

Ханна взглянула на Джеймса, в ее глазах он прочел мольбу.

— Ты сможешь нам помочь, Джеймс? Можно нам поговорить с тобой… ну, об этом всем? Сама процедура, риск… В общем, ты понимаешь.

Он понял — она ожидает, что Джеймс будет с ней честным, и это поможет развеять сомнения Дины. Он взглянул на Бренду, но та уставилась в анкету, которую держала в руках — от нее помощи не дождешься. Он, конечно, понимал ее позицию. Политика руководства… Он также был не согласен с этой политикой, но Элизабет умела заставить людей выполнять свои требования.

Как бы подслушав его мысли, Элизабет выскочила из своего кабинета, остановилась и уставилась на них. Ее глаза сузились. Иногда Элизабет действовала как зверь, охраняющий свою территорию. Джеймс раздраженно обернулся и посмотрел на директора. Ему были хорошо известны ее взгляды. Элизабет была уверена, что женщинам не обязательно знать о боли и возможных осложнениях. Она считала, что такая информация только ухудшает состояние пациентов.

Джеймс никогда с этим не соглашался. Он считал, что женщины имеют право знать всю правду. Но здесь его мнение никого не волновало — тем более, что Верховный суд поддерживал точку зрения Элизабет, а не его. В большинстве случаев девушки не задавали вопросов — и проблем не возникало. Иногда вопросы были, и ему приходилось отвечать на них расплывчато. А некоторым пациенткам хотелось рассказать все в деталях — вплоть до того, что происходит с плодом во время операции!.. Почему ответственность за то, чем занимается клиника, должен нести он? Почему в этом случае ему приходится помогать девушкам принимать решение? Почему он должен смотреть в лицо правде и мучиться, работая в этом мрачном месте?

Девушка, которую он только что прооперировал, уже была здесь шесть месяцев назад. Джеймс узнал ее; ему пришлось, стиснув зубы, сдержать свои чувства и гневные слова, которые были готовы сорваться с губ. Ему пришлось напомнить себе, что он не имеет права ее судить.

Она была не первой, кто возвращался к ним для аборта; и не в первый раз ему приходилось сдерживать свой гнев. Этот гнев, как ржавчина, пожирал то сострадание, которое в нем еще оставалось.

Почему эти девчонки не использовали противозачаточные средства, которые им выдавали? Почему они не слушались советов Элизабет, не запоминали ничего из лекций по половому воспитанию, которые проводились в старших классах школ по всей стране?

С каждым годом число этих пациентов возрастало.

Бизнес процветал!

Имея такую профессию, можно было нажить целое состояние… От этих мыслей ему стало дурно. Он не видел никакого выхода и чувствовал себя в ловушке собственных принципов и причин, по которым оказался в клинике.

Дочь Ханны взглянула на него, и Джеймс вспомнил свою сестру. Красивую, испуганную и ужасно растерянную. Когда Кэролайн умерла, ей было примерно столько же лет, сколько сейчас Дине.

Почему дочь Ханны должна была прийти именно сюда? Почему не в другую клинику — в другом конце города или вообще в другом штате? Почему к нему?

— Джеймс, — тихо сказала Ханна, как будто почувствовав его мучения. — Нам нужна твоя помощь.

Вот оно!

Он взглянул на Ханну и ее дочь и понял, что не может им отказать. Наверное, если бы у них был выбор, они бы не пришли сюда.

— Мы встретимся за чашечкой кофе и обо всем поговорим.

Бренда с удивлением взглянула на него.

Джеймс проигнорировал этот взгляд. Он ответит на все их вопросы! Он не может сделать это здесь в клинике, но где-нибудь в другом месте они смогут свободно обо всем поговорить. Джеймс видел, что и женщины чувствуют себя неловко в этом продезинфицированном коридоре, где из-за дверей доносятся приглушенные стоны, а Элизабет Чемберс смотрит на них с презрением, как будто у них недостает смелости завершить начатое дело. Еще минута — и она вмешается, атакует их, чтобы сломать всякое сопротивление.

— У меня есть два часа свободного времени до начала работы в больнице, — быстро проговорил Джеймс. Он предложил им встретиться в кафе с закрытыми кабинками, где они смогут поговорить без помех.

— Я буду ждать вас там через полчаса.

На лице Ханны отразилось облегчение.

— Спасибо, Джеймс, огромное тебе спасибо. — Она обняла Дину за плечи, повела ее к выходу.

Джеймс пошел за ними, зная, что, если он их оставит, им придется столкнуться с Элизабет. Она была тут как тут — подошла к конторке, так что Дине с матерью пришлось остановиться прямо возле нее.

— Им нужно время, чтобы все обдумать, — сказал ей Джеймс. — Филлис, верни им деньги.

Филлис взглянула на Элизабет.

Джеймс с вызовом поднял бровь.

— Я только что убеждал этих леди, что мы не вынуждаем женщин идти на аборт.

— Разумеется! — холодно проговорила Элизабет; в глазах ее сверкал гнев. — Делай, что он говорит, Филлис. — Она стояла и смотрела, как девушка возвращает Ханне деньги.

Та, не пересчитывая, сунула скомканные купюры в сумку, открыла дверь и вывела Дину на улицу.

* * *

Разъяренная Элизабет набросилась на Джеймса.

— Что ты им сказал?!

— Ничего.

— Ничего?! Да они просто выскочили отсюда!

Не удостоив ее ответом, Джеймс подобрал другую анкету и пошел по коридору. Кипя от гнева, Элизабет посмотрела ему вслед. Что он о себе возомнил? Что он Бог?! Надо бы сбросить его с этого белого коня, на которого он забрался. Может, он и отличный доктор, но директор здесь она! И он ей должен подчиняться!

— Филлис, подай мне конверт вон из того ящика! — Когда конверт оказался в ее руках, она повернулась к Джеймсу. — Доктор, вы кое-что забыли!

Джеймс оглянулся.

— Что?

Она пошла к нему размеренным шагом, по дороге открывая конверт. Смерив его ледяным взглядом, протянула ему чек.

— Вот это, — сказала она.

У Джеймса снова задергалась щека. Элизабет саркастически улыбнулась.

— Он вам не нужен? Ведь вы же его заслужили!

Джеймс взял чек, сложил его пополам, сунул в карман.

Элизабет оценила выражение его лица.

А теперь возвращайтесь к работе, доктор! — Удовлетворенная достигнутым эффектом, она повернулась и пошла в свой кабинет.

7

Дина сидела в кафе, потягивая фруктовый напиток. Она чувствовала себя разбитой, ей хотелось домой. Мать, казалось, совсем забыла о цели их встречи и предалась воспоминаниям с доктором Джеймсом Уайаттом. По дороге в кафе она успела рассказать Дине, что Джеймс — брат ее близкой подруги, которая умерла. Тот факт, что он оказался в клинике, развеял все сомнения Ханны.

— Джеймс Уайатт никогда не сделает ничего, что могло бы тебе повредить, — говорила Ханна. — Он просто не сможет! В его характере — делать добро, если он все еще тот человек, которым я его помню.

Дина исподтишка изучала Джеймса. Казалось, что он во всем соответствует мнению о нем ее матери.

— Сколько лет прошло, Джеймс! — сказала Ханна.

Он улыбнулся.

— Да, много воды утекло! — теперь они были не в клинике, и он мог вздохнуть свободно. — Как поживает Джерри?

Дина с удивлением взглянула на мать, заметив, как та покраснела.

— Я не знаю, — ответила Ханна. — Очень давно его не видела. Я вышла замуж за человека, которого встретила здесь, в городе. Его зовут Дуглас Кэрри.

— Доброе шотландское имя!

— Он чудесный человек. — Ханна посмотрела на обручальное кольцо на руке Джеймса. — А ты?…

— Не зовут Синтия. Пятнадцать счастливых лет… Она мне помогла закончить медицинский колледж.

— Вы живете в городе?

— Нет, у нас дом в долине Милл. Мы хотели, чтобы наши дети росли как можно ближе к природе. Наш дом в нескольких минутах ходьбы от океана.

— Сколько у вас детей?

— Двое, — он взглянул на Дину. — Намного моложе Дины. Мы поздно начали!

— Дина у меня единственная! — Дина слегка улыбнулась, когда мать потянулась через стол, чтобы коснуться ее руки; в глазах Ханны сияла гордость. — Нам надо как-нибудь встретиться семьями.

Дину от такой перспективы охватил ужас.

— Отличная мысль!

— Можно устроить пикник на берегу или где-нибудь в парке у Золотых Ворот.

Джеймс оглядел Дину; он заметил, как неловко она чувствует себя — плечи опущены, глаза в пол, большой палец скользит вверх и вниз по запотевшему стакану.

— Может, планы воссоединения мы обговорим позже? — мягко сказал он.

Ханна повернулась к Дине, снова протянула руку и успокаивающе сжала ее запястье.

— Прости, дорогая, просто для меня было таким сюрпризом встретить Джеймса после стольких лет! Приятным сюрпризом, — поспешила добавить она.

Что за друзья были у ее матери? — удивлялась Дина. — И кто такой этот Джерри?

— Ты можешь задавать любые вопросы Джеймсу, дорогая. Он будет с тобой предельно откровенен.

Джеймс надеялся, что Дина не станет вдаваться в детали. Обсуждать в подробностях то, что происходит в операционной, — последнее, чего ему сейчас хотелось бы.

Дина подняла глаза и посмотрела куда-то мимо матери и Джеймса Уайатта. Как начать разговор на такую ужасную тему? Ходить вокруг да около или перейти прямо к сути?

Дина надеялась, что мать начнет разговор, но Ханна молча ждала. Она смотрела на Дину с выражением такой печали, что девочке хотелось плакать. Мать, видимо почувствовав, какая внутренняя борьба происходит внутри Дины, снова похлопала ее по руке.

— Все в порядке, дорогая.

— Ты так думаешь? — тихо спросила Дина. Несмотря на все заверения матери, она не была уверена, что этому человеку можно было доверить свою жизнь.

«Господь, можно ли ему довериться?»

Мать повернулась к врачу, который молча ждал.

— Ее изнасиловали, Джеймс. Как ты понимаешь, с тех пор она в ужасном состоянии. Ее помолвка расторгнута, ей пришлось оставить колледж. Вся ее жизнь перевернулась. Ее отец считает… В общем, мы считаем, что аборт — это наилучший выход.

У Джеймса даже перехватило дыхание. «О, Господи», — подумал он. У него из головы не выходила та, другая девушка.

— Когда это произошло?

— В начале января.

Второй триместр… Слишком большой срок для медикаментозного или вакуумного аборта…

— Жаль, что вы раньше не пришли к такому решению.

Дина вскинула голову. Она еще не сказала, что согласна.

Но Джеймс продолжал:

— Врач, который тебя обследовал, не предложил тебе никакого лекарства?

— Предложил, но я отказалась.

Он взглянул на крестик на шее Дины и решил не спрашивать ее о причинах. Лучше не вступать в религиозные споры, это только замутит воду.

— Даже спустя два месяца это была бы очень простая процедура — заняла бы всего пятнадцать минут. Аборт во втором триместре, конечно же, намного сложнее, — он смотрел на Дину, подбирая более мягкие слова. — Я собираюсь предложить тебе инъекцию простагландина, чтобы вызвать схватки и удалить плод.

Джеймс не стал продолжать. Если Дине хочется узнать детали того, как вводится гормон, куда он вводится и что происходит с плодом, ей придется спросить. Хотя она может узнать обо всем во время самой процедуры.

— Риск минимальный, — продолжил Джеймс, заметив, как побледнела Дина, и желая успокоить ее. За пять лет работы он старался заниматься пациентами в первом триместре, оставляя тех, у кого более поздний срок, доктору Франклину. Но поскольку Дина — дочь его хорошей подруги, придется сделать исключение. Он сделает все сам и будет наблюдать за ней после операции — надо быть уверенным, что все прошло нормально.

В памяти всплыла статья о девушке-самоубийце. Почему сейчас это вспомнилось? Почему он никак не может выбросить это из головы?

И почему Ханна так на него смотрит?

Он постарался сосредоточить свое внимание на Дине — помощь была нужна ей.

— Я о тебе позабочусь. Я сделаю все так, как если бы ты была моей собственной дочерью. — Когда Джеймс говорил это, его сердце дрогнуло.

— А что потом? — тихо спросила Ханна.

— Она останется в реанимации час или два. Я буду все время рядом.

— Я имею в виду… потом.

— Только несколько моих пациентов вернулись с осложнениями; осложнения были незначительные, они легко лечились лекарствами. — На его лбу появилась мрачная складка. К несчастью, большинство из них возвратились опять беременными, чаще всего на поздних сроках. Выражение его лица смягчилось, когда он посмотрел на Дину. — Я не хочу, чтобы ты о чём-то беспокоилась, Дина. Это вовсе не так трудно, как, наверно, тебе рассказывали.

Он снова заметил странный взгляд Ханны, как будто она хотела что-то сказать. Она промолчала, но с лица не сходило выражение беспокойства.

Дина знала, что мать уже все решила. Ей хотелось задать множество вопросов, но теперь что-то ей мешало. Мать была напряжена — вот-вот заплачет. Продолжать разговор — значит, причинить ей еще большую боль. И все же Дина колебалась.

То, что она знала умом и сердцем, противоречило тому, что говорил этот человек.

Ханна решила перевести разговор на другую тему.

— Как получилось, что ты стал заниматься этим, Джеймс?

— Из-за Кэролайн, — ответил Джеймс.

— Кэролайн? — явно удивленная, спросила Ханна. Она встретила вопросительный взгляд Дины и объяснила: — Кэролайн — сестра Джеймса. Она была моей лучшей подругой на первом курсе колледжа. — Ханна улыбнулась. — Мы обе были новенькие, так что вместе постигали все тяготы жизни. Кэролайн была красавицей, она с ума сходила по рок-музыке, Джэнис Джоплин и Джимми Хендриксу, она наслаждалась наконец обретенной свободой. Дружба с ней была как дружба с фейерверком. Яркая и красивая — пока горела…

— Пока?…

Ханна кивнула.

— Она умерла в конце весны. Эта смерть всех поразила. Я… в общем, эта потеря была для меня катастрофой. — Слегка нахмурившись, она посмотрела на доктора Уайатта.

— Но я не понимаю! Ты же говорил, что она умерла от аппендицита?

— Она умерла от сепсиса — последствие нелегального аборта.

— Ох, Джеймс…

Дина почувствовала, что мать чуть не плачет.

— Аборт ей сделала какая-то женщина. Как Кэролайн ее нашла, — понятия не имею, да и мои родители не знают. Мама рассказывала, что Кэролайн как-то днем пошла за покупками, вернулась домой бледная и ослабевшая. Легла в постель. Она повторяла, что все будет в порядке, но ей становилось все хуже. Когда они, наконец, вызвали «скорую», было уже поздно…

От этих воспоминаний глаза Джеймса наполнились слезами.

— Именно это заставило меня работать в клинике.

Ханна сидела в молчании.

Джеймс взглянул на Дину.

— Теперь все изменилось. Это легально. Пациент получает лучшую медицинскую помощь. Это простая процедура, проводится врачом в стерильной обстановке, специальным оборудованием. Риск минимальный. Через несколько дней ты будешь уже совсем здорова.

Дина почувствовала в его голосе решительность. Но несмотря на то, что доктор Уайатт представил процедуру такой быстрой и простой, она не могла думать об этом без внутреннего содрогания. Ужас охватывал ее, когда она пыталась представить себе всю эту процедуру!

Внезапно она почувствовала в животе какое-то вспорхнувшее движение и замерла. Через некоторое время почувствовала снова. Всплеск жизни! Ее сердце бешено заколотилось.

— С тобой все в порядке, детка? — спросила мать, хватая ее за руку.

Дине хотелось кричать. «Нет! Я чувствую, как движется ребенок! О, Боже! Как я могу быть „в порядке“ при таких обстоятельствах?! Что же — во время аборта мне придется сконцентрироваться на изнасиловании, которое произвело это дитя? Даже если мне это удастся, как я буду жить потом?!»

— Дина?

Дина взглянула на мать; та смотрела на нее с надеждой. Ханна хотела одного — чтобы все как можно скорее закончилось. Ей хотелось избавиться от проблемы, хотелось избежать новых сражений с папой по поводу моральных принципов и возможных вариантов — хотя, по их мнению, других вариантов и не было!

Дина представила себя в узком загоне: несчастная корова, которую гонят на бойню. Вокруг столпились все те, которых она любит: они тычут в нее оголенными проводами, толкая ее в нужном направлении. К краю смерти. Не ее смерти — но все равно к смерти!

Она снова почувствовала движение ребенка; представила себе его маленькие ручки и ножки. Что он будет чувствовать, когда врач введет ей смертельный гормон?! Неужели ей придется вместе с ним пережить его агонию?

«Боже, как я смогу с этим жить? Боже, Иисус, где Ты сейчас, когда так мне нужен?»

— Прошу прощения, — сказала Дина, вся дрожа. — Мне нужно в туалет.

Сейчас сойдет любой предлог — только бы выйти из этой кабинки и сбежать!

— С тобой все в порядке, детка? Ты плохо выглядишь!

— Просто меня слегка подташнивает. Все будет отлично, мама. — Дина едва дождалась, пока мать встанет и поможет ей выйти из кабинки.

* * *

Ханна проводила взглядом дочь и снова уселась за стол. Она нахмурилась.

— Дина все еще сомневается, — сказала Ханна, почти извиняясь. — Я сама всегда учила ее, что это плохо, — а теперь мы с этим столкнулись. Все время убеждаю ее, что это не ее вина. Если и существует веская причина для аборта — то это именно тот случай!

Насколько легче станет всем, если Дина, наконец, с этим покончит! Тогда они смогут забыть всю эту историю.

— В таких вещах не следует торопиться, — сказал Джеймс.

Ханна подумала, что это ирония судьбы — услышать эти слова именно от него.

— Дина очень красивая девушка, Ханна.

— Да, правда ведь? И она очень хорошая. Дина всегда была для нас такой радостью и никогда не доставляла никакого беспокойства. — Ханна покачала головой, сжала губы, сдерживая слезы. Жизнь несправедлива…

— Прости, что я упомянул Джерри. Я был уверен, что ты выйдешь за него.

— Когда-то я тоже была уверена. — Она нервно засмеялась, опустила голову; пальцы обхватили кружку с кофе. Ханна была растеряна; ее снова мучила старая боль. Воспоминания тянули ее во тьму. Когда Джеймс говорил Дине, что ей не придется страдать от осложнений, Ханне хотелось ему поверить. Может быть, она была единственным пациентом, которому пришлось страдать от этих осложнений долгие годы? Ей хотелось спросить об этом Джеймса… но она не могла. Во всяком случае, не могла, пока Дина сидела рядом. Что бы подумала о ней ее дочь, если бы узнала, что ее мать когда-то пошла на аборт? Перестала бы ее уважать? Наверняка, перестала бы! Она бы просто не поняла свою мать. Как она сможет понять?

Ханна снова вспомнила о Кэролайн — сестре Джеймса. Случай с ней заставил Ханну понять, что и она смертна. Она и еще две их подружки ездили в Насадену на похороны. Именно после этой поездки Ханна поддалась на уговоры Джерри. Они были у него в квартире, слушали новости о Вьетнаме, об атаке в Хью. Именно тогда она отдалась ему. Мир вокруг них взрывался и рушился, и Ханне хотелось ухватить каждую каплю счастья, какую только возможно!

Но все обратилось в пепел…

— Между прочим, я тоже могла кончить свои дни, как Кэролайн. — вырвалось у Ханны прежде, чем она успела подумать. Замолчала, но потом продолжила — теперь Ханна не видела причин скрывать прошлое. Тем более от Джеймса…

Она подняла голову, чтобы видеть его реакцию. Выражение его лица не изменилось — он не осуждал ее. Почему бы и не рассказать ему эту историю? Если кто-нибудь и сможет понять ее, так это Джеймс. Вот Дуглас, например, никогда ее не понимал. Он даже отказывался говорить об этом — а Ханна не могла ничего забыть.

— Я слышала об этой женщине в Лос-Анджелесе, — тихо сказала Ханна. — Одна из девушек в клубе дала мне ее адрес. Я уже собиралась поехать к ней, но Джерри нашел мне врача прямо рядом с Рено. Наверное, я должна быть благодарна за это.

Джеймс ничего не сказал. Он просто наклонился и взял ее за руку — и этого было достаточно.

— Одна из моих подруг довезла меня до дома врача. Как только она уехала, врач посадил меня в машину и увез в пустыню. Я думала, что он все сделает прямо у себя дома, но он отказался. За ним наблюдали люди из католической церкви: он сказал, что ему надо соблюдать осторожность. Не помню, как долго мы ехали, — час, а может быть, больше, хотя мне казалось — целую вечность. Мы уехали очень далеко в пустыню. Я не имела понятия, где мы находимся, но мне было все равно. Я просто хотела, чтобы все побыстрее закончилось.

Она опустила глаза, несколько мгновений молчала, стараясь заглушить боль.

— Там была мусорная свалка за высоким забором. Рядом стоял трейлер, оборудованный как операционная комната. Гинекологическое кресло, инструменты, в общем — все необходимое. И там было довольно чисто.

Джеймс сжал ее руку.

— Тебе повезло.

Ханна подняла голову.

— Ты так думаешь?

Джеймс взглянул и ее наполненные слезами глаза, увидел там боль. В это одно мгновение он как будто глотнул предложенной ему горькой смеси — глотнул и почувствовал, как яд попал ему в кровь.

Ханна грустно улыбнулась.

— Он сделал все, как полагается. Хорошее оборудование, стерильная обстановка. Точно так, как ты объяснял Дине. Но потом было совсем нехорошо, Джеймс.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не могла иметь детей. Когда Дуг и я поженились, я хотела ребенка больше всего на свете — может быть, как возмещение за то, что я сделала. Или, может быть, потому, что я всегда этого хотела. Но каждая беременность заканчивалась выкидышем. Мой гинеколог объяснил мне, что это последствия аборта. И рождение Дины было чудом. — По щекам Ханны текли слезы. — Ты сказал моей дочери, что через несколько дней все будет в порядке. Может быть, Бог даст, так и будет. Но знаешь, Джеймс, в этом замешано что-то большее, чем просто физиология. Прошло двадцать девять лет, а я не могу ничего забыть…

Джеймс чувствовал, как у него сдавило грудь, он не мог говорить. Взглянув Ханне в глаза, он увидел там то же выражение, какое было у бесчисленного числа его пациенток.

Откинувшись слегка назад, Ханна отняла руку, чтобы достать из сумки бумажный платок.

— Извини, — пробормотала она.

Джеймс начал было что-то говорить, но тут подошла официантка.

— Молодая леди просила передать вам это, — она передала Ханне записку. Та быстро развернула ее, прочла и тяжело вздохнула.

— Дина взяла такси и уехала домой. Пишет, что все в порядке и чтобы мы не беспокоились. — Сложив записку, она крепко сжала бумажку в руке. — Девочка всегда думает о своих близких, даже сейчас. — Ханна покачала головой, борясь с нахлынувшими чувствами. Потом подняла голову и взглянула Джеймсу прямо в глаза. — Я не хочу, чтобы моя дочь пережила то же самое, что и я!

— Клянусь, что ей это не грозит.

— Откуда ты знаешь?

— Я врач. Я знаю, что делаю. Тебе придется мне довериться.

А что еще ей остается?

— Я скорее доверюсь тебе, чем кому-либо другому. Я знаю, какой ты заботливый. Помню, как ты проводил выходные, добровольно помогая в больнице.

— Я поклялся, что никогда не позволю ни одной девушке закончить жизнь, как Кэролайн, — если в моих силах будет помочь ей. С тех пор, как разрешение на аборты было принято официально в 1973-м году, оказывать такую помощь стало намного легче.

Ханна испытующе вглядывалась в его лицо, чувствуя, что за этой горячностью скрывается что-то еще. И вдруг она поняла!

— Ты знал о том, что Кэролайн беременна?

Джеймс отодвинул кружку с кофе.

— Да.

— И она просила у тебя помощи, не так ли?

Джеймса душило чувство вины, он не мог отвечать. Кэролайн тогда пришла к нему в отчаянии, умоляя. Джеймс работал в больнице, он имел доступ к инструментам и лекарствам. Он знал анатомию. В конце концов, он ее брат! Н должен был ей помочь!

И все же он отказался.

Они долго спорили. Кэролайн обвиняла его в самоправедности, кричала, что он не имеет права ее судить. Он в ответ называл ее эгоисткой, гедонисткой, распущенной девчонкой. О последствиях надо было думать до того, как трахаться с кем попало! Он устал быть ее старшим братом и постоянно вытаскивать ее из супа, в который она все время норовила попасть. И он не собирается рисковать своим будущим, делая нелегальные аборты или же пытаясь убедить какого-нибудь врача в психологической необходимости подобного вмешательства. И вообще, ей давно пора вырасти!

Вместо этого Кэролайн умерла…

Вместе с ней в могилу закопали и какую-то часть Джеймса. Оставшееся в живых существо было обречено всю жизнь бороться с чувством вины.

Когда аборты узаконили, Джеймс лишился последних оправданий в том, чтобы не помогать другим — таким же, как Кэролайн. Он обсудил это с Синтией, надеясь только наполовину, что она поддержит его решение. Но жена полностью поняла его чувства, восторгалась его состраданием. Вдобавок это занятие приносило неплохой доход. Казалось, что сам Бог послал такой подарок, чтобы они, наконец, могли выбраться из огромных долгов, которые он набрал, пока обучался на врача и работал интерном. К тому же удастся купить дом, где их дети смогут расти в безопасности.

«О, Боже, да существует ли еще такая вещь, как безопасность?»

Ханна видела мучение, написанное на его лице. Ей было жаль, что она разбередила его старые раны.

— Мне жаль, Джеймс, мне так жаль.

— Это было очень давно, — ответил он; хотя боль была такой сильной, как будто все случилось вчера. — Давай лучше поговорим о Дине. Мне кажется, ей будет легче, если операция пройдет в обычной больнице. Как ты на это смотришь?

— Может, ты и прав.

— К примеру, в Центральной поликлинике. У них есть все необходимое оборудование, и они принимают таких пациентов.

— Но больница обойдется нам намного дороже.

— Не беспокойся об этом. Я оформлю случай так, что страховка покроет все расходы.

* * *

Дина поднималась по ступенькам дома, когда ее окликнул почтальон. Она обернулась и с улыбкой ответила на его приветствие; потом взяла у него целую пачку писем и журналов. Почтальон отсалютовал ей, приложив руку к фуражке, пожелал хорошего дня и пошел по дорожке к калитке.

Сняв с пачки резиновую ленту, Дина просмотрела конверты, надеясь найти письмо от Этана. Она нашла только один конверт, адресованный ей, — без обратного адреса. Почерк был не Этана.

Открыв ключом дверь, она положила письма на стол в прихожей и вскрыла конверт. Это была короткая записка от Джо. Он спрашивал, как у нее дела; знает ли она о том, что может позвонить ему в любое время? Он о ней беспокоится: он планирует уехать на Запад сразу же после окончания колледжа; надеется, что она не будет против, если он заглянет к ней в гости. «Постарайся никуда не уходить пятнадцатого июня — я буду где-то поблизости». И еще он добавил, что молится за нее.

Дина сунула записку обратно в конверт. Джо ничего не писал об Этане, и это Дину удивило. Хотя, конечно, Этан и Джо — близкие друзья. Наверное, Этан начал новую жизнь, наверное, уже с кем-нибудь встречается. Вокруг него всегда увивались девушки — целые стайки хороших чистых девушек, с внешностью картинных красоток, ищущих хорошего богобоязненного мужа.

Эти мысли причиняли ей боль. Когда-нибудь он женится на красивой неиспорченной девушке, которая станет ему хорошим помощником. Из которой он сможет вылепить такую жену, какая ему нужна.

«А как же я, Господь? Какое будущее ждет меня?»

— Дина?

Она испуганно вскинула голову.

— Бабушка! — Улыбаясь сквозь слезы, она бросилась к Эви. Когда Дина подъехала к дому на такси, то заметила у дома машину, но не придала этому значения. Наверное, если бы она пригляделась, то увидела бы номера штата Орегон.

— Я уже час, как приехала. Хорошо, что в прошлом году твоя мама дала мне ключ. Иначе мне пришлось бы дожидаться на заправочной станции, пока вы вернетесь домой.

— А я и не знала, что ты собираешься приехать!

— Ну, конечно, я должна была приехать! Как только я узнала, что ты дома — и что с тобой произошло, — ничто меня не могло удержать.

Дина отодвинулась, посмотрела на бабушку. Ее лицо вспыхнуло.

— Мама тебе позвонила?

— Вообще-то это я звонила ей. Почувствовала, что у вас что-то не в порядке, и заставила ее все рассказать.

Эви коснулась щеки своей внучки. Она видела намного больше, чем девочка хотела ей показать.

— Все будет в порядке — я для этого и приехала.

Бабушка — спасатель! Дина чувствовала, что ее со всех сторон окружают.

Она выдавила из себя улыбку.

— Мама не должна была тебе говорить.

— Почему же? В таких ситуациях семья должна держаться вместе! — Она обняла Дину за талию. — Давай поговорим в гостиной — я только что заварила кофе. Ты ела что-нибудь?

— Я не очень голодна.

— Я могу приготовить сэндвичи с рыбой — ты же их всегда любила. Или тебя сейчас тошнит?

— Немного.

— Твоя мама всегда держит наготове куриный суп. Я могу для тебя его разогреть. Давай, садись за стол, и мы поболтаем, пока я все приготовлю. А где твоя мать?

— Мы встретили ее старого друга, сейчас они вместе пьют кофе. — Наверное, они говорят о том, как решить ее проблему. Дина устроилась за столом и уставилась на конверт, зажатый в ладони. Надо обязательно ответить Джо, написать ему, что все в порядке и ему не надо беспокоиться. Если она скажет ему по телефону, Джо поймет, что это все неправда. А Дина не хотела, чтобы до Этана дошли слухи о том, что ее жизнь превратилась в пепел.

— Письмо от Этана?

— Нет. — У Дины сдавило горло. — Просто от друга. — Она опять выдавила из себя улыбку, пытаясь воссоздать атмосферу нормальной обыденности. — Ну и как там дела в Орегоне, бабушка? Вы с Глэдис все еще добрые друзья?

Эви закрыла дверцу буфета, она держала в руках банку консервированного супа.

— Конечно, мы всегда держим связь. Я как раз позвонила ей прямо перед твоим приходом. Она уже думала, что я умерла где-то по дороге или меня похитили. Иногда она бывает страшной занудой! — Эви открывала одну за другой дверцы кухонного шкафа, пока, наконец, не нашла вилки, ложки и кружки. — Твоя мама опять все переложила.

— Она в тебя пошла! — Дина слушала, как жужжит электрический консервный нож. — Ты все еще активистка в своей церкви?

— Президент женского служения! — ответила Эви, выливая куриный суп в миску и добавляя воды из-под крана. — Но теперь-то уж точно это мой последний срок на этой должности. — Она размешала суп, поставила миску в микроволновую печку, установила таймер на три минуты.

— То же самое ты говорила несколько лет назад.

— Да, но на этот раз я действительно это имею в виду. Им нужна свежая струя — а я уже вся выжата. — «И мое время вышло…»

Дина внимательно, изучающе посмотрела на нее. Бабушка была похожа на эльфа — всегда в движении, всегда находит себе занятие. Просто сгусток энергии, но очень хорошо организованной. Дина ею восхищалась. Сейчас она смотрела, как Эви отбивает пальцами дробь по стойке в ожидании, пока отключится микроволновка. Она выглядела постаревшей, похудевшей, в волосах появилось больше седины.

— А ты хорошо себя чувствуешь, бабушка?

Эви искоса взглянула на нее, удивленная таким вопросом. Она уже почти забыла, как хорошо развита у Дины интуиция. Внучка всегда чувствовала состояние людей и заботилась о них.

— Все нормально.

Дзинь…

Эви открыла микроволновку и достала дымящуюся миску с супом.

— Если, конечно, не считать артрита, ревматизма, запоров, слабого зрения и вросших ногтей на ногах, то я еще очень даже ничего!

Дина расхохоталась.

Эви поставила перед внучкой миску с супом и уселась.

— Ешь свой суп, — она снова застучала пальцами по столу. — Тебе надо хорошо за собой следить, Дина. Теперь ты заботишься не только о себе.

* * *

Ханна увидела машину своей матери, как только подъехала к дому. Охваченная противоречивыми чувствами облегчения и разочарования, она нажала кнопку на пульте и завела машину в гараж. Вошла на кухню; Эви мыла посуду.

— А где Дина?

— Поднялась к себе, чтобы вздремнуть. — Мать поставила кружку в посудомоечную машину. — Она выглядит совсем измотанной.

— Неудивительно. — Ханна бросила сумку на стол, обняла свою мать. — Ох, мама, — вздохнула она. — Я так рада, что ты приехала!

Эви прижала к себе дочь, похлопывая ее по спине. Она успела заметить темные круги под глазами у Ханны, как только та вошла в дверь. Когда возникали какие-то проблемы, у Ханны всегда был изможденный вид. Эви точно знала, что ее дочь не спит по ночам.

— Во сколько Дуглас возвращается домой?

— Около шести. — Ханна слегка отодвинулась от матери. — Как насчет фруктового вина?

— Не помешает!

Ханна достала из шкафа два бокала, а из холодильника — бутылку холодного орегонского черносмородинного бальзама. Она заметила, как улыбнулась Эви.

— Да, это та самая бутылка, которую ты привезла нам на Рождество. Я ее припрятала.

— Я не додумалась, надо было привезти еще пару бутылок.

— Хочешь меня споить?

— Хм, не думаю, что у меня есть шанс на успех в этом деле.

Они прошли в гостиную. Ханна поставила свой бокал и зажгла газовый камин. Пляшущие языки пламени всегда помогали ей почувствовать себя дома. А сейчас ей очень хотелось хоть немного комфорта.

— Ты уже разобрала вещи?

— Нет еще, я оставила их в машине. Принесу попозже. — Она наблюдала, как Ханна трет лоб. — Ну, и что произошло с тех пор, как мы с тобой поговорили?

— Да ничего. Дина все никак не решится. Сегодня я водила ее в клинику…

— В какую клинику?

— Ты знаешь, в какую, мама! Неужели обязательно все говорить?

— Надеюсь, ты не заставляешь ее идти на аборт?

— Я не заставляю — это Дуглас настаивает.

— Не ему принимать решение!

— Ну и скажи ему сама! Дина — его дочь, она живет и его доме. Он платит по счетам. Это ему придется зарабатывать деньги, чтобы содержать ее ребенка. И почему она должна рожать, объясни мне, мама? Ведь ее изнасиловали! Кто знает, что за существо появится на свет?

— Ты прекрасно знаешь, что такое аборт!

— Не говори об этом, мама…

— Нет, буду! Ты же сама через это прошла!

— Я не хочу об этом говорить! У меня был ужасный день, а вечер будет еще хуже. Все, чего я хочу, — это выпить вот этот бокал вина и поговорить о чем-нибудь приятном. Можем мы это сделать? Пожалуйста?

Эви тяжело вздохнула и больше ничего не сказала. У нее еще будет время, когда Дуглас вернется домой. Тогда уж она выскажет все, что думает, — и она молила Бога, чтобы дети ее выслушали.

* * *

Дина проснулась только однажды, когда зашла мать и спросила, не хочет ли она спуститься вниз к ужину. Измученная и подавленная, она отказалась.

— Я поем позже, мама.

— Хорошо, солнышко, — сказала Ханна, поправляя одеяло и целуя дочь. Когда Ханна сошла вниз, ее мать накрывала на стол, Дуглас сидел в гостиной и смотрел новости. Он уже переоделся и свои потертые джинсы, майку и шлепанцы. Несмотря на расслабленную позу, Ханна почувствовала, что он напряжен, как свернутая пружина, и готов к удару при первой же провокации. С тех пор, как Дуглас вернулся домой, они обменялись всего несколькими словами.

— Ты управилась с этим делом? — спросил он ее.

— Я пыталась.

— Это ты пригласила свою мать?

— Вроде того.

Он посмотрел на нее, прищурившись, давая тем самым понять, что он ей не верит. Его лицо напряглось. Он встал, прошел мимо нее, поднялся наверх, держа в руке портфель.

Глядя на него, Ханна поняла, что он не сложил оружие.

В ее голове звучал целый хор голосов, которые пробуждали в ней воспоминания. Каждое оскорбление, произнесенное Дугласом когда-либо, прокручивалось в голове снова и снова. Ханна наполнялась жалостью к себе; вместе с жалостью поднимался кипящий гнев, в котором растворялись ее любовь, терпение и доброта. Она держала себя в руках из последних сил.

Уселись вместе за большой стол; в молчании ели приправленное специями мясо, картофельное пюре и тушеную морковь, которые приготовила Ханна. Дуг любил острую пищу. Ханна смотрела, как он приправляет мясо мексиканским соусом, и чувствовала, как температура в комнате все больше поднимается. Он даже не попробовал мясо, прежде чем добавить еще больше специй…

То, что происходило между Дугласом и Ханной, очень огорчало Эви. Она очень хорошо помнила такие же вечера в первые годы их брака. Ледяное молчание. Напряжение. Тогда ей казалось, что это из-за того, что приезжают они с Фрэнком. Только недавно Ханна рассказала ей всю историю про Джерри; тогда Эви начала понимать, что омрачает семейную жизнь ее дочери.

Конечно же, у нее были и свои секреты. Может, если она расскажет о них, то поможет этим двоим, наконец, смириться с их прошлым — и с будущим… Или, напротив, это будет подобно ящику Пандоры? (Пандора — согласно греческой мифологии, любопытная женщина, открывшая ящик со всеми несчастьями на земле. — Прим. ред.)

Дуг быстро закончил ужин, извинился и встал из-за стола. Ханна еще больше напряглась, когда услышала, что он снова включил телевизор, — на этот раз бокс. Самый подходящий к моменту вид спорта! Жаль, что сегодня вечером не показывают хоккей! Или еще бы включил один из этих ужасных фильмов о войне, которые он так любит! Дуглас уверял, что такое кино его расслабляет. Как могут расслаблять картины, полные взрывов и крови?!

Ханна с грохотом собрала тарелки и потащила их в кухню.

— Я сама все сделаю, мама. Присядь и отдохни.

Но Эви хотелось чем-нибудь заняться. Она взяла на кухне губку, вернулась к столу, чтобы его протереть, поставить в центр цветы, расставить по местам стулья.

Они сидели в гостиной — отдельные острова, каждый со своим собственным ураганом. Дуглас уставился в телевизор. Ханна ерзала на своем месте. Эви порылась в своей дорожной сумке и достала оттуда шитье. Она готовила им подарок к Рождеству — расшитую наволочку.

Все молчали. Их общая проблема была как розовый слон посреди комнаты, который трубил и крушил все вокруг, — а они притворялись, что его там нет, обходя его на цыпочках.

— Нам надо поговорить, — в конце концов сказала Ханна.

Дуглас уставился на нее.

— Мы уже поговорили.

— Нет, мы еще ничего не обсудили.

Он показал глазами на Эви.

— Мама все знает.

— Мне следовало догадаться. Не хочу вас обидеть, Эви, но это наше дело.

Эви закрепила иголку и положила шитье на колени.

Ханна скривилась, чувствуя, как в комнате нарастает напряжение. Наверное, такая же атмосфера была в Помпеях перед тем, как взорвался Везувий. Что бы она сейчас ни сказала, Дуглас бросится в атаку. Лучше уж она примет удар на себя, чем он достанется ее матери.

— И все же мы должны поговорить.

Дуглас сверкнул глазами.

— О чем еще тут можно говорить?

Ханна шумно выдохнула. Это было похоже на Дугласа — свалить все на нее. Разбирайся с этим, Ханна, а меня не беспокой!

— Я сегодня говорила с врачом. — Ханна не осмелилась рассказать Дугласу, что Джеймса Уайатта она знала еще в колледже. У мужа сразу возникнут разные предположения. Он, пожалуй, решит, что она и с Джеймсом спала. — Врач сказал, что может принять Дину в Центральную поликлинику и там сделать операцию. Она останется там до вечера, а он будет за ней наблюдать.

— Когда?

— Завтра днем.

— Ну вот, все и решилось. А что ты хочешь от меня?

Ханну начало трясти. Ей хотелось заорать, наброситься на него! Но она взяла себя в руки.

