Жорж Сименон

Ночь на перекрестке

Глава 1

Черный монокль

Допрос Карла Андерсена продолжался уже семнадцать часов, когда наконец Мегрэ устало вздохнул и, отодвинув стул, поднялся из-за стола.

Сквозь незашторенные окна за это время можно было наблюдать, как сначала в полдень служащие осаждали кафетерии на площади Сен-Мишель, как их поток постепенно иссяк, а позднее, около шести часов вечера, люди заспешили к входам в метро, на вокзалы, и лишь некоторые завсегдатаи, расположившись в барах, неторопливо потягивали аперитив.

Сена покрылась легким туманом. По ней прошел буксир, светя зелеными и красными огнями и увлекая за собой три баржи. Отправился в рейс самый поздний автобус. Прошумел последний поезд метро. С улицы убрали переносные тумбы с афишами, и над входом в кинотеатр были опущены решетки…

Казалось, что печка в кабинете Мегрэ начала гудеть еще громче. На столе стояли пустые пивные бутылки, лежали остатки бутербродов.

В городе, должно быть, что-то загорелось — по улице с воем промчались пожарные машины. Полиция устроила облаву. Специальный фургон выехал из префектуры около двух часов ночи и чуть позже возвратился во двор полицейской тюрьмы, где и выгрузил свою добычу.

А допрос все продолжался. Каждый час или два, когда Мегрэ уставал, он нажимал кнопку звонка. Появлялся бригадир Люка, дремавший в соседнем кабинете, просматривал записи, сделанные комиссаром, и сменял его.

Мегрэ же растягивался на раскладушке и, отдохнув, с новой энергией принимался за допрос.

Здание префектуры давно опустело. Лишь в помещении полиции нравов еще оставался кто-то из сотрудников. Около четырех часов утра туда привели торговца наркотиками, и дежурный инспектор принялся его допрашивать.

Сену окутал молочно-белый туман, наступал рассвет, и свет нового дня освещал пустынные набережные. В коридорах управления раздавались шаги, звенели телефоны, слышались голоса, хлопали двери. Уборщицы начали наводить порядок в помещениях.

Положив зажженную трубку на стол, Мегрэ окинул задержанного неодобрительным взглядом, хотя в глубине души он не мог не испытывать к нему чувства уважения. Ведь его допрашивали семнадцать часов кряду! Перед этим у Андерсена вынули шнурки из обуви, сняли отстегивающийся воротник и галстук, изъяли все содержимое карманов.

В первые четыре часа его заставили стоять посреди кабинета, обрушив на него целый град вопросов.

— Пить хочешь?..

Перед Мегрэ стояла уже четвертая бутылка, и задержанный чуть заметно улыбнулся. Он жадно выпил предложенный ему стакан пива.

— Ты голоден?..

При допросе ему приказывали то сесть, то встать. До этого он не ел семь часов, да и в префектуре ему дали лишь один бутерброд.

Допрашивающих было двое, и они сменяли друг друга. Сменившись, они могли подремать, немного размяться, отвлечься от монотонного и надоевшего им допроса.

Но сдались именно они! Мегрэ пожимал плечами, искал очередную трубку в ящике стола, вытирал влажный от пота лоб.

Возможно, его удивило не столько физическое и моральное сопротивление этого человека, сколько тот факт, что в течение всего допроса он не терял присущих ему элегантности и изысканности манер.

Если представитель высшего общества, униженный обыском, раздетый, проведя целый час в отделе опознания в компании сотни других задержанных, пройдя процедуры фотографирования и измерения роста, перенеся при этом ядовитые шутки сокамерников, сохраняет присутствие духа и изысканные манеры — это ли не настоящее чудо?!

И уж совсем невероятно после многочасового допроса не стать похожим на самого заурядного бродягу.

А Карл Андерсен нисколько не изменился. Несмотря на помятый костюм, он сохранил свойственную ему элегантность, которую работники уголовной полиции редко могли наблюдать у своих клиентов. Причем это была элегантность аристократа, который всегда ведет себя непринужденно и надменно, что прежде всего и отличает тех, кто принадлежит к высшему социальному сословию.

Широкоплечий и тонкий в талии, ростом он был выше Мегрэ. Бледное продолговатое лицо с бесцветными губами. В левом глазу — черный монокль.

— Снимите его, — приказали задержанному.

Тот повиновался, слегка усмехнувшись. Монокль скрывал искусственный стеклянный глаз, неприятно поражавший своей неподвижностью.

— Несчастный случай?..

— Да, в результате авиакатастрофы…

— Вы что, воевали?

— Я датчанин и поэтому не воевал. Но у меня на родине был спортивный самолет…

Этот искусственный глаз на юном с правильными чертами лице так смутил Мегрэ, что он пробурчал:

— Монокль вы можете надеть…

Ни разу Андерсен не пожаловался — ни когда его заставляли стоять, ни когда забывали накормить и напоить. Со своего места Карл мог видеть уличное движение, проезжавшие по мосту трамваи и автобусы, наблюдать, как к вечеру проникали в кабинет розоватые лучи заходящего солнца, а теперь забрезжил свет апрельского утра.

Он по-прежнему держался очень прямо, без всякой позы, и единственным признаком усталости был узкий, глубокий круг, появившийся под правым глазом.

— Вы настаиваете на всех своих показаниях?

— Да, настаиваю.

— Но разве вы не осознаете, что они выглядят неправдоподобно?

— Я это понимаю, но все было так на самом деле.

— Уже не надеетесь ли вы, что вас освободят из-за отсутствия прямых улик?

— Ни на что я не надеюсь…

Появление легкого акцента указывало, что Андерсен устал.

— Желаете, чтобы я зачитал протокол допроса, прежде чем вы его подпишите?

Последовал неопределенный жест, словно светский человек отказывался от предложенной ему чашки чая.

— Все же я напомню вам его в общих чертах. Вы прибыли во Францию три года назад с сестрой Эльзой. Прожили месяц в Париже. Затем сняли деревенский дом у шоссе, ведущего из Парижа в Этамп, километрах в трех от Арпажона, на так называемом перекрестке «Трех вдов».

Карл Андерсен чуть заметно кивнул головой.

— Вы живете там три года в полном уединении, и местные жители всего лишь раз пять видели вашу сестру. С соседями вы отношений не поддерживаете. Вы приобрели машину марки «рено» устаревшей модели, которую используете для закупки продуктов на рынке Арпажона. Каждый месяц вы отправляетесь на ней в Париж.

— Да, это так! Чтобы сдать работу в компанию «Дюма и сын» по улице 4 Сентября.

— Ваша работа заключается в изготовлении образцов обивочных тканей для мебели. За каждый из них вам платят пятьсот франков. В среднем вы их делаете по четыре в месяц, то есть на две тысячи франков…

Андерсен вновь утвердительно кивнул головой.

— Ни друзей, ни подруг у вас с сестрой нет. В субботу вечером вы, как всегда, легли спать, заперев сестру в ее комнате, расположенной рядом с вашей. Вы объясняете это тем, что сестра очень боязлива… Допустим!.. В воскресенье в семь часов утра господин Эмиль Мишоннэ, страховой агент, проживающий метрах в ста от вас, входит в свой гараж и видит, что его новая шестицилиндровая машина последней марки исчезла, а вместо нее стоит ваш драндулет…

Неподвижно сидевший до этого Андерсен машинально протянул руку к пустому карману, где у него, видимо, обычно находились сигареты.

— Господин Мишоннэ, который вот уже несколько дней хвастался перед всеми своей машиной, думает, что это дурная шутка. Он направляется к вам, видит, что решетчатые ворота перед домом закрыты и звонит… Но тщетно. Через полчаса он рассказывает о своих злоключениях жандармам, и те идут в ваш дом… Ни вас, ни вашу сестру они там не застают… Зато в гараже они находят машину господина Мишоннэ, а на ее переднем сиденье — мертвеца, уткнувшегося в руль. Он убит выстрелом в грудь с близкого расстояния… Жандармы обнаруживают при нем документы… Судя по ним, это Исаак Гольдберг, ювелир из Анвера…

Подбросив дров в печку, Мегрэ продолжал:

— Жандармы опрашивают служащих вокзала в Арпажоне, которые видели, как вы с сестрой сели в первый поезд до Парижа… На парижском вокзале Орсэй вас обоих задерживают… Вы пытаетесь все отрицать…

— Я лишь заявляю, что никого не убивал…

— Вы также отрицаете, что были знакомы с Исааком Гольдбергом…

— Я увидел его первый раз в жизни в собственном гараже, обнаружив мертвым за рулем машины…

— И вместо того, чтобы позвонить в полицию, вы с сестрой сбежали…

— Я испугался…

— Вы ничего не хотите добавить к своим показаниям?

— Я рассказал все!

— Вы по-прежнему утверждаете, что не слышали ничего необычного в ночь с субботы на воскресенье?

— У меня очень крепкий сон.

Уже в пятый раз он повторял то же самое, и вконец измученный Мегрэ нажал кнопку звонка. В кабинете появился бригадир Люка.

— Я скоро вернусь!

Минут пятнадцать длилась беседа Мегрэ с судебным следователем Комельо, которому было поручено это дело. Следователь был настроен пессимистически.

— Вот увидите, это будет дело из тех, что случаются, к счастью, раз в десять лет, и разгадать которое невозможно!.. И именно мне оно досталось!.. Разрозненные факты не увязываются между собой!.. Для чего эта замена автомобилей?.. И почему Андерсен не воспользовался для бегства той машиной, которая оказалась у него в гараже, а пошел пешком до Арпажона, чтобы сесть на поезд?.. Что понадобилось этому ювелиру на перекрестке «Трех вдов»?.. Поверьте мне, Мегрэ, неприятности только начинаются… Отпустите его, если желаете… Возможно, вы и правы: если он выдержал семнадцатичасовой допрос, то из него уже больше ничего нельзя вытянуть…

Глаза у комиссара были красноватыми, так как ему не удалось как следует поспать.

— Его сестру вы видели?

— Нет! Ко мне доставили Андерсена, а девушку в сопровождении жандармов отправили домой. Ее хотели допросить на месте. За ней установлено наблюдение.

Расставаясь, они пожали друг другу руки. Мегрэ возвратился в кабинет, где Люка бесстрастно наблюдал за задержанным, который, прижавшись лбом к оконному стеклу, терпеливо ожидал своей дальнейшей судьбы.

— Вы свободны! — произнес комиссар сразу же, войдя в кабинет.

Андерсен даже не вздрогнул, он лишь протянул руку к голой шее, а затем бросил взгляд на незашнурованную обувь.

— Вещи вам вернут в судебной канцелярии. Разумеется, вы будете нужны органам следствия. Если попытаетесь бежать снова, я прикажу отправить вас в Санте.

— Что с сестрой?

— Она ждет вас дома…

Датчанин был все же взволнован: он вынул монокль, провел рукой по искусственному глазу.

— Благодарю вас, комиссар.

— Не за что!

— Даю вам честное слово, что я невиновен…

— Эти утверждения вы можете оставить при себе!

Андерсен откланялся, и Люка отвел его в судебную канцелярию.

Человек, сидевший в приемной и видевший это, поднялся и с возмущенным лицом бросился навстречу Мегрэ.

— Как?.. Вы его отпускаете?.. Но это же немыслимо, комиссар…

Это был мосье Мишоннэ, страховой агент, владелец новой машины. Он бесцеремонно проследовал за Мегрэ в кабинет, положил шляпу на стол.

— Я пришел, собственно, по поводу автомобиля.

Невысокого роста, седоватый, небрежно одетый, он без конца подкручивал кверху кончики ухоженных усов.

При разговоре Мишоннэ вытягивал губы, энергично жестикулировал и тщательно подбирал слова.

Ведь пострадал же он! И именно его должно защищать правосудие! Разве он не был своего рода героем?

Плевать ему на все! Его обязана слушать вся префектура.

— Прошлой ночью я долго говорил с мадам Мишоннэ, с которой, надеюсь, вы скоро познакомитесь… Она согласилась со мной… Заметьте себе, что ее отец преподавал в лицее Монпелье, а мать давала уроки игры на пианино… К чему я вам все это говорю… Короче…

Это было его любимое слово. Он произносил его решительным тоном и вместе с тем как-то снисходительно.

— Короче, нужно, как можно скорее принять решение… Как и все состоятельные люди, включая и графа д'Арэнвиля, я купил новую машину в рассрочку… Мне пришлось подписать восемнадцать платежных обязательств… Учтите, я мог бы уплатить наличными, но зачем же изымать капитал из оборота… Граф д'Арэнвиль поступил так же, когда покупал свою «спано»… Короче…

Мегрэ сидел, не двигаясь, и тяжело дышал.

— Без машины я никак не могу обойтись. Она просто необходима мне для работы… Представьте себе, мой район тянется на тридцать километров… Да и мадам Мишоннэ того же мнения, что и я… Нам не нужна машина, в которой кого-то убили. Органы правосудия должны сделать все необходимое, чтобы предоставить нам другой автомобиль, такой же марки и стоимости, что и предыдущий… Но при этом я хотел бы выбрать машину бордового цвета… Заметьте, что прежняя была обкатана, и я буду должен…

— Это все, что вы хотели мне сказать?

— Простите!..

Еще одно его любимое словечко.

— Простите, комиссар! Конечно, я готов помочь вам, предоставив в ваше распоряжение опыт и знания… Но мне крайне необходимо, чтобы машина…

Мегрэ провел рукой по лбу.

— Ну хорошо! Я скоро приеду к вам…

— А как же с машиной?..

— Вам ее вернут после осмотра…

— Но я же вам только что сказал, что мадам Мишоннэ и я…

— Передайте мое почтение мадам Мишоннэ!.. До свидания, мосье…

Все произошло настолько быстро, что страховой агент даже не успел что-либо возразить. Он очутился на лестничной площадке, держа в руках шляпу, и дежурный полицейский говорил ему:

— Сюда, пожалуйста! Первая лестница налево… Дверь напротив…

Мегрэ запер дверь кабинета ключом на два оборота и поставил греться воду, чтобы приготовить крепкий кофе.

Коллеги думали, что он работает. Но, видимо, его разбудили, когда через час принесли комиссару телеграмму из Анвера, в которой сообщалось:

«ИСААК ГОЛЬДБЕРГ, СОРОКА ПЯТИ ЛЕТ, КУРТЬЕ ПО БРИЛЛИАНТАМ, ДОВОЛЬНО ИЗВЕСТЕН В РАЙОНЕ. СПЕЦИАЛИСТ СРЕДНЕГО УРОВНЯ. ХОРОШИЕ РЕКОМЕНДАЦИИ В БАНКОВСКИХ КРУГАХ. КАЖДУЮ НЕДЕЛЮ ПОЕЗДОМ ИЛИ САМОЛЕТОМ ОТПРАВЛЯЛСЯ В АМСТЕРДАМ, ЛОНДОН, ПАРИЖ. ИМЕЕТ ФЕШЕНЕБЕЛЬНУЮ ВИЛЛУ В БОРЖЕРУ НА УЛИЦЕ КАМПИН. ЖЕНАТ. ОТЕЦ ДВУХ ДЕТЕЙ, ВОСЬМИ И ДВЕНАДЦАТИ ЛЕТ. МАДАМ ГОЛЬДБЕРГ ОПОВЕЩЕНА, ВЫЕЗЖАЕТ В ПАРИЖ».

В одиннадцать часов утра в кабинете Мегрэ раздался телефонный звонок. Это был Люка.

— Алло! Я на перекрестке «Трех вдов». Звоню из гаража, он метрах в двухстах от дома Андерсенов… Датчанин уже возвратился… Ворота закрыты… Ничего необычного не наблюдаю…

— Как сестра?

— Должно быть, там, но я ее не видел…

— Где тело Гольдберга?

— В морге Арпажона…

Мегрэ возвратился домой, на бульвар Ришар-Ленуар.

— У тебя усталый вид! — заметила жена.

— Приготовь чемодан, положи в него костюм и сменную обувь.

— Надолго ты уезжаешь?..

До его прихода она готовила рагу. Кровать в спальне была разобрана, а окно открыто, чтобы проветрить постельное белье. Мадам Мегрэ еще не успела после сна снять заколки, которые стягивали небольшие пряди волос.

— До свидания…

Он поцеловал ее. Когда комиссар выходил из квартиры, супруга попросила:

— Открой дверь правой рукой…

Это было вопреки его привычке. Он всегда открывал дверь левой рукой. Но мадам Мегрэ верила в приметы и не скрывала этого.

— Что произошло?.. Банда?..

— Не знаю.

— И далеко ты направляешься?

— Трудно сказать.

— Будь осторожен, хорошо?..

Спускаясь по лестнице, он чуть обернулся, чтобы помахать жене рукой. На бульваре комиссар остановил такси.

— На вокзал Орсэй… Или даже… Сколько будет стоить проезд до Арпажона?.. Ладно, поехали!..

Такое с ним случалось редко. Но сегодня он очень устал, и от желания спать у него слипались глаза.

Возможно, недавние события также выбили его из привычной колеи. Это не было связано с тем, что он открыл дверь правой рукой. И история с украденной у Мишоннэ машиной, за рулем которой в гараже Андерсена обнаружили убитого ювелира, не казалась Мегрэ уж столь необычной.

Скорее, его поразила личность самого Андерсена.

Семнадцать часов беспрерывного допроса!

Даже закоренелые бандиты, опытные преступники ни в одном полицейском участке Европы не выдержали бы подобного испытания.

Возможно, поэтому-то Мегрэ и освободил Андерсена!

И все же, когда они проезжали Бур-ла-Рен, комиссар заснул, примостившись на заднем сиденье. Шофер разбудил его, остановив такси перед старым рынком.

— Какую гостиницу вы выбрали?

— Поезжайте дальше, до перекрестка «Трех вдов»…

Шоссе, залитое грязным маслом от проезжавших по нему машин, шло на подъем. По обеим сторонам виднелись указатели направлений на Виши, Довиль, рекламные щиты с названиями больших отелей и марок горючего.

Вот и перекресток. На нем — гараж; и пять бензоколонок красного цвета. Налево от гаража шла дорога на Арэнвиль, о чем свидетельствовал имевшийся неподалеку знак.

Вокруг простирались необозримые поля.

— Приехали! — сообщил шофер.

На перекрестке было всего три дома. Первым стоял дом владельца гаража, отделанный плиткой, но построенный явно наспех. У одной из колонок заправлялась бензином большая спортивная машина. Несколько механиков ремонтировали грузовик мясника.

Напротив располагался каменный особняк, похожий на виллу. Прилегавший к нему небольшой сад был окружен высокой двухметровой решеткой. Медная табличка гласила: «Эмиль Мишоннэ, страхование».

Третий дом находился метрах в двухстах. Из-за стены, окружавшей парк, можно было видеть лишь второй этаж: здания, крышу из красной черепицы и несколько красивых деревьев.

Добротный деревенский дом, построенный лет сто назад, крыльцо из пяти ступенек с бронзовыми светильниками по бокам. К зданию примыкали различные подсобные строения, сарай для садового инвентаря, курятник и конюшня. Воды в небольшом бассейне не было, а из печной трубы поднималась струя дыма.

Вдали, за полями, виднелись крыши крестьянских ферм.

По ровному шоссе, обгоняя друг друга, с шумом проносились автомобили.

Взяв чемодан, Мегрэ вышел из такси, расплатился. Шофер, прежде чем вернуться в Париж, заправил в гараже машину бензином.

Глава 2

Двигающиеся занавески

Люка появился из-за деревьев, росших по обочине шоссе, и подошел к Мегрэ. Комиссар поставил чемодан на землю, чтобы пожать ему руку. В этот момент послышался быстро нарастающий звук мотора, и рядом с полицейскими пронеслась гоночная машина. Она отбросила чемодан комиссара метра на три в сторону.

Все произошло мгновенно. Автомобиль обогнал деревенскую телегу, груженную соломой, и скрылся вдали.

Мегрэ поморщился.

— И много тут таких лихачей?

— Это первый. Вам не показалось, что он метил прямо в нас?

День был мрачный. Комиссар огляделся и заметил, что одна из оконных занавесок на вилле Мишоннэ чуть отодвинулась.

— Здесь есть где переночевать?

— В Арпажоне или в Арэнвиле… До Арпажона километра три… Арэнвиль ближе, но там гостиница сельского типа…

— Доставь туда мой чемодан и сними комнаты… Есть какие-нибудь новости?

— Никаких… Похоже, за нами наблюдают из виллы… Это мадам Мишоннэ, я с ней только что беседовал… Довольно полная брюнетка, и характер у нее далеко не легкий…

— Тебе известно, почему это место называют перекрестком «Трех вдов»?

— Я навел справки… Название связано с домом Андерсенов… Его построили еще в период революции… Тогда на перекрестке стоял только этот дом… Последние пятьдесят лет в нем жили три вдовы — мать и две ее дочери. Девяностолетняя мать почти не могла двигаться. Старшей дочери было шестьдесят семь лет, а младшей — за шестьдесят. Три старухи, совсем выжившие из ума и настолько жадные, что ничего не покупали, а кормились с огорода и птичьего двора… Они никогда не открывали ставни на окнах и неделями не показывались на глаза… Старшая дочь сломала ногу, но об этом узнали только после ее смерти… Веселенькая история!.. Долгое время из дома не доносилось ни звука… И среди людей пошли разные слухи… Тогда мэр Арэнвиля решил навестить старух… Он обнаружил всех трех мертвыми, причем смерть наступила по крайней мере дней за десять до этого!.. Мне рассказали, что в это время об этой истории много писали в газетах… Один учитель, которого захватило это таинственное дело, даже написал книжонку, где утверждал, что дочь, сломавшая ногу, из-за ненависти к здоровой сестре отравила ее, а заодно и мать… Затем скончалась от голода и сама, рядом с двумя трупами!..

Мегрэ посмотрел на дом, видно было лишь его верхнюю часть, перевел взгляд на новый особняк Мишоннэ, затем на гараж и проносящиеся по шоссе автомобили.

— Иди в гостиницу и сними для нас комнаты… Потом возвращайся ко мне…

— А что вы собираетесь делать?

Комиссар пожал плечами, подошел к воротам дома «Трех вдов». Большое здание окружал парк площадью в три-четыре гектара.

Аллея опоясывала лужайку и вела к крыльцу и гаражу, устроенному в бывшей конюшне.

Никаких признаков жизни. Лишь струйка дыма над печной трубой указывала на то, что в доме за закрытыми занавесками кто-то есть. Наступал вечер, и по видневшемуся вдалеке полю брели лошади, возвращаясь на крестьянскую ферму.

И тут Мегрэ увидел человека невысокого роста, в фуражке, который прогуливался по дороге, засунув руки в карманы фланелевых брюк и держа в зубах трубку. Он решительным шагом, как это принято в сельской местности при встрече с соседями, приблизился к комиссару и спросил:

— Это вы ведете следствие?

Человек был одет в пиджак из красивого английского драпа серого цвета, рубашку без воротничка, на ногах — домашние тапочки. На пальце поблескивал огромный перстень с печаткой.

— Я хозяин гаража с перекрестка… Вас заметил еще издалека…

В прошлом он наверняка занимался боксом — сломанная переносица, расплющенное, словно от ударов, лицо. Голос его звучал как-то монотонно и хрипло, но в то же время очень уверенно.

— Как вам эта история с автомобилями?..

Сквозь раздвинутые в улыбке губы сверкнули золотые зубы.

— Если бы не труп, все выглядело бы забавно… Вам это трудно понять!.. Вы ведь не знаете типа, который живет напротив. «Моссие Мишоннэ» — так мы его называем… Этот господин не любит фамильярностей, носит высокие воротнички и лакированные туфли… А мадам Мишоннэ!.. Вы ее еще не видели?.. Гм! Такие люди протестуют по всякому поводу. Они пожаловались в жандармерию на то, что машины, мол, слишком шумят, когда останавливаются у моей заправочной станции…

Мегрэ глядел на собеседника, никак не реагируя на его слова. Он просто смотрел на него, и это сбивало с толку говорившего, хотя тот и старался скрыть смущение.

Мимо проехала машина булочника, и тип в домашних тапочках крикнул:

— Привет, Клеман!.. Твой клаксон починили!.. Можешь забрать его у Жожо!..

Он снова повернулся к Мегрэ, предложив ему сигарету.

— Несколько месяцев подряд страховой агент твердил, что желает купить новую машину, и надоел всем автомобильным торговцам, да и мне тоже… Он хотел, чтобы ему сделали скидку… Это было настоящее вымогательство… То кузов казался ему слишком темным, то — чересчур светлым… Ему, видите ли, нужна была, машина истинно бордового цвета — не очень яркого, но все же бордового цвета… Короче говоря, он купил в конце концов автомобиль у одного из моих коллег в Арпажоне… Согласитесь, вот была умора, когда через несколько дней после покупки эта машина оказалась в гараже «Трех вдов»!.. Хотел бы я увидеть физиономию этого молодца в тот момент, когда утром он обнаружил вместо своего роскошного лимузина старую колымагу!.. Жаль, что мертвец все испортил! Потому что смерть есть все же смерть, и покойных надо уважать!.. Скажите, вы не желаете пропустить стаканчик у меня дома?.. Здесь, на перекрестке, нет ни одного бистро… Но со временем они появятся! Я найду какого-нибудь малого и дам ему денег…

Владелец гаража, должно быть, заметил, что на его слова по-прежнему никак не реагируют, и протянул руку Мегрэ:

— До скорой встречи…

Он удалился тем же шагом, остановился по дороге, чтобы поговорить с крестьянином, проезжавшим на двуколке. Из-за занавесок дома Мишоннэ кто-то продолжал наблюдать за происходящим. К вечеру пейзаж по обе стороны шоссе стал однообразным, все как бы застыло, а издалека доносились различные звуки: лошадиное ржание, колокольный звон с церкви, находящейся километрах в десяти от перекрестка.

