Мейси Эйтс

Цена любви и мести

Роман

Maisey Yates

The Greek’s Nine-Month Redemption

The Greek’s Nine-Month Redemption Copyright © 2016 by Maisey Yates

«Цена любви и мести» © «Центрполиграф», 2018

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2018

Посвящается Джеки, Меган и Николь. Спасибо, что выслушивали мои причитания: «Глупость какая! Я все делаю неправильно! Ничего не получится!» – всякий раз во время работы над моими книгами и помогали мне успешно их завершить.

Глава 1

Иногда Эль Сент-Джеймс очень хотелось сделать больно Аполло Савасу. А порой она представляла, как подходит к нему прямо во время заседания совета директоров, развязывает на нем галстук, расстегивает рубашку и прижимается к его широкой мускулистой груди. Девять лет она старается не обращать внимания на жар, который охватывает ее всякий раз, как встречаются их взгляды.

Она сидела на расширенном заседании, но могла думать только о том, как ей хочется хотя бы пять минут побыть с ним наедине… И тогда они или подерутся, или тут же скинут с себя одежду.

Он говорил о бюджете и оптимизации расходов – это означало, что ее команду опять придется сократить. Так происходило регулярно в течение последнего года, с тех пор как он выкупил долю Эль в компании ее отца, которая вскоре после того обанкротилась. Его пасынок оказался змеей, пригретой на груди, если можно так выразиться.

Эль стала исполнительным директором. Она разработала четкий план, но Аполло, как ей казалось, подрывал его на каждом этапе. Эль точно знала, что могла бы спасти «Маску» без лишних сокращений, но он не дал ей такой возможности.

Потому что он, как всегда, нарочно подкладывал ей свинью. Даже сейчас стремился доказать, что он лучше ее. Эль все понимала, но тем не менее смотрела на его руки и представляла, как замечательно ощутить их на себе.

Черноволосый, черноглазый сын женщины, на которой ее отец женился, когда Эль было четырнадцать. Он ее завораживал. Он очень отличался от нее. Жесткий, неуживчивый, он рос в такой социальной среде, с которой Эль сталкиваться не приходилось. До того, как выйти за ее отца, его мать работала горничной. Видимо, это стало для него серьезным испытанием.

Конечно, с тех пор он вырос и превратился в мужчину с черным сердцем, который предал ее семью и подмял ее под себя.

И все же ее влекло к нему, злому зубастому волку финансового мира, который рычит, скалит зубы и вдребезги разбивает ее мечты.

– Вы не согласны, мисс Сент-Джеймс?

Она подняла глаза и встретилась взглядом с Аполло. Сердце сразу забилось чаще. Ей совсем не хотелось показывать, что она его не слушала, – скорее она бы призналась, что только что представляла, как убьет его.

– Вам придется повторить вопрос, мистер Савас. Мое внимание ослабло от бесконечного пережевывания одного и того же. Вы поете одну и ту же песню не первый месяц, однако ваши предложения не стали ни эффективнее, ни логичнее, чем они были в прошлый раз.

Он встал, и она невольно залюбовалась его плавными движениями. Его черные глаза сверкнули, и она поняла, что сейчас поплатится за оскорбление. По спине пробежал холодок. При этом страх смешался с вожделением.

– Простите, что показался вам занудным. Постараюсь объяснить попроще. Видите ли, я говорил о том, что для успеха компании необходимо, чтобы все шло гладко, как по маслу. Каждое колесико должно крутиться на пределе своих возможностей. Посторонние детали не нужны. Колесики, которые крутятся медленно, не нужны. Моя метафора – попытка проявить деликатность. – Он стал шагать туда-сюда вдоль стола; сидевшие за ним коллеги непроизвольно выпрямлялись, когда он проходил мимо. – Возможно, вы слушали бы меня внимательнее, если бы я выразился проще. Итак… Если окажется, что какой-то отдел вашей компании работает не в полную силу, я начну безжалостно обрезать и жечь ваших сотрудников, как сухие ветки.

Лицо у нее запылало, сердце забилось еще сильнее. Она сжала дрожащие руки в кулаки.

– Все сотрудники нашей компании…

– Не сомневаюсь, вы собираетесь произнести вдохновенную и прочувствованную речь, но, мисс Сент-Джеймс, не тратьте лишних слов. Никакая убежденность не сравнится с цифрами. Я намерен подробно проанализировать работу компании. Буду сокращать по своему усмотрению. А теперь объявляю заседание закрытым. Мисс Сент-Джеймс с трудом переносит мои занудные речи. Надеюсь, все, кто испытывают то же самое, с радостью вернутся к прерванной работе.

Теперь его взгляд сосредоточился на ней.

– Эль, ты сегодня в превосходной форме.

– В обычной, Аполло, – ответила она, по привычке называя его по имени.

В конце концов, они в некотором смысле родственники. Нет, она никогда не считала его братом. Он был ее главным соперником, злейшим врагом – кем угодно, только не братом.

– Твоя компания принадлежит мне, – напомнил он. – Вместе с тобой. А ты меня, похоже, совсем не боишься.

– Настоящие лидеры понимают, что запугиванием уважения не добьешься.

Не стоило его дразнить, но это было выше ее сил. Слишком давно они знали друг друга. Выросли под одной крышей. Много лет она ощущала свое превосходство, поскольку была родной дочерью своего отца и по праву жила в фамильном особняке на севере штата Нью-Йорк.

Теперь все изменилось. Ох, как изменилось!

– Подумать только, и это говорит человек, который больше не занимает руководящей позиции! – Он улыбнулся.

– Ничего подобного. Пока «Маска» – независимая единица, входящая в твою корпорацию, постараюсь управлять ею по своему усмотрению. Моя задача – защищать своих сотрудников и предоставлять тебе необходимые сведения, которых не найдешь в официальных распечатках.

– Не говори глупости! Какие еще распечатки? Сейчас все можно найти в электронном виде. – Он повернулся и направился к выходу.

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Сухой отчет, сводящий все к статистике и цифрам, вряд ли способен передать суть вещей.

– Вот здесь ты ошибаешься, – ответил он.

Они шли по коридору. Эль с трудом поспевала за ним – на каждый его шаг ей приходилось делать два. Каблуки звонко цокали по мраморному полу.

– Я не ошибаюсь. Официальные отчеты не дают полной картины. Ты не можешь знать, как работает компания на самом деле. «Маска» – не просто журнал. Это и линия косметики, и модный бренд. Мы выпускаем книги, и…

– Да, – сказал он, входя в лифт, – спасибо, я в курсе того, что происходит с моим имуществом.

– Тогда ты должен понимать, что я применяю стратегии, которые требуют усилий всех сотрудников, которых я могу привлечь. Для того чтобы воплотить мои замыслы в жизнь, нужно время, но скоро наш бренд получит мировую известность!

– Да-да. То же самое ты говорила на нашей последней встрече. Позволь напомнить, что я, в отличие от тебя, не сплю на заседаниях.

– Я не спала! – рявкнула она, входя в кабину следом за ним.

Аполло нажал на кнопку «Вестибюль», и двери лифта плавно закрылись. А потом посмотрел на нее в упор своими черными глазами, и у Эль закружилась голова. Ей показалось, что в лифте совсем нет воздуха; и без того небольшая кабина стала невыносимо тесной.

– Я и не думаю, что ты спала, – бархатным голосом произнес он. – Ты не сводила с меня взгляда. Смотрела так пристально, что вряд ли думала о чем-то постороннем… Кстати, о чем ты тогда думала?

– О том, как бы проткнуть тебе ручкой грудь, – сказала она, улыбаясь.

Потому что будь она проклята, если скажет: «О том, как бы снять с тебя одежду и посмотреть, так ли ты хорош наяву, как в моих мечтах».

Он одарил ее кривой ухмылкой:

– Ты же знаешь, что меня так просто не убить. Чтобы покончить со мной, тебе придется отрубить мне голову и похоронить ее отдельно от тела.

– Я передам это наемному убийце. – Эль лучезарно улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ.

Двери плавно раздвинулись, и перед ними открылся довольно пустынный первый этаж. Редакция «Маски» размещалась в одном здании со множеством других компаний, а наверху были пентхаусы. В такое время дня здесь всегда было малолюдно.

– Где ты остановился, Аполло? – спросила она. – В какой-нибудь комнатушке в Мидтауне?

– Прямо рядом с тобой, Эль, – ответил он непринужденно. – Прошу… – Жестом он пропустил ее вперед.

Эль вышла из лифта, толкнула вращающиеся двери и очутилась на манхэттенском тротуаре. Надев темные очки, притопнула от нетерпения.

Через секунду следом за ней вышел Аполло и обернулся к ней.

– По дороге тоже будешь кричать на меня? – поинтересовался он.

– Я не кричу на тебя, а спокойно объясняю, почему твои методы управления моей компанией – неправильные.

Он повернулся к ней своей широкой спиной и зашагал по оживленной улице. Эль какое-то время смотрела ему вслед.

– Аполло! – Ну да, он прав: ей в самом деле хочется на него накричать. – Мы не договорили.

– Мне казалось, заседание окончено.

– Для всех – да, – ответила она, ускоряя шаг. – Но не для нас с тобой.

– Кстати, вот где я живу. – Он указал на старинный дорогой отель всего через два дома от офиса «Маски». – Поскольку я приехал главным образом для того, чтобы разобраться с «Маской», решил, что мне нужно поселиться поближе.

– Поздравляю. Очень разумно.

– Ну да, иногда и я поступаю разумно. Судя по тому, что я – миллиардер, который успешно осуществил рейдерский захват компании твоего отца, я поступаю разумно почти всегда.

– Если бы ты был таким умным, каким сам себя считаешь, ты бы выслушал, какие у меня есть планы насчет «Маски». Сократить всех сотрудников – это не выход. Ты должен позволить мне попробовать расширить дело, иначе мы в самом деле пойдем ко дну!

– Милая Эль, ты исходишь из предположения, что я сейчас пытаюсь спасти тебя. А может, я, наоборот, стараюсь перекрыть тебе кислород?

– Ты… ты… – Она не находила слов от злости и даже стала заикаться, отчего еще больше разозлилась на него.

– Знаю. Я негодяй и мерзавец.

– Сукин сын, ты всегда и во всем стремился меня превзойти, но то, что происходит сейчас… не лезет уже ни в какие ворота!

– Ты думаешь, я и сейчас пытаюсь тебя превзойти?

– А что же еще? Ты неблагодарный. Ты как будто мстишь за все, что мой отец тебе дал. А еще больше – за то, что он не дал тебе всего.

Аполло зло рассмеялся:

– Ты, наверное, намекаешь на то, что он не передал мне свою корпорацию, «Маску»? А как ты думаешь, Эль, почему он сделал тебя исполнительным директором? Благодаря твоим способностям? Ничего подобного! Он поставил тебя на этот пост, чтобы сохранить свое влияние, когда я выкуплю его компанию.

От его слов ей сделалось больно, она почувствовала в груди пустоту.

Да, она догадывалась о намерениях отца. Но раз Аполло так спокойно обо всем говорит, значит, все очевидно – и, возможно, не только для него.

Швейцар открыл перед ними дверь, и Аполло остановился, чтобы оставить ему чаевые. Эль открыла кошелек, тоже извлекла оттуда доллар и передала его швейцару, прежде чем последовать за Аполло.

Она не позволит ему платить за нее чаевые.

– Я снял пентхаус. Оттуда открывается великолепный вид.

– Интересно, почему я не удивляюсь? Только что на заседании ты рассуждал о необходимости затянуть пояса, а сам, оказывается, живешь в пентхаусе!

Он нажал кнопку, и двери лифта плавно разъехались в стороны. Эль шагнула в кабину следом за ним, чувствуя, что начинает слегка задыхаться.

– Агапе, я не испытываю нужды в деньгах и сокращения произвожу по другой причине.

«Агапе» – по-гречески «любовь моя». Он стал так обращаться к ней, когда она перешла в старшие классы – специально, чтобы ее позлить. Хотя в глубине души ей нравилось, когда он ее так называл.

– С чего бы еще ты стал проводить сокращения? – намеренно сладким голоском спросила она.

Двери кабины плавно закрылись, и Эль кольнуло неприятное чувство, будто она попала в ловушку.

– Потому что деньги нужны тебе. И «Маске». Цифровая эпоха – ваше печатное издание устаревает, и, несмотря на то что ты предлагаешь все новые способы устоять в конкурентной борьбе, вам еще не удалось как следует выровняться.

– Но если у тебя достаточно…

Он тихо рассмеялся:

– У меня не благотворительная организация. Я человек деловой. Моя корпорация приносит прибыль. Нужно, чтобы во всем был порядок. Наведение порядка – процесс болезненный. Без жертв не обойтись. Вот почему приходится сокращать сотрудников.

– Ты так веселишься – смотри, так и до беды недалеко.

Он нахмурился:

– Я вовсе не веселюсь, даже не собирался.

Дверцы кабины разъехались, и они вышли в узкий коридор. Аполло остановился у двери и отпер ее.

– Заходи, – пригласил он.

Мгновение поколебавшись, она перешагнула порог. Он прав: здесь очень мило… Резные карнизы, лепнина, окна выходят на Центральный парк.

От входа начиналась просторная гостиная с баром. Заглянув в приоткрытую дверь слева, она увидела спальню с огромной кроватью.

Эль живо представила, как он лежит на спине, раскинув загорелые руки и ноги. Она вздрогнула, когда он плотно закрыл за ними дверь.

– Лучше моих сотрудников просто не бывает, – сказала она. – У нас собрались самые светлые головы во всей отрасли… пожалуй, они могли бы процветать где угодно. Ты ведь не станешь отрицать, что путеводители издательства «Маска» пользуются огромным успехом. А благодаря нашему «Руководству по макияжу» нам удалось поднять продажи косметики. Руководство ориентировано именно на нашу марку, и…

– Пожалуйста, не повторяй то, что мне и так известно. Я бы никогда не добился в жизни того, чего я достиг, если бы не обращал внимания на такие вещи. Я понимаю, насколько важны для тебя твои сотрудники. Но если я не сделаю того, что необходимо, то есть не сокращу штат самым решительным образом, без работы останутся все.

– Но я…

– Эль, судя по всему, у тебя сложилось впечатление, что у нас демократия. Так вот, знай, что у нас – диктатура. Я не веду с тобой переговоры, не обсуждаю никаких условий. А твоя красивая попка все еще сидит в кресле исполнительного директора только благодаря моей доброй воле.

Гнев захлестнул Эль.

– А я думала, что занимаю эту должность потому, что хорошо умею делать свою работу!

– Умеешь, умеешь. – Он шагнул к ней. – Но с твоими обязанностями способны справиться очень и очень многие, в том числе те, которые не получили свое место из рук папочки.

– Вот как! Можно подумать, мой отец не поддержал тебя! А ты… Иуда! – Она тоже сделала шаг ему навстречу, сжимая кулаки. – Отец носился с тобой, как с родным сыном! Если бы не он, ты бы даже школу не окончил!

– Но лучшим учеником я стал без его помощи.

– А потом ты нанес ему удар в спину.

– Малышка, я выкупил его компанию за сумму, которая намного превышает тридцать сребреников. Наверное, для тебя обиднее всего то, что тебя предал твой собственный отец, а не я. Он посадил тебя на это место, заранее зная, что ты не справишься.

Эль стиснула зубы, внушая себе: «Не поддавайся! Не ведись на его слова!» Но его слова бередили старые раны. Напоминали, что ей ни за что не сравниться с Аполло, с сыном, которого ее отец всегда хотел. Она всегда боялась, что не оправдает ожиданий отца, о чем Аполло прекрасно известно.

Она не даст ему так легко победить.

– Он доверял тебе. Когда ты предложил помочь, он и представить себе не мог, что ты заберешь у него все.

Аполло пожал плечами:

– Чрезмерно доверившись мне, он допустил ошибку.

– Естественно. Ты способен предать не только человека, который указал тебе путь к успеху, но и собственную мать.

– У нее все в порядке. Да и твоего отца нельзя назвать нищим. Мама по-прежнему наслаждается своим статусом его жены. Кстати, Эль, позволь тебе напомнить, что твой отец продал мне «Маску» и кое-какие другие активы вполне добровольно.

– Ты поставил его в такое положение, что он не мог сказать «нет».

Аполло сделал еще шаг ей навстречу. Теперь он стоял так близко, что она заметила: его глаза не совсем черные. Зрачки окаймлял тонкий золотистый ободок, который постепенно менял цвет, становясь то красноватым, то темно-карим.

– Кстати, интересно, что ты завела об этом речь. У тебя получается, что тяжелые финансовые обстоятельства лишают человека возможности выбора. Значит, и у моей матери не было особого выбора, когда твой отец предложил ей стать его женой.

– Не смеши меня, – фыркнула Эль. – Она сама этого хотела.

– Ты уверена?

– Конечно.

– Горничная, которой предложили жизнь в роскоши после многих лет попыток свести концы с концами в Соединенных Штатах? После многих лет бездомности и нищеты в Греции?

– Какое отношение это имеет к…

– Может быть, и никакого, или, может быть, дело в том, что ты всегда можешь сказать «нет». – Он наклонился к ней. – Всегда, Эль!

Она едва могла дышать, голова шла кругом. Это происходило с ней всякий раз, когда Аполло оказывался рядом.

«Аполло будет твоим сводным братом», – сказал отец.

Тогда она ощетинилась. Но как только увидела его, в ней проснулось желание, которое стало неосуществимым, когда их родители поженились. И она старалась держаться от него на расстоянии. Она была… Да, порой она бывала несносной.

Но сейчас все стало еще хуже. Аполло по-прежнему считался ее сводным братом. Но те чувства, которые она к нему испытывала, он перечеркнул предательством. Ей давно пора прекратить сходить по нему с ума.

Но она не могла, и сама себя ненавидела. А главное, она ненавидела его.

Если она сейчас уступит – проиграет. Что бы сказал отец, узнай он, что ее влечет к Аполло? Какой скандал раздули бы журналисты, если бы выяснилось, что она безнадежно влюблена в своего сводного брата!

Так что она боролась с запретной страстью. Но страсть вспыхивала снова, стоило ей его увидеть. Каждый раз, ложась по вечерам в постель, Эль испытывала смутную тоску по тому, что способен дать ей только он.

А потом он выкупил компанию ее отца. Теперь пытается стереть «Маску» с лица земли. Отец посадил ее в кресло исполнительного директора, чтобы сохранить связь с компанией, – Аполло совершенно прав. А она с треском провалилась.

Она чувствовала, как все выскальзывает у нее из рук. Компания. Самоконтроль. Все.

Она ни разу не была с ним, с мужчиной, который погубил ее жизнь и пробуждал в ней самые пылкие, необузданные желания.

Но в таком случае почему бы ей не получить того, чего хочется?

Эль решительно схватила узел на его галстуке и, дернув, распустила его.

Глава 2

По натуре Аполло Савас был человеком действия. Если ему чего-то хотелось, он не тратил времени на глупые мечты, а брал то, чего хотел.

Поэтому он решил, что у него галлюцинации, когда Эль Сент-Джеймс, его сводная сестра и смертельный враг, стала его раздевать, при этом в ее глазах смешались гнев и безумное желание.

Много лет он сопротивлялся ее и своему влечению. Из уважения к человеку, которого считал своим отцом. Из уважения ко всему, что ему дали.

И все, как выяснилось, оказалось ошибкой, оказалось ложью. Однако он по-прежнему старался держаться подальше от Эль.

На это, видимо, и рассчитывал Дэвид Сент-Джеймс. Потому что, знала она об этом или нет, он всегда защищал Эль. Она всегда была важна для него.

Он схватил ее за запястья и сурово произнес:

– Что ты вытворяешь, скажи на милость?

Ее зеленые глаза сделались огромными, нежные, чувственные розовые губы приоткрылись.

– Я… – Ее лицо залилось краской.

– Если ты собиралась снять с меня рубашку, имей в виду: либо ты немедленно прекратишь и уйдешь отсюда, либо, если ты продолжишь, я уложу тебя на лопатки.

Она покраснела еще больше. Он подумал, что она сбежит. Отец всю жизнь считал Эль пай-девочкой. Хотя с ним она всегда была холодной, равнодушной и воображала, что она куда лучше его.

Ее поведение с первых дней вызвало в нем желание сбить с нее спесь. Но он этого не сделал. Потому что знал: она невинна. Знал, что она – всего лишь избалованная богатенькая девочка, у которой такому, как он, ничего не стоит выбить почву из-под ног. Он вырос на афинских улицах, с детства познал суровую правду жизни. Пережил потери. Рано научился разбираться в людях.

Он знал, что стоит ему хоть раз к ней прикоснуться, доверие, возникшее между ним и ее отцом, будет разрушено.

Но если сейчас она сделает первый шаг и разрушит барьер, всегда незримо стоявший между ними, он не станет ей мешать.

Аполло Савас всю жизнь привык брать то, чего хочет.

За одним исключением. Эль.

Он воспылал к ней желанием с того момента, как она из девочки превратилась в женщину. В надменную гордячку, которая вечно задирала перед ним нос. Она презрительно фыркала, глядя на его грязные руки. Считала его гораздо ниже себя. А ему еще сильнее хотелось заключить ее в свои грязные объятия и утащить к себе, на дно.

Он не считал предательством покупку ключевых предприятий корпорации Сент-Джеймса и их постепенное уничтожение. Все началось задолго до того, как ему открылась подлинная сущность Дэвида Сент-Джеймса. Задолго до того, как он узнал мрачные тайны, в результате которых он и его мать оказались в доме Сент-Джеймса.

Но он больше не связан верностью «семье». Так почему бы не переступить и последний запрет, не забить, так сказать, последнюю «священную корову»?

Он уничтожил все остальное, уничтожит и последний бастион. И получит от этого удовольствие…

Вздохнув, он запустил пальцы в ее рыжие волосы и потянул, запрокинув ее голову. Ее губы приоткрылись. Сейчас он накажет ее своим поцелуем, как ему следовало поступить в тот день, когда она так дерзко обошлась с ним в бассейне. В тот единственный раз, когда их взаимная злость отступила и обнажила то, что скрывалось под ней.

Конечно же потом она делала вид, будто между ними ничего не было. И он тоже.

После того, что он сейчас с ней сделает, она уже не будет прежней.

Он обвил рукой ее тонкую талию и притянул к себе, одновременно прижимая к стене. Склонившись к ней, он покрыл поцелуями ее шею.

С хриплым стоном она схватила его за плечи. Проведя ладонями по его груди, она скинула с его плеч пиджак. Он расстегнул манжеты, вытащил рубашку из брюк и бросил ее на пол.

Изумление смешалось в ее глазах с восхищением; она откровенно любовалась им. Потом снова провела ладонями по его груди и животу. Потом быстро расстегнула ремень на его брюках.

– Какая ты нетерпеливая, – прошептал он.

Схватив ее за запястья, он поднял ей руки выше головы и, придерживая их одной рукой, другой принялся расстегивать на ней шелковую блузку.

Лицо у нее раскраснелось, грудь вздымалась и опускалась в такт учащенному дыханию. Спустив с ее плеч блузку, он тихо рассмеялся: его взору предстал красный кружевной бюстгальтер – наверное, она считала себя в таком белье ужасно смелой.

Эль выгнула спину, прижимаясь к нему грудью. Он крепче прижал ее к себе, по-прежнему не выпуская ее рук.

– Учти, условия диктуешь не ты, – сказал он. – И в зале заседаний, и в спальне я главный!

– Любишь острую конкуренцию? – спросила она.

– Ох, агапе, какая может быть конкуренция, если я всегда побеждаю?

Впервые он увидел легкую тень сомнения в ее взгляде. Но сомнение быстро сменилось вызовом.

– Ты настолько не уверен в себе, что хочешь доказать свое превосходство таким банальным способом?

– Ты за это заплатишь!

– Надеюсь, это не пустая угроза, Аполло, – ответила она хрипловатым грудным голосом. – Как всегда…

Вместо ответа, он чуть прикусил ее нижнюю губу. Она тихо ахнула, и он отпрянул.

– Тебе придется усвоить одну вещь, агапе. Мои угрозы никогда не бывают пустыми. Просто иногда реализуются не сразу.

– Я надеюсь, что сегодня ты не слишком задержишься с их исполнением.

От этих ее слов он возбудился еще больше. Он не помнил, когда в последний раз женщина доводила его до такого состояния. Если такое вообще когда-либо случалось.

И он никогда не был с Эль. Он куснул ее за мочку уха.

– Если будешь вести себя так на переговорах, добьешься куда больших успехов.

– Ты подонок, – с трудом произнесла она, проводя кончиком языка по его подбородку. – Полный и совершенный…

– И ты хочешь меня, – ответил он, ослабляя хватку и касаясь кончика ее носа своим, встретив ее яростный взгляд. – И что же это говорит о тебе?

– Я забиваю последний гвоздь в гроб моей благопристойности. – Она схватилась за молнию его брюк.

– Громко забиваешь. – Он провел руками по ее спине, спустившись до округлых бедер. Задрав подол юбки, он увидел на ней такие же, как бюстгальтер, красные кружевные трусики. – Я думал, ты из тех девушек, которые любят трусики из белого хлопка, – заметил он. – Оказывается, у тебя столько секретов!

– Ты никогда не раскроешь все мои секреты, Аполло, – ответила она.

– Злюка! – Он поцеловал ее в губы. – Но тебе не терпится завладеть мной.

Она протянула руку и коснулась его брюк.

– Как и тебе. – Она провела пальцами по выпуклости на его брюках.

– Надоело болтать… – И он поцеловал ее так, как мечтал уже много лет.

Эль понятия не имела, о чем она думала. Как могла вести себя подобным образом с мужчиной, которого так сильно ненавидела? Ей уже не шестнадцать. Она знала, чем мужчины и женщины занимаются в темноте. Чтобы узнать это, ей не требовался собственный опыт.

Все ее чувства скрутились в тугой клубок, который она никак не могла распутать. Эль знала одно: ни один мужчина на свете не вызывает у нее такой страсти, как Аполло. Любой из тех мужчин, с кем она встречалась, на его фоне выглядел дешевой подделкой.

Она ответила на его поцелуй, вложив в него все, что ощущала: гнев и вожделение. Их языки сплелись; он крепко сжимал ее бедра. Потом его ладони скользнули на внутреннюю сторону бедер.

Эль ахнула; внутри у нее все дрожало. Никогда еще она не была так близка с мужчиной, и все-таки не боялась. У нее не было страхов, связанных с потерей девственности. Она была более чем готова к этому.

Его палец проник под ткань, скользнул в ее нежную плоть.

– Да, – хрипло сказал он.

Его голос и абсолютная, неоспоримая очевидность его ответного желания поразили ее, она рывком сдернула трусы с его узких бедер. Сейчас не до нежности – и для сомнения уже поздно.

Ее ладонь обхватила его возбужденный детородный орган. Теперь уже ее бросило в дрожь, и она хрипло застонала. Эль никогда еще не дотрагивалась до мужчины так. Она и понятия не имела, что пенис может быть таким большим.

Она схватила Аполло за предплечья, с бешено бьющимся сердцем подняла голову и заглянула ему в глаза. Какой он красавец! И она хочет его. Хочет так сильно, как не хотела больше никого и ничего в своей жизни. Оказывается, ей было важно, чтобы он стал у нее первым. Как будто кто-нибудь другой способен был подарить ей такие ощущения – восхитительную смесь разрушительной ярости и невероятной силы желания.

Она поцеловала его в уголок рта, провела кончиком языка по его нижней губе. Он спустил с ее плеч бретельки бюстгальтера, освободив ее груди, и, опустив голову, взял в рот один из ее набухших сосков.

Новое ощущение поразило ее. Хриплый стон слетел с ее губ, она запустила пальцы ему в волосы и запрокинула голову, пока он продолжал ласкать ее.

– Еще, – простонала Эль, – еще!

На мгновение отпрянув, он достал из кармана брюк бумажник, в котором лежал презерватив.

Он повернулся к ней, прижимая ее собой к стене. Она смотрела на него снизу вверх; его лицо она одновременно любила и ненавидела.

Обхватив его лицо ладонями, она привстала на цыпочки и впилась в его губы страстным поцелуем. Он ввел в нее пальцы, осторожно растягивая, готовя ее. Впрочем, она была уже готова – более чем готова.

– Вперед, – прошептала она, прервав поцелуй.

Он поднял одну ее ногу и рывком вошел в нее.

Ее пронзила острая, резкая боль. Глаза сами собой наполнились слезами, и она зажмурилась, не хотела, чтобы он видел. Она не хотела, чтобы он знал. Всего несколько мгновений назад она чувствовала себя сильной, но сейчас внезапно ощутила ранимой и беззащитной.

Такого она не ожидала. Ей стало не просто больно – показалось, что ее разрывает пополам. Она надеялась, что ее ненависть к нему послужит защитой от всего остального. Не вышло.

Поэтому она не открывала глаз.

Если Аполло что-то и заметил, не сказал ни слова. Только целовал ее в губы и ритмично двигал бедрами, пока боль постепенно не сменилась наслаждением.

Больше между ними не было вражды, злобы и ненависти, только горячее, сильное желание, которое нужно было удовлетворить.

Она цеплялась за него, за его плечи, прильнув губами к его губам, а он неуклонно подталкивал их обоих к краю пропасти.

Вот он вошел в нее особенно глубоко, и она вскрикнула. А затем оба, задыхаясь, устремились к финишу. Она не отставала от него.

Он приподнял пальцами ее подбородок, заставляя ее посмотреть ему в глаза. И она посмотрела. Она не отводила взгляда, не желая проиграть ему. Ее била дрожь; росло напряжение внизу живота. Внутренние мышцы все плотнее обхватывали его – она приближалась к пику.

Неожиданно он затормозил и ненадолго вышел из нее, а затем снова вошел – сильнее и глубже. Внезапно сердце ее сбилось с ритма, экстаз охватил все ее существо, она словно взлетела в невероятном упоении, замерла и обрушилась, потом обмякла в его руках, по телу пробежала дрожь.

Он наклонился и куснул ее за шею. Она со вздохом запрокинула голову и прислонилась к стене. Так они стояли несколько мгновений. Постепенно вернулись в реальность.

Она сделала то, о чем давно мечтала. Отдала свою невинность Аполло Савасу. Неожиданно ей стало страшно. Захотелось свернуться клубочком и заплакать.

Она оттолкнула его; он вышел из нее. Рассеянно оглядевшись по сторонам, Эль поняла, что на ней из одежды нет только блузки и трусиков. Все остальные вещи на ней, только в полнейшем беспорядке. Честно говоря, это смущало ее еще больше, чем если бы она была полностью раздета.

Наверное, он решил, что она много лет мечтала о нем. Самое ужасное, что это так и есть. Она кое-как оделась, заправила блузку в юбку. Он молча наблюдал за ней своими черными непроницаемыми глазами.

Она провела рукой по волосам.

– Немножко поздновато, любовь моя, – сказал Аполло.

– Прекрасно, – ответила она срывающимся голосом.

– Утром я уезжаю.

– Хорошо, – ответила она, и ее слова гулким эхом отозвались в пустой голове.

– Мы с тобой не увидимся. Я не буду принимать никаких решений о перестановках в штате сотрудников до нашей следующей встречи.

– Вот и хорошо.

– Я вернусь в двадцатых числах. Сделай так, чтобы у тебя на эти даты ничего не было запланировано.

После его слов она ясно поняла, что ее прогоняют. Все закончилось буднично и просто, как будто у них было самое обыкновенное совещание.

Нелепо – ведь он так и не оделся. Но она не собиралась указывать ему на всю абсурдность его положения. Особенно сейчас, когда ей хотелось как можно быстрее убраться отсюда, чтобы окончательно и полностью расклеиться.

– Значит, увидимся в двадцатых числах.