— Дина должна согласиться — я не могу тащить ее туда насильно.

Тут он все же повернулся к жене. Глаза у него горели.

— Я и не говорил, чтобы ты тащила ее туда! Разве я говорил такое? Нет. Просто просил помочь ей принять решение.

— То есть ты имел в виду, что уговаривать ее — это мое дело?

— В таких делах ты разбираешься лучше, чем я.

«О, Боже! Все начинается снова!»

Дуглас отвернулся и уставился в телевизор.

Ханна сидела молча, все больше погружаясь в свою боль и обиду. Иногда она его почти ненавидела!

Эви смотрела куда-то между ними, ей хотелось плакать. Она думала о том, что здесь есть и ее вина. Может, это она посеяла дурное семя, даже не догадываясь о последствиях, которые придется расхлебывать следующим поколениям? В то время ей казалось, что Ханна слишком молода, чтобы ей что-то рассказывать; но, видимо, дочь каким-то образом впитала и взрастила в себе это семя печали.

Эви швырнула свое шитье в дорожную сумку, тихо встала и выключила телевизор.

— Мама!

— Что вы делаете? — разгневанно воскликнул Дуглас.

Эви не боялась стать мишенью его гнева. Пусть лучше они объединятся против нее, чем будут грызться друг с другом.

— Не позволяйте Дине делать аборт, — просто сказала она, готовая к сражению.

— Мама! — сказала Ханна, уверенная, что сейчас мать выступит с обвинительной речью в защиту нерожденных детей.

Эви заметила, как сузились глаза Дугласа и как дергается его щека.

— Пожалуйста, выслушайте меня, — сказала она и вернулась на свое место. Эви старалась говорить спокойно, хотя ей хотелось заорать; сказать им, что она старше, мудрее и знает о жизни больше, чем все они вместе взятые.

— Положение Дины никак не связано с тем, что думаете вы или кто-нибудь другой, — размеренно сказал Дуглас; в глазах пылал гнев.

— Ты знаешь, что я думаю об этой проблеме, но ты не знаешь, почему я так думаю.

— Это не имеет значения.

— Она — моя внучка, и я ее люблю.

— Она — моя дочь! Вы думаете, что я ее не люблю?

— Знаю, что любишь. Ты любишь ее больше своей собственной жизни. Все, чего я прошу, — выслушать меня. — Эви подвинулась вперед, руки сомкнуты на коленях, голова наклонена. Это будет труднее, чем она предполагала.

— Долгие годы я носила это в своем сердце, но теперь, кажется, пришло время рассказать вам все — хочу я этого или нет.

Дуглас, скрипя зубами, смотрел то на нее, то на Ханну. Видно было, что он из последних сил старается сдерживаться. Он медленно выдохнул, как будто стараясь расслабить свои мышцы.

Хорошо. По крайней мере, он старается. Эви знала, что зять восхищается ее мужеством, но также знала — это не означает, что он примет ее мнение во внимание. Она была уверена, что Дуглас считает, что он и так уже знает все, что она хочет им сказать. Он прекрасно знал, что Эви принадлежит к фундаменталистской церкви. Ее обтрепанная и потертая Библия и сейчас лежала рядом с ней; из книги выглядывали полдюжины закладок, которые, как наверное думает Дуглас, отмечали все стихи, подходящие к ее гневной проповеди. Но как раз проповедовать она и не собиралась!

За первые несколько лет, которые были женаты Дуглас и ее дочь, Эви научилась не вмешиваться в их личную жизнь. Фрэнку — бывшему руководителю — было труднее этому научиться, так как он привык всем управлять. Так что от его вмешательства Дугласа спасало только расстояние и слабое здоровье тестя. Фрэнк и раньше видел свою дочь обиженной; он бы не допустил, чтобы это повторилось снова. Еще одно напоминание о прошлом…

Эви заметила, как закрылся Дуглас. Услышит ли он хоть слово из того, что она собирается им сказать? Как бы то ни было, она решила рискнуть.

— До того, как я и Фрэнк поженились, у меня был туберкулез.

— Мы знаем об этом, мама…

— И после того, как ты родилась, у меня был рецидив, — продолжала Эви. Она заметила, что Ханна готова прервать ее, чтобы избежать неприятной темы и не раздражать еще больше Дугласа. — Врач собирался отправить меня в санаторий, но Фрэнк настоял, чтобы я осталась дома. Он хотел, чтобы я была рядом; да и мне это было очень нужно. Тебе было три года, Ханна, твоему брату — шесть, и меня совсем не радовала перспектива оставить вас на долгих шесть месяцев. Твой отец заказал больничную кровать; мы не позволяли детям входить в мою комнату. Бабушка приносила тебя на руках к дверям моей комнаты, оттуда ты говорила мне «доброе утро» и «спокойной ночи». Иногда мы разрешали тебе сидеть на стульчике в дверях — так, чтобы я могла с тобой разговаривать. Ты просто разбивала мое сердце, Ханна. Снова и снова ты спрашивала меня, почему нельзя войти ко мне в комнату и повозиться со мной так, как ты это любила делать прежде. Ты ведь не понимала, что такое туберкулез или инфекция. — Эви посмотрела на свою взрослую дочь, зная, что несмотря на все объяснения та чувствовала себя отверженной. — Мне было так трудно отказывать себе в желании брать тебя на руки и целовать тебя.

Ее горло сжалось: она вспомнила, как больно было ей, когда приходилось отгонять от себя детей. Даже понимание того, что ее собственная мать ухаживает за детьми, следит за ними, не облегчало эту боль от долгих месяцев разлуки с ними. Как же разрушительно все это повлияло на их дальнейшую совместную жизнь!

Эви знала, что отклоняется от темы. По выражению лиц Ханны и Дугласа она видела, что они совсем не понимают, к чему она клонит. Теперь ей надо было собрать всю свою смелость и силу.

«О, Господь, помоги мне!»

Эви думала, что знает, как это сказать. Ведь она столько раз прокручивала каждое слово из этой речи во время долгого пути из Орегона. А теперь, когда нужно, она не могла вспомнить ни одного из них!

Эви глубоко вздохнула.

— Я забеременела.

— Папа рассказывал мне, — сказала Ханна, пытаясь помочь матери; она боялась даже думать о том, к чему Эви ведет этот разговор и какова будет реакция Дугласа.

Эви боролась со слезами. Странно, что время не вылечивает такие раны.

— Да, я помню. В тот вечер, когда у тебя в первый раз случился выкидыш, папа рассказал тебе, что мы тоже потеряли одного ребенка. Он поделился этим, чтобы вы знали — мы вас понимаем и разделяем с вами горе. Но дело в том… — Эви перевела взгляд с Ханны на Дугласа, — это был не выкидыш. Мне сделали терапевтический аборт.

Дуглас уставился на нее, он явно был удивлен; выражение на лице ее дочери расшифровать было невозможно.

Эви поспешила заполнить напряженную тишину. Ей хотелось скорее со всем покончить.

— Врач сказал твоему отцу, что я не переживу еще одни роды. Фрэнк ему поверил. Я говорила ему, что могу выносить ребенка, но не смогла его убедить. Он боялся, что я на самом деле не выдержу, и он останется вдовцом с тремя маленькими детьми. Он говорил мне, что не хочет рисковать мной. Да простит меня Бог, но я послушалась мужа! Я позволила врачу отвезти меня в больницу, мы с отцом подписали все бумаги — и все было кончено.

Эви сквозь слезы смотрела на Ханну.

— Я была уже на пятом месяце, это был мальчик. Если бы твой брат остался жить, ему бы сейчас было сорок шесть лет. Дуглас долго смотрел на нее, потом покачал головой.

— Вы сделали то, что должны были сделать, Эви. Фрэнк был прав.

— Нет, не прав, Дуглас. Хуже того, он знал об этом — хотя никогда вслух об этом не говорил. Может, если бы мы вместе все обговорили, это бы нам помогло. За все годы, что мы прожили с Фрэнком, мы ни разу об этом так и не заговорили. Несколько долгих лет после этого случая я испытывала боль и гнев, а он просто хотел все забыть. Был один период, когда я даже хотела от него уйти. Ты помнишь это время, Ханна. Тебе было лет шесть, когда все утряслось. Бабушка уехала домой, мы продали старый дом, начали строить новый. Постепенно нам удалось похоронить воспоминания о том, что мы сделали, — и жизнь продолжалась.

Эви заметила, как Дуглас исподтишка наблюдает за Ханной; он хотел понять, как она воспринимает эту информацию. Ханна была бледна, в глазах блестели слезы.

— Некоторые воспоминания нельзя похоронить. Как бы ты ни старался. — Эви взглянула на Дугласа. — Фрэнк заговорил об этом снова только перед смертью. Он так и не смог избавиться от этих мыслей — во всяком случае, не больше, чем я. — Она остановилась, борясь со слезами, которые были готовы хлынуть из глаз.

Ханна не могла сказать ни слова, в горле был ком.

Прежде чем Эви смогла снова заговорить, прошло какое-то время.

— Вы молились о том, чтобы родилась Дина, и Бог дал ее вам. Вы вместе, с помощью Господа, вырастили ее. Вы, так же как и я, знаете ее нежное сердце. И неужели вы в самом деле думаете, что она сможет пойти на аборт и не страдать от этого потом всю свою жизнь?

Дуглас сжал кулаки.

— Дина сильная.

— Она сломается.

— Ее уже сломали! И она сломается еще больше, если родит. Она даже не видела лица того человека! О чем вы говорите, ради Бога!

— Ты считаешь, что новым насилием можно уничтожить старое?

Несколько мгновений он молчал, стараясь снова совладать с собой.

— С Диной все будет не так, как с вами. Мы об этом позаботимся! Все будет легально, ей не причинят никакой опасности!

У Ханны внутри все задрожало, как будто в сердце вонзилась стрела.

Эви почувствовала, как в ней нарастает гнев; она постаралась избавиться от него с помощью холодной логики.

— Мне делали аборт легально. И он был безопасным. Операцию сделали в больнице врачи, им помогали несколько медсестер. И все же, Дуглас, вот, что я тебе скажу, — это было насилие надо мной, насилие, которого я никогда не смогу забыть. А я по характеру намного тверже и сильнее, чем Дина.

— И вы считаете, что рождение ребенка от насильника — это не еще большая травма?

— Рождение ребенка естественно.

— Естественно?! Ребенок, которого она носит, — все, что угодно, только не естественный!

— Следовательно, надо принести ребенка в жертву за то, что сделал его отец?

Горящие глаза Дугласа встретили ее взгляд.

— Я не хочу и слышать об этом ребенке! Я не намерен вступать с вами в философские или теологические споры! Все решено! Она должна сделать аборт, и она это сделает! Мы не позволим, чтобы жизнь нашей дочери разрушилась из-за какого-то ублюдка! И разговор на этом закончен!

Эви посмотрела на свою дочь, ища поддержки.

— Дуг… — сказала Ханна.

Он взглянул на жену; Эви поняла: он считает, что его предали.

— Я сказал — нет! Сегодня ты возила ее в клинику. Почему вы просто не покончили с этим?

— Потому, что Дина не могла решить, хочет ли она этого.

— Ты должна была помочь ей решить. Сделать это полегче для нее. У тебя же есть опыт!

— Именно от этого опыта она до сих пор мучается, — сказала Эви. Ее злило, что после стольких лет совместной жизни он осмеливается бросать в лицо Ханне все те же обвинения. — Неужели ты до сих пор этого не понял? Что еще должно произойти, чтобы до тебя, наконец, дошло? — Наберется он когда-нибудь мужества, чтобы простить ее?

Ведь Ханна была ему хорошей, любящей и верной женой. Как долго ей еще придется расплачиваться за грех, который она совершила прежде, чем узнала о существовании Дугласа Кэрри в этом мире?!

Вот теперь Дуглас обрушил весь гнев на Эви!

— Не вмешивайтесь! Это не ваше дело!

— Нет, мое! Дина моя внучка! И вот, что я собираюсь сделать, — подняться наверх, собрать ее вещи и забрать ее из этого дома!

Он приподнялся в кресле.

— Вы можете собрать вещи! И убираться из этого дома! Но нашу дочь вы с собой не возьмете!

— Прекратите! — бледная и расстроенная Ханна схватилась руками за голову. — Прекратите, наконец, вы оба! — Уткнувшись лицом в колени, она разрыдалась.

* * *

Дина сидела на ступеньках, прижавшись лбом к коленкам. Она слышала, как люди, которых она любила больше всего на свете, старались как можно больнее ранить друг друга.

И все из-за нее…

Она никогда не слышала этой истории от своей матери. Теперь, когда Дина все узнала, она чувствовала себя вдвойне покинутой. Как могла Ханна держать ее за руку и уговаривать пойти на аборт, когда сама все еще так страдала от этого?

Теперь они говорили тише; все старые раны уже раскрылись. Но Дина все равно могла слышать их голоса — все еще напряженные и гневные, хотя и более сдержанные. Наверное, боятся, что могут ее разбудить.

«О, Боже, я не хотела, чтобы из-за меня произошло такое!»

Дина слушала, как отец диктует, что, по его мнению, должна сделать дочь, бабушка спорит с ним, а мать, которая обычно пыталась всех примирить, изливает на обоих свои гнев и боль.

Дина подняла голову, по щекам текли слезы. Она не может оставаться здесь! Если она останется, то станет камнем преткновения для всех троих. Как бы она пи поступила, она причинит боль хотя бы одному из них. Если Дина избавится от ребенка, больно будет бабушке. Если же нет — отец выгонит ее из дома. А мать будет страдать в любом случае; она окажется между двух огней, растерянная и страдающая от боли.

«Боже! Что мне делать? Купить еще один пузырек с таблетками? Или броситься с моста Золотых Ворот?»

Она вспомнила о Джо. Он сказал: «Я этого не переживу. Никогда».

Перед ее глазами всплыло его лицо, искреннее и решительное.

Ее родители тоже этого не переживут, как и ее бабушка. Как бы плохо Дина себя не чувствовала, она не имеет права выбрать такой путь, кажущийся ей сейчас таким легким. Она слишком их всех любит…

«Что еще можно сделать, Господь? Как мне поступить?»

Она услышала шепот. Место из Писания, которое она выучила очень давно, всплыло в ее разуме.

«ВЫЙДИ ОТ НИХ И ОТДЕЛИСЬ, — ГОВОРИТ ГОСПОДЬ».

Снизу все еще доносились гневные голоса. Дина знала, что ей надо отсюда уйти. Даже несмотря на то, что она не знала, куда идти и как она будет жить.

«Выйди от них и отделись!» Она должна уйти…

* * *

Верный своему слову, Джо Гильерно стоял перед дверью около полудня пятнадцатого июня. Была суббота.

Он протянул руку к дверному звонку, сердце бешено стучало. Джо услышал, как кто-то идет к двери. Он глубоко вздохнул, надеясь, что это Дина. Но это была не она. Дверь распахнулась, он увидел мать Дины. Об этом было легко догадаться — они были очень похожи.

— Здравствуйте, миссис Кэрри. Я Джо. Джо Гильерно. Я друг Дины, она меня ждет.

Ханну удивила его внешность. Она вспомнила, что Дина говорила о нем. «Он совсем не похож на Этана, мама. Он просто хороший парень».

Ханне пришлось согласиться, что Джо Гильерно совсем не похож на Этана. Он был выше, шире, темнее, с более грубыми чертами лица. Он не носил застегнутой до последней пуговицы рубашки, строгого галстука в тон и элегантного пиджака; да и парикмахерскую в последний раз, видимо, посещал очень давно. На нем были потертые джинсы, белая футболка и кожаная куртка, а вьющиеся темные волосы опускались на воротник. «Как его только держали в КНЖ?» — мелькнуло в голове у Ханны.

Джо слегка улыбнулся, как бы прочитав ее мысли.

Ханна покраснела.

— Ох, простите. — Так значит, именно этот молодой человек присылал по письму каждую неделю. Кучка нераспечатанных конвертов лежала на тумбочке около кровати Дины.

— Входите, пожалуйста, Джо.

— Ну, как она? — спросил он, входя в прихожую и бросая взгляд в сторону лестницы, надеясь увидеть Дину.

— Ее здесь нет.

— А… — произнес Джо, даже не пытаясь скрыть своего разочарования. — А скоро она вернется? — Может, она избегает его? В голове сразу всплыли тысячи причин, почему она могла не желать встречи с ним. А может, она уже сделала аборт?…

— Я не знаю.

Он взглянул на Ханну и слегка нахмурился.

— Она уехала три недели назад, Джо. Ушла среди ночи, и мы не знаем, где она может быть. — Ханна отвела глаза. — Почему бы нам не пройти в гостиную? Дуглас дома, я уверена, он захочет с вами поговорить.

Джо прошел за Ханной в гостиную. Там он увидел человека, в котором узнал Дининого отца. Дуглас развалился в кресле, глядя в телевизор. Транслировали бейсбольный матч. Один из игроков только что сделал потрясающий маневр, но Дуглас не проявлял к игре особого интереса.

— Дуг? Это Джо, Джо Гильерно. Друг Дины.

Дуглас взглянул на молодого человека. Его так же, как и Ханну, поразила внешность Джо. Он напомнил Дугласу парня из телесериала, где бессмертные герои все время сражались на мечах: такой же крутой и готовый на все. Дуглас встал и протянул руку.

Пожатие Джо Гильерно было крепким, он смотрел прямо в глаза.

Дуглас кивнул:

— Приятно видеть вас, Джо. Присаживайтесь.

— Я принесу кофе, — сказала Ханна и ушла на кухню.

Дуглас опять погрузился в свое кресло, он не мог найти подходящих слов. Снова уставился в телевизор.

— Как я понимаю, вы не фанат бейсбола, — с легкой улыбкой сказал Джо; диктор комментировал повтор маневра.

— Вообще-то у меня сезонный билет, — безо всякого выражения сказал Дуглас. Он взял пульт и нажал кнопку, комната погрузилась в тишину. Дуглас незаметно изучал молодого человека, который сидел на кушетке. Вокруг Джо была атмосфера уверенности. Он сидел в расслабленной позе, открытый, но в то же время не скрывающий своей обеспокоенности.

— Дина рассказывала о вас, — сказал Дуглас. Честно говоря, он не мог вспомнить, что именно говорила о Джо его дочь.

— Мы делили комнату с Этаном.

— Ах да, точно. Вы — бывший член банды из Лос-Анджелеса, точно?

Джо расхохотался; в этом смехе звучало и признание вины, и осознание прощения.

— Да, сэр.

— И что привело вас в Сан-Франциско?

— Дина, — нимало не смущаясь, ответил Джо. — Я окончил колледж девятого числа, на следующее утро выехал в Калифорнию. Направляюсь в Беркли, в аспирантуру.

— В Беркли? — Эта новость произвела на Дугласа впечатление. — Я бы сказал, что это здорово отличается от КНЖ.

— Да, это почти как попасть из теплицы в кучу компоста.

Дуглас улыбнулся. Ему нравился этот молодой человек, в его присутствии становилось легко.

— Мне кажется, что вы не потеряетесь на этом пути.

— С Божьей помощью. Но вернемся к Дине. Миссис Кэрри сказала, что вы не знаете, где она. А полиция уже что-нибудь предпринимает?

— Ничего.

— Ничего?

В комнату вошла Ханна с подносом. Джо взглянул на нее, улыбнулся, она ответила тем же. Ханна не знала почему, но она доверяла этому человеку.

— Дина оставила записку, где объясняет, почему она ушла.

Она наклонилась с подносом к Джо, чтобы он смог взять свою чашку с кофе, сахар и сливки. Он предпочел черный кофе и пробормотал слова благодарности.

— Ей уже двадцать лет, — мрачно добавил Дуглас. — То есть, она уже взрослая.

— Если позволите спросить, сэр, — о чем говорится в ее письме?

Ханна взглянула на Дугласа.

— Давай, покажи ему.

Ханна поставила поднос на кофейный столик, достала из кармана жакета сложенный листок. Протянула его Джо. Листок был потерт по краям — так часто письмо перечитывали.

«Дорогие мама и папа, и бабушка!

Я вас всех очень люблю и не могу слышать, как вы все из-за меня ссоритесь. Лучше будет, если я уеду. Я должна сама принять решение — и тогда ответственность будет целиком на мне, а не на ком-нибудь еще. Обещаю: куда бы я ни поехала, я буду очень осторожна. Постарайтесь не волноваться, пожалуйста. Я уже большая девочка и могу сама о себе позаботиться.

Пожалуйста, прошу вас, любите друг друга. Не могу даже думать о том, что случай со мной может вас рассорить. Я лучше умру, чем позволю этому случиться.

Позвоню, когда устроюсь.

Дина».

Джо медленно сложил листок и вернул его Ханне.

— Она звонила?

Ханна взяла записку.

— Один раз, — уныло сказала она, засовывая письмо обратно в карман. — Мы с Дугласом были в церкви, она оставила сообщение на автоответчике. Вы можете его послушать.

Джо встал и прошел за ней в кухню. Ханна нажала кнопку на телефонном аппарате.

Джо услышал голос Дины. Тихий и очень напряженный; по нему никак не скажешь, что с ней все в порядке. «Я знаю, что вы оба сейчас в церкви. Простите, что звоню в это время. Я просто сейчас еще не готова выслушивать, что вы думаете по поводу моего поведения».

«О, Боже, — подумал Джо. — О, Боже, она это сделала».

Он услышал, как Дина вздохнула. Ее голос звучал устало и подавленно. «Я просто хотела вам сообщить… со мной все в порядке. Все будет о’кей».

Последовала долгая пауза. Джо слышал, как за это время где-то рядом с ней проехали три машины. Он понял, что Дина звонила из таксофона.

«Простите, что я вот так убежала, — продолжала Дина тихим сдавленным голосом, — но так лучше. — Снова пауза. Джо чувствовал, как тяжело у нее на сердце. — Я вас люблю. Очень, очень люблю».

Щелк…

— Это все, — хрипло сказала Ханна. Она прослушивала это послание по нескольку раз в день, просто чтобы слышать голос дочери.

Мать Ханны уехала в Орегон спустя неделю после ухода Дины. Большую часть времени, которое она провела вместе с ними, Эви провела у себя наверху. Она плакала и молилась за Дину.

Каждый из них считал себя виноватым в том, что Дина убежала. В то же время ни один из них не изменил своего мнения о том, как девочка должна поступить. Эви твердо стояла против аборта. Дуглас так же твердо был убежден, что аборт — единственный выход. А Ханна разрывалась между ними двумя, доверяя больше Джеймсу Уайатту, чем мужу или матери.

Джо провел у них два часа; Ханна сидела рядом, показывая ему альбомы и фотографии Дины — с младенчества до поступления в колледж.

— Вот это мы в Пиджин Пойнт… А вот это в Диллан Бич… Вот это мы фотографировались в Мендосино… Это Форт— Брэг…

— Джо переворачивал страницы одну за другой, видел, как с возрастом менялось лицо Дины. В сердце нарастало беспокойство за нее.

«Боже, береги ее! Держи ее в Твоей руке, поставь вокруг нее ограду! Пошли Твоих ангелов, чтобы охраняли ее!»

— А вот эту фотографию сделали прошлым летом, — держа снимок, сказала Ханна.

Джо посмотрел на фото — там Дина стояла с Этаном, его рука обнимала ее за плечи. Поза его друга выражала гордость собственника.

Отличная была пара!

Пока не столкнулась с реальной жизнью…

Этану не понадобилось много времени, чтобы найти другую девочку с модельной внешностью. Мэри чем-то была похожа на Дину… Высокая, стройная, голубоглазая блондинка. Не такая симпатичная, как Дина, — но она была девственницей и гордилась этим.

Когда Этан познакомил его с Мэри в студенческом клубе, Джо разрывали противоречивые чувства гнева и облегчения.

Несмотря на то, что это было только второе их свидание, все уже было предельно ясно. Как надпись на стене, заглавными буквами, жирным шрифтом: «Супружество». Этан созрел, Мэри была готова… «Бог настолько точно рассчитывает время!» — сказал тогда Этан. Джо захотелось дать ему в зубы.

Он ничего не имел против Мэри. Симпатичная девушка, преданная христианка. Но Джо не мог избавиться от вопроса: как долго продлится любовь Этана и как скоро угаснет это пламя при встрече с проблемами? Может быть, им повезет, и они оба проживут свою жизнь в церкви, за закрытыми дверями и ставнями. И лучше, если в церкви не будет много прихожан, — ведь общение с живыми людьми разочаровывает, развеивает всякие иллюзии…

Джо поступил так, как должен был поступить. Он пожелал им обоим счастья, собрал вещи и отправился на Запад.

— А вот это Рождество, — голос Ханны отвлек его от мрачных мыслей. Он взглянул на фотографию, где Дина накрывала на стол; вот еще одна, где она наряжает елку с двумя друзьями из церкви. Дина смеющаяся, счастливая, с сияющими глазами — такая красивая, что Джо стало больно.

«Куда она могла поехать, Господь? Боже, однажды Ты помог мне ее найти. Помоги мне сейчас!»

И тут он вспомнил, что говорила ему Дина тогда, в заповеднике в прерии.

— А можно мне еще раз посмотреть эти альбомы?

— Если настаиваешь, — Ханна, улыбаясь, передала ему три альбома с кофейного столика.

Джо медленно перелистал все три, на этот раз внимательно вглядываясь в пейзажи вокруг Дины. Теперь он знал, откуда начинать поиск!

* * *

Дина проснулась в каком-то заштатном мотеле на шоссе номер один, к северу от Форт-Брэга. Почти всю ночь она ворочалась с боку на бок, думала о том, где найти работу. Эту местность нельзя было назвать процветающей, безработица достигала здесь восемнадцати процентов. Намного более квалифицированные работники, чем Дина, вынуждены были обивать пороги в поисках работы. Пособия по безработице Дине не полагалось. Клерк на бирже труда извинилась перед ней, но не могла ей предложить никакую работу. А те вакансии, которые появятся в ближайшем будущем, займут в первую очередь местные жители. Женщина предложила Дине обратиться за социальной помощью, но Дине стало стыдно даже от одной только мысли об этом. Всю свою сознательную жизнь она слышала рассуждения отца о том, как люди, потерявшие всякую гордость, высасывают деньги из государства. Она не хотела стать человеком, который, по словам ее отца, «отнимает с трудом заработанные доллары у тех людей, которые всю свою жизнь трудятся не покладая рук!». Дуглас утверждал, что именно из-за социальных пособий Калифорния находится в таком экономическом упадке. По его словам, для человека, который действительно хочет найти работу, всегда есть целая куча возможностей.

«Где, папа? Я ищу работу уже две недели! Я поговорила с владельцами всех предприятий Мендосино, включая все мотели».

Она могла заправлять постели, убирать в квартирах, мыть посуду, но большинство людей предпочитали делать это сами, из экономии. Последние несколько дней она обивала пороги в Форт-Брэге — с таким же успехом.

У нее оставались последние десять долларов, а машина двигалась на последних литрах бензина. Но крайней мере, за эту комнату она заплатила до пятницы. У нее есть еще два дня.

«Господь, мне нужна Твоя помощь! Я прошу Тебя и прошу! Ты хочешь, чтобы я вернулась домой? Ты же знаешь, что меня там ждет! Что мне делать?»

Ребенок шевельнулся. Дина быстро положила руки на округлившийся живот, сердце стучало от странной смеси радости и ужаса. И тут она поняла. Она быстро убрала руки с живота, села и отбросила волосы с лица. Она бы не оказалась в такой ситуации, если бы не этот ребенок.

Еe охватило чувство вины, она встала и пошла и ванную. Очень долго стояла под душем. Горячие тугие струи не могли смыть чувство страха и отчаяния.

«Денег хватит только на то, чтобы заправить машину. Я могу поехать на юг в Дженер, разогнаться и махнуть со скалы в океан. Все подумают, что это был несчастный случай, никто не будет чувствовать себя виноватым».

Ее бил озноб, она отвернула горячий кран. Когда, наконец, вышла из ванной, ее кожа была розовой. Дина взглянула на свое отражение в высоком зеркале на двери и остановилась. Нахмурилась, сбросила полотенце и осмотрела свое тело. Через месяц ей уже не удастся скрывать свое положение.

Кто возьмет на работу незамужнюю девушку на таком сроке беременности? Натянув длинную цветастую юбку и свободный свитер, Дина взяла Библию и уселась на диван. Она читала псалмы, находя утешение в тех, где Давид изливал свою боль и отчаяние. Больше половины псалмов были написаны им тогда, когда он был в подавленном состоянии, бежал от врагов или страдал от греха, которому позволил войти в свою жизнь.

«О Господь! Иногда я понимаю, что чувствовал Давид! Где Ты, когда Ты мне так нужен? Почему Ты сейчас так далеко? Почему Ты молчишь? Я могу с утра до вечера вспоминать о Твоих благословениях! Я помню все, что Ты сделал для меня с тех пор, когда я была маленьким ребенком! Я помню и взываю к Тебе — но не нахожу Тебя! Я потеряла всякую радость. Единственная моя надежда — это спасение, которое Ты мне дал через Иисуса. Единственный путь, на котором я могу воссоединиться с Тобой, — это умереть!»

Она снова вспомнила Джо. Интересно, что он почувствует, когда она упадет с этой скалы в море. Поверит ли он, что это был несчастный случай? Нет! Поверят ли в это ее родители? Никогда!

Усталая, она положила Библию на тумбочку, надела носки и кроссовки и опять пошла искать работу.

Дина решила, что экономнее будет ходить пешком, и припарковала машину на северной окраине Форт-Брэга. Она позавтракает в кафе «Мэрианн». Судя по всему, там недорого. Потом будет стучать в каждую дверь и спрашивать работу, пока не дойдет до моста на дальнем конце города. И будет делать то же самое на обратном пути. Она уже обращалась в большие магазины и предприятия, так что на этот раз туда она заходить не будет.

Дина открыла дверь в кафе. Над головой зазвенел колокольчик, возвестив о приходе клиента. Вдоль витрины выстроились маленькие пустые столики. У стойки сидел одинокий старик, в воздухе пахло кисло-сладкими соусами китайской кухни.

Из кухни вышла молодая женщина. Худенькая, с короткими черными волосами. Одета в потертые джинсы и футболку с надписью «Хард-рок кафе, Сан-Франциско». Она взяла со стойки меню и обвела рукой пустое помещение.

— Можете выбирать любое место.

Дина колебалась: может, надо было зайти куда-нибудь в другое место? Может быть, жители Форт-Брэга знают что-нибудь об этом кафе, чего не знает она? Или чиновники из департамента здравоохранения были только что здесь и пригрозили закрыть заведение? А может, последние посетители этого кафе оказались в больнице с пищевым отравлением? Почему так пусто? Да и странно все-таки — китайская кухня на завтрак…

— У нас все очень вкусно, — сказала официантка. — Могу поклясться. И здесь дешево.

Слишком уставшая, чтобы искать другое кафе, Дина выдавила улыбку и уселась за столик у витрины так, чтобы видеть проезжающие машины.

Официантка положила перед ней меню.

— Американский завтрак включает два яйца, сосиски или бекон, бисквиты и поджаренный тост — все за два девяносто девять. Вдобавок кофе и сок — апельсиновый или томатный.

— Звучит отлично, — сказала Дина, даже не взглянув в меню. — Сок — апельсиновый, пожалуйста.

— Кофе со сливками?

— Пожалуйста. А есть кофе без кофеина?

— Могу для вас заварить.

— Ох, не стоит беспокоиться.

— Да никакого беспокойства! — Она оглядела Дину. — Кофеин сейчас вам вреден.

Официантка направилась на кухню. Дина уставилась на вывеску с указанием специальных цен на фирменные блюда; она вся покраснела и надеялась, что старик за стойкой не слышал последнего замечания девушки. Он разглядывал ее. Наконец, ему это надоело, и Дина смогла оглядеть помещение. Она заметила доску, на которой мелом было написано утреннее меню — говядина по-монгольски, свинина под кисло-сладким соусом и жареный рис за три сорок девять. Другие варианты — брокколи с говядиной, суп с яйцом и цыпленок с орехами кешью. Последним в списке стоял американский гамбургер с жареной картошкой и капустным салатом за четыре девяносто девять.

Дина слышала, как в кухне за перегородкой переругиваются по-китайски двое мужчин.

Пришла официантка с подносом. Поставила на стол кувшин с ледяной водой, стакан апельсинового сока и маленький молочник со сливками.

— Совсем свежие — корова на заднем дворе… Да нет, шучу! Кофе будет готов через две минуты.

С кухни доносилось шипение мяса на гриле; мужчины продолжали спорить.

«Господь, почему я выбрала это место? Почему я не прошла еще несколько кварталов и не нашла такое кафе, где есть посетители, а вокруг стоят машины?»

Но кофе был хороший. Более того, отличный! Когда девушка принесла завтрак, Дина удивилась. Все было свежим, вкусным, отлично приготовленным. Официантка все время подливала ей в кружку кофе и даже предложила еще один стакан сока бесплатно.

— Вам понравилось?

— Все прекрасно, — сказала Дина, все еще не понимая, почему здесь нет посетителей. В конце концов, решила спросить.

— Потому, что это кафе Мэрианн.

— Простите…

— Вы не местная, не так ли?

Дина покачала головой.

— Понимаете, Мэрианн владела этим кафе тридцать лет. Все в Форт-Брэге ее знают и любят. В общем, она отошла от дел; семьи, чтобы продолжить бизнес, у нее не было. И ни у кого в городе нет достаточной суммы, чтобы купить кафе. Ну, тут и появился мой босс. Человек моря. Нет, не рыбак… ну, в общем, я хочу сказать, он из тех вьетнамцев, которые понаехали в Штаты… А он, в общем-то, неплохой парень — но люди не дают ему шансов это доказать, не хотят иметь с ним дело. У нас в городе куча сердитых безработных ветеранов вьетнамской войны, которые только и ищут, кого бы обвинить в своих бедах. Ну, и Чарли для них — прекрасная цель.

— Чарли?!

Официантка улыбнулась.

— Он переделал свое имя на американский лад. Ему это не очень-то помогло, но, по крайней мере, мне не приходится ломать язык, произнося его вьетнамское имя. — Она рассмеялась. — Он молодец! Вкалывал десять лет, чтобы собрать деньги на это маленькое заведение. А теперь дело, кажется, вот-вот развалится. Это несправедливо. — Она печально пожала плечами. — Вот такие пироги!

— Понятно.

— Плохо то, что сегодня я уезжаю в Сан-Франциско. Мой муж получил там работу. Наконец-то он ее нашел, искал целый год. Нашел и квартиру. Чарли сейчас на кухне с Хо Ши Мином, это его брат. Это, конечно, не настоящее его имя — просто я его иногда так называю. Он бесится, но терпит! А послушать его — просто уголовник! Чарли послал запрос на биржу труда две недели назад, когда я сообщила ему о своем уходе. Но до сих пор никто даже не пошевелился — так что он уже готов по этому поводу объявить войну. Только ничего хорошего это ему не принесет.

Дина сморгнула.

— Мне нужна работа.

— Вы что, серьезно?!

— Да. Серьезно.

— Ну, предупреждаю, зарплата невысокая. Можно сказать, минимальная. Чаевых почти не бывает. Чтобы были чаевые, нужны посетители, ведь правда? — Она кивком указала на старика за стойкой. — Харви иногда может оставить четвертак. Он хороший старик. Тратит четвертак па кофе и четвертак на чаевые — каждое утро семь дней в неделю. Приходит всегда ровно в восемь, по нему можно проверять часы.

— Я две недели ищу работу. Уже потеряла всякую надежду.

— А когда вы сможете приступить?

Дина рассмеялась.

— Да хоть сейчас!

Официантка повернула голову к стойке.

— Эй, Чарли! У меня тут живой работник! — Она состроила Дине гримасу. — Он даже не поймет, что это означает, все еще изучает английский. Сиди здесь и не двигайся. Я пойду позову его. Кстати, меня зовут Сьюзен.

— А я — Дина. Дина Кэрри.

Сьюзен поставила кофейник на стол и ушла на кухню. Чарли выскочил оттуда через тридцать секунд — маленький черноволосый человек, весь взведенный, как пружина, пожал Дине руку, сверкнул золотым зубом. Из-за перегородки донесся голос его брата, Чарли что-то крикнул в ответ. Звук был такой, как будто повара барабанили ложками по всем кастрюлям и сковородкам.

Глаза у Сьюзен округлились.

— Видишь, как они разволновались от такого известия? Ничего, ты привыкнешь к ним.

Дине было хорошо. В первый раз за последние недели действительно хорошо. Зарплата была небольшой, но ее хватит, чтобы удержать душу в теле.

— Вы приходить вовремя, Дина Кэрри, — говорил Чарли. — Если бы вы не появиться сегодня, завтра я бы сам обслуживать столы — и тогда к нам точно бы никто не пришел, даже Харви.

Харви расхохотался. Эта реплика его ничуть не смутила — он развернулся на своем стуле и посмотрел на них, слушая разговор безо всякого смущения.

— Она достаточно хорошенькая, чтобы привлечь навалом посетителей, Чарли.

— А со мной что не так? — подбоченясь, спросила Сьюзен. — Я что, вобла сушеная?

— Ты тоже хороша, детка. Остра на язык, но хороша.

— Мы есть рады познакомству с вами, — говорил Чарли Дине, тряся ей руку.

— Я покажу Дине хозяйство… — сказала Сьюзен.

— Хозяин? — Чарли непонимающе уставился на нее, потом огляделся. — Какой хозяин?

Сьюзен снова скорчила Дине гримасу и похлопала Чарли по плечу.

— Это я так. Чарли… Я ее всему научу, а ты ни о чем нс беспокойся, хорошо?

Чарли взял со стола счет Дины.

— Кушать бесплатно. Три раз в день. Хорошо для вы и ребенок.

Дина вспыхнула.

Чарли повернулся и ушел на кухню.

— Ни о чем не беспокойся, — тихо сказала Сьюзен. — Ты в хорошей компании.

* * *

Джо проехал через весь Мендосино, высматривая машину Дины. Он заметил несколько автомобилей той же марки и года выпуска, но они были другого цвета, на стеклах не было ни наклейки в виде рыбки, ни стикера КНЖ. В конце концов Джо оставил свою машину и пошел пешком по улицам, заполненным туристами, по дороге он спрашивал у хозяев магазинов и кафе, не заходила ли к ним Дина, ища работу. Некоторые запомнили девушку, но не знали, осталась ли она в их городе.

Джо остановился в Солт-Пойнте, а в воскресенье утром пошел в церковь в Мендосино. Это было небольшое старинное здание с колокольней. Настоящий памятник архитектуры в новоанглийском стиле, такие строили на Западном побережье, наверное, еще первые поселенцы. Дины на службе не оказалось. Других христианских церквей в городе не было, и Джо решил, что Дина посещает службу где-то в другом месте, выше по побережью. Может, в Форт-Брэге?

Он поехал на север, по дороге заскочил в «Макдональдс» и съел гамбургер.

А может, Дина уехала домой? Он остановился у таксофона и позвонил семейству Кэрри.

— Нет, Дина не возвращалась, Джо. Она снова звонила сегодня утром, когда нас не было дома, — сказала ему Ханна. — На сей раз ее голос звучал бодрее. Она нашла себе квартиру — где, не сказала — и работу. Номера телефона тоже не оставила, да и вообще говорила недолго.

* * *

Дине нравилась ее новая работа. Первые несколько дней время текло медленно, да и единственным постоянным посетителем был Харви. Он появлялся каждое утро ровно в восемь, как и говорила Сьюзен. Харви читал газету, а Дина тем временем подливала в его кружку свежего кофе. Иногда старик заводил с девушкой разговор — вспоминал былые годы, когда он торговал лесом. С восьми тридцати до десяти в кафе заходили завтракать туристы, которые обычно в это время отправлялись на экскурсию на юг; в это время Дина была занята, принимая заказы и обслуживая посетителей. Чаевые давали неплохие — людям нравилось быть щедрыми к беременной официантке, особенно такой молодой.

Жила Дина все в том же мотеле на шоссе номер один. Менеджер отнесся к ней хорошо, он согласился брать плату с девушки по зимним расценкам — при условии, что она сама будет убирать в номере и немного поможет со стиркой. Теперь каждый вечер, после долгого дня в кафе, Дине приходилось возиться со стиральной машиной и сушилкой. Пока белье крутилось, она задирала ноги на машину, чтобы не так сильно отекали, и читала Библию. Заканчивался трудовой день обычно около десяти вечера, и Дина валилась в постель.