Мимо пронеслась машина с включенными фарами, свет которых с трудом пробивался сквозь наступившие сумерки.

Мегрэ дернул за шнурок, висевший справа от ворот дома «Трех вдов». В парке раздался красивый и низкий звон бронзового колокольчика. Комиссар ждал долго, но дверь, выходящая на крыльцо, так и не открылась. Но вот за домом послышалось шуршание гравия, раздались чьи-то шаги. Показалась темная фигура человека. Мегрэ различил во тьме лицо молочного цвета, черный монокль.

Карл Андерсен не спеша подошел к воротам, открыл их и кивком головы приветствовал комиссара.

— Я ждал вашего визита… Полагаю, вы хотите осмотреть гараж… Прокуратура там все опечатала, но у вас, должно быть, есть право, чтобы…

На нем был тот же самый костюм, что и во время допроса на набережной Орфевр: по-настоящему элегантный костюм, который уже начинал лосниться.

— Ваша сестра здесь?..

Из-за темноты нельзя было определить выражение его лица. Андерсен дотронулся рукой до монокля, вставленного в глазницу.

— Да, она в доме…

— Я хотел бы ее видеть…

Карл немного поколебался, затем кивнул в знак согласия:

— Хорошо, пойдемте…

Они обошли здание. За ним находилась довольно большая лужайка, куда выходили наружные стеклянные двери всех комнат первого этажа.

В доме было темно. Туман окутывал деревья в парке.

— Я покажу вам, как пройти.

Андерсен толкнул застекленную дверь, и Мегрэ вслед за ним вошел в просторную неосвещенную гостиную. Дверь осталась открытой, и через нее проникал свежий и пьянящий вечерний воздух, наполненный запахом травы и мокрых листьев. В камине, разбрасывая искры, горело полено.

— Я сейчас позову сестру…

Андерсен не зажег свет, казалось, он даже не замечал, что наступил вечер. Оставшись один, Мегрэ прошелся взад и вперед по комнате, затем остановился перед мольбертом с наброском, выполненным гуашью. Это был образец модной ткани. Эскиз показался комиссару довольно странным.

Но еще более странной была обстановка в гостиной, напоминавшая о времени, когда здесь жили три вдовы!

Часть мебели, видимо, осталась от них. Несколько кресел в стиле ампир с облупившейся краской и вытертым шелком, а также занавески из репса выглядели, как и пятьдесят лет назад.

Зато вдоль одной из стен надстроили библиотечные полки из светлого дерева, на которых громоздились книги на французском, немецком и, кажется, датском языках.

А новые разноцветные одеяла резко выделялись среди выщербленных старинных ваз, обветшалого пуфа, сильно потертого ковра.

Сумерки сгущались. Где-то вдалеке промычала корова. Время от времени в тишине слышалось легкое, а затем все увеличивающееся жужжание мотора, по дороге, как смерч, проносилась машина, и звук постепенно затихал вдали.

В доме же стояла тишина! Время от времени раздавалось лишь какое-то потрескивание и поскрипывание! Звуки были едва различимы, но они указывали на то, что в доме кто-то жил.

Карл возвратился в гостиную и остановился у двери, не произнося ни слова. Его подрагивающие белые руки выдавали нервозность.

На лестнице послышался легкий звук шагов.

— Это моя сестра, Эльза… — прервал молчание Карл.

Плохо различимая в темноте фигура приближалась. Эльза шествовала, как кинозвезда, как женщина-идеал, о которой во сне грезит юноша.

Уж не из черного ли бархата ее платье? Ведь даже в полумраке оно выделялось темным пятном. Слабый свет, проникавший снаружи, падал на ее белокурые и мягкие волосы, подчеркивая белизну лица.

— Мне сказали, что вы хотите поговорить со мной, комиссар… Но прежде давайте присядем…

Она говорила с более заметным акцентом, чем Карл. Ее певучий голос как бы понижался на последнем слоге каждого слова.

А брат стоял рядом с ней, словно раб, в обязанность которого входит охранять властелина.

Эльза сделала несколько шагов навстречу Мегрэ, и только теперь тот заметил, что она такого же высокого роста, что и Карл. Узкие бедра еще более подчеркивали стройность ее фигуры.

— Сигарету!.. — обратилась она к брату.

Смущенный и неловкий, тот поспешил выполнить ее просьбу. Она щелкнула зажигалкой, и красноватый оттенок на какое-то мгновение высветил во тьме ее синие глаза.

Темнота сгустилась еще больше, и комиссар, чувствуя себя неловко, поискал выключатель, не нашел его и спросил:

— Нельзя ли зажечь свет?

Мегрэ хотелось выглядеть уверенным, а эта сцена казалась ему чересчур театральной. Только ли театральной? Она его даже угнетала, и потом комиссару не нравился резкий запах духов, появившийся в комнате с тех пор, как сюда вошла Эльза.

Это были очень уж необычные духи, чтобы пользоваться ими каждый день! Может быть, необычные только для него!

Ну, а этот акцент… Эта абсолютная корректность Карла и его черный монокль… Эта смесь роскоши и отвратительного старья… Да и платье было необычным — такое не носят ни на улице, ни в театре, ни в гостях…

Почему же платье казалось Мегрэ необычным? Может быть, потому что на Эльзе оно сидело как-то по особенному. Ведь сшито оно было очень просто: ткань облегала тело, закрывая даже шею, открытыми оставались только лицо и руки…

Андерсен склонился над столом, снял стеклянный колпак высокой керосиновой лампы из фарфора и бронзы, которая, видимо, осталась еще от трех старух.

Свет зажженной лампы с оранжевым абажуром образовал в углу гостиной круг диаметром около трех метров.

— Извините меня… Я не видела, что все кресла завалены.

Андерсен поторопился освободить одно из кресел от лежавших на нем книг, которые он как попало бросил на ковер. Эльза продолжала курить, держась прямо, словно изваяние из бархата.

— Ваш брат, мадемуазель, заявил мне, что не слышал ничего необычного в ночь с субботы на воскресенье… Похоже, у него очень крепкий сон…

— Да, очень… — повторила она слова комиссара, выпустив небольшую струю табачного дыма.

— Вы тоже ничего не слышали?

— Что-то необычное, нет!

Эльза говорила медленно, как все иностранцы, которым вначале нужно в уме перевести фразу целиком.

— Вы же видите, мы живем рядом с шоссе. Движение здесь не прекращается даже ночью. Каждый вечер часов в шесть грузовики едут на Центральный рынок, и шум стоит ужасный… По субботам появляются и туристы. Они спешат к берегам Луары и в Солонь. Шум моторов, визг тормозов, голоса людей — все это постоянно нарушает наш покой. Если бы дом не стоил нам так дешево…

— А о Гольдберге вы что-нибудь раньше слышали?

— Нет, ничего…

Ночь окончательно еще не наступила. Газон на лужайке ярко зеленел, и казалось, что при желании можно было пересчитать отдельные травинки. Заброшенный парк был похож на декорацию в опере. Группы деревьев, каждое дерево, даже любая отдельная ветка — все соответствовало своему месту. И завершалась эта своего рода симфония, типичная для провинции Иль-де-Франс, видом, открывавшимся на поля и крыши крестьянских ферм.

В гостиной, заставленной старой мебелью, Мегрэ видел корешки книг на непонятном ему языке. Но более непонятным было присутствие здесь двух иностранцев — брата и сестры. Особо не вписывалась в общую картину Эльза.

Не фальшивила ли она, играя роль обольстительницы? Да нет, она не вела себя вызывающе, а, наоборот, держалась очень просто.

Но именно эта простота как раз и не вязалась с окружающей обстановкой. Комиссар скорее понял бы поведение трех старух, истинную причину разыгравшихся здесь когда-то чудовищных страстей.

— Могу я осмотреть дом?

Без всякого колебания Карл взял в руки лампу, а Эльза тем временем уселась в кресло.

— Я проведу вас…

— В гостиной чаще всего находитесь, вероятно, вы?..

— Да, вы правы… Я здесь работаю, но и сестра большую часть дня проводит в гостиной…

— У вас нет прислуги?

— Вы же знаете, сколько я зарабатываю. Это слишком мало, чтобы содержать прислугу…

— А кто готовит еду?

— Я…

Он сообщил об этом очень просто, без всякого чувства стеснительности или стыда. Когда они выбрались в коридор, Андерсен отворил одну из дверей и чуть слышно произнес:

— Прошу извинить за беспорядок…

Это был даже не беспорядок. Комиссар увидел мерзкую картину: на столе, покрытом обрывком клеенки, стояла спиртовка, забрызганная подгоревшим молоком, соусом, запачканная жирными пятнами. Вокруг лежали огрызки хлеба. На сковороде, поставленной прямо на стол, виднелись остатки эскалопа, а в раковине — гора грязной посуды.

Снова выйдя в коридор, Мегрэ заглянул в гостиную, где было темно и светилась только сигарета Эльзы.

— Столовой и небольшой гостиной в центральной части дома мы не пользуемся… Вы хотите их осмотреть?..

Свет лампы упал на довольно красивый паркет, груду мебели, прямо на полу лежал картофель. Ставни были закрыты.

— Наши комнаты там, наверху…

Они поднялись по широкой скрипучей лестнице. Наверху Мегрэ почувствовал все тот же запах духов.

— Вот моя комната…

Брошенный на пол матрац служил постелью. Комиссар увидел простой туалет, большой гардероб в стиле Людовика XV, пепельницу, переполненную окурками.

— Вы много курите?

— По утрам, в постели… Выкуриваю, наверное, сигарет тридцать, когда читаю…

Остановившись перед дверью, расположенной напротив его комнаты, он быстро проговорил:

— Комната сестры…

Андерсен по-прежнему держал лампу в руке, но не подошел к комиссару, чтобы посветить ему. От резкого запаха духов, стоявшего в комнате, першило в горле.

Во всем доме, лишенном какого-либо стиля и роскоши, царил беспорядок. Для нынешних хозяев он был всего лишь временным пристанищем, и они пользовались вещами, оставшимися от прежних его обитателей.

Но комната Эльзы приятно отличалась от других. В полутьме Мегрэ не увидел паркета, покрытого звериными шкурами, которые обычно лежат у кровати. Но сама кровать была черного дерева и покрыта черным бархатом. На покрывале лежало помятое шелковое белье.

Как бы незаметно Андерсен начал удаляться с лампой в коридор, тем самым вынуждая Мегрэ последовать за ним.

— В доме есть еще три нежилые комнаты…

— Я вижу, что лишь комната вашей сестры выходит окнами на шоссе.

Ничего не ответив на это, Карл указал на узкую лестницу.

— Запасная лестница… Мы ею не пользуемся… Если хотите, можете осмотреть гараж…

Мегрэ спустился по лестнице вслед за Андерсеном, который держал в руке зажженную лампу. В глубине гостиной виднелся огонек горящей сигареты. Эльза, полулежа в кресле, бросила безразличный взгляд на вернувшихся мужчин.

— Карл, мы забыли предложить комиссару чаю!

— Спасибо, я не пью чай…

— Я бы с удовольствием выпила… А виски не хотите? Или… Карл, пожалуйста…

Смущенный Карл нервным жестом поставил лампу, зажег небольшую горелку, на которой стоял чайник серебристого цвета.

— Чего бы вы хотели, комиссар?

Мегрэ никак не мог понять, почему он испытывал неприятное чувство неловкости. Атмосфера вроде бы была довольно интимной, но его что-то угнетало. Бросив взгляд на крупные фиолетовые цветы, украшавшие мольберт, комиссар принялся рассуждать:

— Итак, сначала украли машину господина Мишоннэ. Гольдберга убили в ней, а затем ее перегнали к вам. Вашу же машину поместили в гараж страхового агента…

— Невероятная история, правда? — произнесла Эльза неясным и певучим голосом, закурив новую сигарету. — Брат утверждал, что обвинят нас, потому что убитого обнаружили в нашем гараже… Карл хотел бежать… А я отказывалась… Я считала, что нас не приняли бы за убийц, поскольку у нас не было никакой причины…

Она запнулась, поискала взглядом Карла, который чем-то занимался в углу гостиной.

— Ты что же, так ничего и не предложишь комиссару?

— Прошу прощения… Я… Я обнаружил, что у нас уже ничего не осталось…

— Вот всегда ты так! Не можешь ни о чем заранее подумать… Извините нас, господин?..

— Мегрэ.

— Господин Мегрэ… Мы почти не пьем алкогольных напитков и…

В парке послышались чьи-то шаги, и Мегрэ увидел бригадира Люка, который разыскивал его.

Глава 3

Ночью на перекрестке

— Что-нибудь случилось, Люка?

Мегрэ подошел к наружной застекленной двери. За спиной, в гостиной, царила атмосфера неопределенности, а из темного парка на него смотрел Люка.

— Да нет, ничего не случилось, комиссар… Я вас просто искал…

Немного смущенный, Люка пытался через плечо Мегрэ заглянуть в гостиную.

— Ты снял мне комнату?

— Да… Вам пришла телеграмма… Мадам Гольдберг прибывает сегодня вечером на машине…

Мегрэ повернул голову назад и увидел, что Андерсен терпеливо ожидал конца их разговора, а Эльза, нервно покачивая ногой, закуривала очередную сигарету.

— Мне придется, видимо, зайти сюда еще раз завтра, чтобы опросить вас, — обратился к ним комиссар. — Мое почтение, мадемуазель…

Она снисходительно кивнула ему головой. Карл проводил полицейских до ворот.

— А гараж: вы осмотреть не хотите?

— Я сделаю это завтра…

— Послушайте, комиссар… Мое предложение может показаться вам подозрительным… Но я хотел бы помочь вам… Согласен, я — иностранец, и к тому же против меня есть серьезные улики… Но я больше всех заинтересован в том, чтобы истинный виновник был обнаружен… Прошу простить мою неловкость…

Мегрэ посмотрел ему прямо в глаза. Он увидел здоровый глаз, полный печали. Карл Андерсен медленно повернул голову, закрыл ворота и возвратился в дом.

— Что стряслось, Люка?

— Мне стало как-то неспокойно на душе… Я уже давно вернулся из Арэнвиля… Не знаю почему, но этот перекресток вдруг показался мне каким-то зловещим…

Они шли по обочине шоссе в полной темноте. Движение машин почти прекратилось.

— Я попытался мысленно восстановить все детали преступления, — рассказывал Люка, — и чем больше размышлял, тем более невероятным представлялось мне все случившееся.

Они спустились к вилле Мишоннэ, которая являлась как бы одной из вершин треугольника, тогда как другими его вершинами были гараж и дом «Трех вдов».

Между гаражом и особняком Мишоннэ было метров сорок, а от них до дома Андерсенов — около сотни метров.

Дом «Трех вдов» не был освещен, а на вилле страхового агента светились два окна, занавешенные плотными шторами. Появляющийся иногда узкий луч света указывал, что кто-то раздвигал эти шторы, чтобы выглянуть на улицу.

Со стороны гаража четко выделялись бензоколонки, из мастерской, где раздавались удары молота, падала полоса резкого света.

Они остановились, и Люка, один из самых старых сотрудников Мегрэ, продолжал объяснять:

— Прежде всего, сюда зачем-то приехал Гольдберг. Вы видели его труп в морге? Нет?.. Это мужчина лет сорока пяти, типично семитского типа… Человек солидный, небольшого роста, с волевым подбородком, упрямым выражением лица, у него вьющиеся курчавые волосы… Одет в роскошный костюм… Тонкое дорогое белье с монограммой… Он привык жить на широкую ногу, всем приказывать, тратить деньги не считая… На лакированных туфлях — ни пылинки, ни малейшего пятнышка грязи… Отсюда следует, что если он даже и добрался до Арпажона поездом, то не шагал пешком три километра до перекрестка… Мне кажется, он прибыл из Парижа или Анвера на машине… Как установил врач, в момент смерти, которая наступила мгновенно, пища была уже переварена… Но в желудке обнаружено довольно большое количество шампанского и жареного миндаля. В Арпажоне ни в одной из гостиниц в ночь с субботы на воскресенье шампанского не подавали, и, уверяю вас, что нигде в городе вы не отыщите жареных миндальных орехов…

По шоссе с шумом промчался грузовик.

— Теперь о гараже Мишоннэ, комиссар. Первую машину он купил всего лишь год назад. Это был подержанный автомобиль, и гаражом служил деревянный сарай, дверь которого выходила на дорогу и запиралась на висячий замок. Другого гаража страховой агент так и не успел построить. Именно в этот сарай и забрались похитители его нового лимузина. Перегнав машину к дому «Трех вдов», они открыли входную решетку, затем гараж, вывели оттуда колымагу Андерсена и поставили вместо нее автомобиль Мишоннэ… А ведь убийцам нужно было еще усадить Гольдберга за руль и выстрелить в него в упор… При этом оказывается, что никто ничего не видел и не слышал!.. И ни у кого нет алиби!.. Не знаю, как вы, а я совершенно запутался во всей этой истории. Когда я над ней думал, возвращаясь из Арэнвиля, она показалась мне очень странной и даже какой-то коварной… Тогда я пошел к дому Андерсенов… Я знал, что вы находились там… Окна, выходящие на улицу, были темными, но я заметил желтоватый свет со стороны парка… Конечно, это по-идиотски, глупо… Но мне стало вдруг страшно!.. Я испугался за вас, наверное?.. Не оглядывайтесь слишком быстро назад… Я вижу, что за нами из-за занавесок подглядывает мадам Мишоннэ… Может быть, я ошибаюсь… И все же мог бы поклясться, что половина проезжающих мимо водителей как-то странно посматривает на нас…

Мегрэ обвел взглядом местность. Полей уже нельзя было различить в темноте. Напротив гаража начиналась дорога на Арэнвиль, пока еще обсаженная деревьями. Лишь вдоль одной из ее сторон тянулись телеграфные столбы. Метрах в восьмистах мерцали огни: там начиналась деревня.

— Шампанское и жареный миндаль, — проворчал комиссар.

Он медленно прошел вперед, потом остановился перед гаражом с видом прогуливающегося зеваки. Внутри при свете яркой дуговой лампы механик в спецовке менял автомобильное колесо.

Это была скорее ремонтная мастерская, чем гараж. В нем находилось около дюжины неисправных машин. Одна из них, без колес и двигателя, полностью разобранная, висела на цепях лебедки.

— Пойдем ужинать! В котором часу должна прибыть мадам Гольдберг?

— Не знаю… Сообщили, что вечером…

Арэнвильская гостиница была пуста. Стойка, несколько бутылок на ней, рядом широкая печь, небольшой бильярдный стол, обтянутый вытершимся и твердым, как камень, сукном. На полу рядом лежали кошка и собака.

Посетителей обслуживал хозяин гостиницы, а его жена в это время жарила эскалопы на кухне.

— Как зовут хозяина гаража с перекрестка? — спросил Мегрэ, пробуя сардины, поданные на закуску.

— Мосье Оскар…

— И давно он там живет?

— Что-то около восьми лет… А может быть, и десять… У меня двуколка и лошадь… Поэтому…

Хозяин гостиницы продолжал неспеша подавать еду на стол. Он был не очень-то словоохотливым, глядел недоверчиво.

— А господин Мишоннэ?

— Он работает страховым агентом, — последовал короткий ответ. — Какое вам подать вино: красное или белое?

Он долго возился, стараясь извлечь упавший в бутылку кусок пробки, и наконец налил вина, которое оказалось довольно скверным на вкус.

— А что вы знаете о жильцах дома «Трех вдов»?

— Я их, по правде говоря, никогда и не видел… Во всяком случае, даму, ведь там есть дама… Шоссе — это уже не Арэнвиль…

— Какие готовить эскалопы, хорошо прожаренные? — крикнула из кухни его жена.

Мегрэ и Люка, погруженные в свои мысли, больше вопросов не задавали. В девять часов, проглотив по рюмке неважного кальвадоса, они вышли из гостиницы, прогулялись сначала поблизости, а затем направились к перекрестку.

— Она что-то запаздывает, — заметил Люка.

— Любопытно было бы узнать, что привело сюда Гольберга? Надо же, шампанское и жареный миндаль!.. А бриллианты у него не нашли?

— Нет… Только бумажник, а в нем чуть больше двух тысяч франков.

В гараже по-прежнему горел свет. Мегрэ заметил, что дом мосье Оскара находился за мастерской, поэтому окна нельзя было разглядеть.

Механик в комбинезоне ужинал, сидя на подножке автомобиля. Внезапно из темноты, в нескольких шагах от полицейских, появился сам владелец гаража.

— Добрый вечер, господа!

— Добрый вечер, — сухо обронил Мегрэ.

— Прекрасная ночь! Если так пойдет и дальше, то на Пасху будет стоять хорошая погода…

— Скажите-ка, — внезапно спросил его комиссар, — ваша лавочка открыта всю ночь?

— Нет, не всю! Но там находится сторож, он спит на раскладушке… И клиенты, если им что-то понадобится, всегда могут его разбудить…

— Большое ночью движение?

— Не очень! Но есть… Обычно грузовые автомобили едут в это время на Центральный рынок… В этом районе овощи и особенно салат очень рано созревают… Случается, у водителей кончается горючее. Или им необходим мелкий ремонт… Вы не желаете заглянуть ко мне и пропустить по рюмочке?

— Спасибо.

— Напрасно отказываетесь… Но я не настаиваю… Ну как, вы еще не разобрались во всей этой истории с машинами?.. Вы знаете, мосье Мишоннэ наверняка сляжет от огорчения… Особенно, если в ближайшее время ему не вернут его лимузин!..

Вдали сверкнули фары, свет их становился все ярче. Громко проревел мотор, и машина пронеслась мимо.

— Доктор из Этампа! — определил хозяин гаража. — Он консультировал своего коллегу в Арпажоне. Должно быть, тот и пригласил его отужинать вместе…

— Вы что, знаете всех водителей?

— Многих… Вот, посмотрите! Горят только два подфарника… Это везут салат на Центральный рынок… Ну и люди, не могут включить фары… Да еще занимают всю ширину дороги!.. Добрый вечер, Жюль!..

Из высокой кабины проезжавшего грузовика ему что-то прокричали в ответ. Красный огонек позади автомобиля стремительно удалялся и вскоре совсем растаял в ночи.

Где-то вдали громыхал поезд, похожий на освещенную гусеницу.

— Это экспресс, он проходит в девять тридцать две… Вы правда не хотите выпить?.. Послушай, Жожо!.. Как только закончишь ужинать, проверь третью колонку, она неисправна…

Вновь появился свет фар, и снова машина прошла мимо. Мадам Гольдберг явно опаздывала.

Мегрэ беспрерывно курил. Оставив мосье Оскара в его гараже, полицейские принялись расхаживать взад и вперед вдоль шоссе. Люка что-то вполголоса рассказывал комиссару.

Ни одного огня в доме «Трех вдов». Каждый раз, когда они проходили мимо его решетчатых ворот, Мегрэ невольно бросал взгляд на окно комнаты Эльзы.

Потом они прошлись мимо виллы Мишоннэ, новой и совершенно безликой, с дубовой лакированной дверью и нелепым садиком.

Затем снова вернулись к гаражу. Механик занимался починкой бензоколонки, а мосье Оскар, засунув руки в карманы, давал ему советы.

Грузовик, следовавший из Этампа, остановился, чтобы заправиться бензином. На груде овощей спал человек, сопровождавший груз на рынок.

— Тридцать литров!

— Как дела?..

— Ничего, идут!..

Водитель завел двигатель, и грузовик удалился по спускающейся вниз дороге на Арпажон.

— Она не приедет! — вздохнул Люка. — Решила, видимо, заночевать в Париже…

Они еще раза три прошлись по дороге от перекрестка и обратно, а потом Мегрэ свернул в сторону Арэнвиля. Подойдя к гостинице, они увидели, что свет горел лишь в столовой, но там никого не было.

— Похоже, что гудит машина…

Они обернулись. Да, подъезжала какая-то машина, светя фарами сквозь ночную мглу. Автомобиль медленно развернулся напротив гаража. Послышались голоса.

— Они спрашивают, как проехать…

Наконец машина приблизилась, освещая встречные телеграфные столбы. Свет фар ослепил Мегрэ и Люка, стоявших у входа в гостиницу.

Скрипнули тормоза. Шофер вышел из машины и открыл заднюю дверь.

— Мы приехали? — спросил женский голос изнутри.

— Да, мадам… Это Арэнвиль…

Из машины показалась нога в шелковом чулке, и женщина ступила на землю. На ней была короткая меховая шуба. Мегрэ направился в машине.

В этот момент грянул выстрел, и, вскрикнув, женщина буквально рухнула на землю головой вперед. Она лежала согнувшись и судорожно дергала ногами.

Комиссар и Люка переглянулись.

— Помоги ей! — приказал Мегрэ.

Но несколько мгновений уже были потеряны. Испуганный шофер застыл на месте, как столб. Комиссар уже бежал, вынимая револьвер из кармана. Ему показалось, что кто-то мчался впереди него. Но из-за яркого света фар он ничего не мог различить.

Тогда он обернулся и крикнул:

— Фары!..

Вначале никакой реакции не последовало. Ему пришлось крикнуть вновь.

И тут произошла непоправимая ошибка. Кто-то — шофер или Люка — направил фары в сторону комиссара. Его огромная темная фигура четко выделялась на фоне пустынного поля.