– Превосходно. Заказать тебе такси?

– Нет, – ответила она, бросив взгляд на часы. – Сейчас… Сейчас только три часа дня. Мне нужно вернуться на работу.

Ей придется возвращаться на работу в таком виде. Вспоминая его ласки. Лицо горело, исколотое его щетиной.

– Ну, что ж…

– До свидания, – сказала она, не дав ему договорить.

Он склонил голову набок:

– До свидания, Эль.

Глава 3

Утром двадцатого числа, когда она пришла на работу, ее успокоительными стали очень крепкий кофе, пузырек ибупрофена и натянутая улыбка.

Сегодня – или очень скоро – возвращается Аполло; он во всеуслышание объявит о своем решении. А ей придется встретиться с ним лицом к лицу впервые с того момента, как они… Впервые с того дня в номере отеля.

При одном воспоминании об их встрече ее лицо заливалось краской унижения. В тот день она лишилась рассудка. Произошло то, что больше не должно повториться. В конце концов, первые двадцать шесть лет своей жизни она обходилась без секса, обойдется без него и в ближайшие несколько недель. Позже, когда все успокоится, ко гда Аполло перестанет вмешиваться в их работу, угрожать ее сотрудникам и переворачивать ее жизнь с ног на голову, Эль постепенно смирится с тем, что нужно искать постоянного спутника жизни.

В том-то и трудность. Она просто слишком долго ждала и позволила своей страсти к Аполло так разрастись у себя в сознании, что теперь с ним не может сравниться никто другой.

Наконец-то она занималась сексом с Аполло. Наконец-то исполнилась ее мечта, напряжение спало. Она – современная женщина, и, уж конечно, не позволит ему заставить ее устыдиться своих действий. Хотя… он, судя по всему, старомоден во взглядах и, наверное, попробует ее пристыдить. Попробует таким способом поддержать свое превосходство.

Открывая дверь в свой кабинет, она чуть не разлила кофе, когда увидела, кто сидит за столом. За ее столом, между прочим!

– Ты занял мое место. – Против ее воли голос у нее сорвался.

– Я тоже очень рад видеть тебя, агапе.

– Знаешь, Аполло, – она решила сразу начать неприятный разговор, – не пробуй запудрить мне мозги только потому, что мы с тобой занимались сексом.

– Я о таком и не мечтал, – ответил он. Его губы расплылись в улыбке.

– Да, наверное. Ты ведь совершенно не умеешь льстить.

– Ты перевернула мой мир. Я видел Бога. Теперь остальные женщины для меня потеряны.

Почувствовав у себя внутри непривычное тепло, которое разливалось от его слов по всему телу, она сказала себе, что на это не купится, и сделала глубокий вдох, стараясь обрести уверенность.

– Все, что ты сказал, звучит забавно, но не вызывает доверия, – ответила она.

– Ты сегодня в своей обычной форме.

– Я всегда в форме. Между нами в последнее время все было довольно сложно, не правда ли? Хотя, думаю, не так сложно, как между тобой и моим отцом. Ты разговаривал с ним после того, как нанес ему удар в спину?

– О да. Конечно же мы разговаривали.

– Ты просто скотина. Как ты мог поступить так со своим родным…

– Он мне не родной. Мы с тобой не одной крови, любовь моя. И это хорошо, иначе то, что между нами произошло, было бы инцестом и, конечно, исключало будущее.

– Нет уж, спасибо. Я уж лучше засуну свои новые туфли «Джимми Чу» в шредер!

– Значит, вот как? Честно признаться, звучит не очень возбуждающе.

– Так и было задумано.

– Понятно. Скажи, Эль, как поживает моя мать? – спросил он.

Эль состроила удивленную мину:

– Когда ты в последний раз разговаривал с Мариам?

Он пожал плечами:

– Кажется, несколько месяцев назад. Она относится к моему предательству примерно так же, как ты и твой отец.

– И ты по-прежнему не чувствуешь себя виноватым?

– У меня на то есть свои причины, – холодно ответил он.

– Уверена, ни одна из причин не может быть достаточно убедительной ни для меня, ни для моих родных. И для твоей матери тоже, – заметила она. – Кстати, я только вчера разговаривала с ней. Послушай, а не пора ли нам перейти к делу?

– Согласен. Перед нашей встречей я просматривал прогнозы на текущий квартал. В самом ближайшем будущем тебе придется либо увеличивать рентабельность, либо сокращать расходы. – Он встал, положив ладони на стол.

Эль заставляла себя не забывать о злости. Она надеялась, что злость, кипящая в ней, окажется сильнее ее страсти к нему. Что с ней не так? Она думала, что совершенно исцелилась. Но она этого не чувствовала. И прививка, похоже, не подействовала.

– Никто не может гарантировать увеличение прибылей, – сухо произнесла она. – Но, поверь мне, если я продолжу двигаться в новом направлении…

– Сейчас речь не идет о вере. Самое главное – что получится в итоге. Эль, у меня гораздо больше опыта в бизнесе, чем у тебя.

Его слова больно ранили ее. Во-первых, потому, что были правдой, а во-вторых… если сейчас у нее ничего не получится, станет ясно, что она попала на высокий пост незаслуженно. Будь у ее отца выбор, он назначил бы на ее место кого-нибудь другого. И если бы Аполло не сыграл свою роль и не переметнулся в другой лагерь, в ее кресло, скорее всего, сел бы он.

«Сама же решила наплевать на все провалы, помнишь?»

– Наша компания мне небезразлична.

– Точно так же, как и мне. Она показывает практические результаты моей деятельности, а меня ничто так не волнует, как итоговая строка прибылей и убытков в годовом отчете.

– Ну, «Маска» стала тебе небезразлична только потому, что ты решил приобрести компанию, когда понял, что она идет ко дну. Ты знал, что приобретаешь.

– И без моего вмешательства компания, возможно, уже давно была бы на дне. Как и другие активы, которые я выкупил у твоего отца.

– Ты их добил.

– Я совершил убийство из жалости, – сказал он непререкаемым тоном. – Не возражай мне, Эль. Все это я делаю не для собственного развлечения. Если я добьюсь успеха, ты тоже его добьешься вместе со мной. Я не смертельный враг, каким ты меня представляешь.

– Да, но ты сказал, что уже готов окончательно перекрыть компании кислород, так что давай будем честны друг с другом. Ты и не спаситель.

– Я никогда и не утверждал, будто я спаситель.

– Тогда не прикидывайся, что ты не злодей.

– А я и не прикидываюсь. Я прекрасно понимаю, агапе, что играю здесь роль злодея. Увы. Тебе придется довольствоваться тем, что я прекрасно понимаю, какова моя роль в нашей маленькой пьесе. Как бы то ни было, нам вовсе не обязательно играть против друг друга. Я понимаю, что мое присутствие наводит ужас, и тут ты ничего не поделаешь. Но, пойми, я спасу «Маску», если такое вообще возможно.

– Разве ты приехал не для того, чтобы объявить о сокращениях?

– Как ни странно, нет. Я приехал, чтобы кое-что с тобой обсудить.

– Что? – недоверчиво спросила она.

– Я бы хотел, чтобы ты переехала в мою штаб-квартиру в Европе. Чтобы ты могла получить представление о том, как идут дела, побывать на нескольких совещаниях и поприсутствовать на нескольких благотворительных мероприятиях.

– Что?!

– Я намерен несколько оживить образ «Маски». Сделаю тебя публичной фигурой. Ты станешь, так сказать, лицом компании. С небольшой помощью ты сама сможешь придать компании обновленный вид. И тогда, возможно, нам удастся избежать сокращений.

Такого она не ожидала. Поняв, что он протягивает ей руку помощи, она потеряла дар речи. Она была готова к тому, что сгорит дотла. Еще совсем недавно она готова была погибнуть в пламени, если удастся утянуть за собой Аполло. Желательно обнаженного.

А теперь… теперь все круто изменилось.

– Ты ожидаешь, что я просто так сорвусь с места и полечу с тобой в Европу?

– Да. Не думаю, что у тебя возникнут серьезные возражения против того, чтобы провести со мной некоторое время в Греции.

– Твоя штаб-квартира все еще находится в Греции?

– Мои дела идут успешно по всему миру. Плохо я отблагодарил бы свою родину, если бы забрал у нее рабочие места и доходы просто из-за того, что там сейчас неспокойно.

– Только, пожалуйста, не говори, что у тебя есть сердце. Сам ведь сейчас подчеркнул, что твои решения основываются на практических результатах.

– А у меня нет сердца. Я просто очень люблю долму и узо.

– Вот теперь я тебе верю!

Он улыбнулся, и на мгновение ей показалось, что на нее смотрит мальчишка, которого она знала много лет назад.

Она задирала и мучила его язвительными замечаниями при всяком удобном случае. Напоминала, что он – не настоящий Сент-Джеймс. В конце концов, она была всего лишь влюбленной девчонкой.

Хотя их с Аполло отношения никогда не были простыми, он всегда был очень близок с ее отцом. Правда, все осталось в прошлом. Сейчас Аполло и ее отца разделяет пропасть.

Она оказалась между двумя альфа-самцами, которые уперлись рогами. Один защищает свою территорию, другой стремится ее захватить.

«Возьми себя в руки. Встряхнись!»

– Что ж, ничего не имею против бесплатных каникул. – Она старалась говорить спокойно. Она не собиралась показывать ему, насколько важно для нее его предложение. И не собиралась признаваться, что воспользуется его предложением, чтобы снова стать хозяйкой положения.

А заодно избавиться от своей зависимости. От него.

– Учти, мы едем не на каникулы, – ответил он, огибая стол и направляясь к двери. – Мы поедем в Грецию, чтобы там работать. Кроме того, в Афинах состоится благотворительное мероприятие, которое мы вместе посетим.

– Как деловые партнеры, – кивнула Эль. – Ведь так?

Она не могла себе представить реакцию отца, узнай он, что они с Аполло… Отец пришел бы в ярость.

При одной мысли о том, что она его разочаровала, ей стало не по себе. Она и подумать не могла о том, что потеряет еще и отца.

Ее мать ушла из семьи, когда Эль была совсем маленькой. Она ее почти не помнила, но в ее душе после ухода матери осталась огромная пустота, которую ничем не заполнишь.

Повторения она не переживет.

– Конечно, как деловые партнеры. – Аполло бросил на нее снисходительный взгляд. – Наша цель – закрепиться на рынке. Если кто-то хотя бы заподозрит, что мы…

– Нет никакой необходимости все время напоминать о том, что было.

– Ты сама все время пытаешься напомнить об этом.

Эль скрестила руки на груди и помотала головой. Ее хвостик качнулся из стороны в сторону. Он пристально следил за ней, а затем заметил:

– С распущенными волосами ты лучше выглядишь.

Она презрительно хмыкнула:

– Мне не нужны твои советы по внешнему виду и стилю!

– И все-таки выслушай. Тебе совершенно необходимо изменить имидж… – Он окинул ее критическим взглядом. – Ты должна выглядеть немного моложе. Не такой… выглаженной.

– Да, я глажу свою одежду.

– Я бы хотел, чтобы ты меньше походила на матрону.

Она нахмурилась:

– Я придерживаюсь классического стиля. Это модно.

– Ты умеешь подчеркнуть достоинства своей фигуры. – Он снова внимательно осмотрел ее с ног до головы. – Но для того, чтобы все запомнили твой бренд, нужно нечто большее.

– Я… не бренд, – с трудом ответила Эль. – Я женщина… Ты куда? – спросила она, видя, что он, обойдя ее, направился к выходу.

– Пожалуй, надо посоветоваться кое с кем из твоих сотрудников.

– Нет, – ответила она, догоняя его. – Я не хочу сталкивать тебя с ними. Не хочу, чтобы ты их запугивал, предупреждал, что многим грозит увольнение…

– Возможно, никого не придется увольнять, если ты перестанешь на каждом шагу вставлять мне палки в колеса. Всем нравятся публичные персоны, и здесь многое зависит от тебя. Если мы свяжем твой имидж с компанией, ты сама станешь брендом. Молодой законодательницей мод. Блестящей профессионалкой. Тебе это по силам.

Она закатила глаза:

– Совсем не похоже на…

– Я предлагаю тебе сделку. Либо ты идешь мне навстречу, либо я перехожу к запасному варианту, то есть к увеличению прибыли путем резких сокращений в компании.

Еле поспевая за ним, она возмущенно вздохнула:

– Пожалуйста, перестань все время убегать от меня!

– Мне нужно успеть в несколько мест. Я хочу понять, как работают некоторые отделы и кого можно безболезненно уволить.

– Но ведь мы сейчас разговариваем! – воскликнула Эль на бегу. – Ладно, я согласна ехать.

Он нажал на кнопку вызова лифта.

– Рад слышать. У меня сложилось впечатление, что иногда ты возражаешь мне просто из духа противоречия.

– А у меня сложилось впечатление, что ты издеваешься надо мной просто потому, что это доставляет тебе удовольствие.

Он тихо рассмеялся, а она успела вскочить в лифт в самый последний момент перед тем, как закрылись двери.

– Ну, в этом отношении ты, может быть, права. Вспомни, ты много лет издевалась надо мной просто потому, что тебе это доставляло удовольствие.

Она резко выдохнула и посмотрела на кнопки лифта, когда он пришел в движение. Она исподтишка покосилась на него, стараясь не обращать внимания на жар внизу живота. Не замечать охватившего ее острого желания.

Выйдя из кабины, Аполло понесся по коридору, словно ураган. Сотрудники, мимо которых он пробегал, смотрели ему вслед, и выражение покоя на их лицах сменялось ужасом.

– Вот видишь? Одно твое присутствие уже ведет к упадку боевого духа. Надеюсь, ты доволен.

– Меня боевой дух не волнует. – Он остановился у одного из столов. – Добрый день, – поздоровался он, включив свое фирменное обаяние. – Меня зовут Аполло Савас. Я – владелец этой компании. Чем вы тут занимаетесь?

Блондинка лет двадцати пяти, не больше, изумленно моргнула. Похоже, от его слов она оцепенела. Либо из-за того, что ее почтил своим вниманием сам владелец компании, либо из-за того, что он оказался безумно привлекательным. Да, с ним нелегко общаться! Эль даже посочувствовала блондинке.

– Я работаю в отделе продаж и отвечаю за линию косметики, – ответила та с ошеломленным видом.

– Устраивает ли вас объем продаж вашего продукта?

– В целом – да. – Блондинка принялась рыться в лежащих на столе документах. – В предыдущем квартале наблюдался рост доходов. И наши отношения с распространителями…

– Как вы планируете поддерживать рост доходов? Что, по вашему мнению, привлекает в вашем продукте покупателей? Почему они должны покупать именно вашу косметику, а не, скажем, губную помаду любой другой марки? Я мужчина, поэтому не очень хорошо понимаю, почему одна линия косметики может быть популярнее другой.

– Я… я…

– Хватит, – вмешалась Эль. – Хватит цепляться к моим сотрудникам.

Он повернулся к ней. Внезапно ей показалось, что в комнате, кроме них, никого больше нет.

Эль поняла: она вовсе не так невосприимчива к чарам Аполло, как ей бы того хотелось.

Аполло двигали эгоистичные и темные побуждения, точную природу которых он и сам еще не разгадал.

Он хотел убедить Эль в том, как важно для нее следовать его плану. Когда они расстались после… мягко говоря, неслыханной потери самоконтроля в его номере в отеле, он продумал шаги, направленные на то, чтобы улучшить положение ее компании. Не следует забывать, что ее журнал тоже является для него средством получения прибыли.

Возможно, им двигала мысль, что Эль стала случайной жертвой в войне, в которую он вовсе не собирался ее втягивать. Родной отец, Дэвид, поставил ее прямо на линию огня.

Аполло не считал себя добрым. По крайней мере, никто до сих пор не упрекал его в излишнем мягкосердечии. И он никогда не ставил себе целью таким казаться. Пока он рос, важными для него оставались очень немногие. А потом оказалось, что те, кто были ему небезразличны, уже давно предали его.

И тогда он отобрал у отчима его империю и начал ее разрушать. Он сам не знал, почему оставил Эль руководить «Маской». Ведь знал же, что в конце концов он уничтожит и журнал, и ее.

Может быть, он поступал так потому, что знал, как тяжело отвечать за грехи отца – ее отца и его. Может быть, он понимал, что Эль, хотя она часто издевалась над ним, неповинна во всем происходящем.

И вдруг… Словно пелена спала с его глаз. Ему придется использовать ее. Другого выбора нет. Уберечь ее не получится. Он все понял, когда овладел ею, прижав к стене.

Он раз и навсегда преодолел свое прежнее стремление уберечь ее от себя.

Он больше не мог игнорировать Эль. Больше не мог обходить вниманием тот факт, что ему придется вместе с отцом погубить и ее.

Он использует ее, а потом избавится от нее.

Снисходительность неприемлема. А месть… Месть сладка.

– Эль, будь добра, устрой мне экскурсию по отделу, – попросил он, обрывая свой поток размышлений.

– С удовольствием.

Они зашагали вдоль столов.

– Только, прошу тебя, не заговаривай больше ни с кем, – прошипела она.

– Почему ты считаешь, что можешь указывать мне, что делать, когда я нахожусь в своей собственной компании?

– Потому что начальник здесь – я, – ответила она слегка раздраженно. – Должно же это хоть для кого-то иметь значение.

– К несчастью для тебя, я – твой начальник. То, что ты руководишь большим количеством сотрудников, не добавляет тебе значимости. Последнее слово всегда остается за мной. Так что заруби себе это на носу, и так далее.

Она стремительно провела его по своему отделу.

– Ну вот, ты все и увидел. А теперь, наверное, тебе пора уходить.

– Нет, – ответил он, скрестив руки на груди. – Я пойду к тебе в кабинет и постараюсь за несколько часов разобраться с некоторыми делами. Я хочу поближе познакомиться с моими приобретениями.

Эль побледнела:

– Ты не можешь заняться этим в своем номере?

– Я мог бы. Но мне хотелось бы получить более полное представление о том, как здесь идут дела. В твоих же интересах держать меня в курсе происходящего. А вдруг «Маска» мне понравится? А вдруг я пойму, какие прекрасные профессионалы трудятся под твоим началом, – ты ведь все время об этом твердишь!

Она ничего не ответила, но в ее глазах мелькнуло страдальческое выражение. Они снова прошли через просторный зал с рядами столов и направились к лифтам. Она нажала на кнопку вызова.

– Если бы я так хорошо тебя не знал, я бы сказал, что ты хочешь как можно скорее от меня сбежать.

– Я и хочу, – ответила она, расплываясь в улыбке. В такой, которую ему тут же захотелось поцелуем убрать с ее хорошенького лица. Но он по-прежнему был занят подсчетами. Когда? Где? Что? Он не дотронется до нее, пока не примет важных решений.

Если вообще дотронется.

– Мне очень импонирует твоя честность, – сказал он вместо того, чтобы поцеловать ее.

– Что же он так долго? – Она нахмурилась и снова нажала на кнопку.

Наконец двери лифта открылись.

Прежде чем войти в кабину, она смерила Аполло уничтожающим взглядом. Двери сомкнулись.

Такого напряжения, какое возникло между ними, он еще никогда не испытывал. Скорее всего, потому, что Эль была единственной, перед кем он считал нужным устоять. Он очень хорошо помнил, когда в первый раз заметил ее как женщину: после ее семнадцатого дня рождения, когда ее резкие замечания и придирки начали не только раздражать его, но и возбуждать.

Влечение, острое, неожиданное, внушавшее ему отвращение, было подобно удару в солнечное сплетение. Он не ожидал, что ему придется подавлять в себе влечение к своей холодной младшей сводной сестре.

Еще тогда он чуть не поддался.

Он прекрасно помнил, как однажды, вернувшись домой из университета, увидел, как она выходит из бассейна в розовом бикини.

Он подошел к ней, и она, как обычно, отпустила какую-то колкость. И тогда он схватил ее за руку и притянул к себе. Ее зеленые глаза расширились, розовые губы приоткрылись, словно напрашиваясь на поцелуй.

Нет, тогда он не поцеловал ее. Глядя, как по ее шее и груди стекают капельки воды, он живо представлял, как будет слизывать эти капельки… Правда, и этого он тоже не сделал.

Он ждал. Ждал, пока ее глаза не потемнели от желания, она не задышала часто и неглубоко, а жилка у нее на шее не забилась с бешеной скоростью. Он не выпускал ее руки, пока не убедился, что завел ее. Пока не убедился, что маленькая ледяная принцесса полностью объята пламенем.

И тогда Аполло отпустил ее и отвернулся, твердый, как железо, представляя себе, что бы он мог с ней сделать.

Он взглянул на нее, на ее «конский хвост» – ему так и хотелось намотать его на руку. Посмотрел на ее длинную, красивую шею. Увидел нежный изгиб ее розовых губ. Внутри у него все сжалось. Оказывается, влечение не исчезло после того, как он разок прижал ее к стене…

– Будь добр, прекрати, – сказала она, нажимая на кнопку с номером этажа, где располагался ее кабинет.

– Что прекратить?

– Так пялиться на меня.

– Я стараюсь понять, как работают твои мысли, – ответил он. – Или, скорее, пытаюсь вспомнить, как ты выглядишь под одеждой. – Он понимал, что дразнить ее не стоит. Что тем самым он лишь снова подтолкнет их к обрыву, от которого ему хотелось держаться подальше.

«Ты не хочешь держаться от нее подальше. Ты хочешь снова раздеть ее, и чтобы она, как тогда, извивалась в твоих объятиях».

– Прекрати! – приказала она.

– Тебе так не терпится забыть то, что произошло между нами?

– Никому не хочется вспоминать о том, как низко можно пасть. Для меня тот раз с тобой был как прогулка по долине смерти.

– Весьма польщен.

– Я не собиралась тебе льстить. – Она выгнула дугой ухоженные брови, насмешливо скривила губы.

Его влекло к ней. Чем больше она его злила, тем больше он ее хотел. Он не мог проанализировать свое влечение к ней, подобно банковским активам. Он знал одно: завладевшее им чувство – не то, что заставляло его снимать женщин на одну ночь. То, что он испытывал, было гораздо, гораздо темнее.

Запретный плод. Он сам не позволял себе его сорвать.

Может быть, именно поэтому желание накрыло его теперь с такой силой. Такое объяснение казалось наиболее разумным. Великолепное райское яблочко, которое так и хочется отведать.

И почему он должен противиться своему желанию? Сейчас все причины, по которым он избегал ее, не имеют значения. Он не собирался выказывать уважение ее отцу. Так с какой стати отказывать себе в удовольствии?

– Я тебе не нравлюсь, – мрачно произнес он. – И все-таки ты меня хочешь.

– Только не рассказывай мне, что ты любил каждую женщину, с которой переспал. Мы оба знаем, что секс – это не любовь, – заявила она, поднимая подбородок.

Эль определенно играла роль опытной, искушенной женщины. Тогда она буквально горела у него в руках. И все-таки что-то в ней было не так. Не складывалось в целостную картину.

Правда, он ничего не собирался анализировать. Так или иначе, результаты все равно никак не повлияли бы на его действия.

– Возможно. Зато секс и ненависть обычно не сочетаются, – ответил он. – Ведь ты, по твоим словам, меня ненавидишь.

– Да, ненавижу, – ответила она, сверкнув зелеными глазами. – Ненавижу тебя за то, как ты поступил с моим отцом. Со мной.

– Не настолько, чтобы уйти из компании.

– Уйти – значит бросить все. Все, что он выстроил. Все, что пытался удержать, несмотря на твои действия. Нет, на это я не способна.

– Приятно слышать, что ты так предана отцу.

– Почему тебе нравится моя преданность? Ведь ты, судя по всему, понятия не имеешь о том, что это такое!

– Нам нравятся в других те качества, с которыми мы боремся в самих себе, разве не так? – улыбнулся он.

– Не знаю, не знаю. Мне почему-то не нравится ни одно твое качество.

Продолжая улыбаться, он развернулся к ней и мгновенно преодолел разделявшее их небольшое расстояние. Ее глаза расширились, она прижалась спиной к стене. Это живо напомнило ему о том, что случилось в последний раз, когда они остались наедине.

– Мне кажется, кое-что во мне тебе все-таки нравится, – заметил он, придвигаясь немного ближе. Ее глаза стали еще больше, зрачки расширились, а нежные губы разомкнулись, словно напрашиваясь на поцелуй. – Тебе определенно нравится, что я делаю с твоим телом. Мне кажется, мы оба это знаем.

– Я все-таки могу немного сдерживать себя, – ответила она дрожащим голосом.

– Правда? – спросил он довольно резко, неожиданно для себя. – Наверное, стоит проверить.

Он быстро нажал на кнопку остановки кабины и взял ее за руку, как в тот день, у бассейна.

– Ты меня хочешь, – прошептал он. – Ну, признайся!

– Нет! – Она оттолкнула его. Но ее ладонь задержалась на его груди. Когда она наконец подняла на него глаза, в них читался ужас.

– Ты даже сейчас меня хочешь, – сказал он.

И ей пришлось признать, что он прав. Она кончиками пальцев дотронулась до его груди, а затем схватилась за его рубашку. Потом рывком притянула его к себе и впилась в его губы долгим, страстным поцелуем.

Он ощущал ее гнев и стыд. Он прекрасно понимал, как эти два чувства могли сочетаться, потому что испытывал то же самое. Она застонала, внезапно отстраняясь от него, но он взял девушку за затылок, запустив пальцы в ее густые рыжие волосы.

– Ты хочешь меня, – проговорил он, – не отрицай.

– Хотеть и иметь – не одно и то же.

Свободной рукой он расстегнул верхнюю пуговицу на ее блузке.

– Для нас – одно и то же.

– Так не должно быть, – ответила она с отчаянием в голосе.

– А я думаю, что должно, – возразил Аполло. Он сам себе удивлялся.

Она опустила ладонь ему на брюки, нежно поглаживая ткань.

– Я мечтала о тебе, – вдруг тихо призналась она. – О том, как мы повторим…

– Я тоже. – Он положил руку на ее ладонь, усиливая давление. – Каждую ночь.

– У тебя были другие женщины с тех пор, как мы были вместе? – жарко прошептала она.

– Нет. – Он внезапно представил себе, как она касается так другого мужчины. – А у тебя – другие мужчины?

– Нет. – Она покачала головой, смыкая пальцы вокруг его отвердевшего мужского достоинства.

Хрипло вздохнув, он обнял ее. Он испытывал одновременно ярость и облегчение. Одна только мысль о том, что какой-то другой мужчина может дотронуться до Эль, приводила его в ярость. Он хотел ее. Ожидание слишком затянулось. Девять долгих лет его влекло к Эль Сент-Джеймс, пусть даже ее родственников он ненавидел. Несмотря ни на что, он хотел ее.

Он выжжет в себе эту страсть. Выжжет и освободится. После этого он сможет избавиться от нее, если захочет.

Он торопливо срывал с нее одежду, в спешке чуть не порвав тонкую блузку. Трусики он порвал точно.

Она не протестовала. Наоборот, вскрикнула от удовольствия, когда он сорвал с нее узкую полоску материи и запустил пальцы в ее влажную плоть. Она хотела его. В очевидности ее желания он убедился сам.

На этот раз он снял с нее все. Она предстала перед ним полностью обнаженной. Столько лет он пытался представить себе, как она выглядит без одежды. Размер ее груди, цвет сосков. Эти прелестные завитки соломенного цвета у основания ее бедер.

Теперь он знал. Но у него возникло ощущение, что она по-прежнему будет преследовать его в снах.

«Нет. Потому что ты будешь с ней до тех пор, пока не покончишь с ней».

Да, покончит. Даже если придется самому сгореть дотла.

Он снял пиджак и бросил его на пол кабины. Потом осторожно уложил ее сверху.

Времени для сомнений не оставалось – слишком сильное желание овладело им. Оно доводило его до безрассудства. И он обвинял во всем ее. С тех самых пор, как он сколотил состояние, как вырвался из нищеты, им никогда настолько не овладевали желание и безрассудство.

Он поцеловал внутреннюю сторону ее бедра, и она затрепетала. Он поцеловал ее снова, с удовлетворением отмечая, как она дрожит от прикосновений его губ, пока он приближался к средоточию наслаждения.

– Мне так хочется попробовать тебя на вкус, – прошептал он.

Она прикусила губу, закрыла глаза и отвернулась, когда он резко провел языком там, где ей больше всего этого хотелось.

Он крепче обхватил ладонями ее нежные, округлые бедра. Чувствуя, как она уступает, он все глубже проникал в нее языком. Она извивалась, и он не понимал, пытается ли она ускользнуть от него или, наоборот, стремится прижаться теснее.

Он ввел палец глубоко внутрь, наслаждаясь тем, насколько все там было готово для него. До тех пор, пока он ее не попробовал, он не понимал, насколько ему не хватало ее сладости.

Он подключил второй палец, и она раскрылась перед ним, ее внутренние мышцы сомкнулись вокруг его пальцев, когда она, дрожа, достигла высшего наслаждения.

– Ох, Аполло… – простонала она.

– Ты готова, агапе?

Вместо ответа, она кивнула.

Он быстро скинул брюки и, не снимая рубашки, проник в нее на всю глубину. Она приняла его, и он с трудом выдохнул.

Да, ее сдержанность была для других мужчин. Лучших, чем он.

Он прижался к ней бедрами. Его лобок соприкасался с ее клитором всякий раз, как он глубже проникал в ее теплое лоно, с готовностью принимающее его. И он совершенно забыл о том, что они застряли в кабине лифта и что он собирался ее использовать. Ничто не имело для него значения, кроме того, что происходило между ними сейчас.

Он полностью отдался их слиянию, в отрывистых словах, которые слетали с ее губ, когда она хриплым шепотом умоляла его не останавливаться. Взять ее жестче, быстрее.

Он сдерживался, замедляя приход высшего наслаждения. Ему не хотелось ее опережать. Он хотел добиться большего, хотел, чтобы она кричала. Чтобы она так же отчаянно жаждала его, как он ее.

Ему не хотелось в одиночку переживать саморазрушение, свою одержимость. Он разрушит ее вместе с собой.

Эта мысль выкристаллизовалась в его мозгу, ясно и неожиданно, как только наслаждение волной захлестнуло его. А потом она выгнула спину, прижимаясь к нему всем телом и крича от удовольствия, впиваясь ногтями ему в спину под рубашкой.

И, когда она, дрожа, достигла высшей точки, он понял, что будет дальше.

Он останется с ней до тех пор, пока его страсть не иссякнет. Он сделает из нее лицо компании. И, дождавшись удобного момента, сместит ее с поста исполнительного директора и, наконец, избавится от всей семейки Сент-Джеймс. Навсегда закроет эту главу своей жизни.

Он наклонился к ней и поцеловал ее в губы.

– Ну вот, агапе, не так уж я и плох, верно?

Глава 4

После того как Эль собрала одежду с пола в кабине лифта и быстро облачилась в нее, она не проронила ни слова. Она продолжала молчать, пока водитель Аполло вез их к ее квартире, и потом, когда собирала вещи, а Аполло маячил где-то в углу. Молчала до тех пор, пока они не приехали в аэропорт и не поднялись на борт его личного самолета.

Оглядываясь по сторонам, она старалась не выдавать охвативший ее благоговейный ужас. Она не знала, что он настолько богат, что может позволить себе личный самолет. Она выросла в очень состоятельной семье, но у ее отца не было личного самолета.

Точнее, даже если отец раньше и мог себе позволить нечто подобное, сейчас его положение в корне изменилось – из-за Аполло. И ей следовало об этом помнить.

Проблема заключалась в том, что она все помнила.