Единственным выходным было воскресенье. Измученная за неделю, Дина ходила на вечернее служение — каждый раз в другую церковь. Прихожане встречали ее с любопытством, но доброжелательно. Девушке не хотелось всем рассказывать о своих обстоятельствах; она обычно садилась в задних рядах — чтобы, как только служба закончится, незаметно выйти. Иногда покидала зал прежде, чем пастор успевал встать в дверях, чтобы благословлять выходящих прихожан.

Дина все еще не знала, что делать с ребенком. Она понимала, что проблема не решится сама собой. Фактически, эта проблема с каждым днем росла!

Она была в растерянности. Она ни разу не показывалась врачу после первых недель беременности. У нее не было страховки, и она думала, что ее не примут в бесплатной клинике, даже если такая клиника и была в Форт-Брэге. А денег не было — ни на визит к врачу, ни на роды в больнице…

Что же ей делать, когда наступит время родить? Рожать одной в номере мотеля? А потом? Оставить ребенка на ступенях церкви в надежде, что кто-нибудь его подберет?!

«Господь, что мне делать?!»

Ночь за ночью она лежала в своей комнате в мотеле, глядя в потолок и думая о будущем. Долгие часы работы в кафе, на ногах, сказались на ней. Сегодня вечером она заснула в прачечной, ее убаюкало гудение сушилки. У Дины болела спина, ступни и колени опухли, голова раскалывалась.

Расслабить напряженные мышцы помог долгий горячий душ. Дина устало забралась в кровать, подложила под колени еще одну подушку, чтобы не так болела спина. Закрыв глаза, погрузилась в дремоту и снова увидела себя в клинике — миссис Чемберс перекрыла ей выход. Рядом стояла мать, хватала ее за руку и тянула в процедурную комнату, где ждал доктор Уайатт. На нем был белый халат, он натягивал резиновые перчатки. «Всего несколько минут, и все будет кончено». Дина могла слышать, как работает аппаратура — как будто сток раковины всасывает воду. Кто-то кричал. Неужели только она это слышит? Как они все могут оставаться такими хладнокровными, когда кто-то вот так вот кричит? «Это совсем не страшно», — сказал доктор Уайатт. «Я не хочу это делать!» — закричала она. Миссис Чемберс взглянула на нее с презрением: «Не будь такой трусихой! Я же это делала. Почему бы и тебе не попробовать?». «Ты не сможешь вернуться домой, — сказала мать. — Отец тебя просто не пустит». — «Я не могу этого сделать!» — Дина вырвалась и выбежала в коридор.

На стуле сидел Этан, держась руками за голову. Взглянул на Дину, его лицо было залито слезами. «Ты должна была стать моей женой, но теперь ты для этого не подходишь».

Дина повернула голову и увидела, что у конторки стоит ее отец. «Я же сказал, чтобы ты избавилась от ребенка. Это — монстр, и я не позволю, чтобы он вошел в мой дом!»

С плачем Дина побежала вниз по коридору, пытаясь найти выход. Все двери были закрыты. Коридор повернул направо, потом налево, опять направо; он становился все уже. Наконец, она увидела дверь, побежала к ней, распахнула. Дальше была еще одна дверь и перед ней стояла Джанет. «Я не понимаю, почему ты делаешь из этого такую проблему, Дина. Если кто-то и имеет право на такой поступок, то это ты. Вдобавок, это так просто. Ведь все это делают!» Дина оттолкнула ее и распахнула вторую дверь. Не удержавшись на ногах, она растянулась во весь рост на полу кабинета декана Эбернати. Декан перекладывал бумаги с одного края огромного стола на другой. Когда Дина стукнулась об пол, он прервал свою работу и уставился на нее. «Она здесь! Она здесь!»

Дина слышала топот бегущих людей, все ближе и ближе; вскочила с пола.

Декан Эбернати встал и обошел вокруг стола…

Дина резко села в постели, вся в поту, сердце бешено билось. Дрожа, она завернулась в одеяло и внимательно прислушалась. В комнате было темно и тихо. Электронные часы на тумбочке показывали три сорок пять.

«Как долго еще, Господь? Почему Ты покинул меня? Я одинока, мне страшно! Я не знаю, что мне делать! Как это получилось: всю жизнь я чувствовала Твое присутствие, а теперь не могу Тебя найти? Неужели мои отношения с Тобой были всего лишь иллюзией? Неужели вся история о Тебе оказалась всего лишь детскими сказками, которые рассказывали мне мои мать и отец? Где Твоя защита? Где Твоя милость?»

Дина так и не могла заснуть, она встала в пять и снова пошла под душ. Было воскресенье, но ей почему-то не хотелось идти в церковь. Вместо этого она поехала вниз по побережью в Мендосино.

Она остановила машину на Кастен-стрит, напротив булочной. Ее мучил голод, она купила два свежеиспеченных пирожка с яблоками и большой пластиковый стакан горячего кофе со сливками. Потом пошла вниз по главной улице; остановилась, чтобы полюбоваться на Кэлли-хаус — викторианский особняк, который городская община восстановила и превратила в музей. Он откроется только через несколько часов. На противоположной стороне улицы был Государственный музей Джерома Б. Форда.

За ним были видны огороженные перилами дорожки, которые шли по краю скалы; с нее открывался вид на Португальскую отмель. По извилистой тропе, которая вела через высокую траву, Дина дошла до Пойнта.

На этом месте сотни лет назад был лесопильный завод; в то время Мендосино был процветающим городом, в котором жили моряки из Новой Англии. Скандинавии, Португалии, Китая и Азорских островов. Иммигранты наводнили Калифорнию во время золотой лихорадки. К восьмидесятым годам девятнадцатого века разработка шахт и китобойный промысел пошли на убыль; но иммигранты все прибывали — фермеры, рыбаки и лесорубы.

Дина стояла на краю Пойнта, глядя, как волны разбиваются о скалы; в воздухе висели брызги, крутились клочья пены, прохладный воздух покалывал щеки. Дина плотнее запахнула куртку, — она восхищалась мощью моря.

«О, Господи Боже! Кто подобен Тебе? Ты всемогущ. Создатель небес и земли! Твоя верность окружает меня. Ты управляешь бушующим морем; когда его волны поднимаются, только Ты можешь его успокоить!»

Дина закрыла глаза, подняла лицо к небу, чувствуя, как его обдувает соленый ветер. Она подняла руки и открыла сердце для Господа. И тут она, наконец, снова стала слышать Его голос.

«О Отец! Я хранила Твое слово в сердце, чтобы не согрешить против Тебя, но теперь вижу, что недостаточно опиралась на Твое слово. Вот почему я была так расстроена, вот почему не получала ответов на мои молитвы! О Боже, все это время я просила Твоего разрешения, чтобы прервать жизнь этого ребенка! Я просила, чтобы Ты забрал его у меня. Я просила Твоего одобрения, чтобы совершить грех. Прости меня. Господь! Мой Бог, Ты никогда меня не покидал! Это я отвернулась от Тебя!

Иисус, прости меня! О, Отец, я ищу Тебя, я скучаю по Тебе! Иногда мне хочется, чтобы Ты был здесь, на земле, в теле. Иногда мне хочется чувствовать, как меня обнимают, поддерживают Твои руки.

Отец, открой мои глаза, чтобы я могла увидеть те чудеса, которые Ты сотворил для меня! Утверди мои ноги на скале, Господь! Укрепи меня в Твоей любви! Моя вера слаба, и я сама слаба! Только в Тебе моя сила и защита! Только в Тебе, Господь! Только в Тебе».

* * *

Джо, наконец, нашел машину Дины и припарковался рядом. Было раннее утро, магазины закрыты, улицы пусты. К этому времени открылись только несколько ресторанов и кафе.

Когда Джо открыл дверь булочной, зазвенел колокольчик. Продавщица сказала, что девушка, подходящая по описанию к той, которую разыскивает Джо, заходила, чтобы купить пирожки и кофе, около часа назад.

Джо попросил ручку и написал на салфетке: «Держись, я ищу тебя. Джо». Он подсунул записку под щетку дворника на ветровом стекле машины Дины. Не отойдя и двадцати метров, вернулся обратно. Джо открыл капот, вынул свечи зажигания и положил их в карман. Он не хотел случайностей.

Джо быстро пошел по главной улице. Ему встретились только около дюжины горожан, которые в этот ранний час вышли на утреннюю пробежку. На противоположной стороне улицы были только мыс Мендосино со скалами, нависающими над Большой рекой, залив, а дальше, насколько хватало глаз — Тихий океан. По дорожкам медленно трусили несколько пар бегунов.

Джо остановился и прищурился. Он заметил одинокую фигуру, которая стояла на самой высокой точке мыса лицом к океану.

Ветер развивал длинные светлые волосы.

— Да! — выдохнул Джо. Благодаря Бога, он пересек улицу и побежал к ней. Приблизившись к Дине, Джо замедлил шаг. Девушка стояла, обхватив себя руками, защищаясь от ветра: цветастая длинная юбка облепила ее стройные ноги. На ней были грубые ботинки и толстые носки.

Как бы почувствовав его приближение, Дина обернулась. Ее глаза расширились от удивления. Джо шагнул к ней.

— Джо, — сказала она, не в силах поверить, что действительно видит его. Джо остановился перед ней, любуясь ее красотой. Щеки девушки порозовели от ветра, голубые глаза были серьезными, от прежнего затравленного выражения не осталось и следа.

— Привет, — сказал он. Дина опустила руки. Джо обнял ее. Его сердце забилось быстрее, когда руки девушки тоже обхватили его за талию. Он почувствовал округленность ее тела и снова поблагодарил Бога — Дина не сдалась. Слава Господу! Дина прижалась к нему, впитывая его тепло, чувствуя, как его пальцы слегка поглаживают ее затылок и спину.

— Что ты здесь делаешь. Джо?

— Ты не пришла на свидание. Пятнадцатое июня, ты не помнишь?

Дина отодвинулась.

— Ой, я забыла. Прости меня.

Джо улыбнулся, заправил светлый локон ей за ухо.

— Так и быть, прощаю.

— Как ты меня нашел?

— Ты мне рассказывала про этот город, когда мы были в заповеднике, помнишь? А твоя мама показала мне ваш семейный альбом. Я начал поиски в Диллон Бич и оттуда поехал на север.

— Ох, Джо, столько беспокойства…

— Вовсе нет! — Он потрепал ее за подбородок. — Ты выглядишь хорошо, Дина. Просто отлично!

Дина покраснела и рассмеялась.

— Расту с каждым днем, — сказала она и распахнула куртку.

— Ты правильно поступила.

Дина снова запахнула куртку, ежась от холодного ветра.

— К сожалению, это не моя заслуга, Джо. Я до этой самой минуты не могла решить, что же мне делать.

— А теперь?

— Я выдержу все это, чего бы мне это ни стоило!

Они пошли по дорожке вдоль обрыва — вниз, на берег. Солнце взошло, облака рассеялись. Ветер шуршал песком там, где Большая река встречалась с заливом Мендосино. День обещал быть теплым.

Дина сняла куртку, сложила и села на нее. Потом сняла ботинки и носки, протянула ноги и подтянула юбку так, чтобы колени и щиколотки были на солнце.

— Ты выглядишь уставшей, — сказал Джо.

— Я плохо спала.

«И неудивительно, — подумал Джо. — Ведь ей же приходится все делать самой».

— Ты была у врача?

Дина покачала головой.

— Нет — с тех пор, как ушла из колледжа.

— Давай запишемся на прием.

Дина взглянула на него.

— Запишемся? — Она слегка улыбнулась. — Ты что, Джо, решил обо мне заботиться? Ты будешь решать все мои проблемы?

— Ты что думаешь, я искал тебя только для того, чтобы сказать тебе «привет» и «пока»? Я буду рядом.

Дина заглянула ему в глаза.

— Я знаю, что мы друзья, Джо. Но есть кое-что большее, не так ли? Почему для тебя так важно, чтобы я родила этого ребенка?

Джо знал, что когда-нибудь она задаст этот вопрос, и также знал, что ему придется отвечать на него. Кое-что он мог ей рассказать сейчас, остальное — потом, если Бог позволит.

— Когда мне было семнадцать, моя подружка от меня забеременела. Она сделала аборт.

Дина закрыла глаза, подняла колени, натянув на них юбку и обхватив руками.

— Ты ее любил?

Джо смотрел, как волны разбиваются о скалы на берегу залива.

— Нет. — Вздохнув, он опустил голову и закрыл глаза. — В те дни для меня главным был секс… — Он поднял глаза на Дину и с облегчением вздохнул, не увидев на ее лице отвращения.

— Я слушаю, Джо.

Он не любил рассказывать о своем прошлом, но Дине надо было это знать.

— Это была молодежная банда, мы соперничали с другими. Незаконнорожденный ребенок для парней был своего рода трофеем. Дети были как бы физическим доказательством мужской силы. — Джо с отвращением покачал головой. — Я придерживался такого же мнения, пока Тереза не забеременела. Вот тогда жизнь ударила, и сильно…

Он говорил медленно.

— Она не хотела этого ребенка. Боялась, что родители выгонят ее из дома. Тогда моя мама сказала, что примет нас, даже предложила усыновить ребенка. Тереза сказала, что обдумает это и даст мне знать. Через два дня она позвонила мне и сказала, что сделала аборт…

Его темные глаза наполнились слезами.

— Эти воспоминания все во мне переворачивают. Я наслышался всей этой риторики: «Это ее выбор, ее тело!». Все это я понимаю. Проблема в том, что некоторые вещи нельзя вот так просто взять и отбросить. Ты не можешь заставить замолчать человеческую природу. Ведь это же был и мой ребенок — частица моей плоти и крови! Когда Тереза сделала аборт, как будто она убила часть меня!

— И ты ее за это ненавидел?

— Да, ненавидел. И очень долго. — Его губы презрительно скривились. — Ну, конечно, никто не знал, что я чувствую. Я в те дни был «крутым парнем». Ничто не могло вывести меня из себя. Было намного легче обвинять ее, чем говорить о собственном фиаско.

Джо отвернулся и глубоко вздохнул. Положил руки на колени, довольно долго молчал.

— После того как Тереза сделала аборт, мы пробыли вместе всего месяц. Мы злились друг на друга. Когда мы, наконец, разошлись, она связалась с другим парнем из нашей банды. Через четыре месяца она снова забеременела и снова сделала аборт. Возбужденный, Джо встал и отошел на несколько шагов в сторону. Он уставился на бурлящую воду.

— Когда в последний раз я ездил домой, я пытался ее найти. Хотел извиниться перед ней за то, в чем я виноват. Она теперь живет в Ваттсе. У нее двое детей от разных отцов. Она пьет, употребляет наркотики, живет на пособие. Ее жизнь — сплошной кошмар.

— Не все, кто делает аборт, заканчивают жизнь таким образом, Джо.

— Да, — Джо повернулся, чтобы взглянуть ей в лицо. — Но иногда я думаю о том, что там много таких парней, как я. Стараются казаться крутыми, ничто не может их вывести из себя. Притворяются, что такие вещи их не трогают, но внутри у них что-то умирает.

Дина вспомнила своих маму и бабушку. Сколько еще женщин страдают молча, стыдясь и боясь говорить о своей боли? Этот мир не позволит оплакивать ребенка, которого они убили. Как он может позволить, если все заявляют, что это и не ребенок вовсе?! Как можно оплакивать того, который и не существовал? И никто не хочет признать истину, хотя страдают и те люди, которые не могли повлиять на решение — жить этому ребенку или нет. К примеру, ее отец…

Она вспомнила, как лектор в КНЖ говорил о том, что ежегодно от абортов погибает полтора миллиона детей. В Центре его внимания были именно дети; а Дина думала о том, сколько матерей плачут от боли, приняв такое решение.

Сколько отцов чувствуют себя такими же беспомощными и растерянными, как Джо. Сколько мужчин и женщин вступили с ними позже в брак, и теперь все они живут под сенью смерти? А как же их дети? И что будет с грядущим поколением?

Тяжесть этой горечи и вины невозможно было вынести. «Может быть, именно поэтому все и говорят, что ребенка просто нет?» — подумала Дина. Нет ребенка. Нет вины. Нет последствий.

— Одно решение может повлиять на всю твою жизнь, — мрачно сказал Джо. — Повлиять на семью, на общество, на нацию.

— Бог может простить все.

Губы Джо скривились в грустной улыбке:

— Я знаю, что Он простил меня, и я благодарен Ему за это. Эта история сыграла очень большую роль в том, что я пришел ко Христу. А вот избавиться от этого и забыть — это уже другое…

Дина взяла в ладонь пригоршню песка. Он медленно сыпался между пальцами.

— Ты пытаешься принести жертву искупления, Джо? Поэтому ты так хочешь помочь мне родить этого ребенка? — Так значит, он помогает затем, чтобы избавить себя от чувства вины?

Джо подошел и присел рядом с ней на корточки. Взял Дину за подбородок, дождался, пока она посмотрела ему прямо в глаза.

— Я не хочу, чтобы ты пережила боль — ты и так уже пережила немало.

— Жизнь бьет — и от этого никуда не денешься.

— Да, — он погладил ее по щеке. — Она бьет. — Некоторых сильнее, чем других.

Дина встала и подошла к воде; теперь волны лизали ее ноги, подол юбки намок. Джо тоже снял ботинки и носки, подошел к ней, молча встал рядом.

Дина смотрела в голубое небо.

— Знаешь, что самое странное? Я не могу ненавидеть человека, который меня изнасиловал. Для меня он, как чадо гнева, который просто не знает ничего другого. Конечно, он причинил мне боль. Он даже никогда не узнает, как мне было больно, — но это была боль физическая. — Ее глаза наполнились слезами. — Дело в других, Джо. Я говорю о тех, кто хорошо знает, как надо, но все еще живет во лжи. Именно они причинили мне настоящую боль. Этан. Джанет. Декан Эбернати. Пастор Уайтхолл. Мои отец и мать. Они, может, и не думали предавать меня — но они это сделали.

Дина взглянула на Джо, по ее щекам текли слезы.

— Я должна вырваться из этого, Джо. Должна вырваться из этого, ты можешь меня понять? — Ее глаза блестели. — Я так давно не была близка к Господу. Я не могла Его слышать. Я не могла чувствовать Его близости. Я даже стала сомневаться, что Он вообще существует, чувствовала себя покинутой.

— А теперь?

Дина судорожно вздохнула и расслабилась. Внезапно ее лицо стало умиротворенным.

— Мне кажется, я сделала то, что Он от меня хочет. «Выйди от них и отделись», — сказал Он. Не только в физическом смысле — сбежать — но смотреть на вещи Его глазами, понимать Истину. Я должна отделиться своим образом мыслей и не позволять эмоциям властвовать над собой. А они ведь властвовали, Джо! Они управляли мной долгие месяцы. Я позволила себе погрузиться в мучения, из-за чего и стала спотыкаться на своем пути.

— И неудивительно!

— Не надо искать для меня оправданий. Миру это очень хорошо удается.

Джо увидел в ней решимость, которую раньше никогда не замечал. И это было ей очень к лицу.

— Я знала истину, Джо. Всегда знала. Как будто Бог поселил ее во мне с самого момента моего зачатия. Я просто слишком боялась жить по этой истине.

Взяв Джо за руку, она слегка ее сжала и улыбнулась ему.

— Я больше не боюсь. Я рожу этого ребенка. Я буду ждать, чтобы Господь открыл мне свою волю. — Дина убрала руку, отвернулась и подставила лицо солнцу. Она закрыла глаза и чувствовала, как лучи согревают ее. Дина вдыхала запах моря, сосен, теплого песка и чувствовала себя более живой, чем когда бы то ни было.

Джо наблюдал за ней и благодарил Бога за эту перемену. Она не позволила людям ничего у себя похитить.

Дина засмеялась.

— Ох, Джо. Это так чудесно! — сказала она, чувствуя, как шевельнулся внутри ребенок. Дина медленно провела руками по своему телу, опустила голову в ожидании — и снова почувствовала движение. Улыбнулась. — Когда думаешь об этом, — какое же это чудо, — тихо сказала она. — В ту ночь, когда меня изнасиловали, врач сказал, что шансы забеременеть близки к нулю. И все же это случилось! Должна быть какая-то причина, какая-то цель, известная только Богу, чтобы этот ребенок появился на свет!

Джо любовался ее красотой, выражением удивления на ее лице, тем, как двигались ее руки, лаская еще не рожденного ребенка. Она подняла голову.

— Любящим Бога и призванным по Его изволению все содействует ко благу. Ведь это правда, Джо?!

— Да, так говорит Писание.

Дина улыбнулась, в глазах мелькнула смешинка — так торжественно он это произнес.

— Величественное высказывание!..

Джо все же не понимал всего до конца. Его смущала несправедливость того, что произошло с Диной. Хотя Бог никогда и не обещал, что жизнь будет справедливой… Он предложил простой выбор: правосудие или милость.

«Я выбираю Твою милость, Господь! Благодарение Богу! Ты мой Господь, возлюбленный души моей!»

— Я знаю, что будет нелегко. Я слаба. Знаю, что день за днем будет продолжаться битва, чтобы устоять в вере и понять, что запланировал Господь. Но какая у меня еще альтернатива, кроме смерти? Я выбираю жизнь, я выбираю веру в слово Божье! Я выбираю веру в Его присутствие и Его обетование! Я выбираю рождение ребенка. Я буду верить в то, что Бог — Отец для тех, кто лишен отцов…

Ее руки снова легли на живот, как бы защищая нерожденного ребенка.

— Как бы ни был зачат этот ребенок, Бог будет ему отцом. Мой ребенок в этом мире не останется без любви. Даже если я не смогу в полной мере радоваться ему, я знаю, что Господь сможет!

Джо отбросил светлые локоны с ее лица ласковым движением.

— Да будет так!

Поддавшись внезапному импульсу, Дина шагнула к Джо, ее руки обхватили его за талию, она крепко его обняла.

— Это огромное благословение — иметь такого друга, как ты, — сказала она прерывающимся голосом. Испугавшись, что она его смутила, Дина быстро отвернулась и пошла прочь.

Джо закрыл глаза, сердце бешено стучало, «О Боже, Боже! Ты знаешь мое сердце! Прости меня, наверное, я прошу слишком многого!»

Дина подобрала свою куртку и стряхнула с нее песок.

— Что ты скажешь, если я приглашу тебя на ланч? — спросила она, просовывая руки в рукава. Подобрала его куртку. — Я знаю местечко в Нойо-Харбор. Там подают прекрасную похлебку из моллюсков.

Джо пошел за ней по берегу.

— Принято! — Забрал у нее куртку, забросил за плечо и пошел за Диной след в след.

8

— Они такие попрошайки, — сказала Дина, с улыбкой глядя через окно ресторана на морских львов. Они выпрыгивали из воды около рыбацкой лодки и лаяли. — Мы с мамой и папой останавливались несколько лет назад в Харбор-Лайт. Львы там лаяли всю ночь напролет.

— Не очень-то много они получают за свое представление!

— А по-моему, они получают более чем достаточно — посмотри, вон тот какой здоровый!

Официантка принесла две тарелки похлебки, от которой валил пар. По просьбе Дины Джо поблагодарил Бога за пищу.

— М-м-м, — промычал Джо после первой ложки. — Действительно вкусно, как ты и обещала.

Они ели молча, наслаждаясь видом моста Нойо, моря и рыбацких лодок, которые сновали по реке. Дина отломила кусок французской булки и намазала его маслом.

— Как поживает Этан?

Джо знал, что рано или поздно услышит этот вопрос.

— Он в порядке.

— Просто в порядке? Он все еще лучший в классе? — Дина знала, как Этан боролся за то, чтобы быть всегда первым.

— Конечно, он закончил с отличием. Декан Эбернати поручил ему выступить с прощальной речью. Это у него здорово получилось. Он говорил по Посланию к Тимофею — как нам быть похожими на Христа.

Состроив гримасу, он снова опустил ложку в похлебку, надеясь, что тема Этана исчерпана.

Но Дина знала — Джо что-то скрывает. Опустив глаза, она продолжала есть. Теперь ей надо было заботиться и о ребенке, ей нельзя было терять аппетита. Сначала надо поесть, а потом уже задавать вопросы.

Джо доел первым и теперь прихлебывал кофе. Он знал, что Дина разочарована, и знал почему. «Что я должен ей сказать, Господь? Что Этан всего через три недели нашел себе другую невесту? Как себя почувствует Дина? Пожалуйста, Боже, не позволь ей спрашивать об этом!»

Дина промокнула губы салфеткой и бросила ее на стол. Слегка откинулась на стуле и взглянула на Джо.

— Ну, давай, рассказывай.

Джо медленно поставил чашку с кофе на стол.

— О чем рассказывать?

— Не притворяйся!

Джо посмотрел в окно, река Нойо медленно несла свои воды. «Иисус! Она и так уже перенесла достаточно боли!»

— У Этана есть девушка.

Дина сидела молча, ожидая боли. Она думала, что боль нахлынет волнами, ее бешеная атака захлестнет ее, и Дина в ней потонет. Но ничего не произошло. Известие, конечно, причинило ей боль, но не такую, какой она ждала. Можно сказать, почти не больно. Вместо этого в голове возникли другие вопросы.

— А она христианка?

Джо смотрел на Дину изучающим взглядом. Не плачет!

— Да…

— Хорошая?

— Да…

— Красивая?

— Да…

Дина заметила, как потемнели его глаза.

— Не злись из-за меня, Джо. Все в порядке.

— Правда?

Дина улыбнулась.

— Это должно было случиться. Девушки всегда боролись за внимание Этана — ты знаешь это лучше, чем я. Я всегда удивлялась, что он выбрал меня.

— А я удивлялся, что он позволил тебе уйти.

Дину тронула его быстрая попытка защитить ее.

— Спасибо тебе, Джо.

Пришла официантка с чеком.

— Я плачу, — сказала Дина прежде, чем Джо успел его взять.

— Почему бы мне не проводить тебя до дома? — спросил Джо, отодвигая стул и помогая ей надеть куртку. — Ты можешь оставить свою машину, и мы проедемся на моей по городу. Ты покажешь мне, где ты работаешь, в какую церковь ходишь, где гуляешь.

Дина рассмеялась — она представила себе, что подумает Джо, когда увидит ее «дом».

— Уютно, — сказал он, когда они вошли в номер мотеля, где жила Дина. Никаких сырых пятен на потолке, хороший замок на двери. Комната чистая, мебель простая — большая кровать, платяной шкаф, две тумбочки, телевизор в углу и стол у раздвижного окна. Постель заправлена, шторы раздвинуты, чтобы солнце грело комнату. На тумбочке — потертая Библия. На стойке в углу Джо заметил электрическую плитку. Под зеркалом сгрудились банки с консервированным супом, несколько коробок соленых крекеров, два краснобоких яблока, баночка орехового масла, один банан и пузырек с витаминами.

— Менеджер мотеля очень добр ко мне, — сказала она, когда они вышли на улицу и заперли дверь. — Я помогаю со стиркой и плачу за комнату по зимним расценкам.

Сначала они поехали в кафе «Мэрианн». Работала сестра Чарли, она приветствовала Дину широкой улыбкой.

— Привет, Дина, — раздался от стойки голос Харви. Он сидел там с двумя дружками, которые за последние два дня тоже стали постоянными посетителями. — А кто этот джентльмен?

— Мой друг, — сказала она и представила их. Потом повела Джо на кухню, чтобы познакомить его с Чарли.

Выйдя из «Мэрианн», они пошли по Мэйн-стрит. Дина рассказывала Джо историю города, потом они сидели на скамейке, наблюдали, как паром из Уилиттса выгружает целую толпу туристов.

Они прошли до Норд-Фрэнклина, его антикварных магазинов; попили кофе с яблочными пирожками в Шатсе.

— А как же твои родители? — спросил Джо, зная, что им надо поговорить и об этом. — Хочешь, я им позвоню?

— Я сама, Джо. Не хочу, чтобы ты вмешивался в это.

— Ты не можешь здесь жить одна!

— Почему нет?

— Во-первых, у тебя нет денег на нормальную медицинскую помощь. Во-вторых, что ты будешь делать, когда у тебя родится ребенок, — ты ведь не сможешь работать?

Дина отвернулась.

— Так далеко я не заглядывала…

— Это совсем недалеко, Дина, — всего три месяца!

— Значит, скоро придется об этом подумать. — Она не хотела сейчас об этом говорить. А поразмыслить об этом она сможет завтра, когда Джо уедет. Бог о ней позаботится!

Но Джо не собирался оставлять все так, как оно есть.

— В Беркли целых три поликлиники.

— Беркли далеко отсюда.

— У меня там двухкомнатная квартира.

Дина удивленно взглянула на него.

— Что ты предлагаешь? Поселиться с тобой?

— Да!

— Джо…

— Я предоставлю тебе спальню, а сам буду жить в гостиной.

— Джо!

— Послушай сначала! Я не собираюсь оставлять тебя здесь одну! Хочешь ты или нет, мы должны это решить — сегодня! Я не позволю, чтобы ты рожала одна в своем номере мотеля! Я остался бы здесь, если б мог, — но у меня начинаются занятия, а работа, на которую я устроился, связана с моим посещением лекций в университете.

— Джо…

— В Беркли со мной — или в Сан-Франциско к твоим родителям!

Дина вздрогнула, когда представила себе встречу с отцом и матерью.

Джо крепко сжал ее ладонь двумя руками.

— Ты приехала сюда потому, что не знала, что делать, правда? Теперь ты знаешь — собираешься рожать! Тебе нужно было провести время наедине с Господом — ты это получила. И ты можешь провести так время везде, куда бы ты ни поехала. Теперь ты знаешь, чего хочет от тебя Бог, Дина. Тебе больше не нужно прятаться!

Он был прав, но при одной мысли о возвращении домой ее сердце едва не останавливалось.

— О, Боже, — тихо сказала она и закрыла глаза. На самом деле, у нее было намного больше вариантов, чем представлял себе Джо. Он считал, что Дина оставит ребенка себе, — но должна ли она? Сможет ли она быть хорошей матерью ему? И как насчет ее собственной жизни, ее собственных планов? Дина никогда не думала, что будет матерью-одиночкой — или вообще станет матерью в ближайшие годы. Как сможет она обеспечить себя и ребенка? И каждая новая проблема обрастала комом других…

«„Не заботьтесь о завтрашнем дне“, — сказал Господь. Не буду заботиться! Буду решать только ежедневные проблемы!»

— Ну что ты решила, Дина?

— Я бы лучше поехала с тобой, чем домой, — сказала она со слабой улыбкой и покачала головой. — Но это будет неправильно!

— Что тут неправильного?

— Люди решат, что это твой ребенок, Джо.

— Ну и что?! С моего носа кожа не слезет!

Дина покраснела.

— Но мы же христиане! Мы должны заботиться о том, что думают о нас люди! Не подавать повода к соблазну, помнишь? Если я въеду с тобой в одну квартиру, люди решат, что мы живем с тобой во грехе! Какое же это будет свидетельство для всех?

— Поверь мне, Дина, всем наплевать, особенно в Беркли! Я могу пройти по Университетской авеню в женском платье, с волосами, выкрашенными в синий цвет, — и никто и глазом не моргнет!

Дина хихикнула, потом замолчала и посерьезнела.

— А как же мои родители?

— Ты знаешь их лучше, чем я.

— Им не все равно, Джо. У них возникнут предположения, а я не хочу, чтобы они плохо о тебе думали.

— О’кей. Тогда — Сан-Франциско!

— Ох, Джо…

— Никаких «ох, Джо!».

— Дай мне неделю на раздумье…

— Ни за что. Через две минуты после того, как я уеду, ты снова сбежишь.

— Нет, не сбегу!

— Да, конечно, — мрачно сказал Джо. Ему, наверное, придется прочесывать Орегонское побережье через неделю. Или, может быть, на этот раз она отправится в леса. Или куда-нибудь в горы — Сьерру, Гранд Тетон или туманный Олимпикс! «Господь, неужели Ты таким образом отвечаешь на мои молитвы? Ведь я просилу Тебя возможности увидеть всю страну… — грустно подумал Джо. — Вот и буду гоняться по всей стране за Диной…»

— Я обещаю, Джо!

Он поднял голову и увидел на ее лице улыбку.

— Нечего меня задабривать! — пробормотал он.

— Ну, если хочешь, ты можешь взять с собой свечи зажигания от моей машины.

Уголки его губ опустились:

— Может быть, я это и сделаю.

* * *

Джо остановился в мотеле, где жила Дина. Он решил, что может остаться еще на один день, прежде чем отправиться дальше. К тому времени, он надеялся, Дина уже примет решение.

Дина позвонила к нему в комнату в шесть часов.

— Сегодня вечером я работаю. У Марии грипп, а Конси заканчивает свою смену через полчаса. Она не может работать дольше — ее ждет семья.

— Я тебе помогу.

Дина рассмеялась.

— О’кей. Тогда встретимся в прачечной. — Она объяснила Джо, как ее найти.

Джо провел вечер, перекладывая банные полотенца и простыни из стиральной машины в сушилку. К десяти часам они складывали и загружали белье на тележку — готовили к смене Марии, на следующее утро. Когда они закончили работу, было уже одиннадцать.

Бледная и изнуренная, Дина пожелала ему спокойной ночи. Джо знал, что ей надо быть в кафе Мэрианн уже в восемь утра.

Оба спали плохо. Джо молился далеко за полночь, а Дина ворочалась в кровати, ей мешали спать тревожные сны. Она знала, что Джо хочет позаботиться о ней. И где-то в душе она желала, чтобы он это делал. В то же время она понимала, что Бог запланировал для нее что-то другое. Как когда-то Иисуса Навина, Господь побуждал Дину войти в обетованную землю, а она все еще стояла в пустыне, боясь шагнуть в воды Иордана.

Было бы намного легче поехать с Джо и позволить ему заботиться о ней — ведь он именно этого и хотел. Тогда Дине не придется встречаться с родителями — они даже ничего не будут знать. Она сможет в уединении зализать свои раны, родить ребенка и отдать его на усыновление. Сможет восстановить свою жизнь — забыть прошлое и начать все заново.

«Разве я недостаточно страдала, Господь?! Этот мир раздавил меня! Я рожу ребенка, разве этого не достаточно? О, Боже, чего еще Ты хочешь от меня?»

«ВСЕГО. СЛУШАЙСЯ МЕНЯ, И Я ВВЕДУ ТВОЮ СЕМЬЮ В ЗЕМЛЮ ОБЕТОВАННУЮ. Я ПОСТАВЛЮ ТВОИ НОГИ НА СКАЛЕ, Я БЛАГОСЛОВЛЮ ТЕБЯ В ГРЯДУЩИХ ПОКОЛЕНИЯХ».

«Вчера я чувствовала себя такой счастливой. Ты снова был близок ко мне. Я счастлива там, где я сейчас, пусть бы так оно и продолжалось!»

«Я ДАМ ТЕБЕ ЖИЗНЬ С ИЗБЫТКОМ!»

«Я не хочу ехать домой, Господь, можешь Ты это понять? Я не хочу слышать, как они спорят о том, что я должна сделать! Я не хочу узнавать о том, что делали мои мать и бабушка! Это была их жизнь, их решение, их грех. Почему я должна нести на себе эту тяжесть?! Я не хочу взваливать на себя бремя их боли — мне достаточно и своей!»

«ТЫ ВСЕ МОЖЕШЬ ВО МНЕ, ВОЗЛЮБЛЕННАЯ! ДОВЕРЬСЯ И ПОДЧИНИСЬ!»

«И к чему все это приведет, Господь? Скажи мне, и, может быть, тогда я сделаю то, чего Ты от меня хочешь!»

«ВЕРЬ И ПОДЧИНЯЙСЯ!»

«Это не так легко! А как же Чарли? Как я могу уйти после всего трех недель работы и оставить его с этой проблемой? Где он будет искать новую официантку — теперь, когда Сьюзен уже устроилась в Сан-Франциско? Что ему остается — нанять Харви?»

Измученная, Дина встала еще до рассвета и пошла в душ. Выходя из номера, она взглянула на машину Джо. Она только было сжилась с мыслью, что ей придется родить ребенка, а теперь приехал этот парень и напомнил ей обо всех остальных проблемах, которые надо решать!

Чарли всегда приходил в «Мэрианн» в шесть утра; он все готовил к новому дню. Дина постучала в окно, Чарли ее впустил.

— Ты сегодня рано.

— Мне не спалось, — сказала она, ища, чем бы ей заняться. Сестра Чарли уже наполнила все солонки и перечницы, а также бутылки с кетчупом, соевым соусом и горчицей. На всех столах лежали салфетки и столовые приборы. Пол был вымыт и натерт до блеска.

— Садись на стул, — указал Чарли. — Я приготовить тебе яичницу с беконом и булочки. Моя жена тоже плохо спать — когда была скоро рожать сына.

— Я не знала, что ты был женат, Чарли.

— Совсем давно, Вьетнам. Моя жена работать для американских солдат в Хью. Готовить, убирать — как ты.

Дина молча ждала, наблюдая за Чарли, надеясь, что он расскажет всю историю.

— Вьетконговцы прийти в город. Стрелять в мою жену. Я никогда не знать, что случиться с моим сыном!

Он выпустил на сковородку яйца — так, чтобы не разбить желток. Чарли не смотрел на Дину.

— Я долго искать — и ничего не найти. Когда американцы уходить, моя семья бежать в Камбоджу. Мы жить пять лет в лагерь, потом приехать в Америку. Сейчас поздно ехать назад и все начать сначала. Мой сын уже взрослый — если он жить… Дина почувствовала боль в груди.

— Мне очень жаль, Чарли!

Чарли взглянул на нее:

— Почему тебе жаль? Тебя там не быть. Ты ничего неправильно не сделать. — Он выложил яичницу на тарелку, добавил бекон, булочку, кружок апельсина и веточку петрушки. — Я здесь, я свободный, у меня работа. У меня брат и сестра, я богатый человек. Иди, ешь. — Он понес тарелку в зал и поставил на стол у окна. — Садись, я приносить сок.

Ее глаза наполнились слезами.

— Спасибо тебе, Чарли.

Он похлопал Дину по плечу и ушел.

Глядя в свою тарелку, Дина поблагодарила Бога за Его милость.

«О Господь! Видя такие страдания других, как Ты можешь выносить мое вечное нытье?»

Пришел Харви, привел с собой троих друзей. Он заказал свой обычный кофе, остальные налегли на завтрак. Все четверо вели какой-то шумный спор о политике. В восемь сорок пять на завтрак явились два семейства, в течение десяти минут к ним прибавились еще три. В девять пришла Мэрианн и уселась у стойки. Желая показать ей свое почтительное отношение, Чарли обслуживал ее сам, оставив на кухне своего брата. Чарли и Мэрианн болтали, как старые друзья.

— Она хочет работать, — сказал Чарли, когда Мэрианн ушла. — Говорит, что скучать по этому месту. Ей нечего делать, говорит, что уставать от мыльная опера по телевизору.

Дина знала, что в кафе не достаточно работы и денег, чтобы занять их двоих на полный день. Значит, Бог дает ей больше, чем намек, — Он просто выталкивает ее отсюда.

В девять пятнадцать пришел Джо.

— Похоже, тебе срочно нужна чашка крепкого кофе, — сказала Дина, ставя перед ним кружку и наливая кофе из кофейника.

— А чего бы ты хотел на завтрак?

— Удиви меня, — сказал он, склоняясь над своей кружкой; меньше всего сейчас он думал о еде. Он провел всю ночь в молитве, прося Бога исполнить желание его сердца.

— Чарли печет отличные блины.

— Ну и отлично!

Дина сделала заказ. К тому времени, как она вернулась, Джо уже осушил свою кружку, Дина снова ее наполнила.

— К концу недели я поеду домой, Джо.

Итак. Сан-Франциско вместо Беркли. Да будет так, Господь! Джо поднял голову и посмотрел на Дину.

— Поедем вместе, чтобы я был рядом, когда ты будешь говорить со своими родителями.

— Спасибо за предложение, Джо, но я должна ехать одна. Я совсем не знаю, чего от них можно ожидать.

— Ну, это еще одна причина, чтобы я поехал с тобой.

— Я сначала позвоню и посмотрю, куда ветер дует.

— А если там все еще штормит?

Губы Дины сложились в печальную улыбку.

— Верь мне, Джо. Я не собираюсь менять своего решения, я все равно рожу ребенка.

Джо отодвинул кружку с кофе.