Стрелявший, должно быть, находился где-то дальше, левее или правее комиссара, во всяком случае, свет его не доставал.

— Да погасите вы фары, черт подери! — прорычал Мегрэ в третий раз.

Сжимая кулаки от ярости, он бежал зигзагообразно, как преследуемый охотниками заяц. Из-за ослепляющих фар комиссар не мог определить точное расстояние. Наконец он увидел метрах в ста от себя гаражные колонки. Какой-то человек, стоявший неподалеку и едва видимый в темноте, спросил хриплым голосом:

— Что случилось?..

Взбешенный и униженный Мегрэ резко остановился, оглядел мосье Оскара с головы до ног, заметив, что грязи на его обуви не было.

— Вы никого здесь не видели?..

— Только водителя… Он спросил, как проехать в Арэнвиль…

Комиссар заметил красный огонек, удалявшийся по шоссе в направлении Арпажона.

— А это кто?

— Какой-то грузовик, он везет овощи на Центральный рынок.

— Он останавливался?

— Да, чтобы залить в бак двадцать литров бензина…

Было слышно, как в гостинице поднялась суматоха, а лучи фар продолжали обшаривать голое поле. Мегрэ вдруг направился к дому Мишоннэ, перешел дорогу и нажал на кнопку звонка.

В двери открылся небольшой глазок.

— Кто там?

— Комиссар Мегрэ… Я хотел бы поговорить с мосье Мишоннэ…

Цепочку сняли и отодвинули запоры двух замков. В замочной скважине повернулся ключ, и появилась встревоженная, даже чем-то потрясенная мадам Мишоннэ. Через плечо комиссара она пыталась разглядеть, что происходило на шоссе.

— Вы его не встретили?

— А что, разве здесь его нет? — в голосе Мегрэ звучала некоторая надежда.

— Как вам сказать… Не знаю… Я… Там что, стреляли?.. Да входите же!

У женщины, лет сорока на вид, было непривлекательное с резкими чертами лицо.

— Мосье Мишоннэ на минуту вышел, чтобы…

Через открытую слева дверь в столовую был виден неубранный после ужина стол.

— Когда он ушел?

— Не могу сказать… Где-то минут тридцать назад…

В кухне что-то зашевелилось.

— Это что, служанка?

— Нет… Должно быть, кошка…

Комиссар открыл дверь кухни и увидел самого мосье Мишоннэ, возвратившегося через сад. Обувь его была вся в грязи. Он утирал пот со лба.

На какой-то момент оба застыли в оцепенении, изумленно глядя друг на друга.

— Отдайте ваше оружие! — приказал Мегрэ.

— Мое?…

— Ваше оружие, быстро!

Страховой агент вынул из кармана револьвер и протянул его комиссару. В барабане все шесть патронов были на месте, а ствол был холодным.

— Откуда вы пришли?

— Оттуда…

— Что значит — оттуда?

— Не бойся, Эмиль!.. Тебе не сделают ничего плохого!.. — вмешалась мадам Мишоннэ. — Ну, знаете, это уж слишком… Мой шурин, а он — мировой судья в Каркассоне…

— Один момент, мадам. Я разговариваю не с вами, а с вашим мужем… Вы возвратились из Арэнвиля… Что вы там делали?..

— Из Арэнвиля?.. Я?..

Его била дрожь. Он тщетно пытался скрыть растерянность. Но удивление его казалось искренним.

— Клянусь вам, я возвратился оттуда, от дома «Трех вдов»… Мне хотелось понаблюдать за ними самому, потому что…

— Так вы не были на поле?.. Разве вы ничего не слышали?

— Это был выстрел?.. Кого-нибудь убили?..

Кончики усов у него висели. Он глядел на жену, как смотрит на мать ребенок в минуту грозящей ему опасности.

— Клянусь вам, комиссар, я вам клянусь…

Он топнул ногой, из его глаз скатились две слезы.

— Подумать только! — воскликнул страховой агент. — У меня украли машину! В нее подложили труп! И еще отказывались вернуть эту машину, а ведь я работал пятнадцать лет, чтобы сэкономить деньги на ее покупку!.. И вдобавок ко всему теперь меня хотят обвинить в…

— Замолчи, Эмиль!.. Я сама ему все расскажу!..

Но Мегрэ не дал ей этого сделать.

— Другое оружие есть в доме?

— Только этот револьвер. Мы его купили, когда построили виллу… Он заряжен еще хозяином оружейного магазина…

— Зачем вы ходили к дому «Трех вдов»?

— Я боялся, как бы у меня снова не украли машину… Я хотел сам провести расследование… Я прошел в парк, точнее, забрался на стену…

— Вы их видели?

— Кого?.. Обоих Андерсенов?.. Конечно!.. Они были там, в гостиной… Вот уже целый час, как они ссорятся…

— Вы ушли оттуда, когда услышали выстрел?

— Да… Но я сомневался, что это был выстрел… Мне лишь показалось… Я испугался…

— А больше вы никого не заметили?

— Никого…

Мегрэ направился к двери. Открыв ее, он увидел приближавшегося к порогу виллы мосье Оскара.

— Меня направил ваш коллега, комиссар, чтобы сообщить, что женщина скончалась… Я послал механика в Арпажон за жандармами… Он доставит и врача… Вы позволите мне уйти?.. Я не могу оставить гараж без присмотра…

В Арэнвиле фары машины освещали гостиницу, а вокруг нее суетились тени людей.

Глава 4

Затворница

Мегрэ, низко наклонившись, медленно шел по полю и внимательно осматривал землю. Уже начинали пробиваться светло-зеленые побеги будущего урожая.

Стояло солнечное утро, и воздух, казалось, содрогался от громкого пения невидимых птиц. Люка остался у входа в гостиницу ждать приезда представителя прокуратуры и охранять машину мадам Гольдберг.

А сама жена ювелира из Анвера теперь покоилась в гостинице на железной кровати. Ее тело накрыли простыней. Осмотр трупа был произведен врачом ночью…

Начинался прекрасный апрельский день. На поле, где несколько часов назад Мегрэ, ослепленный светом фар, безуспешно пытался настичь убийцу и которое он тщательно осматривал сейчас, два крестьянина грузили на телегу свеклу. Она была сложена в кучу на земле, а рядом с ней мирно стояли лошади.

Вдоль шоссе зеленели деревья, выстроившись в два ряда, неподалеку ярко сверкали на солнце красные бензоколонки.

Угрюмо куря трубку, комиссар медленно продвигался вперед. Вид у него был расстроенный. Следы, обнаруженные им в поле, свидетельствовали, что в мадам Гольдберг стреляли из карабина, так как убийца в момент выстрела находился на расстоянии более тридцати метров от гостиницы.

Мегрэ едва различал отпечатки обуви среднего размера. Они шли полукругом и вели к перекрестку «Трех вдов», располагаясь на одинаковом расстоянии от дома Андерсена, от виллы Мишоннэ и гаража.

Короче говоря, следы никуда не приводили! Когда Мегрэ, крепко сжимая зубами трубку, вернулся на дорогу, ему казалось, что ничего важного он так и не обнаружил.

Мосье Оскар стоял у порога своего дома, засунув руки в карманы чересчур широких брюк, и смотрел на комиссара с глуповатым выражением на вульгарном лице.

— Уже встали, комиссар?.. — крикнул он через дорогу.

В этот момент рядом с Мегрэ остановилась машина, за рулем которой сидел Андерсен. На нем были перчатки, мягкая шляпа, во рту — незажженная сигарета. Датчанин снял шляпу.

— К вам можно обратиться, комиссар?

Опустив стекло дверцы, он объяснил с присущей ему корректностью:

— Я искал вас, чтобы попросить разрешения отправиться в Париж… Мне необходимо там быть… Ведь сегодня — пятнадцатое апреля… А по этим дням у «Дюма и сына» мне выплачивают деньги за работу… И я сегодня же должен оплатить счета…

Он едва заметно улыбнулся, словно извиняясь за такую пустяковую просьбу.

— Все это мелочи, но, как видите, без них нельзя обойтись… Мне очень нужны деньги…

Он на минуту снял черный монокль, чтобы получше вставить его в глазницу, и Мегрэ отвернулся: ему был неприятен вид искусственного глаза Карла.

— А сестра остается?..

— Я как раз собирался вам о ней сказать… Для вас не составит труда приглядеть за домом?..

Три машины темного цвета поднимались по дороге, ведущей из Арпажона, и свернули налево к Арэнвилю.

— Кто это сюда направляется?..

— Прокурор… Мадам Гольдберг была убита, сегодня ночью, когда выходила у гостиницы из машины.

Мегрэ следил за его реакцией. По другую сторону шоссе мосье Оскар лениво прогуливался взад и вперед возле своего гаража.

— Убита!.. — повторил Карл.

Когда он снова обрел дар речи, в голосе его чувствовалась нервозность:

— Послушайте, комиссар!.. Мне действительно надо ехать в Париж… Без денег я не могу оплатить счета… Но как только вернусь, я помогу вам найти виновного… Вы позволите мне это сделать?.. Конкретно я никого не подозреваю… Но у меня такое предчувствие… Как бы это сказать?.. Я догадываюсь о кое-каких кознях…

Грузовик, возвращавшийся из Парижа, засигналил, чтобы ему освободили путь, и датчанин съехал на машине к самому краю обочины.

— Вы можете ехать! — разрешил ему Мегрэ.

Обрадованный Карл помахал комиссару рукой, закурил сигарету и тронулся с места. Его старый «рено» спустился с обочины вниз, а затем снова взобрался на шоссе.

Три автомобиля остановились у въезда в Арэнвиль, и рядом с ними сразу же засуетились люди.

— Не желаете что-нибудь выпить?

Мегрэ нахмурился, взглянув на улыбающегося владельца гаража, который так упорно пытался зазвать его к себе.

Набивая трубку табаком, комиссар направился к дому «Трех вдов», скрывающемуся за деревьями. Громко пели птицы. Мегрэ прошел мимо виллы Мишоннэ. Окна ее были открыты. В спальне на втором этаже он заметил мадам Мишоннэ в чепчике, которая выбивала коврик.

Небритый и непричесанный страховой агент находился в комнате первого этажа. Мишоннэ угрюмо и задумчиво глядел на дорогу. Во рту у него была пенковая трубка с мундштуком из вишневого дерева. Когда комиссар проходил мимо, страховой агент принялся выбивать из трубки табак, делая вид, что не замечает полицейского.

Через несколько минут Мегрэ уже звонил в решетчатые ворота парка. Он ждал минут десять, но никто не вышел из дома. Оттуда не доносилось ни звука, и только вокруг на деревьях весело щебетали птицы.

Наконец, недоуменно пожав плечами, комиссар осмотрел замок решетки, вынул из кармана отмычку и открыл ею ворота. Чтобы добраться до гостиной, ему пришлось, как и в прошлый раз, обойти здание кругом.

Что-то недовольно бурча себе под нос, Мегрэ постучал в дверь, и снова никто не откликнулся. Тогда он нахмурился и с решительным видом вошел в гостиную. В глаза ему бросился граммофон с пластинкой.

Зачем он завел его? Наверное, он и сам не смог бы этого объяснить. Иголка скрипнула. Аргентинский оркестр заиграл танго, и комиссар направился к лестнице.

На втором этаже дверь в комнату Андерсена была распахнута. На полу рядом с гардеробом Мегрэ заметил пару мужских ботинок, которую, похоже, недавно чистили — щетка и гуталин еще находились рядом, а на полу валялись куски свежей грязи.

У комиссара при себе были перенесенные на бумагу отпечатки следов, обнаруженных в поле. Он сличил их с подошвами этих ботинок. Сходство оказалось абсолютным.

Но Мегрэ на это не прореагировал. Казалось, подобное открытие его совсем не радовало. Он продолжал курить, и лицо комиссара оставалось мрачным.

Вдруг послышался голос женщины.

— Это ты?..

Он не решался ответить, так как не видел, кто говорит. Голос донесся из комнаты Эльзы, а дверь туда была закрыта.

— Это я… — наконец откликнулся Мегрэ, стараясь произнести эти слова как можно более неразборчиво.

Последовало довольно длительное молчание. Потом за дверью испуганно спросили:

— Кто там?..

Попытка сойти за другого явно не удалась.

— Это комиссар, я уже приходил к вам вчера… Мне хотелось бы немного побеседовать с вами, мадемуазель…

Вновь наступило молчание. Мегрэ пытался угадать, что происходило в комнате, дверь которой освещал лишь тонкий луч солнца.

— Я слушаю вас… — произнесла она наконец.

— Будьте любезны открыть мне дверь… Если вы не одеты, я могу подождать…

Опять последовало раздражающее Мегрэ молчание, потом раздался приглушенный смешок.

— Я не могу выполнить вашу просьбу, комиссар.

— Почему?

— Потому что меня заперли… И вы можете говорить со мной только через дверь…

— Кто же вас запер?

— Мой брат Карл… Я сама его прошу об этом каждый раз, когда он уезжает из дома, я очень боюсь бродяг…

Мегрэ молча вынул отмычку из кармана и бесшумно вставил ее в замочную скважину. При этом у него слегка перехватило дыхание. Не из-за того ли, что в голову пришли какие-то неясные мысли?

Когда замок щелкнул, он открыл дверь не сразу, а счел нужным предупредить:

— Я сейчас войду, мадемуазель…

Мегрэ испытал странное чувство: только что он находился в полутемном коридоре с блеклыми стенами — и вдруг очутился в комнате, залитой ярким светом.

Хотя жалюзи были опущены, сквозь их планки пробивались широкие солнечные лучи. Комната казалась мозаикой, составленной из теней и света. Стены, предметы, лицо самой Эльзы — все было в светлых полосах.

Необычными представлялись и пьянящий аромат духов, исходивший от молодой женщины, и присутствие в комнате каких-то неясных вещей: шелкового белья, брошенного на кресло, восточной сигареты, дымящейся в фарфоровой пепельнице, которая стояла на круглом лакированном столике.

Да и сама Эльза, лежавшая в пеньюаре на черном бархатном диване, выглядела довольно странно.

Она смотрела на вошедшего Мегрэ широко раскрытыми глазами, полными веселого изумления и испуга.

— Зачем вы это сделали?

— Мне хотелось с вами поговорить. Прошу прощения, если помешал вам…

Она рассмеялась, как маленький ребенок. Одно плечо у нее оголилось, и она тут же прикрыла его пеньюаром. Эльза продолжала лежать на диване, залитом, как и все вокруг, яркими солнечными полосами.

— Вы же сама видите… Я ничем не занималась… Я просто отдыхала…

— Почему вы не поехали с братом в Париж?

— Он не захотел взять меня с собой. Карл считает, что женщины не должны присутствовать на деловых переговорах…

— Вы постоянно находитесь в доме?

— Почему же! Я иногда прогуливаюсь в парке…

— И все?

— Но он же большой, целых три гектара… Разве этого не достаточно, чтобы размять ноги?.. Да садитесь же, комиссар. Забавно, что вы пришли ко мне тайком…

— Что вы хотите этим сказать?

— Что брат будет очень удивлен, когда вернется… Его я боюсь больше матери… Он похож на ревнивого любовника!.. Постоянно следит за мной и, представьте себе, воспринимает эту роль всерьез…

— А я думал, вы попросили его запереть вас в комнате, потому что боитесь бандитов…

— Да, это верно… Я так привыкла к одиночеству, что уже стала бояться людей…

Мегрэ уселся в глубокое кресло и положил шляпу прямо на ковер. Каждый раз, когда Эльза бросала на него взгляд, он смущенно отворачивался.

Накануне она показалась комиссару какой-то загадочной. Тогда в полутьме он видел Эльзу величественной, похожей на некую героиню экрана, да и беседа между ними носила оттенок театральности.

Теперь же он старался понять молодую женщину чисто по-человечески, но чувствовал себя очень неловко к этой довольно интимной атмосфере.

Ситуация действительно была двусмысленной: в комнате, насквозь пронизанной запахом духов, на диване лежала в легком пеньюаре юная особа, а рядом, положив шляпу на пол, развалился в кресле уже немолодой Мегрэ с чуть раскрасневшимся лицом.

Разве не напоминала эта сцена известную картину «Парижская жизнь»?

Окончательно сконфуженный, комиссар сунул трубку в карман, забыв выбить из нее пепел.

— Вам, наверное, здесь скучно?

— Нет… Пожалуй, да… Не знаю, что и ответить… А сигарету вы не желаете?..

Она указала на коробку турецких сигарет, стоивших, судя по наклейке, более двадцати франков. Мегрэ тут же вспомнил, что брат и сестра жили всего лишь на две тысячи франков в месяц и что Карл после каждой получки был вынужден оплачивать аренду дома и продукты.

— Вы много курите?

— Одну-две пачки в день…

Эльза протянула ему дорогую зажигалку и вздохнула, выпятив высокую грудь.

Комиссар не спешил, однако, строго судить о ней. В высшем обществе ему встречались живущие в роскоши иностранки, которых рядовой обыватель мог бы принять за женщин легкого поведения.

— Брат выходил вчера из дома?

— Разве он выходил?.. Я этого не заметила…

— А вечером между вами не было ссоры?..

Она улыбнулась, и Мегрэ увидел, что у нее великолепные зубы.

— Кто вам об этом сказал?.. Он сам?.. Да, мы иногда ссоримся, но очень мило… Вот вчера, например, я упрекнула его за то, что он вас плохо принял… Он такой дикарь!.. А когда он был ребенком…

— Вы жили в то время в Дании?..

— Да, в большом замке на берегу Балтики. Замок был весь белый, а вокруг унылая местность — даже трава и деревья имели сероватый оттенок… Вы бывали в нашей стране?.. Природа там довольно мрачная!.. Но есть и красивые места…

В ее глазах появилось что-то, похожее на ностальгию. Приятные воспоминания нахлынули на Эльзу, и она потянулась всем телом.

— Мы были богаты… Но родители, как и большинство протестантов, воспитывали нас очень строго… Я равнодушна к религии… А Карл еще верит… Чуть меньше отца, который потерял все свое состояние из-за чрезмерной совестливости… Мы с Карлом уехали из Дании…

— Три года назад?

— Да… Представьте себе, брата ожидал пост высокого сановника при королевском дворе… А теперь он вынужден зарабатывать себе на жизнь, рисуя эти отвратительные ткани… В Париже в отелях второго и даже третьего разряда, где нам пришлось жить, он чувствовал себя ужасно несчастным… А там, в Дании, у него был тот же наставник, что и у наследного принца… Но Карл предпочел похоронить себя здесь…

— А заодно похоронить и вас.

— Да… Но я уже ко всему привыкла… В замке родителей я ведь тоже была затворницей… Туда не пускали детей низкого сословия, нам запрещали с ними дружить…

Лицо Эльзы внезапно приняло озабоченное выражение.

— Вы думаете, — спросила она, — что Карл действительно стал каким-то… Как бы это выразиться?.. Чудным…

И она наклонилась к комиссару, словно вынуждая его поторопиться с ответом.

— Вы боитесь брата?.. — удивился Мегрэ.

— Я этого не говорила!.. Такого я утверждать не могла! Извините меня… Это вы вынудили меня признаться… Не знаю, почему я вам так доверяю… Поэтому…

— Его поведение вам иногда кажется странным?

Она устало пожала плечами, положила ногу на ногу, затем вытянула их и встала с дивана, оголив на миг часть тела под пеньюаром.

— Что вам на это ответить?.. Сама не знаю… С тех пор, как случилась эта история с машинами… Но зачем же ему убивать человека, которого он не знал?..

— Вы действительно никогда не были знакомы с Исааком Гольдбергом?

— Да… Кажется, я его не знала.

— Вы бывали с братом в Анвере?..

— Мы останавливались там на одну ночь три года назад, когда приехали из Копенгагена… Ну нет! Брат не способен на такое… Если он и ведет себя несколько странно, то это скорее из-за травмы, полученной в результате авиакатастрофы, а не потому, что мы разорились… Он был красивым ребенком… Да и сейчас выглядит красивым, даже с моноклем… Но уже по-своему, правда? Вы можете себе представить, что он целует какую-нибудь женщину без этого куска черного стекла?.. И потом, этот неподвижный искусственный глаз, вставленный в пустую красноватую глазницу…

Она передернула плечами от отвращения.

— Наверняка поэтому-то он и прячется от всех…

— Но он, по сути дела, прячет и вас!

— Ну и что из этого?

— Но вы же жертва в его руках?

— Такова уж судьба женщины, особенно сестры… Во Франции дело обстоит не совсем так… А у нас, как и в Англии, главным в семье считается старший сын, наследующий имя…

Эльза разволновалась. Вся в солнечных полосах проникающего через окно света, она принялась расхаживать по комнате, нервно куря сигарету.

— Нет! Карл не мог убить… Это недоразумение… Не потому ли вы его отпустили, когда сами это поняли? Если только…

— Если только что?..

— Да ведь вы не сознаетесь! Я знаю, что если у полиции нет достаточных улик, она иногда выпускает обвиняемого на свободу только затем, чтобы следить за ним… По отношению к брату это было бы отвратительно!..

Она загасила сигарету о фарфоровую пепельницу.

— И зачем только мы поселились на этом перекрестке… Бедный Карл искал одиночества!.. Но нам здесь так же одиноко, комиссар, как если бы мы жили в самом населенном квартале Парижа!.. Эта пара напротив, невыносимые и нелепые обыватели, постоянно шпионят за нами… Особенно она, с ее белым колпаком по утрам, со сбившимся на бок шиньоном… Да еще этот владелец гаража, живущий чуть дальше… Три островка, три враждебных лагеря…

— С Мишоннэ вы общаетесь?

— Нет! Агент приходил однажды, чтобы застраховать нас. Но Карл его выпроводил…

— А владелец гаража?

— Он не бывал здесь ни разу…

— Первым решение о бегстве в то воскресное утро принял Карл?

Опустив голову, она долго молчала, щеки у нее слегка покраснели.

— Нет… — наконец произнесла она еле слышно.

— Вы?

— Я… Я сделала это, не подумав. Просто обезумела от мысли, что Карл мог совершить преступление… Накануне я видела, что его что-то мучает… Поэтому я и предложила ему бежать…

— Он клялся вам, что невиновен?

— Да…

— А вы ему поверили?

— Не сразу.

— А теперь верите в его невиновность?

Она немного помолчала, затем произнесла четким голосом:

— Думаю, что, несмотря не все свои несчастья, Карл не способен по собственной воле совершить что-то плохое… Послушайте, комиссар… Он, наверное, скоро вернется… Если он вас здесь застанет, то может подумать бог знает что…

На ее лице появилась кокетливая, чуть игривая улыбка.

— Вы его защитите?.. Вы поможете ему выпутаться из этой истории?.. Я была бы вам так благодарна!..

Она протянула Мегрэ руку, отчего пеньюар распахнулся снова.

— До свидания, комиссар…

Он приподнял шляпу и боком вышел из комнаты.

— Вы запрете дверь, чтобы брат ничего не заметил?..

Несколько минут спустя Мегрэ уже спускался по лестнице. Он пересек загроможденную мебелью гостиную, прошел через террасу, уже сильно нагретую лучами солнца.

Со стороны шоссе доносился шум проезжающих машин. В парке он осторожно запер решетчатые ворота с помощью отмычки.

Когда комиссар проходил мимо гаража, то услышал насмешливый голос:

— Ну вы даете! Сразу видно, что ничего не боитесь!

Это был мосье Оскар, все такой же балагур и весельчак. Он тут же начал уговаривать Мегрэ:

— Ну, решайтесь же! Пойдемте пропустим по рюмочке. Те господа из прокуратуры уже уехали. Да зайдите на минутку!

Пребывавший в нерешительности комиссар поморщился, услышав, как механик водит напильником по куску стали, зажатому в тиски.

— Десять литров! — прокричал автомобилист, остановившийся у бензоколонки. — Эй, есть там кто-нибудь?

Мосье Мишоннэ, еще не успевший побриться и пристегнуть воротничок, стоял в садике у своей виллы и смотрел на шоссе поверх решетчатой загородки.

— Ну наконец-то, — воскликнул мосье Оскар, заметив, что Мегрэ готов следовать за ним. — Мне нравятся люди попроще. А не такие, как этот аристократ из дома «Трех вдов»!..

Глава 5

Брошенная машина

— Проходите сюда, комиссар!.. Здесь вы не увидите роскоши!.. Мы ведь всего лишь работяги…

Мосье Оскар толкнул дверь дома, находившегося позади гаража, и они сразу же попали в кухню, служившую, должно быть, и столовой, так как Мегрэ заметил на столе остатки недавнего завтрака.

Женщина, одетая в крепоновый пеньюар, натирала тряпкой медный кран.

— Подойди, моя цыпочка, я представлю тебя комиссару Мегрэ!.. Это моя жена, комиссар!.. Заметьте, она могла бы нанять домашнюю работницу… Но тогда ей было бы скучно…

Ее нельзя было назвать ни дурнушкой, ни красавицей. На вид жене хозяина гаража было лет тридцать. Пеньюар на ней сидел как-то буднично и непривлекательно. Она стеснялась присутствия Мегрэ и все время бросала взгляды на мужа.

— Принеси нам аперитив!.. Не желаете отведать экспортной наливки из черной смородины, комиссар?.. Может быть, вы хотите перейти в гостиную?.. Нет?.. Тем лучше! Я люблю все, что попроще!.. Не правда ли, моя цыпочка?.. Нет… Не бери эти рюмки! Подай нам большие бокалы!