И все же она его хотела. Каким-то образом получилось так, что она снова поцеловала Аполло. И дело снова не закончилось одними объятиями. По-другому и быть не могло…

– Ну как, нравится? – спросил он, опускаясь в шикарное кожаное кресло у иллюминатора, из которого было видно взлетно-посадочную полосу. – Или твое выражение означает, что ты в ужасе от того, что тебя окружает?

– Самолет мне нравится. Я немного боюсь оказаться наедине с тобой на высоте в десять километров над землей.

– Боишься вступить в клуб любителей заниматься любовью в самолетах?

– По-моему, мы с тобой оба понимаем, что наши отношения нельзя назвать… здоровыми.

– Они ужасны. Садись, скоро взлетаем.

Она осмотрелась и выбрала кресло как можно дальше от него.

– Кстати, на всякий случай: я все еще тебя ненавижу.

– О, я прекрасно все помню, – ответил он. – Ведь кажется, именно это ты кричала мне в ухо несколько часов назад. Хотя нет… вспомнил! Ты, наоборот, кричала: «Глубже!» и «Сильнее!».

– Как будто ты ни в чем не участвовал.

– Участвовал. Самым непосредственным образом.

– Чего ты добиваешься, Аполло? – спросила Эль.

Она ему не доверяла. Она была не в том положении, чтобы отказаться от его предложения полететь с ним в Грецию. И все же не до конца верила его объяснениям.

– Все зависит от того, – он опустил спинку своего кресла, – о чем идет речь. О деле, – он окинул ее пристальным взглядом, – или об удовольствии.

– Мне показалось, мы согласились в том, что нам не стоит рассматривать друг друга со второй точки зрения.

– Точно. Ужасная мысль, агапе. Как ты сама неоднократно повторяла, мы с тобой ненавидим друг друга. Или, если точнее, ты меня ненавидишь. Я к тебе таких сильных чувств не испытываю.

– Вот именно! – Она презрительно улыбнулась. – Ты ничего не чувствуешь ни по отношению ко мне, ни по отношению к моему отцу. Ты лишил нас всего просто ради своего удовольствия.

– Компания твоего отца начала терпеть убытки задолго до того, как я занялся ею.

– Тогда почему ты не помог ему?

– Долго рассказывать, – сухо ответил он. – И сложно…

– Я способна понимать сложные вещи. Ну же, объясни мне все.

– Между твоим отцом и мною произошло больше того, о чем тебе известно.

– Просвети меня, – процедила она сквозь сжатые зубы.

– Не сейчас. Пойми одно: то, что я сейчас делаю, я делаю по серьезной причине.

– Чтобы удовлетворить свое эго? Просто невероятно! Мой отец дал тебе все. Он любил тебя с самого начала, – продолжала она, впервые произнося вслух то, в чем раньше боялась признаться даже себе, хотя все поняла уже давно. – А ты предал его из-за денег.

– Любовь, – фыркнул он. – Что такое любовь, Эль? Скажи мне. То чувство, которое испытывает к тебе твой отец? Передвигая тебя, словно пешку, чтобы поставить тебя между мной и своей королевой. Любил ли он меня или видел во мне еще одно орудие, которым можно воспользоваться? Я невысокого мнения о любви, так что вряд ли буду считаться с этим чувством.

Ее сердце тяжело стучало, к горлу подступил ком. Она понимала, чего добивается. Она ненавидела себя больше, чем когда-либо ненавидела его.

– Чего ты хочешь от меня?

– В краткосрочной перспективе? Я намерен сжечь то, что притягивает нас друг к другу. Пламя не может гореть вечно, правда ведь?

– Ты предполагаешь, что во время нашей поездки мы будем спать вместе?

– Я даже не сомневаюсь в этом.

Гнев постепенно переходил в возбуждение, которое поднималось из самых глубин ее существа.

– Я не представляла себе, что ты обожаешь затаскивать женщин силой в постель.

– Мы с тобой оба прекрасно помним, что мне ни разу не пришлось затаскивать тебя в постель силой. К тому же, – добавил он, – до постели мы еще не добрались.

Мысль о том, чтобы оказаться с ним в постели, показалась ей… необыкновенно привлекательной. Как, должно быть, прекрасно исследовать его не спеша, а не уступать внезапно налетевшему порыву страсти, который вспыхивал между ними всякий раз, стоило им дотронуться друг до друга! Эти порывы овладевали ею с такой силой, что она была не в силах сопротивляться.

Ее всегда злило, что он был с ней таким… равнодушным. Она нарочно испытывала его терпение. Уж если он не хочет переспать с ней, пусть злится! Она изводила его насмешками. Позже издевалась над ним, призвав на помощь свою женскую привлекательность.

Она очень хорошо помнила, как выбрала самый открытый и самый яркий купальник, который только можно было найти. Эль понимала: в таком купальнике она непременно привлечет к себе внимание Аполло.

Он подошел к ней, когда она выходила из бассейна, и она почувствовала себя… совершенно голой. Она испугалась, поэтому решила спрятаться за давно испытанным средством.

Эль прекрасно помнила, как, повернувшись к нему, скривила губы.

Его глаза полыхнули гневом. И он схватил ее за руку, и ее словно… ударило током. Он смотрел на нее жестким взглядом, и на мгновение, одно отчаянное мгновение ей показалось, что она заметила в его глазах вожделение. И любопытство. Но затем он отпустил ее и, отвернувшись, пошел прочь, будто между ними ничего не произошло.

«Тебе предоставилась отличная возможность избавиться от него раз и навсегда! Потом ты сможешь двигаться дальше».

– Ну хорошо, – ответила она, подавляя в себе дрожь возбуждения. – Я согласна. Нам нужно вернуться на твердую почву, чтобы мы могли общаться друг с другом как деловые партнеры.

– Ты не мой партнер.

– Не важно. Я согласна на интрижку. Но она должна оставаться в секрете. Можешь себе представить, какой разразится скандал, если все выплывет наружу? Я сплю со своим безнравственным сводным братом, который украл наше фамильное состояние, втеревшись в доверие моего отца.

– Конечно. Я ведь говорил, что и сам не намерен хвастать перед всем светом интимной связью с тобой.

Его слова, его тон оскорбили ее.

– Странно, что именно ты говоришь о том, что между нами происходит, как о чем-то низменном, отвратительном. Я-то понятно. Любой, кто вращается в деловых кругах, боится тебя. Но ты-то?

Он состроил удивленную мину:

– Эль, мне нравится определенный тип женщин. К ним не относятся рыжеволосые дамы, застегнутые на все пуговицы. Как тебе известно, джентльмены предпочитают блондинок. Или, в моем случае, подлецы предпочитают блондинок, брюнеток или рыжих, пока те готовы раздвигать ноги. Мне нравятся женщины, которые умеют улыбаться. Которые умеют развлекаться. Мне не нравятся гарпии, которые вцепляются в меня когтями, даже снимая с меня одежду.

– Тебе не нравится, когда я царапаю тебя?

В его темных глазах полыхнул жар, и она поняла, что из этой словесной схватки вышла победителем.

– Один раз, в виде исключения.

Ей хотелось узнать, влекло ли его когда-нибудь с такой силой к другой женщине, но подобными вопросами она выдаст свою неопытность. А она стремилась скрыть от него свое незнание.

К такому защитному механизму Эль прибегала ежедневно. Она терпеть не могла просить о помощи и безумно боялась показаться невежественной.

Ее отец был тяжелым человеком, и у нее с детства сложилось впечатление, что она не оправдывает его ожиданий. Отец ни в коем случае не должен узнать, что она стоит на грани краха.

И если она собиралась вечно скрывать свои трудности от отца, в еще большей степени то же самое относилось к Аполло.

Значит, она не имеет права задавать вопросы. Придется ей потерпеть. У их отношений с Аполло все равно нет будущего. Она с радостью от него избавится!

А если при мысли о недолгом романе у нее слегка кружится голова, то это нормально. В том, что касается секса, люди вообще ведут себя странно.

Все оставшееся время полета она потратила, размышляя о самоограничении. Время от времени она засыпала, а Аполло продолжал работать. Всякий раз, когда она открывала глаза и смотрела на него, заставала его в том же положении: взгляд сосредоточен на экране ноутбука или на распечатке отчета.

Он очень сильно изменился за последние несколько лет. Черты его лица стали более четкими, словно каждый прожитый год оставил на нем свой след. Судя по всему, ему жилось нелегко.

Кроме того, подростком он никогда не носил костюмы. Тогда и волосы его были длиннее.

Ей хотелось снова увидеть того мальчика. Того, к которому она… Ну да, к которому она испытывала такие разные чувства.

Ее ресницы вновь с трепетом сомкнулись, а когда она снова открыла глаза, они уже приземлились в Греции. Ей очень понравилось, как они проходили таможенный и паспортный контроль: служащие сами приходили к ним и извинялись за малейшее промедление. Затем их сопроводили к лимузину, их чемоданы погрузили в багажник, и они выехали на шоссе прямо со взлетно-посадочной полосы.

Ей показалось, что Афины очень разрослись во все стороны.

Центр города был совершенно не похож на джунгли из стекла и металла, какие представлял собой Манхэттен. Древние постройки соседствовали с современными, повсюду можно было видеть памятники архитектуры прошедших эпох, которые представляли собой замысловатые строения из камня, массивные колонны и рыночные площади, раскиданные по всему городу.

– Куда мы едем?

– На мою загородную виллу.

– Я даже не сомневалась, – ответила она. – Но ты вроде говорил, что мы поедем в твою штаб-квартиру?

– Поедем, но не сейчас. Поскольку у нас появились новые цели, пришлось внести кое-какие поправки.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, отрывая взгляд от пейзажей за окном и поворачиваясь к нему.

– Попробуй угадать! Не думаю, что это сложная задачка – во всяком случае, для тебя.

Они выехали из города, оставляя позади крутые, густо застроенные холмы. И наконец подъехали к возвышавшемуся над морем холму. На нем, за коваными железными воротами, скрывался белый каменный дом, который производил даже более шикарное впечатление, чем особняк семейства Сент-Джеймс в пригороде Нью-Йорка.

– Здесь сейчас твоя главная резиденция?

Он пожал плечами:

– У меня их много… Не забывай, что Греция – моя родина.

– Я не забываю. Здесь ты появился на свет. Но уехал отсюда в восьмилетнем возрасте.

Он смерил ее удивленным взглядом:

– Ты что же, читала мои пиратские биографии?

– Нет, – ответила Эль. – Просто старалась слушать, о чем ты, бывало, рассказывал за ужином.

В его глазах промелькнуло нечто, чему она не сумела дать название.

– Не думал, что ты хранишь в памяти такие воспоминания!

– Знай своего врага, и все в этом роде.

– Ну-ну.

Лимузин подъехал ко входу, и водитель остановился. Эль распахнула дверцу со своей стороны, вышла и стала разглядывать дом. Ей показалось, что он выглядит словно нагромождение кубов разных размеров, снабженных со всех сторон огромными окнами. Из окон открывался вид на холмы и на море.

– Похоже, здесь не удастся побыть вдали от посторонних глаз, – заметила она.

– Ты боишься, что жители соседней деревни увидят тебя голой? Чтобы ты не заблуждалась, напоминаю: большую часть времени, которое мы проведем в этом доме, мы будем без одежды.

Его непристойный намек должен был испугать или оскорбить ее. Неожиданно для себя она пришла в восторг.

– Эта мысль приходила мне в голову. – Бессмысленно изображать скромницу, ведь он уже понял, что она не такая.

– Не бойся. Стоит мне нажать на кнопку, и можно затемнить окна. Нам даже не придется жертвовать красивым видом. Но я рад, что мы с тобой настроены на одну волну.

– Я очень опасаюсь за свою скромность. И за психическое здоровье.

– Что ж, надеюсь, в моем присутствии ты будешь не слишком озабочена подобными опасениями. – Он опередил ее, направляясь к дому. – Наши вещи сейчас принесут. Пойдем, я все тебе здесь покажу.

Вслед за ним она вошла внутрь. Сердце глухо билось у нее в груди, во рту внезапно пересохло. Она не знала, что может произойти в следующий момент. А что, если он прямо сейчас начнет ее раздевать и снова прижмет к стене? И если он так поступит, как поступить ей? Она по опыту знала, что непременно капитулирует.

Но он не сделал ни одной попытки прикоснуться к ней. Вместо этого он остановился в обширном холле.

– Мне кажется, здесь ничего объяснять не нужно. – Он указал на гостиную зону с низким диваном от стены до стены. – Дальше бассейн.

Он зашагал к открытой лестнице, которая вела на второй этаж. Эль последовала за ним.

– Мой кабинет, – пояснил он. – А еще тут библиотека, кухня и столовая. Мне показалось, что со второго этажа вид получше. – Он поднялся выше по лестнице, на третий этаж, и она ускорила шаг, чтобы поспеть за ним. – С этой стороны – моя комната. – Он указал налево. – А там ты найдешь свою. – Ее комната располагалась напротив. Он пошел к ее двери. Эль послушно брела за ним.

Он открыл дверь, и они оказались в просторной и светлой комнате. Все в ней было белым. Покрывало, тонкие занавески, служившие пологом. На окнах, как и во всем доме, занавесок не было. Из квадратного окна без переплетов открывался великолепный вид на море, которое блестело и переливалось на солнце, чьи лучи беспрепятственно проникали в комнату.

– Окна можно по-разному регулировать. Например, полностью затемнить, тогда солнце не помешает тебе спать, – пояснил он.

Она кивнула.

– Может быть, я неправильно поняла, – начала она, окинув взглядом комнату, – я думала, мы с тобой поселимся в одной комнате.

Он усмехнулся:

– Я не сплю со своими любовницами, агапе. Я занимаюсь с ними сексом. Для этого нам не нужно делить спальню.

Проклятье! Ему удалось заставить ее почувствовать себя не в своей тарелке.

– Ну конечно. Как я могла быть такой наивной?

– Мне кажется, обычно ты встречаешься с милыми мальчиками, которые вечером занимаются с тобой любовью, а потом засыпают, сжимая тебя в объятиях.

– Разве я похожа на женщину, которая в восторге от подобных отношений? – спросила она, удивленно изогнув брови. – Откуда тебе знать, с какими мужчинами я обычно встречаюсь? Ведь ты и меня как следует не знаешь. Ты знаешь только те мои стороны, которые я показывала тебе.

– Готов признать свою ошибку. А теперь прошу меня извинить, я должен подготовиться к сегодняшнему вечеру. И мне нужно доделать кое-какую работу.

– Ты работал все время, пока мы сюда летели.

– Не можешь дождаться, пока мы окажемся вдвоем?

Она тяжело вздохнула, проглотив честный ответ, который, совершенно очевидно, был утвердительным.

– Просто беспокоюсь, как бы ты в свои двадцать девять лет не свалился с гипертоническим кризом или еще чем-нибудь в этом роде.

– Твоя забота меня очень трогает. Увидимся сегодня вечером, когда поедем на благотворительный праздник.

Он развернулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Эль подошла к окну. Она чувствовала себя зверьком, которого Аполло посадил в клетку, чтобы время от времени вынимать и играть с ним.

Как-то так получалось, что в Нью-Йорке она чувствовала себя с ним на равных, глупо, ведь он владеет ее компанией. Может, виной всему ее гордыня и упорное стремление соответствовать образу бизнес-леди – ей так казалось.

А здесь, в этом музее его благосостояния, она чувствовала себя уязвимой. Бессильной в стране, языка которой не знает, словно заключенная в его доме на холме.

Она спросила себя, не переживал ли он то же самое, подростком попав к ним в дом, когда его мать обручилась с могущественным человеком.

И познакомился со сводной сестрой, которая была настолько занята собой, что вела себя по отношению к нему просто ужасно. Словно изо всех сил пыталась заставить его почувствовать себя абсолютно не в своей тарелке.

Она моргнула, стараясь подавить в себе нежелательный приступ сожаления. Все давно в прошлом. Она вела себя так потому, что была маленькой глупой девочкой и не знала, как справиться со своими переживаниями.

Теперь ей приходится иметь дело с мужчиной, вступившим на тропу войны, и упаси ее бог, если она встанет у него на пути.

Глава 5

Когда вечером Эль, в шелковом платье, которое он прислал к ней в комнату, появилась на верхней площадке лестницы, Аполло усомнился в том, что ему хватит выдержки добраться до места проведения благотворительного мероприятия. Ему захотелось схватить ее, отнести в спальню и немедленно снять с нее платье.

Спереди изумрудно-зеленое платье с неглубоким вырезом выглядело вполне скромным. Мягкая переливчатая ткань прекрасно облегала ее фигуру. При ходьбе платье слегка колыхалось, словно струящаяся вода.

Верный своему слову, он собрался повысить ее имидж в компании. Если никто не будет знать о семействе Сент-Джеймс, если всем и дальше будет известно только о существовании их компаний, а владельцы останутся безликими, удар по Сент-Джеймсам не принесет того результата, на который он рассчитывал.

Через несколько недель он полностью обрубит все связи с ними. Отправит ее на дно вместе с отцом и с остальными членами семьи Сент-Джеймс.

Да, он был жесток. Но ведь и Дэвид Сент-Джеймс немилосердно обошелся с его родным отцом и манипулировал его матерью…

Он заставил себя улыбнуться ей. Включил обаяние, при общении с Эль он редко пускал его в ход. Он без труда добивался расположения любой понравившейся ему женщины еще до того, как стал тем, кем он является сейчас.

Его подружки из частных школ для девочек, с которыми он встречался в подростковом возрасте, находили его невероятно привлекательным. Правда, ни одна из них не пригласила его домой, чтобы познакомить с родителями. Но очень многие приглашали его в беседки, на задние сиденья автомобилей и в спальни общежитий. Он не считался достойным кандидатом в женихи, но для определенных целей богатые девушки считали его вполне пригодным.

Конечно, Эль уже доказала, что охотно готова наслаждаться им, одновременно презирая его. Так что, наверное, ему сейчас не стоит даже стараться обворожить ее.

Все мысли выветрились у него из головы, когда Эль спустилась вниз в роскошном платье, которое он для нее купил.

– Повернись спиной, – сухо велел он.

– Зачем? – спросила она, с притворной скромностью складывая руки перед собой. Она как будто понятия не имела, что с ним делает.

– Повернись! – рявкнул он.

Шея и щеки у нее порозовели. Было очевидно, что, даже если ее злило, что он отдавал приказы, ей это все-таки доставляло удовольствие. Она медленно развернулась. И когда перед ним полностью открылась ее спина, у него перехватило дыхание.

Сзади у платья был глубокий V-образный вырез, заканчивавшийся прямо над ягодицами. Вырез открывал всю ее спину. По краю он был расшит бисером. Вытачки на шелке подчеркивали округлость ее ягодиц; она была неотразима.

– Не важно, сколько мужчин у тебя было до меня, – сказал он, не осознавая, что произносит эти слова вслух до тех пор, пока не закончил фразу. – Сейчас ты – моя. Ты всегда была моей, Эль. – Его слова прозвучали еще грубее и жестче, чем он хотел.

Она повернулась к нему лицом; ее рыжие волосы, собранные в хвост, качнулись вслед за движением головы.

– Говоришь как закоренелый собственник, – заметила она.

– Да, такая я сволочь. Ты согласилась быть моей любовницей, пока мы не уничтожим притяжение между нами. Это значит, что ты – моя, и только моя.

– Иметь несколько любовников одновременно как-то не в моих правилах.

Он сделал шаг в ее сторону, сократив расстояние между ними, обнял ее за талию, уверенно положил ладонь на середину ее спины и притянул к себе.

– Я бы этого не допустил.

– Аполло, – произнесла она низким, томным голосом, – пусть ты и владеешь моей компанией, я тебе не принадлежу.

– А вот тут, мне кажется, ты ошибаешься, – парировал он, кладя ладонь ей на затылок. – Потому что сейчас это – одно и то же. Мне принадлежат и твоя компания, и ты.

– Ты пещерный человек.

– Утащить тебя в мое логово? – Она ахнула, но не от страха, а от возбуждения. – Можешь сколько хочешь притворяться, что тебе ненавистно то, что между нами происходит. Можешь притворяться, что тебе претят мои команды. Но мы оба знаем, что тебе этого хочется. Ты меня хочешь.

Она легко наклонилась вперед, не стараясь вырваться. Нежно прижалась губами к его губам – и вдруг больно укусила его.

– Может быть, я и хочу тебя, – ответила она, – но не так, как женщине следует хотеть мужчину.

– Распусти волосы.

– Я отказываюсь повиноваться каждому твоему приказу.

Он запустил руки ей в волосы и нащупал заколку. Рыжие волосы мягкими волнами опустились ей на плечи.

Эль нахмурилась:

– Я не могу идти в таком виде. Моя прическа в полном беспорядке.

– Вот и отлично!

– Я не собираюсь менять прическу ради твоего удовольствия.

– Мне нравятся твои волосы, и не важно, как они причесаны. Но, когда они распущены, я могу думать только о том, как бы запустить в них пальцы. Обнять тебя. Крепко поцеловать, отнести в спальню и заставить тебя выкрикивать мое имя. А теперь я оставляю окончательное решение о том, как тебе поступить с волосами, за тобой.

Эль вызывающе вскинула голову:

– Что ж, они уже распущены.

Он удовлетворенно рассмеялся:

– Так и думал, что ты придешь к такому выводу.

Она прищурилась:

– А ты мне больше нравишься без галстука.

– Мы идем на официальное мероприятие.

– Если на тебе нет черного галстука и если верхняя пуговица твоей рубашки расстегнута, так что видны волоски на твоей груди, то я могу думать только о том, как бы полностью расстегнуть рубашку, чтобы положить руки на твои твердые мускулы. Так, чтобы чувствовать, как твое сердце бьется под моими ладонями. Могу только представлять себе, как склоняюсь к тебе и провожу языком по твоей коже. А теперь, – продолжила она, поднимая бровь, а затем отворачиваясь от него, – оставляю окончательное решение за тобой.

Аполло улыбнулся и начал развязывать галстук.

* * *

Несмотря на то что на вечере они должны были притворяться только бизнес-партнерами, Эль не могла избавиться от мысли, что их внешний вид наводит на определенные размышления. Наверняка все подумали, что в машине по дороге сюда они успели перепихнуться по-быстрому. Судя по ее взъерошенным волосам, он успел запустить в них пальцы. Его рубашка была расстегнута, галстук он давно снял.

И все-таки ничем подобным в машине они не занимались.

В лимузине Эль отодвинулась от него как можно дальше, сказав, что ей необходимо личное пространство, чтобы собраться с мыслями. Ей в самом деле нужно было немного побыть одной. Она устала: еще не привыкла к разнице во времени и слишком мало поспала.

Мероприятие было замечательно организовано, проводилось в одном из старейших и красивейших афинских отелей. И везде Эль видела имя Аполло.

– Ты мне не говорил, что это твое благотворительное мероприятие.

Он пожал плечами и взял у проходящего мимо официанта бокал шампанского.

– Это не казалось мне важным.

– Я не знала, что ты основал благотворительную организацию.

– Это очень скучно. Приманка для прессы. Обычно такие организации основывают, чтобы улучшить свою репутацию в глазах репортеров. Такую игру я едва ли способен вести даже в лучшие времена. Я не видел смысла в том, чтобы пытаться убедить тебя, что я – воплощенная добродетель, просто потому, что жертвую деньги семьям, оказавшимся за чертой бедности.

– Правда?

– Да. Не смотри на меня так. Я – бизнесмен. Поверь мне, это приносит мне пользу в финансовых вопросах.

– Почему ты так не хочешь выглядеть лучше?

– Не хочу давать людям лишних надежд.

– Почему? – удивилась она.

– Потому что они разочаруются.

Она осмотрелась, приглядываясь к красивому мраморному интерьеру отеля, к внушительным колоннам, мерцающим свечам в канделябрах. Изящ но одетые пары уже устремлялись к танцполу. Как бы ей хотелось потанцевать с Аполло! Чтобы он обхватил ее своими сильными руками, прижал к себе и… просто держал.

Она тряхнула головой. То, о чем она думала, было в высшей степени глупо. От Аполло ей ничего не надо, лишь бы он оставил ее в покое и позволил вести дела так, как она считала нужным. Ну и еще секс ради секса, пока они не изживут взаимное притяжение.

– Я представлю тебя некоторым из моих партнеров, – объявил Аполло. – И некоторым представителям прессы, которые здесь присутствуют.

– Какой ты добрый, – отозвалась она, изображая беззаботность.

Он слегка надавил ладонью ей на поясницу, подталкивая к группе людей. Он представил ее им и быстро убрал руку, затем немного отстал, чтобы между ними образовалось достаточно большое расстояние.

Одним из новых знакомых оказался бизнесмен из Италии, второй – греком, у которого было свое дело в Соединенных Штатах. Они заговорили о том, как идти в ногу со временем в эпоху Интернета и гигантских онлайн-магазинов. Эль увлеклась разговором и не сразу заметила, что Аполло с ней рядом уже нет. Она нахмурилась, окинув взглядом толпу. И увидела его на танцполе с какой-то блондинкой в смелом платье с разрезом до бедра. Эль нехотя признала, что бедро блондинки выглядит весьма привлекательно.

Она старалась не показывать, что сердится. Правда, они изображали всего лишь деловых партнеров, но ей показалось, что Аполло слегка переигрывал.

– Я вижу, мистер Савас вас покинул, – заметил грек, которого звали Никос Вардалос.

– Вовсе нет, – ответила Эль, сделав глубокий вдох. – Мы здесь не вместе. Мистер Савас может танцевать с кем хочет.

– Тогда, я полагаю, вы тоже можете танцевать с кем захотите?

Она могла бы сказать ему, что у нее есть молодой человек. Но Никос был вполне симпатичным, а Аполло танцевал с другой.

– Совершенно верно, – кивнула Эль.

Он рассмеялся и одарил ее такой улыбкой, от которой, она не сомневалась, у многих женщин подогнулись бы колени. К сожалению, это был не ее случай. Не сейчас.

Но она притворилась, что ей приятно, и улыбнулась ему в ответ.

– Мне нравятся независимые женщины. Может быть, вы согласитесь потанцевать со мной?

– С большим удовольствием.

Он протянул ей руку, и она приняла ее, переплетая свои пальцы с его. Его прикосновение было теплым, но совсем не зажигало ее, как прикосновение Аполло.

Она ничего не почувствовала, когда Никос притянул ее к себе и повлек к танцполу. Зато чувства сразу проснулись, когда она оглянулась и увидела Аполло. Тот смотрел на нее и ее партнера, и его глаза метали молнии.

Прекрасно. Он рвет и мечет – тем лучше! Он первый пригласил на танец другую женщину, и будь она проклята, если собиралась играть здесь роль девушки, которая подпирает стену!

Она положила руку на плечо своего партнера.

– По-моему, Савас хочет меня убить, – усмехнулся Никос.

– Ну что вы! – сухо ответила Эль. – В любом случае мы с ним – партнеры, как я уже говорила. И никто из нас не собирается смешивать бизнес с развлечениями.

– Великолепно. Значит, мне не стоит заниматься с вами деловыми вопросами.

Она рассмеялась:

– Что ж, очень жаль. Поскольку вы занимаетесь розничной торговлей, мне очень хотелось бы завязать с вами деловые отношения.

– Может быть, глупо с моей стороны заводить такие разговоры во время танца, – ответил он. – Но продолжайте.

Следующие два танца они совершенно не слушали музыку и вовсю обсуждали, как могли бы объединить свои марки. Эль поняла, что Никос ей очень нравится, даже если не заставляет ее сердце биться быстрее.

А ей бы этого хотелось.

Он был богатым греком, в его речи проскальзывал едва заметный, но очаровательный акцент. К сожалению, рядом с ним она ничего не испытывала. Совершенно ничего.

Зато ей удалось завязать многообещающий деловой контакт. Потанцевав, они расстались, и Никос не сделал ни одного романтического намека. Скорее всего, он, так же как и она, уловил отсутствие между ними какой-либо химии.

Она направлялась к официанту, чтобы взять какой-нибудь напиток, когда к ней присоединился Аполло.

– Развлекаешься?

– Очень милая вечеринка, – улыбнулась Эль.

– Да. Разве я не предупредил тебя, что все время, пока мы изживаем взаимное притяжение, ты будешь со мной и только со мной?

– Извини, но я не знала, что вальс можно приравнять к сексу.

– Ты играешь с огнем, – предупредил он.

– Тогда и ты тоже. Не думай, что я не заметила очаровательную блондинку, с которой ты танцевал.

– От меня этого ожидают.

– Мне кажется, ты хотел, чтобы мой портрет попал на первые полосы. Разве для этого я не должна привлекать внимание?

– Агапе, для того чтобы привлечь к себе внимание, тебе достаточно просто войти в зал. Уж ты мне поверь. Все мужчины – и многие женщины – не сводят с тебя взглядов с той минуты, как ты вошла.

– Правда?

– Да. И если ты сделаешь щедрое пожертвование от имени компании, о тебе заговорят еще больше.

– Не знала, что ты собираешься воспользоваться моими деньгами.

– Конечно, собираюсь. Это хороший повод, можешь мне поверить. Как я уже говорил, я обеспечиваю жильем и другими необходимыми вещами семьи, оказавшиеся за чертой бедности. Уверен, в этом ты не найдешь ничего плохого.

– Действительно, ничего плохого я тут не вижу.

– Ты разочарована? Тебе так хочется всегда видеть во мне подлеца?

– Ты прав. Но, быть может, ты притворяешься исчадием ада просто потому, что хочешь быть последовательным.

– Я был бы не я, не будь я последователен.

Она рассмеялась:

– Если бы только это было правдой.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что говорю. Ты непоследователен, мне не важно, какие доводы ты приводишь в свое оправдание, мне плевать, что ты сейчас скажешь. Ты был другом моей семьи, а потом ты нас предал. В этом нет никакой последовательности.

Его лицо потемнело от гнева. Он наклонился к ней, и у нее перехватило дыхание. На мгновение ей показалось, что он поцелует ее. Во всяком случае, ей этого хотелось. Но он не поцеловал.

– С того самого момента, как я понял, что могут быть лучшие условия для жизни, чем те, в которых я существовал, я стал к ним стремиться. Когда меня отправили в частную школу, я решил стать лучшим в классе, чтобы никто даже не задавался вопросом, смогу ли я добиться успеха в том обществе, куда меня втолкнули. С того момента, как я осознал, что такое возможно, я напрягал все силы, лишь бы выбиться из низов наверх. Если это не последовательность, тогда я не знаю, что может так называться.

– Да, я знаю, что ты неплохо преуспел в жизни. Но очень удобно забыть, что лестница, по которой ты взобрался наверх, устлана деньгами моего отца. – Она отвернулась, но он крепко схватил ее за руку и дернул, разворачивая к себе лицом. – Я хотел выбиться в люди, используя любые средства. Я настаиваю на своей последовательности. – Он отпустил ее и расправил манжеты своей рубашки. – Ладно, развлекайся. Встретимся в конце вечера. Не забудь сделать взнос.

– Разумеется.

– Мне кажется, Лука тоже захочет потанцевать.

– Ты его разыщешь? – спросила она.

– Нет, но, полагаю, поискать его лучше тебе.

– Значит, теперь ты не против того, чтобы я танцевала с другими? Вот и вся твоя последовательность!

– Мне кажется, ты права. Делай все, что хочешь, лишь бы твой снимок появился в новостях. И я тоже постараюсь привлечь к себе внимание – по-своему. Увидимся в конце вечера.

Глава 6

Когда машина остановилась перед особняком Аполло, он внутренне клокотал от гнева. Эль все сделала как надо: успела потанцевать со всеми бизнесменами и ухитрилась очаровать их всех. Несомненно, она произвела фурор.

Она поступила в точности так, как он ее просил, а он пришел в ярость. Он был готов предъявить свои права на нее. Напомнить, с кем и почему она здесь.