— Обещай мне кое-что. Обязательно позвони мне — в любом случае. Звони обязательно хотя бы один раз в неделю. Я не умею догадываться о том, что происходит. Но я волнуюсь о тебе.

Если бы он сказал больше этого, то только бы добавил Дине проблем. Джо поднял руку с раскрытой ладонью в жесте, каким футболисты приветствуют друг друга после гола.

Вместо того чтобы шлепнуть его по ладони, Дина взяла его за руку.

— Раз в неделю, обещаю. Только мне нужно кое-что, Джо.

— Все, что захочешь!

В ее голубых глазах появились смешинки.

— Мне нужен твой номер телефона!

* * *

Ханна услышала, как дверь гаража поднялась, а потом снова опустилась. Дуглас вернулся домой с собрания лидеров. Она ожидала его к девяти тридцати, а сейчас было уже одиннадцать. В другое время она не стала бы его дожидаться, но сегодня звонила Дина. Ханна должна была все ему рассказать, чтобы подготовить себя и его к новому будущему. Надо было приготовить путь для Дины.

«Боже, смягчи его сердце! Дай мне слова, которые он сможет услышать! Открой ему глаза, чтобы он видел, какую боль он может причинить!»

Ее сердце подпрыгнуло, когда открылась задняя дверь. Ханна глубоко вдохнула, медленно выдохнула через плотно сжатые губы, надеясь, что эта техника поможет ей успокоиться. Дуглас вошел в гостиную, Ханна сидела в своей качалке, на коленях — его сорочка. Она пришивала пуговицу. Дуглас взглянул ей в лицо, и внутри у него все напряглось.

— Что-то собрание у вас сегодня было долгим, — тихо сказала она.

— Собрание закончилось к девяти, — сказал он, бросая свою куртку на подлокотник кресла. — Но я остался, у меня был разговор с Дэном.

— О Дине?

Дуглас сел и потер руками лицо. Пригладив свои седеющие полосы, откинулся на стуле, вздохнул и взглянул на Ханну.

— Что, Дина звонила сегодня?

Ханна кивнула, глаза наполнились слезами. Боже, я едва могу дышать — не то что рассказать ему о решении дочери. «Помоги мне, Господи, помоги нам!»

Дуглас приподнял голову:

— И?

— Она хочет вернуться домой.

— Слава Богу!

Ханна сглотнула.

— Она хочет рожать ребенка.

Дуглас закрыл глаза. Сегодня он два часа говорил со своим пастором. Он выложил ему все по поводу Дины — и о том, какое участие сам принял в том, что дочь ушла из дома. Дэну за час удалось вытянуть из него и все остальное. За двадцать семь лет у Дугласа накопилось столько боли, что он рыдал, как ребенок. Он открыл глаза и посмотрел на жену.

— Дэн хочет с тобой поговорить.

— О чем?

После непродолжительной паузы Дуглас сказал:

— Обо всем.

У Ханны побелели костяшки пальцев — так она сжала сорочку.

— О чем — обо всем?

Дуглас ничего не ответил, и Ханна поняла. Она все прочла на лице мужа. Бросила рубашку в корзину — пусть он сам пришивает свои пуговицы и сам стирает свое белье!

— Так вот почему встреча так затянулась, — тихо сказала она. — Ты исповедовал ему мои грехи и оправдывал себя!

Дуглас почувствовал горечь в ее голосе и впервые понял, что это означает.

— Мне жаль, — просто сказал он. — Мне жаль, Ханна!

— Жаль чего? Что ты женился на мне? Что я родила тебе дочь, которая позволила себя изнасиловать? — Еe губы дрожали, из глаз текли горячие слезы. — Мне тоже жаль, Дуглас. Жаль, что я вообще поверила тебе. С того дня, как я тебе все рассказала, я уже знала, что никогда ничего не будет так, как я надеялась. Я сама дала тебе в руки дубину, которой ты с тех пор меня постоянно бьешь. Мне жаль, что я доверила тебе свою любовь и свою жизнь!

Ханна видела, что ее слова ударили больно — и была этому рада. Ей хотелось причинить ему боль. Ей хотелось уничтожить его так же, как он уничтожал ее бессчетное число раз — взглядом, небрежным толчком или гневными словами. Сколько же лет она жила под тяжестью брошенных в нее камней!

— Единственное добро, которое я получила от тебя, — это Дина! II я благодарю Бога за каждый ее день в моей жизни! Моя дочь — то единственное, что придает ей смысл! И я еще кое-что хочу сказать тебе. Дуглас. Я никогда — слышишь, никогда — не скажу ей ни слова об аборте! Можешь орать на меня и обвинять меня в чем угодно — мне плевать! Разведись со мной, пожалуйста! Положи конец этому лицемерию! Скажи Дэну и всей общине, что твоя женитьба на шлюхе с самого начала была ошибкой! Меня больше не волнует, что ты говоришь или делаешь! Единственное, что меня волнует, — это Дина. — Ханна помолчала, потом продолжила. — И еще одно. Если ты скажешь ей хоть слово о том, чтобы она избавилась от ребенка — клянусь Богом, я соберу вещи, уеду и никогда тебя не прощу! — Ханна вышла из комнаты.

Дуглас выключил свет, он сидел в темноте далеко за полночь. Он молился; молился так, как никогда раньше. У него как будто открылись уши, и в тишине он слышал горький плач. Перед глазами у него стояла картина: разбитые жизни двух человек, которых он любил больше всех на свете. И его сердце сокрушилось.

«Боже, почему мы всегда причиняем боль тем, кого любим?»

Когда часы пробили три, он поднялся наверх и увидел пустую постель. Ханна перебралась в комнату для гостей…

* * *

Дина свернула на Бунвилльскую дорогу, которая вела в Кловердэйл. Она остановилась у кафе «Фрости Фриз», съела там мороженое. Это навеяло воспоминания о детстве, о поездках с родителях а Север. Вместо того, чтобы вернуться на скоростное шоссе, Дина решила ехать домой через город.

«Я доберусь до дома раньше, чем буду готова, Господь! Подготовь меня!»

Прошлой ночью она видела во сне доктора Уайатта. Она едва могла вспомнить сон, но он ее беспокоил. Воспоминание трепыхалось где-то на краю ее сознания, раздражая ее.

Его сестра умерла после нелегального аборта. Он действительно говорил об этом тогда в ресторане, или она это придумала сама? Ей все время вспоминалось выражение его лица во время той встречи. Почему это причиняет ей такую боль сейчас?

«Господь, он — врач, а делает аборты! Я не хочу даже приближаться к нему…

Помоги мне защитить своего ребенка!»

Джеймс Майкл Уайатт. Дина не могла отделаться от мыслей о нем.

Она проехала Хелсбург и Виндзор. Поток машин медленно двигался, потом слегка набрал скорость, проезжая мимо парка. У Дины было такое чувство, как будто она двигалась к катастрофе. Что ждет ее в Сан-Франциско? Впереди показался Сан-Рафаэль. Пять полос шоссе сократились до трех. Откуда у нее это неприятное чувство в животе? Почему в висках стучит, перед глазами все затуманивается? Может, она голодна? Наверное, надо остановиться и что-нибудь поесть. На большом зеленом знаке было написано: «Нст-Блайтдейл».

«Мы с Синтией живем в долине Милл». Это совсем рядом.

Дина съехала на обочину. Бак был наполовину пуст, кроме того, ей надо было в туалет. Почему бы ей не остановиться здесь?

Она заехала на заправку «Шеврон»; когда вылезала из машины, почувствовала, как болит спина. Подошел работник.

— Где у вас телефон?

— Внутри, рядом с туалетом.

— Спасибо!

Сначала она зашла в туалет. Ее щиколотки распухли, и страшно болела спина.

Потом Дина полистала телефонную книгу, пытаясь найти Д.М. Уайатта, доктора медицины. Его в списке не было, но она нашла С. Уайатт. «Мы с Синтией живем в долине Милл…»

Дина записала адрес и вышла на улицу, попросила работника объяснить ей дорогу.

Скорчившись от боли, села в машину. Работник наклонился, посмотрел на нее.

— С вами все в порядке, мисс?

Выдавив из себя улыбку, Дина включила зажигание.

— Все хорошо, спасибо.

Дом она нашла очень легко. Он был двухэтажный, выкрашенный в желтый и белый цвета. Его окружала высокая узорчатая металлическая ограда; небольшие таблички предупреждали, что включена система безопасности. Лужайка и кустарник за оградой были аккуратно подстрижены. Ноготки, маргаритки и королевская сальвия высажены ровными рядами вдоль вьющихся тропинок. От ворот шла дорожка к дубовой входной двери с мозаичным стеклом.

На ступенях у входа стоял большой терракотовый вазон с миниатюрным японским кленом.

Дина нажала кнопку интеркома. Она ожидала, что кто-нибудь спросит, по какому делу она пришла. Вместо этого щелкнул замок и ворота распахнулись. Удивленная, она пошла по дорожке к двери. Поднявшись по ступенькам, услышала, как где-то в доме яростно лает большая собака. Дверь открылась, на пороге стояла маленькая девочка.

— Привет, — сказала Дина и улыбнулась ребенку. На девочке был нарядный комбинезон, розовая маечка, рыжие волосы заплетены в длинные косички. Она улыбнулась в ответ.

— Привет!

— Сверчок, где ты? Не открывай дверь, дорогая, подожди маму!

— Слышишь, что мама говорит? Детка, закрой дверь, — сказала Дина. — Я подожду.

Прежде чем девочка закрыла дверь, Дина успела заметить в коридоре симпатичную женщину, одетую в джинсы и майку без рукавов. Рядом с ней шел огромный черный ротвейлер.

Дина ждала на ступеньках, она могла слышать, как мать отчитывает ребенка. Голос звучал раздраженно, женщина ругала девочку за непослушание. Через мгновение дверь снова распахнулась; на этот раз на пороге стояла женщина, рядом с ней — пес.

— Извините, но если вы торговый агент, я ничего не покупаю!

— Я ничего не продаю, — уверила ее Дина. — Доктор Джеймс Уайатт здесь живет?

— Мой папа — доктор, — выскочила вперед Сверчок, — но его сейчас нет дома. Он придет…

— Иди к себе в комнату, Патрисия!

— Он придет домой…

— К себе в комнату, Патрисия!

Патрисия надула губы, но послушалась.

Синтия Уайатт взглянула на Дину, та улыбнулась. Она чувствовала страшную усталость, по лбу текли капли пота.

— Меня зовут Дина Кэрри. Я встречалась с доктором Уайаттом в… — она поколебалась, думая о том, знает ли жена, что муж занимается абортами. Если нет, то, наверное, Дине не стоит ей об этом говорить. — В Сан-Франциско… Он учился в колледже вместе с моей матерью.

На лице женщины отразилось сомнение — она не знала, что ей делать.

— Он скоро вернется домой? — спросила Дина, смущенная молчанием Синтии. Видно было, как та напряжена. Зная, какому шквалу огня подвергались и последние годы врачи, делающие аборты, Дина поняла причину такой осторожности.

— А какое у вас дело к доктору Уайатту?

— Да дела, в общем-то, никакого. Я просто хотела несколько минут с ним поговорить.

— Его сейчас нет дома, и я не знаю, когда он вернется.

Дина выглядела растерянной.

— Ну что ж, спасибо! — Она повернулась, чтобы уйти. «Господь, зачем Ты привел меня сюда?»

* * *

Синтия смотрела, как уходит молодая женщина. Она выглядела такой грустной и… больной. Синтия знала, что это очень негостеприимно, но кто мог ее обвинять, учитывая те угрозы, которые получает Джеймс?! В то же время, по виду девушки нельзя было сказать, что от нее может исходить какая-нибудь угроза.

— Подождите! — импульсивно сказала она, шире открывая дверь. — Зайдите в дом, присядьте! — Она знала, что Джеймс скоро вернется домой. Он звонил пару минут назад, сказал, что уже едет. Хорошо бы, чтобы разговор с этой девушкой не занял у него много времени. Дина повернулась и направилась обратно к двери; ротвейлер дважды гавкнул и встал, загораживая проход.

— Арнольд, спокойно! — Пес расслабился, но все еще был настороже, он продолжал ходить вокруг Дины, когда та вошла в прихожую, обнюхал ее юбку. Девушка протянула руку. Синтия хотела было предупредить ее, чтобы она не трогала собаку.

Прежде чем она успела это сделать, Дина наклонилась и почесала пса за ушами. Арнольд завилял обрубком хвоста и прижался к ее коленям.

— Арнольд обычно не признает незнакомцев, — сказала Синтия, удивляясь, что пес приветствует эту девушку как члена семьи.

— Я люблю животных, наверное, они это чувствуют.

— Да, это видно, — сказала, улыбаясь, Синтия. Все ее беспокойство улетучилось. — Почему бы нам не пройти в гостиную? Хотите чего-нибудь выпить — может быть, чашку чая с травами?

— Стакан воды, пожалуйста, — сказала Дина, оглядывая красиво обставленную гостиную. Диван, кресло на двоих, еще два кресла с высокими спинками стояли у кофейного столика из полированного красного дерева. У раздвижного, во всю стену, окна примостился кабинетный рояль. В углу слева от него — пальма в кадке. Портьеры на окнах были розовые с зеленым, расшитые золотом. Все было новое, и видно было, что над дизайном работал профессионал.

Смежная комната отдыха выглядела совсем по-другому. Большую часть комнаты занимала огромная, слегка потертая софа; на ней были разбросаны разноцветные вышитые крестиком подушки, посередине — узорчатый плед, связанный крючком. Рядом — удобное кресло с подставкой для ног, с другой стороны — столик с огромной кипой медицинских журналов. Одна стена увешана семейными фотографиями, Другая — книжными полками. Посередине — телевизор, на экране герои мультиков распевали какую-то песню во всю громкость. На полу посреди комнаты был расстелен коврик, на нем — целая куча разноцветных кусочков конструктора «Лего».

— Арнольд, на место, — скомандовала Синтия.

Ротвейлер нехотя отошел и опустился на пол рядом со шкафом. Он опустил голову на передние лапы, глаза все время следили за Диной.

— Садитесь, пожалуйста, — сказала Синтия, направляясь к двери, ведущей па задний дворик. — Тодд, беги сюда и собери свой «Лего».

— Я плаваю!

— Вытрись, иди сюда и собери свои вещи. Потом можешь бежать опять в бассейн. — Синтия оставила дверь открытой и повернулась. — Устраивайтесь поудобнее, мисс Кэрри.

— Называйте меня Дина.

— Только если вы будете называть меня Синтия! — Что-то притягивало ее в этой девушке. Синтия прошла в кухню, открыла шкафчик, достала стакан. — Вам со льдом?

— Нет, спасибо, — Дина устроилась на софе.

Вбежал сын Синтии — Тодд; бедра обмотаны полотенцем, ко лбу прилипли мокрые волосы. С рассерженным видом промаршировал через комнату, оставляя на ковре мокрые следы. Взялся за шнурки, продетые через края материи, затянул мешок с кусочками «Лего». С грохотом поднял его, бросил на плечо, потащил к шкафам, открыл один из них и сунул мешок внутрь. Игрушки не помещались. Пнув мешок ногой, Тодд все же захлопнул дверцу. Даже не взглянув на мать или на гостью, пулей вылетел во двор, забыв закрыть за собой дверь.

Синтия рассмеялась и покачала головой.

— Это был Тодд. — Она протянула Дине стакан с водой. — Вы очень бледны, как вы себя чувствуете?

— Ужасно болит голова.

— Хотите какую-нибудь таблетку?

— Я не знаю, следует ли мне принимать лекарства. — ответила Дина, складывая руки на животе.

Синтия поняла этот жест, как бы защищающий ребенка.

— Тогда я принесу мокрое полотенце.

На лице молодой женщины отразилось удивление и благодарность. Она тихо поблагодарила Синтию, та пошла за полотенцем. Когда она вернулась в комнату, Дина уже выпила всю воду и аккуратно поставила стакан на угловой столик. Синтия подала ей мокрое полотенце, Дина обернула им лоб и прижала руками к глазам.

— Простите меня за беспокойство, — сказала она слабым голосом.

— Да не за что!

— Мне нельзя долго оставаться, — сказала Дина, глядя на Синтию; в глазах — нерешительность. — Я вообще-то еду домой.

— Джеймс скоро вернется, — сказала Синтия. — Почему бы вам не прилечь и не отдохнуть? — Девушка выглядела ужасно усталой. — Мне все равно надо идти на кухню, заниматься ужином.

Синтия нагнулась, расшнуровала высокие ботинки на ногах у Дины и помогла их снять. Она заметила, как распухли ступни и щиколотки, — вряд ли девушка сможет снова натянуть обувь.

— Ложитесь, — мягко сказала она; взяла подушку и подложила ее под ноги Дины, чтобы они были как можно выше. Взяла плед, набросила его на девушку. — Постарайтесь заснуть. — Поддавшись импульсу, протянула руку и убрала влажные светлые локоны со лба Дины.

— Вы очень добры к незнакомым людям, — тихо сказала девушка.

— Не всегда, — честно ответила Синтия. В других обстоятельствах она даже не открыла бы дверь — не то, что пригласила бы кого-нибудь в дом. Джеймс всегда говорил, что внешность обманчива, и он не хотел рисковать.

— Мама! — донесся из комнаты голос Патрисии. — Можно мне теперь выйти?

Синтия прошла по коридору, подошла к двери комнаты и приложила палец к губам.

— Да, ты можешь выйти, но молодая леди отдыхает. А ты поиграй во дворе — возьми с собой Арнольда.

«Надеюсь, Джеймс, ты скоро вернешься домой и сможешь помочь этой бедной девушке», — подумала Синтия, глядя вслед убегающей дочери.

* * *

Джеймс поставил машину в гараж, нажал кнопку на пульте, закрывая за собой дверь. Прошел в боковую дверь, его встретила Синтия. Она приветствовала его поцелуем, забрала у него докторский чемоданчик.

— Ты выглядишь уставшим.

— Да, я устал. — Он чувствовал, как его снова затягивает депрессия, как это было в среду. — Я быстро приму душ и спущусь.

— У нас гостья.

— Кто?

У него не было сегодня никаких сил развлекать кого бы то ни было.

— Дина Кэрри.

— Дина Кэрри? — Имя звучало знакомо, но Джеймс не мог вспомнить, где он его слышал.

— Она сказала, что вы встречались в Сан-Франциско. Ее мать училась с тобой вместе в колледже.

Тут он вспомнил — и его наполнил ужас. Неужели она приехала сюда, чтобы просить его сделать аборт, на таком сроке?!

— В чем дело, Джеймс?

— Да ничего… — Ему придется это сделать, если Дина попросит. Как он может ей отказать, учитывая обстоятельства, при которых она забеременела? Он договорится с больницей, чтобы операцию можно было сделать там, — так будет безопаснее. Джеймс прошел в гостиную. Дина спала на софе. Рядом, охраняя ее, лежал Арнольд, а дети играли посреди комнаты. Они подбежали к отцу, чтобы поздороваться.

— Дина спит, — прошептала Сверчок, приложив палец к губам. Даже Тодд был каким-то тихим.

— У нее опухли щиколотки, — прошептала Синтия. — И она сильно потеет.

— Не жаловалась на схватки? — Может, ей повезет и случится выкидыш?

— Нет, но у нее сильно болит голова.

— Ты дала ей какое-нибудь лекарство?

— Я предложила, но она отказалась, — сказала, что не знает, стоит ли ей принимать таблетки. Думаю, она беспокоится о своем ребенке.

Джеймс нахмурился и кивнул. Если девушка беспокоится о ребенке, почему она пришла к нему? Он направился к софе, Синтия тем временем попросила детей поиграть в их комнате, чтобы папа смог поговорить с молодой леди.

Джеймс наклонился и слегка коснулся плеча девушки.

— Дина!

Она проснулась. Открыла глаза, взглянула ему в лицо.

— Ох, — смущенно сказала Дина, пытаясь подняться. Она чувствовала страшную усталость. — Простите, я не собиралась здесь засыпать.

— Все в порядке. Что я могу для вас сделать? — Чем раньше она уедет, тем спокойнее будет Джеймсу.

Дина потерла лоб, пытаясь собраться с мыслями. Только что она видела очень странный и яркий сон. Подняв голову, снова взглянула на Джеймса, чувствуя его нетерпение. Ясно — он хочет, чтобы она как можно скорее отсюда убралась.

— Я знаю, что вторглась без приглашения, доктор Уайатт, но я должна с вами поговорить.

— О чем?

— Обо мне.

Джеймс нахмурился, он напряженно ждал. Потом спросил:

— Как вы узнали, где мы живем?

— С. Уайатт. Адрес был в телефонной книге.

Странно. Он знал, что их адреса в книге нет. Но зачем девушке лгать? Взглянул на Синтию, та удивленно пожала плечами. Жена была в такой же растерянности, как и он.

Дина закрыла глаза. Она молилась. «Господь, я должна знать, Ты ли привел меня сюда? Скажи через меня то, что Ты хочешь сказать этому человеку. И позволь мне уйти из этого дома и подальше от этих людей. Меня ждут мама и папа!»

Джеймс наблюдал за ее лицом, он ближе подвинул пуфик и уселся прямо перед Диной.

— У вас что-то болит?

Дина открыла глаза. Джеймс так же, как и его жена, был обеспокоен. Дина видела это беспокойство в его глазах, так же, как и в их первую встречу.

— Нет, это не та боль, которую вы имеете в виду. — Несколько мгновений она изучала его лицо и вдруг с пугающей ясностью поняла, что должна сказать. Будет ли он ее слушать? Примет ли он ее слова? Подчинится ли он слову Господа? Или решит, что Дина просто ненормальная?

Но все это не имело значения. Дина знала только одно — она должна подчиняться Богу. Даже если ей что-то кажется неразумным.

— Доктор Уайатт, вы говорили, что выбрали такую профессию из-за случая с вашей сестрой. — Дина видела, как его глаза наполнились болью. Она заметила также, как его жена придвинулась ближе, как бы желая защитить мужа: на лице — выражение ужаса и боли. Оба ожидали атаки.

— Мисс Кэрри… — натянуто сказала Синтия, надеясь ее остановить.

Подчиняясь внезапному импульсу, Дина наклонилась и взяла Джеймса за руку.

— Представьте, что я ваша сестра. Джеймс Майкл Уайатт, брат Кэролайн Ослы Уайатт, Господь прощает вас! Он любит вас!

— Как вы узнали ее полное имя?! Откуда вы знаете?!

Глаза Дины расширились от испуга, но тут же исполнились пониманием.

— Я не знала… но Бог знает.

Пo всему телу Джеймса пробежали мурашки, волосы встали дыбом. Он ощущал присутствие Бога и не мог этого отрицать. Руки Дины Кэрри были горячим сильными; в ее глазах сиял свет, который обещал надежду. Как давно в последний раз Джеймс позволял себе надеяться на что-либо?

Дина крепче сжала его руку.

— Пожалуйста! Я думаю, что Бог послал меня сюда, чтобы сказать вам: Он хочет, чтобы вы вернулись к Нему! Он хочет, чтобы вы стали таким врачом, каким Он предназначил вам быть! Я верю, что вы хотите помогать женщинам. Я прошу вас, умоляю, помогите мне, пожалуйста, доктор Уайатт! Помогите мне родить этого ребенка!

Джеймса как будто пронзили в сердце — он не мог вздохнуть.

Теперь Дина чувствовала себя спокойно — она передала послание и призыв. И видела в глазах Джеймса, что Божий призыв принят. Вся ее внутренность наполнилась радостью.

— Так далеко, как запад от востока, — так удалил Он от нас наши преступления, — прошептала она.

— Да, — тихо сказал Джеймс. «О, Боже! Да! Пожалуйста!» — кричало все внутри него. В этот самый момент Джеймс Майкл Уайатт почувствовал, что бремя греха, которое он носил долгие годы, исчезло, растворилось, как туман! И над ним сияло безоблачное небо…

* * *

— С ней все в порядке? — спросила Ханна дрожащим, полным беспокойства голосом.

— Сейчас есть небольшой риск, — ответил Джеймс, стараясь, чтобы его голос звучал убедительно и твердо. — Дина еще пару дней останется у нас, ей нужен отдых и особая диета. Мы обо всем позаботимся, Ханна, ни о чем не беспокойся!

Как она может не беспокоиться?!

— Она все еще собирается рожать?

— О да! — ответил Джеймс, смеясь. Давно уже он не чувствовал себя так легко, ему хотелось летать. Он знал, что в какой-то мере это чувство пришло оттого, что теперь он будет помогать новой жизни приходить в этот мир, а не забирать эту жизнь. — Она очень хочет ребенка! Потому мы и принимаем все эти меры предосторожности.

— Вот уж никак не могла предположить, что Дина обратится к тебе за помощью! — сказала Ханна. Джеймс услышал в ее голосе недоверие и одиночество.

— Понимаю твои чувства, учитывая то, где ты меня нашла пару недель назад. Клянусь тебе, клянусь своей жизнью, что не сделаю ничего, что могло бы повредить Дине или ребенку. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы обезопасить их обоих. Расходов никаких не будет — все за мой счет.

— Что с тобой произошло, Джеймс?

— Искупление! — последовала пауза. — Дина пришла ко мне с посланием — тем, которого я ждал с тех самых пор, как потерял свою сестру.

Ханна помолчала, потом спросила:

— Могу я с ней поговорить?

— Она сама вам позвонит завтра утром. Я отправил ее в постель, Синтия понесла ей ужин. Дина говорила, что не уверена, поддержите ли вы ее решение — а я не хочу, чтобы она сейчас расстраивалась.

— Можешь сказать Дине, что я полностью ее поддерживаю!

— А Дуглас?

— Ее отец не имеет к этому никакого отношения! — прозвучало жестко и холодно. — А как же клиника, Джеймс? Ты все еще там работаешь?

Джеймсу почудился сарказм в ее тоне.

— Сегодня вечером я сделал только два звонка. Один — Элизабет Чемберс, чтобы уведомить ее о моем увольнении. Второй — тебе.

— Прости… Я просто… — Ханна замолчала, и так все было ясно. Она согрешила меньше, чем Джеймс. Она убила только одного ребенка; он убил сотни, может, даже тысячи…

«Как запад далеко от востока, так удалил я от вас ваши преступления…»

Джеймс закрыл глаза, он был исполнен благодарности. «Спасибо Тебе, Боже! Спасибо Тебе!»

— Я понимаю, — тихо ответил он. — Поверь мне, Ханна, я понимаю тебя! — Его жизнь повернулась на сто восемьдесят градусов за последний час. Теперь он свободен. После стольких лет рабства ему даже трудно было перенести это чувство. Джеймс дал Ханне адрес и номер телефона. — Если вы с Дугласом захотите приехать — пожалуйста, мы вам рады! Наш дом открыт для вас, в любое время суток.

* * *

Ханна положила трубку, ее руки тряслись.

«Искупление», — сказал Джеймс. Ханне хотелось порадоваться за него, но вместо этого она чувствовала только зависть. Если он мог получить искупление, то почему не может она? И почему Дина у них, а не здесь, у себя дома? Ирония этой ситуации поразила Ханну в самое сердце. Она не могла осуждать Джеймса за его подозрения. В конце концов, именно она привела Дину в клинику!

Ханна оглянулась и только сейчас заметила, что Дуглас стоит в двери, ведущей из кухни в гостиную.

— Так к чему я не имею отношения? — спросил он, испытующе глядя на жену.

— Ни к чему, — жестко ответила Ханна, даже не пытаясь скрыть нарастающий гнев. — Твой дипломат в гостиной, ты его оставил там вчера вечером.

Его глаза сузились — от гнева или от боли, Ханна не знала. Впрочем, это ее и не волновало. Прошло то время, когда ее заботило то, что думает или говорит Джеймс.

— Вы говорили о Дине?

— Да. — Ханна посмотрела на него с горькой улыбкой. — Она остановилась у Джеймса Уайатта.

— Кто такой Джеймс Уайатт?

— Старый школьный приятель. — В ее глазах горел вызов. — Ну, давай, Дуглас. Спроси меня, был ли и он моим любовником. Ведь у меня, ты считаешь, их была целая армия?!

Он пропустил ее слова мимо ушей.

— Откуда она его знает?

— Он врач. Мы встретились с ним в клинике, в которую ты нас послал. Интересно, правда, Дуг? Наша дочь хочет сохранить ребенка — и к кому она бежит за помощью? К нему! Ведь она же не может прийти к нам! Не узнав прежде, что ты теперь думаешь о том существе, которое она носит.

Ханна отвернулась и прошла в гостиную. Встала у окна, обхватив себя руками и стараясь успокоиться. У нее было чувство, что она тонет в штормящем море.

Дуг подошел к телефону и вырвал верхний листок из лежащего рядом блокнота. Сунул его в карман и пошел за своим дипломатом.

— Я вернусь поздно!

— Можешь располагать своим временем! — Ханна слегка повернула голову и искоса на него взглянула. — А вообще-то, можешь располагать и всей оставшейся жизнью — мне наплевать!

Дуг прошел через гостиную и вышел в заднюю дверь.

— Джо?

Сердце Джо подскочило при звуке Дининого голоса.

— Привет, малыш! Как делишки?

— Уже лучше. Я пока еще не дома, но скоро там буду.

— Ты все еще в Форт-Брэге?

— Нет, я сейчас у друзей в долине Милл. — Она продиктовала ему номер телефона и адрес. — Джеймс — врач. Так что можешь не беспокоиться, я получаю необходимую медицинскую помощь.

— А твои предки знают, где ты? — Молчание затянулось, Джо уже подумал, не оборвалась ли связь. — Дина!

— Знают. Сегодня утром звонил папа.

— И что?

— Мне нужно, чтобы ты за них молился, Джо. Я не знаю, как они это все переживут.

* * *

Эви вернулась с библейских уроков, которые проходили в дневное время. На автоответчике было сообщение: «Мам, звонила Дина. Она через несколько дней будет дома. Сейчас за ней наблюдает врач. Она решила рожать!»

Эви уселась в качалку и от радости заплакала. Она долго оставалась в такой же позе, закрыв лицо руками; радостная новость все больше наполняла ее дух восторгом. Она так боялась за Дину, так боялась за Ханну и Дуга и за других, которые нс понимают, что одно решение может разрушить всю жизнь…

«О Боже, Ты верен! Ханна отдала Дину Тебе прежде, чем та появилась на свет, как и я раньше отдала Тебе свою дочь. Помоги ей пройти через это! Помоги ей — ради всех нас! Протяни нам Свою руку! Вытащи нас из той бездонной ямы, в которую мы сами себя закопали! О Боже, помоги нам выбраться к свету, который вверху, и не свалиться во тьму, которая внизу!»

Зазвонил телефон. Ворча, недовольная тем, что ее прервали, и утирая со щек слезы, Эви встала и подняла трубку.

— У тебя все в порядке?

Вот любопытная старуха!

— Все в порядке, Глэд. Чего это ты мне снова звонишь?

— Да не знаю…

— Мы же говорили с тобой сегодня утром!

— Ну и что? А что, еще поговорить мы не можем?!

— Ты как надоедливая муха!

— Да ладно, не будь занудой!

— Кто бы говорил!

— Ну ладно, чего там у тебя?

— Снова собираюсь ехать на юг.

— Ты прямо лягушка-путешественница, Эви!

— Когда прискачу обратно, наверное, привезу с собой Дину.

— Она уже дома?

— Скоро будет. Она решилась рожать.

— Вот молодец! — весело сказала Глэдис; потом серьезным тоном: — С тобой, правда, все в порядке?

— Будет в порядке, — Эви всю трясло, горло сжалось. — Наконец.

— Может, соберем наших остальных «девчонок»?

— Они ведь не знают подробностей…

— Значит, самое время им все рассказать!

* * *

Пастор Дэн Майклсон вышел из машины и шепотом попросил у Бога мудрости. Он знал, что разговор, который ему предстоит, будет не из легких, — но был готов к нему. И не только потому, что недавно беседовал с Дугом Кэрри. Дэну казалось, что он готовился к этому несколько последних лет.

Он знал, какие чувства испытывает Ханна Кэрри. То же самое переживали и многие другие, которые обращались к Дэну за помощью. За последние несколько лет к пастору на консультацию приходило несколько женщин из их общины. Но Дэн — проповедник, а не психотерапевт. Он считал себя неподготовленным для таких консультаций; да и времени, честно говоря, на это не хватало. И Дэн отправлял их к психологу-христианину, которого знал лично и которому доверял.

Некоторым этот специалист очень помог. Они возвращались к Дэну, сияя благодарностью за то, что тот направил их к человеку, который смог понять их мучения и пролил на них свет Божьего слова. Но их словам, им помогли самим разобраться с болью и получить Божье исцеление. Ободренный успехом, Дэн впредь направлял женщин, которые страдали так же, как и Ханна, к этому специалисту. Но однажды друг позвонил ему и сообщил, что не сможет принять больше пациентов, чем уже имеет. Тогда Дэн затребовал список психотерапевтов-христиан, хотя и чувствовал смутное беспокойство, посылая своих прихожан к специалистам, которых не знал лично. Он отгонял эти сомнения: в конце концов, это люди верующие и вдобавок профессионалы. Они знают, что делают!

И вот, четыре дня назад ему позвонил один из дьяконов церкви. Прерывающимся голосом он сообщил, что его жена попала в больницу после того, как пыталась покончить с собой. Дэн был шокирован — это была Марша, одна из женщин, которых он направил к консультанту! Пастор навестил ее в больнице; он спросил, что же довело ее до такой степени отчаяния?! Женщина рассказала, что, следуя советам психотерапевта, пыталась отделаться от чувства вины и раскаяния. Она пыталась всячески оправдать свой поступок, совершенный в молодости, пыталась внушить себе, что на ней нет никакой вины. Ей это так и не удалось — и она решила умереть…

Ошарашенный таким рассказом, Дэн обратился за советом к своему другу. Тот продиктовал ему список вопросов, которые надо было задать психотерапевту, которая занималась с Маршей. Использовала ли она во время сеансов Библию? Молилась ли она с Маршей? Пыталась ли она вернуть Маршу шаг за шагом к послушанию Богу?

Дэн связался с консультантом и через несколько мгновений узнал, что к терапевтическим сеансам, оказывается, не имеют никакого отношения ни Библия, ни молитва. И вообще, как выяснилось, Марше надо учиться самой стоять за себя!

Дэн только качал головой: «Но кто же может устоять без Бога?!».

«Как раз-таки часть ее проблемы и заключается в религии, Дэн. Марше надо научиться больше любить себя! Она должна осознать свой настоящий потенциал, свою ценность! Наша цель — устранить чувство вины, а не усугублять его».

Устрани Бога — и нет вины?! Как можно устранить Всемогущего?!

Дэн осторожно подбирал слова: «Но для этого чувства есть причины. Она действительно согрешила».

«Ну, это ваше личное мнение, — терпеливо отвечала женщина на другом конце провода. — Дэн, она не совершила ничего противозаконного, ничего, что не принималось бы нашим обществом».

«Но Бог не терпит греха!»

«Вы хотите сказать — тот Бог, каким вы Его себе представляете. Я же вижу Бога как терпимого, милостивого и любящего. Он не станет осуждать Маршу за то, что, по ее мнению, она должна была сделать. У нее были трудные обстоятельства. Может, вы просто не понимаете, насколько трудные».

«Финансовые трудности».

«Да, финансовые. И эмоциональные. Она не могла перенести тяжелую беременность — и выбрала путь, который был перед ней открыт. Но Бог все равно ее любит — ведь именно это вы проповедуете по воскресеньям?! Ей не надо приносить никаких жертв. Иисус давно это за нее сделал. Ведь это так?!»

«Вы не оставили места Божьему исцелению, — ответил ей Дэн. — Места исповеданию, прощению, восстановлению. А путь к исцелению ясен и прост: „Если исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши и очистит нас от всякой неправды“».

«Я отлично знаю этот стих. Дэн, — сказала она снисходительным тоном, как бестолковому ребенку. — И Библия, конечно, может быть очень полезна — но на своем месте, и церкви. Я уверена, вы понимаете, почему я с осторожностью отношусь к использованию Писания во время консультаций. Моя цель — выслушать пациента и помочь ему сконцентрироваться, а не возлагать на него еще большую вину, используя слова осуждения из такой авторитетной книги, как Библия. А теперь, если позволите, — меня ждут пациенты!»

Она положила трубку, оставив Дэна в растерянности. Он чувствовал, будто сам завел Маршу и болото и оставил ее там тонуть. Как может женщина, которая согласилась на аборт, не испытывать чувство вины или раскаяния? Чем она может оправдать свой поступок? Кого еще она может обвинить, когда все вокруг ей говорят, что это ее личный выбор? Как она может получить прощение, если не признает истину и свой грех'? Как она может надеяться на восстановление? На освобождение?

Когда Дэн слушал мягкий голос, слова, полные притворного сострадания, он понял, что это за слова, он распознал их: эти слова разбивают жизни на мелкие кусочки. Вовсе неудивительно, что после закладки такого фундамента люди запираются в четырех стенах, набрасываются друг на друга, как звери, или выбирают смерть. Семьи рушатся. Общество извивается в мучениях. Целая нация гибнет — и все спрашивают почему?

«ИМЕЮТ УШИ — И НЕ СЛЫШАТ! ИМЕЮТ ГЛАЗА — И НЕ ВИДЯТ!»

Дэн закрыл глаза, исполнившись печали. «Я слышу, Господь, я вижу. О Боже, ответ же есть и всегда был! Только этот мир не хочет слышать и видеть, он притворяется глухим и слепым, ищет свои собственные пути. И куда эти пути ведут? К смерти. К смерти наших детей и, в конце концов, нас самих! Боже, прости меня! Я поверил дьяволу! Иисус, я посылал Твоих раненых агнцев за исцелением к волкам! Прости меня, Господь, я согрешил перед Тобой! Я прислушался к воплю дьявола — вместо того, чтобы слушать Твой тихий голос, полный любви и мира! Я поверил тем, кого я не знал. Я считал, что сам ничем не могу помочь этим жертвам. Я забыл, кто Ты есть: Творец, Чудный Утешитель, Всемогущий Бог, Вечный Отец, Князь Мира! О Господь, я забыл, что Ты мне дал все необходимое для битвы. Ты дал мне все для победы. Я забыл, что в Тебе все возможно совершить!»

Теперь Дэн понял: у него есть необходимый инструмент, чтобы разрушать стены, в которых оказываются его прихожане! У него был тот инструмент, который разорвал завесу в Святое Святых, — и теперь его стадо может приблизиться к Господу, очиститься, восстановиться, преобразиться и, наконец, вступить в личные отношения любви со своим Создателем. Этот самый инструмент сейчас покоился на книжной полке у Ханны, собирая пыль до следующего воскресного утра. Ее Спаситель был там, ожидая случая, чтобы заговорить с ней и показать ей дорогу домой, дорогу к любви.

«Твое Слово — это жизнь!»

Почему же так мало людей понимают это?

Почему он сам этого не понимал?

«Боже, если я верю, что Писание вдохновлено Тобой, пора применить его в жизнь. Пора мне войти в реку, пересечь ее и разрушить стены Иерихона. Пора мне использовать Твои принципы и методы, чтобы достичь цели, которую Ты поставил со дня сотворения мира! Господь, Ты — Бог! Ты сотворил нас! Кто кроме Тебя еще знает, как исправить нас, если мы испортились? Кто еще может вернуть нас к правде? Кто еще явил нам такую любовь, проводя через огонь, очищая и превращая нас в прекрасное и полезное творение — несмотря на наши ошибки?!»

Теперь Дэн был полностью готов к разговору с Ханной Кэрри. Он восхищался, наблюдая, каким образом работает Бог. «Иисус, Ты всегда выбираешь точное время!»

В тот самый день, когда Дуг Кэрри пришел к нему в растерянности и отчаянии, Дэн принял решение. Он больше не может отворачиваться, он не будет больше закрывать глаза и уши. Он больше не будет перекладывать это бремя на людей вне церкви, на тех, кого он не знает и кому не может доверять!

«Господь, дай мне силы больше никогда не поворачиваться спиной! Помоги мне привести Твоих людей к очищающему источнику. Используй меня, Отец, по Своей воле!»

Ханна раздраженно проигнорировала второй сигнал дверного звонка; она продолжала доставать вещи из стеклянной горки.

Протерев конфетницу, она аккуратно поставила ее на стол и потянулась за блюдом для торта. Когда в дверь еще раз позвонили, она швырнула тряпку, которой протирала посуду, и шагнула к двери. Если это торговый агент, то ему придется пожалеть, что он не обошел этот дом стороной! Даже не взглянув в дверной глазок, Ханна распахнула дверь, готовая к атаке.