Хозяин откинулся на стуле. На нем была розового цвета рубашка без жилета, руки он сложил на большом животе.

— А эта дама из «Трех вдов» совсем недурна, как вы считаете? В присутствии жен такого, конечно, не говорят… Но, между нами, это лакомый кусочек для любого мужчины… Вот только брат ее мешает… Он ведь называет себя ее братом!.. Кавалер с печальной физиономией, который постоянно следит за ней… Здесь даже поговаривают, что, уходя из дома хотя бы на час, и тем более ночью, он закрывает дверь ее комнаты ключом на два оборота… И после этого, как вы думаете, похожи ли они на брата и сестру?.. За ваше здоровье!.. Ну-ка, цыпочка, пойди к Жожо и скажи ему, чтобы он не забыл починить грузовик этого типа из Ларди…

Услышав шум, похожий на звук мотора старого «рено», Мегрэ повернулся к окну.

— Это не он, комиссар!.. Я могу с закрытыми глазами точно определить, кто едет по шоссе… Сейчас, например, проезжает инженер с электрозавода… Я вижу, вы ждете возвращения нашего аристократа?..

Будильник, стоявший на этажерке, показывал одиннадцать часов. Через приоткрытую в коридор дверь Мегрэ заметил висящий на стене телефон.

— Вы что-то не пьете… За ваше расследование!.. Забавная история, вы не находите? Особенно хороша идея заменить машины, а главное, стибрить шестицилиндровый автомобиль у этого жлоба, что живет напротив нас! Вот уж кто истинный жлоб!.. Повезло нам с соседями, скажу я вам!.. Я умирал со смеха, видя, как вы смотрели пронизывающим взглядом, словно всех подозревая в убийстве… Да, кстати, двоюродный брат моей жены тоже работает в полиции… В бригаде, которая занимается делами, связанными с азартными играми… Все вечера он проводит на бегах и, что самое забавное, дает мне советы, на какую лошадь ставить… За ваше здоровье! Ну что, моя цыпочка, ты ему сказала?..

— Да…

Возвратившаяся на кухню женщина, казалось, не знала, чем ей заняться.

— Садись, выпей с нами… Комиссар совсем не гордый, он не откажется выпить за твое здоровье, даже если у тебя на голове бигуди…

— Вы позволите позвонить? — прервал его Мегрэ.

— Да, правильно… Теперь покрутите ручку… Если хотите звонить в Париж, то вас соединят сразу же…

Прежде всего комиссар отыскал в телефонном справочнике номер компании «Дюма и сын», на которую работал Карл Андерсен, изготовляя образцы обивочных тканей.

Говорил он недолго. Кассир подтвердил, что Андерсену, действительно должны были выплатить сегодня две тысячи франков, но на улице Четвертого сентября он еще не появлялся.

Мосье Оскар с нетерпением ожидал возвращения Мегрэ, чтобы продолжить разговор.

— Должен вам признаться, что эта история меня захватила… Такие делишки мне знакомы… На перекрестке совершается преступление… Здесь живут только три супружеские пары… Как и полагается, сначала подозревают всех троих мужчин… Нет, троих!.. Не надо отрицать… Я это понял, когда вы косо смотрели на меня и отказались пропустить со мной стаканчик!.. Итак, все трое!.. Страховой агент слишком глуп, чтобы совершить такое! Аристократа вы оставили в покое: как же, он чересчур важная птица!.. Выходит, остаюсь я, бедный работяга, я хоть и стал патроном, но красиво говорить не научился… Да и где мне, бывшему боксеру! Если вы наведете обо мне справки, вам скажут, что меня раза два-три забирали во время облав, ведь я любил, особенно когда был боксером, наведываться на улицу Лап, чтобы потанцевать яву… В другой раз я набил морду полицейскому, который слишком ко мне придирался… За ваше здоровье, комиссар!..

— Спасибо…

— Да пейте же!.. Экспортная наливка из черной смородины никому не может повредить… Понимаете, я люблю честную игру… Мне надоело, что вы постоянно крутитесь вокруг гаража и косо на меня смотрите… Не так ли, моя цыпочка? Разве я тебе не говорил об этом вчера вечером?.. Вот он, комиссар!.. Ну что ж, пусть войдет в наш дом!.. Пусть все и везде осмотрит!.. Пусть обыщет меня! И пусть сам же признается, что я славный парень, у которого душа нараспашку… Больше всего в этой истории меня интересует замена машин. Потому что это самое главное…

Уже половина двенадцатого! Мегрэ поднялся.

— Мне нужно позвонить еще раз…

Нахмурившись, он набрал номер уголовной полиции и поручил одному из инспекторов сообщить данные об автомобиле Андерсена во все отделения жандармерии и на пограничные посты.

Пока комиссар звонил, мосье Оскар, должно быть, хватил рюмки четыре, так как щеки его покраснели, а в глазах появился блеск.

— Я знаю, вы наверняка откажетесь отведать с нами рагу из телятины… Конечно, ведь мы обедаем на кухне… Ну ладно! А вот и грузовик Гролюмо подъехал — он возвращается с рынка… Вы позволите, комиссар?..

Он вышел из кухни. Мегрэ остался наедине с молодой женщиной, которая помешивала что-то ложкой в кастрюле.

— Веселый у вас муж!

— Да… Веселый…

— Но бывает и резковат, не так ли?

— Муж не любит, когда ему перечат… А вообще-то он славный парень…

— Наверное, погуливает от вас?

Она промолчала.

— Я уверен, что время от времени он ударяется в большой загул…

— Как и все мужчины…

Теперь в ее ответе звучала горечь. Со стороны гаража доносились обрывки разговора.

— Поставь это туда!.. Хорошо… Да… Тебе поменяют покрышки на задних колесах к завтрашнему утру…

Когда мосье Оскар возвратился, он прямо сиял. Чувствовалось, ему хотелось петь и дурачиться.

— А что! Может, и впрямь вы пообедаете с нами, комиссар? Мы бы достали из погреба старого доброго винца. Чего это ты корчишь физиономию, Жермен?.. Ах, эти женщины!.. Настроение у них меняется каждую минуту…

— Не могу, я должен быть в Арэнвиле! — отказался Мегрэ.

— Может, отвезти вас на машине?.. Я мигом…

— Спасибо… Я лучше пройдусь пешком…

Метрах в ста от гостиницы его ждал Люка.

— Ну что?

— Как вы и думали!.. Врач извлек пулю… Она от карабина…

— Другие новости есть?

— Да. Пришло сообщение из Парижа… Исаак Гольдберг прибыл туда на своей машине «минерва» спортивной модели. Обычно он водит ее сам… На этой машине он, должно быть, и добрался до перекрестка…

— Это все?

— Должно прийти сообщение из бельгийской уголовной полиции.

Шикарный автомобиль, который наняла в Париже мадам Гольдберг, уже уехал.

— Где тело?

— Они увезли его в Арпажон… Судебный следователь беспокоится… Он просил сказать вам, чтобы вы поторапливались… Особенно он опасается, что газеты в Брюсселе и Анвере раструбят об этом деле…

Что-то напевая себе под нос, Мегрэ вошел в гостиницу и уселся за стол.

— Телефон тут есть?

— Да! Но с полудня до двух часов его отключают. А сейчас половина первого…

За обедом комиссар не проронил ни слова, и Люка понял, что он чем-то озабочен.

Пожалуй, это был один из самых прекрасных весенних дней за последнее время. После обеда Мегрэ вынес стул во двор, поставил его возле стены, рядом с курами и утками, и подремал на солнце с полчаса.

Однако ровно в два он поднялся, чтобы позвонить по телефону.

— Алло!.. Уголовная полиция?.. «Рено» нашли?..

Повесив трубку, он принялся кружить по двору гостиницы. Через десять минут его подозвали к телефону. Звонили с набережной Орфевр.

— Комиссар Мегрэ?.. Только что сообщили из Жемона… Машина находится там… Ее бросили у вокзала… Думаем, что водитель предпочел пересечь границу пешком или на поезде…

Мегрэ повесил трубку. Но уже через минуту он звонил в компанию «Дюма и сын»: Карл Андерсен все еще не появлялся там, чтобы получить причитающиеся ему две тысячи франков.

Когда около трех часов Мегрэ и Люка проходили мимо гаража, из-за машины показался мосье Оскар и весело воскликнул:

— Как дела, комиссар?

Мегрэ лишь сделал неопределенный жест рукой, продолжая путь к дому «Трех вдов».

Двери и окна виллы Мишоннэ были закрыты, но полицейские снова заметили, что кто-то подглядывает за ними, отодвинув занавески в столовой.

Казалось, настроение Мегрэ заметно ухудшилось после встречи с весельчаком Оскаром. Комиссар яростно курил трубку, выпуская большие клубы дыма.

— Раз уж Андерсен сбежал… — начал было Люка.

— Подожди меня здесь!

Как и утром, Мегрэ пересек парк и вошел в дом. В гостиной он принюхался, быстро огляделся и заметил скопившийся в углах табачный дым.

Чувствовалось, что здесь недавно курили.

Он машинально потянулся к рукоятке револьвера и начал подниматься по лестнице. Вдруг до него донеслись звуки музыки, и он узнал мелодию танго, которую уже слышал утром.

Музыка звучала в комнате Эльзы. Когда Мегрэ постучал в дверь, граммофон выключили.

— Кто там?

— Комиссар…

Послышался приглушенный смех.

— Тогда вы знаете, как сюда войти… Я ведь не могу открыть дверь…

Мегрэ вновь воспользовался отмычкой. На этот раз он увидел Эльзу одетой в то же самое черное платье, что было на ней вчера. Оно хорошо облегало ее стройную фигуру.

— Это из-за вас брат не вернулся домой?

— Нет! Я его больше не видел с тех пор, как он уехал.

— В таком случае, у Дюма, видимо, не успели оформить платежную ведомость. Такое иногда случается, и Карлу приходится идти в кассу снова во второй половине дня…

— Ваш брат пытался пересечь бельгийскую границу… У меня есть все основания полагать, что он это и сделал…

Она с удивлением и недоверием поглядела на Мегрэ.

— Вы говорите о Карле?

— Да.

— Вы что, хотите проверить меня таким образом?

— Вы умеете водить?

— Водить что?

— Машину.

— Нет. Карл не хотел обучить меня этому.

Мегрэ продолжал курить, не вынимая трубки изо рта. На голове у него была шляпа: он не снял ее, когда вошел в комнату.

— Вы выходили отсюда?

— Я?

И Эльза рассмеялась, откровенно и заливисто. В этот миг она, как выразились бы в американском кинофильме, выглядела весьма сексапильной.

Ведь женщина может быть красивой, но не соблазнительной. Другие, менее привлекательные представительницы женского пола, способны пробуждать в мужчинах или желание, или сентиментальную тоску.

А Эльза вызывала и то, и другое. Она была и женщиной, и, одновременно, маленькой девочкой. И все же, когда она смотрела кому-то в глаза, взгляд ее оставался по-детски удивительно чистым.

— Не понимаю, почему вы меня об этом спрашиваете?

— Я почувствовал, что в гостиной на первом этаже всего полчаса назад кто-то курил.

— Кто?

— Именно об этом я и хотел вас спросить.

— А откуда же мне это знать?

— Сегодня утром граммофон находился внизу.

— Ну, знаете!.. Каким образом, вы хотите, чтобы… Послушайте, комиссар!.. Надеюсь, меня-то вы не подозреваете?.. У вас какой-то странный вид… Где Карл?..

— Повторяю, он пересек границу.

— Неправда! Этого не может быть! Зачем ему пересекать границу?.. Это глупо!.. Что бы я делала одна?..

Поведение Эльзы сбивало Мегрэ с толку. Она не жестикулировала, не повышала голос, но в то же время она была полна какой-то патетики. Ее глаза выражали и смятение, и растерянность, и мольбу.

— Скажите мне правду, комиссар!.. Ведь Карл не виновен, как вы считаете?.. Если он совершил преступление, то он безумен!.. Я не могу в это поверить!.. Мне страшно… В его семье…

— Есть сумасшедшие?

Она отвернулась.

— Да… Его дедушка… Он умер от приступа безумия… Одна из теток и сейчас находится в клинике для умалишенных… Но это к Карлу не относится!.. Нет! Я его знаю…

— Вы не обедали?..

Она вздрогнула, огляделась вокруг и с удивлением ответила:

— Нет!

— А есть хотите?.. Уже три часа.

— Да, мне кажется, что я голодна…

— Тогда идите обедать… Вам больше нет смысла сидеть тут взаперти… Брат не вернется…

— Неправда!.. Он вернется!.. Не может быть, чтобы он оставил меня одну…

— Пойдемте…

Мегрэ уже направился в коридор. Он продолжал курить, хмуря брови и следя взглядом за Эльзой.

В коридоре, проходя мимо, она слегка коснулась его, но он даже не обратил на это внимания. Внизу Эльза казалась еще более растерянной.

— Меня всегда кормил Карл… Даже не знаю, есть ли тут что-нибудь из продуктов…

Ей все же удалось отыскать на кухне банку сгущенного молока и несколько кусков хлеба.

— Не могу есть… У меня слишком разошлись нервы… Оставьте меня одну!.. Нет! Не уходите… Этот дом мне всегда казался ужасным… Что это там?

Она показала пальцем через стеклянную дверь на какое-то животное, клубком свернувшееся на дорожке в парке. Это был самый обыкновенный кот.

— Ненавижу животных! Ненавижу деревню! Здесь полно шума, я постоянно вздрагиваю от каких-то непонятных звуков… А по ночам еще эта сова, которая так ужасно кричит…

Эльза, похоже, боялась и дверей, потому что глядела на них так, словно ждала, что откуда-то вот-вот появятся враги.

— Одна я не буду здесь ночевать… Не могу!

— В доме есть телефон?

— Нет!.. Брат хотел его поставить… Но для нас это слишком дорого… Вы можете себе представить?… Мы живем в таком громадном доме с парком в несколько гектаров и не можем себе позволить иметь телефон, электричество и даже нанять для уборки прислугу!.. Таков уж Карл!.. Весь в своего отца!..

И она нервно рассмеялась. Смех продолжался долго, она никак не могла успокоиться, а когда это удалось, грудь ее высоко вздымалась, в глазах появилось беспокойство.

— Что с вами?.. Что вас так рассмешило?..

— Ничего!.. Не обращайте на меня внимания… Мне просто вспомнилось наше детство, воспитатели Карла, тот наш замок, слуги, визиты, кареты, запряженные четверкой лошадей… А здесь!..

Опрокинув нечаянно банку из-под молока, она поднялась из-за стола, подошла к стеклянной двери, прислонилась к ней лбом и уставилась взглядом на крыльцо, залитое солнечными лучами.

— На сегодняшнюю ночь я подыщу для вас охранника…

— Да, это было бы хорошо… Хотя, нет! Мне не нужно охранника… Хочу, чтобы вы сами пришли сюда, комиссар! А то мне все равно будет страшно…

Нельзя было понять — смеялась ли она или плакала? Она задыхалась, все ее тело сотрясала дрожь.

Ее состояние можно было принять за смех, но скорее всего с ней случился нервный припадок.

— Не оставляйте меня одну…

— Мне же нужно работать.

— Но ведь Карл бежал!

— Вы думаете, что он виновен?

— Не знаю! Теперь я не знаю, что и думать… Если он бежал…

— Вы хотите, чтобы я вас опять запер в комнате?

— Нет! Я хочу, если это возможно, уйти завтра утром из этого дома, покинуть этот перекресток… Хочу поехать в Париж, где на улицах много людей, где ключом бьет жизнь… В деревне мне страшно… Я не знаю…

Внезапно она спросила:

— А Карла могут арестовать в Бельгии?

— Мы предъявим мандат на его выдачу.

— Это невероятно… когда я думаю, что еще три дня назад…

Она обхватила голову обеими руками, отчего ее белокурые волосы взъерошились.

Мегрэ вышел на крыльцо.

— До скорой встречи, мадемуазель.

Он удалился с облегчением, но где-то в глубине души ему было жалко Эльзу.

Люка, ожидая комиссара, прогуливался взад и вперед вдоль шоссе.

— Что нового?

— Новостей нет!.. Ко мне подходил страховой агент, чтобы спросить, когда ему вернут машину.

Мосье Мишоннэ предпочел обратиться к Люка, а не к Мегрэ. Он находился в садике возле виллы, наблюдая за полицейскими.

— Ему что, делать больше нечего?

— Он утверждает, что без машины не может посещать своих клиентов… Говорит, что потребует от нас возместить причиненный ущерб…

У бензоколонок стояли небольшой грузовик и спортивная машина.

— Кто не очень-то утруждает себя работой, — заметил Люка, — так это владелец гаража!.. Похоже, деньги плывут к нему рекой… Лавочка открыта днем и ночью…

— У тебя есть табак?

Солнце, заливавшее все вокруг, было слишком ярким. Мегрэ чувствовал себе утомленным. Вытирая пот со лба, он тихо проговорил:

— Пойду посплю часок… А сегодня вечером посмотрим…

Когда он поравнялся с гаражом, мосье Оскар окликнул его:

— Не желаете выпить немного вина, комиссар?.. Вот столечко!.. Совсем чуть-чуть и по-быстрому!..

— Не сейчас!

Судя по голосам, которые доносились с виллы, супруги Мишоннэ ссорились.

Глава 6

Ночное бдение

В пять часов дня комиссара разбудил Люка и вручил ему телеграмму, полученную из бельгийской полиции:

«ЗА ИСААКОМ ГОЛЬДБЕРГОМ НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ ВЕЛОСЬ НАБЛЮДЕНИЕ ТАК КАК ОН ЖИЛ ЯВНО НЕ ПО СРЕДСТВАМ ТЧК ПРЕЖДЕ ВСЕГО ЮВЕЛИРА ПОДОЗРЕВАЛИ В СПЕКУЛЯЦИИ КРАДЕНЫМИ ДРАГОЦЕННОСТЯМИ ТЧК ДОКАЗАТЕЛЬСТВ НЕТ ТЧК ПОЕЗДКА ВО ФРАНЦИЮ СОВПАДАЕТ С КРАЖЕЙ НА ДВА МИЛЛИОНА ДРАГОЦЕННОСТЕЙ СОВЕРШЕННОЙ В ЛОНДОНЕ ДВЕ НЕДЕЛИ НАЗАД ТЧК В АНОНИМНОМ ПИСЬМЕ УТВЕРЖДАЛОСЬ ЧТО ДРАГОЦЕННОСТИ БЫЛИ В АНВЕРЕ ТЧК ТАМ ВИДЕЛИ ДВУХ МЕЖДУНАРОДНЫХ ВОРОВ КОТОРЫЕ СОРИЛИ ДЕНЬГАМИ ТЧК ПОЛАГАЕМ ЧТО ГОЛЬДБЕРГ ПЕРЕКУПИЛ УКРАДЕННЫЕ АЛМАЗЫ И ПОЕХАЛ ВО ФРАНЦИЮ ЧТОБЫ ИХ СБЫТЬ ТЧК ЗАТРЕБУЙТЕ ОПИСАНИЕ ДРАГОЦЕННОСТЕЙ В СКОТЛАНД ЯРДЕ».

Еще не проснувшийся окончательно, Мегрэ сунул телеграмму в карман и спросил:

— Есть еще какие-нибудь новости?

— Нет. Все это время я вел наблюдение за перекрестком. Увидел принарядившегося владельца гаража и спросил, куда он собрался. Оказывается, раз в неделю они с женой отправляются в Париж, чтобы поужинать, а затем сходить в театр. Заночуют в гостинице и вернутся только завтра…

— Они уже уехали?

— Да, сейчас они, должно быть, уже в пути!

— Ты спросил, в каком ресторане они будут ужинать?

— В «Улитке», на улице Бастилии. Потом пойдут в театр «Амбипо», а на ночь остановятся в гостинице «Рамбюто» на улице Риволи.

— Подумать только, какая точность! — проворчал Мегрэ, причесываясь.

— Страховой агент передал мне через жену, что он хотел бы с вами поговорить, или, точнее, потолковать, как он выражается.

— Это все?

Мегрэ прошел на кухню, где жена владельца гостиницы готовила ужин. Он заметил на столе паштет, отрезал крупный ломоть хлеба и попросил:

— Бутылку белого вина, пожалуйста…

— А ужинать вы будете?

Не отвечая на ее вопрос, комиссар ел огромный бутерброд с паштетом.

Люка смотрел на патрона, явно желая поговорить о деле.

— Вы думаете, что сегодня ночью произойдет что-то важное?

— Гм!..

К чему отрицать? Разве комиссар, наскоро закусывая, не готовился встретить во всеоружии этой ночью решающие события?

— Я только что снова думал об этом деле, пытаясь привести все детали в порядок. Это было нелегкое занятие…

Продолжая жевать, Мегрэ молча смотрел на него.

— Больше всего мне непонятно поведение девушки. То мне кажется, что все, кто ее окружают — владелец гаража, страховой агент и датчанин, — виновны, но только не она. То я готов поклясться, что именно Эльза заварила всю эту кашу…

В глазах Мегрэ появились веселые искорки, словно он хотел сказать: «Ну, ну, продолжай!»

— Подчас она действительно похожа на девушку из аристократической семьи… Но иногда она мне напоминает о том времени, когда я работал в полиции нравов… Вы догадываетесь, что я этим хочу сказать… Эти девицы с необыкновенным правдоподобием могут рассказать вам самую невероятную историю! Причем приводят такие подробности, что, кажется, они не смогли бы сами выдумать такое… И ведь на подобные байки клюют!.. А потом под подушкой у этих девиц находят старый роман, и оказывается, что вся история взята ими оттуда… Таким женщинам солгать, что плюнуть, и в конце концов они сами начинают верить в свою ложь!..

— Это все твои выводы?

— А что, разве я не прав?

— Ничего пока не могу тебе сказать!

— Вообще-то, я и сам не очень верю в эту версию, меня больше тревожит Андерсен. Представьте себе: образованный, интеллигентный, воспитанный человек становится во главе банды…

— Сегодня вечером мы его увидим!

— Его?.. Да ведь он же бежал…

— Гм!

— Вы думаете, что…

— Что история гораздо сложнее, чем ты ее себе представляешь… И что лучше не разбрасываться по мелочам, а сосредоточиться на главном. Сам подумай! Именно мосье Мишоннэ, например, первым подал жалобу и попросил меня прийти к нему сегодня вечером… Когда хозяин гаража как раз находится в Париже… Уж очень подозрительным кажется такое совпадение!.. Потом такой факт — «минерва» Гольдберга исчезла. Эту деталь тоже возьми себе на заметку! Подобных машин во Франции не очень много — факт, о котором не следует забывать в создавшейся ситуации…

— Вы думаете, что мосье Оскар?..

— Не торопись с выводами!.. Постарайся поразмыслить над этими тремя фактами…

— А Эльза?

— Опять ты за свое?

И Мегрэ, вытирая губы после еды, направился к шоссе. Спустя четверть часа он уже звонил в дверь виллы Мишоннэ. Ему открыла жена страхового агента, которая произнесла с непроницаемым видом:

— Муж ждет вас наверху!

— Очень любезно с его стороны…

Она сделала вид, что не замечает иронии в голосе комиссара и провела его на второй этаж, в спальню. Мосье Мишоннэ сидел в вольтеровском кресле возле зашторенного окна. Ноги страхового агента были закутаны пледом. Разговаривал с Мегрэ он вызывающе:

— Ну так когда же мне возвратят машину?.. Разве это разумно — лишать человека средства, благодаря которому он зарабатывает себе на жизнь?.. А вы только и делаете, что ухаживаете за этой красоткой, что живет напротив, да выпиваете с владельцем гаража… Хороша же полиция!.. Убийцу она не ищет! Вместо этого полиция занимается тем, что отравляет жизнь порядочным людям… Я приобрел машину… Моя она или нет?.. Я вас спрашиваю! Отвечайте!.. Она принадлежит мне?.. Ладно! Тогда по какому праву вы мне ее не желаете возвращать?..

— Вам нездоровится? — спокойно прервал страхового агента Мегрэ, глядя на укрывающий его ноги плед.

— От этого заболеешь! Я переживаю за машину! А когда нервничаю, мне вступает в ноги… У меня приступ подагры!.. Придется две-три ночи проваляться в этом кресле без сна… Я вас пригласил к себе только для того, чтобы сказать следующее: посмотрите, в каком я состоянии! Вы видите, я не могу работать, тем более без машины! Хватит… Когда я потребую возместить причиненный мне ущерб, то скажу суду, что вы нарочно довели меня до этого… С чем вас и поздравляю, мосье!..

Он словно бравировал своей храбростью, с туповатым видом человека, полностью уверенного в своей правоте. Супруга поддержала мадам Мишоннэ:

— Пока вы тут разгуливаете и шпионите за нами, преступник по-прежнему гуляет на свободе!.. Вот оно, правосудие!.. На слабых нападают, а сильным потворствуют!..

— Это все, что вы хотели мне сказать?

Мосье Мишоннэ вместо ответа с угрюмым видом поудобнее устроился в кресле. Его жена направилась к двери.

Внутренняя обстановка соответствовала внешнему виду дома, самая обычная, тщательно вычищенная мебель, казалось, ею никогда не пользовались.

В коридоре Мегрэ остановился у старого телефонного аппарата, висевшего на стене. Чувствуя на себе взгляд сердитой мадам Мишоннэ, он покрутил ручку.