На обратном пути в автомобиле они не разговаривали. Она дрожала от негодования, сидя рядом с ним, но ему было все равно.

Когда они вышли из машины и направились к дому, он повернулся к ней:

– Поднимись к себе в комнату и открой верхний ящик комода. В нем ты найдешь еще кое-какие вещи, которые мои люди для тебя раздобыли. Подготовься для меня.

Затем он ураганом пронесся к своему кабинету, налил себе шотландского виски и выпил залпом.

Он шагал по комнате из угла в угол, пытаясь понять, что же такое произошло, что привело его в такое возбуждение.

Ревность.

Он не мог вспомнить, когда еще так ревновал кого-то. Ему казалось, что он вообще не способен испытывать ревность.

Он закрыл глаза, позволяя старому воспоминанию затопить свои мысли. Ах да, розовое бикини! Да, тогда, как ни странно, он тоже ревновал. К тому, что мужчины еще не открыли ее для себя, и он не станет первооткрывателем. Он все бы отдал за то, чтобы стать ее первым мужчиной. Первым пробудить в ней чувственность. Слышать каждый ее вздох, каждый стон.

Да, он все бы отдал, чтобы оказаться ее первым мужчиной. И тогда он испытал ревность к тому, кого тогда еще не было на ее горизонте.

Он швырнул пиджак на пол, вышел из кабинета и взбежал по лестнице на второй этаж. Лучше бы она уже была готова к его приходу. Потому что больше ждать он не намерен.

Он без стука распахнул дверь ее спальни, и она обернулась к нему, все еще в платье.

– Мне кажется, я велел тебе переодеться, – сказал он.

Ее зеленые глаза полыхнули гневом.

– Да, велел, – ответила она. – Но у меня нет никакого желания одеваться так, чтобы соответствовать твоим извращенным фантазиям. Не желаю надевать то, что припасли для меня твои великодушные слуги!

– Дорогое нижнее белье тебя оскорбляет?

– Меня оскорбляет твой намек на то, что я сама не могу выбрать себе одежду, что я такая же, как любая из женщин, с которыми ты спишь.

– При чем здесь другие мои любовницы?

– При всем. Ты обращаешься со мной точно так же, как обращался бы с любой из них.

– А ты хочешь быть особенной?

Ее щеки вспыхнули.

– Я не хочу быть такой же, как все.

– И ты все еще сомневаешься в моей страсти к тебе? – Приближаясь к ней, он расстегивал рубашку. – Что мне сделать, чтобы показать тебе: я твой слуга, и мое тело принадлежит тебе?

Она порозовела еще больше.

– Твое тело принадлежит мне?

– Ты думаешь, мне этого хочется? Думаешь, я хочу быть рабом своей страсти к представительнице семьи Сент-Джеймс? Если тебе кажется, что ты меня ненавидишь, попробуй представить, как сильно я ненавижу тебя. Твою семью. Твою фамилию. Все, что для тебя важно.

Он не собирался говорить с ней о своих чувствах. Не намерен был затрагивать определенные темы до тех пор, пока не прикажет ей убираться прочь. До тех пор, пока он не осуществит свое полное предательство по отношению к ней.

Но его словно прорвало.

– Если бы хоть одна женщина на сегодняшнем вечере заставляла меня чувствовать то же, что я чувствую по отношению к тебе, я бы увлек ее в ближайший коридор и задрал бы на ней юбку. К сожалению, так я реагирую только на тебя. Я у тебя на поводке, Эль. Надеюсь, ты довольна?

Ее глаза округлились, она слегка приоткрыла рот.

– Ничего не понимаю. Ты был частью нашей семьи. Откуда вдруг такая ненависть?

– Оттуда. Ты не понимаешь, что за человек твой отец, как не понимаешь, что я за человек. Когда ты в семнадцать лет разгуливала по своему фамильному особняку в бикини, я ничего так не желал, как повалить тебя на кровать и раздвинуть тебе ноги. Мне было двадцать лет, и тогда я без труда получил бы тебя, маленькую милую девственницу. Я ненавижу всех мужчин, которые были у тебя до меня. Я жалею о том, что не взял тебя тогда. Впустую потратил столько лет! Эль, я бы давно излечился от страсти к тебе. Но я этого не сделал. Почему? Потому что пытался сохранить остатки совести, которой, как мы оба знаем, у меня нет. Но тогда я все еще питал иллюзию о том, что могу быть добрым.

– Я… Ты хотел меня тогда?

– А ты не знала? Конечно же. Ты была слепа. Маленькая девственница.

– Прекрати. Дурочкой я не была. А злился тогда ты, а не…

– Как всегда.

– В любом случае я не дурочка.

– Может быть, я все неправильно понял? Только не рассказывай, что у тебя уже тогда имелся кое-какой опыт, иначе мне остается только повеситься из-за того, что я сглупил и не овладел тобой.

– Почему ты так себя ведешь?

Он не знал. Он понятия не имел. Он осознавал только одно: что был в бешенстве. Из-за сегодняшнего вечера, из-за других мужчин, которые к ней прикасались, из-за указаний, которые она отказывалась выполнять, и своего поведения девять лет назад. Из-за своего нынешнего поведения.

– Почему ты отказываешься надеть белье, которое я приготовил?

– Потому что не хочу быть одной из твоих шлюх, – ответила она. – Потому что я была девственницей, когда ты взял меня в своем номере в отеле. Твоя ревность безосновательна… в отличие от моей!

Ее слова подействовали на него, как удар кулаком в живот.

– Ты… была девственницей?

– Кажется, для тебя это важно. Судя по всему, ты большой собственник, хотя не заслужил такого права по отношению ко мне.

Он заключил ее в свои объятия, хватаясь за тонкую ткань ее платья и стягивая его вниз, опуская лиф так, чтобы его голодному взгляду открылись ее груди.

– Я – единственный мужчина, который когда-либо прикасался к тебе?

– Да, – еле слышно ответила она.

– Ты даже не представляешь, как меня порадовала. – Он приподнял ее подбородок и заглянул ей в глаза. – Всю обратную дорогу я придумывал, как убью всех, кто танцевал с тобой вечером! В моем сознании они превратились в твоих бывших любовников. И я понял, что они приводят меня в ярость. Как и упущенная мною возможность. Видишь ли, я сам хотел научить тебя, что такое наслаждение.

Она прикусила губу, как будто пыталась удержаться от признаний в том, что он действительно был тем человеком, который показал ей, что такое настоящее наслаждение.

– Я показал тебе наслаждение, не правда ли? Тогда, у стены гостиничного номера. Проклятье, Эль, и ты мне ничего не сказала!

– А какая разница?

Никакой. Ее слова ни на что бы не повлияли. Абсолютно ни на что. Ни на упущенные моменты в прошлом, ни на то, что он собирался с ней сделать. Тот факт, что Эль была девственницей, ничего не менял. Она была невиновна в грехах своего отца до того, как он обо всем узнал, и теперь она все еще была в них неповинна. Тот факт, что он был ее единственным любовником, может быть, и наполнял его мужской гордостью, соревновательным духом, но он ничего не изменил в его желании ее предать. Использовать ее, чтобы больнее ранить ее отца.

Так, как ее отец ранил его отца. Как он разорил его мать. Как он разорил самого Аполло. Что бы ни натворил в свое время его отец, он причинил своими действиями лишь частичный ущерб. Таким же частичным, сопутствующим ущербом станет то, что случится с Эль.

– Я был бы с тобой куда нежнее. – Только он знал, что это было бы не так. Он ни на что бы не променял ту их встречу в номере отеля, когда Эль выплеснула на него всю свою ярость и всю свою страсть.

Он – негодяй, и сейчас он полностью это осознавал.

Он наклонился и нежно ее поцеловал. Она взяла его лицо в свои ладони и поцеловала в ответ. Он поднял ее на руки, отнес в постель, стянув с нее платье. Сегодня разговоров больше не будет.

Если бы дело было только за ним, они не разговаривали бы больше до тех пор, пока он не покончит с ней. И если бы для этого нужно было две недели провести в постели, они провели бы две недели в постели.

Глава 7

Еще две недели на вилле Аполло протекли на удивление гладко. Очень странно было жить с ним в одном пространстве и не воевать.

Конечно, может быть, они сосуществовали так мирно потому, что жили по большей части параллельно друг другу. Кроме тех случаев, когда они занимались любовью. Что происходило не только по вечерам и не только в постели. Эль казалось, что Аполло успел взять ее на всех ровных поверхностях на вилле.

Она не жаловалась. Для нее все происходящее стало… пожалуй, осуществлением ее самых жарких фантазий. Было странно. Как будто она жила какой-то не своей жизнью. Скорее всего, долго так продолжаться не может, однако их нынешнее существование во многих отношениях лучше, чем ее обычная жизнь. Она по-прежнему помнила о своих обязанностях. Иногда она работала в его офисе, иногда – в его кабинете на вилле, если он куда-то уходил.

Да, неожиданный отпуск ей очень нравился. Правда, сложно было объяснить тот факт, что она спит с врагом. Хоть и не буквально, поскольку буквально вместе они не спали. Они занимались сексом, а потом он уходил.

– Так я работаю, агапе, – передразнила она, развлекаясь тем, что ей удалось воспроизвести его интонацию.

Она ходила по комнате из угла в угол, когда ее испугал внезапный стук в дверь. Неужели он прочел ее мысли и явился, стоило ей о нем подумать? Правда, он уехал на работу всего пару часов назад, так что она сомневалась, что он уже мог вернуться.

Она открыла дверь, за которой оказалась одна из его горничных. В руках она держала какой-то сверток.

– Это вам, мисс, – сказала она.

– Спасибо, – ответила Эль. Когда она поняла, что в свертке, то почувствовала, как тепло разливается по всему ее телу. – Спасибо.

После того как горничная ушла, она закрыла дверь и поспешно развернула сверток. В нем лежал сексуальный розовый купальник бикини. Она все придумала в последние несколько дней. Может быть, ее план мести был детским. И все же ей хотелось вернуть момент, который они оба упустили. Тот, который, казалось, все еще не давал покоя ни ему, ни ей.

Она быстро надела бикини, осмотрела себя в зеркале в полный рост, замечая, как ее щеки розовеют. Она не привыкла носить такие откровенные вещи. Хотя, честно говоря, после такого количества времени, которое она провела с Аполло без одежды, не ей было испытывать угрызения совести.

И все-таки она их испытывала.

С Аполло все было по-другому. Все происходило на пике момента. То, что она собиралась сделать сейчас, она заранее обдумала. Она никогда не пыталась специально его обольстить, хотя ей очень хотелось. Хотелось придумать что-нибудь новенькое.

Она глубоко вздохнула, открыла дверь спальни и направилась вниз, в холл, а оттуда к бассейну. Она собиралась быть там, когда он придет. Собиралась дать ему шанс, чтобы принять другое решение, когда он увидит ее в купальнике на этот раз.

Она скользила в теплой воде и смотрела на море. Здесь было красиво. Она не ожидала, что сможет так чувствовать себя в логове Аполло.

Она не могла сказать, что они с ним становились ближе, это было не совсем так. Но их связывало уже нечто большее, чем раньше. Например, они могли пробыть пять минут вместе, не ссорясь. Иногда они так же долго могли не срывать друг с друга одежду. Но такое случалось действительно редко.

Последняя мысль заставила ее улыбнуться. Она подставила лицо солнцу, купаясь в его теплых лучах.

– Что ты здесь делаешь?

– Я рано закончила работу, – ответила она, поворачиваясь. Ее сердце сильно забилось, когда она увидела Аполло, он стоял перед ней в строгом деловом костюме, который он обычно надевал на работу.

– Иди сюда, – велел он. Мускулы его нижней челюсти напряглись, он не сводил с нее взгляда.

Эль взялась руками за борт бассейна, слегка выгибая спину.

– Мне и здесь неплохо!

– Эль! – В его голосе зазвучали угрожающие нотки. – Не заставляй меня самого прыгать в воду и добираться до тебя.

– А я бы хотела, чтобы ты добрался до меня. Ты должен был бы поступить так девять лет назад.

Он улыбнулся, его улыбка была искренней. Не такой циничной или насмешливой, как всегда. От его улыбки сердце перевернулось у нее в груди.

Он стал снимать с себя костюм: пиджак, галстук, затем медленно расстегнул пуговицы на рубашке. За последние две недели у нее было достаточно времени, чтобы изучить его великолепное, мужественное тело, но такое тесное знакомство не превратило его для нее в нечто само собой разумеющееся.

Он изогнул бровь, медленно взялся за пряжку ремня и расстегнул его. У нее пересохло во рту, и ей стоило большого труда не выпрыгнуть к нему из бассейна. Она будет ждать его здесь. Она заставит его прийти к ней.

Не сводя с нее глаз, он медленно расстегнул молнию на брюках. Приспустил брюки со своих узких бедер. Он был совершенством. Обладал, по ее мнению, всем, чем должен обладать мужчина, и даже больше. Нет, его вид никогда не станет для нее чем-то привычным.

Очень медленно он подошел к бассейну и стал спускаться в воду.

– Ты включился в мою игру, – заметила она.

– Я же обещал, что доберусь до тебя, – сказал он, приблизившись к ней, обхватив ее за талию и притягивая к себе.

– Наверное, – ответила она, – мне стоит быть тебе признательной.

– Я думаю, что сейчас ты будешь более чем признательной, – ответил он, опустив глаза и многозначительно глядя на ее груди, на ее отвердевшие соски, упиравшиеся в тонкую ткань купальника.

– Я слишком упростила тебе задачу, – сказала она безо всякого сожаления в голосе.

– Я не против, – ответил он, положив руки на ее ягодицы.

– Еще бы. Ты так уверен в себе, а я лишь добавила тебе еще больше уверенности.

– Меня назвали в честь античного бога Аполлона. Я вошел в этот мир с завышенной самооценкой.

– Ну конечно. Как я могла забыть? – Она подняла руку и положила ладонь ему на грудь. – Я заказала этот купальник специально для тебя.

Его темные глаза полыхнули огнем.

– Я так и подумал.

– У нас есть возможность принять другое решение. – Она провела пальцем по капелькам воды, стекавшим по его мускулистой груди. – Я хотела бы, чтобы тогда я поступила иначе. Была бы немного смелее.

– Ты была тогда совсем девчонкой. Ты ничего не смогла бы сделать. Я не мог бы ничего сделать.

– Я была молода, но знала, чего хочу. И я хочу этого до сих пор. – Она посмотрела ему в лицо. – Я все еще хочу тебя. Я хотела тебя все это время, даже когда злилась на тебя.

Он сомкнул пальцы вокруг ее запястья, поднял ее ладонь к своим губам и запечатлел на ней поцелуй.

– Да, я знаю. Поверь мне, твое чувство взаимно.

– Верю.

Его губы изогнулись в улыбке.

– Нам удалось проговорить друг с другом несколько минут, не поругавшись.

– Просто чудо.

– Может быть. Хотя, мне кажется, мы балансируем на грани, пытаясь приписать тому, что между нами происходит, нечто возвышенное.

– Возможно.

Он был ее сводным братом, ее врагом. На самом деле именно второе превращало их связь в нечто невероятное. Потому что тот факт, что он был ее сводным братом, едва ли имел значение. Они росли не вместе. Он не был ее кровным родственником.

«Ни о какой привязанности нет речи. Особенно с его стороны».

Он прижался губами к ее губам. Желание волной прокатилось по ее телу.

Он обхватил своими большими ладонями ее ягодицы. Она любила его руки. Любила ощущать их на себе, на своей коже. Любила смотреть на них.

Аполло оказался смелее и восхитительнее самых ее смелых фантазий.

Она заранее знала, что ей будет приятно. Ведь она давно находила его привлекательным. Она никак не ожидала, что близость с ним станет чем-то настолько первобытным и откровенным. Не ожидала, что новые ощущения снимут с нее все внешнее, наносное, а не только одежду. Она думала, что их отношения будут чисто плотскими.

Как же она все упрощала! Он был всем, чего ей так не хватало темными ночами, без чего иногда чувствовала себя пустой. Так было потому, что она хотела, чтобы у нее внутри был он. Только он.

Эль раскрыла губы ему навстречу, ожидая нападения, вторжения. Но вместо этого он был с ней нежным, их языки ласково соприкоснулись, и ее накрыла сильнейшая волна желания.

Она запустила пальцы ему в волосы, прижалась к нему всем телом и ответила долгим, страстным поцелуем. Если кто-нибудь из слуг спустится к бассейну, их глазам предстанет любопытное зрелище. Но, честно говоря, ее мысли были настолько затуманены желанием, что думать о мелочах просто не хотелось. Она была не в состоянии беспокоиться ни о своей репутации, ни о чьих-то чужих чувствах. В мире существовало только это. Только он.

Находясь с ним, она забывала обо всем, становилась другим человеком.

Эль гадала, что произошло бы, если бы девять лет назад она оказалась немного смелее. Если бы тогда они забыли о благопристойности.

Но сейчас прошлое было не важно. Она гнала прочь мысли о том, что произошло в последующие годы. О том клине, который разделил ее семью.

Ее отец и его мать остались на одном берегу, а он оказался на другом.

Она не хотела думать об отце, ожидания которого никогда не могла оправдать. Об отце, который предпочел ей ее сводного брата.

Может быть, на самом деле предпочитает и до сих пор. Хотя Аполло и отхватил приличный кусок от империи Дэвида Сент-Джеймса, тот, быть может, втайне радуется хватке и беспощадности своего приемного сына.

Может быть, Аполло и предал их. Зато он никогда не вел себя так, словно хотел, чтобы она была кем-то другим. Аполло никогда не заставлял ее чувствовать себя так, словно она недостаточно хороша. Он упивался ее телом, их взаимным притяжением. Он давал ей больше, чем кто-либо еще в ее жизни.

Последняя мысль внезапно наполнила ее глубоким, сильным чувством. Что бы между ними ни происходило, как бы это ни называлось, оно питало ее душу больше, чем что-либо еще. Потому что дело было в ней. Не в бизнесе. Она не должна была думать о том, как угодить ему. Наоборот, он делал все, чтобы удовлетворить ее. Они испытывали эти чувства вместе. Они хотели друг друга.

Ее отец видел в Аполло надежду. Сына, которого у него никогда не было. Наследника, которым она никогда быть не могла.

Аполло предстояло выручить отцовскую компанию в трудной ситуации. Ей отец никогда и ничего об этом не говорил. Никогда не советовался с ней. Он всегда доверял Аполло, обходя при этом ее.

И Аполло его предал.

Но предательство Аполло почему-то не мешало им сейчас. Он хотел ее. Несмотря ни на что. Его желание стало бальзамом для ее души.

Он взял ее на руки и легко поднял, словно его руки были созданы для того, чтобы держать ее, словно младенца. Как будто у нее был идеальный для него рост и вес. Как будто этот момент был изначально предопределен.

Он вынес ее из бассейна и направился прямо к дому. Совершенно очевидно, что его, точно так же как ее, не волновало, увидят их или нет. У нее было такое чувство, словно он специально платил слугам за то, чтобы они смотрели в другую сторону, когда он встречался с любовницами у себя дома. Нет, не стоит думать о его любовницах! Эль вовсе не хотелось представлять его с другими женщинами.

Сейчас у него, кроме нее, никого нет. Этого вполне достаточно.

Пока он поднимался, она обводила пальцем едва заметные морщинки у него на лице. С возрастом он стал еще красивее. Она так хорошо помнила его лицо, гладкие розовые щеки, когда он был подростком. Полные чувственные губы, всегда смеющиеся темные глаза, изгиб бровей.

Теперь щетина покрывала его подбородок и скулы. От уголков рта пролегли складки, две морщины пересекли лоб. Его лицо приобрело суровость и характер. Смешинки пропали из глаз, вместо них появилась некая сила, которая обжигала ее изнутри.

Ей нравилась его язвительность, чувство юмора, умение смешить ее даже в самые неподходящие моменты. Он мог всего за несколько мгновений заставить ее перейти от злости к веселью. И вместо того, чтобы кричать на него, после очередной язвительной реплики она целовала его.

Не в первый раз она задумалась о том, сколько всего произошло между ними с тех пор.

Он поставил ее на ноги. С нее капала вода, вокруг ступней образовались лужицы.

– Я намочу ковер.

– Не могу сказать, чтобы меня это сильно беспокоило.

– Как знаешь, ковер-то твой.

– Да, мой, – подтвердил он, улыбнувшись уголком рта.

Окинув ее взглядом с ног до головы, он просунул палец под бретельку бюстгальтера.

– Вот что было в моих самых темных фантазиях.

– Флуоресцентное бикини?

Он рассмеялся:

– Ты в таком бикини! Он отлично подчеркивает твою замечательную белую кожу. Твои волосы… Считается, что рыжим розовое не идет, но ты в нем просто вся сияешь. Тогда я хотел тебя. И вот сейчас получу награду за хорошее поведение. – Его улыбка сделалась зловещей. – Я жалею только об одном: не знал, что ты была девственницей.

– Правда?

– Да. Знай я тогда, я бы больше наслаждался моей наградой. Я безумно хотел, чтобы ты досталась мне первому. Хотел научить тебя наслаждению.

– Так и получилось, – ответила она.

Две недели назад она не была готова признаться в том, как много он для нее значил. Как много для нее значило то, что он стал ее первым любовником.

Или почему он им стал. Но сейчас защищаться не было смысла.

– Я всегда мечтала только о тебе, – сказала она. – Вот почему, хотя я и говорила, что ненавижу тебя, даже несмотря на то, что злилась на тебя в первый раз, когда мы поцеловались, все зашло так далеко. Я всегда мечтала только о тебе, Аполло. Не важно, сколько лет прошло, не важно, сколько гадостей мы друг другу наговорили, я всегда мечтала о тебе одном.

Аполло знал, что не заслуживал слов, которые произнесла Эль. Последние две недели он использовал ее. Чтобы удовлетворить свою страсть к ней. Выжидая, пока он сможет отомстить, заполняя время наслаждением с ней, зная, что в конце концов он ее предаст.

Ничего другого ему не оставалось. То, что между ними происходит, не может продолжаться долго.

Он принял решение. Будет катастрофа. Она – сопутствующий ущерб.

Но сейчас он не будет об этом думать. Нет, он принял незаслуженный комплимент. Он насладится им, запомнит его. Будет рассматривать его как удовлетворение страсти, рожденной много лет назад. Месть удовлетворит другую его страсть, но это уже отдельная тема. В его мыслях Эль не принадлежала к членам семьи Сент-Джеймс. Он нарочно отделил ее от отца. Сейчас она была его любовницей. Как долго он мечтал об этом!

Когда его страсть к ней пройдет и он ее бросит, снова станет считать ее дочерью своего врага, а не своей любовницей.

Она заказала бикини ради него… Очень странно. У него возникло беспокойное чувство, словно земля у него под ногами слегка накренилась. Они оба сохранили воспоминание о той встрече, когда им захотелось одного и того же…

«Возьми. Это подарок».

Он примет подарок, не важно, заслужил он его или нет. Потому что, как он ей уже говорил, он был негодяем. Ничто этого не изменит.

Медленно, очень медленно он развязал верх ее купальника, спустил его с ее пышной груди, залюбовался ею. Ее тело было молочно-белым, но груди – розовыми. Она олицетворяла собой все то, чего он желал. Он наклонился и провел языком по сморщенной кромке ее соска, а потом взял его в рот.

– Такой сладкий, – произнес он хриплым голосом, который ему самому показался незнакомым. – Слаще меда!

Она задрожала, и он почувствовал, что ее пронизывает то же чувство наслаждения, что и его. Он научился читать ее. Научился понимать, отчего она стонет, что приближает ее к оргазму. Научился дразнить ее. Понял, как подвести ее к самому краю и задержать взрыв.

У него еще не было таких длительных отношений. Его связь с женщиной заканчивалась после нескольких совместных ночей. Несколько недель были для него чем-то неслыханным. В этом было что-то… пьянящее. Что-то уникальное. Так хорошо знать женское тело. Конечно, он неплохо разбирался в женщинах, но сейчас происходило что-то иное.

Он думал, что с другой женщиной у него никогда не может быть ничего подобного, сколько бы времени он ни провел с ней вместе. Эль была пламенной, живой мечтой, которая стала явью, она воплотила в себе все, что он только мог себе представить, и даже больше.

Это его ужасно беспокоило. Лучше бы она его разочаровала. Лучше бы он стал ее презирать. Он хотел, чтобы она сделала что-нибудь, чтобы его желание отомстить таким образом и использовать ее было оправданным.

Он хотел бы, чтобы она оказалась такой же неуверенной и замкнутой, какой он ее представлял всего несколько недель назад.

Но теперь он знал ее. Знал ее тело. Знал ее душу.

«Полная ерунда. Ты не можешь знать чью-то душу, у тебя своей нет».

Он притянул ее к себе, дернул завязки, и трусики упали к ее ногам. Он старался развеять чары, которыми она окутала его с помощью яркого невесомого кусочка ткани. Он понимал, что сходит с ума, и все же…

Он опустился перед ней на колени, внезапно ошеломленный своей страстью, стал целовать низ ее живота, пробуя ее на вкус, погружаясь глубже, наслаждаясь вкусом ее страсти. Он не мог насытиться ею, он вожделел ее. Он ввел палец в ее сладкое лоно, затем еще один, наслаждаясь тем, как она выгибается от его прикосновения, как отчаянные мольбы слетают с ее губ.

Она пропала. Точно так же, как и он. Они вместе были пленниками своей страсти. Ему было необходимо доказательство. Нужно было знать наверняка. Ему казалось, что он сходит с ума. Ни одна женщина в его жизни не заставляла его дрожать. Ни одна женщина за всю его жизнь не обладала над ним такой властью. Ни одной еще не удавалось стереть воспоминания обо всех остальных.

Но ей удалось.

Он обхватил ладонями ее ягодицы, плотнее прижимая ее к своим губам, продолжая услаждать ее, пока она не задрожала так же сильно, как и он. Пока он не довел ее до края. Пока она не застонала, прося его об удовлетворении. Моля его.

Он выпустил ее, провел языком по ее животу и поднялся на ноги. Он поймал ее губы своими и прижал к себе, чтобы она почувствовала животом прикосновение его напрягшегося органа. Он целовал ее, пока у него не закружилась голова. До тех пор, пока она не стала умолять его взять ее.

Они двигались в унисон, и он наслаждался первобытными стонами, которые слетали с ее губ, и тем, как ее ногти впивались в кожу у него на спине. С ней было так всегда. Страсть и грубая сила.

Вот что ему особенно нравилось.

Он поставил ее спиной к кровати, и они упали на нее. Он легко вошел в нее – она была совершенно готова его принять. Она была такой горячей, такой страстной. Она была создана для него.

Когда он полностью оказался внутри ее, его поразило сильное ощущение того, что здесь он на своем месте. Такое он испытывал впервые за много лет.

Глубокое, сильное чувство сковало ему грудь, ощущение дежавю, которое он хотел бы подавить. Оно было одновременно новым и уже знакомым. И он отрицал его. Не хотел его испытывать. Но по мере того, как возрастало его возбуждение, как она отвечала ему, двигая бедрами, Аполло понял, что не может сдерживать это чувство, не может контролировать его.

Она закинула ноги ему на спину, выгнулась, прижимаясь к нему всем телом, и наслаждение накрыло его с головой, полностью затопило его и унесло с собой.

И даже после того, как его безжалостно выбросило на берег, он мог думать только об одном – о ней, об Эль. О том, что она стала его тихой гаванью во время шторма. Постоянной величиной. Полярной звездой, которая годами вела его. Звездой, от которой он отвернулся.

Он посмотрел на Эль, на ее губы, алые от страсти, припухшие от его поцелуев, на ее сонные, довольные глаза. Она смотрела на него так, словно у него были ответы на все ее вопросы.

Он ничего не мог сказать. В это мгновение у него самого были только вопросы.

– Останься со мной сегодня, – попросила она. – Ну пожалуйста!

И ему ничего не оставалось, как кивнуть ей и притянуть ее к себе.

Эль попросила его остаться – и он остался.

Глава 8

Когда Аполло проснулся, небо за окном начинало светлеть. Эль свернулась клубочком, словно кошка. Он ни на минуту не забывал, с кем он был в постели. С кем заснул.

Никогда еще он не был так близок с женщиной. Никогда настолько не забывался, чтобы заснуть с ней. Раньше он всегда уходил, как только заканчивал заниматься с ней любовью. Причин оставаться дольше не было. Секс, как показал ему его собственный опыт, мог быть удивительно безличным. Спать же с кем-то вместе было для него слишком интимным.

Но он заснул рядом с Эль после того, как она попросила его остаться. Он и представить себе не мог, что сможет заснуть. Но это показалось ему естественным. Обнимать ее, засыпая. Они оба купались в отсветах наслаждения, которое они испытали вместе.

Неожиданно он испугался. Он ведь так хорошо все продумал, разработал план, согласно которому заставит семейство Сент-Джеймс заплатить за грехи, которые оно совершило в отношении его семьи. Чтобы отомстить за смерть его отца. За потерю семейного состояния. За странные отношения, в которые Дэвид Сент-Джеймс втянул мать Аполло.

И за все то презрение, которое ему пришлось вынести. За каждое мгновение, когда он чувствовал, что не заслужил своего места в престижной школе-интернате. За каждое мгновение, когда ему приходилось оправдывать свое присутствие в зале заседаний совета директоров из-за своего простого происхождения.

Эль заставляла его забыть о своих намерениях. Она ослабляла его решимость. Так больше продолжаться не может!

Он высвободился из ее объятий и встал с постели. Запустив пальцы в волосы, он огляделся по сторонам, а затем вспомнил, что в этой комнате у него не было никакой одежды. Он рывком открыл дверь и, абсолютно голый, спустился в холл. Слуги, наверное, разошлись по домам. В любом случае они прекрасно понимали, что не стоит глазеть на хозяина, даже если его вид или поведение покажутся им… необычными.

Вместо того чтобы отправиться в свою спальню, он пошел в кабинет и снял с полки слева от письменного стола бутылку виски. Ему просто необходимо было выпить, чтобы подкрепить силы. Эль вынуждала его пить. Уже во второй раз он прибегал к спиртному, чтобы справиться с тем, какой эффект она на него производила.

Большинство женщин не производили на него вообще никакого эффекта.

Он собирался держать ее при себе до тех пор, пока страсть между ними не угаснет, но он убедился в том, что между ними разгоралось что-то еще, что-то, что ему не удалось бы уничтожить.

Его охватила ярость. Он не хотел прогонять ее. Он живо представил, как велит ей убираться. И тогда он больше никогда не прикоснется к ней. Никогда больше не проведет с ней ночь. Злость овладела им, он схватил недопитый бокал с виски и швырнул его в стену.

Раз сама мысль о ее уходе лишает его сил и приводит в бешенство, вот лишнее доказательство, что ее необходимо прогнать как можно скорее.

Если он собирался отомстить, ему придется сделать это сейчас.

Они забыли затемнить стекла. Вот о чем сразу подумала Эль, проснувшись на следующее утро. Потом она поняла, что осталась одна. Будучи верным своему слову, Аполло не остался с ней на ночь. Ей не следовало бы удивляться, но после того, как она призналась ему, что он был ее единственным любовником, она предполагала, что может рассчитывать… На что?

Какая же она дура!

Она понадеялась, что все может быть по-другому.

Эль села, прижимая одеяло к груди. И вдруг в комнату вошел Аполло.

– Доброе утро, – сказал он. Его губы скривились в ухмылке.

За все то время, что она здесь провела, он никогда не входил к ней в комнату неожиданно. Он приходил к ней только затем, чтобы заняться с ней любовью. Но сейчас, похоже, у него на уме было что-то совсем другое. Ей показалось, что им овладели демоны.