На ступенях стоял пастор Дэн Майклсон.

— Ханна, — сказал он, кивая в приветствии. — можем мы поговорить?

В груди всколыхнулась вся боль, накопленная во время вчерашнего разговора с мужем. К глазам подступали слезы, давило чувство того, что ее предали.

— Это зависит от того, что ты собираешься сказать.

— Я пришел слушать!

— В самом деле? Разве ты не на стороне моего мужа?

— Я люблю вас обоих, Ханна. Можно мне войти?

Она хотела ответить ему отказом, ей вовсе не хотелось с кем-либо общаться — но это было бы невежливо. Чувствуя, что обречена на долгую беседу, Ханна отступила и шире распахнула дверь. Чем раньше она его впустит, тем быстрее он выговорится, тем быстрее он уйдет, а она останется одна. Мысленно проклиная Дуга, Ханна провела пастора в гостиную и пригласила присесть на софу.

— Чашку кофе?

— Пожалуй…

Поджав губы, она пошла готовить кофе. Она не делала никаких попыток заговорить.

— Что-нибудь слышно от Дины?

Ханна открыла шкаф, достала две чашки и блюдца; они зазвенели, когда она поставила их на стойку.

— А разве Дуг тебе не сказал? Она через несколько дней возвращается домой. — Ханна повернулась к Дэну, напряженная и готовая к битве. — И, между прочим, она беременна, — Дуг тебе это говорил? Ее изнасиловали в Иллинойсе. Ее там здорово поддержали, конечно. Декан попросил ее оставить колледж; жених решил, что она осквернена и передумал на ней жениться. И вот она приехала к нам за помощью. Дуглас приказал мне сразу тащить ее в клинику, чтобы сделать аборт и избавиться от всех проблем. Сказал, что у меня большой опыт по этой части! Он рассказывал тебе все это во время вашей вчерашней встречи?

Дэн сидел молча, позволяя ей выговориться. Он надеялся, что она выпустит достаточно пара, чтобы принять потом помощь.

Не получив ответа, Ханна умолкла. Ей было стыдно, она злилась и боролась со слезами. Зачем он пришел? Почему он не займется своими делами и не оставит ее в покое? Она стояла в кухне, ожидая, пока отключится кофеварка. Наполнив чашки, она поставила их на поднос и понесла в гостиную. Когда она ставила поднос перед Дэном, увидела, что забыла сливки и сахар. Она знала, что Дэн любит и то, и другое. Ничего, сегодня обойдется без них! Может быть, горький кофе обратит его в бегство?

— Спасибо, — сказал Дэн, наклоняясь вперед. — Почему бы нам не помолиться?

— Давай, только не надо вслух. — Ханна встала, подошла к окну, сложила руки и уставилась на маленький огородик. Его пора было вскопать, прополоть и пересадить. Может быть, она этим сегодня и займется. Это будет соответствовать настроению; опуститься пониже и вываляться в грязи…

Обращение Дэна к Господу было коротким, но сердечным. Сомкнув руки на коленях, он поднял голову и взглянул на Ханну — она стояла у окна, обхватив себя руками, как будто защищаясь от чего-то.

— Я пришел не для того, чтобы обвинять или осуждать. Я пришел как твой брат во Христе. Я хочу помочь, Ханна, хочу встать рядом с тобой и Дугом. Я вижу, как двое людей, которых я очень люблю, отдаляются, и это меня огорчает!

— Спасибо за заботу, — проговорила Ханна сквозь зубы. — Но слишком поздно…

— Я не смогу ничем помочь, если мы не сможем победить твой гнев.

Ханна повернулась к Дэну.

— Ах, вот оно что! Значит, именно к такому решению вы пришли вчера вечером. Может, тебе лучше проконсультировать Дугласа — как ему справляться с гневом?! Пусть сначала он от этого избавится!

— Дуглас будет приходить на консультации один раз в неделю, начиная с этого вечера.

Эти слова охладили ее. Дуглас — и консультации? Когда раньше она ему это предлагала, он всегда отказывался. Считал, что они сами могут решить свои проблемы.

— Я хочу, чтобы ты тоже приходила.

Ханна снова разозлилась.

— Да нет уж, спасибо. Я не хочу быть с ним в одной комнате. Мне до смерти надоели всякие обвинения!

— К чему хорошему может привести твой гнев, Ханна?

Она знала ответ, глаза наполнились горячими слезами.

— Теперь мне уже все равно.

— А я думаю, что нет!

— Конечно, — горько сказала Ханна. — Ты ведь лучше знаешь, что я чувствую! Или дело совсем в другом? — она цинично усмехнулась. — Что скажут люди, если семейные пары в церкви начнут разводиться? Ведь мы же хотим быть примером этому миру, не так ли? А то, не дай Бог, люди в миру поймут, что мы такие же, как они.

Глядя на Дэна, она ожидала реакции. Реакции не последовало.

Устыдившись, Ханна отвернулась. Какая польза от всего этого?

— Ты не можешь этого понять, Дэн. Ты даже приблизительно не понимаешь, что я чувствую — так же, как и Дуг не понимает!

— Бог все знает, Ханна. Нет ничего нового под солнцем. Он прекрасно понимает, что происходит в каждом сердце.

— Вот именно этого я и боюсь.

— Не надо бояться.

— Тебе легко говорить! — Если Бог хотя бы отдаленно напоминает людей, которых видела Ханна за свою жизнь, то у нее нет никаких шансов. Она совершила непростительный грех. Она забрала жизнь у своего ребенка. И по какой причине? Боязнь позора, стыд, страх… Все это, и еще другое. Но никакая причина, никакие обстоятельства не достаточны, чтобы ее оправдать. Ничто не может заставить замолчать эти голоса, которые продолжают кричать внутри нее: она виновна… в убийстве.

Мало того, она еще уговаривала дочь повторить свой путь.

— Господь любит тебя, Ханна!

Она снова отвернулась и уставилась в окно на задний двор.

— Сколько раз я это уже слышала… Но это ничего не значит. Дуглас тоже говорил, что любит меня. Это все слова, просто пустые слова…

Дэн уловил безнадежность в ее голосе, но пытался достучаться до нее.

— Ты отдала свою жизнь Иисусу более двадцати лет назад, Ханна. В тот самый день Он очистил тебя от всех твоих грехов. Она повернулась к Дэну, глаза горели.

— Если это действительно так, почему я не чувствую себя чистой?!

— Ты должна сбросить с себя это бремя, оставить его на Кресте!

Это снова рассердило ее.

— Я пыталась, — сказала она, борясь со слезами. — Но это не так легко. Особенно тогда, когда рядом человек, который постоянно тебе об этом напоминает.

— Но другие же смогли это сделать!

— Да, верно. Я полагаю, ты хочешь напомнить мне про апостола Павла, Марию Магдалину и еще про дюжину людей, которые жили две тысячи лет назад?

Дэн встретил вызывающий взгляд, он чувствовал ее страх и горе. Он понял это выражение на ее лице — уязвленность, попытка защитить себя. Дэн молча встал и подошел к Ханне.

— Я не говорю сейчас о людях, которые жили тысячи лет назад. Я говорю о нашем времени. В общине есть и другие люди, которые прошли через то же, что и ты!

Она слегка повернулась к нему: в ее глазах Дэн увидел наполовину недоверие, наполовину надежду.

— Ты не единственная женщина в нашей церкви, которая делала аборт.

— И что, их много? Когда попадаешь в беду, ищешь товарищей по несчастью…

— Шестеро, о которых я знаю. Я попрошу в воскресенье выставить корзиночки для молитвенных записок — тогда, может быть, мы узнаем, сколько их на самом деле. Сегодня утром я связался с Центром консультации беременных и говорил с одним из директоров. У нее есть материалы о постабортивном синдроме и лекции на эту тему, основанные на Библии. Она предложила провести уроки у нас.

— В церкви? — Ханна напряглась при этой мысли, зная, что туда она не пойдет. В ее жизни и так достаточно проблем оттого, что Дуглас все знает. Насколько же будет хуже, если несколько болтливых женщин и мужчин в общине узнают о ее прошлом? Они разнесут ее в клочья, как торнадо!

— Нет, — сказал Дэн, поняв ее взгляд. Подтверждалось то, что говорила ему директор Центра. — Донна предложила, чтобы мы собирались где-нибудь в другом месте, не в здании церкви. Мы обещаем всем женщинам сохранить анонимность. Каждая должна заранее быть уверена, что все будет строго конфиденциально. — Может быть, в свое время, после того как они получат исцеление и восстановятся, у них появится смелость выступить и разоблачить всю ту ложь, которой учит мир.

— А где же тогда будут проходить семинары? — спросила Ханна, надеясь, что это будет не далеко от дома.

— ЦКБ — это слишком далеко. А мой дом — слишком близко к церкви. Я все еще думаю, где это можно сделать.

— Можно собираться здесь!

Дэн улыбнулся.

— Я надеялся, что ты это скажешь. Сначала тебе, конечно, надо обсудить это с Дугом.

— Он не будет возражать. — А если попробует, то может убираться. Если хочет, пусть сядет в лодку и гребет в Китай!

Дэн заподозрил, что она не в том состоянии, чтобы обсуждать такие вопросы, и решил сам позвонить Дугласу и поговорить с ним. После вчерашнего разговора Дуглас не будет возражать. Скорее наоборот, он будет приветствовать это начинание!

Первое собрание решили провести вечером в среду. Дэн сказал, что тоже придет. Он собирался сначала просмотреть все материалы, чтобы быть уверенным, что все они основаны на Писании и никак не отклоняются от слова Божьего. Он сам обзвонит остальных женщин и пригласит их на семинар.

— Я не скажу им о том, что мы собираемся у тебя дома, пока они не согласятся прийти, — сказал он. В разговоре Дэн не называл имен, чтобы сохранить анонимность других, так же, как и Ханны. — Молись, чтобы их сердца были открыты, Ханна!

— А если никто не придет?

Дэн улыбнулся, с любовью глядя на нее.

Тогда мы начнем с тебя!

9

Синтия на кухне у раковины чистила картошку; Дина читала книжку Сверчку и Тодду. На Синтию нахлынула странная меланхолия — ее не могли отвлечь ни шуточная поэма, которую читала девушка, ни смех детей. Что-то мучило ее, пыталось вырваться наружу из глубины. И Синтия знала, что это что-то ей совсем не понравится.

Над кормушкой на поляне порхали птицы, в основном зяблики, которых старалась отогнать наглая голубая сойка. Птицы поменьше прижимались к земле, расклевывая семена, которые сойка рассыпала. Завтра придется снова наполнить кормушку — птичий пир продолжался без остановки последние три дня. С тех пор, как к ним приехала Дина, дети почти не выходили играть на лужайку, и птицы получили свободный доступ к бесплатной еде.

Синтии не хватало этой картины: она привыкла наблюдать через стекло, как дети бегают по заднему дворику, играя в футбол или в пятнашки. Последние дни они все время проводили дома с Диной. Вот и сейчас Тодд приклеился к ее правому боку, а Сверчок пластырем прилипла слева; оба просто глотали слова, написанные Робертом Льюисом Стивенсоном. Мягкий голос Дины журчал, как ручей; она придавала словам ровно столько драматической окраски, сколько было нужно. Дети сидели просто завороженные.

Синтия взялась за следующую картофелину, она вспомнила, как мама читала ей эту самую книгу. А когда она подросла достаточно, чтобы читать сама, Синтия стала брать этот истертый старый том на прогулки. Она устроила себе укрытие в горчичных кустах в ореховой роще; там, среди желтых цветов, девочка могла погрузиться в мечты о том, как будет жить в шалаше вместе с пятнистым котом и псом шоколадного цвета. А иногда она лежала на спине, смотрела в голубое небо и пыталась представить, на что это похоже — есть свежеиспеченное тонкое печенье и пить шоколад из маленькой чашечки в уютной английской кухне…

Тодд отошел от кушетки и уселся среди своих кусочков «Лего» — настоящий архитектор, претворяющий в жизнь свое видение. Вчера он пригласил Дину принять участие в стройке. Девушка не отказалась: уселась рядом с ним, скрестив ноги, и начала соединять красные и синие пластиковые кусочки. Сверчок оставила свою любимую пастель и попыталась присоединиться к ним. Но Тодд, защищая свою территорию, прогнал девочку. Дине хватило всего нескольких мягких слов, чтобы убедить его зачислить сестру в штат строителей.

Эта молодая женщина нравилась Синтии. Легкие, дружелюбные манеры Дины притягивали ее; кроме того, ее характер как будто помогал выявить все лучшее, что есть в детях. В Дину влюбился даже Арнольд. Сейчас старый пес лежал рядом, положив тяжелую голову на ее тапочки.

Синтия нарезала картошку, бросила ее в кастрюлю и добавила воды. Поставила на плиту и включила ее на полную мощность. В духовке покрывалась аппетитной корочкой баранья нога. В холодильнике остывала персиковая шарлотка. Салат готов, накрыт прозрачной пленкой, стоит в холодильнике, рядом с ним охлаждается соус. Сейчас она переоденется, освежит лицо и начнет накрывать на стол.

Синтия сполоснула руки, вытерла полотенцем и повесила его на вешалку. Снова донесся смех детей. Дина смеялась вместе с ними. Она была так молода и так красива, голубые глаза такие ясные и чистые, в них нет даже тени от перенесенных страданий! Синтия восхищалась этой девушкой.

«Интересно, как бы я чувствовала себя, если бы носила ребенка от человека, который меня изнасиловал? От мужчины, которого я даже не успела разглядеть?!»

Дина выглядела такой умиротворенной — и это же умиротворение она принесла Джеймсу!

Что же такое было в Дине Кэрри, что разрушило стену, которая долгие годы окружала ее мужа? Синтия была так же очарована этой девушкой, как и ее дети. Дина пришла к Джеймсу за помощью — и принесла ему искупление. Синтия всегда будет благодарна ей за это. Но почему же сейчас она чувствует себя такой одинокой?

Джеймс скоро будет дома. Синтия все думала о том, как прошла его сегодняшняя встреча с Элизабет Чемберс, и почему Джеймс решил, что простого телефонного звонка будет недостаточно.

— Дина, приглядишь за картошкой, пока я освежусь? Джеймс скоро придет домой.

Дина улыбнулась в ответ и закрыла книгу.

— Я накрою на стол!

— Да? Это будет чудесно! Вон в том шкафчике для фарфора есть несколько чистых скатертей. Сверчок, покажи Дине, где лежит хорошая посуда. Сегодня мы поставим на стол фарфор и хрустальные бокалы, а столовое серебро — в среднем ящике. Тодд выглянул из-за стены больницы, которую строил.

— Сегодня что — твой день рождения, Дина?

— Нет…

— Дина завтра уезжает домой, — сказала Синтия. Лучше детям узнать об этом раньше…

Они тут же запротестовали.

— Почему ты не можешь жить с нами, Дина? — спросила Сверчок.

— Мои мама и папа ждут меня дома, солнышко.

— Они могут тебя здесь навещать!

— Я уверена, что ее мама и папа так же скучают по ней, как я бы скучала по моим деткам, — сказала дочке Синтия. — А Дина будет приезжать к нам в гости, ведь правда?

— С удовольствием!

Синтия пошла по коридору в большую спальню, растерянная и подавленная, села у туалетного столика, распустила волосы и стала их расчесывать. Она пыталась понять, что же ее беспокоит. За последние три дня их с Джеймсом жизнь перевернулась. Синтия с удивлением понимала, что ее не волнуют внешние изменения, к которым приведет решение Джеймса. Ее тревожили перемены в собственном сердце. Что-то незнакомое подбиралось к ее привычному чувству безопасности, какое-то раздражающее предчувствие. И откуда-то вдруг появилось чувство вины…

— Привет, — раздался от двери голос Джеймса.

Синтия резко вскинула голову; вздохнула с облегчением, увидев мужа. При виде Джеймса ее сердце все еще начинало биться сильнее. Синтия встала, Джеймс обнял ее и поцеловал. Это не был обычный поцелуй-приветствие; он был исполнен желания. Она прижалась к мужу, наслаждаясь этим моментом. В течение последних нескольких лет он редко приходил домой в таком хорошем настроении. Через несколько долгих мгновений он отодвинулся от нее, нежно пригладил ей волосы.

— Я люблю тебя, — сказал он, выражение глаз теплое, безо всякого напряжения. Синтия не отдавала себе отчета, насколько мучительно было его бремя, пока оно не исчезло. Эти три слова все еще имели власть над ней; глаза наполнились слезами. Как же ей повезло, что она завоевала такого мужчину, как Джеймс Уайатт! Синтия протянула руку и коснулась его щеки: она любила его каждой клеточкой своего существа. Она не могла говорить.

— Ты выглядишь немножко подавленной, — сказал Джеймс. — С тобой все в порядке?

Синтия слегка пожала плечами. Она не могла ничего объяснить, да и не была уверена, что хочет ставить точный диагноз своим чувствам. Может быть, сейчас не стоит рассматривать некоторые вещи слишком внимательно. При таком исследовании можно обнаружить ржавчину… Она снова прильнула к мужу, положила руки ему на грудь. Синтия чувствовала, как сильно и размеренно бьется его сердце.

«О Боже, неужели я все время была неправа?»

Она отпрянула от мужа, стараясь изгнать эту предательскую мысль, боясь того, к чему она может привести.

— Обед, наверное, уже готов.

Джеймс чувствовал — что-то не так, но не стал давить на жену.

— Пахнет печеной бараньей ногой. И еще, кажется, персиковый торт? Дина сказала, что ты целый день готовила. — Он распустил галстук и направился к ванной.

Синтия пошла за ним.

— Она тебе нравится, правда, Джеймс?

— Очень, а тебе?

— Она мне прямо как младшая сестра, — откровенно сказала Синтия; тут на нее опять нахлынула странная грусть. Она знала, что может поговорить об этом с Диной, но что-то ее удерживало. Почему? Она была абсолютно уверена, что молодая женщина не будет ее обвинять и забрасывать камнями. Дина принесла в их дом какой-то небесный аромат; она стала открытым окном, через которое вливаются свежий воздух и солнечный свет!

А завтра она уезжает… От этой мысли горло у Синтии сжалось.

Обед прошел тихо и даже мрачно. Тодд и Сверчок были не очень голодны, оба заняты печальными мыслями о расставании с новым другом. Даже персиковый торт со взбитыми сливками не смог поднять их боевой дух. Обычно Синтии приходилось уговаривать их есть не так быстро — они всегда спешили вернуться к своим играм. Но этим вечером Джеймсу пришлось попросить их выйти из-за стола. Они все еще упрямились, и ему пришлось их подкупить.

— Сейчас еще светло; до того как вам отправиться в постель, есть полчаса. Как насчет того, чтобы сыграть со мной в футбол?

От такого предложения они отказаться не могли. Поиграть с отцом — это же предел мечтаний!

Усмехнувшись, Дина поднялась со стула и начала собирать посуду.

— Я все сделаю, — быстро сказала Синтия. — А ты отдохни!

— Ты ведь готовила, а я уберу.

Синтия заняла себя тем, что искала пластиковые контейнеры для остатков пищи. Она то и дело выглядывала в окно, улыбаясь, смотрела, как Джеймс и дети гоняются за черно белым мячом.

Дина составила посуду в моечную машину и повернулась к ней.

— Синтия, спасибо тебе, что ты меня приняла!

— Да глупости! Ведь это Джеймс помог тебе.

— Но ты приготовила путь!

Синтия не знала, что ей ответить. Она открыла этой девушке дверь — и с этой минуты жизнь никогда не будет прежней. Благодаря Дине, Джеймс принял такое решение, которое изменит все — и больше всего его самого. Радовалась ли Синтия этому факту? Часть ее существа радовалась, другая часть была в ужасе. Это был страх, корни которого она даже не пыталась понять. Дина чувствовала, что Синтию Уайатт что-то беспокоит. Ей совсем не хотелось добавлять проблем этой женщине, но Дина знала, что с ней нужно поговорить до отъезда.

— У тебя намного больше влияния, чем ты себе представляешь, — сказала Дина. Она знала, как быстро все может измениться, если только Синтия захочет. Женщина может быть ветром в парусах мужчины или штормом, который загонит его в гибельные воды. Она может быть для него якорем в бушующем море, а может выбросить корабль прямо на скалы…

— Джеймс всегда поступал так, как он считал нужным. — Синтия отвернулась, надеясь, что Дина не будет продолжать разговор.

Но девушка не могла остановиться. Не имела права.

— Легко заметить, как вы любите друг друга. Как-то вечером Джеймс сказал, что ты во всем его поддерживала…

Во всем… Синтия зажмурилась, внутри у нее все напряглось.

— Делать аборты — это не моя идея. Он занялся этим из-за того, что случилось с его сестрой.

— А ты была против?

— Я об этом не думала. — Она и не осмеливалась! Ведь дело жены — поддерживать своего мужа, а не воевать с ним. Возмущенная вопросом, Синтия обернулась и посмотрела на Дину. — Я была за Джеймса, и это все!

Дина заглянула Синтии в глаза; ей хотелось плакать. Женщина отвернулась и стала нервно переставлять посуду, закрывать и открывать холодильник. Она с грохотом поставила контейнеры в холодильник и захлопнула дверцу. Снова посмотрела на Дину, теперь уже сердито.

— Я удивляюсь, что ты осмеливаешься нас осуждать после всего, что мы для тебя сделали!

Дина покачала головой, глаза наполнились слезами.

— Я не сужу тебя, Синтия…

— Ведь ты считаешь, что я была не права, не так ли? Ты считаешь, что я должна была ему все высказать. — Обойдя Дину, Синтия схватила полотенце. — Ладно, оставим. По-моему, тебе пора собирать вещи!

Она нервно протирала стойку, которую Дина только что натерла до блеска. Повернувшись, чтобы положить полотенце, Синтия увидела, что в кухне она одна.

Женщина оперлась о стойку, закрыла глаза, ей было стыдно за себя. Дело в том, что она никогда не позволяла себе серьезно задуматься о проблеме абортов. Синтия всегда была против, пока Джеймс не объяснил ей все со своей точки зрения. Тогда она стала «за» — ради Джеймса. Она решила закрыть глаза и уши, и не слушать никого, кроме мужа. Эта тема была слишком сложной и слишком чувствительной, чтобы ее обсуждать. И, в конце концов, разве главным не был личный выбор женщины?

Ведь все вокруг говорят именно так! Газеты, журналы, телевидение. Начиная с президента и заканчивая последним бездомным! Ей не хотелось серьезно задумываться об этом и глубоко вникать — потому что в это был вовлечен человек, которого она любила больше всего на свете. Ей было невыносимо думать, что Джеймс ошибается. Легче было просто идти за ним, чем пытаться направить его на другой путь. Ведь муж был убежден, что поступает правильно, — и Синтии не хотелось задавать ему лишние вопросы.

«О, Боже, почему я этого не сделала? Неужели я боялась, что он будет меньше любить меня?»

Все это время она видела только маленькую часть той боли, которую переносил Джеймс, избрав свой путь. Она никогда не догадывалась, насколько глубоки его мучения, не могла даже представить, какая битва идет у него внутри; что последние четыре года он живет под грузом стыда и отчаяния!

И вот это проклятие разрушилось три дня назад. Синтия никогда раньше не видела, чтобы ее муж так рыдал. Теперь его мысли и вся их жизнь повернулись на сто восемьдесят градусов. И снова Синтия просто следовала за ним, ничего не говоря, принимая новый курс.

Синтия прошла в гостиную и уселась подальше от окна, выходившего на задний двор. Ее грудь сдавило, она едва могла дышать. Может, если бы она что-то сказала в самом начале, если бы хоть как-то предупредила, то Джеймс был бы избавлен от всех страданий?! Может, ей просто надо было напомнить ему, зачем он так долго трудился, стараясь стать хорошим врачом? Она могла бы просто предложить Джеймсу подумать о других способах помощи женщинам с нежелательной беременностью — вместо убийства детей!

«О, Боже! О, Боже! Я в этом участвовала!»

Теперь слишком поздно. Им придется обоим жить с осознанием своего греха; Джеймсу — за его действия, ей — за свое бездействие и молчание.

Раздвижная стеклянная дверь распахнулась, дети влетели в дом и пронеслись через коридор в ванную. Тодд уже достаточно взрослый, чтобы справиться сам, но дочка звала на помощь Дину. Синтия была только рада этому. Хотелось сидеть здесь, в тишине гостиной, и зализывать раны, которые открывались все шире от каждой новой мысли.

— Дорогая?

Она попыталась улыбнуться мужу, но ее губы дрожали. Джеймс какое-то мгновение смотрел на нее. Синтия не выдержала его взгляда. Джеймс придвинул стул, сел перед ней и наклонился, сжав руки между колен.

— Ты жалеешь, что нам придется все это оставить?

Синтия осмотрела свою красиво обставленную гостиную.

От любой вещи, которую она здесь видела, можно с легкостью отказаться. Ее не волновало, что они лишатся членства в местном клубе, — им и так редко удавалось его посещать. Ее не волновало даже то, что им, вероятно, придется продать дом и переехать. Соседи здесь были не особенно дружелюбны. Может, в этом была и ее вина — ведь они жили в постоянном страхе, отгородившись металлической оградой. А может, это стыд заставлял их прятаться?

— Для меня это не имеет значения, — сказала Синтия. — Ведь это всего лишь вещи. — Для нее имел значение только Джеймс — Джеймс и дети. А она их всех подвела.

Синтия взглянула на мужа, ее мучила эта боль внутри. Она пыталась совладать с эмоциями, которые бурлили и, казалось, могли разорвать ее.

— Прости меня, Джеймс. Мне очень жаль.

Джеймс понял, что ее беспокоит; он любил ее за это еще больше.

— Ты ни в чем не виновата — я сам выбирал свой путь.

— Я виновата в том, что не говорила тебе о своих сомнениях. Я виновата в том, что не задавала тебе вопросы, которые, может, помогли бы тебе посмотреть на вещи по-другому. Я ведь знала, что ты страдаешь. — По ее щекам потекли слезы. — Я знала, но убедила себя в том, что не должна вмешиваться. — Она коснулась его щеки. — Знаешь, тебе даже не надо было говорить, в какие дни ты работал в клинике. Я понимала это по твоему подавленному настроению утром. И еще по тому, каким сердитым ты приходил домой и проводил весь вечер в своем кабинете, просматривая в нем истории болезни. Я думала, что мое молчание помогает тебе, — но я была неправа!

— Ты поступала так, потому что любишь меня.

— Да, я люблю тебя. Я очень тебя люблю, готова умереть за тебя! Так почему же я не могла любить тебя еще больше — чтобы быть с тобой честной?!

Джеймс смотрел на нее влажными от слез глазами.

— Я никогда не знал, что у тебя есть сомнения…

— Я боялась тебе сказать.

— Почему?

— Я не знаю. — Снова ложь! Она попыталась еще раз. — По тому, как ты говорил о Кэролайн, я понимала, что значила для тебя твоя сестра. Я не хотела, чтобы тебе было еще больнее. — Снова оправдание!.. Тогда она сделала еще одну попытку. — Наверное, все-таки истина в том, что я боялась, что это нас разлучит. — Вот это уже больнее! Сейчас она была ближе к правде.

— Мои родители не имели согласия по многим вопросам и постоянно скандалили. Когда-то я поклялась, что не буду жить, как они. — Даже это прозвучало для нее, как оправдание. — Да просто нет веской причины для того, чтобы не разбираться с проблемами! Я должна была тебе хоть что-то сказать! — Кто же, как не жена, должен включить желтый свет? Или, тем более, красный?

Джеймс сел рядом с ней, притянул ее к себе.

— Скорее всего, это ничего бы не изменило…

Услышать такое от человека, который пошел в медицинский университет именно в Сан-Франциско только потому, что ей всегда нравилось Западное побережье! От человека, который переехал в долину Милл именно потому, что Синтии не хотелось растить детей в городе! От человека, который купил этот дом только потому, что он понравился его жене?!

Нет, все-таки что-то изменилось бы!

Что-то точно бы изменилось!

* * *

Среди ночи Дина проснулась, ей нужно было в туалет. Взглянула на маленький будильник на тумбочке — он показывал два пятнадцать. Устало вздохнув, откинула покрывало и с усилием села. Она почувствовала, как шевельнулся ребенок, надавив ножками на мочевой пузырь. Наклонившись, Дина нащупала халат. Он лежал в ногах кровати — так, чтобы легко было достать. Накинула его и улыбаясь вышла из комнаты, поддерживая рукой живот.

Возвращаясь в спальню, Дина заметила свет, который пробивался из гостиной. Удивленная, она плотнее запахнула халат и пошла посмотреть, кто это не спит в столь поздний час.

В качалке, подогнув босые ноги, сидела Синтия. На ней была бело-розовая фланелевая ночнушка — она была больше похожа на двадцатилетнюю девушку, чем на женщину, которой далеко за тридцать. На молодую девушку, которую что-то очень сильно беспокоит…

— Как ты себя чувствуешь, Синтия?

— Это я должна у тебя спросить!

Дина положила руку на живот.

— Да вот, ребенок решил сплясать!

Синтия улыбнулась.

— Я помню! Под конец мой живот не пролезал под руль машины, когда мне надо было куда-нибудь ехать. — Ее лицо стало серьезным. — Я слышала, как ты встала. Надеялась, если ты не слишком устала, я смогу хоть немножко с тобой поговорить.

— С удовольствием!

Дина прошла в гостиную и уселась в кресло рядом с Синтией. Ее лицо было таким открытым и добрым, что все беспокойство Синтии сразу же улетучилось.

— Я не собиралась наезжать на тебя вчера вечером, — сказала она. — Сама не знаю, почему я начала защищаться…

— Я понимаю.

Синтия видела, что это действительно так.

— Мы с Джеймсом поговорили обо всем. Он не совсем понимает, что именно я чувствую. Для мужчин все — в белом и черном цвете, а оттенков серого они не различают. — Она горько улыбнулась. — А вот именно там я и жила все это время. В серой зоне.

— Иногда в этой зоне мы чувствуем себя безопаснее, — сказала Дина. Ведь она сама долгие месяцы не могла принять решение. Она бы рада была теперь думать, что поступала так, чтобы защитить своего ребенка, но это не так! Скорее всего, своим поведением она пыталась отрицать сам факт его существования. Ей просто тогда хотелось, чтобы этого ребенка не было.

— К сожалению, у жизни дурная привычка — время от времени тыкать нас носом в реальность, — тихо сказала Синтия. Дина это очень хорошо понимала. Но она также знала, что после неприятного пробуждения всегда наступает благословенный рассвет!

— Ты была права, Дина. Я действительно поддерживала Джеймса в его работе. Какое дурацкое слово — поддерживала… Да я помогала ему в этом! Он хочет теперь оправдать меня, но как бы мне ни хотелось ему позволить это — он не может. Бездействие — тоже действие, а молчание может говорить громче всяких слов. — На ее лице появилась бледная улыбка. — Банальная, но истина. Я просто хотела тебе это сказать прежде, чем ты от нас уедешь.

Дина наклонилась и взяла Синтию за руку.

— Я пришла сюда потому, что меня послал Бог, а ты открыла мне дверь. Я нуждалась в помощи, и ты меня впустила!

— Ты это уже однажды говорила, — сказала Синтия, трону тая ее заботой.

— И повторю это снова! Потому что другие не были ко мне так добры!

Этан. Декан Эбернати. И даже ее собственные родители…

«Боже, так кто же тогда неверующие? Эти люди пустили в свой дом незнакомку с улицы. А ведь Этан и декан Эбернати — верующие, спасенные! Так же, как мои мама с папой. Никто из нас не заслужил Твоего спасения, но Ты покрываешь нас своей благодатью и милостью! Но, Господи, что же будет с этими людьми, которых я теперь полюбила? Что же будете их детьми? О, Иисус, пожалуйста! Я молю тебя за них! Ты открыл им глаза, так открой же им и сердца, чтобы их имена были записаны в Книге жизни!»

— Мне было очень приятно твое общество, — сказала Синтия, пожимая Дине руку.

— Мы о многом не успели поговорить. Во всяком случае, не успели поговорить о важном. — О Христе. О Евангелии.

— Не поговорили, но я наблюдала за тобой.

— Я хочу, чтобы ты получила тот мир, который Бог дал мне.

— Я знаю. Но не думаю, что сейчас готова к этому. Вот Джеймс был готов. — Джеймс в самом деле был как нива, созревшая для жатвы. А ее колос еще не налился. — Ты заставила меня почувствовать голод и жажду, но я должна найти свой путь к источнику.

«Боже, да будет так!» Синтия убрала руку и откинулась на спинку кресла; Дина поняла, что разговор о духовном закончен.

— А что за молодой человек тебе звонил?

— Джо? Он чудесный друг!

— А ты уверена, что не больше, чем друг?

— Он близкий приятель моего бывшего жениха. Когда мои отношения с Этаном разорвались из-за… в общем, из-за трудных обстоятельств… Джо решил, что кто-то должен взять на себя ответственность за мою судьбу.

Синтия удивленно подняла брови.

— И для этого он проделал весь путь в Калифорнию?

— С тех самых пор, как я его встретила, он все время говорил, что собирается в университет Беркли. Считал, что это отличное место для испытания веры.

— Ну, в этом-то он, наверное, прав! Он собирается стать служителем?

— Я не знаю, — сказала Дина, слегка нахмурившись. — Я почему-то никогда не задавала Джо таких вопросов. — Все, что она знала о Джо, — что он всем сердцем любит Господа. Этого было достаточно, чтобы Дина с самого начала исполнилась к нему уважением и восхищением. Что же до всего остального, Джо не очень охотно делился своими мечтами и планами. Во всяком случае, не так охотно, как Этан…

Они проговорили еще около часа, в основном о детях, о том, как Синтия училась в колледже, и о ее мечтах стать дизайнером интерьеров. В конце концов, обеим захотелось спать. Они вместе пошли по коридору.

Синтия слегка коснулась руки Дины:

— Я буду по тебе скучать!

Дина обняла ее.

— Да благословит Бог тебя и твою семью!

Синтия смотрела, как за Диной закрывается дверь. Она почувствовала в сердце странную боль — боль одиночества…

* * *

— Что, дети заболели? — сквозь сон спросил Джеймс, когда Синтия забралась обратно в постель.

— Да нет, Дина вставала в туалет. Я просто решила с ней немножко побеседовать.

— М-м-м… хорошо.

— Прости, что тебя разбудила.

Через две минуты Джеймс снова храпел. Синтия свернулась клубочком на своей половине кровати и подоткнула одеяло. Врачи учатся быстро засыпать, когда только им предоставляется возможность.

«Да благословит Бог тебя и твою семью!» Может быть, благословения такой девушки, как Дина, достаточно, чтобы смягчить чувство вины? По крайней мере, Синтия на это надеялась — ее собственной веры было недостаточно.

Синтия Уайатт закрыла глаза и заставила себя заснуть…

Эви молча сидела в кресле рядом с раздвижной дверью в комнате Глэдис. Она была напряжена, сердце билось часто. Дверь распахнута; в комнату влетает теплый бриз, принося с собой аромат соснового леса и птичий щебет. Но приятная атмосфера не могла успокоить ее возмущенный дух.

Вирджиния Хард, Дорис Фултон и Марва Новак оживленно болтали, потягивая ароматный кофе, поглощая печенье и булочки и совсем не обращая внимания на мрачную Эви. Сегодня Глэдис собрала женщин на чай…

Глэдис, волнуясь, внимательно оглядела собрание. На поверхности все выглядело великолепно. Глэдис любила «пускать пыль в глаза», как она это называла. Сегодня она достала свой лучший тонкий фарфор из Виктории, серебряный чайный сервиз из Лондона и ирландские хрустальные блюда. Сама она нарядилась в бирюзовый спортивный костюм, который, наверняка, никогда не использовался по своему прямому назначению.

— Мне надо было добавить валерьянки в твой кофе, — сказала Глэдис, стоя над Эви с тарелкой сладостей. — У тебя пришибленный вид.

— А чего ты хочешь? Я и чувствую себя как висельник…

— Ты недооцениваешь своих друзей! Мы тебя не оставим. А теперь возьми кусочек пирога.

— Я не голодна!

— Все равно съешь! Это подсластит выражение твоего лица.

Эви взяла кусок, просто чтобы Глэдис, наконец, замолчала.

— И только попробуй выскользнуть в эту дверь, — сказала Глэдис, отходя от нее.

Сердитая Эви проигнорировала это замечание и оглядела своих подруг. Она знала Вирджинию, Дорис и Марву так же давно, как и Глэдис Мак-Гил. Последние восемнадцать лет они вместе переживали триумфы и трагедии.

Дорис, которая первая из них потеряла мужа, служила вместе с Эви в церкви диаконисой. Эви была рядом с Марвой в больнице, когда у той муж умирал после операции на сердце. А Вирджиния Хард уговорила Эви стать президентом женского служения, когда ее муж был на последней стадии болезни Паркинсона. Только Глэдис не была в полном смысле вдовой — единственная из них. У ее мужа был прогрессирующий склероз.

Все последние четыре года каждое воскресенье, после собрания в их церкви, Эви встречалась с этими женщинами в кафе или дома у кого-нибудь из них. Они вместе делили обед, горе и радость. В шутку женщины называли себя «командой вдов». Они действительно вместе проходили жизненные битвы — оплакивали умерших мужей, разводящихся детей, внуков-наркоманов, смерть родственников, свое одиночество, разрушающиеся дома и отправку друзей в дома престарелых…

Она любила этих женщин, как свою семью; и они любили ее. По крайней мере, любили до сих пор. Будут ли они испытывать к ней те же чувства сегодня, после того, как она закончит свой рассказ и исповедует свой грех? Несмотря на то, что Эви была так близка с этими женщинами, она так и не раскрыла перед ними один уголок своей души. Ей всегда хотелось, чтобы подруги знали ее с лучшей, а не с худшей стороны. О некоторых своих сражениях она никогда им не рассказывала, похоронив память о них вместе с умершими. Только Глэдис знала все; и Эви до сих пор не могла понять, что за слабость нахлынула тогда на нее и заставила поделиться самым сокровенным даже с одним человеком на земле.

«Боже, я не была бы сейчас в такой ситуации, если бы держала рот на замке!»

Глэдис смотрела на нее с ожиданием.

Эви заглянула ей в глаза. «Но я не готова!»

— Дамы, — сказала Глэдис, требуя общего внимания. — Я собрала вас здесь с особой целью. Есть одна проблема, которую нам надо сообща решить.

Эви почувствовала, как кровь прилила к ее щекам. Она с раздражением посмотрела на Глэдис, но та в ответ только кивнула, ободряя подругу. Эта старая кляча как бы передала телепатическое послание: «Я все знаю о тебе, Эви Дэниэлс, — и все равно тебя люблю! Доверься нам!»

Больше всего Эви беспокоила Вирджиния — как она воспримет эту новость? Вирджиния была адвокатом, кроме того, она поддерживала финансово организацию, выступающую против абортов. Когда она только начинала свою деятельность, Вирджиния в разговорах с подругами очень живо выражала свое отвращение к убийству детей. Если кто-нибудь и начнет кидать в Эви камни, так это именно она!

— Что случилось? — спросила Марва, оглядывая подруг в ожидании ответа.

— Эви хочет с нами кое-что обсудить, — сказала Глэдис; все взгляды сошлись на ней, как бы пригвоздив ее к спинке кресла. Эви закатила глаза к небу, потом снова оглядела Вирджинию, Дорис и Марву.

— Мою внучку Дину изнасиловали. И она забеременела…

— О, Господи! — сказала Дорис; она всегда первая была готова оплакать чужое горе. Кажется, эта женщина достигла зрелого возраста — ей был восемьдесят один год — но все еще не верила в то, что люди могут причинять друг другу боль.

— Клянусь, — сказала Марва (эта подружка всегда была готова броситься в битву при первой необходимости), — весь наш мир в одной авоське отправляется прямо в ад! Они поймали преступника?

— Нет. Дина не смогла его опознать.

— Почему?

— Потому, что было темно, очень темно. И девочка даже не видела его лица.

Вирджиния молчала, изучая взглядом Эви. Казалось, она не делает никаких выводов, и у нее нет никаких комментариев.