— Это уголовная полиция, мадемуазель! Не могли бы вы мне сообщить, были ли телефонные звонки на перекресток «Трех вдов»?.. Вы говорите, что звонили по двум номерам: в гараж и в дом Мишоннэ?.. Так!.. Ну и что?.. В гараж звонили из Парижа около часа, а второй раз где-то в пять? А по другому номеру?.. Только один раз… Из Парижа?.. В пять минут шестого?.. Благодарю вас.

Он с хитрым видом посмотрел на мадам Мишоннэ и раскланялся:

— Желаю вам спокойной ночи, мадам.

Уже привычным жестом он открыл решетку парка, обошел дом «Трех вдов» кругом и поднялся на второй этаж.

Эльза Андерсен, крайне возбужденная, вышла ему навстречу.

— Прошу прощения, что причиняю вам неудобства, комиссар! Вы можете подумать, что я злоупотребляю вашим терпением… Но я очень нервничаю… Мне страшно, сама не знаю отчего… После нашей недавней беседы мне кажется, что только вы можете избавить меня от всех неприятностей… Вы теперь так же, как и я, знаете этот перекресток, эти три зловещих дома… Вы верите в предчувствия? А я, как и все женщины, в них верю… Я чувствую, что сегодня ночью произойдет что-то ужасное…

— Насколько я понял, вы хотите, чтобы я охранял вас всю ночь?

— Я понимаю, что перехожу все рамки приличия… Но разве это моя вина, что мне страшно оставаться в этом доме одной?..

Мегрэ задержал взгляд на косо висевшей на стене картине, изображавшей зимний пейзаж. Затем повернулся к девушке, которая ожидала его ответа.

— А вы не боитесь за свою репутацию?

— Разве об этом думаешь, когда тебе страшно?

— Хорошо, я вернусь сюда через час… Мне нужно отдать несколько распоряжений…

— Правда?.. Вы вернетесь?.. Вы обещаете?.. Я расскажу вам кое о чем, что приходит мне на память.

— О чем же именно?..

— О моем брате… Но это, разумеется, ничего не означает… Так вот! Я вспомнила, например, что после несчастного случая с Карлом лечивший его доктор сказал нашему отцу, что он ручается за физическое, а не за моральное состояние своего пациента… Раньше я никогда не задумывалась над смыслом этих слов… Есть и другие странности у брата… Это его стремление жить подальше от города, жить, прячась от всех… Когда вы сюда вернетесь, я продолжу свой рассказ…

Эльза благодарно улыбнулась комиссару, но в глазах ее по-прежнему сохранялась тревога.

Проходя мимо виллы, Мегрэ машинально посмотрел на окно второго этажа, которое желтым пятном светилось в темноте. Через освещенную штору он видел неясную фигуру мосье Мишоннэ, развалившегося в кресле.

В гостинице комиссар дал несколько указаний Люка, ничего при этом не объясняя.

— Вызови полдюжины инспекторов, и пусть они наблюдают за перекрестком. Каждый час звони в «Улитку», затем в театр, потом в гостиницу, чтобы убедиться, что мосье Оскар все еще в Париже… Следи за всеми, кто находится в этих трех домах…

— А вы куда идете?

— К Андерсенам.

— Вы думаете, что?..

— Ничего я не думаю, старина! До скорой встречи или до завтрашнего утра!

Стало уже совсем темно. По пути к дому «Трех вдов» комиссар проверил, заряжен ли револьвер и есть ли в кисете табак.

За окном виллы по-прежнему виднелась тень кресла, а на нем усатый профиль страхового агента.

Эльза Андерсен сменила черное бархатное платье на пеньюар, который был на ней утром. Она лежала на диване и курила сигарету. После их последней встречи Эльза, похоже, успокоилась, но лицо у нее оставалось озабоченным.

— Если бы вы знали, комиссар, как мне приятно видеть вас здесь!.. Есть люди, которые внушают доверие с первого же взгляда… Это редко случается!.. Во всяком случае я мало встречала людей, к которым чувствовала искреннюю симпатию… Вы можете курить…

— Вы ужинали?

— Мне не хочется есть… Я живу как бы машинально… Вот уже четыре дня, а точнее с того момента, как мы обнаружили этот ужасный труп в машине, я все думаю и думаю… Стараюсь разгадать, понять эту историю…

— И приходите к выводу, что виновный — ваш брат?

— Нет… Я не хочу обвинять Карла… Если он действительно совершил преступление, то сделал это в порыве безумия… Вы сели в самое неудобное кресло… Если захотите прилечь, в соседней комнате есть раскладная кровать…

Она казалась и спокойной, и взвинченной. Спокойствие ей удавалось сохранять с трудом, лишь благодаря большой силе воли. И все же временами чувствовалось, что Эльза нервничает.

— В этом доме когда-то уже произошла драма, не так ли?.. Карл мне об этом однажды весьма туманно рассказывал… Он боялся, что это меня напугает… Он всегда принимает меня за маленькую девочку…

Гибким движением она наклонилась, чтобы стряхнуть пепел с сигареты в фарфоровую пепельницу, стоявшую на круглом столике. Полы пеньюара распахнулись, как и утром. На одно мгновение обнажилась ее маленькая, упругая грудь. Всего лишь на какой-то миг. Но Мегрэ все же успел заметить шрам, и брови его удивленно поднялись.

— Вас когда-то ранили?

— Не понимаю, что вы сказали?

Она покраснела и инстинктивно прикрыла пеньюар на груди.

— У вас шрам на правой груди…

Эльза очень смутилась.

— Извините меня… — произнесла она. — Здесь я привыкла ходить полуодетой… Я вовсе не предполагала… Что же касается этого шрама… Вот видите, он напоминает мне еще одну историю… Но это, конечно, чистое совпадение… В детстве мы с Карлом часто играли в парке замка, и я помню, что однажды, в день Святого Николая, брату подарили карабин… Карлу тогда было четырнадцать лет… Об этом смешно вспоминать, но судите сами… В начале он стрелял по мишеням… Потом, на следующий день после того, как мы побывали вечером в цирке, он задумал поиграть в Вильгельма Телля… Я держала в каждой руке по картонке… И первой же пулей он попал мне в грудь…

Мегрэ с непроницаемым видом поднялся с кресла и подошел к дивану. Эльза с тревогой смотрела, как он приближается к ней, и двумя руками прикрыла пеньюар на груди.

Но комиссар даже не глядел на нее. Он устремил взгляд чуть выше дивана — на картину, изображающую зимний пейзаж. Он заметил, что теперь она висела в строго горизонтальном положении.

Мегрэ осторожно приподнял картину и обнаружил за ней небольшое углубление в стене, откуда кто-то вынул два кирпича. В выемке находились револьвер, заряженный шестью пулями, коробка патронов, ключ и флакон веронала.

Эльза следила за жестами комиссара без всякого замешательства. У нее лишь слегка покраснели щеки, а в глазах появился легкий блеск.

— Я сама собиралась показать вам этот тайник, комиссар…

— Правда?

Мегрэ сунул револьвер в карман и заметил, что во флакончике веронала не хватало половины таблеток. Потом он направился к двери и примерил ключ, который легко повернулся в замочной скважине.

Молодая женщина поднялась с дивана. Теперь она уже не обращала внимания на свою неприкрытую грудь. Она заговорила, порывисто жестикулируя.

— То, что вы обнаружили, как раз подтверждает мои слова… Вы должны понять меня… Разве могла я обвинять своего брата?… Если бы во время вашего первого визита я призналась, что уже давно считаю его сумасшедшим, мои утверждения показались бы вам просто кощунственными… И все же мой брат действительно безумен…

Когда она заговорила с такой страстностью, ее акцент стал более заметным, и каждое произносимое ею слово звучало как-то необычно.

— А что это за револьвер?..

— Как вам объяснить?.. Когда мы уезжали из Дании, наша семья была разорена… Но брат был уверен, что со своим образованием он добьется блестящего положения в Париже… Однако его постигла неудача… Настроение брата стало еще больше тревожить меня… Когда же он решил похоронить нас здесь, я поняла, что он серьезно болен… Особенно это проявилось, когда он начал запирать меня в комнате под тем предлогом, что на меня могут напасть какие-то враги!.. Вы можете представить мое положение: запертая в этих четырех стенах, я не могла бы спастись, случись, например, пожар или что-нибудь еще… У меня пропал сон!.. Я испытывала постоянный страх, как будто жила в подземелье… Однажды, когда Карл отправился в Париж, я попросила сделать мне другой ключ одного слесаря. Чтобы позвать его, мне пришлось выбираться через окно, потому что брат, как всегда, запер меня в комнате… Таким образом я получила в некотором роде свободу действий… Но мои страхи на этом не кончились!.. Бывали дни, когда в полубезумии Карл твердил, что убьет себя и меня прежде, чем мы будем окончательно разорены… Я купила в Арпажоне револьвер, когда брат снова уехал в Париж… А поскольку плохо спала, запаслась вероналом… Видите, как все просто объясняется!.. Он мне не доверяет… Больше всех недоверчив тот, у кого помутился разум, и все же у Карла достаточно еще ума, чтобы понять, что с ним происходит что-то неладное… Однажды ночью я и устроила здесь этот тайник…

— Это все ваши объяснения?

Резкий тон комиссара, казалось, удивил Эльзу.

— Вы мне не верите?

Не отвечая, он подошел к окну, растворил его, отодвинул шторы и глубоко вдохнул ночной свежий воздух.

Дорога внизу выглядела чернильным пятном и, когда по ней проезжали автомобили, светилась желтоватым блеском. Вначале вдали, километров за десять, появлялся свет фар. Затем через какое-то время машина бешено проносилась мимо, рассекая воздух и урча мотором, и ее задние огни постепенно исчезали за горизонтом.

Все бензоколонки были освещены. На вилле же Мишоннэ светились лишь окна на втором этаже. Сквозь занавески из плотной ткани Мегрэ опять увидел неясную фигуру страхового агента, сидящего в кресле.

— Закройте окно, комиссар!

Он обернулся и заметил, что Эльза дрожала от холода, кутаясь в пеньюар.

— Теперь-то вам понятно, что меня тревожит?.. Вы сами заставили меня обо всем рассказать… И все-таки я вовсе не желаю, чтобы с Карлом произошло какое-нибудь несчастье!.. Он часто повторял мне, что мы умрем вместе…

— Прошу вас помолчать!..

Комиссар прислушивался к звукам, доносившимся снаружи. Он придвинул кресло к окну и положил ноги на подоконник.

— Но мне же холодно…

— Накиньте что-нибудь на себя!

— Вы не верите тому, что я рассказала!

— Да помолчите же, черт возьми!

Он закурил. Издалека с крестьянской фермы доносились приглушенные звуки: мычала корова, двигались какие-то неясные тени. В гараже, наоборот, стоял большой шум — раздавались удары по металлу, затем послышался звук электрического компрессора.

— А я вам так верила!.. И вот…

— Замолчите вы наконец или нет?

Недалеко от дома, за деревом у шоссе, Мегрэ заметил тень человека. Должно быть, это был один из инспекторов, которых по его указанию вызвал Люка.

— Я хочу есть…

Он раздраженно повернулся и смерил взглядом жалкую фигуру молодой женщины.

— Так сходите за едой на кухню!

— Мне страшно идти туда… Я боюсь…

Мегрэ с досадой пожал плечами, удостоверился, что снаружи все было спокойно, и вдруг решил спуститься на первый этаж сам. Он уже хорошо знал расположение кухни. Возле газовой плиты комиссар нашел остатки холодного мяса, хлеб и начатую бутылку пива.

Он отнес все наверх, поставил еду на столик рядом с пепельницей.

— Вы плохо со мной обращаетесь, комиссар…

У Эльзы был вид обиженного ребенка. Чувствовалось, что она вот-вот разрыдается.

— Мне некогда с вами миндальничать… Ешьте!

— А вы не голодны?.. Вы сердитесь на меня за то, что я рассказала вам правду?

Но он уже повернулся к ней спиной и смотрел в окно. Мадам Мишоннэ за шторой склонилась над мужем и поднесла ложку, видимо, с микстурой к его лицу.

Кончиками пальцев Эльза взяла кусок холодного мяса. Она ела с удовольствием, затем налила себе стакан пива.

— Невкусно!.. — с кислой миной заявила она. — Почему вы не закрываете это окно?… Мне страшно… Вам меня не жалко?..

С недовольным видом Мегрэ прикрыл окно, окинул взглядом Эльзу с головы до ног и готов был опять сказать ей что-то резкое.

Но в этот миг он увидел, что она побледнела, ее голубые глаза закрылись, и она протянула вперед руку, словно ища опору. Мегрэ бросился к Эльзе и успел вовремя подхватить ее за талию.

Комиссар осторожно положил молодую женщину на пол, поднял ей веки, чтобы заглянуть в зрачки, схватил рукой пустой стакан из-под пива, понюхал его и почувствовал резкий горький запах.

Он взял со стола чайную ложку и разжал Эльзе зубы. Затем быстро просунул ложку в рот, стремясь достать ею до горла и нёба.

По лицу Эльзы пробежала дрожь, грудь ее судорожно вздымалась, из-под век катились слезы. Голова бесчувственной женщины повернулась набок, и Эльза начала икать. Из-за раздражения, вызванного ложкой, ее стошнило. Немного желтоватой жидкости вылилось из желудка на пол, и несколько капель попали на пеньюар.

Мегрэ взял кувшин с водой и смочил лицо Эльзы, все время нетерпеливо поворачиваясь при этом в сторону окна.

Молодая женщина стала понемногу приходить в себя. Она тихо стонала и наконец подняла голову. Потом с трудом села на полу, слегка покачиваясь, увидела испачканный ковер, ложку, стакан из-под пива.

Тогда она разрыдалась, обхватив голову руками.

— Вот видите, у меня были причины для страха!.. Они пытались меня отравить. А вы еще не хотели мне верить!.. Вы…

В этот момент и Эльза, и Мегрэ вздрогнули, услышав какой-то необычный шум снаружи.

Вначале со стороны шоссе раздался длинный резкий свисток. Затем послышался топот людей. Кто-то тряс решетчатые ворота парка. Из окна Мегрэ видел, как инспектора искали кого-то в темноте, светя электрическими фонариками. Метрах в ста, на вилле, светилось окно — мадам Мишоннэ поправляла подушку под головой мужа…

Услышав звук шагов на первом этаже, комиссар открыл дверь комнаты. Его искал Люка.

— Шеф!

— Вы кого-то задержали?

— Да, Карла Андерсена… Он живой… Вы не хотели бы пойти со мной?..

Мегрэ обернулся и увидел, что Эльза сидела на краю дивана, подперев руками подбородок. Она неподвижно смотрела перед собой, вздрагивая всем телом и мелко стуча зубами.

Глава 7

Дважды раненый

Карла Андерсена отнесли в его комнату. Один из инспекторов освещал путь лампой. Раненый не стонал и не шевелился. Когда его положили на кровать, Мегрэ склонился над ним и заметил, что веки Карла были полуоткрыты.

Андерсен узнал комиссара, слегка оживился и прошептал, взяв его за руку:

— Где Эльза?..

Та стояла на пороге комнаты, застыв в тревожном ожидании. Лицо у нее осунулось.

Вид у Карла был весьма впечатляющим: он где-то потерял монокль, здоровый глаз горел лихорадочным огнем, резко отличаясь от неподвижного искусственного.

Из-за слабого освещения все происходящее вокруг казалось таинственным. Снаружи слышалось, как гравий хрустел под ногами полицейских, обыскивающих парк.

Эльза смущенно и робко приблизилась к брату после того, как Мегрэ жестом разрешил ей подойти к кровати раненого.

— Думаю, у него очень скверная рана! — выразил свое мнение Люка.

Эльза, должно быть, услышала его слова. Она посмотрела на полицейского, еще ближе подошла к Карлу, который заворожено смотрел на нее, пытаясь приподняться на постели.

Тогда она разрыдалась, быстро выбежала из комнаты, вернулась в свою спальню и вся в слезах бросилась на диван.

Мегрэ сделал знак Люка, чтобы тот не упускал Эльзу из виду, а сам занялся раненым. Он ловко, словно ему часто приходилось это делать, снял с Карла пиджак, затем жилет.

— Успокойтесь… Врача вызвали… Эльза в своей комнате.

Андерсен молчал. Он, снедаемый необъяснимой тревогой, озирался вокруг себя, словно хотел решить какую-то загадку, раскрыть глубокую тайну.

— Сейчас я вас допрошу… Но…

Комиссар склонился над обнаженным датчанином, хмуря брови.

— В вас стреляли дважды… Эта рана на спине уже давняя…

Рана выглядела ужасно. Пуля сорвала десять квадратных сантиметров кожи. В месте ранения тело было как будто рассечено и обожжено, оно опухло и покрылось коркой запекшейся крови. Ранение, видимо, было получено несколько часов назад.

Вторая пуля вошла под левую лопатку, и, промывая эту свежую рану, Мегрэ заметил, что из нее выпал сплющенный кусочек свинца.

Комиссар без труда установил, что пуля была не от револьвера, а от карабина, как и та, которой убили мадам Гольдберг.

— Где Эльза?.. — прошептал раненый, стараясь не морщиться от боли.

— Она у себя в комнате… Лежите спокойно… Вы видели того, кто только что напал на вас?

— Нет…

— А первого?.. Где в вас тогда стреляли?

Андерсен сморщил лоб, открыл рот, собираясь что-то ответить, но затем передумал. Видимо, он очень устал и едва заметным жестом левой руки дал понять комиссару, что ему сейчас трудно говорить.

— Как вы оцениваете его состояние, доктор?..

Полутьма раздражала. В доме имелись лишь две керосиновые лампы: одну поставили в комнате раненого, другая находилась в спальне Эльзы.

Внизу зажгли свечу, которая освещала едва лишь четверть гостиной.

— Если не возникнут непредвиденные осложнения, он выкарабкается… Наиболее опасно первое ранение… Его нанесли где-то в начале второй половины дня или поздним утром… Стреляли из браунинга в спину с близкого расстояния. Да, совершенно точно, в упор!.. Я даже думаю, что ствол упирался в спину… Пострадавший пытался увернуться от выстрела… Поэтому пуля прошла вкось и задела лишь ребра… Кровоподтеки и царапины на плече, руках и коленях появились, должно быть, также в момент нападения…

— А вторая пуля?..

— Она раздробила лопатку. Раненого нужно оперировать уже завтра… Могу дать вам адрес одной клиники в Париже… Здесь в районе тоже есть клиника, но если у пострадавшего имеются средства, то лучше оперировать в Париже…

— После первого ранения он мог двигаться?

— Вполне возможно… Пуля не задела ни одного жизненно важного органа, и, чтобы двигаться, раненому нужны были лишь сила воли и энергия… Боюсь только, что плечевой сустав у него потеряет подвижность…

Полицейские ничего не обнаружили в парке и готовились предпринять более тщательные поиски как только рассветет.

Несколько минут спустя Мегрэ вошел в комнату Андерсена, который при виде комиссара облегченно вздохнул.

— Эльза?..

— Она у себя, я же говорил вам об этом уже два раза.

— Почему в меня стреляли?

Во взгляде датчанина по-прежнему читалась необъяснимая тревога, его лицо оставалось озабоченным.

— У вас есть враги?

— Нет.

— Вам нельзя волноваться… Расскажите мне хотя бы о первом нападении… Ну, ну, спокойнее… Поберегите себя…

— Я ехал к «Дюма и сыну»…

— Но вы туда не добрались…

— И тем не менее я направлялся туда!.. У Орлеанских ворот какой-то человек сделал мне знак остановить машину…

Карл попросил пить, выпил большой стакан воды и продолжил свой рассказ, глядя в потолок:

— Он сказал мне, что служит в полиции. Даже показал удостоверение, но я на него и не взглянул. Он приказал ехать через Париж в сторону дороги на Компьень, утверждая, что я должен участвовать в очной ставке с одним свидетелем.

— Как он выглядел?..

— Высокого роста, на голове — мягкая серая шляпа. Недалеко от указателя на Компьень автострада проходит через лес… На повороте я почувствовал, как что-то ударило меня в спину… Этот тип схватился одной рукой за руль, а другой — вытолкнул меня из машины… Я потерял сознание… Очнулся в кювете… Машины уже не было…

— Который был час?

— Что-то около одиннадцати утра… Точно сказать не могу… Часы в машине были неисправны… Я вошел в лес, чтобы немного прийти в себя и понять, что же со мной произошло… У меня кружилась голова… Я слышал шум проходящих поездов… Вскоре добрался до небольшого вокзала… В пять часов прибыл в Париж, снял комнату. Потом привел себя в порядок, почистил одежду… Затем, наконец, добрался до своего дома…

— Прячась…

— Да.

— Почему вы пробирались к дому тайком?

— Сам не знаю.

— Вы кого-нибудь встретили по дороге?

— Нет! Я вошел в парк, минуя шоссе. В тот момент, когда я уже поднялся на крыльцо, в меня выстрелили… Я хочу видеть Эльзу…

— Вам известно о том, что ее пытались отравить?

Мегрэ даже и не предполагал, что раненый так отреагирует на его вопрос. Датчанин рывком приподнялся на постели и, буквально впившись взглядом в комиссара, прошептал:

— Это правда?

Карл вдруг повеселел, словно ему удалось освободиться от какого-то мучительного кошмара.

— Послушайте, я хочу ее видеть!

Мегрэ прошел в комнату Эльзы. Она лежала на диване, устремив взгляд в пустоту. Напротив нее расположился Люка, внимательно следя за молодой женщиной.

— Вы не желаете поговорить с братом?

— Что он вам рассказал?

С нерешительным видом она последовала за комиссаром. В комнате, где лежал раненый, Эльза сначала сделала несколько робких шагов к нему, затем бросилась к Карлу, обняла его, заговорив на родном языке.

Люка угрюмо посмотрел на Мегрэ.

— Вы что-нибудь понимаете?

В ответ комиссар пожал плечами и сказал:

— Проверь, не выехал ли из Парижа хозяин гаража… Позвони в префектуру и попроси, чтобы они завтра как можно раньше прислали сюда хирурга… Даже сегодня ночью, если смогут…

— А вы где будете находиться?

— Не знаю. Продолжайте наблюдать за парком, хотя, как мне кажется, это ничего не даст…

Мегрэ вышел на крыльцо, спустился по ступенькам и выбрался на шоссе. Гараж был закрыт, в темноте четко выделялись бензоколонки.

На втором этаже виллы Мишоннэ горел свет… За шторой был виден силуэт страхового агента, сидевшего на том же самом месте.

Веяло ночной прохладой. С полей поднимался густой туман. Где-то со стороны Арпажона послышался нарастающий шум мотора, и через пять минут возле гаража остановился грузовик. Водитель его засигналил.

Небольшая дверь входной железной решетки гаража отворилась, выпустив полосу электрического света.

— Двадцать литров!

Сонный механик засуетился у бензоколонки, а шофер остался сидеть за рулем в высокой кабине. Комиссар приблизился к ним, засунув руки в карманы и держа трубку в зубах.

— Мосье Оскар не вернулся?

— А, это вы?.. Нет еще! Когда он отправляется в Париж, то возвращается только на следующий день утром…

Механик помолчал, затем обратился к шоферу:

— Послушай, Артур, можешь забрать запасное колесо, оно готово…

Механик зашел в гараж, выкатил оттуда колесо и с трудом прицепил его сзади грузовика.

Машина тронулась. Ее красные габаритные огни растаяли вдали. Механик спросил, зевая:

— Вы все еще ищете убийцу?.. В такой час?.. А мне бы лишь поспать. Клянусь, свой сон я ни на что бы не променял!..

С колокольни послышались два удара. Где-то на горизонте мелькали огни проходящего поезда.

— Ну что, вы зайдете в гараж?..

Парень потянулся, ему явно не терпелось снова лечь в постель.

Мегрэ вошел внутрь, осмотрел стены, крашенные известью, на которых висели красные резиновые камеры и покрышки самых разных размеров. Многие из них были старыми.

— Послушайте! А что тот шофер будет делать с колесом, которое вы ему дали?..

— Как что… Поставит на свой грузовик, черт побери!

— Вы так думаете?.. Забавно же будет катиться его грузовик!.. Ведь оно отличается по размеру от других.

Во взгляде механика промелькнула тревога.

— Может быть, я спутал… Подождите… Уж не дал ли я ему случайно колесо от грузовика папаши Матье?..

Грохнул выстрел. Пуля из револьвера Мегрэ попала в одну из надутых камер, висевших на стене. Камера лопнула, и из нее посыпались маленькие пакетики белого цвета.

— Не двигайся, приятель!

Предупреждение последовало вовремя, так как механик, низко наклонив голову, готовился броситься на комиссара.

— Предупреждаю… Буду стрелять…

— Что вам от меня надо?

— Руки вверх!.. Живо!..

Мегрэ быстро подошел к Жожо, ощупал его карманы, достал оттуда револьвер, заряженный шестью пулями.

— Ложись на кровать…

Мегрэ закрыл ногой дверь. Взглянув на лицо механика, усеянное веснушками, он понял, что тот не собирался сдаваться.

— Ложись.

Веревки поблизости не было, но комиссар заметил моток электрического провода.

— Руки!

Мегрэ пришлось положить револьвер на стол, чтобы связать механика. Тот сделал попытку вырваться, но получил удар кулаком в лицо. Из носа пошла кровь, губа распухла. Парень издал яростное рычание. Комиссар связал ему руки, потом ноги.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать один…

— Откуда ты здесь появился?

Механик не отвечал. Мегрэ погрозил ему кулаком.

— Из исправительной колонии в Монпелье.

— Прекрасно! Тебе известно, что в этих пакетиках?