– Я уверен, что ты хорошо спала, – заметил он.

– Да, – ответила она. У нее в груди поселилось странное, тяжелое чувство. Она не знала почему. Она только чувствовала: что-то не так.

– По-моему, тебе пора уезжать, – холодно произнес Аполло.

– Но мы… Ничего не понимаю, – ответила Эль. – Вчера мы…

– Вчера было вчера. А сейчас уже сегодня.

Она мысленно вернулась к предыдущей ночи, к тому, что между ними происходило. Может быть, она что-то сделала не так? Ему не понравилось, что она надела бикини и напомнила ему о том дне? Нет. Она точно знала: вчера ему это очень понравилось.

– Я не готова уезжать, – сказала Эль. – Мы договорились, что нам нужно уничтожить взаимное влечение, и я не думаю, что нам это удалось.

– У нас с тобой разные мнения, – сказал он жестко. – Для меня все закончено.

– Аполло…

– Кроме того, с этого момента ты больше не исполнительный директор «Маски».

– Я… Что?! – Она не понимала, что он говорит. Она сидела голая в кровати, после того как только что провела с ним ночь, полную любви, и вот он увольняет ее. И вышвыривает прочь.

Две недели. Две недели провела она с этим мужчиной. В его руках. Целуя его, даря ему свое тело… Деля с ним все.

– Ты меня слышала, – равнодушно ответил он. Его глаза ничего не выражали. Он словно стал чужим. – Эль, я устал ломать комедию. Я собирался потянуть немного дольше. Предвкушал, с каким удовольствием расскажу тебе о том, что использовал тебя, чтобы побольнее уязвить твоего отца. Я планировал сделать тебя лицом компании, добиться для тебя большой известности, так что, когда я объявил бы о том, что приобрел все активы твоего отца и он разорен, весь мир бы точно знал, кто он такой и что это значит. Но, откровенно говоря, мне все ужасно наскучило. Так что я буду наслаждаться своей местью в гордом одиночестве.

У нее кружилась голова. Месть? У нее не осталось никаких иллюзий по поводу чувств, связывавших их с Аполло, но если кто-то и должен был бы мстить, то скорее она.

– Ты… Ты использовал меня.

– Неужели ты в самом деле вообразила, что я тебя хочу?

Он произнес холодные, черные слова, глядя на нее холодными, черными глазами, так что она не могла бы сказать, что ослышалась.

– Конечно, думала. Насколько я знаю, мужчины не умеют симулировать… Для того чтобы все получилось, женщина должна их по крайней мере привлекать.

– На самом деле, Эль, я хотел, чтобы твой отец понял, что я лишил его всего. Вот интересно, что он теперь будет делать?

– Не смей, подонок!

– Я завладел и его компанией, и его дочерью.

– Мной ты не владеешь, – с трудом ответила Эль. К горлу подступил ком. – Две недели, Аполло. Две недели я давала тебе… я… – Она с трудом сглотнула, борясь с охватившим ее ужасом. Она чувствовала: из глаз вот-вот брызнут слезы. – Я ничего от тебя не скрывала! Я доверяла тебе полностью.

– И ошиблась. Мне доверять нельзя. Так было всегда, с самого начала. С тобой было приятно, дорогая, но давай говорить откровенно. Все, что было, – всего лишь развлечение, и затягивать его я больше не могу себе позволить.

– Как ты можешь так говорить?

– Эль, я говорю правду, будь реалисткой. Чего я могу хотеть от неопытной девственницы, такой холодной, что после ее поцелуев на губах практически остаются сосульки?

Его слова ранили ее. Все происходящее казалось ей нереальным. Она ничего не понимала, когда в самом центре ее боли и страдания вдруг вспыхнула ярость. И тогда Эль поняла, что нашла точку опоры.

– Как ты смеешь? – зашипела она. – Мой отец все для тебя сделал. Он оплатил твое образование. Он любил тебя…

– Нет, – ответил он. – Твой отец никогда меня не любил. Он хотел любой ценой обладать моей матерью. И он воплотил свою библейскую фантазию, в которой она стала Вирсавией, а ее муж был послан на смерть.

– Что?!

– Да. Моя семья не всегда была бедной. Наши отцы были партнерами по бизнесу, Эль. Но они оба были влюблены в одну женщину – в мою мать. Она предпочла моего отца. Твой отец выждал время, дождался удобного случая, а затем воспользовался своим влиянием в совете директоров, чтобы большинство проголосовало за исключение моего отца из дела. Мой отец был разорен. В конце концов он покончил с собой. Моя мать упорно отказывала твоему отцу в просьбах последовать за ним в США и стать его любовницей. В то время он уже был женат на твоей матери.

– Я…

– Моя мать согласилась, когда мне было восемь и мы сильно бедствовали. Он поселил нас в доме неподалеку от своего и часто навещал нас. Как я позже узнал, он заплатил твоей матери кругленькую сумму, и она ушла, а он выждал столько, сколько того требовали приличия, а затем ввел в свой дом мою мать в качестве своей жены.

– Нет… Мой отец не стал бы… Он не…

– Он так поступил. Он – подонок-манипулятор, который во всех нас видит не более чем своих пешек. Из-за него мой отец покончил с собой, а моя семья разорилась. Но я занялся историей своей семьи. И когда я выяснил, почему мой отец совершил самоубийство… Почему он разорился… Все встало на свои места… – Он помолчал. – А потом я связался с твоей матерью.

С матерью, которая давным-давно ушла из семьи. Которую Эль не видела пятнадцать лет.

– С моей матерью?!

– Да. Она наблюдала за тем, как я набираю силу в деловых кругах, и она… Однажды подошла ко мне в ночном клубе. Я не знал, кто она такая.

Думал, что она – просто очередная блондинка, которая хочет провести со мной ночь. Но, в отличие от большинства женщин, она хотела не спать, а говорить со мной. Хотела рассказать мне, кем на самом деле является твой отец.

– Она разыскала тебя? Спустя много лет, за которые она ни разу со мной не поговорила, она разыскала тебя? Неужели ты настолько привлекателен для обоих моих родителей?

– В случае с ней, я думаю, ее больше привлекала месть.

– Она хотя бы вспомнила обо мне? – дрогнувшим голосом спросила Эль.

Он ничего не ответил, но его молчание было громче всяких слов. Конечно же нет. Она много лет не пыталась с ней связаться, с чего бы вдруг сейчас забеспокоилась?

– Я не могу… Я не знаю, что и думать. Не знаю, как переварить все это.

Он презрительно скривился:

– Что ж, у тебя будет достаточно времени, чтобы все переварить, пока ты будешь стоять в очереди на подачу документов на пособие по безработице.

– Аполло… Ты не можешь так поступить.

Выражение его лица было каменным.

– Я уже так поступаю. С самого начала я все продумал и четко придерживался плана. Просто я немного сократил время.

Эль будто окаменела. Она верила в него. Верила, что он – первый, кто увидел ее по-настоящему. Который хотел ее ради нее самой.

Он ответил ей самым худшим предательством, потому что намеренно использовал ее. Даже не потому, что он ненавидел ее, даже не потому, что хотел отомстить ей, но потому, что он хотел отомстить ее отцу. И снова она оказалась ничем. Ничем, кроме самой удобной фигуры на шахматной доске.

– Убирайся, – сказала она, дрожа изнутри и снаружи.

– Я у себя дома.

– А это – моя комната. Оставь меня с теми крохами чувства собственного достоинства, что у меня еще есть. – Он отвернулся и направился к двери. – Просто не верится… Все то, что я тебе говорила. Все то, что я сделала для тебя. Бикини. Как будто я… Как будто я стала особенной. А оказывается, ничего подобного! Ты ничем не лучше моего отца. Даже если то, о чем ты говорил, правда, даже если каждое твое слово – правда, ты ни над чем не поднялся.

Он снова повернулся к ней с суровым выражением лица.

– Я никогда не хотел ни над чем подниматься. Я только всегда хотел затащить вас всех за собой в ад.

С этими словами он вышел из комнаты, оставляя ее брошенной, разбитой, уверенной в том, что после случившегося ей уже не оправиться.

Глава 9

– Не обижайтесь, мистер Савас, но последние несколько недель вы невыносимы.

– Алетея, это вы невыносимы, потому что говорите со мной в таком тоне! – сухо ответил он, глядя на монитор компьютера и не обращая внимания на свою помощницу.

– Я говорю правду! – Она крутанулась на каблуках и вышла из его кабинета.

Аполло не поднимал глаз до тех пор, пока она плотно не закрыла за собой дверь.

Чтоб ее… Она всегда говорила правду. Ему следовало бы уволить ее и нанять какую-нибудь глупую, красивую и покорную.

Когда ему на ум приходило слово «красивая», он видел только одно лицо. Вот только та, о ком он думал, не была ни глупой, ни покорной. И она не выходила у него из головы.

Особенно в снах. Он просыпался возбужденный и искал ее, но ее не было рядом. Потому что он прогнал ее.

Тогда ему казалось, что именно так он должен поступить. Но чем дольше он был без нее, тем больше сомневался в правильности своего решения.

Он убрал с дороги искушение, но свою страсть так и не изжил. И поэтому сейчас он страдал. Конечно, он мог бы заполучить ее обратно, ей некуда было идти, нечего делать.

Воспоминания о ней, о ее сладком аромате, о том, как она вздыхала и произносила его имя, – преследовали его днем и ночью.

Он был словно наркоман, который переживает ломку без очередной дозы. У него дрожали руки при мысли о том, как он целовал ее.

Она была его наркотиком. Полностью лишать себя удовольствия не следовало. Теперь он все время будет думать, как мог бы встретиться с ней еще раз. Как он мог бы достичь вершины наслаждения. Чувствовать, как кончики ее нежных пальцев скользят по его спине.

Одна мысль об этом вызвала в нем вспышку желания, такого горячего, что он чуть не бросился немедленно разыскивать ее, чтобы пасть к ее ногам.

Он никогда раньше не испытывал ничего подобного. Никогда еще не чувствовал такой необходимости удерживать кого-то и обладать кем-то.

«Не то же ли самое испытывал ее отец к моей матери?»

Нет. У них с Эль все по-другому. Но одну вещь Аполло знал наверняка: слишком долго он отрицал свою страсть. Больше он этого делать не будет.

Из-за ее отца он в детстве испытал лишения и бедность.

Он не станет отказывать себе в том, что было ему необходимо.

Он не проведет еще одну ночь без нее в своей постели.

Эль была уверена, что умирает. После ее отъезда из Греции прошло четыре недели. Месяц с тех пор, как она уехала от Аполло – безработная, разбитая и униженная. Хорошо, что ее унижение хотя бы не стало достоянием широкой общественности.

Все, что было известно окружающим, – это то, что ее уволили с поста исполнительного директора «Маски». Никто ничего не знал о ее отношениях с Аполло, и только это спасало ее от того, чтобы окончательно не превратиться в лужу, не стечь в ближайший водосток и не исчезнуть навсегда.

Отец, конечно, очень расстроился, но, по крайней мере, он ее не винил. Точнее, ей было все равно. Она понятия не имела, что он чувствует. Всего за месяц вся ее жизнь перевернулась с ног на голову. Отца она избегала.

Все, что сказал Аполло, все те вещи, в которых, как он говорил, был повинен ее отец, заставили ее усомниться во всем, в чем она сейчас вряд ли была способна разобраться.

И потом, как это ни эгоистично, но ее волновало увольнение.

Она встала, и пол у нее под ногами пошатнулся, когда она впервые за много часов поднялась с дивана. Безработица плохо сказалась на ее манере одеваться. Она носила один и тот же спортивный костюм три дня подряд, потому что все равно ее никто здесь не видел. Вчера она надела фланелевую пижаму с маленькими лисичками. Сегодня на ее штанах были совы.

– Очень сексуально, – прокомментировала она, направляясь к холодильнику. Она открыла его, и ее немедленно ошеломил запах, который оттуда доносился. Эль сморщила нос. Что-то пахло не так, как надо. Но у нее в холодильнике было не так уж много еды.

С трудом подавив рвотный рефлекс, она захлопнула дверцу холодильника. Проснувшись, заставила себя поесть, но еда показалась ей безвкусной. По-видимому, так бывает, когда разбивается сердце. Но если у нее и был какой-то аппетит, сейчас он окончательно исчез.

Она чувствовала себя так, словно лизнула стельку теннисных тапочек. Ну хорошо, от этой мысли ей стало еще больше не по себе.

Вдруг кто-то постучал в дверь, и она чуть не подпрыгнула от неожиданности. Войти в здание было не так-то легко, она понятия не имела, кто это может быть.

Сделав глубокий вдох, Эль подошла к двери, отперла замок и сняла цепочку. Она резко открыла дверь, в последний момент сообразив, что должна была сначала посмотреть в глазок.

Но было уже слишком поздно. Дверь распахнулась, а в проеме стоял тот, кого она больше всего боялась там увидеть.

Внезапно легкая тошнота усилилась, и она выбежала из комнаты. Вскоре весь ее завтрак очутился в унитазе.

– Эль! – услышала она голос Аполло.

– Не подходи! – Она с трудом встала. Ее била дрожь. – Я… ужасна.

– Ты больна, – еле слышно сказал он.

– Раньше… со мной ничего подобного не было. – За исключением того, что она была… нет, не больна, но сама не своя последние несколько дней. – И вообще, что ты здесь делаешь? – Она подошла к раковине и умылась холодной водой. – Кто тебя впустил?

– Какая-то молодая женщина, которая живет дальше по коридору. У нее кольцо в носу и розовые волосы. Она решила, что мне можно доверять.

Эль засмеялась. Горьким, глухим смехом.

– Она решила, что ты неплохо выглядел бы у нее в постели. Я бы ее предупредила, но, мне кажется, ей все равно будет наплевать.

– Тем хуже для нее. Я не продаюсь.

– Хорошо. Если ты здесь не для того, чтобы подцепить мою соседку по коридору, зачем ты пришел?

– Ты поверишь мне, если я скажу, что зашел тебя проведать?

– Нет.

– Я хочу тебя вернуть.

– Нет, – ответила она с недоверием в голосе. – У тебя не получится меня вернуть. Ты обошелся со мной ужасно. Ты меня уволил.

– И теперь у тебя нет работы. Я подумал, что ты заинтересуешься кое-каким соглашением.

Она засмеялась, широко раскинув руки.

– И вот она я – меня тошнит, когда ты предлагаешь мне стать твоей любовницей. Честное слово, можно назначить свидание в более романтичном месте, чем туалет!

– Тебе нужны деньги. Тебе точно нужно как-то занять твое время.

– Ты жалок.

Она проскользнула мимо него, стараясь держать голову прямо. Что было трудно, когда мужчина, который спал с тобой, а потом тебя унизил, только что видел, как тебя выворачивает наизнанку.

– Может быть, – сказал он, оставаясь в дверном проеме и уперевшись в него руками. – Но это не меняет сути дела.

– Ох… – произнесла она; мир у нее перед глазами слегка покачнулся. – Мне нужно прилечь.

Он нахмурился:

– И давно тебя тошнит?

– Я тебе сказала, сегодня в первый раз…

– А в остальном ты чувствовала себя хорошо?

– Не совсем. Но вообще-то, учитывая, что ты меня унизил и уволил… Так что не знаю, насколько хорошо, по твоему мнению, я должна была себя чувствовать.

– Я сейчас не о твоих чувствах, а о твоем физическом состоянии.

– Нет. Я чувствовала себя не очень хорошо. Наверное, таким образом твои чувства дают о себе знать.

– У тебя были месячные?

От изумления она даже раскрыла рот:

– С чего вдруг тебя это волнует?

– Это единственное, что меня сейчас волнует.

По ее спине пробежал холодок.

– Нет, не было, – ответила она. – Ну и что? Это ничего не значит.

– Тебя тошнит, и ты бледная, у тебя нет месячных, а ты думаешь, что это ничего не значит.

– Мы…

– Мы были не очень-то осторожны.

Да, в самом деле… В лифте они занимались любовью без презерватива, и тогда, в последний раз у него дома, тоже. Так что на самом деле…

– Да, совершенно верно.

– И тебе не приходило в голову, что ты, может быть, беременна?

– Нет, – ответила она, поднеся руки ко рту и широко раскрыв глаза. – Нет. Я не… Я не беременна.

– Ты не можешь этого знать.

Конечно, откуда ей знать? Она ведь не сдавала анализ на беременность. А поскольку месячные у нее всегда приходили нерегулярно, она никогда об этом особенно не беспокоилась. В конце концов, она ведь была девственницей.

– Я хотела сказать, что предпочла бы подождать несколько дней…

Он уже вытащил свой телефон.

– Алетея? Разыщите на Манхэттене тактичного гинеколога, который согласится немедленно нас принять. Пришлите мне эсэмэску, как только договоритесь. Учтите, «немедленно» означает, что мы готовы сесть в машину и поехать. Так что пусть будут готовы к нашему приезду.

Он нажал отбой. Эль смотрела на него во все глаза.

– Что ты делаешь?

– Мы выясним все, агапе. И не заблуждайся, если ты носишь моего ребенка, ты безо всяких вопросов вернешься со мной в Грецию. Немедленно.

Он шагал из стороны в сторону под дверями шикарной частной клиники, куда привез Эль.

Он приехал на Манхэттен по делам, но проявил несвойственную ему слабость и оказался у Эль дома.

Она занимала его мысли, как ни одна женщина до нее.

Нельзя исключать и того, что она действительно беременна от него. Заводить детей он не собирался. Но в тот самый момент, как заподозрил, что она беременна, сразу понял: он будет заботиться о своем ребенке.

После того, каким было его собственное детство, после того, как он потерял своего отца, он знал, что никогда в жизни не подвергнет своего ребенка подобному испытанию. Жизни без отца, который должен оберегать его.

Он стиснул челюсти. Его отец не был виноват в том, что с ним произошло. Его разорил Дэвид Сент-Джеймс. И вина за это будет всегда тяготеть над Сент-Джеймсом. Как бы то ни было, Аполло прочно стоит на ногах. Никто и никуда не может его столкнуть.

Дверь открылась, и в проеме появилась Эль. По-прежнему бледная, она сжимала в руке какие-то бумажки. И без ее слов он понял, каков был ответ.

Он не ожидал, что когда-нибудь окажется в подобной ситуации. Каждый мужчина, который ведет активную сексуальную жизнь, потенциально может столкнуться с такой проблемой, но он всегда был очень осторожен. Но с Эль он забыл об осторожности. Отношения с ней и их последствия теперь становились очевидными.

Он не впадал в панику. В нем не просыпалась ярость, хотя он этого и ожидал. Нет, в нем созрела лишь холодная, чистая решимость. Он точно знал, что будет делать. Чего он потребует.

– Я…

– Догадываюсь…

– Я не знаю, что нам теперь делать.

– Зато я знаю!

Ее глаза расширились.

– Правда?

– Да. Ты вернешься со мной в Афины. И там, агапе, мы с тобой поженимся.

Эль смутно осознавала, что сидит в лимузине Аполло, хотя пребывала в каком-то оцепенении. Она только что узнала о том, что беременна от мужчины, который презирал ее и ее семью, мужчины, который оставил ее без работы и совершенно разбитой, когда он порвал их отношения.

Она никогда по-настоящему не думала о том, чтобы стать матерью. Ее собственная мать рано ушла от нее и не заботилась о том, чтобы поддерживать с дочерью отношения. Ее приемная мать была очень милой, но рядом с мужем все больше помалкивала.

А отец Эль был таким… внушительным. Несгибаемым. Он не показывал своих чувств. Любить его было все равно что любить скалу.

Она никогда не могла себе представить, что ей самой придется выступать в роли родителя. К тому же ребенок означает, что она связана с Аполло. Навсегда.

«Как будто так не было раньше».

Эль сжала зубы. Она совершенно не знала, что сказать. Что делать дальше. Насколько она понимала, сейчас снова против ее воли отправят в Афины.

Эта мысль вывела ее из ступора.

– Я не собираюсь выходить за тебя замуж.

Он рассмеялся – мрачным, невеселым смехом:

– Тогда приготовься к тяжбе за опеку, которая тебя полностью разорит.

Она моргнула:

– Кто сказал, что я буду бороться за опеку?

Как только это произнесла, она поняла, что будет бороться за своего ребенка. Не потому, что ее родители были прекрасными, не потому, что они передали ей желание создать собственную семью. Но потому, что они тысячью мелочей показали ей, насколько она была им безразлична. Будь она проклята, если ее собственный ребенок будет идти по жизни с мыслью, что его матери на него наплевать!

От одной мысли об этом все у нее внутри сжалось. Ее малыш, который будет думать, что он ей не нужен. Ей захотелось извиниться перед маленькой жизнью у себя в животе. Как будто она каким-то образом почувствовала ее сомнения.

– Если ты не вполне уверена, что сможешь как следует заботиться о нашем ребенке, я буду только рад, если ты отойдешь в сторону.

– Не отойду, – ответила она полным уверенности голосом.

Оцепенение начало спадать. И даже если она не могла как следует представить себе, как это – быть матерью, даже если не понимала, была она опустошена или счастлива, знала, что не отступится от своего ребенка.

– Ты только что сказала…

– Просто я еще до конца не осознала своего положения. Может быть, ты удивишься, но я никогда особенно не мечтала о том, чтобы жить в домике за заборчиком из штакетника, с мужем и детишками.

– Это меня не удивляет. У вас в доме все такое белое… вряд ли ты хотела, чтобы белые стены испачкали чьи-то грязные пальчики.

– Я об этом не думала. Но я не уклонюсь от своих обязанностей. И я не хочу, чтобы мой ребенок жил с мыслью, что он был нежеланным.

– Значит, мы поженимся.

Ее мозг работал с бешеной скоростью.

– У меня есть кое-какие условия, – ответила она.

Она не могла поверить в то, что произнесла эти слова. Она знала, что не стоит даже пытаться договариваться с террористами или с альфа-самцами и, по совместительству, миллиардерами греческого происхождения, которые были о себе слишком высокого мнения. Так что она не знала, зачем предприняла подобную попытку.

– Какие условия, агапе? – Помимо привычной злости она расслышала в его голосе любопытство.

– Да. Условия. – Теперь нужно быстро их придумать. – Нью-Йорк – мой дом. Отсюда я никуда не уеду.

– У меня есть вилла в Греции.

– Думаю, у тебя есть дома по всему миру. Мне известно, что у тебя нет постоянного жилья в Нью-Йорке, зато оно есть у меня.

– Твоя квартира – размером с почтовую марку.

– Она достаточно большая.

– Для тебя одной. В ней нет места ребенку. Нет места мужу.

Она сжала зубы:

– Я не соглашалась жить в одной квартире с мужем. Погоди! У меня есть условия, но я не приму окончательного решения, пока не буду уверена в том, что меня все устраивает.

– Не уверен, что тебе захочется бросать мне вызов. Не забывай, я очень уважаемый миллиардер, а ты – безработная. Дочь бизнесмена, который находится на грани разорения. Если твоя мать еще не потратила все те деньги, с помощью которых он от нее откупился, то это время уже не за горами. Что такое можешь ты дать ребенку, чего не могу дать ему я?

– Любовь. Тепло. Человеческие чувства.

– Я уверен, что на суд большее впечатление произведет размер моего состояния.

– Я так не думаю. Каждый согласится, что ребенку прежде всего нужна любовь родителей.

– И тебе кажется, что ты способна дать ему больше любви, чем я?

Она поерзала на сиденье.

– Да, я так думаю.

– На каких основаниях? До того, как ты оказалась без работы, ты была трудоголиком.

– Ничего подобного!

– Разве у тебя были хоть один друг или подруга, которые не были бы одновременно сослуживцами?

Ей даже не пришлось раздумывать, чтобы ответить на его вопрос. Хотя Сьюки и Кристина в самом деле были ее коллегами, они были настоящими подругами. Узнав, что Эль уволили, Сьюки пришла к ней, чтобы поддержать ее. Она настоящий друг!

– Ты тоже трудоголик.

– Но я мужчина и миллиардер. Никто не осудит меня за то, что я посвящаю свою жизнь работе. Зато осудят тебя.

– Самое главное – я мать ребенка, и, мне кажется, у меня не возникнет проблем с тем, чтобы опеку над ним передали мне.

– Я не согласен.

– Тебе придется подождать, Аполло, – сказала она железным голосом, с силой, в наличии которой у себя в данный момент она сомневалась. – Я не боюсь встретиться с тобой в суде. Мне интересно будет послушать, как мой отец хитростью заставил твою мать жить с ним, тем более что сейчас ты собираешься сделать то же самое со мной. Как ты можешь утверждать, что ты хоть в чем-то лучше его?

– Я и не утверждаю, – ответил он с грустью. Правда, затем его лицо снова стало каменным. – Назови свои условия четко и ясно.

– Я хочу остаться в Нью-Йорке. И чтобы ребенок жил со мной. Я хочу растить его здесь.

– Ребенок – наполовину грек. Ему необходимо познакомиться с родиной своих предков.

– Пусть познакомится. Но я хочу, чтобы он рос здесь. Хочу остаться здесь. Потому что здесь может быть выполнено мое второе условие. Я хочу вернуться на работу.

– Новый исполнительный директор проработал всего месяц. Если я его уволю, все подумают, что я капризен.

– У всего есть своя цена. И это – цена за то, чтобы получить меня безо всяких проблем и возражений с моей стороны. Ты принимаешь мои условия или нет?

Эль не знала, хочет ли она, чтобы он согласился или чтобы отказался. Она совсем не знала, чего хочет.

– Принимаю.

Она почувствовала странную смесь облегчения и ужаса.

– Прекрасно.

Аполло снова вытащил свой телефон.

– Алетея, – сказал он в трубку. – Мне нужна недвижимость. Пентхаус на Манхэттене. Что-нибудь большое, но в безопасном месте. Никаких садиков на крыше или чего-то в этом роде. Если там будет балкон, он должен быть безопасным для детей. – Он повесил трубку.

– Твоя помощница подыщет тебе дом?

– Нет, агапе, – ответил он, улыбаясь совсем не по-дружески. – Моя помощница найдет дом для нас с тобой. Теперь ты согласна выйти за меня?

Эль сделала глубокий вдох и встретила взгляд его угольно-черных глаз.

– Если я увижу, что все условия меня удовлетворяют. И если я пойму, что ты не будешь всю мою жизнь делать меня несчастной. Аполло, ты сам сказал, что я стала орудием твоей мести. До тех пор, пока ты не увидишь во мне женщину – настоящую женщину, не сводную сестру, на которую ты затаил злобу, не орудие мести моему отцу, – ты меня не получишь. Ни за что на свете, тем более – как жену. Это я тебе обещаю.

Глава 10

Алетея развила бурную деятельность, и уже после обеда Аполло и Эль осматривали пустой пентхаус в Мидтауне. Он был просторным, хотя совсем не походил на его греческую виллу, пронизанную солнечным светом. Ничего, сойдет и так.

– Вас это устраивает?

– У меня уже есть… У меня есть жилье, – ответила Эль.

– Кстати, я уже выставила вашу квартиру на продажу. Но, может быть, вы хотите оставить ее себе в качестве студии? По моим подсчетам, ее все-таки лучше продать.

– Вы продаете мою квартиру?

– Мои помощники сейчас как раз пакуют ваши вещи.

Эль круто развернулась к нему, сжав кулаки.

– Аполло! Не могу поверить, что ты мог сделать что-то подобное.

Он повернулся к ней, удивленно выгнув брови:

– Что ты говоришь? Ты не можешь поверить, что я на такое способен? А я думал, что это как раз соответствует моему характеру.

Она прижала кулаки к глазам, словно пытаясь таким образом сдержать свой гнев.

– Все так быстро меняется.

– Последние два месяца все менялось так же быстро. Сначала у нас был секс. Затем ты поехала в Грецию. Там мы снова занимались сексом. Ты потеряла работу. А теперь ты ждешь ребенка, и мы стараемся подстроиться друг к другу. Наша жизнь похожа на скорый поезд.

По правде говоря, довольно долго его жизнь оставалась достаточно неизменной. Да, у него было больше денег, чем он, возможно, смог бы потратить за всю свою жизнь. Он продолжал преуспевать. Он зациклился на своем плане мести семейству Сент-Джеймс. Но помимо этого, в его жизни годами не происходило ничего особенно значительного. Дни и ночи превратились в вереницу красоток, бессмысленных мероприятий, на которых нужно было появляться при полном параде и вежливо улыбаться присутствующим. А сейчас…

Сейчас, впервые за долгое время, в его жизни произошло что-то новое.

Не такую месть он задумывал, когда вернулся в Нью-Йорк, но то, что случилось, было… любопытно. Он подумал, что Эль не согласится с ним в том, что ее незапланированная беременность – любопытное событие.

– Прекрасно. Вполне в твоем духе. Но пойми, нельзя ворваться в мою жизнь и полностью ее перекроить!

– А почему нет? Ты ведь именно так поступила со мной!

Она не сразу обрела дар речи:

– Неужели?

– Ты собираешься сделать меня отцом. Если это не перевернет мою жизнь с ног на голову, уж и не знаю, что с этим сравнится!

– По-моему, все зависит от того, насколько ты собираешься принимать участие в воспитании ребенка.

Аполло не знал, что значит быть хорошим отцом. Своего отца он почти не помнил. При жизни его отец практически жил в штаб-квартире корпорации, которой он владел с Дэвидом Сент-Джеймсом. А потом, после того как Сент-Джеймс вытеснил его, унижение довело его до наркотиков, пьянства и беспорядочных связей. И спустя совсем немного времени он погиб.

Ну а Дэвид… Тот был заботливым отчимом. Он… Да какая, собственно, разница? Ведь теперь Аполло знает, какой Дэвид на самом деле.

– Я человек занятой. Состоятельный. Поэтому, наверное, буду участвовать в воспитании ребенка по мере возможности, – ответил он.

– По-моему, в таком случае твоя личная жизнь почти не изменится! Кстати, – оживилась она, и ее зеленые глаза сделались колючими. – От тебя потребуется хранить мне верность!

Ее слова подействовали на него как удар в солнечное сплетение. Они бередили рану, о которой он только что вспомнил. Он не мог представить себе, что захочет другую женщину, не Эль. Целый месяц, после того как они с Эль расстались, у него никого не было. Необычно для него.

Более того, у него не было других женщин с того момента, как он завладел компанией ее отца, затем ее журналом и вернул ее в свою жизнь, хотя бы отчасти. Стоило Эль Сент-Джеймс вернуться в его жизнь, как он снова воспылал к ней страстью. Правда, ему не хотелось, чтобы она об этом узнала. Не хотелось, чтобы она выдвигала еще больше требований.

Он согласился на Нью-Йорк, потому что это было просто. Согласился вернуть ей ее место в «Маске», потому что это тоже было просто. И, кроме того, скоро он отомстит Дэвиду Сент-Джеймсу новым, великолепным способом: подарит ему первого внука.

Ему больше не надо было вышвыривать ее из компании. Больше он не хотел унижать Сент-Джеймса таким способом. Он овладел его дочерью. Она носит под сердцем его ребенка. Аполло нисколько не сомневался в том, что Эль станет его женой.

Он нисколько не сомневался, что в такой ситуации ему будет где развернуться.

– Я не привык хранить верность, – сказал он. – Не буду давать на этот счет никаких обещаний.

– Значит, придется тебе жить холостяком. Попробуй только прикоснуться к другой женщине – и ты точно никогда не притронешься ко мне.

– Сильно в этом сомневаюсь.

Они с Эль едва ли могли находиться в одной комнате и не срывать друг с друга одежду. Сегодняшний день стал исключением, поскольку их обоих ошарашило известие о ее беременности; пришлось как-то приспособиться к новому обстоятельству. Но он знал, что очень скоро положит ее на обе лопатки, и она будет умолять, чтобы он ее взял.