— С тех пор, как ее изнасиловали и выяснилось, что она беременна, — жених ее оставил, и ее вежливо попросили уйти из колледжа. Дина вернулась домой. А там все пошло еще хуже. Дуг и Ханна сообща пытались заставить ее сделать аборт. Семь недель назад она просто сбежала, никто не знал куда. Девочка звонила несколько раз, просто сообщала, что с ней все в порядке. А пару дней назад позвонила и сказала, что возвращается домой.

— Бедный ребенок, — сказала Дорис.

Эви посмотрела на Глэдис, потом на остальных.

— Я хочу туда поехать и привезти ее сюда. Пусть она живет со мной и здесь рожает.

После этих слов Вирджиния, казалось, свободно вздохнула. Она откинулась на спинку кресла и потягивала свой «капуччино».

— А Дина этого хочет? — спросила Дорис.

— Во всяком случае, так показалось Ханне, но, по-моему, ничего не изменилось. Насколько я понимаю, она опять возвращается в ту же обстановку, из которой убежала. Дуг насмерть стоит против того, чтобы Дина родила. Он отвергает даже мысль об этом; убежден, что Дина таким образом разрушит свою жизнь. А Ханна настолько растеряна, что послушается его.

— А может, они правы? — сказала Дорис. — Хочу сказать, — если у девушки и может быть уважительная причина для аборта, так это именно такой случай. — Ответом ей было молчание. Она оглядела всех, ее взгляд остановился на Вирджинии. — А ты бы хотела родить ребенка от насильника?

— Мне кажется, основная причина не в этом, — тихо сказала Вирджиния с беспокойством во взгляде.

— Может, и не в этом. Просто я отлично понимаю точку зрения Дуга и Ханны.

— Я тоже понимаю, — сказала Вирджиния, удивив всех своим ответом. — Но если добавить к изнасилованию еще и аборт, это не избавит Дину от боли, а только прибавит мучений.

— Ты не можешь в этого вмешаться, не поссорившись со своим зятем или дочерью, — сказала Марва. — Ведь Дина — их дочь. Ты же знаешь, что они желают ей самого лучшего!

Желают лучшего! Убийственные слова. В глубине сердца Эви опять зашевелился гнев — гнев, который поселился там десятилетия назад.

«Ну вот мы и добрались до этого — нравится тебе это или нет!»

— Позвольте мне объяснить, почему я так твердо стою на своих позициях, почему я считаю, что Дина должна родить ребенка. — На одном дыхании она рассказала им свою историю, не пропустив ни одной постыдной для нее и болезненной детали.

Когда она закончила, никто не промолвил ни слова. Все сидели пораженные, не зная, что говорить или что можно сделать после такой исповеди. Вирджиния закрыла глаза, сидела бледная и неподвижная.

Эви медленно выдохнула и снова вдохнула.

— Фрэнк тогда тоже желал мне самого лучшего, Марва. Да и врач тоже. Или, может, мне просто нравится так думать. Проблема в том, что я уверена — я смогла бы родить! Но я не стала рисковать. Я поддалась им, позволила забрать жизнь моего ребенка. За последние сорок шесть лет не было ни одной недели, чтобы я не вспомнила, не пожалела и не подумала о том, каким бы был мой сын сейчас, — если бы я оставила ему жизнь.

Эви наклонилась, поставила чашку и блюдце на кофейный столик. Она это сделала, теперь они знают все! Если подруги осудят ее, пусть так оно и будет. Она смотрела на них прямо, слегка выдвинув вперед подбородок, ожидая удара. Больно оставаться одной!

— А как насчет Фрэнка? — тихо спросила Вирджиния. — Он это нормально перенес?

— Нет. — Эви боролась со слезами. — Мы решили никогда не говорить об этом. Фрэнк упомянул о ребенке только за неделю до своей смерти. Он посмотрел на меня и сказал, что ему очень жаль. Очень, очень жаль. Я поняла, что он имел в виду. — Эви дрожащими руками расправила складку на юбке. — Я не хочу, чтобы Дина жила с таким же чувством вины и боли, которые я носила все эти годы. Я не хочу, чтобы она состарилась, имея на своей совести аборт.

Только Вирджиния смотрела ей прямо в глаза. По ее щекам текли слезы. Эви ждала осуждения — но его не было. Тугой комок страха в ее груди растворился и исчез. По крайней мере, они ее не бросили! Как ни странно, этот факт еще сильнее ее расстроил. Если бы она встретилась с сопротивлением, ей пришлось бы собрать все свои силы. Но, встретив сострадание и любовь, стены самозащиты рухнули, и теперь вся горечь и все слезы были готовы выплеснуться наружу.

— Ох, Эви, — мягко сказала Вирджиния. — Это должно быть так больно! Очень давно у меня случился выкидыш, и до сих пор бывают времена, когда я чувствую за это вину. Я думаю, может, я потеряла ребенка из-за того, что делала что-то не так? — Слезы по ее щекам текли уже ручьями. — Я так сочувствую тебе…

Последовало долгое молчание. Эви чувствовала, как комнату наполняла атмосфера сострадания. До сегодняшней встречи она не осознавала, насколько боится того, что ее друзья могут ее осудить.

— Рассказывай до конца! — тихо сказала Глэдис.

Высморкавшись в бумажный платок, Эви искоса взглянула на подругу.

— Остальное уже не важно.

— Нет, важно! Давай, рассказывай, или я расскажу!

Эви сжала губы и сверкнула глазами; она не хотела, чтобы ее подталкивали.

— У Эви — рак груди.

— Ох, Эви! — сказала Дорис. — Только не это! — Год назад от рака умерла ее сестра. — Есть метастазы?

— Да, метастазы пошли в грудину и позвоночник, — сказала Глэдис. — И еще несколько точек в правой ноге. Она мучается от боли, но слишком упряма, чтобы это признать.

— Аспирин мне пока помогает, — раздраженно сказала Эви.

— Аспирин… Чтоб тебя… — ворчала Глэдис.

Дорис рылась в сумочке в поисках носового платка.

Побледневшая Вирджиния осторожно поставила на стол чашку с блюдцем.

— Ховард как-то мне говорил, что между абортом и раком груди существует связь. Когда в организме прерывается такой естественный процесс, как беременность, это всегда влечет за собой далеко идущие последствия. Его друзья проводили исследования на эту тему.

— О, Боже! Не может этого быть, — сказала Дорис. — Почему я никогда не читала об этом ни в одном из женских журналов? — Она подписывалась на полдюжины таких изданий, а остальные покупала в супермаркетах.

— А вот я читала, — сказала Эви, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — гормональные изменения меняют структуру груди. А когда беременность прерывается абортом, процесс нарушается, это оставляет клетки в переходном состоянии. Врачи говорят, что в таком случае очень высок риск перерастания этих клеток в раковые. И у женщин после аборта риск развития рака груди очень высок.

— Между прочим, — добавила Вирджиния, — совсем неудивительно, что ты ничего не читала об этом в журналах, Дорис. Ховарду с его коллегами никак не удавалось опубликовать результаты исследований — никто не выделял под это фонды. В конце концов, им пришлось найти частных спонсоров, потому что правительство и слышать не хочет о побочных эффектах абортов.

— Ну, конечно, ты только подумай, — сказала Марва. — Какой женский журнал захочет поднимать такую тему? Ясно, они боятся — их же завалят письмами протеста!

— А почему женщины не протестуют? — спросила Дорис. — Молодежь в наши дни очень проницательная. Я как-то подслушала разговор моих внучек — так они уже давно все знают!

— Вполне возможно, но те, кто получает деньги за аборт, не хотят, чтобы женщины знали правду, — горячо сказала Вирджиния. — И, кроме того, Верховный суд тоже с тобой не согласен. Судьи решили, что бедные женщины просто не переживут знания всех деталей, так что лучше им подробности не раскрывать. — Она покачала головой. — Теперь можно абсолютно законно скрывать жизненно важную информацию — даже когда сама женщина требует эту информацию предоставить.

— Но это же глупо! — Дорис оглядела всех широко раскрытыми глазами.

— Совсем не глупо — если ты хочешь сохранить свой бизнес с доходами в миллиарды долларов, — жестко ответила Марва.

— Чем меньше женщина знает о том, что врачи делают с ее телом, как выглядит ребенок, когда развивается, тем быстрее она заплатит деньги за аборт. Когда тебе говорят, что зародыш — это всего лишь ткани плода, которые надо удалить, то аборт представляется быстрым решением долгосрочных проблем.

— Это звучит так… так хладнокровно, — сказала Дорис.

— Ты права, но они хотят, чтобы ты думала, что они действуют из милости и сострадания. — Глаза Вирджинии сузились. — Знаешь, какой аргумент они используют, чтобы скрывать информацию? По их мнению, это оберегает женщину от эмоциональной травмы! Интересно, как почувствуют себя эти судьи, если им рассказать горькую правду — они предали полтора миллиона женщин, которые каждый год обращаются в клиники и не получают необходимой информации. Ведь это займет всего две минуты — рассказать девушке в клинике, что аборт — это больно, разрушительно и его последствия она будет переживать всю оставшуюся жизнь. Ведь кроме эмоциональной травмы, после такой жестокой операции есть еще физиологические последствия. К сожалению, к тому времени, как девушка принимает решение и приходит в клинику, бывает уже слишком поздно ее переубеждать.

— Ты говоришь это так, как будто все на себе испытала, — сказала Глэдис, с удивлением глядя на Вирджинию. — Ты тоже прошла через это?

— Нет, но аборт сделала одна из моих внучек. Трэйси обратилась в одну из клиник с хорошей репутацией. Ей, конечно же, ничего не рассказали о возможных последствиях, и она думала, что никакой опасности нет. Врачи объяснили, что это очень простая процедура, — и она поверила. К сожалению, оказалось не так просто! Врач не закончил чистку до конца — он, видимо, очень спешил. Трэйси рассказывала, что в тот день в приемной было полно народу. Ведь, если даже крохотный кусочек плода останется в матке, это вызывает очень серьезные инфекции и осложнения! Именно это и произошло. Теперь у моей внучки никогда не будет детей…

Вирджиния посмотрела на Эви — в глазах блестели слезы.

— Самое ужасное, что Трэйси хотела этого ребенка, — как и ты хотела своего, Эви. Но она послушалась мужа. И в этом случае стоял вопрос не здоровья, а всего лишь денег! Когда они только поженились, то составили бюджет, и Том не хотел от него отклоняться. Он настаивал на том, что они не могут иметь ребенка, пока не обеспечат его хорошим домом; для Тома это значило — домом в каком-нибудь престижном районе. Он сказал Трэйси; если она из-за ребенка оставит работу, у них не хватит денег, чтобы переехать из их квартиры в дом еще в течение шести месяцев. Всего шесть месяцев… Ради Бога! Шесть месяцев! Они принесли ребенка в жертву своему бюджету!

— И как они сейчас? — спросила с состраданием Эви.

— Ну, если смотреть глазами этого мира, то, наверное, в порядке. Они внесли залог и купили дом — красивый большой дом с четырьмя спальнями. Расположен в тихом месте, в хорошем районе. Большой двор. Там даже качели остались от предыдущих хозяев. В конце квартала даже есть мостик — так что детям, когда они идут в школу, не надо переходить дорогу. Школа всего в трех кварталах, рядом прекрасный парк. Они все распланировали отлично. Прекрасное окружение для прекрасной американской семьи. План-то хорош, но, к сожалению, они за него расплачиваются. — Вирджиния покачала головой, губы тряслись. — Они просто двое очень несчастных людей, это разбивает мое сердце…

Очень долго никто не произносил ни слова.

— Это напомнило мне отрывок, который мы читали на библейском уроке в среду, — сказала Марва, держа обеими руками чашку с кофе. — Когда израильтяне отвернулись от Бога, они стали приносить своих детей в жертву Молоху. Помните, что сказал пастор? Младенцев клали в руки этого каменного идола, и они скатывались в огонь!

— Какой кошмар! — передернувшись, сказала Дорис.

— А еще детей приносили в жертву на городских стенах; люди думали, что это поможет им выиграть сражение, — с ужасом в голосе добавила Глэдис.

— Пастор рассказывал, что народ в Ефесе закапывал детей в фундаменты домов, надеясь, что это принесет им счастье, — продолжила Марва. — Можете себе представить? Они верили, что смерть ребенка принесет им процветание!

— Легко поверить во всякую чушь, если основа твоего счастья — деньги и материальные блага, — уныло вставила Вирджиния. — Родить ребенка стоит денег. Еще больше денег — чтобы его вырастить. Деньги! Кажется, сегодня все только и думают, что о деньгах! Я бы дала им деньги на покупку дома. Да и мой сын был готов помочь. Но Том слишком гордый, чтобы попросить… Он хотел всего достичь своими силами. Не хотел отклониться от своего расписания даже на шесть месяцев! И теперь всю оставшуюся жизнь они будут жить в большом, но пустом доме…

— «Вот наследие от Господа: дети; награда от Него — плод чрева, — тихо продекламировала Глэдис. — Что стрелы в руке сильного, то сыновья молодые. Блажен человек, который наполнил ими колчан свой!»

— Сегодняшнее поколение рассматривает детей как финансовое бремя и излишнюю ответственность, которой лучше избежать, — заметила Марва. — Моя внучка только что получила степень магистра по бизнесу. Они с мужем вообще не планируют иметь детей. Помню, у моего сына где-то в семидесятых годах был период, когда он говорил, что не хочет приводить детей в такой ужасный мир, — вступила Эви. — Я тогда ответила ему, что как раз такие люди, которые заботятся о своих потомках, и должны заводить детей в первую очередь!

Лицо Вирджинии исказилось.

— Это так меня злит! — Она судорожно вздохнула, на глаза наворачивались слезы. Прижала руку к сердцу. — Мне не хватает моего правнука. Знаю, это бессмысленно, но все равно по нему скучаю! Мое сердце болит за этого ребенка, за моих сына и невестку, мне больно за Тома и Трэйси. Мы все потеряли, а Том и Трэйси больше всех!

Она взглянула на Эви полными слез глазами.

— Они ведь всегда хотели иметь детей. Я помню, когда они только поженились, и мы собирались всей семьей, они часто об этом говорили. Они предвкушали то время, когда у них, наконец, появятся дети. Даже выбирали имена… Хотела бы я знать, кто внушил им эту дурацкую идею — что, прежде чем рожать детей, надо создать для этого благоприятные обстоятельства?!

Эви видела, как больно Вирджинии; она не могла ей ничего ответить.

Глэдис уселась рядом с подругой и взяла ее за руку.

— И ты поэтому вступила в организацию против абортов «Выбираю жизнь»?

Вирджиния глубоко вздохнула, стараясь успокоиться.

— Сначала из-за этого… но теперь я решила, что не буду больше их поддерживать.

— Почему? — удивленно спросила Дорис. — По-моему, хорошее начинание!

— В общем-то да, но многие в моей группе чересчур сосредоточены на спасении детей и абсолютно не заботятся о том, что думают и переживают матери. — Она снова посмотрела на Эви. — А этому следует уделить намного больше внимания.

— Я люблю Дину и хочу, чтобы у нее все было хорошо.

— Не сомневаюсь в этом, Эви. Только убедись сначала, что вмешиваешься в это не для того, чтобы искупить вину за убитого тобой ребенка.

Сказано было прямо в лоб, удар был болезненный. Но Эви знала, что Вирджиния не хотела уязвить ее жестокими словами — она пыталась обратить ее внимание на мотивы этого поступка. И Эви ответила так же откровенно.

— Ты права, есть и такие мысли… Но главное — я не хочу, чтобы Дину загнали в клинику против ее воли.

Марва отставила свою тарелку.

— Интересно, чем все это кончится?

Глэдис искоса взглянула на нее.

— Что ты имеешь в виду?

— Хочу сказать — как мы можем убедить новое поколение ценить жизнь, если все вокруг учат поступать так, как тебе удобнее?! Кто-нибудь еще видит это — или просто я старая, выжившая из ума женщина? Пресловутые американские «стандарты жизни» все больше напоминают мне идеи «радикального решения», принятые в нацистской Германии.

— Тут ты, как всегда, преувеличиваешь, — сказала Дорис, взяв с тарелки еще одно печенье.

— Может, и так. Но все это напоминает мне о том, что рассказывал мне отец, когда я была еще маленькой девочкой. Он был немцем, иммигрировал в Штаты вскоре после Первой мировой войны. Но в Германии осталось много родственников, отец с матерью долгие годы с ними переписывались. Когда на сцене появился Гитлер, многие немцы решили, что это второе пришествие Христа. Папа с мамой писали им, предупреждали, пытались объяснить, что на самом деле происходит, — но те не понимали. Они просто ослепли.

— Какое Германия имеет отношение к абортам? — окончательно запутавшись, спросила Дорис.

Марва аккуратно сложила салфетку, потом скомкала ее в руке.

— Холокост начался не в концентрационных лагерях, Дорис! Помню, как папа говорил про немецкого философа Гегеля. Отец подписывался на немецкий журнал: так вот, там он уже в двадцатых годах, когда Гитлер еще не пришел к власти, прочел про «новую этику».

— Новая этика? — переспросила Г лэдис. — Это еще что такое?

— Все, что приводит к решению проблем на практическом уровне, следует считать нравственным, — процитировала Марва.

— Знакомо звучит?

— Аборты, — мрачно сказала Вирджиния.

Дорис взволнованно переводила взгляд с одной подруги на другую. Марва, наконец, перестала мять салфетку в руке и швырнула ее на кофейный столик.

— Первыми жертвами стали не евреи. Нацисты начали с тех, на кого государство вынуждено было расходовать средства. Они уничтожали инвалидов, умственно отсталых, стариков, дефективных детей. А когда в планах появилась Вторая мировая, список нежелательных элементов расширили. Эпилептики, инвалиды Первой мировой, цыгане, дети с незначительными физическими недостатками — даже те, кто просто мочился в постель! Только потом они стали преследовать евреев, христиан и всех, кто был не согласен с власть имущими. Сегодня, наверное, таких людей назвали бы «неполиткорректными».

— Ну, здесь такое просто не может случиться! — возразила Дорис. — В нашем правительстве слишком много противовесов и проверок.

— В самом деле?! — Марва не скрывала иронии. — Сколько раз я слышала: «У нас такого случиться не может!» Еще как может — и думаю, скоро это произойдет.

— Ну нет, ты не права! — не унималась Дорис.

— Неужели?! В Калифорнии несколько лет назад уже рассматривали закон об эвтаназии (врачебное прекращение жизни, обычно в случае неизлечимых заболеваний. Должно осуществляться в случае добровольного согласия пациента. — Прим. ред.). Я-то думала, что при моей жизни такого произойти не может! А ты? Я стыну от ужаса, когда вспоминаю об этом; я боюсь того, что еще придумает этот мир! Они пытаются прикрыть убийство разговорами о чувстве собственного достоинства и милосердии, а в самом деле все сводится к экономии государственных денег. Сколько денег нужно, чтобы продлить жизнь ВИЧ— инфицированному? А чтобы содержать стариков в домах престарелых? Или неизлечимо больных?

— На уход за Джорджем уходит три тысячи долларов в месяц, — почти прошептала Глэдис.

— Мы сейчас говорим не о Джордже! — возразила Дорис.

— Разве? — снова не сдержалась Марва. — Я думаю, многие считают, что уход за ним — пустая трата денег!

Шокированная Дорис повернулась к ней.

— Какие ужасные вещи ты говоришь!

— Все в порядке, Дорис, — успокоила Глэдис, похлопывая ее по руке. — И главное, это правда… — На ее лице отразилась боль. — Когда я в последний раз была у Джорджа, одна из медсестер посетовала на то, что у моего мужа такое здоровое сердце. Я не могла поверить, что человек с подобным образом мыслей может работать в больнице! Но нет, поди ж ты — старшая медсестра! — Она взглянула на Марву. — Удивительно…

— Мы сами перекрываем себе возможности проявлять сострадание к ближнему, — сказала Вирджиния. — Как можно чему-то научиться, если это качество негде применить?!

— Конечно, нельзя! А отсутствие сострадания разрушает личность человека, — мрачно резюмировала Марва.

Глэдис переводила взгляд с одной на другую.

— Неужели вы действительно думаете, что все может так далеко зайти?!

— Нет, — твердо сказала Дорис и поставила жалобно звякнувшие чашку с блюдцем на стол. — Я в это не верю!

— Потому, что ты не хочешь в это верить, — сказала Марва.

— Но если так происходило в Германии, это не означает, что-то же самое должно быть и здесь!

— Но и не означает, что такого не будет!

Вирджиния наклонилась вперед.

— Чем больше об этом думаешь, тем все кажется страшнее. Последствиям нет конца. Марва, ты упоминала наши библейские уроки. Так вот, перворожденные дети принадлежат Господу, так ведь? Ведь так говорит Писание? А сколько этих первенцев убивают посредством аборта в нашей нации? Или нам кажется, Бог не видит, что мы делаем? Неужели мы считаем, что не будет никаких последствий?!

— Я сорок шесть лет думала об этих последствиях, — сказала Эви. — Сорок шесть лет я наблюдала, что происходит вокруг меня. Иногда я чувствую себя так, как будто стою в начале цепочки событий; и именно я должна положить этому конец. — Первой это сделала она, затем Ханна, теперь перед таким выбором стоит Дина.

Эви сжала кулаки.

— Это первенец Дины, независимо от обстоятельств его зачатия! Я знаю ее! Я знаю, как она всегда любила Господа! Она хочет поступать правильно, и девочка решила рожать. И клянусь, если только Бог даст мне силы, я буду рядом с ней так долго, как только смогу. — Потекли слезы. — Даже если это означает, что я выступаю против Ханны и Дугласа.

Вирджиния улыбнулась ей.

— Ну, в конечном результате, увидишь, они будут тебе благодарны.

Глэдис посмотрела на Эви, глаза наполнились слезами. Проживет ли подруга так долго?

Эви уловила, о чем она думает.

— У меня не так уж много времени, — сказала Эви, расслабившись в кресле. — Всего около года.

— Не говори так! — воскликнула Дорис. — Как будто ты уже сдалась!

— Я не сдаюсь, просто смотрю в глаза фактам.

— Ты же можешь принять химиотерапию.

— Это мне не подходит. Мне семьдесят восемь лет, Дорис. Я и так достаточно близка к могиле, не хватало еще подталкивать себя туда с помощью лекарств.

Дорис переводила взгляд с одной женщины на другую.

— Мне этот разговор не нравится, — прошептала она. — Совсем не нравится.

— Мне тоже он совсем не по вкусу, — сказала Эви, пожав плечами. — Вините в этом Глэдис.

Глэдис мягко улыбнулась ей, реакция подруги ее совсем не обидела.

— Ничего, подруга, у тебя хватит пороху, чтобы продержаться.

— Наверное, — с бледной улыбкой сказала Эви.

— Твоя семья знает, что у тебя рак, Эви? — спросила Марва.

— Я сказала сыну. Мы почти каждый вечер говорим с ним по телефону. Завтра я еду в Сан-Франциско и расскажу все Ханне. Это, конечно, будет нелегко, учитывая все события, которые там происходят; еще труднее будет просить Дину, чтобы она приехала и жила со мной. Мне очень скоро будет нужна помощь, и я думаю, что моя просьба даст ей шанс уехать из дома.

— Ты думаешь, она захочет оставить ребенка себе? — спросила Дорис.

— Учитывая то, при каких обстоятельствах он был зачат, я сомневаюсь, — ответила Эви. Милая Дорис, она всегда с оптимизмом смотрит в будущее! — Мне кажется, что ребенок будет постоянным напоминанием Дине о том, что ее изнасиловали.

— А если все же она решит его оставить? — спросила Глэдис.

Эви вообще-то даже не думала о такой возможности.

— Если понадобится, я перейду и эту реку…

Вирджиния улыбнулась.

— Как я понимаю, Глэдис пригласила нас потому, что тебе нужна помощь. Что мы можем для тебя сделать?

— Молитесь за меня, — просто сказала Эви. — Молитесь, чтобы сердце Дугласа изменилось. Молитесь, чтобы Дина не отступилась от своего решения родить ребенка. Молитесь, чтобы Ханна простила меня за то, что я снова вмешиваюсь в их семейные дела. Семья и так очень болезненно переживает всю эту ситуацию, а я, скорее всего, опять подолью масла в огонь. К этому у меня, видимо, талант! Как я понимаю, Дуглас сейчас смотрит на меня, как на назойливую тещу. Пожалуйста, молитесь, чтобы слова, которые выйдут из моих уст, были от Господа, а не от меня. Я должна говорить в любви. — Она взглянула на Вирджинию. — Я хочу, чтобы мною двигали именно такие мотивы.

Вирджиния понимающе кивнула.

— А почему бы нам не помолиться и о том, чтобы опухоль у тебя исчезла? — спросила Дорис. — Можно нам и это включить в список?

— Было бы отлично! — ответила Эви.

Глэдис встала и обошла вокруг кофейного столика. Пересекла комнату, протянула руку подруге. Эви взяла Глэдис за руку и встала. Вирджиния, Дорис и Марва тоже встали и присоединились к ним. Все возложили руки на Эви, Глэдис ей улыбнулась. Эви поняла ее взгляд: «Я же говорила, что они тебя не подведут!». Она улыбнулась ей в ответ. Губы шептали благодарность Богу.

«Команда вдов» сделала все, что просила Эви. Пятеро пожилых святых призвали на помощь своего Небесного Командира и вступили в бой с врагом.

10

Джо закрыл блокнот и сунул его в рюкзак. Застегнул молнию, закинул рюкзак на плечо и стал проталкиваться через толпу студентов к выходу из аудитории. Похоже, сегодня он ничему не научился — ему не удавалось сосредоточиться. Точнее, он был сосредоточен — но вовсе не на предмете лекции.

Он все время думал о Дине.

С тех пор, как она звонила в последний раз, прошло уже девять дней. Ему хотелось сесть в машину и проехать все побережье, чтобы узнать, как у нее дела. Джо сжал зубы — он знал, что не может этого сделать. Дина должна сама все решить, он не имеет права ее подталкивать. Конечно, если сама Дина его не попросит!

После такого продолжительного молчания это казалось нереальным…

Она звонила ему, чтобы сказать, что брак ее родителей на грани распада; сама она живет с каким-то врачом и его семьей в долине Милл. Через несколько дней она снова позвонила, сказала, что она благополучно добралась домой и Джо не о чем беспокоиться.

Ну да, конечно!

Сделав остановку в студенческом клубе, он купил чашку крепкого кофе. Может быть, порция кофеина взбодрит его дух? Снаружи, на ступенях здания, какой-то молодой человек в футболке, спортивной куртке и новеньких джинсах произносил зажигательную речь о тирании потребительского общества.

Заинтересованный, Джо послушал его несколько минут. Этот парень никогда бы не сдал экзамен по гомилетике у них в семинарии. Его аргументы расплывались, оратор постоянно перескакивал с одного на другое. Вдобавок парню не нравилось, когда кто-то из толпы слушателей пытался вставить свои «пять копеек». Один из студентов предложил оратору в подтверждение речи отдать свои часы «Сейко», но тот даже не уделил ему внимания.

Группки студентов отдыхали на траве, спешили в студенческий клуб, бежали на лекции. Все чем-то были похожи друг на друга, хотя одеты по-разному. Атмосфера была давящей, несмотря на прекрасный парковый пейзаж. На этом клочке земли много чего происходило, но мало что из этого можно было отнести к категории «правды».

Джо покачал головой. С его точки зрения, тысячи студентов, населяющих этот кампус, каждый день кто-то пичкает ценностями светского общества. Любовь — это либидо; правосудие — это политика; религия — это фантастика. Но, конечно, у всех у них были свои боги, хотя мало кто отдавал себе в этом отчет. Для некоторых из них богом стало образование. Джо встречал слишком много таких людей, чтобы в этом сомневаться. Были еще и другие идолы: карьера, деньги, положение в обществе, секс. Конечно, все студенты тут хорошо учились. Чему? Они выпивали яд разлагающегося общества и пьянели от гордыни собственных достижений.

Местечко, действительно, тупиковое…

Смешно и в то же время трагично было наблюдать за тем, как уважаемые профессора в своих лекциях подходят так близко к истине — и тут же в испуге бегут от нее прочь. В студенческом кампусе признание того, что Бог существует, приравнивалось к духовному святотатству. Пару дней назад один из профессоров цитировал исследование гарвардского ученого. Тот предположил, что человек по сути своей сконструирован был для испытания на нем религиозной веры. Джо чуть не подпрыгнул на своем месте, услышав это, и с нетерпением ожидал продолжения. Но, к сожалению, последовало совсем нелогичное заключение: в процессе эволюции человек научился рассматривать философски свою смертность, и это постепенно освобождает его от страха смерти. Забавная логика!

Тут он не выдержал, встал и задал вопрос: а разве нельзя допустить, что Бог создал человека для того, чтобы с ним общаться?

На лице преподавателя появилось скорбное выражение, в аудитории раздались смешки, а потом на него напали те, кого пугал малейший намек на христианство.

Джо взглянул на часы — час сорок пять. В два часа он должен был встретиться на ступенях библиотеки с группой из одиннадцати студентов, которых он пригласил, чтобы вместе изучать Библию. Всего одиннадцать любопытных из более чем тридцати тысяч! Странно, что надежды подавали всего несколько человек: но, в конце концов, Иисус начинал всего с двенадцати… Двенадцать против тысяч, — тем не менее, все обернулось в пользу Бога!

Допив, наконец, кофе, Джо скомкал пластиковый стаканчик и бросил его в урну.

На встречу пришли только восемь. Может быть, Джо и сам не очень силен в гомилетике? Он предложил ребятам расположиться на полянке, которая была неподалеку. Начал с короткой молитвы, затем перешел к обсуждению Евангелия от Иоанна, с того места, на котором они остановились во время их предыдущей встречи. Спустя несколько минут подошли трое оставшихся студентов, привели с собой троих друзей. Джо приветствовал их широкой улыбкой. Кажется, все налаживается!

Это была смешанная группа, только двое из них — рожденные свыше христиане: девушка из Айовы и студент-иностранец из Гонконга. Еще несколько присоединились из любопытства, один — чтобы поспорить. Двоих, казалось, больше интересовала девушка из Айовы, чем Писание. Еще одна студентка бросала на Джо хорошо понятные ему взгляды. Он все же надеялся, что ее заинтересовало учение, которое он преподает. «Господь, будь милостив! Ведь я всего лишь плоть и кровь».

Учение продолжалось полтора часа; Джо завершил встречу молитвой. Он обнаружил, что легче проводить такие встречи, придерживаясь определенных рамок, не позволяя присутствующим «растекаться мыслью по древу». Джо попросил ребят прочитать следующую главу и задал им несколько вопросов, чтобы они обдумали их до следующей встречи.

Девушка, которая все это время внимательно изучала Джо, поднялась вместе с ним. Он пошел по Университетской авеню, она направилась следом. Как выяснилось, ее звали Пэгги и она приехала из Теннесси. Пэгги задавала вопросы по теме, которую они обсуждали на встрече, но, как чувствовал Джо, ответы ее не интересовали.

— Это очень интересно, но мне все еще непонятны некоторые моменты. — Пэгги взглянула на него. — Может, обсудим детали у тебя дома? Я бы пригласила тебя к себе, но со мной в комнате живут еще две девушки, и у нас всегда такой беспорядок!

Ну-ну.

Девушка улыбнулась.

— Я бы принесла с собой вина…

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Которая из них — насчет вина или насчет того, чтобы прийти к тебе в гости?

— И то, и другое.

От удивления у нее расширились глаза.

— Почему?

— Конфликт интересов.

Пэгги хихикнула.

— Боишься, что я тебя соблазню?

Джо остановился и посмотрел ей в глаза.

— И не пытайся! — резко сказал он. Уже не в первый раз девушки «подъезжали» к нему, прикидываясь, что их заинтересовало изучение Библии.

Пэгги игриво провела пальчиком по его рукаву.

— Звучит как вызов!

— Тебе показалось…

— Да что ты! Знаешь, что я думаю, Джо? Я думаю — тебе бы это понравилось. Я даже уверена в этом!

В нем проснулся старый Джо, возбужденный ее приглашением и картинами, внезапно хлынувшими в его разум. Было время, когда он без колебаний воспользовался бы этим предложением, ни на миг не задумываясь о последствиях и не вспоминая о совести. Пэгги была хорошенькая, имела прекрасную фигуру и, главное, желание! Что еще могло иметь значение?!

Имел значение Бог. Бог знал, что творится не только снаружи, но и внутри Джо. Бог даже знал, что там идет борьба. Вспыхнувшая было искра угасла. Он узнал эту девушку. Шесть лет назад он сам был точно таким же. Но то было другое время, другой человек. Сейчас он видел перед собой старого себя — плоть бурлит желаниями, поиски партнера, физической близости… Потерянная душа. Она искала любви — но не той, которую он мог ей предложить.

Джо решил попытаться в последний раз.

— Все, чего ты ищешь, есть в той книге, которая у тебя в руках.

Она вызывающе вскинула голову.

— А если я скажу, что меня интересуешь ты, а вовсе не то, что предлагает Библия?

Джо понял — в ее устах это должно было звучать как комплимент.

— Тогда я отвечу, что ты напрасно теряешь время!

Пэгги выглядела искренне удивленной. Очевидно было, что она не привыкла, чтобы ее «отшивали».

— Это грубо! Я думала, что христиане должны быть добрыми!

— Я добр.

— Нет, ты груб!

— Потому, что сказал «нет»?

Ее лицо покраснело, Пэгги сверкнула глазами и грязно выругалась.

— Знаешь, что я ненавижу в христианах? Вы постоянно проповедуете, просто не можете остановиться; и почему-то считаете, что вы лучше других! — Присовокупив к его имени такое прилагательное, от которого волосы могли встать дыбом, она повернулась на каблуках и пошла прочь. Проходя мимо урны, швырнула туда Библию.

«Господь, предаю ее в Твои руки! Ясно было с самого начала, что наш разговор ни к чему не приведет». Джо достал из урны книгу и своим носовым платком вытер пятна кетчупа, который уже вытек на обложку из пакета от картошки-фри.

Войдя в свою крохотную квартирку, Джо первым делом нажал кнопку автоответчика и только потом сбросил с плеча рюкзак.

— Привет, Джо!

При звуке голоса Дины его сердце подпрыгнуло от радости.

— Просто решила позвонить, узнать, как у тебя дела. Ты, наверное, сейчас где-нибудь евангелизируешь… Вчера вечером приехала моя бабушка. Мама перебралась обратно к отцу, чтобы освободить для нее гостевую комнату. — Последовала долгая пауза. — Лучше бы я приехала в Беркли, Джо…

Щелк…

Джо схватил трубку телефона и набрал номер. Трубку подняли после четвертого гудка.

— Алло?

— Миссис Кэрри, это Джо. Можно поговорить с Диной?

— Минутку, Джо. Я скажу ей, что ты на линии.

Джо шумно выдохнул и уселся на потертую кушетку. Было слышно, как миссис Кэрри зовет Дину. Через секунду подключилась вторая линия.

— Джо?

— Привет, малыш!

Миссис Кэрри положила трубку, и они остались наедине; сердце Джо бешено стучало.

— Мое предложение все еще в силе, — он старался говорить веселым тоном.

— Я сказала это, не подумав, — просто хотелось, чтобы ты знал… Мне, наверное, надо убежать — прежде, чем здесь снова все взорвется.

— Уже начинается?

— Нет, пока они только говорят. Вчера проговорили весь день.

— Так это же хорошо!

— Может быть.

— И о чем они говорят?

Дина рассмеялась.

— О том, что делать со мной и с ребенком. Думают, что я не собираюсь оставлять его себе.

— А ты что решила?

— Пока не знаю.

Джо задрал ноги на стол и откинулся назад.

— Хочешь об этом поговорить?

— Ох, Джо… Я только и делаю, что сваливаю на тебя свои проблемы.

— А для чего еще нужны друзья?

— Ну, у тебя, наверное, есть более интересные занятия. Как там твои библейские занятия?

Джо скривил губы.

— Одна из девушек около часа назад сделала мне интересное предложение, — сухо сказал он.

— Да ну! А ты что?

— Я противостал искушению, за это меня наградили парой эпитетов, которые я не могу повторить.

— Наверное, быть секс-символом не так-то легко, — в голосе Дины слышался смех. Это звучало намного приятней, чем скрытая боль.

Джо расхохотался.

— Ну, наверное, отбиваться от женщин — эта одна из задач, которая выпадает на долю пастора в этой жизни.

— А ты это планируешь, Джо, — стать пастором?

— Когда-нибудь… Может быть… Наверное… В общем, пока не знаю.

— Это звучит так же решительно, как и то, что я раньше говорила.

— Попробую сказать по-другому. Я не вижу себя стоящим перед большой аудиторией. — Ему не хватало той харизмы, которая была у Этана, и таланта произносить зажигательные речи.

— Из тебя получился бы прекрасный служитель, Джо. Мы все служители. Просто у некоторых из нас конгрегация поменьше — вот и все.

— Чтобы мы ни делали, будем делать это, как для Господа.

Джо улыбнулся: он благодарил Бога, что за месяцы «блуждания в пустыне» ее вера только укрепилась. Сейчас Дина служила своей семье, сама того не понимая. Один человек, утвердившийся на скале, может указать путь другим, тонущим в море.

Джо услышал, как она вздохнула. В трубке раздался звук, как будто Дина поворачивалась в своей кровати.

— Я чувствую себя, как кит, выброшенный на берег, — сказала она. Джо представил себе, как Дина проводит рукой по животу.

— Тебе и положено расти.

— Через несколько недель я не буду помещаться за рулем машины.

— Ты собираешься куда-то переезжать?

— Я не собираюсь опять сбежать, если ты это имеешь в виду, — последовал сдержанный ответ. — Хотя мне и хочется.

Джо ждал, что она скажет больше, но Дина молчала. Ему хотелось ее видеть, хотелось убедиться, что с ней все в порядке.

Может, она бы открылась перед ним, если бы они сидели за столом, глядя в лицо друг другу?

— Мне кажется, тебе нужен свободный вечер. Что скажешь, если я подъеду и приглашу тебя на ужин?

— Я соглашусь.

Джо спустил ноги с кофейного столика и наклонился вперед.

— Тогда увидимся через полтора часа, — сказал он и повесил трубку. Потом вскочил с кушетки и побежал в душ.

* * *

Дина положила трубку и расслабилась. С улыбкой положила руки на живот, чувствуя, как движется ребенок.

— Мы сегодня пойдем гулять, — сказал она, нежно поглаживая место, где чувствовалась маленькая ножка. Ощущение было странное — это часть ее, и в то же время что-то отдельное. Интересно, мальчик или девочка?

С усилием поднявшись, Дина взяла халат и пошла по коридору в ванную, чтобы принять душ. Она не торопилась, наслаждаясь теплыми струями воды и ее журчанием, которое, казалось, прогоняло всякое напряжение. Она отодвинула занавеску, вышла из ванны и посмотрела на свое отражение в зеркале в полный рост. Быстро отвела взгляд и стала вытираться полотенцем.

«Ты выглядишь отлично, Дина! В самом деле, отлично», — говорил ей Джо в Мендосино.

Отбросив полотенце, она снова повернулась к зеркалу и стала изучать себя. Дина набрала двадцать четыре фунта — ей казалось, что весь этот вес собрался спереди. Она не чувствовала себя красавицей, но и ощущения уродства у нее не возникало. В зеркале она видела одни округлости, безо всяких впадин. Повернувшись, посмотрела на себя в профиль, покачала головой и грустно усмехнулась. Дни девственной юности бесследно улетучились. Она разглядела растяжки на животе; ее тело никогда уже не будет прежним. Может быть, если бы она зачала этого ребенка в браке, от человека, которого она любит и который любит ее, она чувствовала бы себя красивой.

«О, ТЫ ПРЕКРАСНА, ВОЗЛЮБЛЕННАЯ МОЯ! ТЫ ПРЕКРАСНА!»

Она действительно услышала этот шепот в наполненной паром ванной комнате или просто вспомнила этот стих? Она вдруг почувствовала себя окруженной любовью, погруженной в любовь и защищенной ею! Дина закрыла глаза и напомнила себе, что этот ребенок принадлежит Отцу.

«Я тоже люблю Тебя. Господь. Ты — моя жизнь».

Жизнь! Разве может быть большее благословление для женщины — принять участие в Божьем процессе созидания и родить Ему ребенка. Она почувствовала, как ребенок шевельнулся, и улыбнулась. Вот подтверждение!

Джо… Кажется, Джо единственный, кто ее понимает. И этот вечер она проведет вместе с ним.