— Наркотики!

В голосе звучала злоба. Механик напрягал мускулы, надеясь разорвать электрический шнур, связывающий ему руки.

— Что было в запасном колесе?

— Я ничего не знаю…

— Тогда почему ты отдал его именно этому, а не другому водителю?

— Больше ничего от меня не услышите!

— Тем хуже для тебя!

Мегрэ проткнул пять воздушных камер, но не во всех был спрятан кокаин. В одной из камер с заплаткой он обнаружил серебряные столовые приборы с вензелем какого-то маркиза. В другой находились кружева и старинные драгоценности.

В гараже стояли десять машин. Из них завелась лишь одна, когда Мегрэ попытался это сделать. Вооружившись разводным ключом и молотком, он принялся разбирать моторы, вскрывать бензобаки.

Механик, ухмыляясь, следил за действиями комиссара.

— Товару здесь хватает, верно? — спросил он.

Бак одного «рено» был набит ценными бумагами на предъявителя. Их было примерно на триста тысяч франков.

— Эти бумаги украли в вексельной конторе?

— Может быть!

— А вот эти старинные монеты?

— Не знаю…

Выбор был более богатый, чем в лавке иного торговца подержанными вещами. Здесь имелось все: жемчуг, банковские билеты, американские доллары и официальные печати для изготовления фальшивых паспортов.

Вскрыть все Мегрэ не мог. Но, вытряхивая изношенные спинки сидений одного из автомобилей, он обнаружил еще и серебряные гульдены. Все в этом гараже было сплошной подделкой.

По шоссе без остановки проехал грузовик. Еще один пронесся мимо гаража минут через пятнадцать, и комиссар задумчиво нахмурил брови.

Он начал понимать смысл всех свершавшихся здесь махинаций. Гараж располагался у самой автострады, в пятидесяти километрах от Парижа, вблизи крупных провинциальных городов, таких, как Шартр, Орлеан, Ле Ман, Шатоден…

Свидетелей, если не считать жильцов дома «Трех вдов» и супругов Мишоннэ, вокруг не было.

Да и что они могли заметить? Ведь каждый день мимо проезжали тысячи автомобилей. По крайней мере, около сотни из них останавливались у бензоколонки. Некоторые въезжали в гараж для ремонта. Здесь продавали или меняли шины, целые колеса. Канистры с маслом, бочки с дизельным горючим переходили из рук в руки.

Особенно интересной была одна деталь: каждый вечер груженные овощами многотонные грузовики направлялись на Центральный парижский рынок. На исходе ночи или ранним утром они возвращались порожняком.

Порожняком?.. А не могли ли они перевозить в корзинах и ящиках из-под овощей краденое?

Это могло происходить регулярно, ежедневно. Одна лишь камера, набитая кокаином, указывала на то, что дело было поставлено на широкую ногу: наркотики стоили более двухсот тысяч франков.

И не перекрашивали ли здесь, в гараже, и угнанные автомобили?

Свидетелей нет! Мосье Оскар вечно стоял на дороге, засунув руки в карманы! Механики работали разводными ключами или газовыми резаками! Пять бензоколонок красного и белого цвета служили витриной честнейшего предприятия!

Разве мясник, булочник, туристы не останавливались здесь, как и многие другие проезжающие?

Издалека послышался звон колокола. Мегрэ взглянул на часы: половина четвертого.

— Кто твой шеф? — спросил он, не глядя на механика. Тот не ответил и лишь тихо рассмеялся.

— Ты же все равно все выложишь… Это мосье Оскар?.. Как его действительно зовут?

— Оскар…

Механик прямо давился от смеха.

— Господин Гольдберг сюда заезжал?

— А кто это такой?..

— Ты его лучше знаешь, чем я! Бельгиец, которого убили…

— Который взялся укокошить датчанина по дороге в Компьень?

— А что, кого-то хотели укокошить?..

Сомнений больше не было. Первое предположение Мегрэ подтвердилось. Здесь действовала организованная банда профессиональных преступников.

И тут его догадка получила новое подтверждение. С шоссе послышался усиливающийся рев мотора, машина остановилась, скрипя тормозами, напротив гаража, и водитель нажал на клаксон.

Мегрэ бросился к нему. Не успел он ухватиться за дверцу, как автомобиль быстро сорвался с места и исчез. Комиссар не мог даже определить, какой марки была эта машина.

Сжав кулаки, Мегрэ вернулся к связанному механику.

— Как ты предупредил его?

— Я?..

И механик, явно насмехаясь, показал на свои руки, стянутые электрическим проводом.

— Отвечай!

— Наверное, здесь пахнет жареным, а у этого приятеля оказался тонкий нюх…

Мегрэ вдруг забеспокоился. Он резко перевернул раскладную кровать, сбросив Жожо на пол, и принялся искать контакт, с помощью которого можно было бы подать сигнал об опасности.

Но комиссар ничего не обнаружил. Оставив механика лежать на полу, он вышел из гаража и внимательно осмотрел пять бензоколонок, которые были освещены, как обычно.

Мегрэ задыхался от гнева.

— В гараже есть телефон?

— Сами ищите!

— Ты знаешь, что тебе придется обо всем рассказать!..

— Да неужели!..

Из этого парня ничего нельзя было вытянуть: он был законченным негодяем. Минут пятнадцать Мегрэ расхаживал взад и вперед по дороге, пытаясь разгадать, что могло служить предупреждающим сигналом.

Свет на втором этаже виллы Мишоннэ был погашен. Светились лишь окна дома «Трех вдов», в той же стороне виднелись силуэты полицейских, наблюдавших за парком.

По дороге с большой скоростью промчался лимузин.

— Какая машина у твоего шефа?

На востоке занималась заря, беловатый туман слегка поднимался над горизонтом.

Мегрэ посмотрел на руки механика. В них не было ничего, что могло бы издавать какой-то щелчок.

Через открытую ставню гаража, покрытого гофрированным железом, проникал свежий ветерок.

Услышав шум мотора, Мегрэ бросился к шоссе и увидел открытый четырехместный автомобиль, который, казалось, хотел остановиться. И вдруг раздались выстрелы.

Стреляли несколько человек. Пули ударяли в ставню из гофрированного железа.

Из-за слепящего света фар комиссар смог различить лишь неподвижные тени, вернее, головы, торчащие из машины. Затем послышался усиливающийся рев мотора…

Чуть в стороне зазвенели разбитые стекла…

Стрельба из машины продолжалась. Это уже стреляли по окнам второго этажа дома «Трех вдов»…

Лежавший на земле Мегрэ поднялся на ноги. В горле у него пересохло, трубка погасла.

Он был уверен, что за рулем умчавшейся в ночную темноту машины видел мосье Оскара.

Глава 8

Беглецы

Комиссар не прошел до гаража и половины пути, как появилось такси. Резко затормозив, оно остановилось у бензоколонки. Какой-то человек выскочил из машины и натолкнулся на Мегрэ.

— Гранжан… — назвал он себя. — Бензина, быстро!..

Шофер такси был бледен от переживаний, поскольку его заставили гнать машину с непривычной для него скоростью.

Гранжан служил в дорожной бригаде полиции. С ним в такси находились еще два инспектора. Оба держали в руках револьверы.

С лихорадочной быстротой шофер наполнял бак бензином.

— Они далеко ушли?

— Опережают вас километров на пять…

Шофер ждал, когда ему прикажут трогаться.

— Останься здесь! — скомандовал Мегрэ Гранжану. — Те двое продолжат погоню без тебя…

— Будьте осторожны!.. — посоветовал он инспекторам. — Они от нас не уйдут!.. Постарайтесь лишь держаться у них на хвосте.

Такси умчалось, дребезжа отваливающимся крылом.

— Ну, рассказывай, Гранжан!

Мегрэ слушал его, а сам внимательно наблюдал за тремя домами, чутко ловя все ночные звуки и бросая взгляды на связанного механика.

— Мне позвонил Люка и сказал, чтобы я установил наблюдение за владельцем гаража мосье Оскаром… Я шел за ним и его женой до Орлеанских ворот… Они плотно поужинали в «Улитке», где ни с кем не вступали в разговор, затем отправились в «Амбипо»… До этого момента я ничего необычного не заметил… В полночь супруги вышли из театра, и я увидел, что они направляются к пивной «Сен-Мартен»… Вы в ней бывали… На втором этаже, в небольшом зале, всегда отираются несколько лихих парней… Мосье Оскар вошел туда, как к себе домой… Официанты раскланялись с ним, сам хозяин пивной пожал ему руку и поинтересовался, как идут дела… Жена мосье Оскара тоже чувствовала себя там как рыба в воде. Они прошли к столу, где уже сидели трое типов и девица. Одного я узнал — он содержит захудалую гостиницу в районе площади Республики… Второй — торговец подержанными вещами с улицы Тампль. Третий был мне незнаком, но его девица явно значится в списках полиции нравов… Начали они с шампанского. Затем заказали раков, луковый суп и… что же еще? Словом, это был настоящий кутеж, который умеют закатывать такие люди. Не обошлось без сцены ревности — мосье Оскар слишком прижимался к девице, и его жена высказала вслух все, что она о ней думает… Ссору в конце концов уладили, распив новую бутылку шампанского… Время от времени подходил хозяин, чтобы выпить с клиентами, а один раз даже угостил их за свой счет… Потом, часа, я думаю, в три, пришел официант и сказал, что мосье Оскара просят к телефону… Когда он возвратился к столу, ему уже было не до веселья. Мосье Оскар злобно глянул на меня, ведь я был единственным клиентом, сидевшим в стороне от их компании… Он что-то тихо сообщил остальным… Видели бы вы эту картину!.. Лица у них вытянулись вот так… У малышки — я хочу сказать, у жены мосье Оскара — появились круги под глазами, а на щеках выступил румянец. Она опрокинула целую рюмку, чтобы прийти в себя… Из пивной с супругами ушел тот, незнакомый мне тип, похожий на итальянца или испанца… Пока они прощались, сюсюкаясь, я вышел на бульвар. Выбрал не слишком старое такси и позвал двух инспекторов, дежуривших у ворот Сен-Дени… Их машину вы видели… От бульвара Сен-Мишель они помчались с бешеной скоростью. По меньшей мере раз десять им свистели полицейские, но они даже не оглянулись… В скорости с ними было нелегко тягаться… Шофер такси, русский, говорил, что из-за нас он может загубить двигатель…

— Это они стреляли?

— Да!

Люка, слышавший стрельбу, выскочил из дома «Трех вдов» и быстро направился к комиссару.

— Что произошло?

— Как там раненый?

— Он совсем ослабел. Но до утра, думаю, выдержит… Хирург скоро будет… А здесь что случилось?

Люка взглянул на железную решетку гаража со следами пуль, на связанного электрическим проводом механика.

— Организованная банда, не так ли, шеф?

— Самая что ни на есть!..

Чувствовалось, что Мегрэ был сильно озабочен чем-то, вся фигура его напряглась, резкая складка пролегла возле рта.

— Ты, Люка, займись блокадой дорог… Позвони в Арпажон, Этамп, Шартр, Орлеан, Ле Ман, Рамбуйе… Хорошо бы тебе свериться с картой… Подними на ноги всю жандармерию!.. Пусть расставят людей цепью при въездах в города… Тех субъектов мы схватим… Чем занимается Эльза Андерсен?

— Не знаю… Она у себя в комнате… Вид у нее очень подавленный…

— Да неужели?! — в голосе Мегрэ звучала явная ирония. Полицейские по-прежнему стояли на дороге.

— Откуда я могу позвонить?..

— В доме владельца гаража есть телефон… Начни с Орлеана. Этамп они, должно быть, уже проскочили…

На ферме, одиноко расположенной среди полей, зажегся свет. Крестьяне просыпались. Кто-то, светя себе фонариком, прошел вдоль стены, чуть позже свет показался в окнах хлева.

— Пять часов утра… Они начинают доить коров…

Люка зашел в гараж, отыскал там клещи и открыл ими дверь дома мосье Оскара.

Гранжан тем временем слушал рассуждения Мегрэ, не совсем хорошо понимая, о чем идет речь.

— Последние события можно легко понять! — говорил комиссар. — Остается лишь выяснить, с чего все началось… Погляди-ка туда! Там живет один гражданин, который нарочно пригласил меня к себе, чтобы я убедился в том, что он не в состоянии двигаться. И вот уже несколько часов он неподвижно, даже чересчур неподвижно, сидит на одном и том же месте… Да и в окнах горит свет, видишь? А я ведь только что пытался угадать, откуда подавался сигнал!.. Тебе во всем этом трудно разобраться… Теперь машины проезжают мимо гаража… А тогда в окне света не было…

Мегрэ рассмеялся, словно вспомнил что-то очень забавное.

Гранжан вдруг увидел, как комиссар вынул револьвер из кармана, прицелился в окно виллы Мишоннэ, где виднелась тень головы, откинутой на спинку кресла.

Раздался резкий, как удар хлыста, выстрел. Стекло разлетелось вдребезги, и осколки его посыпались в сад.

Но в комнате никто даже не пошевелился. Тень за плотными шторами оставалась неподвижной.

— Зачем вы стреляли?

— Ломай дверь!.. Или нет, позвони!.. Хотя я сомневаюсь, что там кто-нибудь есть…

На звонок никто не откликнулся. Внутри было тихо.

— Ломай!

Гранжан был крепкого телосложения. Разбежавшись, он сильным ударом плеча сорвал дверь с петель.

— Тихо… Будь осторожен…

Сжимая в руках оружие, они вошли в дом, очутились в кухне и зажгли свет. На столе, покрытом скатертью в крупную красную клетку, стояли неубранные после ужина грязные тарелки и графин с белым вином. Мегрэ сделал несколько глотков прямо из горлышка.

В гостиной никого не было! Кресла были закрыты чехлами, всю комнату покрывала пыль, отчего она казалась нежилой.

Внезапно из кухни, отделанной белой керамической плиткой, испуганно бросилась кошка.

Гранжан с тревогой смотрел на Мегрэ. Полицейские поднялись на второй этаж и остановились на лестничной площадке перед тремя дверями.

Комиссар открыл дверь комнаты напротив.

Сквозняк, проникавший через разбитое выстрелом окно, шевелил штору. На кресле лежало нечто странное: палка от метлы, верхний конец которой был обмотан грудой тряпок и чуть-чуть высовывался из-за спинки. С улицы все это вполне можно было принять за чью-то голову.

Мегрэ даже не улыбнулся. Он открыл соседнюю дверь, зажег на минуту свет во второй спальне. И там было пусто.

На самом верху виллы, в мансарде, на полу ровным слоем лежал рассыпанный картофель, с потолка свисали связки зеленых бобов. Комната, должно быть, предназначалась для прислуги, но в ней никто не жил — там стоял лишь старый ночной столик.

Полицейские спустились вниз. Мегрэ через кухню вышел во двор. На востоке ярче занималась заря.

Дверь в пристройке к вилле слега дернулась…

— Кто там?.. — спросил комиссар, направляя туда револьвер.

Кто-то испуганно вскрикнул. Дверь, которую держали изнутри, отворилась: появившаяся на пороге женщина упала на колени и запричитала:

— Я ничего плохого не сделала!.. Простите!.. Я… Я…

Это была мадам Мишоннэ. Волосы у нее растрепались, одежда перепачкалась в штукатурке.

— Где ваш муж?

— Не знаю!.. Клянусь, я ничего не знаю!.. Мне и без того хватает забот!..

Она заплакала. Ее крупное тело обмякло, лицо, залитое слезами и исказившееся от страха, казалось, постарело лет на десять.

— Это не я!.. Я ничего не сделала!.. Это он, уверяю вас!.. Мой муж не убийца и не вор. Он всегда был честным! Виноват во всем тот!.. С его страшным глазом!.. С тех пор, как он поселился на перекрестке, все стало плохо… Я…

По курятнику бродили белые куры и клевали крупные желтые кукурузные зерна. Сидевшая на подоконнике кошка сверкала глазами.

— Встаньте…

— Что со мной будет?.. Кто это стрелял?..

На нее жалко было смотреть. Женщина лет пятидесяти плакала, как ребенок. Когда мадам Мишоннэ поднялась на ноги, комиссар, чтобы успокоить, машинально похлопал ее по плечу, и она чуть ли не бросилась ему в объятия. Ухватившись за лацканы пиджака Мегрэ и уткнувшись лицом в грудь, она продолжала причитать:

— Бедная я, несчастная женщина!.. Мне пришлось трудиться всю свою жизнь!.. До замужества я работала кассиршей в самом большом отеле Монпелье…

Мегрэ пытался отстранить ее от себя и прервать ее жалостливые излияния.

— Лучше бы я всегда ею и оставалась… Помню, когда я уезжала, хозяин, который меня ценил и уважал, сказал, что я еще буду вспоминать об этом времени… И правда!.. Здесь мне пришлось гнуть горб еще больше, чем там…

Женщина снова разразилась рыданиями. Взглянув на кошку, она еще больше расстроилась:

— Бедняга Митсу!.. Ты тоже здесь ни при чем!.. А мои куры, хозяйство, дом! Вы знаете, комиссар, я убила бы этого человека, будь он сейчас передо мной! Я его сразу же раскусила, когда впервые увидела… Только один его черный глаз чего стоит…

— Где ваш муж?

— Откуда мне знать?

— Он ушел еще вчера вечером, не так ли? Сразу же после того, как я побывал у вас! Он такой же больной, как и я…

Не зная, что ответить, она оглядывалась вокруг, словно искала у кого-то поддержки.

— У него и вправду подагра…

— Мадемуазель Эльза здесь бывала?

— Никогда! — возмущенно воскликнула мадам Мишоннэ. — Таких особ я у себя не принимаю…

— А мосье Оскар?

— Вы его арестовали?

— Скоро задержим!

— Он этого заслуживает… Моему мужу не следовало бы знаться с людьми этого круга. У них нет образования… Ах! Если бы все мужья слушали своих жен… Скажите, что происходит? Я только и слышу, как стреляют… Если с Мишоннэ что-то случится, я умру со стыда!.. Не говоря уж о том, что я слишком стара, чтобы наниматься на работу…

— Идите к себе в комнату…

— Что мне там делать?

— Выпейте чего-нибудь горячего… Успокойтесь… Поспите, если сможете…

— Поспать?..

Она снова разразилась рыданиями, из глаз ее хлынул целый поток слез. Полицейские не стали дожидаться, когда она успокоится, и вышли из дома.

Но Мегрэ тут же вернулся назад, снял телефонную трубку.

— Алло! Арпажон? Это полиция!.. Вы не могли бы сказать, куда звонили сегодня ночью по телефону, с которого я сейчас говорю?

Комиссару пришлось подождать несколько минут. Наконец ему дали ответ:

— Звонили в «Архив» по номеру 27–45… Это большое кафе у ворот Сен-Мартен…

— Я знаю… У вас были другие заказы от тех, кто живет здесь, на перекрестке «Трех вдов»?

— Минутку… Из гаража просят соединить с жандармерией…

— Спасибо!

Когда Мегрэ догнал шедшего по дороге Гранжана, начался моросящий дождь. Небо подернулось молочного цвета пеленой.

— Ну что, вы разобрались в этой истории?

— Да, кое-что прояснилось…

— Ведь эта женщина, кажется, ломала комедию?

— Нет, она как раз вела себя очень естественно…

— Но ее муж…

— С ним совсем другое дело. Честный малый, который плохо кончил. Или, может, жулик, корчащий из себя порядочного человека… Сейчас трудно определить!.. Целыми часами он ломал себе голову, придумывая способ, как незаметно скрыться… Воображение у него незаурядное… И играет он свою роль великолепно… Остается лишь выяснить, что он собрался делать сегодня ночью…

Набивая трубку табаком, Мегрэ подошел к воротам парка Андерсенов, где на посту стоял полицейский.

— Что нового?

— Ничего… Мы окружили парк, но никого не обнаружили…

Большая гостиная выглядела так же, как и во время первого визита Мегрэ: на мольберте был виден эскиз ковровой ткани, выполненный в темно-красных тонах. На той же граммофонной пластинке отражались зеленоватые лучи света, который медленно, подобно туману, начинал проникать в комнату.

Под ногами Мегрэ вновь скрипнули ступени, когда он поднимался по лестнице на второй этаж. Карл Андерсен лежал на кровати и тихо стонал, но, увидев комиссара, тут же замолчал, пытаясь пересилить боль. Он спросил с тревогой в голосе:

— Где Эльза?

— У себя в комнате.

— А!..

Казалось, что ответ его успокоил. Он вздохнул, потрогал рукой плечо и, наморщив лоб, произнес:

— Кажется, моя рана не смертельна…

Встречаться с ним взглядом было неловко, мешал этот искусственный, лишенный жизни глаз. Он был широко раскрыт, чист и прозрачен, но слишком велика была разница между ним и подвижными мускулами лица.

— Я не хочу, чтобы она видела меня в таком состоянии… Как вы считаете, заживет у меня плечо?.. Хорошего вызвали хирурга?..

Он тоже, как и мадам Мишоннэ, казался ребенком, которого мучила тревога. Взгляд у Карла был умоляющим, словно он просил о помощи. Но больше всего датчанина волновало не его физическое состояние, он переживал за свой внешний вид.

Что же касается боли, то он переносил ее очень стойко. Мегрэ, видевший две его раны, мог судить об этом как знаток.

— Скажите Эльзе…

— Что вы не желаете ее видеть?

— Нет! Лучше не надо так говорить… Скажите ей, что я здесь, я выздоровлю, что она должна верить… Повторите ей это слово: верить! Пусть она прочтет несколько строф из Библии… Историю Иова, например… Вам это кажется смешным, но вы, французы, не знаете Библию… Верить!.. «И я всегда буду благодарить людей своих». Это говорит сам Господь Бог… Бог будет благодарить людей своих… Скажите ей об этом!.. Или вот еще: «На небесах более радости будет…» Она поймет… И, наконец, вот это: «Праведник подвергается искушению девять раз в день…»

Зрелище было странным. Раненый Карл, лежащий в постели и страдающий от физической боли, как ни в чем не бывало цитировал двум полицейским Священное писание.

— Верить!.. Вы скажете ей это?.. Потому что не бывает случая, чтобы невиновный… — Он нахмурил брови, удивившись улыбке, которая появилась на губах инспектора Гранжана. Тогда датчанин прошептал сквозь зубы, как бы про себя: — Franzose!.. Французы!.. Люди неверующие, скептики, легкомысленные фрондеры, неисправимые грешники.

С видом полного разочарования он отвернулся к стене и уставился на нее единственным здоровым глазом.

— Не скажете ли ей…

Ни Мегрэ, ни Гранжан ничего не могли ей сказать, потому что войдя в комнату Эльзы, они там никого не застали.

Здесь было душно, как в теплице. В воздухе плавали густые клубы дыма. И все пропахло женским духом, от которого закружилась бы голова не только юноши, но и у вполне зрелого мужчины!

А спальня была пуста!.. Эльза не могла бежать через окно — оно было закрыто изнутри…

Уже знакомая Мегрэ картина, в тайнике за которой должны были находиться флакон с вероналом, ключ и револьвер, по-прежнему висела на стене.

Чуть сдвинув картину, Мегрэ увидел, что оружие исчезло.

— Да не смотри ты на меня так, черт побери!

Мегрэ устало и раздраженно смерил взглядом инспектора, который стоял позади и с изумленным восхищением глядел на него.

В этот момент комиссар так сильно стиснул трубку зубами, что она треснула и ее чубук упал на ковер.

— Она сбежала?

— Помолчи!

Мегрэ был вне себя от ярости и несправедливо обидел Гранжана. Тот, удивленный, застыл на месте.

День еще не наступил. Рассвет едва пробивался сквозь пелену серого тумана, окутавшего землю. По шоссе с шумом промчался старый «форд» булочника.

Внезапно Мегрэ выскочил в коридор и бегом спустился по лестнице. Он ринулся в гостиную, двери которой были широко распахнуты, снаружи донесся ужасный вопль, похожий на отчаянный крик смертельно раненого человека.

Голос принадлежал женщине и звучал приглушенно, как бы из укрытия. Нельзя было понять, была ли женщина далеко или совсем рядом. Кричали то ли откуда-то сверху, то ли из-под земли.

Все вздрогнули, а один из полицейских, стороживших заднюю дверь в дом вскрикнул, побледнев:

— Комиссар?.. Вы слышали?..

— Тихо, черт побери! — проревел раздраженным голосом Мегрэ.

Едва он это произнес, как послышался выстрел, но настолько глухой, что невозможно было определить, где стреляли — слева или справа, в парке или в доме, в лесу или на шоссе.

В доме кто-то с шумом спускался по лестнице. На крыльце показался Карл, он держался рукой за грудь и кричал как безумный:

— Это она!..

Он задыхался. Его искусственный глаз был неподвижен, а широко раскрытым здоровым он кого-то высматривал вдали.

Глава 9

Преступники по ранжиру

Эхо выстрела долго не умолкало в воздухе. Все застыли на месте. Лишь Карл Андерсен продолжал двигаться вперед и уже добрался до посыпанной гравием аллеи.

Внезапно один из полицейских, наблюдавших за парком, бросился к огороду, в центре которого высился сруб колодца. Он наклонился над ним, выпрямился и призывно засвистел.

— Уведи его в дом! — крикнул Мегрэ Люка, указывая на пошатывающегося датчанина. — Если он будет сопротивляться, отправь его туда силой!

В серых предрассветных сумерках было видно, как Люка подозвал одного полицейского, и они догнали раненого. Они пытались уговаривать Карла, но это им, видно, не удалось. Тогда полицейские схватили его и на руках понесли к дому, а Андерсен вырывался и шумно протестовал.

Когда Мегрэ подбежал к колодцу, полицейский крикнул:

— Осторожно!

Предупреждение последовало вовремя — мимо них просвистела пуля, а в глубине колодца еще долгое время звучало эхо от выстрела.

— Кто там есть?..

— Девушка… И мужчина… Они дерутся…

Соблюдая осторожность, комиссар приблизился к краю колодца. Однако, заглянув внутрь, он ничего не смог разглядеть.

— Посвети-ка мне…

Едва глаза привыкли к полутьме, как выпущенная снизу пуля чуть не угодила в электрический фонарик.

В мужчине Мегрэ узнал Мишоннэ. Высохший колодец был неглубоким, но широким.

Внизу двое продолжали схватку. Насколько мог разглядеть комиссар, страховой агент схватил Эльзу за горло и пытался ее задушить. Она целилась в него из револьвера, но Мишоннэ ухватился за ее руку и всякий раз, когда раздавался выстрел, отводил оружие в сторону.

— Что будем делать? — спросил инспектор. Он был потрясен тем, что происходило: полузадушенная Эльза хрипела и отчаянно отбивалась.

— Сдавайтесь, Мишоннэ! — крикнул Мегрэ.

Тот даже не ответил, стараясь в очередной раз увернуться от выстрела, и комиссар больше не раздумывал. Бросившись вниз, Мегрэ упал на спину страхового агента, придавив при этом ногу Эльзы.

Теперь уже три человеческих тела сплелись в один клубок. Грянул новый выстрел, пуля чиркнула по стенке колодца и ушла в небо. Комиссар, стараясь не попасть под очередную пулю, наносил удары кулаком, метя в голову страхового агента.

Лишь после четвертого удара Мишоннэ закатил глаза, точно раненый зверь, пошатнулся и упал набок с подбитым глазом и выбитой челюстью.

Эльза держалась руками за горло и прерывисто дышала.

Драка, разыгравшаяся в полутьме на дне колодца, где пахло порохом и грязью, со стороны выглядела нелепо.

Еще более нелепым оказался финал: стонущего, обмякшего Мишоннэ пришлось вытаскивать из колодца с помощью веревки. Эльзу поднял наверх Мегрэ. Она была вымазана грязью, ее черное бархатное платье покрывали зеленоватые пятна моха.

Молодая женщина и ее противник еле держались на ногах и выглядели настолько усталыми, что напоминали двух клоунов в цирке, которые, пародируя бой боксеров, лежат друг на друге и продолжают посылать удары в пустоту.

Мегрэ поднял револьвер Эльзы. В барабане оставалась всего одна пуля.

Люка с озабоченным видом возвратился из дома и вздохнул:

— Мне пришлось привязать его к кровати…

Полицейский носовым платком, смоченным водой, обтирал лоб Эльзы.

— Где же была эта парочка? — спросил Люка.

Внезапно Мишоннэ, чуть ли не падавший с ног от усталости, яростно бросился к молодой женщине. Но он не успел даже дотронуться до нее: Мегрэ пинком отшвырнул его и приказал:

— Прекратите, комедия окончена!..

Комиссара разбирал смех, настолько страховой агент напоминал своим поведением беснующегося мальчишку, которого, шлепая по заду, уносят подмышкой, а он не желает смириться и продолжает беспомощно вырываться, вопить, кусаться.

К тому же Мишоннэ плакал! Он плакал и гримасничал! Он даже грозил кулаком!

Эльза встала на ноги, провела рукой по лбу.

— Я уже думала, мне наступил конец! — произнесла она со вздохом и чуть заметно улыбнулась. — Он душил меня с такой силой…

Ее лицо все было в грязи. Мегрэ выглядел ничуть не чище.

— Как вы попали в колодец? — спросил Эльзу комиссар. Та бросила на него быстрый взгляд, улыбка исчезла с ее лица. Чувствовалось, что она пытается взять себя в руки.

— Отвечайте…

— Я… Меня затащили туда силой…

— Кто, Мишоннэ?

— Это не так, — прокричал он.

— Нет, это было так… Он хотел меня задушить… Мне кажется, что он сумасшедший…

— Она лжет!.. Это она сошла с ума!.. Кстати, это она, которая…

— Которая что?..

— Не знаю! Которую… Она — змея, которую надо раздавить камнем…

Становилось светлее. На деревьях защебетали птицы.

— Зачем вы взяли револьвер из тайника?..

— Я боялась, что мне устроят ловушку…

— Какую ловушку?.. Погодите!.. Начнем по порядку… Вы только что сказали, что на вас напали и насильно затащили в колодец…

— Она лжет! — повторил дрожащим от ярости голосом страховой агент.

— Тогда покажите мне место, где на вас напали, — продолжал допытываться Мегрэ.

Эльза огляделась вокруг и указала на крыльцо.

— Это было здесь? И вы не закричали?..

— Я не могла…

— Уж не хотите ли вы сказать, что этот хилый тип пронес вас отсюда и до колодца, то есть прошел метров двести, неся на руках по меньшей мере пятьдесят килограммов?..

— Да, так и было…

— Она лжет!..

— Скажите ему, чтобы он замолчал, — устало произнесла молодая женщина. — Разве вы не видите, что он сошел с ума?.. И уже давно…

Пришлось еще раз утихомиривать Мишоннэ, готового броситься на Эльзу снова.

Они стояли в саду небольшой группой: Мегрэ, Люка, два инспектора, страховой агент с распухшим лицом и Эльза. Отвечая на вопросы комиссара, она старалась хотя бы немного привести себя в порядок.

Трудно сказать почему, но все происходящее не воспринималось трагически, а выглядело скорее буффонадой.

Может быть, такое ощущение создавал этот тусклый рассвет? Или события потому казались нереальными, что все устали и проголодались?

Ситуация еще более усложнилась, когда на дороге появилась какая-то женщина. Она нерешительно подошла к решетке, открыла ворота парка и, глядя на Мишоннэ, вскрикнула:

— Эмиль!..

Это была его жена. Потрясенная и растерянная, она вынула платок из кармана и разрыдалась:

— Опять ты с этой женщиной!..

Мадам Мишоннэ выглядела, как добропорядочная мамаша-толстушка, которая совершенно не понимает, что происходит вокруг, и находит утешение в слезах.

Мегрэ заметил, как Эльза обвела взглядом окружающих ее людей. Она нервничала, отчего ее красивое, с тонкими чертами лицо вдруг напряглось.

— Так как же вы все-таки очутились в колодце?.. — произнес добродушным тоном комиссар, словно хотел сказать: «Ну хватит! Не стоит больше перед нами ломать комедию».

Эльза это поняла и ухмыльнулась.

— Похоже, нас полностью разоблачили! — призналась она. — Сейчас бы поесть, согреться и хоть немного привести себя в порядок… А там посмотрим…

Комедией уже и не пахло. Наоборот, все сразу же стало ясным.

Теперь Эльза чувствовала себя в этой группе людей совсем одинокой, но на ее лице не было и тени смущения. Она с усмешкой посмотрела на плачущую мадам Мишоннэ, на ее жалкого супруга, затем повернулась и бросила взгляд на Мегрэ, как бы говоря:

— Бедняги! Но мы-то с вами к ним не принадлежим, правда?.. У нас скоро будет о чем поговорить… Ваша взяла!.. Но признайтесь, я умело играла свою роль!..

Она никого не боялась и не стеснялась, в ее поведении уже не было намека на притворство.

Словом, это была настоящая Эльза, которая сама же осознавала, что ее игра кончилась.

— Пойдемте со мной! — позвал ее Мегрэ. — Ты, Люка, займись страховым агентом… Его жена может возвращаться домой или пусть, если желает, остается здесь…

— Входите! Вы меня нисколько не смущаете!..

Спальня на втором этаже ничуть не изменилась: тот же черный диван, знакомый устоявшийся запах духов, тайник за акварелью. Да и женщина была та же.

— Карла-то хорошо стерегут? — кивнула Эльза в сторону комнаты раненого. — Он ведь бывает еще более бешеным, чем Мишоннэ!.. Вы можете курить здесь свою трубку…

Она налила в таз воды, спокойно сняла платье и осталась в одной комбинации, вовсе не стесняясь комиссара и не пытаясь его соблазнить.

Мегрэ вспомнил свой первый визит в этот дом. Тогда Эльза казалась загадочной, роковой женщиной. Она старалась быть похожей на кинозвезду и умело создавала вокруг себя атмосферу, в которой любой мужчина мог бы потерять голову.

Неужели она была настолько испорченной и намеренно лгала Мегрэ, рассказывая о родительском замке, о няньках и гувернантках, о строгом отце?

Теперь у комиссара не осталось никаких сомнений! Один красноречивый жест Эльзы объяснял больше, чем все слова: то, как она сняла с себя платье, как рассматривала себя в зеркале, прежде чем умыться.

Перед комиссаром была простая вульгарная девица, пышущая здоровьем и немало повидавшая в жизни.

— Признайтесь, вы мне поверили!

— Ненадолго!..

Она вытерла лицо концом махрового полотенца.

— Не хвастайтесь… Еще вчера, когда у меня чуть обнажилась грудь, у вас пересохло в горле, а на лбу выступил пот, и вы выглядели таким добрым толстяком… Теперь-то, конечно, вас уже ничто не соблазнит… И все же я вовсе недурна…

Эльза выпятила грудь, явно любуясь своим гибким, едва прикрытым телом.

— Кстати, как вы обо всем догадались? В чем была моя ошибка?

— Вы совершили их несколько…

— Каких?

— Например, вы слишком много рассказывали о замке и парке… Когда кто-нибудь действительно живет в замке, то называет его чаще домом или имением…

Эльза раздвинула занавеску и рассматривала висевшие на вешалке платья, не зная, какое из них выбрать.

— Вы, конечно, повезете меня в Париж!.. Там ведь будут фотографы!.. Как вы думаете, это зеленое платье мне пойдет?..

Эльза приложила его к себе, оценивая, как будет в нем выглядеть.

— Нет!.. Черное подойдет больше… Вы не дадите мне огня?..

Эльза рассмеялась, заметив смущение комиссара, когда она подошла к нему, чтобы прикурить сигарету.

— Ладно, я уже одеваюсь… Ну и умора, вы не находите?..

Простые слова, употребляемые Эльзой, придавали особый колорит ее акценту.

— Когда вы стали любовницей Карла Андерсена?

— Я не любовница, а его жена…

Она подкрасила черным карандашом ресницы, оживила румяна на щеках.

— Вы поженились в Дании?

— Вот видите, вы еще ничего не знаете!.. И не рассчитывайте на то, что я вам все расскажу… Настаивать на этом было бы подло… Впрочем, долго вы меня не продержите… Когда после ареста проходят через отдел опознания?..

— Вы пройдете через него сразу же…

— Вам же хуже будет!.. Там выяснится, что на самом деле я Берта Крулль и что вот уже более трех лет полиция Копенгагена разыскивает меня, чтобы арестовать… Датское правительство потребует моей выдачи… Ну вот! Я и готова… А теперь позвольте мне что-нибудь перекусить… Вам не кажется, что здесь душно?..

Эльза подошла к окну, открыла его и вернулась к двери. Мегрэ вышел из комнаты первым. Вдруг за его спиной датчанка защелкнула дверной замок и бросилась к окну.

Если бы Мегрэ весил меньше, она наверняка бы убежала. Не медля ни секунды, комиссар всей тяжестью тела ударил в дверь и сорвал ее с петель.

Эльза уже взобралась на подоконник, но прыгать вниз не решалась.

— Опоздали! — произнес комиссар.

Она повернулась к нему, и он увидел, что грудь ее высоко вздымается, а на лбу выступили капли пота.

— И зачем только я так тщательно приводила свой туалет в порядок! — сказала Эльза, показывая разорванное платье.

— Вы обещаете мне, что больше не попытаетесь бежать?

— Нет, не обещаю!

— В таком случае предупреждаю — буду стрелять при малейшем подозрительном движении…

Мегрэ вынул револьвер. Проходя мимо комнаты Карла, Эльза спросила:

— Как вы считаете, он выкарабкается?.. Ему ведь влепили две пули, не так ли?

Мегрэ внимательно посмотрел на нее, пытаясь понять, как же она действительно относится к Андерсену. Комиссару показалось, что ее лицо и голос выражали смесь жалости и злости.

— Он тоже виноват! — заключила Эльза, как бы себе в оправдание. — Только бы найти что-нибудь поесть в этом доме…

Комиссар прошел за ней на кухню, где молодая женщина порылась в стенных шкафах и отыскала банку лангустов.

— Вы не откроете ее?.. Да открывайте же… Обещаю, что не сбегу в этот момент…

Между ними установились какие-то довольно странные приятельские отношения, и Мегрэ это нравилось. Это было что-то похожее на близость, не лишенную оттенка двусмысленности.

Эльза явно забавлялась с этим невозмутимым и в то же время решительным толстяком, который разгадал ее игру. Комиссару же, похоже, было приятно ощущать некоторую интимность, возникшую между ними.

— Готово, банка открыта… Ешьте быстрее…

— Что, нам уже пора уезжать?

— Я пока и сам не знаю, когда мы поедем…

— Кстати, что вам удалось обнаружить?

— Это не имеет значения…

— Вы увезете с собой и этого дурака Мишоннэ?.. Он так меня напугал… Там, в колодце, я уже совсем решила, что мне пришел конец… Он душил меня изо всех сил…

— Вы были его любовницей?

Она пожала плечами, словно такая деталь казалась ей несущественной.

— А мосье Оскар?

— Что вы имеете в виду?

— Он тоже был вашим любовником?

— Разбирайтесь во всем сами… Мне хватит того, что меня ожидает… Пять лет тюрьмы в Дании за участие в вооруженном ограблении и за сопротивление властям… Это тогда мне влепили сюда пулю…

Она показала на правую грудь.

— А остальное пусть доказывают здешние полицейские!

— Где вы познакомились с Исааком Гольдбергом?

— На этот вопрос я не буду отвечать…

— И тем не менее вам придется обо всем рассказать.

— Хотела бы я посмотреть, как вам удастся заставить меня заговорить…

Отвечая на вопросы комиссара, она продолжала есть лангуста без хлеба, так как на кухне его не нашлось. Из гостиной доносился звук шагов полицейского, сторожившего Мишоннэ. Тот сидел, развалившись в кресле.

Перед решеткой парка притормозили две машины. Ворота открыли, и машины, объехав дом вокруг, остановились у крыльца.

В первой сидели инспектор, два жандарма, а также мосье Оскар с женой.

В другой машине, такси из Парижа, второй инспектор охранял еще одного задержанного беглеца.

На руках всех арестованных были надеты наручники, но держались они спокойно, лишь у жены владельца гаража глаза были заплаканы.

Мегрэ провел Эльзу в гостиную, где Мишоннэ снова попытался броситься на нее.

Туда же ввели остальных. Мосье Оскар принял непринужденный вид, как будто ему было на все наплевать, но, увидев Эльзу и страхового агента, он поморщился. Тип, похожий на итальянца, хорохорился.

— Приятная семейная встреча! — пошутил он. — Мы что, на свадьбе, или нам сейчас огласят завещание?..

Инспектор рассказывал Мегрэ:

— Нам повезло, взяли их довольно легко… Проезжая Этамп, мы прихватили двух жандармов, которых заранее предупредили по телефону. Они видели, как промчалась машина, но задержать ее не смогли… В пятидесяти километрах от Орлеана у беглецов лопнула шина. Они остановились прямо посередине дороги и достали револьверы. Первым, бросив оружие, одумался владелец гаража… Иначе началась бы перестрелка… Мы подошли к ним… Итальянец все же выстрелил пару раз из браунинга, но ни в кого не попал…

— Послушайте! — обратился к Мегрэ мосье Оскар. — У себя в доме я угощал вас… Позвольте сказать вам, что мы тоже сейчас не отказались бы выпить…

Мегрэ распорядился, чтобы сюда привели из гаража механика — похоже, он хотел собрать всех задержанных в одном месте.

— Ну-ка, становитесь все к стене! — скомандовал комиссар. — А вы, Мишоннэ, пройдите в тот конец!.. И не пытайтесь приблизиться к Эльзе…

Страховой агент злобно посмотрел на него, но подчинился. Усы у него обвисли, подбитый глаз заплыл.

Появился механик, руки которого по-прежнему были связаны электрическим проводом. Рядом с ним поставили тощую жену мосье Оскара, вид у нее был растерянный. Затем следовал сам хозяин гаража. Ему так и хотелось засунуть руки в карманы слишком широких для него брюк. Шеренгу замыкали Эльза и итальянец, считавшийся в банде красавчиком. На тыльной стороне его ладони комиссар разглядел татуировку голой женщины.

Мегрэ не спеша оглядел всех по очереди, с довольным видом набил трубку, подошел к крыльцу и, открыв стеклянную дверь, приказал:

— Люка, запиши имя, фамилию, профессию и место жительства каждого… Когда закончишь, позови меня!

…Люка, перед которым выстроились все шесть задержанных, спросил, указывая на Эльзу:

— Ей тоже надеть наручники?

— А почему бы и нет?..

Тогда Эльза со злостью выдавила:

— Ну вы даете, комиссар!..

Парк был залит ярким солнечным светом, на деревьях пели птицы. Петух на небольшой деревенской колокольне, видневшейся на горизонте, сиял, словно вылитый из золота.

Глава 10

Поиски убийцы

Когда Мегрэ возвратился в гостиную, Люка уже заканчивал записывать анкетные данные задержанных. Хотя сквозь распахнутые двери в комнату проникал по-весеннему свежий ветерок, воздух здесь был спертый, как в солдатской казарме.

Арестованные, как и прежде, стояли вдоль стены, но строй их несколько нарушился. Троих — мосье Оскара, механика Жожо и итальянца Гидо Ферради — присутствие полицейских, казалось, ничуть не волновало.

Владелец гаража диктовал инспектору Люка:

— Профессия: автомеханик. Добавьте: бывший профессиональный боксер, лицензия 1920 года. Чемпион Парижа в полутяжелом весе в 1922 году…

Полицейские привели в гостиную еще двух рабочих из гаража. Их взяли утром, когда они пришли на работу… Теперь они стояли у стены вместе с другими. Как только их привели, один из рабочих, лицом смахивающий на гориллу, спросил глухим голосом:

— Ну что, мы погорели?

Они все галдели, словно ученики в классе, когда учитель на минуту куда-то отлучается. Подшучивали друг над другом, толкались локтями. Лишь Мишоннэ стоял молча, понуро опустив плечи и злобно уставившись в пол.

Эльза глядела на Мегрэ с видом заговорщицы. Разве они не понимали друг друга? Когда мосье Оскар позволял себе какой-нибудь дурной каламбур, она лишь слегка улыбалась комиссару.

В глубине души она, видимо, считала, что ее ничто не связывает с этими преступниками.

— Ну-ка, замолчите все! — громко приказал Мегрэ.

В этот момент у крыльца дома остановился небольшой автомобиль. Из него вышел человек, одетый с большим вкусом, в руках он держал кожаную сумку. Быстро поднявшись по ступенькам и войдя в дом, этот человек, похоже, удивился, увидев выстроенных у стены людей.

— А где же раненый?

— Ты не проводишь доктора, Люка?..

Это был известный хирург, прибывший из Парижа, которого вызвали по просьбе Карла Андерсена. Врач с озабоченным видом проследовал за бригадиром Люка.

— Ты видел, какую рожу скорчил этот врач?..

Лишь у Эльзы был огорченный вид. В ее голубых глазах показались слезы.

— Я просил всех помолчать! — повторил Мегрэ. — Шутить будете после… Не забывайте, что одному из вас эта история может стоить головы…

Он медленно обвел взглядом весь строй и почувствовал, что его слова возымели действие.

За окном светило яркое весеннее солнце, в парке вовсю распевали птицы, а на аллею, покрытую гравием, падала тень от деревьев.

В гостиной же повисла напряженная тишина. Вид у задержанных стал не таким уверенным.

Только Мишоннэ не выдержал и издал жалобный вздох, но настолько непроизвольно, что сам же удивился и смущенно отвернулся в сторону.

— Вижу, вы меня поняли! — продолжал Мегрэ, меряя шагами комнату и заложив руки за спину. — Не будем терять времени. Если не успеем здесь, продолжим допрос на набережной Орфевр… Вам это место, должно быть, хорошо знакомо, не так ли?.. Хорошо!.. Итак, первое преступление: Исаак Гольдберг убит выстрелом в упор. Что привело его на перекресток «Трех вдов»?..

Задержанные молчали, бросая друг на друга недобрые взгляды. В комнате наверху было слышно, как ходит хирург.

— Я жду ответа… Повторяю, мы продолжим беседу на набережной… Там вы по очереди дадите показания… Гольдберг жил в Анвере… Кто с ним связался первым?..

— Я, — подала голос Эльза. — Мы познакомились еще в Копенгагене. Мне было известно, что он занимался сбытом краденных драгоценностей. Когда я прочитала о краже в Лондоне и узнала из газет, что алмазы, должно быть, находятся в Анвере, я сразу заподозрила, что они у Гольдберга. Своими догадками я поделилась с Оскаром…

— Неплохое начало, — проворчал тот.

— Кто написал письмо Гольдбергу?

— Она…

— Хорошо, с этим ясно. Итак, он приехал ночью… Кто был тогда в гараже?.. И главное, кому поручили убить его?..

Все хранили молчание. В это время на лестнице послышались шаги Люка. Он обратился к одному из инспекторов:

— Отправляйся в Арпажон и найди врача, который смог бы ассистировать профессору… Привези камфарного масла… Ты понял?

Люка снова поднялся на второй этаж. Мегрэ, нахмурив брови, осмотрел выстроенную у стены группу.

— Вернемся к самому началу… Думаю, это все прояснит… С каких пор ты стал скупщиком краденого?

Он указал на мосье Оскара, которого этот вопрос, как и предыдущие, казалось, ничуть не застал врасплох.

— Видите! Вы же сами признаете, что я всего лишь скупщик краденого… Чего же вы еще хотите!

Изворачивался он очень ловко. По очереди глядя на своих приятелей, мосье Оскар пытался изобразить улыбку.

— Мы с женой почти что порядочные люди. Не правда ли, цыпонька?.. Я стал скупщиком краденого довольно просто… Я был боксером… В 1925 году, когда я потерял свой титул чемпиона, мне предложили работу в балагане на Тронной ярмарке!.. Мне этого было мало… Вокруг меня крутились и хорошие приятели, и не очень… И среди них один тип, его арестовали года через два, но тогда он здорово зашибал мошенничеством… Захотелось попробовать и мне… Но так как в молодые годы я был механиком, то подыскивал себе гараж… У меня появилась мыслишка набрать машин, колес, оборудования, затем продать все по-тихому и смыться без всякого следа… Мне казалось, что на этом можно было урвать где-то тысяч на четыреста!.. Только слишком поздно взялся я за это дело… Крупные фирмы несколько раз проверяли прежде, чем дать свой товар в кредит… Мне доставили ворованный автомобиль… Один парень, я с ним познакомился в бистро на площади Бастилии… Все сошло до удивления легко!.. По Парижу прошел слух… Мой гараж располагался очень удобно — кругом никаких соседей… Ко мне стали наведываться люди с машинами… Потом привезли одну, полную серебра, украденного на вилле в окрестностях Буживаля… Все это я спрятал… Потом установил связи с торговцами подержанными вещами из Этампа, Орлеана и даже из более далеких мест… Я вошел во вкус… Дело было выгодное…

И, обернувшись в сторону механика, мосье Оскар спросил:

— Он раскрыл трюк с шинами?

— Да, черт бы его побрал! — со вздохом ответил тот.

— Знаешь, а ты очень забавно выглядишь с этим электрическим проводом! Можно подумать, ты только и ждешь, чтобы его включили в сеть и сделали из тебя фонарик!..

— Исаак Гольдберг приехал на своей машине, на «минерве»… — прервал шутки мосье Оскара Мегрэ. — Его ждали, но не для того, чтобы купить у него алмазы, хотя бы и по низкой цене, а чтобы отобрать их… А для этого нужно было Гольдберга укокошить… Значит, в гараже, вернее в доме за ним, кто-то находился…

Стояла абсолютная тишина! Мегрэ, похоже, нащупал самое уязвимое место. Он вновь оглядел лица задержанных и заметил пот, выступивший на лбу итальянца.

— Это ты убил Гольдберга?

— Нет!.. Это… Это…

— Это кто?..

— Это они… Это…

— Он лжет! — завопил мосье Оскар.

— Кому поручили убить Гольдберга?

Тогда хозяин гаража, покачиваясь из стороны в сторону, произнес:

— Вот этому типу!..

— Повтори!

— Да, вот этому типу — это он убил!..

Но в голосе уже не было прежней уверенности.

— Подойди ко мне!..

Комиссар обратился к Эльзе. У него был вид дирижера, перед которым собрались самые различные музыканты и который уверен, что все вместе они составят хороший оркестр.

— Ты родилась в Копенгагене?

— Если вы будете мне тыкать, то решат, что мы переспали.

— Отвечай…

— В Гамбурге!

— Кем был твой отец?

— Докером…

— Он жив?

Она вздрогнула и посмотрела на своих приятелей как будто с гордостью.

— Ему оторвали голову в Дюссельдорфе…

— А мать?

— Она спилась…

— Чем вы занимались в Копенгагене?

— Была любовницей одного матроса… Его звали Ганс! Красивый парень, я познакомилась с ним в Гамбурге, и он увез меня с собой… Он был членом банды. Однажды мы решили ограбить банк… Все тщательно продумали… Можно было взять несколько миллионов за одну ночь… Я стояла на стреме… Но нас кто-то выдал, потому что когда парни принялись внутри банка взламывать сейфы, нас окружила полиция… Дело было ночью… Стояла кромешная тьма… Мы разбежались в разные стороны… Полицейские кричали и стреляли, нас преследовали… Мне пуля задела грудь, и я бросилась бежать… Двое полицейских схватили меня… Одного я укусила, а другого ударила ногой в живот, и он меня выпустил… Но они снова погнались за мной… И тут я увидела стену парка… Я взобралась на нее… Буквально рухнула по другую сторону, а когда пришла в себя, то увидела высокого элегантного юношу, видимо, из высшего света, который смотрел на меня с изумлением и жалостью…

— Это был Андерсен?

— Это не настоящее его имя… Он вам сам скажет, если захочет… У него более известная фамилия… Их семья принята при королевском дворе, половину года они живут в одном из самых красивых замков Дании, а другую — в большом доме, таком огромном, как городской квартал.

В гостиную вошел инспектор с мужчиной апоплексического вида. Должно быть, это был врач, которого привезли в помощь профессору-хирургу. Он немного отпрянул назад, заметив странное скопление людей. Особенно его поразило то, что большинство было в наручниках. Но полицейский поспешно увел его на второй этаж.

— Потом…

Мосье Оскар ухмыльнулся. Эльза гневно и с ненавистью поглядела на него.

— Им этого не понять… — прошептала она. — Карл спрятал меня в доме, и сам занялся моим лечением. Он пригласил на помощь своего друга, который изучал медицину… У Карла уже не было глаза из-за авиакатастрофы… Он носил черный монокль… Думаю, Карл считал себя полным уродом и был убежден, что его не полюбит ни одна женщина. Ему казалось, что при виде искусственного глаза женщины могут испытывать к нему только чувство отвращения…

— Он тебя любил?..

— Как-то по-особому… Я сразу не поняла… А эти, — кивнула Эльза на своих сообщников, — никогда не поймут… Он из семьи протестантов… Карлу сразу же пришла в голову мысль, как он говорил, спасти мою заблудшую душу… Он вел со мной долгие беседы… Читал главы из Библии… И в то же время, он боялся, что его родители обо всем узнают… Потом однажды, когда я почти оправилась от ранения, он вдруг поцеловал меня в губы, после чего убежал… Целую неделю Карл не показывался мне на глаза… Хотя нет, через слуховое окно комнаты для прислуги, где я пряталась, было видно, как он часами прогуливался по саду, опустив голову, весь какой-то взвинченный…

Мосье Оскар, откровенно насмехаясь, хлопнул себя по бедрам…

— Красивая история, как в романе! — воскликнул он. — Продолжай заливать, красотка!..

— Так вот… Когда Карл снова увидел меня, он сказал, что хотел бы на мне жениться, но в его стране это невозможно, поэтому нам нужно уехать за границу… Он уверял, что понял смысл жизни, что теперь у него появилась цель и он может приносить кому-то пользу… Вот и вся история!..

В ее речи проскальзывали простые словечки.

— Поженились мы в Голландии под фамилией Андерсены… Меня это забавляло… Кажется, мне это даже нравилось… Карл рассказывал мне удивительные вещи… Он заставлял меня одеваться и так, и сяк, правильно вести себя за столом, учил меня хорошему произношению… Настаивал на том, чтобы я читала книги… Мы ходили по музеям…

— Скажи, моя голубка, — обратился хозяин гаража к жене, — когда мы отсидим свой срок, то тоже будем ходить в музеи?.. И будем млеть перед Джокондой, держась за руки?

— Мы перебрались жить сюда, — продолжала быстро рассказывать Эльза, — потому что Карл постоянно боялся встретить кого-нибудь из моих прежних сообщников… Он вынужден был найти работу, чтобы прокормить нас обоих. Ведь он отказался от помощи родителей… Чтобы запутать следы, он выдал меня за свою сестру… Но Карл по-прежнему всего боялся… Каждый раз, когда звонили в ворота, он вздрагивал… потому что Гансу удалось бежать из тюрьмы, и мы не знали, что с ним стало… Карл меня любит, я в этом уверена…

— Чего нельзя сказать о вас… — задумчиво обронил Мегрэ.

Тогда она сердито продолжала:

— Ну, а как бы вы вели себя на моем месте!.. Я все время проводила в одиночестве… К тому же эти проповеди о доброте, красоте, очищении души, близости к Господу, о судьбах человеческих… Да потом еще это стремление обучить меня хорошим манерам!.. А когда Карл уезжал, он запирал меня под предлогом, что я могу поддаться искушению… На самом же деле, он ревнив, как тигр… Значит, Карл очень меня любил!..

— Все это так, я как в воду глядел! — вмешался в разговор мосье Оскар.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил его Мегрэ.

— Я обо всем догадывался!.. Да это было и нетрудно!.. Я почувствовал, что здесь что-то нечисто… Одно время я даже сомневался, что Карл датчанин… Его я остерегался больше и поэтому чаще крутился вокруг его приятельницы. Не волнуйся так, милочка! Ведь я же всегда возвращался к тебе… Наши отношения с Эльзой были только деловыми!.. Я постоянно бродил возле этой хибары, когда одноглазый уезжал… Однажды мы разговорились через окно, так как кралю заперли… Она оказалась очень сообразительной… Я бросил ей шарик из воска, чтобы снять слепок для ключа… Через месяц мы уже встречались в парке и говорили о деле… Ничего странного в этом не было… Этот аристократ ей осточертел… Сердцем она была с нашей воровской средой!

— И с этого времени, — медленно произнес Мегрэ, — вы, Эльза, стали постоянно подмешивать веронал в суп Карла Андерсена?

— Да…

— Чтобы встречаться с Оскаром?

Жена хозяина гаража, глаза которой были красными, едва сдерживала рыдания:

— Они меня обманули, комиссар!.. Сначала муж твердил, что она всего лишь его приятельница и что хорошо было бы вытащить ее из этой дыры… Как-то он отвез нас обеих ночью в Париж… Мы устроили кутеж с друзьями… Я ничего не подозревала, пока однажды не застала их обоих…

— Ну и что из этого?.. Мужчина не должен оставаться монахом… Она же совсем зачахла, бедняжка…

Эльза молчала, отвернувшись в сторону. Похоже, ей было неловко.

Вдруг со второго этажа быстро спустился Люка.

— В доме есть спирт?

— Для чего?

— Чтобы продезинфицировать инструменты…

Эльза бросилась на кухню, лихорадочно порылась среди бутылок.

— Вот спирт! — воскликнула она. — Врачи спасут его?.. Он очень страдает?..

— Ну и стерва!.. — процедил сквозь зубы Мишоннэ, не проронивший до этого ни слова.

Мегрэ внимательно посмотрел на него и повернулся к владельцу гаража.

— А этот чем занимался?

— Вы еще не поняли?

— Кое о чем догадался… Здесь на перекрестке стоят три дома… Каждую ночь тут такое оживленное движение… Грузовики везут овощи в Париж, а на обратном пути захватывают ворованный товар… Жильцов дома «Трех вдов» вы не опасались… Оставалась только вилла…

— Да, и к тому же нам был нужен человек, внушающий доверие, который мог бы перепродать кое-что в провинции…

— Это Эльза взялась уломать Мишоннэ?

— Да, с ее красотой это было легко! Он на нее клюнул… Однажды ночью Эльза привела страхового агента, и мы обмыли наш союз шампанским! Один раз мы взяли Мишоннэ в Париж и хорошо покутили все вместе, а его жена думала, что он отправился в инспекционную поездку… Он окончательно влип!.. Ему поручили продажу товара… Самое смешное, что он действительно втюрился и стал ревнивым, как юнец… Вот потеха, правда?.. Это с его-то физиономией кассира из магазина Дюфайеля?..

Сверху послышался какой-то неясный звук. Мегрэ увидел, что Эльза побледнела, внимательно прислушиваясь к тому, что происходит на втором этаже.

Донесся голос хирурга:

— Держите его…

…Мегрэ, набивая трубку табаком, еще раз оглядел задержанных:

— Теперь остается лишь выяснить, кто убийца… Тихо!

— За перепродажу краденого мне могут дать только…

Комиссар шлепнул рукой хозяина гаража, заставив того замолчать:

— Эльза узнала из газет, что в Лондоне украдены драгоценности на два миллиона… Она догадывается, что они находятся у Исаака Гольдберга, с которым она познакомилась, когда входила в банду в Копенгагене… Эльза написала ему, назначив встречу в гараже, и обещала купить алмазы по хорошей цене… Гольдберг, вспомнив о ней, ничего не подозревает. Он приезжает сюда на своей машине… В доме распивают шампанское… Подготовились вы основательно. То есть собрали всех… Возникает лишь одна проблема — как быстрее избавиться от трупа… Мишоннэ нервничает, потому что впервые участвует в подобном деле… Но ему, наверное, налили побольше, чем остальным… Оскар предлагает отнести труп подальше от дома и бросить в канаву… Но Эльза высказывает другую идею… Тихо! Ей надоело жить взаперти днем и прятаться по ночам… Ей надоели проповеди Карла о доброте и красоте! Ей опостылела эта серая жизнь, когда на всем нужно экономить… Теперь она уже ненавидит Карла Андерсена. И в то же время она знает, что тот любит ее и скорее убьет, чем расстанется с ней… Она выпивает со всеми! Она храбрится!.. У нее появляется потрясающая идея… Она предлагает повесить это преступление на самого Карла!.. На Карла, который не может даже заподозрить ее, поскольку слеп от любви… Это было на самом деле так, Эльза?

Та отвернула взгляд в сторону.

— Перекрашенную «минерву», — продолжал рассуждать Мегрэ, — угнали подальше из этих мест, ее продали или просто бросили… Нужно ведь отвести подозрение от истинных виновников преступления… Больше всех трусит Мишоннэ… Тогда решили взять его машину, так как это лучший способ обелить страхового агента… Он сразу же начинает жаловаться, шуметь и требует, чтобы ему вернули машину… По замыслу преступников полиция сама должна найти труп в доме Карла… Тогда и появляется эта идея с заменой машин… Труп сажают за руль автомобиля Мишоннэ. Андерсен, которому Эльза, как всегда, подмешала снотворного, спит глубоким сном. Вы ставите машину в его гараж, потом перегоняете «рено» в гараж Мишоннэ… Полиция ничего не может понять! Более того!.. Слишком надменного Карла в этих местах считают полусумасшедшим… Крестьяне пугаются одного лишь вида его черного монокля… В преступлении обвинят Карла!.. Вся история будет выглядеть странной, а первым подозреваемым из-за своей репутации и внешнего вида станет датчанин. Впрочем, почему бы не предположить, что арестованный Карл покончит жизнь самоубийством, чтобы избежать скандала, который может отразиться на его семье, если обнаружат, кто он на самом деле?.. Коротышка доктор из Арпажона просунул голову в дверь гостиной и попросил:

— Нам нужен еще один человек… Чтобы держать раненого… Усыпить его не удалось…

Вид у доктора был озабоченный, лицо раскраснелось. В саду на посту находился лишь один инспектор.

— Поднимитесь с врачом наверх!.. — приказал ему Мегрэ.

В этот момент кто-то неожиданно ударил комиссара в грудь.

Глава 11

Эльза

Оказалось, что к комиссару бросилась Эльза. Она судорожно рыдала и бормотала жалобным голосом:

— Не хочу, чтобы он умер!.. Послушайте… Я… Это ужасно…

На этот раз она вела себя настолько естественно, что эти люди, отъявленные преступники, стоявшие вдоль стены, даже не ухмыльнулись.

— Позвольте мне подняться наверх!.. Умоляю вас… Как вы не поймете…

Но нет! Мегрэ отстранил от себя Эльзу. Она упала на диван, на котором он когда-то впервые увидел ее такой загадочной, одетой в бархатное платье с высоким воротником.

— Я заканчиваю!.. Мишоннэ превосходно сыграл свою роль… Ему пришлось прикинуться потешным обывателем, который во всей этой кровавой драме только и думает о своем шестицилиндровом автомобиле… Начинается следствие… Карла Андерсена освобождают… Вопреки предположениям, он вовсе не собирался кончать жизнь самоубийством и вернулся домой… Свою жену Карл ни в чем не подозревает… Да и зачем ему ее подозревать… Скорее, он будет защищать, даже если ее вина и очевидна… Но вот мадам Гольдберг оповещает о своем приезде. Возможно, она знает, кто заманил ее мужа в ловушку, и может все рассказать… Тот, кто убил ювелира, следит за ней…

Комиссар оглядел группу стоящих перед ним людей и заговорил чуть быстрее, словно стремился скорее закончить свой рассказ:

— Убийца надел ботинки Карла, которые я обнаружил здесь, в доме. Они все были в грязи… Их явно сюда подбросили… Чтобы отвести подозрение от подлинных преступников и переложить вину за два убийства на Карла. Преступники растеряны. Тут Андерсен собирается в Париж, чтобы получить деньги за свою работу. Человек, совершивший два первых преступления, ждет его на дороге, выдает себя за полицейского и садится рядом с датчанином в машину… Этот план придуман не Эльзой… По-моему, эту идею подсказал Оскар… Что говорит Андерсену убийца: может быть, что его нужно довезти до границы или же просит Карла принять участие в очной ставке, и поэтому им нужно ехать куда-то на север?.. Андерсену велят ехать через весь Париж… Дорога на Компьень идет через лес… Убийца стреляет в упор… Может быть, он слышит сзади шум какого-то автомобиля… Он торопится и сбрасывает тело в канаву, думая, что на обратном пути спрячет его более надежно… Ему нужно как можно скорее снять с себя подозрения… Ну, вот он и у места. Машина Андерсена брошена в нескольких сотнях метров от бельгийской границы… Теперь полиция непременно придет к выводу: Карл бежал за границу! Значит, он виновен… Убийца возвращается на другой машине назад. В кювете он не находит своей жертвы… Но следы говорят о том, что Карл остался жив… Человек, которому приказали убрать датчанина, звонит из Парижа по телефону мосье Оскару и рассказывает о случившемся. Он наотрез отказывается возвращаться туда, где полно полицейских… О любви Карла к жене знают все в округе… Если он жив, то вернется… А если вернется, то может заговорить… С ним нужно кончать… Не у всех хватает на это духу. Мосье Оскар не желает сам браться за это дело… Не поручить ли все Мишоннэ?.. Он же всем пожертвовал из-за любви к Эльзе, пусть и возьмется убить Карла. План продуман до мелочей. Мосье Оскар с женой уезжают в Париж, намеренно сообщая, где они там будут находиться. Мишоннэ просит меня зайти к нему, и я застаю его больным: из-за подагры он совсем не может двигаться и вынужден сидеть в кресле… Наверняка он читал полицейские романы… Изворотливости ему не занимать — ведь он страховой агент… Едва я покинул виллу, как он положил палку от щетки в кресло и обмотал ее конец тряпками… Хитрая уловка удалась полностью… Снаружи иллюзия сидящего в кресле человека была поразительной… А мадам Мишоннэ, вся запуганная, соглашается принять участие в этой комедии, делая вид, что ухаживает за больным… Ей известно, что муж любит другую женщину… Она тоже ревнует… Однако, несмотря на измену, желает спасти своего супруга, так как надеется, что он к ней вернется… Ее надежды вполне реальны… Мишоннэ понимает, что над его чувствами посмеялись… Он и сам уже не знает, любит ли Эльзу или ненавидит, он просто жаждет ее смерти… Мишоннэ хорошо изучил дом, парк, все выходы… Возможно, ему известна привычка Эльзы пить пиво по вечерам… Он подмешивает яд в бутылку пива на кухне… Покинув дом, страховой агент ждет возвращения Карла… Он стреляет в Андерсена… Силы его на исходе… Повсюду Мишоннэ видит полицейских… Тогда он прячется на дне высохшего колодца… Все это произошло несколько часов назад… А мадам Мишоннэ в это же время исправно исполняет свою роль… Ей приказали: если в гараже произойдет что-то необычное, пусть позвонит в Парнас в пивную «Сен-Мартен»… Тут в гараже появляюсь я… Она заметила, как я туда вошел… Я несколько раз стреляю из револьвера… Потушенная лампа предупреждает водителей-сообщников, чтобы они не останавливались у гаража. Мадам Мишоннэ, выполняя поручение, звонит в Париж. Мосье Оскар, его жена и Гидо прибывают сюда и пытаются меня убить, потому что мне удалось раскрыть все творящиеся в гараже махинации… Они удирают на машине по шоссе, ведущему в Этамп и Орлеан. Почему они избрали этот путь, а не другой?… Да потому, что по этой дороге в тот момент катится грузовик, водителю которого механик отдал запасное колесо… А в том колесе находятся алмазы!.. Им нужно догнать грузовик, и только тогда, прикарманив алмазы, они могли бы пересечь границу… Ничего я не забыл?.. Я вас ни о чем не спрашиваю!.. Тихо!.. Мишоннэ находится в колодце… Эльза, хорошо зная местность, догадывается, что он скрывается там… Ей известно, что это он пытался ее отравить… Иллюзий в отношении его она не строит… Если Мишоннэ арестуют, то он все выложит… Тогда она решает найти его и убить… Выдала ли она себя каким-нибудь неосторожным движением?.. Во всяком случае в колодец Эльза проникла… Она пытается стрелять из револьвера… Но Мишоннэ схватил ее за горло и перехватывает оружие другой рукой… Схватка происходит в полной темноте… Раздается выстрел… Эльза невольно кричит, потому что боится Мишоннэ, который ее душит…

Комиссар чиркнул спичкой, чтобы раскурить погасшую трубку.

— Что вы на это скажете, мосье Оскар?

Тот ответил с угрюмым видом:

— Я буду защищаться… А сейчас мне нечего сказать… Я ведь только прятал краденое…

— Это неправда! — заголосил стоявший рядом с ним Гидо.

— Очень хорошо!.. Я ждал, когда ты заговоришь, приятель… Это же ты стрелял!.. Трижды! Сначала в Гольдберга… Потом в его жену… А в третий раз — в Карла… Да, да!.. Ты ведь настоящий, профессиональный убийца…

— Это ложь!..

— Ну-ну, потише!..

— Он лжет!.. Он лжет!.. Я не хочу…

— Тебе это может стоить головы, потому что Карл Андерсен тебя опознает… А остальным грозит лишь каторга!..

Тогда Гидо разозлился еще больше и указал на мосье Оскара пальцем:

— Это он всеми командовал!..

— Черт бы тебя побрал!

Не успел Мегрэ опомниться, как хозяин гаража поднял обе руки, скованные наручниками, и ударил итальянца по голове.

— Негодяй!.. Ты за это заплатишь! — проревел мосье Оскар.

Оба, потеряв равновесие, упали на пол и продолжали яростную схватку, несмотря на мешавшие им наручники.

В этот момент в гостиную сверху спустился хирург.

Он уже надел перчатки, на голове у него была шляпа светло-серого цвета.

— Прошу прощения… Мне сказали, что здесь находится комиссар…

— Это я…

— Я хотел бы сказать несколько слов о раненом… Думаю, сейчас его жизнь вне опасности… Но ему необходим полный покой… Я предлагал перевезти его в мою клинику… Однако, похоже, что этого делать не надо… Самое большее через полчаса он придет в себя, и было бы желательно…

Раздался ужасный крик. Это итальянец зубами вцепился в нос владельца гаража. Жена мосье Оскара бросилась к комиссару:

— Скорее!.. Да помогите же!..

Дерущихся разняли, а хирург с высокомерным и брезгливым видом направился к ожидавшей его машине. Мишоннэ тихо плакал, уткнувшись в угол гостиной. В комнату вошел Гранжан и доложил:

— «Черный ворон» прибыл…

Одного за другим задержанных вывели из дома. Они уже не отпускали шуток в адрес друг другу и держались менее вызывающе, чем прежде. У самой подножки зарешеченного автомобиля произошла новая драка, теперь уже сцепились итальянец и один из механиков гаража.

— Воры!.. Мошенники! — орал итальянец с исказившимся от страха лицом. — Мне даже не выплатили положенного…

Последней в машину села Эльза. Когда она как бы нехотя проходила через застекленную дверь на залитое солнечным светом крыльцо, Мегрэ спросил ее:

— Ну, как вы?

Она повернулась в его сторону, поглядела на потолок, где находилась комната с раненым Карлом.

По ее виду нельзя было понять: то ли она снова расплачется, то ли разразится ругательствами.

— Что вы хотите от меня услышать? Карл тоже виноват!.. — произнесла она самым нормальным голосом.

Долгое время оба молчали. Мегрэ смотрел прямо в лицо молодой женщины.

— Хотя, знаете… Нет! Не хочу о нем плохо говорить…

— И все же скажите!..

— Да вы и сами все знаете… Он тоже виноват!.. И вел себя, как маньяк… Его покоробило, когда он узнал, что мой отец был вором, а я состояла в банде… Именно за это он меня и полюбил… А если бы я стала порядочной девушкой, чего он и хотел, я бы быстро ему наскучила, и он бы от меня ушел…

Она отвернулась и тихим голосом стыдливо добавила:

— Я все же не хочу ему плохого… Ведь он… как бы это выразиться?.. Он шикарный парень!.. Правда, немного чокнутый!.. — и она с улыбкой закончила: — Думаю, мы еще с вами встретимся…

— А что, Гидо действительно убийца?

Этот вопрос оказался лишним. Она снова выглядела, как уличная девка:

— Я никого не продаю!

Мегрэ не сводил глаз с Эльзы, пока она не уселась в машину рядом с другими арестованными. Он заметил, как она посмотрела на дом «Трех вдов», пожала плечами, сказала что-то шутливое жандарму, подтолкнувшему ее.

— Во всей этой истории были допущены три ошибки! — поделился своим мнением комиссар со стоявшим рядом Люка.

— Какие именно?

— Во-первых, ошибалась Эльза — она не заметила, что оставила косо висеть на стене картину, за которой находился тайник. Она курила на первом этаже, унесла граммофон в свою комнату, где ее якобы заперли, и, чувствуя опасность, обвиняла Карла, делая при этом вид, что защищает его. Вторую ошибку совершил страховой агент. Он вызвал меня к себе на виллу, чтобы убедить в том, что проведет ночь, сидя в кресле у окна. Третьим ошибся механик Жожо. Внезапно увидев меня и опасаясь быть раскрытым, он вручил водителю грузовика слишком маленькое запасное колесо, в котором находились алмазы.

— Без этого…

— Что — без этого?

— Ну, конечно, когда такая женщина, как Эльза, лжет так правдоподобно, что сама же начинает верить в то, что рассказывает…

— Я же вам говорил об этом!

— Да, я припоминаю!.. Из нее могла бы получиться необыкновенная женщина… Если бы не эти завихрения… Ведь она вышла с самого дна общества…

Около месяца Карл Андерсен находился между жизнью и смертью. Его семья, оповещенная полицией, перевезла его в Данию, где он был помещен в пансионат, похожий, скорее, на дом для умалишенных. По этой причине он не смог присутствовать в качестве свидетеля на суде, который состоялся в Париже.

Вопреки всем ожиданиям, Эльзу отказались выдать датским властям, и ей предстояло сначала отбыть трехлетнее наказание во французской тюрьме Сен-Лазар.

Там-то, в зале свиданий, Мегрэ и повстречал спустя три месяца Андерсена. Тот беседовал с директором тюрьмы. Показав свидетельство о браке, Карл требовал разрешения увидеться с заключенной.

Датчанин совсем не изменился. Вместо глаза у него по-прежнему был черный монокль, только правое плечо Карла стало менее подвижным.

Увидев комиссара, он смутился и отвернулся в сторону.

— Вас отпустили родители?

— Мать умерла… Я получил наследство.

Метрах в пятидесяти от тюрьмы стоял лимузин, за рулем которого сидел вышколенный шофер.

— Вы по-прежнему, несмотря на ни что, любите ее?

— Я перебираюсь в Париж…

— Чтобы видеться с ней?

— Это же моя жена…

Его единственный здоровый глаз уставился на Мегрэ, словно Карл боялся прочитать на лице комиссара что-то вроде иронии или жалости.

Комиссар лишь пожал ему руку.

В тюрьму пришли на свидание с мужьями две женщины, ставшие неразлучными подругами.

— В сущности, он неплохой парень! — говорила жена Оскара. — Он был даже чересчур добрым и щедрым… Давал по двадцать франков чаевых официантам в кафе… Доброта его и погубила… Доброта и женщины!..

— Мосье Мишоннэ до того, как познакомился с этой женщиной, не обманул бы своего клиента и на один сантим… Но на прошлой неделе он поклялся мне, что теперь он о ней и не вспоминает.

Сидя в камере под усиленной охраной, Гидо Ферради постоянно ожидал прибытия адвоката с сообщением о помиловании. Но однажды утром явились пять человек и увели его. Он вырывался у них из рук и кричал.

Гидо отказался от сигареты и рюмки рома, плюнув в сторону священника.

Content

Жорж Сименон
Ночь на перекрестке

Глава 1 Черный монокль

Глава 2 Двигающиеся занавески

Глава 3 Ночью на перекрестке

Глава 4 Затворница

Глава 5 Брошенная машина

Глава 6 Ночное бдение

Глава 7 Дважды раненый

Глава 8 Беглецы

Глава 9 Преступники по ранжиру

Глава 10 Поиски убийцы

Глава 11 Эльза