«Или она положит тебя на обе лопатки, а ты будешь ее умолять».

– В том, чтобы остаться незамужней, есть свои плюсы. Например, я могу заводить других любовников. – Она тряхнула головой, и в ее рыжих волосах заплясали солнечные зайчики: лучи солнца заливали комнату сквозь огромное окно, выходящее на Центральный парк.

– Просто невероятно! – воскликнул он. У него в животе заворочался горячий, словно живой, гнев. Он не мог даже подумать о том, что к Эль притронется кто-то другой. Но она блефует, и он выведет ее на чистую воду.

– С чего бы это вдруг? Может быть, я и была девственницей до нашей с тобой встречи, Аполло, но сейчас, после того как ты мне показал, насколько приятным может быть секс, вряд ли ты заставишь меня отказаться от такого удовольствия.

– Еще как заставлю!

Она засмеялась:

– Полегче! Сразу видно, что ты в отчаянии. Ты же не хочешь, чтобы я поняла, насколько велика моя истинная власть над тобой.

Здесь она попала в самую точку, уязвила его слишком глубоко.

И вдруг он забыл о том, каким тяжелым в психологическом отношении стал для нее сегодняшний день. Он забыл о том, что она в ее положении особенно беззащитна. О том, что несколько часов назад ее вырвало у него на глазах. Он всегда хотел Эль. Всегда.

Он одним прыжком оказался рядом с ней, обхватил ее рукой за талию и, притянув к себе, взял за подбородок большим и указательным пальцами.

– Не дави на меня, Эль. Тебе не понравится то, что из этого выйдет.

– Это ты не дави на меня, Аполло.

– Мы оба друг на друга давим, любовь моя, это чистейшая правда. И посмотри, к чему это нас привело.

– Да. Осмелюсь сказать, ситуация не самая приятная.

– Я мог бы сделать ее намного более приятной, если бы ты не была такой упрямой.

Она пристально посмотрела на него:

– То же самое можно сказать и о тебе.

– Завтра ты снова выйдешь на работу в «Маску». Я заплачу человеку, который тебя заменял, щедрое выходное пособие.

Он выпустил ее.

– Великолепно, – ответила она, разглаживая на себе одежду, но, судя по ее голосу, происходящее она считала каким угодно, только не великолепным.

– Я распорядился, чтобы все наши вещи к вечеру доставили в пентхаус.

– Это невозможно! – рассмеялась она.

Он пожал плечами:

– Возможно, если платишь наличными.

Она покачала головой:

– Твоя единственная проблема заключается в том, Аполло, что тебе никогда не отказывали, чего бы ты ни захотел.

– Не знаю, Эль. Мне очень не хватало моего отца после того, как он пустил себе пулю в голову. Кстати, почему он так поступил? Ах да. Потому что его близкий друг и компаньон предал его. Да, мне кое-что известно о лишениях. Так что я не стану извиняться за то, что сейчас наслаждаюсь роскошью.

Она прищурилась:

– Прости. Я не имела в виду…

Он только отмахнулся:

– Я не настолько чувствительный. В любом случае мы с тобой привыкли к таким отношениям, да? Нам приходится срывать друг на друге злость, потому что, если мы этого не сделаем, мы начнем срывать друг с друга одежду.

Она презрительно фыркнула:

– Может быть, когда-то так и было. Но больше не будет.

– Ты можешь сколько хочешь питать эту иллюзию. В любом случае твои вещи окажутся здесь к вечеру. До того времени можешь заниматься чем угодно – выбор я оставляю за тобой.

На следующий день, войдя в полностью обставленный пентхаус, Эль удивленно ахнула. Ее жизнь круто меняется. Они будут жить в одном месте, пока он находится в Нью-Йорке. Они будут жить вместе. И он хочет на ней жениться.

От этой мысли внутри у нее все напряглось и закружилась голова.

Самое ужасное, что в глубине души она чувствовала… приятное возбуждение. Как будто она попала в сказку. Как будто у них начались настоящие отношения. Возможно, у них будет даже настоящая семья. Как будто он хотел ее не потому, что она носила под сердцем его ребенка, а потому, что она – это она, и между ними всякий раз вспыхивало пламя.

«Он вернулся. Он вернулся до того, как узнал, что я беременна».

Она все старательно обдумывала. Прокручивала последнюю мысль в голове, словно она была сокровищем, которое Эль хотела скрыть от всего мира. От которого она никак не могла оторвать взгляд. Он вернулся к ней до того, как узнал о ребенке. Она не знала, что это значит. Да, он тогда говорил, что хочет вернуть ее в качестве любовницы. Но Эль очень хорошо знала, что Аполло без труда мог бы заполучить любую женщину, которую только захотел. Она была ему не нужна. Но он все-таки приехал за ней.

А стоило ему узнать о ребенке, как он взял бразды правления в свои руки и сделал все возможное, чтобы их отношения перешли на постоянную основу.

В глубине души она мечтала о том, чтобы кто-то хотел быть с ней рядом. Довольно грустно признаваться себе в таких мыслях. Но она так долго была одинокой. А то, как Аполло смотрел на нее, как он страстно и пылко распоряжался ее телом, не говоря уже обо всем остальном… позволяло надеяться, что в его отношении к ней кроется нечто большее, чем он готов признать.

Конечно же он не обещает хранить ей верность.

Она тяжело вздохнула, возвращаясь в действительность, и продолжила осматривать пентхаус с очень современной планировкой.

– Которая из комнат будет моей?

– Любая, какую ты выберешь. Хотя я уже распорядился поставить твои вещи в главную спальню.

– Значит, в главной спальне будешь не ты?

Он пожал плечами:

– У меня есть еще несколько резиденций. Возможно, я буду бывать здесь не так часто, как ты. Моя штаб-квартира по-прежнему остается в Греции. Значит, здесь я буду проводить не очень много времени.

Она снова представила себе его в обществе других женщин. Да и как могло быть иначе? Ведь он не планировал с ней жить. Не по-настоящему. Не все время. Он завладевал ею, но держал ее на расстоянии вытянутой руки. Удивляться не приходится… Однако ей было больно.

А в душе предательски горел маячок надежды. Хотя она и понимала, что лучше не питать никаких иллюзий, все-таки внутренний голос упрямо нашептывал: «Но он вернулся до того, как узнал о ребенке».

Ну уж нет! Она не позволит ему увидеть свою надежду.

– Вот и замечательно. Мне кажется, ребенку будет хорошо, если мы оба время от времени будем жить в одном доме. По крайней мере, здесь просторно… А сейчас я хочу прилечь, – сообщила она, направляясь к лестнице, которая вела на верхний уровень пентхауса, к спальням.

– Пожалуйста. Но через четыре часа мы с тобой ужинаем в ресторане – я уже заказал столик. Надеюсь, что к тому времени ты будешь готова.

Она стиснула зубы:

– Неужели наши отношения и дальше будут строиться на условиях и приказах?

– Ты по-прежнему подвергаешь их сомнению, а я стараюсь их развить.

– Что ж, к счастью, ужин – не свадьба.

Она поднялась по лестнице и открыла дверь в свою новую спальню. Вдруг ей показалось, что у нее подгибаются колени. Все происходящее буквально ошеломило ее. Неожиданно ей пришлось принять множество важных решений. Она быстро легла в постель, укрылась мягким одеялом. А потом сделала то, что позволяла себе очень редко. Она зарылась лицом в подушку и разрыдалась.

Эль всегда была красавицей. Отчасти в том и заключалась трудность, связанная с ней. Даже если не считать того, что раньше она была недоступна, потому что была его сводной сестрой или дочерью его врага, она была слишком красивой. Но сегодня, в коротком кружевном кремовом платье, с рассыпавшимися по плечам рыжими волосами, она напоминала испуганного ангела.

А он хотел утянуть ее за собой в бездну. Заставить ее пасть так же низко, как пал сам.

Он не лгал, когда признался ей, что всегда мечтал лишь о том, чтобы опустить ее до своего уровня.

Он не сказал ей, с какой целью пригласил ее на ужин. Если бы она узнала заранее, наверняка разозлилась бы на него. И все же он не представлял себе, чтобы она отказала ему после того, как он подарит ей кольцо.

Сегодня он сам выбрал для нее кольцо в ювелирном магазине. С большим квадратным бриллиантом цвета шампанского, который, казалось, сможет куда лучше оттенить ее уникальную элегантность, чем обычное помолвочное кольцо.

Для воплощения своего плана Аполло выбрал самый оживленный ресторан на Манхэттене. Потому что там наверняка рыщут папарацци, пусть даже они, так сказать, прячутся в кустах. И, кроме того, там будут обычные посетители, которые обожают фотографировать все интересное на свои мобильные камеры и постить все подряд в Интернете. В наши дни ничего не стоит прославиться, стать достоянием гласности. А поскольку ни о каком благоразумии он сейчас не думал, такой план отлично ему подходил.

Он взял Эль за руку, погладив большим пальцем ее ладонь, заранее предвкушая то, что должно случиться. Скоро он наденет ей на палец кольцо, и весь мир узнает, что она принадлежит ему. Он упивался этой мыслью. Тем, что на ней теперь будет символ его обладания ею.

Он подумал о ребенке. Скоро ее живот округлится, что сделает еще более очевидным тот факт, что он безвозвратно, окончательно привязал ее к себе.

Сейчас он не смог бы ответить себе на вопрос, что он за человек. Но, если подумать, когда он находился рядом с Эль, так было всегда.

Она посмотрела на его руку, как на ядовитую змею:

– Мне кажется, ты пригласил меня сюда не просто ради того, чтобы угостить вкусным ужином. Хотя он был неплох.

– Мы еще не дошли до десерта.

Она медленно убрала руку.

– И правда. И ты все время стремился мне угодить. Вот почему мне так не терпится понять, в чем дело.

– Я планировал подождать, пока ты доешь свой кусочек торта, любовь моя, но, раз ты проявляешь такое нетерпение, я очень рад раскрыть тебе причину, по которой я сегодня пригласил тебя сюда.

Он извлек из внутреннего кармана пиджака бархатную коробочку. Ему показалось, что Эль еще больше побледнела, хотя такое было невозможно.

– Это…

Он встал со стула и опустился перед Эль на одно колено. Он и представить себе не мог, что совершит нечто подобное. Что позволит себе так низко пасть: встать на колени перед женщиной. Но, если все получится, значит, все не зря.

– Эль Сент-Джеймс, я сочту за честь, если вы примете мое предложение и станете моей женой.

Он чувствовал, что взгляды всех в этом ресторане обратились на них, что все наблюдали за ними. Послышались щелчки фотокамер. Он понял, что все происходящее будет задокументировано, как он и хотел. Понял, что это событие завтра угодит на заголовки деловых журналов.

– Но ведь… Я же сказала тебе, что не смогу сейчас ответить, – прошипела она.

Если Эль будет колебаться, она может навлечь на него неприятности. Может быть, в гордыне он переоценил свои возможности.

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой, – сказал он. – Ты – единственная женщина, с которой я мог бы провести всю жизнь. Пожалуйста, окажи мне честь своим согласием.

Он говорил правду, пусть даже и обманчивую. Откровенно говоря, он не представлял себя женатым на другой женщине. Правда, он и о женитьбе на Эль не задумывался до сегодняшнего утра. В общем, его слова, наверное, можно было истолковать достаточно свободно. Но он не лгал.

Однако лицо у нее оставалось непроницаемым.

– Хочешь увидеть кольцо? – спросил Аполло. Пусть он недостаточно заманчив для нее, может быть, подействует украшение? Он приоткрыл коробочку, скрывавшую тщательно выбранное им сокровище.

Она посмотрела на кольцо все с тем же выражением. Невозможно было понять, о чем она думает. Она подняла руку, как будто хотела прикоснуться к кольцу, но затем быстро убрала ее.

– Нет, – сказала она.

– Нет? – удивился он. Он стоит на коленях на этом проклятом полу в этом проклятом ресторане, а она отвергла его!

Он совершенно растерялся, что было абсолютно ему несвойственно. И вместе с чувством опустошения он испытывал… боль. Глубокую. Колющую.

Она вдруг встала и куда-то заспешила, едва не сбив его.

– По-моему, с десертом я не справлюсь, – сдавленным голосом произнесла она.

– Ты уверена?

– Да. Я ведь говорила, что вряд ли захочу десерт, а ты… – Она огляделась по сторонам. – Ты очень постарался, сделал мне предложение на публике. Думал, что я тебе не откажу? Нет, Аполло, ничего у тебя не выйдет. Я не твоя пешка. Я вообще не пешка.

– Поговорим в машине, – предложил он. – Обсуждать это здесь нет никакого смысла.

– Конечно, никакого, – согласилась она. – Нам не пойдет на пользу, если я устрою скандал.

Ему не пришлось думать о том, чтобы расплатиться, поскольку у ресторана уже были его координаты, так что он взял Эль за руку, и они вдвоем вышли из зала. Другие посетители смотрели им вслед. Он нажал кнопку на своем телефоне, и им мгновенно подали машину. Он открыл перед ней дверцу, затем сел рядом. Пока машина не тронулась с места, оба не произнесли ни слова.

– Домой! – велел Аполло и поднял перегородку, отделявшую их от переднего ряда сидений и от водителя.

– Для тебя все – игра? – спросила она, как только они оказались наедине. На лице у нее застыло гневное выражение.

– Нет, не игра, – с трудом ответил он. – У меня такая стратегия. Последние несколько лет я потратил на то, чтобы выработать план мести против твоей семьи. Месть меня почти доконала. И вот вам пожалуйста: ты ждешь ребенка от меня. Эль, я хочу того, что я хочу, и я намерен это получить.

– Ну и что? Ты думал, что сможешь ошеломить меня до такой степени, что я соглашусь?

– Я думал, что мне поможет кольцо. – Ему и в голову не приходило, что все окончится не так, как он запланировал. Он и помыслить не мог, что она решится отказать ему.

– Если я захочу кольцо, я сама его куплю. Без нагрузки в виде мужа.

– Брак – дело разумное, – не сдавался он.

– Мне плевать на разум! – Она уже кричала; в тесном пространстве ее голос казался особенно громким. – Не было у нас ничего разумного, ничего, с того самого момента, как мы впервые прикоснулись друг к другу!

– Тогда зачем сейчас делать вид, что все происходящее очень важно? Зачем ты отказываешь мне, если мы оба знаем, что ты в конце концов уступишь?

– Потому что ты будешь и дальше твердить то же самое. Потому что тебе кажется, что у меня нет другого выхода и я непременно тебе уступлю. Потому что ты не слушаешь, будь ты проклят!

– Ты все еще ведешь себя так, будто у тебя есть выбор, – все больше мрачнея, заметил он.

– Я просто дура! Все жду, вдруг окажется, что у тебя есть ко мне хоть какие-то чувства. Хоть какие-то…

Она говорила горько и честно, не пыталась уязвить его, как обычно. За ее словами угадывалась слабость. И искренность, которую он от нее не ожидал.

– Конечно, у меня есть к тебе чувства, – ответил он. – Я хочу тебя. – Он понимал, что стремительно теряет контроль над происходящим и над самим собой.

Рядом с Эль так было всегда.

Она покачала головой:

– Это не одно и то же.

– И тем не менее это все, что я могу тебе дать.

– Потому что ты так сильно ненавидишь мою семью?

– Прикасаться к тебе было предательством по отношению к моему отцу. К моей матери. Я собирался воспользоваться тем, что между нами произошло, в своих интересах!

– Ты такой злой?

– Все, вокруг чего я строил свою жизнь, оказалось ложью, – произнес он с такой силой, что сам испугался своих слов. – Я думал, что твой отец просто заботится обо мне. Но оказалось, что его забота объяснялась извращенной привязанностью к моей матери. Он позволял мне заботиться о нем, притворялся, что и я ему небезразличен, хотя все время знал… что мой отец покончил с собой из-за него. Так скажи мне, Эль, разве на моем месте ты не стала бы так же страстно жаждать возмездия?

– Месть не решает проблем, – ответила она. – Ты считал, что отомстил сполна. Ты думал так целый месяц, когда решил, что все кончено. Ты сместил меня с поста исполнительного директора. Ты бросил меня. Ты порвал с моей семьей. И все же потом приехал за мной. Так скажи мне, Аполло, чего ты достиг своей местью? Что она исправила? Твоего отца не вернуть. И ты по-прежнему хочешь меня. Более того, ты просишь меня выйти за тебя замуж. В чем сила твоего возмездия?

Ему очень хотелось возразить, хотя он и понимал, что она права. Он использовал ее с самого начала.

– Я хочу тебя, – повторил он. – Совершенно вне всякой зависимости от планов мести.

– Тебе кажется, что благодаря этому наша семейная жизнь заладится?

– У нас все получится, потому что мы можем сделать так, чтобы получилось. Нас тянет друг к другу, разве этого недостаточно?

– Не знаю. Я никогда всерьез не задумывалась о браке. Я не знаю, чего я жду от семейной жизни. – Она вздохнула. – Знаю только, что хочу чего-то большего. Я не хочу орать на мужа, гадать, не встречается ли он в данный момент со своей любовницей. Я хочу, чтобы меня выбрали. Раз и навсегда. Не из-за кого-то другого. Ты знаешь, я стала исполнительным директором «Маски», потому что таким образом мой отец предпринял последнюю попытку сохранить контроль над своей империей. А ты хочешь, чтобы я стала твоей женой, чтобы ты мог помыкать моим отцом.

– Я знаю, что ты невысокого мнения о моих чувствах к тебе. Но вот что я тебе скажу. Если бы я мог так же страстно желать другую женщину, если бы был способен обуздать свою страсть к тебе, ни за что тебе не уступил бы.

– Прикажешь мне радоваться тому, что ты не хочешь хотеть меня?!

– Да, – простодушно ответил он.

– Ты на самом деле высокомерный. Кроме того, ты не слишком хорошо понимаешь женщин.

Он рассмеялся:

– Зато я неплохо разбираюсь в частях женского тела.

– Не могу этого отрицать. Но знаешь что? В результате ты останешься ледышкой, как бы жарко ни горело в тебе пламя в нужную минуту.

Глава 11

Ктому времени, как они вернулись в свой пентхаус, Эль чувствовала себя опустошенной. Как только они вошли, она, ничего ему не сказав, отправилась к себе в спальню, чтобы снять украшения. Как она вообще могла надеяться, что справится с ним? С мужчиной, настолько повернутым на мести ее семье, что он готов списать любого, кто встал бы у него на пути, как сопутствующий ущерб.

Если бы он вел себя как нормальный человек, у которого есть чувства и эмоции, тогда можно было бы легко добиться его понимания. Но он таким не был. Она не знала, с какой стороны подойти к этой загадке.

Она знала, что заставляет его дрожать, знала, как прикасаться к нему, как доставить ему наслаждение. Кроме того, она слышала мрачные нотки, которые появлялись в его голосе, когда речь заходила о его прошлом. Она могла лишь гадать, через что ему пришлось пройти и что он чувствовал. Эль не могла представить его в качестве мужа, в качестве отца. Она была знакома лишь с отдельными фрагментами его личности. Она знала его как беспощадного и жестокого бизнесмена и внимательного любовника. Но все эти образы не складывались у нее в голове в целостную картину. Она не могла выйти замуж за набор фрагментов.

Эль еще немного посидела у себя, не позаботившись о том, чтобы снять платье, проверяя электронную почту и убивая время в Интернете.

Прошел целый час с тех пор, как они вернулись домой. Она встала и вышла из комнаты, стараясь не дать себе времени полностью осознать, что собиралась сделать. Она отправилась к нему в спальню. Остановившись перед дверью, она положила ладонь себе на грудь, чувствуя, как от чаянно бьется сердце. Потом толкнула дверь и вошла. Аполло лежал на кровати, голый, укрывшись одеялом до пояса и закинув руки за голову. Он не спал. Когда Эль вошла, он открыл глаза и изогнул темные брови.

– Да?

Она пересекла комнату и легла рядом с ним, поверх одеяла.

Он подвинулся, наклонившись, как будто собирался ее поцеловать. Она подняла руку:

– Нет. Я хочу поговорить.

– Знаешь, агапе, я не разговариваю в постели.

– А еще ты не делаешь женщинам детей и не делаешь им предложений. Учитывая, что ты уже сделал ради меня несколько исключений из твоих правил, я попрошу тебя сделать еще одно.

– Как хочешь. – Он снова занял ту же позу, в которой она его застала.

– Я хочу узнать тебя лучше, – сказала она.

Он ответил не сразу:

– Тут нечего особенно узнавать.

– Я почти ничего не знаю о твоем детстве. Мне известно только то, о чем ты сам мне рассказывал. Но сейчас мне интересно все. Учитывая, что я знаю сейчас и что знаешь ты, мне интересно все.

Аполло вздохнул.

– Хорошо. Когда я родился, я жил в красивом доме. Но это было недолго. Мой отец все время работал, и я его редко видел. Потом, когда я был еще очень маленьким, он потерял свое место во главе компании, которой владел вместе с твоим отцом. Как тебе известно, с ним обошлись безжалостно. В результате мы потеряли дом. Мы лишились всего. Мы поселились… в очень скромном жилище, мягко говоря.

Ей захотелось дотронуться до него. Она только что поняла, что обнимать легче, чем разговаривать, что поцелуи легче искренности. Телесные отношения намного проще каких-либо других. Но, устроившись от него на почтительном расстоянии, она не прерывала его.

– Мой отец тяжело воспринял внезапно обрушившуюся на нас бедность. Он пытался справиться со своими проблемами при помощи наркотиков и алкоголя. Вскоре даже жалкие остатки денег целиком ушли на его прихоти. Мы оказались на улице. Потом, когда он понял, до чего мы дошли, что сталось с его семьей, он покончил с собой. О чем он тогда думал, я уже никогда не узнаю. Стыдился ли он, думал ли, что нам будет без него каким-то образом лучше? Или просто устал и больше не хотел бороться. Мне никогда не узнать ответа. И в конце концов, это не важно. Он принял решение. Прошло много лет. Но одно я знаю: он хотел бы отомстить за то, что с ним произошло. За то, что произошло с нами.

– Тогда он должен был отомстить сам, – ответила Эль медленно и убежденно. – Если бы для него это было так важно, он бы остался, чтобы отомстить самостоятельно.

– Он не мог. Не знаю почему, но не мог, – ответил Аполло. – Как бы то ни было, мы с матерью оказались на улице, потом попали в какой-то ужасный приют. И тогда за нами отправили человека. Моя мать не очень об этом распространялась, только сказала, что мы переезжаем на новое место, начинаем новую жизнь в Америке. Там нас ждал дом. По чьим-то представлениям, наверное, он был маленьким, зато чистым. Мы были всем обеспечены. Неожиданно оказалось, что мама может сидеть дома со мной, вместо того чтобы тщетно искать работу. Я мог каждую ночь спать в собственной постели.

– Я… и представить себе не могу, как много это для тебя значило при таких обстоятельствах.

– Да и я уже почти все забыл. Правда, кое-что я хорошо запомнил, на всю жизнь. Я никогда не смогу забыть чувство голода. Если ты забываешь, что такое голодать… ты забываешь, зачем тебе нужно добиваться успеха.

В темноте она кивнула.

– Я понимаю, о чем ты говоришь. – Она тоже испытывала голод. Только ей не хватало не еды или крыши над головой. Ей не хватало признания, одобрения, которого она никогда прежде не получала.

– Твой отец часто приходил к нам в гости. Иногда он присылал к нам няню, которая сидела со мной, и тогда моя мать уходила к нему на выходные. Я был не против – твой отец был всегда очень добр к нам. Ко мне. А когда он захотел жениться на моей матери, когда он перевез нас в свое поместье, мне показалось… Я подумал, что мы получили все, что только можно. Внезапно я получил то, что раньше мог видеть только мельком.

– Я помню, как вы приехали. Тогда я вела себя с тобой просто ужасно. Потому что ты меня напугал. Ты был… я никогда не видела мальчика красивее тебя, хотя я и понимала, что нельзя так думать о сводном брате…

– Мне так не кажется, – ответил он. – Ты была достаточно умна, чтобы держать меня на расстоянии, Эль.

– Нет, я бы едва ли назвала себя тогдашнюю умной. Но такая защита определенно работала некоторое время.

Он рассмеялся:

– Да, совсем недолго. – Он о чем-то задумался, а потом вдруг снова заговорил: – Я никогда не спрашивал… Я никогда не спрашивал тебя, что ты чувствовала, вот так оставшись без матери. Наверное… Твой отец настолько же повинен в этом, насколько он повинен в том, что я потерял отца.

От этой мысли у нее сжалось сердце.

– Я знаю, что мой отец не идеален, но мне с трудом удалось поверить, что он такой манипулятор. Правда, я, наверное, не… Он действительно любит все контролировать, и ему действительно ничего не стоило стравить собственных детей. Наверное, он поступал так всегда с теми, с кем только мог… Раз уж он так обошелся со своей плотью и кровью. – Она пододвинулась к нему ближе, совсем немного. – Мою мать в основном интересовали вечеринки и дамские сумочки. Обеды с друзьями. Мой отец женился на ней ради ее молодости и красоты, чтобы она подчеркивала его статус. К этому ее роль и сводилась. Наверное, отчасти поэтому я всегда очень хотела, чтобы меня ценили не просто за то, что я дочь моего отца. Вот почему я хотела добиться успеха с «Маской». Самой чего-то достичь. Вот только… мои успехи на самом деле были успехами моего отца. В желании угодить отцу, в потребности бунтовать против матери я жила по лекалам отца. А по матери я скучала, – продолжала она. – Очень скучала. Она была моей мамой, и от нее пахло духами «Шанель» и ванильным шампунем. И я ее любила.

– Конечно, любила, – ответил он. – Мой отец был сдержанным и холодным, проводил почти все время на работе, а потом страдал от алкоголизма и наркомании, и все-таки я его любил.

– Когда появилась твоя мать, я очень обрадовалась. Мариам всегда была добра ко мне.

– Но она – не твоя мать.

У Эль сжалось горло.

– Нет, не моя.

– Никто не может заменить нам тех, кого мы потеряли.

– Да, наверное, учитывая, как оба наших родителя решили от нас уйти, – ответила она. – Хотя… Моя мать могла бы вернуться.

– Кто знает? Возможно, ей кажется, что она не может вернуться, во всяком случае сейчас.

– Может быть. Когда стало ясно, что ты перекупил компанию вовсе не из дружеских чувств…

Когда стало понятно, что ты не помогаешь… Мой отец сделал меня исполнительным директором «Маски». Я сразу поняла, в чем дело. Поняла, что он прикрывается мною, как щитом. И все-таки я пошла на это. Отец – на самом деле все, что у меня есть, и я хотела ему угодить. – Она вздохнула. – Мне ужасно хотелось, чтобы он меня похвалил. Чтобы гордился мною. А потом пришел ты и все выкупил. Я думала, что, может быть, если мне удастся удержаться на своем посту, он поймет, что я занимаю его заслуженно. Но ты меня уволил.

– Если бы я знал, что твое место было так важно для тебя, я бы оставил тебя в покое.

– Сомневаюсь, Аполло. Такое не в твоих правилах.

– Верно.

– Я думаю, что бы я сделала, – продолжала Эль, – если бы он не делал выбор за меня. Если бы мне так не хотелось доказать ему, что я могу стать для него всем тем, чем для него не стал ты.

– А знаешь, ты можешь все выяснить. Ты не обязана возвращаться на свою работу. Там ты чувствуешь себя как в ловушке… Для тебя нет никакого смысла оставаться там.

– Мне кажется, мои сотрудники на меня рассчитывают. Я проводила там дни и ночи. Потратила столько времени и сил!

– Но ты не обязана там работать. Ты – мать моего ребенка, и, что бы ни случилось, я всегда буду тебя материально поддерживать. Если хочешь, ты просто можешь сидеть дома с нашим ребенком. Или, например, продолжить учебу.

Она засмеялась:

– Мне кажется, для учебы сейчас уже поздновато.

– А по-моему, меняться никогда не поздно, – ответил он. – Я так считаю отчасти потому, что в своей жизни мне пришлось перепробовать много ролей. Ребенка богатых родителей, нищего, принимающего помощь благотворителей, снова богатого… Мы всегда можем измениться, пока живем в этом мире… до последнего вздоха.

– Понимаю, – кивнула она.

– Представь, что ты могла бы заняться чем угодно. Что бы ты выбрала?

– Я бы стала защищать людей, которые не могут за себя постоять. Мне нравится пробуждать в людях что-то хорошее… Да, пожалуй, я бы стала юристом. Но, может быть, я бы занималась делами, связанными с детьми. С женщинами, которые стали жертвами насилия.

– Вполне достойная деятельность, – сказал он.

Эль пожала плечами.

– Это все так, фантазии. А вообще, мне кажется, что под моим руководством компания преуспевает. И мне удастся перевести ее полностью на современные рельсы. Я знаю, прибыли у нас не фантастические, но книги, косметика и другие сопутствующие товары действительно вывели нас на новый уровень. Я хочу получить возможность бороться за своих сотрудников, за свою команду.

– Значит, ты и продолжишь этим заниматься, – сказал он.

– Зачем ты все это делаешь? Почему ты так говоришь?

– Ради ребенка.

– Ну конечно!

Ее так и подмывало сказать, что на самом деле не ребенок свел их вместе, потому что он вернулся за ней до того, как узнал о ее беременности. Что же? Оставалось только гадать…

Им никогда не удавалось спокойно поговорить без того, чтобы в конце не поссориться или не заняться любовью. Эль точно знала, что еще никогда не чувствовала себя спокойно в его присутствии. Но сейчас так и было – с ним ей было спокойно и хорошо. Просто оттого, что он был рядом. Аполло прошел большой путь ради того, чтобы достичь своего нынешнего положения.

Все, чем обладала Эль, она просто получила от своего отца, хотела того или нет. Конечно, все это она получила с нагрузкой. А вот Аполло пришлось пробиваться к успеху. Да, ее отец платил за его образование, но, если бы он сам не относился к учебе всерьез, ничего путного из него не вышло бы.

Если бы она на самом деле понимала, каким человеком был Аполло, она бы гораздо больше испугалась его, когда он в первый раз переступил порог ее компании. И повела бы себя с ним совсем по-другому.

«В самом деле?»

Или, может быть, они оказались бы там же, где они сейчас. В том же месте, то есть в постели. Потому что, как ни приятно думать, что она – женщина здравомыслящая, когда речь заходила о ее влюбленности, о здравом смысле можно было забыть.

Нет, какой здесь может быть здравый смысл? Ее чувства были куда глубже.

Она положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как бьется его сердце.

Она мечтала об этом – о том, чтобы просто прикасаться к нему. Слушать, как он дышит. Делить минуты нежной близости, которая возникала просто оттого, что они были рядом! Касаться просто ради самих прикосновений.

Как, оказывается, хорошо просто лежать рядом. Не ругаться. Не заниматься сексом. Просто быть.

Впервые за несколько недель она почувствовала умиротворение. Ей не хотелось спать, ей хотелось продлить это мгновение настолько, насколько возможно. Если бы она могла выбрать момент, в котором ей можно было бы остаться, она выбрала бы этот.

Но, к сожалению, время остановить невозможно. И она заснула.

Когда на следующее утро они проснулись, Аполло все еще был рядом. Эль была готова к тому, что он снова уйдет или, что, когда она проснется, он будет стоять в изножье кровати и сердито требовать, чтобы она убиралась. Но ничего такого не случилось. Более того, он крепко обнимал ее, а их ноги переплелись. На нем не было никакой одежды, а на ней все еще было платье, которое она надела вчера вечером.

Он проснулся и смотрел на нее со странным выражением.

– Доброе утро, – произнесла она охрипшим голосом.