Все еще улыбаясь, взяла фен и начала причесываться.

— Ты выглядишь чудесно, — сказала бабушка, когда Дина спустилась вниз.

Дина улыбнулась и поблагодарила ее. Сегодня она особенно позаботилась о своей внешности. Уже много месяцев Дина не употребляла никакой косметики, но сегодня использовала немного румян, помаду и лучшие духи.

— Скоро за мной заедет Джо, — сказала она. — Мы пойдем куда-нибудь, поужинаем. А где папа?

— Пошел в кино, — ответила ей мать.

Ханна разглядывала свою дочь. Дина была прекрасна! В ее глазах появился какой-то блеск, — Ханна не видела такого даже тогда, когда Дина привела домой Этана Тернера.

— Он не хотел мешать нашему вечернему собранию. Ты же знаешь, что сегодня вечером придет пастор Дэн?

— Ой, я забыла. Ты хотела, чтобы я осталась?

— Нет, поезжай, дорогая. Последние две недели ты безвыездно сидела дома. Тебе полезно немного развеяться.

В комнате царила странная атмосфера. Как будто затишье перед штормом.

— А у нас все в порядке? — спросила Дина, глядя то на мать, то на бабушку.

Ханна посмотрела на мать, не в силах говорить. Она знала, что если произнесет хоть слово, разразится рыданиями. Хотя Дина и так скоро узнает, что у бабушки рак в последней стадии…

Эви улыбнулась.

— Ничего такого, о чем тебе следует беспокоиться, Дина. Мы поговорим с тобой завтра утром.

Дину это не убедило.

— Я люблю вас обеих, — сказала она, переводя взгляд с одной женщины на другую. — И папу я тоже люблю.

Ханна кивнула, понимая, что дочери нужно было это сказать. Она не будет участвовать и битве, она не примет ничью сторону.

«Господь, я испортила всю свою жизнь; а Ты все равно благословил меня такой дочерью, как Дина!»

Ее это не переставало восхищать, наполняло чувством ответственности. Сколько же еще боли сможет Дина вынести?

Изнасилование перевернуло всю ее жизнь; развод родителей потрясет ее до основания.

И кто же выиграет войну, которую объявила Ханна? Ясно, что не она и не Дуглас, который удрал с поля битвы. Тогда кто же? Вчера они снова спорили, запершись в спальне. До того, как приехала ее мать, Ханна снова и снова изводила Дугласа. Ей хотелось битвы, она хотела завершить войну, но Дуглас отказывался следовать ее правилам. После приезда Эви Ханна объявила перемирие. Она заставит себя притворяться еще некоторое время…

Но все это не обмануло ее мать. После тихо проведенного вечера Эви извинилась и рано поднялась к себе в комнату.

— Мама видит, что у нас не все в порядке, — заметила Ханна. Дуглас ничего не ответил, но Ханна чувствовала, что он злится. Это принесло ей какое-то извращенное удовлетворение — и в то же время отчаяние. — Наверное, надо ей сказать, может, она нас поймет?! — Хотя развод был почти предрешен, еще несколько толчков — и все завершится…

— Теперь она знает мою горькую историю, так что эта новость не станет для нее сюрпризом.

Ханна не приняла во внимание одного — упрямства Дугласа.

Он вскочил.

— Если ты хочешь просто взять и выбросить двадцать семь лет нашей совместной жизни — подавай на развод, — сказал он: в темных глазах гнев и боль. — Ты всегда почему-то видела свою жизнь наполовину пустой, а не на половину полной. И я хочу еще кое-что сказать тебе, Ханна. Из всех прожитых с тобой лет я помню намного больше радости, чем горя. Именно за эти воспоминания я держусь всем своим существом. Я люблю тебя, но ты не хочешь бороться за наш брак — вместо этого пытаешься его разорвать. Потому я, сколько ни стараюсь, не могу склеить эту разбитую вазу!

— Единственная причина, по которой я здесь, — потому что Бог меня еще не отпустил. Пока что…

— Принимая во внимание все то, что Он сделал для нас, неужели ты думаешь, что Он даст тебе согласие на развод! — Дуглас вышел из комнаты и поднялся по ступеням в спальню.

Ханна провела ночь на софе, плача и размышляя над словами мужа. Ее возмущало каждое сказанное им слово, потому что она знала — он прав! Бог не позволит ей разорвать брак. Это раздражало ее, но Писание по этому поводу высказывалось очень ясно. Бог ненавидит разводы. «Любите друг друга так, как я возлюбил вас», — сказал Он. Любите безо всяких условий, жертвенно. Совершенно. Будь готова умереть за Дугласа!

К реальности Ханну вернул звонок в дверь.

— Это, наверное, Джо. — сказала Дина, чмокнув в щеку бабушку. — Мы ненадолго!

Ханна встала и пошла вместе с Диной к двери.

— Надеюсь, что вы с Джо хорошо проведете время, — сказала она, ощущая внутри пустоту. — Возьми куртку, дорогая. Сегодня вечером будет прохладно.

Дина пошла за курткой, тем временем Ханна открыла дверь.

— Привет, Джо!

— Миссис Кэрри, — сказал он с улыбкой, уважительно кивая. — Как вы себя чувствуете?

— У нас все отлично… — Смешно! Ханна шире распахнула дверь, чтобы впустить его в дом, но тут подбежала Дина и вывела Джо на крыльцо. Женщина наблюдала за выражением лица парня, когда тот смотрел на ее дочь. Вот это да!..

— Мы рано вернемся, — сказала Дина, целуя ее в щеку. Потом улыбнулась Джо, когда тот взял ее под локоть, помогая ей спуститься по ступенькам. Ханна долго смотрела им вслед, потом медленно закрыла дверь…

* * *

— Спасибо, Джо, а то я уже не вижу своих ног. Куда мы идем?

— На Рыбацкую Пристань.

— Я люблю Пристань, — сказала Дина. За то время, пока они шли к машине, всякое напряжение улетучилось. Джо открыл Дине дверь и помог ей устроиться. Потом захлопнул дверь и обошел машину спереди. Дина все еще возилась с ремнем безопасности, когда он скользнул внутрь и уселся за руль.

— Давай помогу! — Джо наклонился, ослабил замок и вытянул ремень настолько, чтобы Дина могла под ним поместиться. Когда замок, наконец, щелкнул, Джо улыбнулся. — А ты здорово выросла!

Дина рассмеялась.

— Расту не по дням, а по часам!

Джо направил машину по Океанской авеню, потом повернул на Девятнадцатую. Они ехали на север, миновали западную часть парка «Золотые ворота»; Дина расспрашивала Джо о его успехах в Беркли, о его библейской группе.

— Я окончу занятия через несколько недель, — сказал Джо. — А потом устрою себе отпуск.

— Ты опять переедешь?

Джо посмотрел на нее и понял, что это ее беспокоит.

— Нет, я останусь на побережье. — Дина ничего не ответила; она сидела, задумчиво глядя в окно. Джо свернул с Девятнадцатой на шоссе сто один. — Ты уже посещаешь школу для беременных?

— Начну с понедельника. Мама уже водила меня туда.

— Как долго бабушка будет с вами?

— Она обычно приезжает всего на пару дней.

Джо свернул к гавани.

— Твоя мать выглядит усталой.

— Прошлой ночью она спала на софе. — Дина взглянула на него. — По-моему, они с папой решили развестись.

— В семенной жизни бывают трудные времена, Дина. Но еще не все потеряно.

— Мать так сердита. Гнев вокруг нее просто клубится. — Дина закрыла глаза. — Джо, я не знаю, можно ли тебе это говорить? — Ей не хотелось, чтобы он плохо думал о ее родителях.

— Что бы ты ни сказала, это останется между нами и никак не изменит моего отношения к тебе и твоим родителям.

Дину тронули его слова — как и то, что он не стал ничего выспрашивать.

Джо припарковался на площади Джирарделли.

— Будущей маме полезно ходить пешком. — Он взял ее за руку и помог выйти из машины. — Да и вечер сегодня чудесный. Они пошли вниз по холму, миновали Морской музей и свернули на дорожку, вдоль которой расположились магазинчики, торгующие ювелирными украшениями и всякими безделушками. Целая толпа туристов сгрудилась в ожидании трамвая, который возил экскурсии по холмам Сан-Франциско. Джо и Дине пришлось обойти их, чтобы направиться к пирсу.

Джо прижимал Дину к себе, чтобы ее не затолкали в толпе. Столько туристов! Он уже пожалел, что привез девушку сюда. Надо было выбрать более тихое и спокойное место, подальше от летней сутолоки Рыбацкой Пристани. Вокруг говорили на доброй дюжине разных языков, большая часть людей — с камерами и фотоаппаратами. Может, в другом месте Дина была бы разговорчивей?

Они остановились у перил, глядя на небольшое судно, пришвартованное у восьмого причала. Дина коснулась руки Джо.

— Спасибо, что привел меня сюда! Я всегда любила Пристань! Когда была маленькой, мне все здесь было так интересно. Эти запахи, звуки, люди с разных концов света… Я бы так и сидела на скамейке, наблюдая за ними, но папа не любит толпы. — Она рассмеялась. — Обычно он прокладывал нам дорогу к одному из ресторанов. А там просил столик у окна, чтобы мне все было видно. Находиться среди этого народа папа не любил.

Улыбка на ее лице померкла, Дина опустила глаза на перила и стала колупать ногтем облупившуюся белую краску.

— Я не знаю, как им помочь, Джо! В том, что семья разваливается, виновата я.

— Да ни в чем ты не виновата!

— Моя вина тут есть. Эта беременность каким-то образом всколыхнула все старые обиды. А потом я сбежала, и это только осложнило ситуацию. — Она подняла голову и уныло посмотрела на Джо. Дина знала, что может ему доверять, к тому же советы Джо всегда отличались мудростью. Может, он и сейчас посоветует что-нибудь дельное? — До того, как встретить папу, мама сделала аборт. Я понятия не имею, знают ли они о том, что мне это известно. Мама, наверное, и не собиралась мне об этом рассказывать, но они громко спорили как-то вечером, и я все слышала.

— Это было до или после того, как она повела тебя в клинику?

Дина сжала губы.

— До того, — тихо ответила она.

«О Иисус! Неудивительно, что Дина чувствовала, что ее предали. Что сказать ей, Господь? Как же мы сами запутываем свою жизнь!»

— Мне так тяжело было слушать, когда она меня уговаривала — особенно после всего, что мама говорила по поводу абортов, — продолжала Дина, — но я думаю, она пошла на это, чтобы отцу было легче. Он был убежден, что это единственный выход из ситуации. Да и я действовала не лучшим образом. Но я просто не могла разобраться в своих чувствах, не понимала, что мне делать! Я согласилась пойти с ней, но потом сбежала из клиники.

— Слава Богу!

— Да, слава Богу, — тихо согласилась Дина, кладя руку на живот. Она долго стояла молча, с закрытыми глазами. — Скажи, что мне делать, Джо? Скажи, как им помочь?

— Люби их!

— Я люблю их, но надо и действия какие-то предпринимать!

— Если ты вмешаешься, ты можешь оказаться на пути у Бога.

— А если они решат развестись?

— А может, и нет.

— А если да?!

— Они всегда могут передумать, — он вытер слезу с ее щеки. — Ты придумываешь проблемы, Дина. Беспокоишься о том, что только может произойти. Заботься о сегодняшнем дне!

— Но ведь так тяжело видеть, как они мучают друг друга!

— Эмоции — страшная сила, но они переменчивы, как ветер. Вот почему Господь призывает нас обновлять свой разум. Нельзя принимать решения, основываясь на чувствах. Твои родители знают Господа. Судя по тому, что ты о них рассказывала, они уже много лет в слове Божьем. Они, наконец, вспомнят об этом. Если сами не вспомнят, то Бог об этом позаботится!

— Я бы хотела избавить их от лишней боли!

— Боль бывает полезной — иногда она спасает от огня! — Он взял Дину за руку. — Пошли, давай немного прогуляемся!

За углом начиналась крытая галерея: в ряд выстроились лотки, заваленные дарами моря. На горках колотого льда пристроились красные вареные крабы. В витринах-холодильниках красовались красно-белые картонные тарелки с креветками. Упакованные в полиэтилен французские булки выстроились стройными рядами на полках.

На Дину с размаху налетел какой-то мужчина, в руках он держал круглый хлеб без сердцевины, наполненный густым супом из моллюсков. Он извинился и побежал дальше. Джо пошел впереди девушки, чтобы оградить ее от таких столкновений.

— Как вкусно пахнет!

— Я веду тебя в шикарный ресторан, а тебе захотелось кусок хлеба с супом в нем!

— Нам придется целый час ждать, пока освободится столик, и еще полчаса — пока подадут ужин, Джо!

Джо оглянулся, на лице — широкая улыбка.

— Хочешь сказать, что проголодалась?

Дина улыбнулась в ответ.

— Просто умираю от голода!

Джо купил им обоим по круглой булке, полной густого супа из моллюсков. Он ворчливо пожелал Дине приятного аппетита, но с удовольствием наблюдал, как она смакует каждый кусочек.

Солнце зашло, бриз стал прохладным. К тому времени, когда они вернулись на площадь Джирарделли, на небе появились звезды. Джо не торопился везти Дину домой, да и она, кажется, не спешила возвращаться. Они болтали обо всем на свете — кроме ребенка и планов Дины.

В маленьком дворике играл струнный оркестр. Они сели за круглый столик возле кирпичной стены. Джо заказал эспрессо, а Дина — кофе без кофеина и кусок немецкого шоколадного торта. Джо облокотился об стол и наблюдал за девушкой. Казалось, у Дины была своя теория о том, как надо есть десерт, — она ела торт маленькими кусочками, смакуя каждый из них. При таких темпах они засидятся здесь надолго… Джо ухмыльнулся.

— Никогда не видел, чтобы кто-нибудь так наслаждался куском торта.

Дина наколола на вилку кусок побольше и протянула ему.

— Вкус просто небесный!

Джо позволил себя покормить, слегка приподнял брови и одобрительно замычал. Дина со смехом подвинула к нему тарелку.

— Доедай, я больше не могу. — Она забавлялась, глядя, как он поглощает торт.

Съев несколько кусочков, Джо втянул щеки, потом быстро запил торт черным кофе.

— Слишком сладко, — сказал он.

Дина поймала себя на том, что изучает Джо, пока его внимание отвлеклось на музыкантов. Странно, как обманчива может быть внешность человека! Этот, на самом деле, такой добрый и заботливый мужчина был похож на уличного хулигана — с этой копной длинных темных волос, падавших на воротник куртки. Теперь ему не надо было подчиняться правилам колледжа и коротко стричься. Мочка уха у Джо была проколота, на руке — татуировка креста с бриллиантом. Как-то раз она спросила об этом Джо; он объяснил ей, что бриллиант — знак того, что парень участвовал в ограблении. Позже, когда Джо только стал христианином, поверх бриллианта он вытатуировал крест.

Дина видела, как девушки обращают внимание на Джо. Он был по-своему красив. Раньше она как-то не думала об этом — может быть потому, что была слишком занята Этаном. Эти двое мужчин отличались друг от друга, как небо и земля!

— Тебя интересует кто-нибудь в Беркли, Джо?

Джо посмотрел на нее. В выражении ее лица он не заметил ничего необычного — простое любопытство.

— Меня интересуют многие люди…

— Я имею в виду девушек.

— Я смотрю на них, но дальше этого дело не идет.

— Тебе нравятся рыженькие, не так ли? — спросила она, вспомнив медсестричку, с которой он встречался в КНЖ.

— Мне нравятся блондинки, — сказал он, глядя на ее волосы.

Дина рассмеялась, не воспринимая всерьез этот намек.

— Ага, и брюнетки также! Ты так и увивался вокруг Кэрол.

— Я не увивался. Я просто… В общем, это не имеет значения.

— А ты ей очень нравился!

Джо усмехнулся.

— Ей нравились многие парни.

В ответ Дина нахмурилась и посмотрела ему в глаза.

— Не беспокойся, — сказал он, уловив намек. — В этом отношении я не согрешил. Хотя, конечно, с другими грехами проблем у меня хватает.

— И с какими же?

Джо колебался.

— Зависть, — наконец ответил он. И, не желая задерживаться на этом, быстро добавил: — И гнев. Вот с этим действительно проблемы. Я довольно часто мечтал о том, что сделаю, когда достану того парня, который тебя изнасиловал.

Дина опустила глаза.

— Точно так же говорил и Этан…

Джо не стал спорить. Этан действительно произвел много шума. В конце концов, все перевернул с ног на голову. Его гнев излился на голову Дины, когда та «не проявила покорности» и не согласилась на аборт. «Боже, как же люди умудряются так путаться в собственных мыслях?»

— А кому ты завидовал, Джо?

Он понял, что Дина очень внимательно слушает и анализирует его ответы. Теперь Джо решил осторожнее подбирать слова.

— Многим людям — до того, как я стал христианином. А после — только одному.

— Кому?

Джо смотрел на нее, но не отвечал.

Дина внимательно взглянула на него, пытаясь понять. Его темные глаза разглядывали ее так пристально, что у Дины покраснели щеки.

— Джо?

«Господь, — подумал он, — а что, если я скажу ей правду? Что, если оставить эту беспечную болтовню и заговорить о главном?» Взвесив все «за» и «против», он скорчил гримасу.

— Может, когда-нибудь я тебе скажу. «Признайся, наконец, Джо, — ты просто трус!»

Музыканты стали расходиться.

Джо взглянул на часы, и у него сердце ушло в пятки!

— Пора тебя отвезти домой. Ты сказала маме, что не задержишься, а уже полночь.

Когда они спускались по ступенькам в гараж, Джо снова взял ее за руку. Он не отпускал ее, пока не открыл дверь машины. Потом вывел машину из гаража и поехал вверх по холму. Дина сидела, откинув голову на спинку.

— Спасибо за чудесный вечер, Джо!

— Тебе спасибо!

В машине воцарилась уютная тишина; они проехали через город, свернули на юг, на Девятнадцатую авеню.

— Знаешь что, Джо? Оказывается, ты мой лучший друг! — Он ничего не ответил. Дина покраснела, думая, что смутила его.

— Ничего, что я это сказала? Хочу сказать… я не пытаюсь как-то изменить наши отношения.

— Ты лучше их не разрушай, — сказал он резко.

Ни один из них не произнес ни слова, пока они ехали по Океанской авеню.

Джо остановился перед домом Дины и выключил двигатель. Когда он слегка повернулся, чтобы взглянуть на девушку, его сердце бешено колотилось: он заметил, как Дина напряжена. Чего она боится? Думает, что он полезет целоваться?

— Ты всегда был рядом, когда я в тебе нуждалась, Джо, — сказала девушка, не глядя на него.

— Для этого и существуют друзья.

Ее глаза наполнились слезами, горло сжалось. Дина прижалась головой к спинке сиденья, пытаясь расслабиться.

— Я не знаю, что со мной происходит. Эти эмоции просто не дают мне продохнуть.

Джо погладил ее по щеке.

— По-моему, для этого есть уважительная причина!

Дина повернулась, посмотрела на него.

— Мы поговорили обо всем сегодня вечером — обо всем, кроме ребенка.

— Я подумал, что ты заговоришь о ней, когда будешь готова.

Дина улыбнулась, глаза засияли.

— О ней?

— Или о нем.

— О ней, — промурлыкала Дина, наклонив голову и разглядывая свой живот. Нежно погладила его руками. — Маленькая девочка, — восхищенно сказала она.

— Или мальчик.

Ее руки ощупывали еще не рожденного ребенка. Джо заметил, что Дина нахмурилась. Он ждал, что она, наконец, заговорит о том, что ее беспокоит.

— Что ты думаешь об усыновлении, Джо?

— Важно не то, что я думаю, а то, что думаешь ты.

— Я хочу знать твое мнение!

Джо думал о том, как она сможет жить, отдав кому-то ребенка. Всего два месяца назад Дина не хотела даже признавать сам факт его существования. Теперь же она ценила жизнь, которая росла внутри ее. Это было видно по тому, как она гладит свой живот, по выражению ее лица, когда она говорит о ребенке.

— Это благородно — отдать ребенка приемным родителям, но не менее благородная задача — вырастить ребенка самому. Дина удивленно взглянула на него.

— Я не вижу, как это можно сделать. Я имею в виду, мне не на что жить самой, а с ребенком будет еще труднее! Я даже не знаю, с чего начать. Куда бы я ни посмотрела, не вижу выхода… — Ее губы дрожали. — В этой ситуации нет безболезненного выхода, правда? — Она сжала губы. — Я не говорю о физической боли, но у меня такое чувство, как будто из груди вырывают сердце!

Джо переживал то же самое.

— У Господа есть для тебя план. И это план не разрушения, а созидания!

— Я понимаю это разумом, но не вижу, куда все это ведет. В Мендосино я снова чувствовала, что Господь так близок! — Она тихо вздохнула. — В тот день, когда ты меня нашел, я молилась, и Господь снова открыл мне дверь. Я пережила такой мир! Я знала, что все будет прекрасно, что этот ребенок принадлежит Господу. А потом я вернулась домой…

— Неужели все так плохо?

Дина помолчала, обдумывая ответ.

— Ну, наверное, не так уж и плохо. Наверное, мама с папой сейчас, наконец, разбираются с проблемами, которыми должны были заняться давным-давно. Я не знаю… Теперь не это меня волнует, Джо, а я сама. Это я не могу принять окончательного решения. — На мгновение она закрыла глаза. — А времени осталось совсем немного.

Джо мог точно назвать ей день, когда родится ребенок. Он знал, как мало осталось времени для решения.

— Я знаю, что лучше будет отдать ребенка, Джо. Но не знаю, смогу ли я это сделать.

— Тогда не делай.

Дина подняла глаза, полные слез.

— Но как же, Джо? Как я смогу вырастить малыша? Я не могу вечно полагаться на своих родителей, зависеть от их финансовой и моральной поддержки! Я должна найти работу, должна сама встать на ноги. И тогда мне надо будет найти кого-то, кто заботился бы о ребенке. Я не могу просить свою мать, чтобы она отказалась от всего и растила бы его. А отец… он так настаивал, чтобы я сделала аборт. Не могу представить, чтобы он обрадовался, когда узнает, что я оставлю ребенка.

— А ты спрашивала его об этом?

Дина отвернулась.

— Нет, но он все очень ясно дал понять.

Джо слышал в ее словах горечь и растерянность.

— Ну, знаешь, не только ведь женщины меняют свои решения, Дина. — Разве он сам когда-то не передумал?

— Все так быстро меняется! Может, и он изменил свое решение. Я не знаю… Я… Ух…

Она почувствовала, как ребенок внутри резко повернулся.

— В чем дело? — Джо охватила паника, когда он взглянул на ее лицо. Неужели начались схватки?!

— Все в порядке, — сказала Дина и улыбнулась. Потом взяла руку Джо и положила па свой живот.

Он почувствовал движение.

— О, Господь, — сказал он в восхищении. — А это больно?

— Да нет, что ты. — Она положила обе ладони на его руку; ребенок брыкался и растягивал живот. Тихо рассмеявшись, Дина еще больше откинулась назад. Она чувствовала, как давит на ребра. — Ей уже там не хватает места!

Джо наклонился ближе. Он действительно нащупал маленькую ножку — или это его воображение? Сердце колотилось. Он осторожно провел рукой, восхищаясь происходящим. Джо в этот момент, насколько это было возможно, чувствовал себя частью того чуда, которое происходит с Диной!

— Ты, наверное, сама не понимаешь, какая ты счастливая! — сказал он, не думая об обстоятельствах, при которых был зачат ребенок. Тут же вспомнил об этом, взглянул на Дину, смущенный собственной бестактностью.

Но она тоже была увлечена.

— Ведь это правда чудо?!

Глядя в ее сияющие глаза, Джо чуть-чуть подался вперед и едва не сделал то, о чем мечтал с того самого момента, когда в первый раз увидел Дину Кэрри. Спохватившись, отпрянул от девушки.

— Кажется, пора идти в дом.

Он проводил ее до двери. Взял у нее ключ, отпер замок и распахнул дверь.

— Позвоню тебе через пару дней. — Повернулся и спустился по ступенькам.

— Джо?

Он оглянулся; сердце Дины сжалось, когда она увидела отрешенное выражение на его лице. Его мысли были уже где-то далеко…

«Господи, что бы стало со мной, если бы Ты не послал этого человека, чтобы спасти меня от гибели — и не однажды, а бессчетное число раз?»

Она снова спустилась на пару ступеней, положила руки на плечи Джо, наклонилась к нему и поцеловала в щеку.

— Спасибо тебе!

Она видела, как Джо удивлен. Он всматривался в ее глаза; Дину удивило смутное выражение печали, которое появилось на его лице перед тем, как он отвернулся.

Она чем-то сильно его обидела, но чем — Дина понять не могла…

* * *

Эви услышала, как открылась входная дверь, — она знала, что это вернулась Дина. «Ну вот, начинается, Господь! Дай мне Твои слова! Я не хочу, чтобы это известие причинило ей еще больше горя».

Дина вошла в гостиную, Эви ей улыбнулась. Заметила, что девочка чем-то обеспокоена.

— У тебя все в порядке?

— Я не знаю. — Дина сбросила маленькую сумочку на длинном ремешке на стол и уселась. — Мне кажется, что я чем-то задела Джо.

— Каким образом?

— Да не знаю! — Дина уставилась в телевизор. — Должно быть, передают что-то интересное, если ты не спишь так поздно, бабушка?!

— Да я и внимания не обращаю, что там показывают. — Эви нажала кнопку на пульте, и экран потемнел. — Просто убиваю время… Я ждала тебя, хотела с тобой поговорить.

— Это имеет отношение к тому, что вы обсуждали с мамой днем?

— Да.

— И с папой?

— С папой я говорила чуть позже. — Эви видела, что Дина уже беспокоится; ей это было неприятно. Приносить плохие новости всегда нелегко. — У меня рак, дорогая. — Она заметила, как известие шокировало Дину: лицо девушки побледнело, глаза наполнились слезами. «Только не это!» — Ну-ну, не начинай реветь, а то я тоже разревусь! Мы с твоей мамой уже порядком поплакали!

— А что за рак?

— Рак груди, но он уже разросся.

— Ох, бабушка, — сдавленным голосом сказала Дина. — И насколько?

Эви смотрела на внучку; она сомневалась, стоит ли вдаваться в детали.

— Опухоль разрослась достаточно, чтобы предвидеть близкий конец. Шесть месяцев, может быть, год. С Божьей помощью — чуть больше…

Дина встала и подошла к ней. Опустилась на ковер, положила голову на колени бабушке.

— Я так тебя люблю, — сказала она. — Почему жизнь так несправедлива?

Эви гладила ее по полосам.

— Я и сама задавала этот вопрос много раз. Почему, например, именно ты должна была оказаться поздно ночью в этом парке? Почему у меня рак? Ответ всегда один: а почему нет?

— Я рада, что ты будешь с нами.

— В пятницу я возвращаюсь домой.

Дина подняла голову.

— Но как же…

— У меня есть машина, и я умею водить.

— Но ты ведь должна принять химиотерапию, или облучение, или еще что-нибудь…

— Если бы мне было тридцать лет и надо было бы растить детей, я бы стала с этим бороться. Но мне уже семьдесят восемь, дорогуша. Я устала, я прошла свой путь. И хочу быть у себя дома, а не среди незнакомых людей в какой-то больнице.

— Ты не должна сдаваться, бабушка!

— А я и не сдаюсь! Принимаю лекарства, выполняю предписания врача. Обширная химиотерапия — не вариант, это не имеет смысла. Зачем такой старой женщине, как я, лежать пластом неделями, пытаясь продлить жизнь на один — два года?

— Но ведь, если ты этого не сделаешь, станет хуже?

— Хуже станет в любом случае, сердце мое. — Эви нежно коснулась ее щеки. — Это судьба всякой плоти. Я не могу жить вечно, ты же знаешь. — Эви спокойно улыбнулась. — Во всяком случае, на земле.

Дина снова уткнулась бабушке в колени и зарыдала.

— Ты будешь так далеко от нас!

Глаза Эви наполнились слезами.

— Вот поэтому я хочу, чтобы ты поехала со мной. Мне нужно, чтобы кто-нибудь был рядом все эти месяцы, чтобы помогать мне, пока рак будет делать свое дело. Я бы хотела, чтобы это был человек, которого я люблю и который любит меня.

— Ты просишь меня, чтобы я смотрела, как ты умираешь?

— Нет, я прошу тебя жить вместе со мной. Для меня эти несколько месяцев очень ценны. И я собираюсь прожить их насыщенно и использовать это время насколько возможно лучше. — Она положила руку на голову внучки. — Над тобой всегда была рука Господа, Дина, — с самого момента твоего зачатия и даже раньше. Я верю, что Его рука во всем том, что происходит с нами сейчас.

Эви похлопала Дину по плечу.

— Посмотри на меня, дорогая! — Дина подняла голову, Эви вытерла слезы с ее глаз. — Я знаю, что в течение нескольких недель тебе надо принять важные решения. — Ханна уже успела рассказать ей, что договорилась с агентством по усыновлению. Она не могла представить себе, насколько это все будет трудно. — Когда все закончится, тебе надо будет отсюда уйти. Тебе надо будет чем-нибудь заняться, чтобы каждую минуту не вспоминать о том, что произошло. — Эви потрепала Дину по щеке.

— Хочу, чтобы ты знала, что у тебя есть дом в Орегоне. У тебя там будет, чем себя занять, — у тебя там будет работа. У тебя будет время залечить свои раны и подумать о том, что делать со своей жизнью. И у тебя будет доход — так что когда ты примешь решение, ты будешь независима. Я буду платить тебе, как платят постоянной сиделке.

Дина покачала головой.

— Я не возьму никаких денег, бабушка!

— Нет, возьмешь! Это одно из условий договора. И не спорь со старшими, Дина! Бог благ, и Он заботится о тех, кто любит Его. А ты любишь Его с тех самых пор, как научилась ходить и говорить. — Эви дрожащей рукой нежно погладила шелковые локоны светлых волос. — Позволь Ему позаботиться о тебе!

* * *

Прошло несколько недель после того, как бабушка уехала домой. Дина прогуливалась вдоль Океанской авеню. Ей надо было уйти из дома, подальше от этой обстановки, подальше от постоянного напряжения между отцом и матерью. Они больше не говорили друг другу грубостей, но и нежных слов слышно не было. Ханна с Дугласом при встрече осторожно обходили друг друга, как будто случайное прикосновение могло высечь искру, которая воспламенит войну и уничтожит все вокруг!

«Господи, почему люди прячутся в своих крепостях? Почему они обстреливают друг друга из всех орудий, вместо того, чтобы мирно сесть за стол и высказать все, что накопилось в сердце? Они любят друг друга — и пытаются уничтожить друг друга, каждым своим дыханием!»

Этим утром было прохладно. Лучи солнца пробивались сквозь легкий туман. Погода в Сан-Франциско за последние годы изменилась к лучшему. Глобальное потепление…

Прогуливаясь, Дина думала о ребенке, взвешивала возможные варианты и пыталась понять свои чувства. Все вокруг уже решили, что она отдаст ребенка на усыновление. И правда, она уже говорила с адвокатом, который занимается такими вопросами. Вера Адамс, казалось, сочувствовала ее ситуации. В течение недели она нашла несколько семей, готовых принять малыша. Дина уже получила несколько писем и альбомы с семенными фотографиями от двух из них; каждая семья пыталась убедить ее, что обеспечит своего нового члена всем необходимым.

Ребенок шевельнулся, с болью в сердце она положила руки на живот. К глазам подступили слезы. Но ведь это не должно ее трогать! Этого ребенка ей навязали против ее воли! Почему же она так переживает?

«О, Господь! Как долго мне еще бороться со своими мыслями и носить эту печаль в сердце?!»

До нее донесся запах моря: она поняла, как далеко ушла от дома. Мать будет беспокоиться!

На обратном пути Дина подумала о Джо. Как бы ей хотелось сейчас снова с ним поговорить, он всегда так разумно отвечал на все вопросы! Но Джо не звонил уже шесть дней. Все еще обижен на нее или просто чем-то занят? Интересно, что он делает сейчас? Наверное, проводит библейский урок в студенческом клубе. А может, работает? Семестр закончился, так что у него много свободного времени. А может, нашел себе работу на полный день…

Скучая по общению с ним, Дина чуть было не позвонила ему прошлым вечером, но в последний момент передумала. Джо добрый, у него мягкое сердце. Он уже доказал, что верный друг. И Дине пришлось напомнить себе, что существуют рамки того, о чем можно просить во имя дружбы. У Джо была собственная жизнь, а Дина и без того слишком часто в нее вмешивалась… Непривычная боль схватила живот. Дина остановилась, обеспокоенная. Боль отличалась от ложных схваток, которые она довольно часто испытывала в последние две недели. Судорога все усиливалась, и Дина застонала.

«Вот оно! О, Боже, вот оно! Но ведь рано! Я не готова!» Да и до дома идти больше мили!

«Успокойся! Ради Бога!» Она же не думает, что ребенок упадет прямо на тротуар! Вряд ли. Дина хихикнула, вспомнив реплики инструктора в школе для беременных.

Девушка глубоко вздохнула и продолжала медленно идти. Через какое-то время выдохнула. Странно, но теперь она чувствовала себя спокойной. Наконец, ожидание позади. Готова ты или нет — это начинается! Через десять минут схватки начались снова. На этот раз Дина остановилась, притворившись, что с интересом рассматривает деревья в саду. Тяжело дыша, посмотрела на часы. Мать ей говорила, что это похоже на боль при месячных. Не совсем. Зачем же она так далеко ушла? Пока она дошла до дома, ее схватывало четыре раза. Дине было жарко, она была вся в поту.

— Мама!

Нет ответа.

— Мамочка!

На кухонной стойке лежала записка. Борясь с новым приступом, Дина дрожащей рукой взяла бумажку и прочла: «Ушла в магазин. Вернусь через два часа. Целую, мама».

Дина набрала номер и попросила доктора Уайатта.

— Он сегодня оперирует, Дина, — ответила ей медсестра. — Не думаю, что вернется раньше двух часов.

— У меня роды начались, — сказала Дина, бросая взгляд на кухонные часы. — Схватки через каждые семь минут.

— Я предупрежу в госпитале, что вы едете.

Едете? Как она туда доберется? Ей придется ловить такси — а деньги? О, Господь! У нее не было ни цента. Набрала номер Джо, но после третьего гудка бросила трубку. Почему всякий раз, когда наступает критический момент, она вспоминает Джо? Что она ему скажет? Бросай все, приезжай сюда и вези меня в больницу?! Ему добираться сюда целый час и, кроме того, у него своя жизнь… Ей пора становиться самостоятельной!

Дина стонала и ходила взад-вперед по кухне. Ей нужно в душ! Ей нужно собирать вещи! Нет, ей нужно успокоиться! Когда она смывала шампунь с волос, зазвонил переносной телефон на туалетном столике. К тому времени, когда она закончила мыть голову, звонки прекратились. Дина завернула кран, отодвинула стеклянную дверь; потянулась за пляжным полотенцем с ярким тропическим рисунком — обычного банного полотенца ей уже не хватало.

Телефон зазвонил снова. Дина схватила трубку и нажала кнопку приема.

— Алло?

— Ты мне звонила?

«Джо! Спасибо Тебе, Иисус! Спасибо Тебе! Спасибо Тебе!»

— Всего три звонка — и ты кладешь трубку. Что случилось?

— Хотела поговорить с тобой, а потом передумала.

— Передумала?!

— Не злись! Просто решила, что не стоит тебя дергать из-за каждой мелочи.

— Я разве когда-нибудь жаловался?!

— Нет, но… — Дина вздохнула.

— А пару минут назад почему не взяла трубку?

— Я была мокрая.

О, Боже, опять начинается!

— Мокрая?

— В душе, — сдавленно сказала Дина.

Последовала пауза.

— Ну, и что за мелочи?

Дина рассмеялась.

— Да так, ничего особенного. — Схватывало все чаще и сильнее.

— Тебе что, трудно дышать?

— Подожди минутку, Джо! — Она закрыла ладонью микрофон и сосредоточилась на своем дыхании. «О, Господь! О, Господь! О, Господь!..»

— Дина! — Она услышала в трубке короткое ругательство, потом раздался удар.

Дина, задержав дыхание, ходила взад-вперед по ванной комнате. Через какое-то время выдохнула и подняла трубку.

— Прости, Джо.

— У тебя ведь схватки! Тогда что ты делаешь дома?!

— Успокойся, Джо… — Дина хихикнула. Она не могла успокоиться и расхохоталась — представила себя со стороны, как она бродит по ванной, замотанная в цветастое пляжное полотенце.

— Прекрати смеяться и дуй в больницу!

— Хорошо. Как только мама вернется из магазина.

— Из магазина? Чего это она вдруг отправилась в магазин?

— Наверное, продукты купить. — Дина опять расхохоталась. Она не могла остановиться. А может быть, мама сейчас покупает ребенку подгузники и пинетки? Очень кстати. Самое время!

— Значит, она еще не знает?!

Дина опять хихикнула.

— Не-а.

Джо снова выругался и бросил трубку.

— Джо? — Дина уставилась на трубку, потом быстро набрала его номер. Она поняла, что парень уже несется к ней.

— Ради Бога! — Раз… Два… Три… Четыре… — Возьми трубку! Возьми же трубку!

— Держись, я уже еду!

— Я не ребенок, Джо!

— Ты — нет, но скоро он у тебя будет! — Снова бросил трубку.

Во второй раз Джо уже не ответил. Расстроенная, Дина держала телефон двумя руками, трясла его, что-то бормоча сквозь зубы. Потом оделась, собрала вещи и спустила сумку вниз.

Задняя дверь, ведущая из гаража, распахнулась; вошла мать, неся целую кучу пакетов.

Ханна улыбалась.

— Привет, дорогая. Хорошо прогулялась? — Тут она заметила дорожную сумку на полу и остановилась. Перевела взгляд с сумки на лицо дочери и замерла. — Ох! — Бросилась в кухню, швырнула пакеты на стойку. — Сейчас принесу из машины еще два пакета, и быстро поедем, — сказала она, бросаясь к машине.

— Как давно началось? — крикнула она уже из гаража.

— Уже четыре часа.

— Четыре часа? О, Господи! И как часто?

— Каждые пять минут.

— Господи… Господи… Господи… — причитала Ханна, пробегая мимо дочери в кухню. Какая-то коробка выскользнула у нее из рук, по полу разлились разбитые яйца. — Чтоб вас разорвало!!!

— Я должна оставить записку на двери для Джо, — сказала Дина. — Он уже едет. Если только его не остановила полиция за превышение скорости…

— А папе ты звонила?

Дина покраснела. Откровенно говоря, такая мысль ей даже не пришла в голову.

— Сейчас позвоню.

— Ладно, ничего. Я сама позвоню позже. — Ханна подобрала мокрый пакет и швырнула его в раковину. — Вот так! Давай мне записку для Джо, сама иди в машину.

Дина смотрела, как мать носится взад-вперед, все больше нервничая. В минуты стресса она всегда очень много двигалась.

— Может быть, я поведу?

— Очень смешно! Да ты за руль не влезешь!

В госпитале Дину уже ждали с коляской и готовыми документами. Пока ее везли по коридору, сестра из приемного отделения задавала вопросы и заполняла форму. Что в последний раз ели и пили? Когда начались схватки? Частота и характер схваток? Кровотечения? Инфекционные заболевания?

Наконец, ее привезли в комнату. Переодели в больничную робу, измерили все жизненные показатели, проверили глаза, уши, горло, лимфатические узлы и грудь.

— Дело двигается, — сказала медсестра, глядя на часы во время следующих схваток.

В комнату вошел улыбающийся доктор Уайатт.

— Вот и настало время, — сказал он, подходя к кровати. По лицу Дины понял, что как раз сейчас ее прихватило. Взглянул на сестру.

— Каждые четыре минуты. Длительность минута. Типичная картина…

Он кивнул. Когда Дина расслабилась, он наклонился и приложил к ее животу стетоскоп, внимательно прислушался.

— Сердцебиение плода сильное и частое, — сказал с улыбкой. Ханна подвинулась ближе, встала на страже у другого края кровати, пока врач ощупывал живот и определял положение плода. Головка ребенка была в отличном положении для нормальных родов. Врач сказал сестре, чтобы та сделала необходимые инъекции.

— Ты молодец, Дина. Когда начнутся следующие схватки, я проверю, насколько раскрылась матка. Постарайся расслабиться, хорошо?

Расслабиться? Он что, шутит?

Обследование закончилось. Джеймс снял резиновые перчатки и улыбнулся Дине.

— Половина пути пройдена.

Ханна к этому времени заметно успокоилась.

Джеймс не уходил, он болтал с Диной между схватками и внимательно ее осматривал. Он заботился об этом ребенке так, как не заботился ни о каком другом — наверное, с тех самых пор, как родились его собственные дети. За последние несколько месяцев, после визита Дины в их дом в долине Милл, каждую свободную минуту он посвящал изучению акушерства; кроме того, набирался опыта, беседуя с коллегами, к которым он раньше посылал своих пациентов, если те собирались рожать.

Две недели назад, по предложению Синтии, провел целый день в роддоме. Атмосфера в этом учреждении так резко контрастировала с той, к которой он привык в клинике. Он заметил, насколько постоянное присутствие врача, который подбадривает и успокаивает женщину, облегчает процесс родов. И сейчас он собирался исполнить эту роль для Дины.

— Постарайся как можно больше отдыхать, — сказал он, похлопывая девушку по руке.

Джеймс посмотрел на Ханну и улыбнулся ей.

— Ты вот-вот станешь бабушкой!

Ханна ответила на улыбку, хотя этот факт ее вовсе не радовал. Она бы радовалась — при других обстоятельствах, если бы этот ребенок не был плодом насилия над ее дочерью. Ханна отбросила волосы со лба Дины.

— Хочешь воды, детка?

— Я в порядке, мам, правда!

В порядке. Странное выражение! Она чувствовала нерешительность в словах Дины — дочь не знала, что ей делать. Вот и пришел этот день, а решения Дина так и не приняла. Ханне хотелось сказать дочери, что та может даже не смотреть на ребенка, если не хочет его оставлять. Она могла договориться с медсестрой, чтобы та унесла малыша, как только он появится на свет. А адвокат уж присмотрит за тем, чтобы дитя попало в хорошие руки…

Все так легко можно устроить. Так откуда же эта боль в груди, что же мучает Ханну?

Она вспомнила день, когда родила Дину. Какую же радость пережила она тогда — описать невозможно! На глаза навернулись слезы, Ханна судорожно сглотнула. Что подумает Дина, если мать начнет над ней реветь?!

«Боже, помоги мне пройти через это! Дай мне силы, чтобы я могла укрепить ее!»

Но внутри у Ханны все тряслось, как желе. И в то же время ее голос, который она слышала как бы со стороны, звучал совершенно спокойно!

— Дыши, детка. Вот так, дорогая, у тебя отлично получается! — Ханна дышала вместе с дочерью, когда подступали новые схватки; а схватывало все чаще и сильнее. — Давай, выталкивай его!

Проходил час за часом, а Дина все тужилась — то медленно, то резче.

— Уже недолго, — сказал Джеймс, снимая очередную пару перчаток и бросая их в урну.

— Ты уже позвонила папе? — простонала Дина.

— Позвоню, как только…

— Позвони сейчас!

— Я не хочу тебя оставлять…

— Сейчас, мама!

Ханна поняла, что дочь не успокоится. Она вышла из палаты, добежала по коридору до столика дежурной сестры и попросила телефон. Схватила трубку, набрала номер Дугласа и попросила секретаршу передать ему сообщение. Та спросила, все ли в порядке, Ханна в ответ бросила быстрое «да».

— Ты говорила с ним? — спросила Дина, когда она вернулась в палату.

— Он знает.

Дина посмотрела ей в глаза, и Ханне пришлось выдавить улыбку. В глазах дочери она увидела печаль; ей было стыдно, что именно она тому причиной. Сколько же боли принесло ее упрямство людям?! Но сейчас для покаяния не было времени. Металлические скобы подняли вверх, закрепили, и кровать повезли из палаты в родильную.

— Он придет, Дина! — По правде говоря, Ханна знала, что Дуглас был бы здесь уже несколько часов назад — если бы только жена сообщила ему, что у его дочери начались роды. Может, его и не заботил ни капли этот ребенок, но Дину он любил больше жизни.

Дина дышала тяжело, сильные схватки уже почти не прекращались. Она уже не пыталась героически сдерживать стоны и крики. Когда кровать вкатили в ярко освещенную комнату, вдруг пришли слезы и паника. Ханны не было видно, и Дина о ней спросила.

— Она надевает стерильный халат, — сказал Джеймс. — Постарайся расслабиться.

— Ох, наверное, у меня не получится… — Как будто у нее был выбор!

— Ты все делаешь отлично!

Ханна слышала испуганный голос Дины, быстро надев халат, прибежала.

— Я здесь, дорогая!

— Восемь сантиметров, — сказал Джеймс. — Уже скоро, Дина!

— Не так уж и скоро, — хотела сказать Дина, но тут снова началась схватка. Она схватилась за напряженный живот, пытаясь успокоиться, пытаясь дышать, пытаясь не бояться… Сердце бешено стучало.

— Не так сильно, Дина! — сказал Джеймс.

Легко сказать! Тело само делает, что хочет!

Все вокруг были в масках и бумажных робах, даже ее мать. Люди что-то говорили; к Дине они обращались или друг ко другу — ей было все равно. Тихо играла музыка. Она хотела попросить включить что-нибудь громкое и быстрое, но не хватило дыхания — снова подступили схватки: одна за другой, одна за другой. О, Боже, Боже, Боже…

«Я ГОСПОДЬ, БОГ ТВОЙ, ДЕРЖУ ТЕБЯ ЗА ПРАВУЮ РУКУ. НЕ БОЙСЯ, Я ПОМОГАЮ ТЕБЕ. Я СОВЕРШИЛ ЭТО, ЧТОБЫ ЛЮДИ ВИДЕЛИ И ЗНАЛИ, ЧТОБЫ РАЗМЫСЛИЛИ И ПОНЯЛИ, ЧТО РУКА ГОСПОДА СДЕЛАЛА ЭТО, ЧТО СВЯТОЙ ИЗРАИЛЕВ СОЗДАЛ ЭТО ДИТЯ».

— Вот так, дорогая! Задержи дыхание! Вспомни, чему тебя учили!

«ЭТО Я, ВОЗЛЮБЛЕННАЯ! Я ПОДДЕРЖИВАЮ ТЕБЯ. Я СОЗДАЛ ТЕБЯ И ПОНЕСУ ТЕБЯ!»

— Вот теперь пора, Дина!

Две медсестры набросили на нее стерильное покрывало и мазали антисептиком.

— Приглушите немного свет, — сказал Джеймс.

«СОЗДАТЕЛЬ ТВОЙ — ТВОЙ МУЖ; ГОСПОДЬ ВСЕМОГУЩИЙ — ИМЯ ЕГО. СВЯТОЙ — ТВОЙ ИСКУПИТЕЛЬ, БОГ ВСЕЙ ЗЕМЛИ!»

— Все идет отлично, детка!

Дина подняла глаза и увидела во взгляде матери страх.

«Я СДЕЛАЮ ТЬМУ ПЕРЕД НИМИ СВЕТОМ И НЕРОВНЫЕ ПУТИ ГЛАДКИМИ — ВОТ, ЧТО Я СДЕЛАЮ, ВОЗЛЮБЛЕННАЯ! НЕ ПОКИНУ ТЕБЯ. Я ИЗГЛАЖИВАЮ ПРЕСТУПЛЕНИЯ И ГРЕХОВ НЕ ПОМИНАЮ БОЛЕЕ!»

Дина вся вспотела и дрожала. Вдруг со стоном согнулась, кулаки сжались.

— Джеймс!

— Все в порядке, мы готовы! — раздался его голос, стол слегка затрясся.

Дина повернула голову, чтобы посмотреть на Джеймса; пока он говорил ей, что теперь можно тужиться, в его глазах мелькали смешинки. Ей и не надо было ничего говорить, она ждала этого момента несколько месяцев!

— О, Господи… — Она изо всех сил сжала поручни.

— Вот так, дорогая, — сказала Ханна. — Скоро все закончится!

Дина стонала и не могла остановиться.

— Появилась головка, — сказал Джеймс. — Не сжимай зубы, Дина, дыши! Вот так. Теперь потише, пусть тело само работает. Не дави, легче, легче!

— Дыши, дыши! — голос Ханны.

Одна из сестер коснулась ее ноги.

— Ты все делаешь отлично!

Почему бы им всем не заткнуться?! Ей вовсе не нужно говорить, когда тужиться, дышать или задерживать дыхание! Она не смогла бы контролировать этот процесс, даже если бы от этого зависела ее жизнь! Управляла всем какая-то сила вне ее существа. Бог вводил ее ребенка в этот мир, крестя водой и кровью! Тело Дины дрожало, принимая участие в чудесном действе! Вдруг ее охватило огненное кольцо, она задохнулась от боли.

— Воды отошли, Дина. Дыши глубоко! — твердо сказал Джеймс.

— Вот так, дорогая!

— Теперь потише! Дыши. Головка идет!

Когда полностью появилась головка, Джеймс очистил малышу ротик. Дина услышала похожий на мяуканье плач и инстинктивно рванулась вперед, чтобы посмотреть на ребенка. Увидела только мельком, слезы обожгли лицо. «О, Боже…» Джеймс слегка дотронулся до ее руки.

— Я буду потихоньку поворачивать малыша, выходит плечо. Толкай потихоньку. Вот так. Легче…

Дина выдохнула, и в этот момент ребенок выскользнул: влажно и поспешно.

«КОГДА ПОЙДЕШЬ ЧЕРЕЗ РЕКИ — Я БУДУ С ТОБОЙ…»

Джеймс радостно рассмеялся, подняв в руках пищащего младенца. Совершенство — в каждой детали! Его наполнил восторг, он не чувствовал себя так чудесно уже долгие годы! Джеймс задыхался от радости, даже когда сестра протянула руки, чтобы взять ребенка, он его не отдал. Он знал, что нарушает правила, но прижал девочку к себе, наслаждаясь моментом…

«Боже, прости меня! Скольким я помог принести жертву на алтарь страха и эгоизма. Это были сыновья и дочери целого поколения людей!»

Его сердце кричало от боли, но все его существо наполнилось чувством прощения и искупления, когда тьма отступила перед словом Божьим.

«Я СДЕЛАЛ ТЕБЯ НОВЫМ ТВОРЕНИЕМ ВО ХРИСТЕ ИИСУСЕ. ТЫ ВОЗРОДИЛСЯ ОТ ЛЮБВИ И СИЛЫ МОЕЙ КРОВИ! ТВОИ НОГИ Я ПОСТАВИЛ НА СКАЛЕ МОЕГО СПАСЕНИЯ, ЧТОБЫ ТЫ НЕ УПАЛ. ТЫ УСТОИШЬ! ТЫ УСТОИШЬ!»

— Доктор! — окликнула его сестра. — С вами все в порядке?

— Я более чем в порядке, — ответил хрипло Джеймс. — У тебя дочь, Дина, — сказал он и положил ребенка ей на живот.

— О-о-о!.. — горло Дины сжалось от прилива нежности, когда она гладила маленькую ручонку, разглядывала пальчики, обхватившие ее мизинец.

— Я ее возьму, — сказала сестра.

— Оставь пока, — сказал Джеймс и посмотрел на Ханну. — Ты хочешь совершить ритуал? — Джеймс взглянул на другую сестру, чтобы та подала ножницы, пока он устанавливает зажимы.

Ханна без слов взяла ножницы и перерезала пуповину. Когда возвращала инструмент сестре, ее руки дрожали; теперь она обратила все внимание на свою дочь, которая прижимала к груди младенца.

Дина разревелась. Грудь распирали непонятные эмоции. Поднесла ребенка ближе к лицу, расстроенная ее жалобными воплями и дрожащими ручками. Девочка повернула головку, потыкалась носом, нашла то, что ей нужно, замолчала; тут на Дину нахлынуло чувство удивления и единства со своим ребенком.

Ханна все понимала. Ее дочь у нее на глазах превращалась в женщину. Все произошло за какие-то несколько секунд. Какой-то сдвиг, едва заметные изменения в поведении; выражение нежности на ее лице почти стерло тени перенесенной боли и долгих часов схваток. Дина улыбалась своей дочурке и нежно говорила с ней.

— Привет, маленькая. Добро пожаловать в этот мир!

Ханна решилась посмотреть на ребенка. Она осматривала девочку осторожно, внимательно.

«О Господь! А чего я ожидала? Неужели из-за обстоятельств, при которых произошло зачатие, должен был родиться какой-то монстр? Она прекрасна! Она совершенна!»

За последние три недели они с Диной несколько раз говорили с женщиной из службы по усыновлению. Рождения этого ребенка с нетерпением ожидали несколько семей: все они обещали ему прекрасное будущее. Ханне нельзя было позволять Дине брать девочку на руки. Да и самой не надо было смотреть…

«Но это же моя внучка, — подумала Ханна, — моя плоть и кровь!»

Снова схватки — и вышла плацента. Джеймс ее внимательно изучил, надо быть уверенным, что внутри ничего не осталось.

Одна из сестер помогала Дине, другая забрала малыша.

— Мама? — хрипло сказала Дина.

Ханна взглянула на сестру и поняла, что означало выражение на ее лице. Это было предупреждение: «Не усложняйте ситуацию!».

Дрожащими пальцами Ханна убрала влажные волосы со лба Дины.

— Они вымоют девочку и положат ее под лампу, чтобы ей было тепло.

Дина слышала, как пищит малыш. «Господь, неужели мне так быстро придется с ней расстаться?!» Она старалась не поддаваться панике, которая поднималась внутри нее.

— С ней все в порядке, дорогая. Они о ней позаботятся, — сдавленно сказала Ханна. Она не могла заставить себя посмотреть в сторону малыша.

Дину вымыли, обернули в легкое теплое одеяло и выкатили в коридор.

— Все прошло прекрасно, девочка моя, — сказала Ханна, шагая рядом с кроватью по коридору. Больше она ничего не могла добавить. Оглянувшись, она увидела, как младенца в прозрачной пластиковой кювете несут в детское отделение. Сердце екнуло. Это ее внучка!

— Вы отдохните здесь, я приду проведать вас через несколько минут, — сказала медсестра и оставила их вдвоем в тихой стерильной палате.

Как только за ней закрылась дверь, Дина расплакалась. Это был плач облегчения, смешанного с горечью.

— Ох, мама! Ты видела ее? Ты видела, какая она чудесная?

— Да, дорогая. Я видела! — Сердце Ханны разрывалось на части…

11

Ханна наклонилась и поцеловала измученную Дину.

— Я пойду домой, немного посплю, детка. А утром вернусь.

Дина уже спала, истощенная долгими часами родов. Ханна еще немного постояла у кровати, разглядывая светлые завитки волос на висках дочери. Она выглядела такой юной, совсем нетронутой жизненными перипетиями.

«Как же случилось, что Ты дал мне такую дочь, Господь? Я этого не достойна! Дина смелая, правдивая, она выстояла все испытания. Боже, прости меня! Я пыталась заставить ее следовать моим путем. Я помню все эти годы пустоты и отделения от Тебя — и все же Ты исцелил меня! Ты вытащил меня из пропасти, дал мне это дитя примирения! Я была как библейская Рахиль: оплакивала своего ребенка и не могла утешиться, потому что младенца больше не было со мной. А потом обратилась к Тебе, и Ты сказал мне: „Хватит оплакивать, утри слезы с глаз. Печаль раскаяния, которое ты показала, достойна воздаяния. Тебя ждет лучшее будущее“. И теперь Ты мне показал его, Отец! Благодарю Тебя, Иисус, за то, что Дина пошла Твоим, а не моим путем!»

Она подняла руку Дины, разглядывала тонкие пальцы с коротко остриженными ногтями, вспомнила, как ново рожденная внучка обхватила один из них своей ручонкой. Горло снова сжалось.

«Господь! Господь! Я сделаю все, что Ты мне скажешь! Все! Только скажи мне заранее, пожалуйста!»

Время близилось к полуночи, но лампы в больничном коридоре ярко горели. Мимо Ханны прошла сестра и улыбнулась ей. Две других медсестры сидели за столиком дежурной сестры и обсуждали какой-то план. Ханна, колеблясь, остановилась на перекрестке двух коридоров.

«Один последний взгляд, Господь! Только один раз посмотрю…»

Чего Ханна совсем не ожидала, так это увидеть Дугласа, стоящего у окна детского отделения. Но он был там, вглядываясь через стекло, о которое опирался одной рукой. Почувствовав ее взгляд, обернулся, опустил руку и сделал шаг назад.

Ханна направилась к нему, но в этот момент вышла сестра с ребенком на руках. Передала ребенка Дугу, чтобы он смог лучше рассмотреть девочку. Ханна стояла и смотрела на мужа, потом перевела взгляд на внучку. Сестра снова унесла малыша и уложила в прозрачную пластиковую кроватку. Ханна боялась снова взглянуть на Дуга, боялась того, что может увидеть в его глазах, — боялась, что он разглядит боль в ее взгляде.

— Как Дина? — хрипло спросил Дуглас.

— Спит.

— Как все прошло?

— Отлично. — Ханна судорожно сглотнула, потом медленно выдохнула, пытаясь совладать со своими чувствами. — Когда ты приехал?

— Около пяти.

Ханне стало стыдно, она закрыла глаза. Он приехал сюда задолго до того, как ребенок родился, и несколько часов ждал от нее весточки. А она намеренно изолировала его от происходящего, наказывая за прошлые обиды. Ханна прикусила губу, ожидая атаки и обвинений. Но муж задумчиво молчал. Тут почему-то вспомнилось, как он сказал ей: «Ты видишь жизнь, как наполовину пустую чашу, а не наполовину полную!». Он был прав! Именно на таком мировоззрении она строила свою жизнь; ее эгоизм причинял боль ей самой и окружающим.

«Боже, прости меня!»

— Ну, и какие прогнозы? — спросил он тихо, не отрывая глаз от ребенка.

— Отличные.

— Неудивительно!

Ханна ждала, что Дуглас спросит, почему она не позвонила ему еще из дома. Не дождалась — он ничего не спрашивал. Он не обвинял, он не ругал. Ханна не позволила ему присутствовать при втором важнейшем событии в их жизни — рождении внучки, но он ничего не сказал о той боли, которую должен был испытывать.

— Джо составил мне компанию, — сказал он. — Он навестит Дину завтра.

Джо. Верный Джо.

— Это хорошо.

Они стояли молча, поглощенные каждый своей болью; смотрели через стекло на младенца, безмятежно спящего в кроватке номер семь с табличкой, па которой черными буквами было напечатано: «Кэрри».

— Я помню день, когда родилась наша дочь, как будто это было вчера, — наконец сказал Дуглас. — Эта малышка выглядит точно, как Дина.

Ханна слышала слезы в его голосе, она прекрасно его понимала. Разве сама она не боялась? Разве она не ожидала худшего? Странно, что до сих пор ей даже в голову не приходила мысль: несмотря на все обстоятельства, Бог позволил этому ребенку появиться на свет. Ее сотворил Бог! Разве этот младенец может не быть прекрасным?

«Пойте, небеса; ибо Господь сотворил чудное!»

Ханна очень хорошо знала, чего хочет от нее Бог. Того же, чего и она сама от себя хотела. Восстановления…

И тут Ханна покорилась — покорилась совершенно. Как только она это сделала, все напряжение как будто вышло из нее вместе с тихим вздохом. Она снова могла дышать свободно, вдыхать свежий воздух Божьей благодати! Долгие годы она боролась и сражалась за этот мир в своем сердце, а тут он пришел, как подарок за ее послушание…

Все ее существо переполнила любовь; Ханна взяла Дугласа за руку, их пальцы сплелись.

— Пойдем домой!

Он крепко сжал ее руку — это сказало ей больше, чем могли сказать какие-либо слова.

* * *

Дина проснулась, она чувствовала себя опустошенной и одинокой. Вторая кровать в палате была пуста — женщину выписали незадолго до того, как сюда прибыла Дина.

— Вам повезло — вся палата в вашем распоряжении, — сказала ей медсестра вечером, когда принесла ужин. — Удастся хорошо выспаться!

Дина взглянула на настенные часы — два тридцать утра. Из-под двери, ведущей в коридор, пробивался луч света. Там оживленно переговаривались какие-то люди. Дине нужно было в туалет. Она не стала вызывать сестру, откинула покрывало и спустила ноги с края кровати. Посидела минутку, ожидая, пока пройдет головокружение. Ей совсем не хотелось шлепнуться на пол и вызвать панику среди персонала.

Вернувшись, она не легла в постель, а, натянув халат, устроилась на стуле у окна. Сделала несколько вдохов и выдохов, пытаясь прогнать боль в сердце.

— Авва, Отче! Эти страдания пошли мне на пользу. Ты окружил меня своей любовью, я осталась цела. — В глазах появились слезы. — Да будет воля Твоя!

«Я ПОВЕДУ СЛЕПЫХ ПУТЯМИ, КОТОРЫХ ОНИ НЕ ЗНАЛИ. НЕИЗВЕСТНЫМИ ТРОПАМИ ПОВЕДУ ИХ».

Слезы текли по ее щекам и оставляли мокрые пятна на белой больничной робе.

«И МАЛОЕ ДИТЯ ПОВЕДЕТ ИХ…»

— Господь! — прошептала Дина, — она родилась. Она чудесна. Это сделала не я, это Ты сделал для меня. И что теперь?

И Бог сказал ей. Теперь Дина не сомневалась. С трудом встав, она вернулась к кровати и нажала кнопку вызова. Через минуту открылась дверь и вошла сестра.

— Пожалуйста, принесите мне ребенка.

Сестра колебалась.

— При таких обстоятельствах вам лучше не брать ее на руки.

— Обстоятельства изменились. Я оставляю ребенка.

Сестра знала все о сложной ситуации в их семье.

— И все же обсудите это с кем-нибудь еще.

На лице Дины появилась ясная улыбка.

— Я уже это сделала!

* * *

Утром двадцать пятого сентября Эви звонили дважды. Первый звонок был от Ханны — она сообщила ей, что Дина родила девочку. И мать, и ребенок чувствовали себя отлично. Второй звонок был от Дины. Разговор был коротким.

— Бабушка, я не отдам ребенка.

— Слава Богу, — сказала Эви, чувствуя, как с плеч свалился груз десятилетий. Перед ней открывается новый путь. — И когда мне ждать вас обеих?

Дина смотрела, как ее дочка сосет грудь, и восхищалась совершенством этого творения. Ее головка и тельце, ручки и ножки, крохотные пальчики на руках и ногах — все было настоящим произведением искусства. Маленькие губки перестали двигаться — девочка заснула, сытая и довольная. Дина улыбнулась, слегка нажала мизинцем на грудь, чтобы отнять малышку. Накрывшись одеялом, подняла дочку себе на плечо и нежно поглаживала ее по спинке. От ощущения тепла этого маленького тельца сердце Дины просто таяло! Она обожала запах ребенка, ощущение этой шелковой кожи, нежные звуки, которые издавала девочка. Положила младенца себе на колени, развернула одеяльце, снова и снова разглядывая совершенство маленького тела. Дина просто восхищалась ею!

«Господи! Ты сотворил этого ребенка; Ты создал ее в моем чреве. Я благодарю Тебя! Ты создал ее совершенной! О, Отец! Как чудесны Твои слова — и моя душа знает их! Твои глаза видели, как росли ее косточки внутри меня! Ты видел ее еще до того, как она появилась на свет, и вписал ее имя в Книгу жизни! Ты знал каждый день ее жизни, когда ее еще не было на свете. Она прекрасна, как Ты, совершенна во всех отношениях!»

«Я ИЗОЛЬЮ СВОЙ ДУХ И СВОЕ БЛАГОСЛОВЕНИЕ НА ДЕТЕЙ ТВОИХ! ОНИ БУДУТ ЦВЕСТИ, КАК ДЕРЕВЬЯ У ПОТОКОВ ВОД, И ГОРДО ПРОВОЗГЛАСЯТ: „Я ПРИНАДЛЕЖУ ГОСПОДУ!“».

Наклонившись, Дина целовала маленькие пяточки; чувствовала, как крохотные пальчики щекочут ее губы.

— Привет, малыш!

Сердце дрогнуло при звуке голоса Джо. Подняв голову, она увидела, что он стоит в дверях, прислонившись к косяку, и смотрит на нее. Джо улыбнулся, и у Дины снова дрогнуло сердце. Она ответила на улыбку.

— Видишь, я успела в больницу!

— Я понял это, когда нашел записку, приклеенную на входной двери, — сказал он, входя в комнату и отдергивая штору на окне.

— Прости, Джо!

— За что? Что не дождалась? Если бы ты меня дождалась, я бы тебя отлупил!

— Мама сказала, что ты все это время был здесь.

— Да, сидел в приемной с целой толпой очень нервных папаш.

— Включая моего…

— Ты его видела?

— Сегодня утром. Вечером он заходил в детское отделение, чтобы посмотреть на нее, — сказала Дина, глядя на свою дочку. Подняла глаза на Джо и улыбнулась. — Они с мамой вместе поехали домой. — Рассмеялась. — Мама даже забыла, что приехала сюда на машине!

Джо подмигнул ей.

— Ну, вроде бы, все срастается!

— Можно и так сказать. Утром они вместе приходили ко мне. — Она кокетливо задрала голову. — И ты был прав, Джо.

— Прав в чем?

Дина улыбнулась.

— Это девочка.

Джо обошел кровать, улыбаясь ребенку.

— И красивая, как ее мама! Можно?

— Конечно, — сказала она, наблюдая за ними.

Джо осторожно взял малышку на руки и поднял. Он ходил с девочкой взад-вперед но комнате, с удивлением разглядывая девочку.

— Привет, принцесса, — тихо промурлыкал он. Малышка проснулась и уставилась на него. Остановившись в ногах кровати, Джо посмотрел на Дину. — А ты молодец!

Дина покраснела и опустила голову. Она чувствовала, как Джо рассматривает ее; пожалела о том, что не успела причесаться, заплести волосы в косу, слегка подкраситься. Она, наверное, выглядит как пугало — в этой больничной робе и с растрепанными волосами!

А Джо думал о том, что никогда еще не видел ее такой красивой. Он прокашлялся.

— И как ты ее назовешь?

— Девора, — сказала Дина, — она будет Девора Анна Кэрри. — Девора — в честь судьи Израиля, которая повела народ в битву, Анна — в честь пророчицы, которая знала слово Господа.

— Добро пожаловать в мир, Девора Анна Кэрри, — сказал Джо, поглаживая щечки малышки тыльной стороной ладони. Он никогда в жизни еще не ощущал такого нежного прикосновения, не видел ничего такого незапятнанного и совершенного! Взял девочку за ручку и почувствовал, как маленькие пальчики обхватили его палец. От ощущения безграничной милости Божьей у него перехватило дыхание.

— Через несколько недель мы поедем в Орегон.

Джо вскинул голову.

— Что ты сказала? — Его как будто лошадь лягнула в живот!

«Значит, вот так, Господь? Сегодня здесь, а завтра ее уже нет?»

— Девора и я — мы едем в Орегон, — повторила Дина. Было видно, что Джо этому известию совсем не рад. Тогда Дина рассказала ему о болезни бабушки, о ее предложении, о том, что сегодня утром она свое приглашение еще раз подтвердила.

— Отлично, — сказал Джо без всякого выражения. «Значит, Орегон? Хорошо, Господь, если Ты так хочешь, — мне всегда хотелось съездить на северо-запад!» — Я слышал, что там очень красивые места!

— Может, ты как-нибудь нас навестишь? — спросила Дина. Она чувствовала себя, как один из израильтян после сорока лет блуждания в пустыне. Сейчас она входила в Иордан. Остановит ли Бог воды реки и позволит ли ей войти в Землю Обетованную?

Темные глаза Джо ясно и прямо смотрели на нее.

— Ты только дай мне адрес.

Дина заморгала. Ну, если и такого подтверждения ей недостаточно…

«ВОТ ЧЕЛОВЕК, КОТОРОГО Я ИЗБРАЛ ДЛЯ ТЕБЯ, ВОЗЛЮБЛЕННАЯ!»

Дина с болью смотрела в глаза Джо. «О, Господь, Господь! Я не достойна!»

Внимание Джо переключилось на ребенка; Дина наблюдала за ними, ее сердце просто таяло от тепла. Всякие сомнения испарились. Она восхищалась безбрежностью Божьей любви к ней. «О, Иисус! Я люблю Тебя! Я так Тебя люблю!»

— Ох, Джо… — тихо сказала Дина; она впервые разглядела его по-настоящему. Но он ведь всегда был тут, прямо рядом с ней — именно там, куда поставил его Господь.

Джо поднял голову, посмотрел на Дину: его поразило то, что он прочел в ее глазах. Он ждал этого так долго, что когда момент настал, Джо не мог поверить!

— Прости, — сказал он. — Я не собирался монополизировать малышку! — Он обошел с ребенком на руках вокруг кровати и осторожно положил девочку на колени Дины.

— Джо… — Дина дотронулась до его щеки и повернула его лицо к себе. — Мой милый, милый Джо… — Потянулась к парню и поцеловала его в губы.

У Джо перехватило дыхание, он слегка отодвинулся, вглядываясь в ее лицо. Дина улыбнулась, и для Джо открылись небеса.

— О, — он только и смог выдохнуть это слово — тихое начало псалма. Гладя ее по волосам, дал этому чудесному чувству наполнить себя. Да уж, давно пора!..

Дина тихонько засмеялась.

— Ты женишься на мне?

Джо скорчил рожу, но глаза его сияли.

— Я то уж думал, ты никогда не спросишь!

Наклонившись к Дине, Джо поцеловал ее так, как он мечтал это сделать с того момента, когда впервые встретил ее в КНЖ…

Эпилог

Молодая девушка сидела в переполненной приемной клиники. Сердце колотилось, как молот, желудок сводило судорогой. Другая девушка тихонько плакала, рядом с ней, сжав губы в линию, сидела узкоглазая женщина постарше. Рядом с ней сидела, скрестив стройные ноги, женщина с журналом в руках, далеко за тридцать. Дальше сидела совсем девочка в черных джинсах и белой маечке, крепко сжав коленки вместе. Ее сопровождал друг в облегающем красном свитере.

Никто не произносил ни слова. Все избегали встречаться глазами друг с другом. Женщины внимательно разглядывали свои руки, читали журналы или глядели в потолок.

Девочка крепко зажмурилась. Она молила Бога дать ей силы.

«Я ЗДЕСЬ, ВОЗЛЮБЛЕННАЯ. Я ГОСПОДЬ БОГ ТВОЙ, КОТОРЫЙ ЛЮБИТ ТЕБЯ».

Открылась дверь, появилась женщина в белом халате с папкой в руках.

— Номер девять.

В приемной стало на одну женщину меньше.

Девочка ерзала на своем стуле. «Боже, Боже! Я так боюсь! Я хочу домой!»

«ВЫЙДИ ОТ НИХ, ВОЗЛЮБЛЕННАЯ. И ОТДЕЛИСЬ; И Я ПОВЕДУ ТЕБЯ ПУТЕМ ВЕЧНЫМ».

Вся дрожа, девочка встала. Друг схватил ее за запястье.

— Куда ты собралась? — хрипло спросил он.

Она наклонилась к нему и прошептала:

— Я не хочу этого делать!

Он потянул ее за руку и посадил обратно на стул.

— Ты думаешь, я хочу?

— Тогда давай уйдем!

— И что дальше? — наклонившись, он шептал ей прямо в ухо. — Послушай, мне это тоже не легко. Но не надо все усложнять, мы обсуждали это тысячу раз. У нас просто нет другого выхода!

Девочка изо всех сил старалась не плакать — плач его еще больше раздражал. Она не хотела, чтобы парень на нее сердился.

— Мне кажется, что я просто не смогу через это пройти.

— Ты же сказала, что родители выгонят тебя из дома.

«ЕСЛИ ОТЕЦ И МАТЬ ПОКИНУТ ТЕБЯ, Я НЕ ОСТАВЛЮ ТЕБЯ».

— И как же наша учеба?

— Ну, должен же быть какой-то другой выход?

— Какой еще выход? Может, ты мне объяснишь?

Девочка посмотрела на парня умоляющим взглядом.

— Мы можем пожениться.

— Ну, да, конечно! И чем мы будем питаться? Любовью?

— Я буду работать…

— Да ладно тебе! В этом ресторане быстрого обслуживания, за минимальную зарплату? А что после, когда родится ребенок? С моими планами на будущее тогда можно будет распрощаться! А я собираюсь поступать в колледж — если ты помнишь!

Она не выдержала его грубого тона и заплакала. До того, как они стали близки, он был такой милый и нежный! А после стало ясно, что только это от нее ему и было нужно. Теперь она беременна, а парень почти все время на нее зол. Это же не только ее вина, что она в таком состоянии! Просто она в тот день забыла принять таблетку, а сам-то он вообще никогда не предохранялся…

— Я боюсь, — сказала девочка тихим дрожащим голосом.

«ДОВЕРЬСЯ МНЕ! Я ТВОЯ КРЕПОСТЬ И СКАЛА. Я ТВОЙ ИЗБАВИТЕЛЬ, ВОЗЛЮБЛЕННАЯ! ИЩИ ПРИБЕЖИЩЕ ВО МНЕ, ИБО Я ТВОЙ ЩИТ И РОГ СПАСЕНИЯ ТВОЕГО! ВОЗЗОВИ КО МНЕ — И Я ИЗБАВЛЮ ТЕБЯ ОТ ВРАГОВ, УЗЫ СМЕРТИ НЕ УДЕРЖАТ ТЕБЯ…»

— Я тоже боюсь, — сказал парень, удивив ее.

— Я хочу уйти!

Он схватил ее за руку и крепко сжал. Девочка почувствовала, что у него вспотели ладони.

— Мне говорили, что это совсем не страшно, — вяло сказал он.

«ИЩИ МЕНЯ, ВОЗЛЮБЛЕННАЯ, Я ОТВЕЧУ ТЕБЕ И СПАСУ ТЕБЯ. Я СТАНУ ТВОИМ УКРЫТИЕМ, ЗАЩИЩУ ТЕБЯ И НАПОЛНЮ УСТА ТВОИ ПЕСНЬЮ СПАСЕНИЯ».

— Это займет всего несколько минут. Завтра уже будет все позади.

Девочка смотрела на своего парня; она видела, как он расстроен. Он больше не хотел это обсуждать — просто сделать все и поскорее убраться отсюда!

«Боже, я не хочу его терять!»

«Я ГОСПОДЬ, БОГ ТВОЙ, И НЕТ ДРУГОГО».

Ее сердце дрогнуло при звуке открывшейся двери.

«ОБРАТИСЬ КО МНЕ В ЧАС НУЖДЫ, И Я…»

Назвали ее номер…

«…И Я ВОЗЛЮБЛЮ ТЕБЯ ЛЮБОВЬЮ ВЕЧНОЙ».

Девочка колебалась.

— Давай, иди! — сказал парень, испытующе глядя на нее.

«НЕ СКРЫВАЙ ЛИЦА СВОЕГО, ВОЗЛЮБЛЕННАЯ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ ЛЮБОВЬЮ ВЕЧНОЙ, И Я ПОЗАБОЧУСЬ О ТЕБЕ. СЛУШАЙ МОЙ ГОЛОС!»

Снова назвали ее номер. Ей хотелось вскочить и с криком выбежать на улицу!

«ВОЗЗОВИ КО МНЕ, И Я ВЫВЕДУ ТЕБЯ ИЗ ЭТОЙ БЕЗДНЫ ОТЧАЯНИЯ, ПОСТАВЛЮ ТВОИ НОГИ НА СКАЛЕ. Я ЗАЩИЩУ ТЕБЯ И ПОЗАБОЧУСЬ О ТЕБЕ. ДИТЯ МОЕ ВОЗЛЮБЛЕННОЕ, ТЫ ТАК ДОРОГА МНЕ!

ТАК ДОРОГА, ЧТО Я УМЕР ЗА ТЕБЯ И ВОСКРЕС, ЧТОБЫ ТЫ ЖИЛА ВО МНЕ! ДОВЕРЬСЯ МНЕ, ВОЗЛЮБЛЕННАЯ, ДОВЕРЬСЯ!»

Друг снова схватил ее за руку и встал. Она встала вместе с ним, сердце бешено стучало.

Парень не вывел ее на улицу — вместо этого он подвел ее к женщине в белом халате. Та с улыбкой сказала им, что все будет хорошо. Парень разжал руку, отступил назад и отвернулся. Прежде чем за ней закрылась дверь, девочка оглянулась и поняла, что она одинока. Дверь захлопнулась, и ее окружила смерть…

И в наступившей тишине только слышно было, как плачет Божий Сын, Дитя Примирения… Возлюбленная!

Если эта история разбередила старые раны — знай, что Иисус ждет с распахнутыми объятиями, чтобы обнять и утешить тебя, как свое дитя! Нет ничего такого, абсолютно ничего, что Господь не может простить — и забыть. Он обещал, что, как запад далек от востока, так Он удалит от тебя твои преступления. Он умер за тебя и воскрес, чтобы ты получила в Нем новую жизнь. Все, что тебе надо сделать, — это принять Его! Мы ничем не можем заслужить Его любовь — Он дарит ее нам. И вот моя молитва за тебя: чтобы ты познала и приняла Иисуса Христа как своего Спасителя и поняла, кто ты есть — в Нем.

Если ты во Христе, ты Его дитя. Ты воскресла с Ним. Ты прощена. Во Христе ты новое творение, храм Духа Святого. Ты избавлена от власти тьмы. Ты искупленная, благословенная, святая и освященная. Даже сейчас Бог прижимает твое дитя к Себе. И во Христе вы воссоединитесь в любви!

Ты освобождена от греха и смерти, ты — более чем победительница! Ты сильна в Господе и с Ним выдержишь всякую бурю.

Он запечатлел тебя обетованным Святым Духом. Он принял тебя, в Нем ты совершенна. Ты распята вместе с Ним, и теперь свободна от осуждения; ты воссоединилась со Всемогущим Богом — и со своими детьми. Через Иисуса ты имеешь часть в Его наследии. Ты — член семьи Божьей и общества святых. Твоя жизнь строится на основании апостолов и пророков, а Иисус Христос — твой Краеугольный Камень, твой Первосвященник, твой Супруг.

Ты рождена от Бога, и лукавый не может прикасаться к тебе.

Бог послал тебе свои благословения.

Ты призвана Богом.

Ты избрана!

Ты — посланница Христа, проповедница Благой вести. Ранами Иисуса ты исцелена, ты преобразуешься в Его образ.

Он любит тебя!

Ты едина со Христом.

Ты имеешь вечную жизнь.

Ты можешь все во Христе Иисусе.

Его благодать и милость превосходят все, что можно объяснить словами. Библия полна Его обещаниями тебе, Его любви к тебе. Позволь Ему показать тебе свою любовь и прощение, чтобы ты жила в них, чтобы ты ходила с Ним. Не удерживайся, воззови к Господу, Он услышит и ответит! Он знает о тебе все. Знает все, что ты сделала, где была, что говорила, что ты чувствовала; и любит тебя вечной любовью!

Иисус Христос, Святой, Всемогущий Бог сейчас протягивает к тебе свои руки. Все, что тебе нужно сделать, это открыть двери своего сердца и впустить Его!

Да будет так!

Франсин Риверс

Об авторе

Франсин Риверс была известной в США писательницей уже почти 30 лет назад. В ее послужном списке было много престижных литературных премий и наград. Писательский успех и мир литературного воображения были ее кумирами.

Когда же в 1986 году она стала христианкой, Бог остановил ее перо.

Не думая, что сможет когда-либо заниматься литературным трудом, Франсин отказалась от кумиров своего прошлого и полностью подчинилась Божьему водительству в своей жизни.

Так родился ее первый христианский роман-исповедание — «Любовь искупительная», который сразу же стал бестселлером. С тех пор Франсин Риверс завоевала любовь не только христианских читателей, но и известность по всему миру (в России опубликованы ее романы из серии «Линия благодати»: «Руфь», «Мария», и многие другие). Ее роман «Последний пожиратель греха» удостоился премии «Золотой медальон» за литературные достоинства.

Франсин Риверс говорит, что когда пишет, то приближается к Богу, и что через труд, который Он ей дает, она может прославить и восхвалить Господа Иисуса Христа за все, что Он для нее сделал и продолжает делать.

Content

Франсин Риверс
Дитя примирения

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Эпилог

Об авторе