– Доброе утро.

– Очень необычное «следующее утро», – сказала она, окидывая взглядом комнату.

– Мы не занимались сексом.

– Да, именно это я и имею в виду.

– Как ты себя чувствуешь?

– Как я могу себя чувствовать после… того, что было?

Он тяжело вздохнул:

– Да, после того, как я повел себя так… плохо.

– Подожди секундочку. Неужели ты, Аполло Савас, сейчас признаешь, что ты повел себя плохо?

– Пожалуйста, не напоминай, иначе я снова спрячусь за свое каменное сердце.

– Иногда мне кажется, что твой секрет заключается в том, что ты не такой бессердечный, каким кажешься.

– Разве не должны все мы хранить свои секреты?

– Может быть. Мне не кажется, что я такая уж загадочная. Наоборот, я очень легко раскрылась перед тобой.

– Если бы это было так! Мне бы очень хотелось, чтобы я мог лучше понимать тебя. И все-таки мне не кажется, что я тебя разгадал.

– Значит, ты просто не обращал на меня достаточно внимания. О том, что ты знаешь меня недостаточно хорошо, свидетельствует хотя бы твоя уверенность, что я растаю при виде помолвочного кольца.

– Ты никогда не давала мне возможности узнать тебя лучше.

– Знаю. Но после того, что случилось вчера, надеюсь, ты кое-что понял. Я боялась. Если бы я позволила тебе притронуться ко мне в семнадцать, мы бы уже тогда оказались в том положении, в каком находимся сейчас. И, учитывая, как плохо мы справляемся с этим сейчас, представь себе, что бы с нами было, если бы мы были такими юными?

– Кошмар! – ответил он, горько рассмеявшись. – Да, это был бы настоящий кошмар.

– Я очень тебя боялась. Точнее, я боялась того чувства, которое ты во мне разбудил. Я всегда тебя боялась.

– Вряд ли ты чувствуешь себя очень хорошо, учитывая, что ты спала в платье.

Она потерла ладонью лицо.

– Да, мне не мешает принять душ и переодеться.

– Оставайся на месте.

Он отодвинулся и встал. Направился в ванную, включил воду. Сердце у нее забилось сильнее. Он делает что-то для нее. Заботится о ней. Он к ней добр. Эль не знала, что и думать об этом. Она просто лежала, а сердце глухо, прерывисто стучало у нее в груди. Спустя мгновение он снова появился в комнате. Он был обнажен и совершенно не стыдился своей наготы. Правда, стыдиться ему было нечего.

Сегодня ночью они не притронулись друг к другу, и в этом было что-то новое. Сегодняшняя ночь стала для нее новым откровением.

«Ты даже не знаешь, какие отношения вас связывают».

Да, она пока не знала. Но если ее цель – настоящие, полноценные отношения, нужно поддерживать с ним связь и на физическом уровне. По крайней мере, в этой мысли она находила удобное оправдание тому, чего ей хотелось. А именно – снова оказаться в его сильных руках. Чтобы он привел ее к пику наслаждения своими чуткими руками и губами.

Она поежилась.

– Замерзла, агапе? Я приготовил тебе теплую ванну.

Из-за его нежных слов у нее на глазах показались слезы.

– Хорошо, – ответила Эль, вставая и нетвердой походкой направляясь к нему.

Она остановилась перед ним, а он взял ее платье за подол и снял его с нее через голову, потом, быстро и ловко освободив ее от нижнего белья, взял ее на руки и аккуратно посадил в глу бокую ванну. Вода была великолепной, словно он каким-то образом угадал, какой температуры должна быть вода в ванне. А затем – еще одно доказательство, что он умеет читать ее мысли, – он тоже сел в воду, расположившись прямо за ней, чтобы она могла прислониться спиной к его широкой груди.

– Может быть, мы не слишком хорошо начали. И я имею в виду начало почти десять лет назад.

Она молча кивнула. Он пробежался пальцами по ее влажной коже, и она задрожала, а ее соски напряглись и отвердели, несмотря на то что вода была теплой. То, что с ней происходило, не имело никакого отношения к температуре воды, зато имело самое прямое отношение к ее возбуждению.

– По-моему, все еще можно исправить. Знаешь, Эль… Я не злюсь на тебя. Раньше – да, я признаю это. Я злился на тебя за то, что ты была такой привлекательной для меня. Что ты вызвала во мне страсть, которую я не мог удовлетворить. Тогда… Это было ошибкой с моей стороны.

– Ты извиняешься передо мной?

– Да, – ответил он. – Я прошу у тебя прощения, потому что ты заслуживаешь моих извинений. Я очень жестоко с тобой обошелся, ты не заслужила такого обращения.

– Зато мой отец заслужил, – сказала она глухо.

– Твой отец не имеет к этому никакого отношения. Прямо сейчас он не имеет никакого отношения к нам с тобой. Мы можем забыть о том, что наши родители женаты. Что я чувствую предательство во всем, что касается твоего отца. Мы можем забыть обо всем. Здесь и сейчас нам нужно об этом забыть. Потому что, если мы собираемся связать наши жизни, если мы когда-нибудь хотим стать ближе друг другу и вырастить нашего ребенка, нам придется избавиться от некоторых воспоминаний. Стереть их.

– Что это значит? И как это скажется на моих отношениях с отцом?

Он выдавил себе на ладонь немного шампуня из флакона, стоящего на краю ванны.

– Я не знаю. – Он начал бережно намыливать ей голову, и сердце у нее сжалось. Вот чего она хотела, вот чего всегда не хватало ее душе. Такого внимания. Такого прекрасного, драгоценного внимания.

Сейчас он был сосредоточен на ней, полностью и исключительно. Так, как еще ни один человек до него. Из-за этого ей захотелось расплакаться. Она бы заплакала, если бы не боялась обнаружить перед ним свою слабость. Странно, но даже сейчас, когда он был к ней так добр, ей казалось, что она должна защищаться. Как будто чего-то еще не хватало.

У нее заныло в груди. Она понимала: так быть не должно. А как должно? Она не знала. Не представляла, что у них все может сложиться иначе. Много лет они враждовали друг с другом. Такие семена они посеяли, и из них выросли их отношения. Он совершенно прав. Может быть, им нужно начать все с чистого листа.

Внезапно она почувствовала отчаяние. Оно было связано с ним, его прикосновениями. Она почувствовала, что жизнь для нее кончится, если она не сможет прикоснуться губами к его губам.

Она медленно развернулась, прижала ладонь к его щеке и склонила его голову к себе. Она поцеловала его крепко, медленно, глубоко. Стараясь сделать этот поцелуй отличным от всех предыдущих. Она хотела, чтобы поцелуй стал особенным. Возможно, речь уже не пойдет о всепоглощающей страсти. Возможно, то, что между ними начнется, будет легче, свободнее.

И если он не будет ее использовать, а она сможет ему доверять… тогда, может быть, у них что-нибудь и получится.

Какое-то мгновение он оставался неподвижным, как будто решал, как ему реагировать. Затем он осторожно взял ее пальцами за подбородок и ответил на поцелуй – тоже не спеша, как будто у него было в запасе все время в мире. Как будто время для них остановилось.

Она полностью развернулась к нему и встала на колени у него между ног. Наклонилась и провела языком по его груди, затем по шее, на которой она запечатлела влажный поцелуй. Она взглянула ему в глаза. Судя по его взгляду, он сдерживался из последних сил. И ни гнев, ни месть здесь были ни при чем. Значение имели только Эль и Аполло и больше ничего!

Ох, как страстно она этого жаждала! Чтобы в их отношениях важны были только они двое и больше никто. Она ловко села на него верхом, прижавшись средоточием своей женственности к его возбужденному мужскому достоинству. Чуть сдвинув бедра, потерлась об него, чувствуя, как все ее тело пронзила вспышка наслаждения. Он опустил голову и губами обхватил один из ее сосков, одну из двух точек наслаждения, которое, казалось, вот-вот затопит ее целиком. Она обхватила его лицо ладонями, не сводя с него взгляда, приподнялась и быстро опустилась на него, впуская его в себя. Она глубоко вздохнула, когда он заполнил ее собой, насытил ее.

Аполло Савас олицетворял для нее секс с того самого момента, как она впервые его увидела. С того момента, когда она поняла, что происходит между мужчиной и женщиной в спальне. Она всегда это осознавала. Всегда знала, что все должно быть именно так. Но чего-то ей не хватало. Раньше она упускала самую важную часть уравнения. Если бы дело было только в сексе, она бы никогда не испытывала такого страха.

Речь не шла просто о желании или о гневе. Это была любовь. Она любила его тогда и любит сейчас.

Она любит его. От этой мысли она почувствовала, словно луч света пронзил ее с головы до ног, грозя расколоть надвое силой неведомого доселе наслаждения, которое разрасталось у нее внутри. Самые противоречивые чувства волнами накрывали ее: целостность, удовлетворение, отчаяние. Она всегда знала, что он не сможет полюбить ее в ответ.

Ее никто не любил. Почему Аполло должен был полюбить ее такой, какая она есть, если на такое оказался не способен даже ее отец? Если родная мать отказалась от нее… С какой стати этот мужчина должен был полюбить ее?

И только теперь она осознала тот факт, что никогда не ненавидела Аполло. Нет, не ненавидела. Она любила его!

Еще будучи маленькой девочкой, она любила Аполло Саваса. А когда он предал ее семью, любовь превратилась во что-то другое. Она не могла понять, как человек, который был ей настолько небезразличен, мог так обойтись с ее близкими. Когда она отдалась ему в номере отеля, это был последний вздох той любви, отчаявшейся, что ее услышат. И потом она сказала, что ненавидит его только потому, что ненависть оказалась обратной стороной той же медали. Обратной стороной любви.

А потом, когда Аполло посмотрел на нее своими сверкающими темными глазами, она поняла, что он любил ее отца. Что он любил ее семью, и именно поэтому его любовь превратилась в ненависть. Вот почему изначально он зашел так далеко, чтобы отомстить. Чтобы использовать ее. Чтобы навредить ей.

Потому что любовь иногда принимает такие извращенные формы.

Он крепко взял ее за бедра, проникая в нее, сдерживая свой оргазм. И она была ему благодарна, потому что поняла, что ослабела и полностью отдала себя во власть происходящего. Она сдалась ему на милость, на милость своей страсти к нему.

Он взял ее ладонями за ягодицы, кончиками пальцев прикоснувшись к месту, где они соединялись. От новой ласки она взлетела на седьмое небо. На один великолепный миг сознание полностью отключилось, наслаждение затопило ее.

А когда все прошло, все улеглось, пока она все еще сидела у него на коленях, не сводя с него глаз, чувствуя, как по всему ее телу переливается наслаждение, лишь одна яркая, сверкающая мысль возникла у нее в голове.

Она любит Аполло Саваса. Она всегда его любила и подозревала, что всегда будет его любить. Но почти с такой же уверенностью она понимала и другое: он никогда не полюбит ее в ответ.

Глава 12

Эль молчала все время с тех пор, как они проснулись. Точнее, с того момента, как он приготовил ей ванну. Он чувствовал, как она ускользает у него прямо из рук. Даже когда они вместе достигли пика наслаждения, она отдалилась от него, и он не знал, что делать. Он даже не знал, что думать об этом. Не знал, важно ли то, что произошло. Для нее – безусловно важно. Аполло понял, что чувства имели для Эль большое значение. Вот в чем ее секрет.

Он мог принять или отвергнуть это. Ему хотелось только отношений, основанных на честности, на соглашении. Вот почему он хотел на ней жениться. Ему хотелось иметь гарантии.

Чувствам он не доверял. Он видел, как нелегко живется его матери в союзе с мужчиной, который утверждал, что любит ее. Тем более что человек, который относился к нему так, словно был ему родным отцом, оказался самым ужасным обманщиком. Как мог он после всего этого хотя бы немного верить в чувства?

Но Эль определенно была существом гораздо более чувствительным, чем Аполло. Если бы только можно было придумать способ разгадать ее! Если бы ему только удалось установить с ней связь! Он пробовал разговорить ее, демонстрировал свои добрые намерения. Она сама захотела заняться с ним сексом. Ни один из способов, которыми он пытался подобраться ближе к ее сути, не подошел.

Аполло бродил по дорогому пентхаусу, привыкая к расположению комнат в своем новом доме. Несмотря на свое утверждение, что будет проводить с ней и с ребенком лишь ограниченное время, он планировал, что с данного момента постарается выполнять большую часть своей работы в Штатах. Аполло не позволит своему ребенку жить с подобной ношей. Деньги могут решить лишь некоторые проблемы. Он знал это наверняка. Его возвышение из бедности к большому богатству показало ему, что в мире существуют вещи, которые нельзя купить.

Из раздумий его вывела вибрация телефона в кармане. Он нажал кнопку приема вызова, не посмотрев даже, кто ему звонит.

– Савас слушает.

– Что ты там вытворяешь с моей дочерью? – Он узнал голос своего злейшего врага.

– Зависит от того, что вы слышали.

– Я видел заголовки утренних газет. Вчера вечером в ресторане ты сделал ей предложение. Судя по всему, она тебе отказала.

– В таком случае не понимаю, зачем вы мне звоните. Совершенно очевидно, что Эль способна действовать самостоятельно.

– Я звоню, потому что имею право точно знать, с чего ты вообразил, что моя дочь согласится выйти за тебя замуж! Только не говори мне, Аполло, что ты нарочно подверг себя публичному унижению. Я все равно тебе не поверю.

– Вы неплохо меня знаете, но, видимо, все-таки недостаточно хорошо, – ровным тоном произнес он. – Я думал, что она согласится.

– После всего, что я для тебя сделал…

– Да, после того, как из-за вас мой отец покончил с собой, после того, как вы шантажировали мою мать, чтобы она стала вашей женой… Как я посмел быть таким неблагодарным?!

– Ты прекрасно знаешь, Аполло, что твоего отца убил не я. Твой отец принял роковое решение самостоятельно. Конечно, я безжалостно обошелся с ним, когда выдавил его из компании, но то, что произошло потом, стало его собственным выбором, не моим.

– И все-таки процесс запустили вы. Ничто в мире не убедит меня в обратном.

– И ты теперь используешь Эль, чтобы мне отомстить?

Аполло чуть было не брякнул, что именно этим он и занимается. Чтобы дать старику понять, что соблазнил его единственную дочь. Что она беременна от него. Что теперь вся власть у него в руках. Все принадлежит ему. Но тут Эль вошла в комнату. На ней были мягкие, мешковатые штаны и широкая, свободная кофта. В таком наряде она выглядела нежной и беззащитной. И Аполло понял, что не может произнести такие слова. Он не имеет права ее так использовать. Она попросила его видеть в ней женщину, и он так и поступил. Именно он предложил оставить вражду позади, начать все сначала. И он намерен был сдержать слово. Вот почему он сдержался. Он поступил так ради нее. Ради них.

– Верите вы мне или нет, но мои отношения с вашей дочерью не имеют к вам никакого отношения.

Эль быстро повернула к нему голову и посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Я тебе не верю, – ответил Дэвид.

– А мне все равно. Правда. Я намерен ее завоевать, так или иначе. Я добьюсь ее руки.

– Почему это так важно для тебя?

– Потому что я хочу ее.

– И ты ее любишь?

Вопрос угодил прямо в цель. Аполло думал о любви, о том, что она для него значит. Его мать точно любила его, по-своему. Она была хрупкой женщиной, что удивительно, учитывая, сколько всего ей довелось пережить. И иногда ему казалось, что ей пришлось просто заморозить свои чувства, чтобы защититься от новой боли. После того, как она потеряла мужа, после того, как ее шантажом принудили выйти за человека, которого она не любила.

Его отец, его биологический отец был настолько поглощен добыванием материальных ценностей, своим положением в обществе, что предпочел смерть поддержке жены и сына. В этом смысле Аполло не мог не согласиться с Дэвидом. Самоубийство было выбором его отца, а не кого-нибудь другого.

Аполло не мог отказаться от своего мальчишеского взгляда на все произошедшее во многих отношениях. Он чувствовал себя брошенным. Он злился. Заслуживал его отец больше сочувствия с его стороны или нет, было не важно. Аполло мог чувствовать только то, что он чувствует.

И еще был Дэвид Сент-Джеймс. Он на самом деле его принял. Действительно отнесся как к родному сыну.

Он стал ему отцом. В большей степени, чем когда-либо был его родной отец. Он вырастил его, показал ему ценность тяжелого труда, оплатил его образование, научил его ничего не принимать на веру. Хоть он был и тяжелым человеком, иногда слишком сдержанным, все-таки он был сильной, постоянной фигурой в жизни Аполло. На него он хотел бы равняться в жизни. Но когда он узнал, как низко тот пал, чтобы добиться матери Аполло, – как будто она была вещью, которую можно было приобрести, а не человеком, как будто сам Аполло и его отец были лишь несущественными деталями, – он понял, насколько далеко может зайти ложь.

То, что его любовь к приемному отцу не исчезла бесследно сразу после того, как он все узнал, доказывало, насколько непостоянным и несправедливым чувством может быть любовь.

Он не имеет права подвергать Эль такому испытанию. И не будет этого делать.

– Нет, – ответил он. – Нет.

– Значит, ты ее не заслуживаешь.

С этими словами отец Эль бросил трубку. Его слова эхом отдавались у Аполло в голове, когда он обернулся, чтобы встретиться взглядом с Эль, которая смотрела на него смущенно.

– Кто звонил? Мой отец?

– Да. Он мною недоволен.

– Он прочитал обо всем в газете? Все попало в газеты?

– Да, – ответил он. – По-видимому, новость о твоем отказе попала на первые полосы.

– Что ж, я бы извинилась перед тобой, но на самом деле это ведь ты все устроил.

– Да, правда.

– О чем он тебя спросил?

– Он спросил, не использую ли я тебя как орудие мести, – признался Аполло. – Я сказал ему, что не использую.

– Да, я так и предполагала. Но о чем он спросил тебя в самом конце разговора?

Он почувствовал, словно его желудок напрягся и провалился куда-то в низ живота.

– Он спросил, люблю ли я тебя.

Она закрыла глаза и побледнела.

– Ты ответил «нет».

Эль показалось, будто пол уходит у нее из-под ног. Она заволновалась и испытала потрясение, поняв, что Аполло не воспользовался возможностью нанести ее отцу последний удар. Он не использовал ее как оружие. Не стал прямо и грубо огорошивать его информацией о ребенке, об их связи. Даже если он солгал, хотя бы отчасти, он перестал ее использовать. Выполнил ее просьбу.

Но потом его спросили, любит ли он ее. И он дал отрицательный ответ.

Тогда она поняла: ей нужно, чтобы он ее любил. В мире нет ничего важнее. Абсолютно ничего.

Она заворачивала свою потребность в разные причудливые фантики. Убеждала себя в том, что ей нужно только уважение. Что им просто нужно найти общие интересы. Что ей нужен человек, который принимал бы ее такой, какая она есть, и не пользовался ею как орудием для осуществления своих планов. Но после того, что случилось между ними в ванной, после того наслаждения, которое она испытала, после того, как она ощутила силу своих чувств к нему, она поняла, что дело в другом. Ей нужно больше. Ей нужно все. Если она не получит всего, она причинит самой себе ужасный вред.

Она желала для себя большего. Большего, чем управлять компанией, чтобы доказать отцу, что она на это способна. Больше, чем выйти замуж за мужчину ради его удобства. На самом деле, как бы ей ни хотелось обеспечить своему ребенку полную семью, в которой будут присутствовать оба родителя, она понимала: если они будут просто сосуществовать друг с другом, если он будет рядом с ней несчастным, потому что она ему надоест, а она будет несчастной рядом с ним, потому что он не сможет ответить на ее любовь, их ребенок все поймет. Ребенок почувствует, что в их семье неладно. Эль не хотелось, чтобы малыш решил, что он во всем виноват и родители страдают из-за него.

– Я не могу за тебя выйти, – сказала она.

– О чем ты говоришь? Только утром ты показала мне, насколько я для тебя неотразим.

– Это секс, Аполло. Он у нас пронизывал все. Когда я ужасно с тобой обращалась, ты все-таки хотел меня. Когда ты отобрал у меня компанию, предал нашу семью, я все-таки хотела тебя. Но для брака одного секса недостаточно. А того, что у нас сейчас… недостаточно для меня. Я кое-что поняла сегодня утром.

– Что ты упрямая маленькая вредина, которая поступает вопреки здравому смыслу?

– Я поняла, что люблю тебя. Я люблю тебя всей душой, всем сердцем. Так было всегда. Но я не могу и не буду больше довольствоваться остатками, жить странной, обрывочной жизнью, вызванной твоими интригами и интригами моего отца. Я стала исполнительным директором «Маски», потому что отец хотел сыграть мною против тебя, а не потому, что он думал, будто я подхожу на это место. Я ношу в себе твоего ребенка, потому что ты хотел уязвить его, и, хотя я признательна тебе за то, что ты не огорошил его сейчас такой новостью… Вот на чем основана наша связь. Вот кто мы.

– Нет, – хрипло ответил он. – Она основана не на этом. В том, как я взял тебя у стены в гостиничном номере, не было никакого расчета, как не было у меня никаких скрытых мотивов в кабине лифта.

– Почему я должна тебе верить?

– Потому что это правда. После того как мы переспали во второй раз, я решил, что использую наши отношения для мести. Только потому, что я отчаялся найти какое-либо оправдание тому, что ты со мной делала. Потому что хотел как-то прервать существовавшее между нами притяжение.

– А почему ты вернулся?

– Потому что у меня с тобой не все было кончено!

– Но в том-то и дело, – сказала она. – Я не вещь, которую можно взять или положить на место, когда тебе удобно. Не орудие, которым ты можешь свободно распоряжаться. Я человек. У меня есть чувства. Я люблю тебя и заслуживаю того, чтобы быть любимой в ответ. – Она покачала головой. – Если ты не можешь дать мне того, что мне нужно, я уйду и найду того, кто сможет.

Он больше не злился; его лицо стало точно каменным.

– Ты права. Если ты хочешь именно этого, то ты должна это найти.

Внутри у нее стало пусто. Только сердце глухо билось в пустоте.

– И это все?

– Мы зашли в тупик, Эль. Я не могу любить, а ты требуешь любви. Я не хочу держать тебя, словно в плену. Мне не доставит никакого удовольствия делать тебя несчастной. Возможно, раньше все было бы по-другому, но сейчас все изменилось.

– Может быть, это значит, что у тебя ко мне появились какие-то чувства?

– Нет, – ответил он жестко. – Я не могу этого сказать.

У нее перехватило дыхание, грудь пронзила боль, как будто ей нанесли рану в сердце, и она подумала, что сейчас истечет кровью, а вместе с ней вытекут ее боль, ее любовь. И он все это увидит. Как будто она больше ничего не сможет скрывать, как скрывала долгие годы.

Она ждала, вот сейчас что-нибудь произойдет, или ей в голову придет что-то очень умное и выручит ее, но этого не случилось. Да и не могло случиться. Не было таких слов, за которыми она могла бы спрятаться. Все ее существо слишком сильно страдало от любви и боли, которую она ей принесла.

И ей хотелось, чтобы он все понял. Чтобы узнал. Ей надоело таиться. Она и так причинила им обоим много вреда тем, что отталкивала его, когда не хотела, чтобы он ранил ее.

Она годами скрывала свои чувства. Свою боль, свою страсть и свою любовь. И она устала. Поздно думать о гордости, она больше не будет ничего таить!

– Почему? – спросила она. – Зачем ты так со мной? Сейчас ничто не стоит у нас на пути, ничто не мешает, кроме тебя самого, и я не могу понять почему.

– Эль, все, что я люблю, превращается в пыль. Не хочу, чтобы то же самое случилось с тобой.

– Я уже и так в пыли! – закричала она. – Я всю жизнь валяюсь в пыли, унижаюсь и пресмыкаюсь! Чтобы сохранять мир в семье, чтобы угодить отцу, чтобы избегать… Ну, вот как раз этого, с тобой. – Она с трудом сглотнула, дрожа, словно годами сдерживаемые эмоции сейчас потоками выливались наружу. – Мне надоело. Теперь я выдвигаю требования.

Какое-то время он смотрел на нее в упор; его темные глаза казались черными дырами.

– Я не могу удовлетворить их.

– Не хочешь.

– Это одно и то же.

Он отвернулся, вышел и осторожно закрыл за собой дверь. Эль показалось, что он больше не вернется.

Она не хотела жить наполовину, любить наполовину. Она не хотела будущего с мужчиной, который не хотел дать того, чего, как она только что поняла, ей так не хватало.

Поэтому она отпустила его.

Эль с дрожью подходила к кабинету своего отца. Она собиралась объявить ему, что официально уходит из «Маски». И еще она собиралась рассказать ему о ребенке и о том, что не выйдет замуж за Аполло. Она сделала глубокий вдох, стараясь ослабить узел в груди, потом постучала в дверь.

– Войдите!

Эль повернула ручку, открыла дверь и быстро вошла внутрь.

– Здравствуй, папа, – сказала она.

– Здравствуй, Эль. – Он указал ей на стул по другую сторону его стола, словно у них была деловая встреча. – Садись.

Она села.

– Мне кажется, ты сейчас гадаешь, о чем я хочу поговорить с тобой.

– Не особенно. Предполагаю, это имеет какое-то отношение к Аполло.

– В общем, ты прав, – ответила она.

– Ты решила выйти за него замуж?

– Наоборот, я решила, что не могу продолжать свои отношения с ним.

– Прежде всего, я не могу понять, как вообще между вами могли возникнуть близкие отношения после всего, что он предпринял против меня.

– Да, – кивнула Эль.

– Он тебя уволил, но потом, кажется, вернул обратно?

Она почувствовала, что краснеет.

– Я знаю, о чем ты думаешь, но все было не так. В общем, я ухожу из «Маски». Я хочу снова пойти учиться. Мне нужно понять, чем мне самой хочется заниматься. Абсолютно независимо от твоих или его ожиданий. Слишком долго я находилась под перекрестным огнем. Я просто больше не могу. Мне нужно выяснить, кто я такая, кроме того, что я была человеком, отчаянно пытавшимся всем угодить. Мне нужно привыкнуть к тому, что я больше не твой щит от гнева Аполло.

– Так вот что ты думаешь!

– А что мне еще оставалось думать? – спросила она.

– Почему же ты молчала до сих пор?

– Потому что хотела сохранить мир. Я стремилась все делать правильно, быть такой дочерью, которой ты был бы доволен. Но сейчас тот этап для меня пройден. Я хочу нравиться прежде всего себе самой, а уже потом всем остальным, в том числе тебе.

– Разве я заставлял тебя становиться исполнительным директором «Маски»? – мрачно спросил он.

– Ты не можешь отрицать, что использовал меня для того, чтобы я помешала Аполло разваливать твою компанию. Ко мне твое назначение не имело никакого отношения. Ты никогда не собирался передавать мне свое дело. Ты всегда хотел иметь сына, и до тех пор, пока Аполло не оказался предателем, он был для тебя сыном. Я не должна была занимать руководящую должность. Ты меня использовал.

Отец пожал плечами; у него на лице резче проступили морщины.

– Да, я использовал тебя. Но как еще мне удалось бы защитить свою компанию? Я знал, что у тебя все получится, Эль. У меня даже сомнений не возникало. Я знаю, у Аполло… были к тебе чувства. Определенные чувства, и я думал, что, может быть, он несколько скорректирует свои действия, если на линии огня окажешься ты.

– В общем, ты использовал меня как мишень.

– Я знал, что ты сильная. Возможно, ты пришла к выводу, что я не уважаю и не ценю тебя, но это совсем не так. Ты сильная. Я не стал бы ограждать сына от подобного и не оградил тебя.

– Мне что же, благодарить тебя за то, что ты сделал?

– Не вижу никакой другой возможности, – сухо ответил он.

– Много лет назад ты поступил так же с отцом Аполло. Ты выдавил его из вашей компании, потому что не видел никакой другой возможности добиться Мариам?

– Да, – просто и спокойно ответил он. – Только таким способом я мог получить Мариам. Поэтому я сделал то, что сделал. Но она осталась с ним. У нее был ребенок от него. И, несмотря на все мои прегрешения, на Аполло я никогда не держал зла. Хотя он и был плодом отношений, которые были мне, мягко говоря, неприятны.

– Медали тебе за это не дадут, отец, – сказала она. – Ты поступил ужасно.

– Да, я поступил подло, – согласился он. Его голос звучал жестко, глаза стали ледяными. – Но, если бы удалось повернуть время вспять, я бы поступил точно так же. Сделал бы такой же выбор. Понимаешь, Эль, я ведь не мог предположить, что его отец покончит с собой. Я не умею читать мысли. Я не мог предсказать, что из этого получится. И все-таки я думал, что Мариам бросит его, когда окажется, что у него нет ничего, а у меня есть все. Я ошибался.

– Она его любила.

Отец медленно кивнул:

– Да, любила. Но со временем она, по-моему, полюбила и меня.

– Ты так думаешь?

– Да.

– А ты ее когда-нибудь спрашивал?

Его лицо сделалось бесстрастным.

– Нет. Не спрашивал. Правда, не думаю, что это имеет значение. Особенно сейчас.

У Эль сжалось сердце.

– А по-моему, такие вещи всегда имеют значение. Не важно, когда пришла любовь, пока ты знаешь, что она есть. Она знает, что ты ее любишь?

– Я разрушил ее мир, чтобы перенести ее в свой. Я очистил свой мир, чтобы в нем освободилось место для нее. Если это не любовь, тогда я не знаю, что такое любовь.

Эль поняла: отец действительно не знает, что такое любовь. Он не понимает, что любовь должна быть взаимной. Что в любви надо больше давать, чем получать.

Он был несгибаемым человеком. Жестким. Самоуверенным и упрямым. Не способным видеть в других таких же людей, как и он.

– Наверное, любовь все-таки не ломает чужие жизни… И не перемещает людей, как шахматные фигуры по доске, – сказала она дрожащим голосом. – По-моему, любовь – когда ты отдаешь больше, чем берешь. Проявляешь ее, даже если нет ответного чувства… Проявляешь доброту даже в ответ на жестокость. Конечно, любовь – не всегда равновесие, но если оба стремятся отдавать больше, чем брать… Тогда это может быть прекрасным, очень редким сокровищем.

– Ничего подобного я не знаю, – возразил отец. – Я знаю, Эль, что у меня есть ты и что у меня все еще есть Мариам. Наверное, вы и есть источники моего успеха.

– А ты любишь меня? – Почему бы и не спросить, в конце концов? Аполло уже отверг ее, так зачем теперь так себя беречь? С нее уже как будто содрали кожу. Так что теперь можно и посыпать немного соли на раны.

Ее отец какое-то время пристально смотрел на нее. Она не могла понять, что означает его взгляд.

– А ты не знаешь? – спросил он, вместо ответа.

– Откуда?

– Я твой отец, Эль.

– Это ничего не гарантирует.

– Я человек, который построил свою жизнь на основании непростых, жестких решений. Я разбогател вовсе не потому, что играл по правилам. Я завоевал жену, играя совсем не по правилам. Я навредил Гектору. Я навредил твоей матери. В своей жизни я едва ли понимал, как правильно обращаться с людьми. Но, несмотря на все это, я тебя люблю.

И все-таки это было сказано не напрямую. Все-таки как-то безлично. Хотя она понимала: большего от отца трудно ожидать.

На мгновение она также увидела себя глазами своего отца. Дочь, которая стремится получить то, что она хочет, чтобы все ее условия были удовлетворены. Нет, она не ошибалась, желая любви от Аполло. Но ей следовало бы подумать, какую жизнь он прожил, что он пережил.

Аполло был сломан. Побит жизнью. Люди, которым он доверял, бросали его. Предавали его. Необходимо было, чтобы кто-нибудь показал ему другое отношение. Ему нужен был кто-то, кто всегда бы оставался на его стороне, что бы ни случилось. Чтобы принимать то, что он сейчас мог дать, и надеяться на то, что в будущем этого будет больше.

Она станет для него таким человеком. Для себя тоже. То, что сейчас он не способен ответить на ее чувства, вовсе не значит, что так будет всегда.

Она его любит. У нее хватит любви на двоих.

– Я тебя люблю, – сказала она, словно решила, что пора поупражняться в произнесении этих слов перед другим человеком, который тоже испытывал трудности с любовью. Чтобы последовательно начать все заново, новую жизнь, в которой она не будет скрывать свои чувства. Не будет пытаться никому угодить. – Несмотря ни на что.

– Я не изменился, – сказал отец. – Я тот же самый человек, которого ты всегда знала. Просто теперь ты знаешь немного больше.

– Ну да, знать всю историю целиком очень важно. Я ее узнала, но по-прежнему думаю, что ты поступил неправильно.

– Я никогда никого не просил выносить суждения о моих поступках. Я постелил себе постель, а в ней была женщина, которую я любил. Как я могу о чем-то сожалеть?

– Что ж, – Эль вздохнула, – а теперь я собираюсь последовать за мужчиной, которого люблю. Он упрям, он наделал глупостей и он испуган. Но мне это не мешает, лишь бы я могла быть с ним рядом. Да, кстати… Я жду от него ребенка. Наверное, это тоже имеет какое-то значение.

Ей показалось, что новость по-настоящему поразила ее отца. Его седые брови взлетели, рот медленно открылся.

– Ты не могла предупредить меня пораньше?

– Мы начали философствовать. Мне кажется, сейчас был единственный подходящий момент. Но… отец моего ребенка – Аполло. Ты женат на его матери, значит, вы – бабушка и дедушка для нашего ребенка. – Она нахмурилась. – Все очень сложно. И тебе придется каким-то образом с ним помириться.

– Вряд ли у нас получится помириться. Ты ведь сама сказала, знать всю историю целиком очень важно. А в его глазах, как мне кажется, я превратился в негодяя. Каким я, не скрою, и был много лет назад. Я попытался загладить свою вину по отношению к нему, я давал ему все, что мог. Но, как ты мне убедительно продемонстрировала, мои проявления любви не всегда бывают очевидными.

– Вы оба сделали много вреда. Тем, что боролись друг с другом, мстили, стремились заполучить то, что вы хотели, не заботясь при этом о чувствах других… Надо положить этому конец. Для начала, возможно, просто договориться о прекращении войны. Вражда должна прекратиться. Я не могу находиться на линии огня. Я не позволю, чтобы на линии огня оказался мой ребенок.

– А если тебе придется выбирать между ним и мной?

– Тогда я выберу его, – ответила она, ни секунды не колеблясь. – Если, конечно, он согласится.

Отец медленно кивнул, его губы расплылись в улыбке.

– Может быть, ты даже понимаешь, почему я поступал так жестоко.

– Ради Аполло я способна на любую жестокость. Ну, а ради ребенка… Я способна на кровопролитие.

– Боюсь, что, когда я так поступил, был слишком эгоистичным, – сказал отец. – Жаль, что мне тогда недоставало твоей гордости.

– О чем ты?

– Мне было не важно, испытывает ли Мариам ко мне такие же чувства, как я к ней. Мне было важно лишь одно: получить ее.

– Я так долго жила по такому же принципу, но теперь больше не собираюсь.

Ее отец посмотрел на нее с уважением. Впервые она заметила, что он гордится ею. Очень странно, но это не доставило ей почти никакого удовольствия. Она чувствовала лишь усталость и грусть. Гордость – плохое лекарство для разбитого сердца.

– Мне нужно, чтобы меня любили, – повторила она, словно разговаривала с самой собой. – И еще мне нужно быть уверенной в том, что моего сына или мою дочь не будут использовать как пешку. Ни для того, чтобы Аполло мог уязвить тебя, ни для того, чтобы он мог навредить мне.

Мне кажется, моя любовь к будущему ребенку безжалостнее всего!

– Тогда иди, – велел отец. – Скажи ему. Иди и будь безжалостной ради любви.

Глава 13

Чувство отчаяния было не ново для Аполло. Хотя в детстве он не так остро переживал потерю состояния, он все-таки понимал, что его лишили отдельной уютной комнаты, кровати. А после этого он потерял отца. А еще позже – человека, которого считал практически своим отцом.

Но он еще никогда не переживал подобной потери. Потери, которая была во многих отношениях делом его собственных рук. Аполло ни на что не мог повлиять, когда они лишились средств к существованию. То же самое Аполло мог бы сказать о том дне, когда ему раскрылась истинная сущность Дэвида Сент-Джеймса. Но сейчас… с Эль, все было у него в руках. Он мог бы сказать ей то, что она хотела услышать, найти способ стать таким человеком, который был ей нужен. А он ушел.

Аполло вернулся в Грецию, потому что не знал, что ему еще оставалось делать. Он не знал, куда ему еще пойти. Он чувствовал себя беспомощным, а такого уже давно не было. Он презирал чувства больше, чем что-либо еще. Вот одна из причин, почему он так жестко, так решительно обрушился на Дэвида Сент-Джеймса.

– Трус! – громко сказал он, стоя в пустом кабинете. Посмотрел в окно на раскинувшийся внизу город.

Когда он узнал всю правду, она ударила его словно обухом по голове. Она выбила у него почву из-под ног. Аполло был поражен, задыхался. Он был не из тех, кто способен отнестись к такому мягко.

«Уязвленная гордость, Аполло? Это очень мелкий повод для мести… Мелкий повод для того, чтобы цепляться за свой гнев».

Но через что пришлось пройти его отцу… Его матери…

Он понимал, что ему стоит поговорить с матерью. Но на самом деле он боялся услышать то, что она могла ему сказать. Боялся с того самого момента, как узнал всю правду о Дэвиде. Он не хотел ничего знать. Он боялся, что мать его любит. Боялся узнать, что она счастлива с ним. Боялся узнать, что она оправдывает поступки второго мужа, потому что в результате они смогли быть вместе.

Но сейчас он понимал, что должен был спросить ее. Он понял, что ему нужно выяснить, почему она осталась.

Аполло быстро набрал номер, хотя понимал, что в Нью-Йорке сейчас раннее утро.

– Алло? – Мама по-прежнему говорила с легким акцентом.

– Здравствуй, мама, – сказал он.

Они редко общались последние три года, а если разговаривали, то очень осторожно. Потому что она знала о том, что он активно воплощал свой план мести ее мужу, и, хотя она держала свои чувства при себе, Аполло понимал: мама не одобряет его действий. Конечно, она не обязана его поддерживать, как не обязана была в свое время вернуться с ним в Грецию. Сейчас он более чем в состоянии обеспечить свою мать. Ей не пришлось бы оставаться с Дэвидом Сент-Джеймсом. И все-таки она оставалась с ним.

– Почему? – спросил он безо всяких предисловий. Он не собирался так резко переходить к главной теме, но ничего не смог с собой поделать.

– Что «почему», Аполло?

– Почему ты остаешься с ним? Я не понимаю. Всю жизнь от меня скрывали правду о Дэвиде Сент-Джеймсе. Но от тебя-то не скрывали. Ты точно знала, что он за человек. И все-таки ты остаешься с ним. Ты могла бы уйти. Я мог бы заботиться о тебе до конца жизни, и ты никогда бы ни в чем не нуждалась.

На другом конце провода воцарилась тишина.

– Да, – негромко сказала она. – Я знаю, что он за человек. Я познакомилась с Дэвидом Сент-Джеймсом задолго до твоего рождения. Знала его с самого начала. С ним и с твоим отцом я познакомилась одновременно. Не знаю почему, но меня всегда тянуло к сильным мужчинам. Хотя, может быть, это хорошо для тебя, как мне кажется.

Аполло хмыкнул:

– Да, наверное.

– Твоего отца я очень любила. И оставалась с ним, даже когда мы все потеряли. Даже когда Дэвид выдавил его из компании.

– Дэвид сделал это нарочно, чтобы побольнее уязвить его.

Мариам продолжила говорить так, словно не слышала его слов:

– Кажется, уже тогда твой отец пристрастился к наркотикам. Хотя вначале он еще был не настолько зависим от них, как стал потом. Он подолгу работал, и ему было нужно что-то для поддержания сил. Для того, чтобы выжить в конкурентной борьбе. Он не хотел спать. Я редко его видела. И я бы… Я бы сказала неправду, если бы стала утверждать, что мы с ним были абсолютно счастливы. Но я никогда ему не изменяла. Я знала, что Дэвид питает ко мне определенные чувства. И все-таки я выбрала Гектора и оставалась с ним. Я оставалась с ним до самого конца, когда все стало особенно тяжело. Перед смертью он был уже не тем человеком, с которым я когда-то познакомилась.

– И все из-за Дэвида Сент-Джеймса.

– И да и нет. Мир бизнеса суров и безжалостен. Очень многие теряли все, что имели, но потом как-то выбирались.

Аполло с трудом понимал, что она говорила.

– Ты хочешь сказать, что не держишь на него зла за то, через что нам пришлось пройти?

– Мне очень жаль говорить тебе об этом, но, по-моему, в случившемся больше виноват твой отец, чем Дэвид. Да, Дэвид выгнал его из компании, но, если бы твой отец лучше позаботился о нас, мы бы не оказались на улице. Если бы он не сдался полностью, мы бы как-нибудь выбрались из тяжелого положения. Я же ничего не умела. Я была просто деревенской девушкой, которая умела шить и делать кое-что по хозяйству. И хотя мое шитье помогало нам кое-как сводить концы с концами, выбиться из нищеты мы так и не сумели. Когда со мной связался Дэвид… Я не горжусь тем, что произошло, но, несмотря на все мои грехи, больше всего жалею о той роли, какую я сыграла в разрушении его семьи.

Аполло с трудом сглотнул. Слушать то, что говорила ему мать, было тяжело. Слышать точку зрения своей матери на то, что случилось.

– Но ведь у тебя был ребенок, о котором тебе нужно было заботиться.

– Не ребенок толкнул меня на связь с Дэвидом, – тихо ответила мать. – Я сама так решила. Когда он узнал, как мы живем, он попросил нас приехать, сказал, что купит мне дом и позаботится о тебе. О любовной связи речь не шла. А я… Мне было одиноко. И я понимала, что могла бы жить совсем по-другому. Наверное, тогда я пожалела о том, что в свое время не выбрала его. Потому что он оказался сильнее. Это была моя ошибка, Аполло. И его тоже, но не обвиняй во всем его одного.

– Знаешь, его жена не особенно заботилась о своей дочери, когда ей дали отставку.

Его мать глубоко вздохнула.

– Ты прав. И все же это не извиняет моего поступка. Но я люблю Эль, почти так же, как если бы она была мне родной дочерью.

– Она это знает.

– Надеюсь. Было время, когда мне казалось, что и Дэвид любит тебя, как своего сына.

– И мне так казалось, – ответил Аполло. – Но когда я узнал, до чего он дошел, чтобы добиться тебя, чтобы отомстить за отвергнутую любовь, я просто не мог оставаться в его доме, тем более в качестве его сына.

– Сделанного не вернешь, – вздохнула мать. – Может быть, все было неправильно, но назад дороги нет.

– Я любил его, – сказал Аполло. – Какой из меня тогда сын? Я не могу любить без того, чтобы не испортить предмет своей любви. Ты должна была заботиться обо мне, и это вынудило тебя пойти на союз с Дэвидом. Я любил своего отца, но этого было недостаточно, чтобы заставить его остаться… Дэвид…

– Да, в нашей жизни все очень странно переплелось и перепуталось, но твоей вины здесь нет. Ты не должен обвинять себя в том, что случилось. Это мы, взрослые, повели себя плохо и подставили своих детей под перекрестный огонь наших жестоких игр. Ни один из вас не заслужил этого. Мне очень жаль, что твой отец покончил с собой. Но и он тоже был не просто жертвой. Нет, Аполло, твоя любовь никого не портит. Наоборот, она заставляет нас быть лучше.

Он с трудом сглотнул, его горло неожиданно сжалось.

– Все так сложно, – признался он. – Так что я не понимаю, как во всем этом разобраться.

– Я не могу ответить за тебя на этот вопрос. Я только знаю, что никому не бывает лучше от того, что люди держат камень за пазухой. Когда люди цепляются за свое прошлое. Вот что портит по-настоящему. Вспомни, что случилось с Гектором. Он отчаянно цеплялся за свое прошлое, и это его добило. Весь гнев, который он чувствовал к Дэвиду… Мне бы очень не хотелось, чтобы ты стал жертвой такой же судьбы.

– И ты… Ты бы на моем месте простила его?

– Я не могу решать за тебя, Аполло. Мне бы очень хотелось, ради нашей семьи, чтобы ты нашел способ простить. Но это твой путь. Может быть, простив его, я поступила неправильно, не знаю. Я только знаю, что у меня был выбор, и я приняла решение, которое сделало меня очень счастливой.

– Мы никогда не сможем быть такой семьей, какой были раньше, – сказал он. – Ты, может быть, и любишь Эль как дочь, но я люблю ее совсем не как сестру.

Его заявление было встречено молчанием.

– Я знаю, – не сразу ответила мать. – И всегда знала.

Ее слова поразили его. Она всегда знала, потому что его чувства были такими всегда. Все его выходки, все его жестокие поступки, весь гнев, который присутствовал в их отношениях долгие годы, он использовал только для того, чтобы скрывать их.

От себя самого.

Но от родной матери ему ничего скрыть не удалось!

– Я не знаю, как я могу быть с ней.

– Аполло, никто из нас ничего не знает. Я прожила не идеальную жизнь, и если я чему-нибудь научилась, так это тому, что в какой-то момент нам нужно сбросить часть бремени и взять то, что мы понесли бы с куда большей радостью.

Все зависит от нас самих. Мы не можем ждать, пока пройдет боль. Мы не можем просто ожидать, что страх исчезнет или что утихнет горе. Мы должны делать выбор. Это – самый тяжелый выбор, который нам приходится совершать. Но если ты хочешь двигаться дальше, ты должен начать самостоятельно.

– Все так просто?

– Нет, – ответила она. – Все так сложно.

– Я знаю, чего я хочу, – вздохнул он. – Не знаю только, могу ли я это получить.

– Ты зол на Дэвида, что вполне понятно. Ты хочешь отомстить, и я это тоже понимаю. Но, я думаю, ты понимаешь, как месть искажает твою собственную жизнь. Если ты сопротивляешься своей любви к Эль просто для того, чтобы наказать Дэвида Сент-Джеймса, то на самом деле ранишь не его. Тогда единственный человек, чью жизнь ты разрушил, – ты сам.

– Ты осталась с ним, потому что любишь его?

– Помоги мне Господь, да, я люблю его, – ответила она. – Хотя и не должна была бы. Возможно, он не заслуживает моей любви. И очень часто я сама этого не заслуживаю. Несмотря на то что он, как мне кажется, по-своему тоже любит меня.

Аполло понимал, что Дэвид и Мариам любят друг друга, пусть даже он не признает такой любви. А какую он признает? Вот в чем вопрос. Признает ли он любовь вообще?

Да, признает. С Эль он впервые испытал это чувство. И сбежал, потому что чувство было сильнее его. Потому что, как верно заметила его мать, он держал в себе слишком много гнева, чтобы принять любовь, которая была нужна Эль и которую она ему предлагала.

– Мне нужно кое о чем подумать, – сказал Аполло.

Но на самом деле он уже решился. Вопросов больше не осталось. Он любит Эль. А это означает, что, каким бы ни был риск, доверял он себе или нет, знал ли он на самом деле, как любить и как быть любимым, он готов дать ей все, на что способен. Все, что у него есть. Он хотел дать ей все.

– Мне придется вернуть ее, – сообщил он наконец.

– Я надеюсь, что ты так и поступишь, – ответила ему мать. – Надеюсь, сейчас еще не слишком поздно.

Закончив разговор, Аполло снова посмотрел в окно на раскинувшийся перед ним город. Он сядет на первый же рейс. А может, лучше позвонить? Но он не знал, приносят ли такие извинения по телефону. Он сделал ей больно, наговорил ужасных вещей. Он больно ранил ее. Он не заслужил даже того, чтобы просить прощения. Но… если Дэвид Сент-Джеймс сумел заслужить любовь женщины, которую он хотел, после всего, что натворил, то почему Аполло не может?

Он повернулся к двери кабинета, когда она открылась. В комнату быстро вошла раскрасневшаяся Эль; за ней по пятам следовала Алетея.

– Извините, мистер Савас, – сказала Алетея. – Она настаивала на том, что хочет вас видеть.

– Так и есть, – с вызывающим видом подтвердила Эль. Он обожал, когда она становилась такой – бескомпромиссной, требовательной. С Эль непросто иметь дело. Так было всегда. Но ему не нужна простая женщина. Ему нужна она. Всегда и на все времена.

– Все в порядке, Алетея. Я тоже хочу ее видеть.

Алетея покачала головой:

– Разбирайтесь со своими проблемами сами, мистер Савас. В последнее время настроение у вас просто скачет, что изрядно сбивает меня с толку! – Она стремительно развернулась и вышла.

– Не такую помощницу я ожидала у тебя увидеть, – призналась Эль.

– Ну да. Зато ей известно обо всех моих секретах и скелетах в шкафу, так что я не могу просто так от нее избавиться. К сожалению, она тоже об этом знает.

– Мне нужно было тебя увидеть.

– Почему, агапе?

– Потому что мне нужно кое-что тебе сказать.

Он похолодел:

– Насчет ребенка?

– С ребенком все в порядке, – ответила она.

– Очень рад это слышать.

– Я прилетела не для того, чтобы говорить о нем. То есть и о нем, но все в порядке.

– Что ж, пока ты не начала свою речь, я должен сообщить тебе, что как раз собирался к тебе вернуться.

– Правда?

– Да, – кивнул он. – Как раз собирался. Мне тоже надо кое-что тебе сказать. Недавно я разговаривал с матерью.

– Забавно. Я разговаривала с отцом около… да, часов пятнадцать назад. И вот я здесь.

– Вижу… Мне нужно было понять, почему она осталась с ним. Мне нужно было понять, как ей удалось отпустить свое прошлое. Она помогла мне кое-что прояснить. В том числе и твой отец не заставлял ее жить с ним. Для меня это было очень важно. Она признает, что они не лучшим образом справились со сложившейся тогда ситуацией. Но он ее ни к чему не принуждал.

Эль выслушала его с заметным облегчением.

– Очень рада это слышать. Мой отец вряд ли захотел бы в таком признаться. Он очень упрямый старик. Мне кажется, он терпеть не может разговаривать о чувствах. И все-таки он признался… Что любит твою мать. Несмотря на все его прегрешения, он ее любит.

– Она тоже его любит, – сказал Аполло. – Каким-то образом ей удалось избавиться от груза прошлого. И она полюбила его.

– Между нами не стоит и половины того, что стояло между ними, и все-таки мы оказались не способны разобраться в наших трудностях.

– Все объясняется очень просто. Я струсил, – признался он.

– Ты не трус, Аполло.

– Нет, я трус. Девять лет назад я был не в состоянии признаться в своих чувствах к тебе, и на прошлой неделе я оказался тоже на это не способен. Даже самому себе. Но я люблю тебя, Эль. Я всегда тебя любил.

Эль так и застыла, пораженная, глядя в темные, глубокие глаза Аполло. Он сказал, что любит ее. Он сказал, что всегда ее любил, что он просто был не способен признаться в этом. Такого она не ожидала. Она полетела в Афины и ворвалась к нему в кабинет, ожидая борьбы. Она рассчитывала, что он вскипит, начнет бушевать, когда она скажет, что никакой мести не будет. Что они должны отодвинуть все на второй план ради любви. Не друг к другу, а к их ребенку. А теперь он говорит, что любит ее.

– Я приготовила целую речь, – глухо призналась она.

– В самом деле? – Он удивленно поднял брови.

– Да, – кивнула она. – Я хотела… я собиралась убедить тебя в том, что наш ребенок – самое главное, все, что имеет значение. Что я никогда не буду использовать его, чтобы отомстить тебе, и никогда не позволю тебе использовать его, чтобы причинить мне боль. И что я ни при каких обстоятельствах не позволю тебе вовлечь нашего сына или нашу дочь в твое противостояние с моим отцом.

– Ничего подобного не будет.

– Я… все понимаю. Потому что ты… Но я… – Внезапно она почувствовала острую боль в груди. – Прости меня.

– За что?

– Ты на самом деле меня любишь. Я знала, что так оно и есть. На самом деле. Но не верила в это.

– Почему ты должна получать меньше, чем заслуживаешь, Эль? Почему ты должна получать меньше, чем ты заслуживаешь, и просто ждать меня?

– Потому что любовь не связана с тем, кто чего заслуживает.

– К счастью для меня, – заметил он.

– К счастью для всех нас. У нас будет ребенок, и мы сами – подтверждение того, что родители допускают ошибки со своими детьми. Даже если дети любимые.

– Это правда.

– Любовь… Она больше чем сведение счетов. Она стоит больше, чем мы способны заработать. По крайней мере, так должно быть. Пожалуйста, знай, здесь и сейчас, что я люблю тебя безоговорочно. И верю, что ты тоже меня любишь. Я понимаю, через что тебе пришлось пройти. Я понимаю, что тебя использовали. – Она сделала глубокий вдох. – Может быть, твоя мать и смогла легко простить моего отца, по крайней мере со временем, но она знала обо всем с самого начала. Ее доверие не было так обмануто, как твое.

Аполло покачал головой:

– Больше всего я бесился из-за того, что раньше считал Дэвида практически своим отцом.

– Я все поняла. Твоя ярость была вызвана тем, как обошлись с твоей любовью. Я все поняла потому, что пережила нечто подобное с тобой. Но, даже поняв, я оставалась самой собой.

– Оставайся такой же и дальше, моя милая, прекрасная Эль, – сказал он.

Ей показалось, что грудь у нее расширилась, ее сердце стало больше и нежнее.

– Правда?

– Да. Потому что ты нравишься мне такой, какая ты есть. Ты нравишься мне любой. Потому что мне нужна ты настоящая, а не просто женщина, с которой мне бы легче жилось. Ты нужна мне не просто потому, что ты – мать моего ребенка. Я хочу тебя не потому, что ты податливая и легко приспосабливаешься к моему образу жизни. Я полностью изменю свою жизнь ради тебя… – Он вздохнул. – В глубине души я давно понял, что мне придется так поступить. И сначала испугался. Повторяю, я – трус.

Эль покачала головой:

– Нет. – От волнения у нее срывался голос. – Ты самый смелый человек из всех, кого я знаю. Потому что ты смог снова открыться любви после того, как твою любовь грубо растоптали.

– Я вряд ли заслуживаю медаль за то, что принимаю такой драгоценный дар, как твоя любовь, – сказал он.

– Твоя любовь – не менее ценный дар.

Он почувствовал огромное напряжение в груди, его темные глаза заблестели.

– Я был совершенно уверен в том, что моя любовь все разрушает. Что она ядовита. Как я мог довериться чувству, которое в результате причиняло боль? Вот почему я отвергал любовь. Не желал признаться в том, что испытывал ее к тебе. Я всегда тебя любил. Но прикрывал свои истинные чувства гневом и ненавистью, потому что был не готов протянуть руку и взять ее.

– Я вела себя так же, – сдавленно ответила Эль. – Я внушала себе, что ненавижу тебя, что не выношу твоего вида, потому что на самом деле прекраснее, замечательнее тебя я никого в жизни не знала. И я давала своим чувствам другие названия, какие угодно, вместо того, чтобы осознать, что я могла бы никогда не оказаться с тобой вместе. Я боялась рисковать, боялась признаться в своих чувствах и испытать унижение. Поэтому я притворялась равнодушной. Я боялась рисковать и представлять себе, что могу потерять и какой болезненной будет потеря. Я скрывала свои чувства даже от самой себя. Как видишь, я гораздо больше похожа на своего отца, чем кажусь на первый взгляд.

– Но ты здесь. Ты прилетела, чтобы все мне рассказать.

– Если мы ничему не учимся на ошибках наших предшественников, тогда жизнь лишена всякого смысла.

– Да. – Он покачал головой. – Как же ты права! Когда я думаю, что натворили моя мать и твой отец, что натворил мой отец в погоне за любовью, деньгами и успехом, я вижу лишь толстую запутанную паутину. Но, в конце концов, наши родители все же научились любить друг друга – как смогли, конечно.

– Да, – отозвалась Эль. – Я думаю, так оно и есть.

– Но я хочу большего. Я хочу, чтобы наша любовь была глубже. Хочу возместить все зло, гордыню и напрасно потерянные годы.

Эль счастливо засмеялась:

– Мне кажется, мы уже потеряли несколько лет напрасно.

– Но больше не потеряем ни года. Я могу любить только тебя, Эль. Тебя одну. Я хочу прожить с тобой жизнь. С тобой и нашим ребенком. Если нужно, я буду умолять тебя на коленях, потому что моя гордость сейчас – не больше чем комок грязи, если она встает между тобой и мной.

– Каким бы заманчивым ни было твое предложение, я вовсе не хочу, чтобы ты о чем-то умолял меня на коленях. Я уже тебя люблю. И тебе совершенно не нужно добиваться моего признания.

Он подошел к ней, и ее сердце на секунду перестало биться. Когда он обнял ее, ее охватило возбуждение. Вот что никогда не исчезнет. Никогда не устареет. Из-за владевшего ими гнева их чувства никогда раньше не были такими горячими, такими сильными, как сейчас. Гнев скрывал их истинную силу. Теперь же их чувства расцвели. Стали ярче, глубже. Теперь, когда она знала, что яростное биение ее сердца и волны адреналина, которые проходили у нее по венам всякий раз, когда она его видела, были вызваны не ненавистью, но любовью.

– Я люблю тебя, – сказал он. – И я откажусь от всего моего гнева, всей жажды мщения, от недоверия… в общем, от чего угодно, что помешало бы мне дать тебе все, чего ты заслуживаешь. Потому что, если уж мне суждено быть чем-то наполненным, пусть это будет моя любовь к тебе.

– Мне было так больно, Аполло, потому что я думала, что нужна тебе только как орудие мести. Чтобы с моей помощью ты мог больнее ранить других. Точно так же я не думала, что отец любит меня ради меня самой. Я никогда в жизни не чувствовала, что кто-то любит меня просто за то, какая я есть. Но теперь у меня есть ты, и ты просишь меня быть сложной, просишь меня быть упрямой, просишь меня быть собой. И я… Мне пока трудно в это поверить.

– Значит, начиная с этого мгновения я каждый день своей жизни употреблю на то, чтобы доказать тебе свою любовь, доказать, как я люблю тебя, все твои достоинства, недостатки и все, что находится между ними. Я приложу все силы, чтобы ты никогда не сомневалась в том, что ты для меня – единственная. Ты для меня – самая желанная. Независимо от того, кто ты – исполнительный директор, адвокат, кондитер или сотрудница полиции.

– С чего ты взял, что я хочу стать кондитером или сотрудницей полиции?!

– Ни с чего, просто могла бы стать кем угодно. Ты можешь стать тем, кем захочешь, и ты все равно останешься Эль. И я все равно буду любить тебя.

– Твои слова меня как будто освободили, – призналась она. В груди у нее смешались самые разные чувства. – Ты и представить себе не можешь, как много это для меня значит.

Он притянул ее ближе к себе и поцеловал в губы.

– Тогда покажи мне, Эль. Покажи…

Эпилог

Она показала. И каждый день с того самого дня она показывала ему свою любовь. И он отвечал ей тем же.

Аполло испытал огромную гордость, когда Эль окончила юридический факультет одной из лучших на своем курсе. Он считал одним из счастливейших в жизни момент, когда радостно приветствовал ее на сцене, держа на коленях их дочь и второго малыша. Он очень гордился ее достижениями, гордился выбранным ею путем. Тем, как она решила применить свой несгибаемый характер и острый язык.

По его мнению, она была лучшим адвокатом в Нью-Йорке, которая всегда защищала женщин, оказавшихся в трудной жизненной ситуации, и детей, с которыми обходились ненадлежащим образом.

Если бы кто-то сразу после свадьбы сказал ему, что в следующие десять лет он еще больше полюбит свою жену, он бы назвал такого человека сумасшедшим. В конце концов, разве может кто-то любить больше, чем он любил Эль в день свадьбы? Постепенно Аполло понял, что их любовь растет. Каждый год, каждый ребенок, каждая победа и каждое поражение добавляли в их любовь что-то новое и еще больше обогащали его чувства к ней, которые простирались намного дальше, чем он когда-либо мог себе представить.

Ночью, в день десятилетия их свадьбы, Эль вернулась домой с работы смертельно усталая и мрачная, может быть, потому, что дело, над которым она в данный момент работала, было очень трудным и запутанным.

Он, не говоря ни слова, обнял ее. И она обвила его руками, отдаваясь его силе.

– Я очень рад, что ты пришла, – сказал он.

– Конечно. Сегодня я хочу быть только здесь, с тобой. – Она посмотрела на него и улыбнулась. – Дети под присмотром?

– Кажется, сейчас Алетея читает им сказку на ночь. Но она – не няня, Эль. Она очень строго сообщила мне об этом, когда отправилась выполнять мое поручение. Правда, только после того, как за ужином ворковала над ними, уговаривая их есть овощи.

– Ну конечно! – рассмеялась Эль.

– А завтра приедут Дэвид и моя мать; они хотят забрать детей к себе на выходные. Они выразили желание пожертвовать своим временем, чтобы мы могли побыть наедине.

– Очень мило с их стороны.

– Точно. – Он погладил ее пальцем по щеке. – Ты готова пойти куда-нибудь сегодня вечером? – Он посмотрел на еле заметные тени у нее под глазами. – Или предпочитаешь остаться дома?

– Я бы очень хотела куда-нибудь пойти. Потому что мне хочется похвастаться, какой у меня замечательный муж.

– Мне еще больше хочется похвастать своей чудесной женой.

– Мы поспорим об этом позже. – Она выдохнула, глубоко и удовлетворенно. – Мы с тобой вместе уже больше десяти лет. Поразительно, насколько это десятилетие отличается от предыдущего.

– От того, когда мы оба хотели друг друга, но не могли себе позволить приблизиться друг к другу?

– Да. И сейчас я понятия не имею, чего мы так боялись. Чего мы ждали.

– Чем больше я обо всем думаю, тем больше убеждаюсь в том, что мы просто ждали подходящего момента. Такого, когда мы стали бы настолько храбрыми, что смогли бы любить друг друга так, как нужно. Если бы я впервые поцеловал тебя в двадцать лет, потом я бы только все испортил. Тогда я бы не был тем человеком, который смог бы обеспечить тебе поддержку, чтобы пережить трудные времена.

Она медленно кивнула.

– И я не думаю, что была бы такой женщиной, которая сумела бы воплотить свои мечты.

– Эль, хочешь, я открою тебе тайну?

– Конечно, – кивнула она.

– Мне нравится все, что между нами было. Я ценю это. Я люблю свою работу и горжусь твоей. Но ты – моя мечта.

Эль улыбнулась, усталость мигом прошла, глаза наполнились слезами.

– Ох, Аполло. И ты – моя мечта!

Она привстала на цыпочки и поцеловала его, и поцелуй стал как будто их первым. С ним каждый раз был как первый.

– Похоже, мы все-таки никуда не пойдем, – заметил он.

Она лукаво улыбнулась в ответ:

– Да, наверное, будет лучше, если мы останемся дома.

Content

Мейси Эйтс
Цена любви и мести
Роман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог