Сейберхэген Фред

Берсеркер (Сборник) Книги 1-11

Фред Саберхаген

Берсеркер

"Я, третий историк Карпманской цивилизации, в благодарность за все, что потомки землян сделали, защищая мою планету, взял на себя смелость составить эти далеко не полные записки об их великой войне против нашего общего врага.

Цельная картина создавалась постепенно, фрагмент за фрагментом, которые я подбирал из прошлого и настоящего, входя в контакт с сознаниями людей и даже машин. Некоторые вещи были мне непонятны, но я постарался запечатлеть правдивую историю деяний сынов Земли, великих и рядовых, их слова и даже мысли.

Углубившись в прошлое, я обнаружил, что в двадцатом веке по старому земному христианскому календарю, ваши земные праотцы построили первые радиодетекторы для прощупывания межзвездных глубин. И настал день, когда Земля услышала первый шепот на инопланетном языке. Вселенная вдруг стала во много крат реальней для народов и племен земного шара.

Они физически почувствовали окружавшую бесконечность, непонятный, странный, безграничный мир. Возможно, он был враждебен землянам, которые сразу почувствовали себя крошечными. Их жизнь изменилась, как меняется жизнь племени на океанском атолле, вдруг обнаружившем существование могучих заокеанских государств. Так и народы земного шара начали постепенно прекращать междуусобицы и конфликты.

В том же двадцатом веке люди Старой Земли сделали первые шаги в космос. Они записывали и изучали обрывки наших передач. Когда они научились летать в пространстве быстрее света, они начали искать нас по нашим радиоголосам.

Наши цивилизации долго и осторожно изучали друг друга, соблюдая все меры предосторожности. Ведь мы, кармпанцы, менее энергичны, чем земляне. Мы живем в разных условиях, и мышление происходит у нас непохожими путями. Для Земли мы опасности не представляли. Мы старались любой ценой сохранить мир и покой в отношениях, избегая малейшего давления на землян. Но увы, настал день, когда мы пожалели, что не умеем воевать.

Земляне отыскали ряд планет, где их колонии процветали под теплым светом солнц, похожих на родное. Большие и малые колонии усеяли весь сегмент нашего рукава Галактики. Ваши колонисты и исследователи начали воспринимать космос как место безопасное, полное гостеприимных планет, которые оставалось лишь срывать, словно зрелые плоды.

Многочисленные цивилизации, окружавшие вас, были настроены дружелюбно. Чувство опасности постепенно притупилось, воображаемые проблемы перестали занимать умы. Вы снова позволили вспыхнуть междоусобному конфликту.

Межзвездного закона не существовало. На каждой планете, в каждой колонии местные вожди и правители рвались к личной власти, манипулируя населением с помощью воображаемых – или реальных – угроз со стороны других колоний.

Потом наступил день, когда послышались новые, незнакомые радиоголоса, говорившие на языке математических формул. Земные колонии, разделенные подозрительностью, готовились тем временем к войне.

На этот раз готовность к насилию оказалась важным фактором выживания. Нам, кармпанцам, пассивным наблюдателям и естественным телепатам, казалось, что вы пронесли бремя войн сквозь историю Земли только ради этого момента, когда ваш ужасный опыт вдруг стал решающим.

Когда час пробил и без предупреждения нагрянул космический враг, вы уже были готовы, вы уже создали огромные боевые флоты. Вы распылились по множеству планет, вооружились до зубов. Только благодаря этому вы и мы сейчас живем.

При всей тонкости кармпанской философии, психологии и логики помочь себе мы были бессильны. Наше искусство сохранять мир, развивать и поддерживать взаимное уважение и терпимость оказалось бесполезным – наш враг был мертв изначально.

Что есть мысль, рождаемая машиной?"

1. НЕ ЗАДУМЫВАЯСЬ

Это была машина-крепость, машина-корабль, стальное космическое существо, построенное в незапамятные времена с одной целью – уничтожать любую жизнь. Такие машины достались земным исследователям в наследство как последствия древней межзвездной войны, кончившейся в такие давние времена, что ни один земной календарь не годился для исчисления. Подобная машина-крепость, зависнув над освоенной планетой, за два дня превращала поверхность в слой пыли и пара.

В войне с людьми эти машины постоянно варьировали тактику, причем самым непредсказуемым образом. Их древние создатели снабдили машинное сознание фактором случайности. Машины выбирали варианты наугад, но подчиняясь общему принципу – уничтожить как можно больше живых существ. Как считали ученые, план битвы выбирался специальным блоком случайности, работавшим на энергии распада одного из долгоживущих изотопов. Этот блок был спрятан в самом сердце машины, в ее самых тайных недрах. Поэтому человек или компьютер не могли прогнозировать действия этой машины.

Люди назвали их берсеркерами.

Дел Мюррей, в прошлом специалист по компьютерам, часто называл берсеркеров словами похуже. Но сейчас ему было не до этого. Он метался по тесной кабине своего одноместного боевого корабля, вставляя запасные схемы, блоки и платы вместо поврежденных последним залпом берсеркера. Ракета едва их не накрыла: в кабине Дел был не один, его товарищем было животное, размерами и внешним видом похожее на собаку, но с передними конечностями, как у обезьяны. Этими лапами собакообезьяна сейчас держала пачку гермозаплат. Кабина, словно легким туманом, наполнялась дымкой. Там, где движение тумана выдавало течь в корпусе, собакоообезьяна пришлепывала гермозаплату.

– "Наперстянка", "Наперстянка!" – начал громко вызывать Мюррей.

– Мюррей, это "Наперстянка"! – Кабину наполнил неожиданно громкий голос. – Ты далеко от него?

От усталости Дел даже не обрадовался тому, что связь работает.

– Через минуту сообщу. По крайней мере, он больше не стреляет. Отойди, Ньютон.

Собакообезьяна, бывшая на самом деле инопланетным животным, которое на родной планете называлось "айан", верный друг и помощник Мюррея, отодвинулась в сторону, продолжая с завидной настойчивостью искать прорехи в корпусе.

Дел пристегнулся к большому амортизационному креслу управления. На это ушла целая минута. Теперь перед ним был пульт. Последний залп берсеркера наполнил кабину мелкими опасными осколками, но человеку и айану повезло: они даже не были ранены.

Когда включился радар. Дел сказал:

– "Наперстянка", от меня до него примерно девяносто миль. С противоположной относительно вас стороны.

Эту позицию Дел стремился занять с самого начала боя. Два земных корабля и берсеркер висели в пространстве на расстоянии в половину светового года от ближайшей звезды. Пока корабли находились рядом, машина смерти не могла совершить подпространственный прыжок к звезде и ее беззащитным планетам-колониям. "Наперстянка" была больше корабля Дела, на ее борту находилось двое людей и оборудования у них было больше. Все равно оба земных корабля казались лилипутами рядом с громадой берсеркера.

На экране радара Дел видел древнюю металлическую гору, в поперечнике не уступавшую штату Нью-Джерси. Удары людей оставили свои следы на поверхности гиганта: шрамы, кратеры величиной с остров Манхеттен, застывшие озера металла.

Но энергия и мощь берсеркера были еще грандиозны. До сих пор никому не удавалось выйти из битвы с ним живым. Он мог бы разделаться с корабликом Дела, как с комаром. Но в равнодушии врага чувствовался особый привкус ужаса: люди ничем не могли испугать машину-убийцу, а она могла, и очень сильно.

В результате горьких поражений люди разработали тактику боя с берсеркером. Она требовала одновременного нападения тремя кораблями. "Наперстянка" и Мюррей – пока их было только два. Третий корабль спешил к ним сквозь подпространство на сверхсветовой скорости, но был все еще в восьми часах пути. Оставалось, сдерживая берсеркера, тянуть время. И гадать, какой очередной непредсказуемый ход сделает смертоносный колосс.

Может, он атакует корабли поодиночке. Или попробует отступить. Или будет выжидать, предоставляя людям сделать первый ход. Берсеркеры изучили язык землян-космопроходцев, поэтому машина могла с ними заговорить. В любом случае цель одна – уничтожать, уничтожать все живое на своем пути. Такова была программа, вложенная в берсеркеров древними воинственными Создателями.

Тысячу лет назад берсеркер, не теряя времени, смел бы с дороги оба земных кораблика. Но теперь он, наверное, понимал, что столетия сражений ослабили его потенциал. Быть может, битвы в разных точках Галактики научили его осторожности.

Детекторы неожиданно отметили появление силового поля позади корабля Дела. Подобно медвежьим лапам, они охватили корабль в кольцо, отрезая путь к отступлению. Дел замер, ожидая последнего смертельного удара. Его рука повисла над красной кнопкой – нажатие на нее запускало ракеты с ядерными боеголовками. Нет, для атаки нужны три корабля: если Дел атакует сам или с "Наперстянкой", берсеркер распылит их на атомы и двинется уничтожать колонии. Красная кнопка была последним отчаянным средством.

Дел сообщал о появлении силовой ловушки, когда почувствовал признак новой атаки.

– Ньютон! – громко позвал он, не выключая связи. На втором корабле услышат и поймут, что происходит.

Айан шариком выкатился из собственного боевого кресла и замер перед хозяином, как загипнотизированный. Все его внимание было обращено на человека. Дел любил иногда похвастаться: "Если показать моему Ньютону картинку с разноцветными огоньками, убедить его, что это панель управления, он будет нажимать кнопки пульта, пока настоящая панель не приобретет тот же вид, что и на картинке".

Но айаны не имели человеческой способности мыслить абстрактно и не могли этому обучиться. Вот потому Дел и намеревался передать Ньютону командование кораблем.

Он выключил компьютер – пользы от машины было не больше, чем от его собственного мозга в условиях надвигающейся атаки, – а потом приказал айану:

– Режим "зомби"!

Айан среагировал мгновенно. Он ухватил Дела за запястья и аккуратно завел его руки за спинку кресла, где были устроены специальные наручники.

Принципы нового ментального орудия берсеркеров были еще непонятны людям, но горький опыт научил их мерам предосторожности. Во-первых, атака начиналась постепенно, достигала пика воздействия не сразу. Во-вторых, пиковое воздействие можно было поддерживать только в течение двух часов. После этого берсеркер прекращал атаку на примерно такое же время. Но в течение двух часов ментального воздействия луч берсеркера начисто лишал человеческий мозг или компьютер способности планировать и прогнозировать. Хуже всего, что в подобном состоянии человек ничего неправильного не замечал и думал, что все идет нормально.

Так и сейчас Делу казалось, что все это происходило уже неоднократно. Ньютон, смешной чудак, пожалуй, зашел слишком далеко со своими выходками: он бросил коробочки с разноцветными бусинами – свои любимые игрушки – и принялся нажимать на клавиши пульта. Панель подмигивала разноцветными индикаторами. Поскольку играть с Делом ему не хотелось, он привязал Дела к креслу. Негодяй! Это просто недопустимо, учитывая, что происходит сражение. Дел, попробовав освободить руки, позвал Ньютона.

Ньютон в ответ заворчал и остался у пульта.

– Ньютон, хорошая собачка, а ну, отпусти мои руки. Я знаю, я должен сказать "Четыре и семь..." Эй, Ньют, где твои игрушки? Я хочу посмотреть на твои бусины.

На корабле было несколько сот маленьких коробочек с бусинами – остатки какого-то груза. Ньютон любил их сортировать. Дел, довольный собственной находчивостью, усмехнулся. Он отвлечет внимание Ньютона, а потом... идея незаметно растворилась в хаосе, наполнявшем сознание Дела.

Ньютон, повизгивая и подвывая, не покидал как его и учили пульта: корабль совершал сложные маневры, создавая иллюзию, что им продолжает управлять человек. Лапы Ньютона не приближались к красной кнопке: Он нажмет ее только, если будет смертельно ранен сам или обнаружит, что Дел мертв.

– Вас понял, Мюррей, – сказал передатчик голосом с "Наперстянки", словно подтверждая получение сообщения. Иногда "Наперстянка" добавляла несколько цифр или слов, которые могли что-то означать, но Дел только удивлялся – о чем это они там толкуют?

Наконец, до него дошло, что "Наперстянка" старается поддержать иллюзию, будто бы кораблем Мюррея управляют надежные руки его капитана. Он почувствовал страх. Это был первый признак конца ментальной атаки, и значит, он пережил еще одну. Зловещий полугений-полубезумец, берсеркер прекратил работу ментального луча как раз в тот момент, когда успех был близок. Возможно, машина была введена в заблуждение или следовала стратегии избегать предсказуемых действий любой ценой.

– Ньютон!

Айан, услышав перемену в тоне, повернул голову.

Теперь Дел мог произнести условную формулу-пароль, которая заставит Ньютона освободить хозяина, показав, что последний больше не подвергается воздействию мозгового оружия. Пароль был достаточно длинным, чтобы человек не смог его повторить во время ментальной атаки.

– "... не исчезнет с лица Земли!" – произнес он финальную фразу. Радостно взвизгнув, Ньютон освободил запястья капитана от пут. Дел тут же повернулся к передатчику.

– Атака пошла на убыль, "Наперстянка"! – раздался голос Дела в кабине управления второго корабля. Капитан "Наперстянки" облегченно вздохнул:

– Он снова в своем уме! Помощник капитана сказал:

– У нас есть маленький шанс на следующие два часа. Слушай, давай нападем прямо сейчас!

Капитан медленно, но без тени колебаний покачал головой:

– При двух кораблях шансы равны нулю. "Хитрая штучка" будет здесь не раньше четырех часов. Если мы хотим победить, нужно тянуть время, но если он еще раз нанесет по Делу ментальный удар, я начну атаку! Этот монстр водит нас за нос... Мы за пределами зоны ментального луча, но Делу не отступить, он в силовой западне. Айан вести бой вместо Дела не в состоянии, может только имитировать. Если погибнет Дел, нам крышка.

Капитан пристально смотрел на пульт.

– Будем ждать. Если бы на все сто можно было сказать, что во время следующего ментального воздействия берсеркер решит атаковать, то...

Вдруг заговорил сам берсеркер. Его радиоголос наполнил тесные рубки обоих кораблей.

– У меня есть предложение, малютка! – У голоса был необычный, какой-то квакающе-детский оттенок. Он был синтезирован из обрывков радиопередач, из голосов мужчин, женщин, детей, рассортированных и словно наколотых на булавки, как бабочки в коллекции. Наверняка пленных он убивал, получив всю нужную информацию.

– Ну? – Голос Дела казался во сто раз более уверенным и мужественным.

– Я придумал игру. Сыграем в нее? Если ты будешь играть хорошо, я не стану убивать тебя сразу.

– Что-то новенькое, – пробормотал помощник. Три секунды глубокомысленного молчания. Потом капитан ударил кулаком по подлокотнику боевого кресла.

– Он хочет просканировать сознание Дела, чтобы откалибровать ментальный луч, испытать разные модуляции и их воздействие на человека. Как только берсеркер убедится, что луч оказывает нужное воздействие, он немедленно атакует. Спорю на что угодно, металлический монстр задумал именно это!

– Я обдумал твое предложение, – хладнокровно ответил берсеркеру Дел.

– Он спешит начать, – заметил капитан. – Раньше двух часов берсеркер луч не включит.

– Но двух часов не хватит!

Голос Дела:

– Опиши правила игры.

– Это упрощенная версия вашей игры "шашки". Капитан и помощник переглянулись. Они не могли представить Ньютона, играющего в шашки, и не сомневались, что если Ньютон с игрой не справится, они будут мертвы через два с чем-то часа, а их планеты окажутся под неминуемой угрозой уничтожения. Минуту спустя голос Дела произнес:

– Чем мы заменим доску?

– Будем передавать ходы по радио. – Берсеркер принялся описывать похожую на шашки игру, только на доске меньших размеров и с меньшим количеством шашек. На первый взгляд ничего сложного в игре не было. Просто играть в нее мог только человек или машина с процессором, способным планировать и прогнозировать.

– Если я соглашусь играть, – сказал Дел, – кто будет ходить первым?

– Он тянет время, – сказал капитан, грызя ноготь большого пальца. – И мы ничего не можем посоветовать, эта тварь тут же перехватит передачу. Держи ухо востро, Дел, мой мальчик.

– Для простоты, – сказал берсеркер, – в каждой партии первым ходить буду я.

Когда Дел закончил оборудовать доску для игры, у него оставался еще час нормальной работы сознания. Для игры использовались фишки со штырьками. Перемещение фишек автоматически передавалось берсеркеру. Огоньки на клетках показывали Делу ходы фишек противника. Дел заготовил запись разных многозначительных реплик типа "Продолжаем игру!" или "Сдаешься?" на случай, если берсеркер заговорит с ним во время работы ментального луча.

Противнику Дел не спешил сообщать о готовности: только что придуманная система должна была позволить Ньютону играть в этот вариант шашек.

Не бросая работы. Дел тихо засмеялся и взглянул на Ньютона: айан отдыхал на кушетке, с любимыми коробочками в лапах. Чтобы осуществить задуманное Делом, айану придется напрячь все свои умственные способности до предела. Но Дел не видел причин, по которым его помощник мог бы не справиться.

Дел тщательно проанализировал игру в упрощенные шашки и составил диаграммы всех возможных позиций, с которыми мог столкнуться айан. Так как первым всегда будет ходить берсеркер, айану нужно делать лишь четные ходы. Эти позиции Дел нанес на маленькие карточки. На каждой карточке Дел указал наилучший возможный ход – в виде стрелки. Оставалось научить айана играть с помощью карточек, смотреть на них, сопоставлять позиции на доске и диаграммах, выбирать лучший ход...

– Ай-ай-ай! – сказал вдруг Дел и застыл, глядя в пространство. Ньютон тревожно заворчал.

Однажды Дел участвовал в сеансе одновременной игры, шестьдесят игроков против чемпиона Бланкеншипа. Дел продержался до середины партии. Потом, когда великий мастер в очередной раз остановился напротив его доски, Дел сделал ход пешкой, уверенный, что занимает выгодную позицию с которой можно начинать контратаку. Бланкеншип поставил ладью на невинного вида клетку и Дел увидел надвигающийся конец. Ему грозил мат в четыре хода. И было на один ход слишком поздно что-то предпринимать.

Капитан "Наперстянки" вдруг громко и внятно выругался.

– Что случилось? – удивленно спросил помощник.

– Кажется, мы влипли. Я думал, Мюррей изобретет систему, чтобы Ньютон мог играть вместо него во время ментальной атаки. Ничего не выйдет. Ньютон всегда будет делать тот же самый ход в одинаковых позициях. Может, система и идеальная, но люди так не играют. Они делают ошибки, меняют тактику, стратегию. Более того, человек научается играть по ходу самой игры! С каждой партией он играет лучше и лучше. Именно это выдаст Ньютона, именно на это рассчитывает бандит-берсеркер. Наверное, он знает об айанах. И как только убедится, что его противник – глупое животное, а не человек или компьютер...

Некоторое время спустя помощник сказал:

– Они начали передавать сигналы ходов. Игра уже идет. Может, и нам стоит смастерить доску, чтобы мы могли следить за игрой?

– Лучше приготовимся действовать, – и капитан с тоской посмотрел на красную кнопку ядерного залпа, потом на часы: до появления третьего корабля оставалось часа два, не меньше.

Помощник вскоре сказал:

– Кажется, сигнал конца первой партии. Если я правильно понял. Дел проиграл... – Сэр, берсеркер включил ментальный луч! Теперь Дел под его воздействием...

Капитан промолчал, говорить было нечего. Двое космонавтов молча ждали атаки врага, надеясь, что в последние секунды жизни успеют нанести противнику ощутимый урон.

– Вторая партия, – озадаченно сказал помощник. – "Поехали дальше!" Это был голос Мюррея!

– Он мог приготовить запись. Наверняка он придумал какой-то план, и сейчас за него играет Ньютон. Но берсеркера ему не обмануть. Рано или поздно он поймет...

Время ползло, как улитка.

– Первые четыре партии он проиграл, – сказал помощник. – Но ходов не повторяет. Жаль, что мы не смастерили доску...

– Да оставь ты с этой доской! Мы бы тогда вместо пульта смотрели на нее. Будь внимателен, не теряй бдительности.

Несколько минут спустя помощник прошептал:

– Будь я проклят...

–Что?

– Дел свел партию в ничью.

– Тогда он не под лучом... Ты уверен?

– Ментальный луч работает! Вот, такая же индикация, как и во время прошлой атаки. Берсеркер бомбардирует Дела уже почти час, и мощность растет.

Капитан смотрел на пульт, не веря своим глазам. Но он доверял компетентности помощника и индикаторам на панели.

– Тогда кто-то или что-то, не имеющее аналитического сознания, учится сейчас играть вместо Дела. Ха-ха, – раздельно сказал капитан, будто вспоминая, как нужно смеяться.

Берсеркер выиграл еще партию, потом снова была ничья. Потом три ничьих подряд. Голос Дела хладнокровно произнес:

– Сдаешься?

И ход спустя он проиграл партию. Но следующая опять завершилась вничью. Делу явно требовалось больше времени на один ход, чем берсеркеру. Но он все равно играл достаточно быстро, чтобы не вызывать у машины подозрений.

– Он меняет модуляции ментального луча, – взволнованно доложил первый помощник. – И мощность поднял...

– Ага, – пробормотал капитан.

Он несколько раз порывался связаться с Делом, передать пару ободряющих слов, чтобы хоть как-то разрядить напряжение пассивного ожидания. Но он не решился рискнуть, опасаясь разрушить чудо.

Он все еще не верил, что это возможно, даже когда фантастический матч превратился в цепочку ничьих, естественный результат единоборства двух игроков равной силы. Капитан, несколько часов назад уже попрощавшийся с жизнью, ждал теперь фатального мгновенья.

– "... не исчезнет с лица Земли!" – произнес Дел Мюррей. Ньютон поспешил освободить его руки из ремней.

Позиция на доске представляла прекращенную несколько секунд назад игру. Одновременно был выключен ментальный луч. "Хитрая штучка" ворвалась в нормальное пространство точно в нужной позиции и всего пять минут позже назначенного срока. Берсеркер был вынужден обратить всю энергию на последовавшую атаку "Хитрой штучки" и "Наперстянки".

Компьютер Дела, прийдя в себя после ментальной атаки, уже поймал в экранный прицел вздутую, покрытую шрамами серединную секцию берсеркера. Рука Дела метнулась к пульту, рассыпая по пути фишки.

– Мат! – рявкнул он, опуская кулак на большую красную кнопку.

– Хорошо, что он не выбрал шахматы, – сказал Дел, сидя в рубке управления "Наперстянки". – Если бы он выбрал шахматы, мне пришлось бы туго.

Иллюминаторы были уже освобождены от броневых заслонок, и люди могли полюбоваться слабо светящимся газовым облаком. Это было все, что осталось от берсеркера. Очищающий ядерный огонь освободил металл от проклятия древних зловещих конструкторов.

Но капитана интересовало другое.

– Дел, ты научил Ньютона играть по диаграммам. Это я понимаю. Но как получилось, что он играл все лучше и лучше? Как он мог учиться играть?

Дел усмехнулся.

– Он учиться не мог. Но его игрушки – могли.

Погоди, я не шучу.

Он позвал айана и взял из лапы животного коробочку. На крышке была наклеена карточка с диаграммой одной из возможных позиций, со стрелками разного цвета, указывающими вероятные ходы фигур Дела.

– Понадобилось около двух сотен таких коробочек. Вот эта из группы четвертого хода. Найдя в этой группе диаграмму, подходящую для позиции на доске, Ньютон брал коробочку, вынимал наугад бусину, – сказал Дел, демонстрируя операцию.

– Вот, я вытащил голубую. Делаем ход, указанный голубой стрелкой на диаграмме. Смотрите, на слабую позицию ведет оранжевая стрелка. Видите? – Он вытряхнул бусины на ладонь. – Оранжевых бусин не осталось. Хотя в начале игры было по шесть бусин каждого цвета. Вынимая бусину, Ньют обратно ее не клал до конца игры. Если табло показывало проигрыш, он выбрасывал все неудачные бусины. Постепенно были исключены все неудачные ходы. Через несколько часов Ньют и его коробочки научились играть не хуже берсеркера.

– Да, – сказал капитан, нагнулся и почесал Ньюта за ухом. – Мне бы ничего подобного в голову не пришло.

– А я, честно говоря, мог бы и побыстрее сообразить. Самой идее лет двести. А компьютеры – моя профессия.

– Ведь это может оказаться полезнейшим изобретением, – задумчиво сказал капитан. – Оно пригодится всем передовым отрядам, имеющим дело с ментальным лучом.

– Правильно, – сказал Дел. – Только...

– Что?

– Я вспомнил одного парня по имени Бланкеншип.

Интересно, а если я попробую...

"Да, люди Земли были настолько хладнокровны, что поначалу война казалась им игрой, но после первого десятилетия войны с берсеркерами они поняли, что могут и проиграть: ставкой было само их существование.

Я, третий историк, войдя в контакт с сознаниями людей прошлого, сделал вывод: все ужасы ваших прошлых войн стократно усилились в этой грандиозной битве во времени и пространстве. И она оказалась куда менее игрой, чем любая другая война.

Тянулись мрачные десятилетия войны, и земляне обнаружили ужасы, о которых раньше не подозревали.

Взгляните..."

2. ДОБРОЖИЗНЬ

– Хемпфил, это только машина, – едва слышно сказал умирающий.

Хемпфил, зависнув в почти полной темноте, испытывал к умирающему только презрение: пусть бедняга умирает, как ему нравится, и если ему так легче покинуть эту Вселенную...

Он снова посмотрел в иллюминатор на черный зубчатый силуэт, затмевавший столько звезд.

От пассажирского лайнера пригодной для жизни осталась только эта секция. В ней находились три выживших пассажира. Воздух постепенно истекал в пространство сквозь микротрещины, и аварийный резервуар должен был скоро опустеть. Лайнер превратился в руину. Почему осколок корпуса не вращается? Очевидно, его удерживал силовым полем берсеркер.

Третий пассажир, молодая женщина по имени Мария, подплыла к Хемпфилу, тронула за руку.

– Послушайте, – начала она. – Может, нам удастся...

В ее голосе не было слышно испуга, отчаяния, наоборот – только трезвый расчет. Хемпфил, удивившись, прислушался к ее словам. Но договорить Мария не успела.

Стенки каюты завибрировали, как диафрагма динамика. В каюту ворвался квакающий голос берсеркера:

– Вы, уцелевшие, живите. Я не стану убивать вас сейчас. У меня есть план. За вами будет послана шлюпка.

От бессильного гнева у Хемпфила даже закружилась голова. Он впервые слышал голос берсеркера, но ощущение было странно знакомым, как во время ночного кошмара. Девушка испуганно отдернула руку, а Хемпфил заметил, что его собственные пальцы согнулись и застыли, как когти хищника. Он с трудом сжал их в кулак и чуть не ударил по иллюминатору. Чертово железо хочет втянуть их в себя! И как его угораздило стать пленником берсеркера!

В голове стремительно родился и оформился план. В каюте находились боеголовки для ракет малого калибра. Он точно помнил, что видел их где-то.

Умиравший от потери крови корабельный офицер завис в воздухе на пути Хемпфила.

– Не надо... Только взорвешь шлюпку, если он позволит... Может, кто-то еще уцелел...

Офицер висел перед ним вверх ногами, оба они плавно плыли посреди каюты. Когда они заняли нормальное положение относительно друг друга, раненый замолчал, безнадежно пожал плечами и замер, словно уже умер.

Справиться со всей боеголовкой Хемпфил не мог, но если извлечь детонатор на химической взрывчатке... Размеры небольшие, можно спрятать на себе. Когда начался неравный бой, все пассажиры надели скафандры. Хемпфил нашел еще запасной баллон с воздухом и чей-то лазерный пистолет, который сунул в петлю на поясе.

К нему опять подплыла девушка. Он внимательно посмотрел на нее.

– Сделай это, – тихо сказал она. Тройка случайно уцелевших пассажиров лайнера медленно кружила в темноте случайно уцелевшей каюты. Тоскливо и тонко свистел вытекающий наружу воздух.

– Сделай. Потеря шлюпки – это тоже урон врагу. И у нас все равно нет шансов.

– Да. – Он кивнул.

Эта девушка его понимала. Она все понимала, как надо. Нанести берсеркеру наибольший возможный вред. Все остальное особого значения не имело.

Он кивнул на раненого офицера.

– Следи за этим. Чтобы он меня не выдал.

Девушка кивнула молча. Если берсеркер говорил через стены каюты, он мог их и подслушать.

– Шлюпка подходит, – равнодушно сказал раненый.

– Доброжизнь! – позвал голос машины: как всегда, голос приквакивал между слогами.

– Здесь!

Он проснулся, толчком вскочил на ноги. Оказывается, он спал почти под самой трубкой для воды. Из трубки медленно капало.

– Доброжизнь!

В этой секции не было динамиков и сканеров, зов раздавался снаружи.

– Я здесь!

Шлепая по металлическому полу, он побежал в сторону, откуда слышался зов. После боя он устал и задремал. Бой был нетрудный, но у него появились новые обязанности: направлять и контролировать ремонтные машины, которые, наводнив коридоры и переходы, исправляли повреждения после боя. Конечно, он сам понимал, что настоящей пользы от него было мало.

Теперь у него болела шея, ее натерло шлемом. Во время боя ему пришлось надеть защитный костюм, который в нескольких местах поцарапал непривыкшее тело. Но на этот раз сильных повреждений во время боя не было.

Запыхавшись, он остановился перед плоским стеклянным глазом сканера.

– Доброжизнь, неправильная машина уничтожена, несколько единиц зложизни на ее борту беспомощны.

– Ура! – Он подпрыгнул от счастья.

– Напоминаю еще раз – жизнь есть зло!

– Жизнь – зло, но я не жизнь, я – доброжизнь, – быстро сказал Доброжизнь, тут же перестав прыгать. Кажется, наказывать его сейчас не будут, но на всякий случай...

– Да. Ты и твои родители были мне полезны. Сейчас я хочу переправить в себя уцелевших людей, чтобы их получше изучить. Твое следующее задание связано с моим новым экспериментом. Помни, что они – зложизнь. Нужно быть максимально осторожным.

– Зложизнь...

Он знал, что это были существа, внешне похожие на него, жившие снаружи, за пределами его машины. Это они вызывали вибрации, толчки и взрывы, после которых оставались повреждения.

– Зложизнь – сюда...

От этой мысли в позвоночнике рождался холодок. Он посмотрел на собственные ладони, потом в конец коридора, пытаясь вообразить реально появившуюся здесь ЗЛОЖИЗНЬ.

– Следуй в медицинскую секцию, – сказала машина. – Прежде, чем ты вступишь в контакт с зложизныо, тебе нужно сделать иммунизирующие инъекции.

Хемпфил осматривал одну каюту за другой, пока не нашел пробоину, почти закрытую заплатой. Пока он возился с заплатой, послышались звон и удары. Шлюпка с берсеркера прибыла за пленными. Он потянул сильнее, заплата поддалась, и его выдуло в космос с остатками воздуха.

Вокруг разбитого корпуса лайнера плавало облако обломков. Силовое поле удерживало Хемпфила на месте. Скафандр работал нормально, и используя ракетный ранец, он полетел вокруг корпуса туда, где причалила шлюпка берсеркера.

Темный силуэт корабля-крепости закрывал звезды глубокого космоса. Зубчатые выступы напоминали об изображениях старинных крепостей, только берсеркер был в тысячи раз больше любой из них.

Он увидел, что шлюпка каким-то образом нашла нужное место и присосалась к корпусу как раз напротив их каюты. Наверное, сейчас в нее переводили Марию и раненого. Сжав в перчатке плунжер детонатора, Хемпфил подплыл поближе.

Его огорчала одна мысль: он умрет, так и не убедившись, что шлюпка выведена из строя. И вся эта затея всего лишь комариный укус, всего лишь незначительный удар по врагу...

Подплыв еще ближе, не выпуская плунжера, он заметил облачко замерзшей влаги. Шлюпка отделилась от корпуса, и ее потащила невидимая силовая сеть. А с ней и Хемпфила, и случайные обломки.

Он ухитрился присосаться к корпусу шлюпки. Воздуха в баллоне оставалось на час. Больше, чем ему может понадобиться.

Берсеркер втягивал в себя шлюпку, на корпусе которой распластался Хемпфил. Разум на грани гибели, пальцы на плунжере бомбы. Чернильно-черный враг был сама смерть. Черная поверхность в оспинах кратеров неслась к нему навстречу, как поверхность неизвестной планеты.

Шлюпка вместе с человеком была втянута в шлюз, способный принять множество таких корабликов сразу. Хемпфил был внутри берсеркера.

Мощь и размеры увиденного могли подавить любую отвагу. Он понял, что бомба была просто неостроумной шуткой. Как только шлюпка опустилась на черный металл палубы, он оттолкнулся от корпуса и полетел прочь, ища укрытие.

Скорчившись в тени на металлическом выступе-полке, он едва удержался от того, чтобы нажать на плунжер. Смерть была бы облегчением, но он заставил свою руку замереть. Он видел, как его товарищей высосало из шлюпки через прозрачную гибкую трубу. Еще не зная, что он будет делать, Хемпфил оттолкнулся и полетел в сторону трубы. Он плыл словно пух: масса берсеркера создавала незначительную собственную силу тяжести.

Через десять минут он нашел нечто, похожее на воздушный шлюз. Вместе с целым куском корпуса этот шлюз был будто вырезан из земного корабля и вживлен в металл берсеркера.

Самое выгодное место для бомбы – внутри шлюза. Хемпфил открыл люк и плавно влетел в камеру. Кажется, никаких сигналов тревоги... Если он взорвет себя здесь, то лишит берсеркера... Чего? Воздушного шлюза? Но зачем машине воздушный шлюз?

Для пленных? Едва ли, подумал Хемпфил. Пленных он может втягивать через трубу. Едва ли это вход для врагов. Он посмотрел на анализатор воздуха, снял шлем. Для кого же эта камера? Для друзей, дышащих земным воздухом? Противоречие. Все живое и дышащее было врагом берсеркеров – кроме тех существ, которые их создали. Так считалось до сих пор.

Открылся внутренний люк шлюза, включились генераторы искусственной гравитации. Хемпфил вышел в скудно освещенный коридор. Пальцы крепко сжимали плунжер бомбы.

– Войди, Доброжизнь, – сказала машина. – Посмотри на них вблизи.

Доброжизнь не то кашлянул, не то пробормотал что-то – наподобие заглохшего сервомотора. Он испытывал незнакомое чувство, похожее одновременно на голод и страх наказания. Сейчас он увидит зложизнь в реальности. Он сознавал причины неприятного чувства, но это не помогало. Стараясь подавить колебания, он стоял перед дверью. Он был в защитном костюме: так приказала машина. Костюм защитит, если зложизнь вдруг попытается причинить ему вред.

– Войди, – повторила машина.

– Может, не стоит? – жалким тоном попросил Доброжизнь, не забывая громко и четко произносить слова: его наказывали не так часто, если он старался говорить внятно.

– Накажу, – пригрозил голос машины. – Накажу.

Если слово повторялось дважды, наказание было близко. Почти испытывая ужасную боль-не-оставляющую-ран, пронизывающую до костей, он поспешил открыть дверь.

Он лежал на полу, в крови, сильно поврежденный, в непонятной рваной одежде. И при этом он продолжал стоять в дверях. Его форма лежала на полу, такая же человекоформа, которую он знал, но полностью со стороны никогда не видел. Он теперь был в двух местах сразу. Там и здесь, он и не он...

Доброжизнь прислонился к двери. Он хотел укусить себя за руку, но вспомнил о защитном костюме. Тогда он принялся изо всех сил стучать ладонью о ладонь, пока боль не привела его в чувство и не стала якорем для ориентации.

Ужас постепенно прошел. Понемногу он понял и объяснил ситуацию самому себе: я стою возле двери, а на полу – другая жизнь. Другое тело, похожее на мое, пораженное чумой жизни. Только та жизнь намного хуже, чем я. Там, на полу, – зложизнь.

Мария Хуарес молилась долго и горячо, крепко зажмурив глаза. Холодные, бездушные манипуляторы поднимали и передвигали ее с места на место. Появились гравитация и воздух для дыхания. С нее осторожно сняли скафандр. Потом манипуляторы попытались снять комбинезон, и она начала сопротивляться. Она была в комнате с низким потолком, со всех сторон – машины. Когда она начала сопротивляться, манипуляторы робота перестали ее раздевать и приковали к стене за лодыжку. Потом робот-манипулятор укатил прочь. Умирающий офицер валялся на полу в другом конце комнаты, словно бесполезная вещь.

Хемпфил, у него были холодные мертвые глаза, он хотел взорвать бомбу... Ничего не вышло. Теперь берсеркер не даст ей умереть быстро и легко...

Услышав стук двери, она снова открыла глаза. Ничего не соображая, Мария смотрела на молодого бородатого мужчину в древнем скафандре. Сначала он почему-то принялся корчиться у двери, потом уставился на офицера. Его пальцы двигались точно и быстро, когда он снимал шлем, но снятый шлем открыл косматую голову и безвольное бледное лицо идиота.

Человек поставил шлем на пол, почесал лохматую макушку, не спуская глаз с офицера. На Марию он даже не взглянул. Мария же смотрела только на него. Она еще никогда не видела у человека такого пустого лица. Так вот что берсеркер делает с пленными!

И все же... На родной планете Мария видела людей, прошедших процедуру полной очистки сознания, – это были преступники – и теперь она чувствовала, что этот человек чем-то от них отличался. Он был чем-то большим... или меньшим.

Бородач присел возле умирающего, протянул к нему руку. Офицер слабо шевельнулся, открыл глаза. Пол под ним был мокрым от крови.

Бородач поднял руку офицера, несколько раз согнул вперед-назад, наблюдая за работой сустава. Офицер застонал, начал слабо сопротивляться, выдергивая руку. Бородач вдруг сжал горло умирающего стальной перчаткой, Мария не могла шевельнуться, отвести глаз. Комната вдруг начала вращаться, все быстрее и быстрее, а в центре – бронированная перчатка, сжимающая горло умирающего человека.

Бородач отпустил горло офицера, выпрямился, глядя на тело у ног.

– Выключился, – вдруг отчетливо произнес он.

Наверное, она шевельнулась. Это или нечто другое заставило человека повернуться в ее сторону. Взгляд его был быстрым, настороженным, но лицо – маской слабоумного лунатика. Мышцы висели под кожей, как тряпки. Он пошел к ней.

Совсем юноша, почти мальчик, подумала Мария. Она прижалась спиной к стене. Женщины на родной планете Марии не привыкли падать в обморок в опасных ситуациях. Но если бы этот зомби улыбнулся, она бы завопила и вопила бы, не переставая, сколько хватит сил.

Он потрогал ее лицо, волосы, тело. Она не шевелилась. Он словно изучал механизм. Ни злорадства, ни сочувствия, ни похоти.

– Настоящие, – сказал бородач сам себе. – Зложизнь.

Он повернулся и, шаркая, пошел прочь. Мария такой походки еще никогда не видела. Он вышел из комнаты, захватив шлем и ни разу не обернувшись.

В углу была труба, из которой вытекала струйка воды и с урчанием уходила в сток на полу. Сила гравитации была отрегулирована до земного уровня. Мария сидела спиной к стене и молилась под бешеный стук собственного сердца. Сердце едва не остановилось, когда дверь открылась снова. Но это был робот-манипулятор, он принес брикет зелено-розовой субстанции, очевидно, еды. Робот аккуратно объехал мертвое тело на полу. Мария едва успела откусить от брикета, как дверь открылась в третий раз. Это был Хемпфил, третий уцелевший пассажир. Под мышкой он тащил бомбу и поэтому был немного скособочен направо. Быстро окинув взглядом комнату, он закрыл дверь и, едва взглянув на мертвого офицера, подошел к Марии.

– Сколько их здесь? – прошептал он. Мария так и сидела на полу, от удивления не в силах шевельнуться или произнести хоть слово.

– Кого? – выдавила она наконец. Он нервно кивнул в сторону двери.

– Этих. Которые живут у него внутри и прислуживают. Я видел: один выходил отсюда. Берсеркер для них оборудовал до черта жилого пространства.

– Я видела пока только одного.

Глаза Хемпфила сверкнули, он дал ей бомбу, показал, как нажимать на плунжер, начал резать цепь из лазерного пистолета, Мария подумала, что не смогла бы взорвать себя вместе с бомбой, но Хемпфилу об этом не сказала.

– Проклятый берсеркер на три четверти слеп внутри собственной шкуры, – возбужденно прошептал Хемпфил.

Она промолчала, глядя на него испуганными глазами.

– Теперь посмотрим, что это за человек. Или люди, – сказал он, ведя Марию по коридору.

Неужели им так повезет, и у берсеркера окажется всего лишь один слуга?

Коридоры были слабо освещены, полны каких-то порогов и выбоин. Они пробирались в том же направлении, в котором ушел человек.

Через несколько минут Хемпфил услышал шарканье ног. Кто-то приближался. Шаги становились громче, и они прижались к стене.

Впереди обрисовался смутный силуэт. Косматая голова возникла в поле зрения так неожиданно, что Хемпфил немного промахнулся и его кулак в металлической перчатке влет коснулся затылка. Человек вскрикнул, споткнулся и упал. На нем был скафандр очень старой модели. Хемпфил ткнул ствол лазерного пистолета ему в лицо.

– Только один звук, и я тебя прикончу. Где остальные?

На Хемпфила смотрело лицо повергнутого в шок... нет, это было что-то гораздо худшее. Лицо казалось мертвым, только глаза перебегали с Хемпфила на Марию. На пистолет он внимания не обращал.

– Это он, – прошептала Мария.

– Где твои друзья? – рявкнул Хемпфил. Мужчина пощупал затылок.

– Повреждение, – пробормотал он самому себе поднос, монотонно, бесцветно. Потом потянулся за пистолетом. Этого Хемпфил совсем не ожидал и едва не выпустил оружие.

Он отпрыгнул на шаг, палец застыл на спуске.

– Сядь на место или я тебя убью. Рассказывай, кто ты такой, сколько вас, где остальные.

Бородач сидел совершенно спокойно. Потом сказал:

– Ты говоришь ровно, без пауз между словами, как у машины. У тебя в руке инструмент для убийства. Отдай его мне, и я вас уничтожу. Тебя и этого.

Кажется, это был все-таки результат мозгостирания, а не немыслимое предательство. Но какая польза от идиота? Хемпфил отступил еще на шаг, опустил пистолет.

С пленным заговорила Мария:

– Откуда ты? С какой планеты? Ответом ей был непонимающий взгляд.

– Твой дом, – настаивала Мария. – Где ты родился?

– В биорезервуаре. – Иногда речь его приобретала отрывисто-квакающий оттенок, словно пленник имитировал манеру речи берсеркера.

Хемпфил неуверенно рассмеялся.

– Откуда же еще? В последний раз спрашиваю, где остальные?

– Я не понимаю.

– Ладно, – вздохнул Хемпфил. – Где этот биорезервуар? – Нужно было с чего-то начинать!

Комната была похожа на склад биотехнической лаборатории. Тусклый свет, стеллажи, контейнеры, столы с колбами. Очевидно, люди-техники здесь никогда не работали.

– Ты родился здесь?

– Да.

– Он ненормальный!

– Подожди.

Шепот Марии стал еще тише, как будто она снова испугалась. Она взяла человека в старинном скафандре за руку. Тот внимательно посмотрел на ее ладонь.

– Как тебя зовут? У тебя есть имя?

Она разговаривала с ним, как с заблудившимся в лесу ребенком.

– Я Доброжизнь.

– Безнадежно, – не вытерпел Хемпфил.

– Доброжизнь? – не обращая на него внимания продолжила Мария. – Доброжизнь? А меня зовут Мария.

Это – Хемпфил. Никакой реакции.

– А твои родители, кто они были? Отец, мать?

– Тоже доброжизнь. Они помогали машине. Был бой, зложизнь убила моих родителей. Но перед этим они отдали клетки своих тел машине, и машина создала меня из этих клеток. Теперь я единственный доброжизнь.

Кроме меня, других не осталось.

– Боже великий, – прошептал Хемпфил. Тишина и внимание, казалось, произвели на Доброжизнь большее впечатление, чем угрозы и просьбы. Лицо его дернулось, он отвернулся, уставился в угол. Потом заговорил сам, первым:

– Я знаю, они были, как вы, мужчина и женщина.

Хемпфилу казалось, что ненависть к берсеркеру сейчас взорвет его, как бомбу. Если бы этот взрыв мог испепелить многомильного космического монстра!

– Проклятые машины! – Его голос прервался, как у берсеркера. – Что они сделали с тобой, со всеми нами.

Вспышка гнева, как всегда, послужила толчком к появлению нового плана. Он опустил ладонь на плечо Доброжизни.

– Ты знаешь, что такое изотоп?

– Да.

– Где-то внутри машины должно быть место, где машина принимает решение... там должен быть блок с радиоактивным изотопом. Скорее всего, где-то в центре машины. Ты знаешь такое место?

– Да. Я знаю, где находится стратегический центр. Стратегический центр! Надежда вспыхнула с новой силой.

– Мы можем туда пробраться?

– Вы – единицы зложизни! – Доброжизнь сбросил ладонь Хемпфила с плеча. – Вы хотите повредить машину, вы уже повредили меня. Вас нужно уничтожить.

Мария попыталась его успокоить, перехватив инициативу.

– Доброжизнь, послушай, мы не желаем тебе зла. Зложизнь были те, кто построил эту машину. Ее ведь тоже построили живые люди много-много лет назад. Вот они и были настоящая зложизнь.

– Зложизнь... – Трудно было понять, соглашался он с Марией или нет.

– Разве ты не хочешь жить? Хемпфил и я хотим жить. И мы хотим тебе помочь, потому что ты живой, как мы. А ты? Ты мог бы нам помочь?

Доброжизнь несколько секунд смотрел на металл стены, потом сказал:

– Все живое думает, что оно живое. На самом деле существуют только элементарные частицы, энергия и пространство. И законы работы машин.

Мария не теряла надежды.

– Послушай, Доброжизнь. Мудрый человек сказал когда-то: "Я мыслю, следовательно, существую".

– Мудрый человек? – переспросил он. Доброжизнь сел на палубу, обнял руками колени, начал покачиваться взад-вперед.

Отведя Марию в сторону, Хемфпил сказал тихо:

– Теперь у нас есть шанс. Здесь хватает воздуха, есть пища и вода. Берсеркера сейчас должны выслеживать крейсеры нашего флота. Если мы выведем его из строя, нас подберут через месяц-два. Или даже меньше.

Она молча смотрела на него.

– Хемпфил, что тебе сделали эти машины?

– Моя жена... дети... – Ему казалось, что голос его звучит равнодушно. – Три года назад, на Ласкало. Там ничего не осталось. Берсеркер уничтожил планету. Этот берсеркер или другой, какая разница?

Она взяла его ладонь в свою. Оба смотрели на свои сплетенные пальцы, потом в унисон подняли глаза и улыбнулись.

– Где бомба? – вдруг вспомнил Хемпфил. Бомба лежала в темном углу. Он подхватил бомбу, подошел к Доброжизни, который мерно покачивался, сидя на полу.

– Ну, ты за нас? Или за тех, кто построил эту машину? Доброжизнь встал и пристально посмотрел на Хемпфила.

– Их вдохновляли законы физики, которым подчинялся их мозг. Они построили эту машину. Теперь эта машина хранит их изображения. Она сохранила изображения моего отца и матери, сохранит мое.

– Какие изображения? Где они?

– Изображения в театре.

Пожалуй, сначала нужно приручить это существо, заручиться его доверием, а потом уже заняться стратегическим центром. Хемпфил придал голосу доверительный тон:

– Ты отведешь нас в театр, Доброжизнь?

Это было самое большое помещение из тех, что они уже видели и в которых был воздух. Имелась сотня сидений, пригодных для землян. Театр был хорошо декорирован и освещен. Когда закрылись двери, сцена превратилась в большой зал. Посередине зала стояло существо, телосложением напоминавшее человека, но только с одним глазом, занимавшим почти все "лицо". Зрачок глаза был выпуклым и подвижным, как шарик ртути.

Речь оператора напоминала серию щелчков и жужжаний высокого тона. Большинство гуманоидов, стоявших за спиной оратора, было одето в форму. Оратор сделал паузу, существа в унисон защелкали.

– Что он говорит? – спросила шепотом Мария.

– Машина сказала, что смысл звуков утерян, – пояснил Доброжизнь.

– А можно посмотреть на изображение твоих родителей?

Доброжизнь нашел пульт управления.

За сценой возник экран и на нем сначала появился мужчина. Голубые глаза, аккуратная бородка, комбинезон, который обычно надевают под скафандр. Потом женщина. Она закрывалась куском ткани и смотрела прямо в объектив. Широкоскулое лицо и рыжие волосы, заплетенные в косу. Больше ничего заметить не удалось – снова возник гуманоид-оратор, продолжавший речь с еще большим жаром.

– Это все? Больше нет изображений?

– Нет. Их убила зложизнь. Теперь они уже не думают, что существуют.

Тон оператора, сначала торжественно-истеричный, стал более спокойным, даже поучающим. Возле него появилось объемное изображение картосхемы со звездами и планетами. Оратор что-то показывал на схеме. Марии почудилось, что в речи его слышны нотки триумфа. Он явно хвастал количеством звезд и планет на карте.

Хемпфил не заметил, как подошел к сцене совсем близко. Марии не понравилась игра отражений на его лице.

Доброжизнь внимательно наблюдал за маскарадом на сцене, наверное, в тысячный раз. Трудно было угадать, какие мысли скрывались под маской человека, никогда не видевшего других живых людей, у которых он мог бы научиться мимике.

Повинуясь какому-то импульсу, она взяла его за руку.

– Доброжизнь, Хемпфил и я живые, как и ты. Ты поможешь нам остаться в живых? Тогда в будущем мы тоже будем тебе помогать.

Мария вдруг представила картину: спасенный Доброжизнь трясется от страха в окружении людей, то есть зложизни.

– Хорошо. Плохо.

Он снял перчатку, сжал ее ладонь. Он покачивался вперед-назад, как будто она его притягивала и отталкивала одновременно. Ей хотелось закричать, броситься на бездушный металл стены, царапать и рвать, – за все, что эта машина сделала с ним.

– Все! Они у нас вот здесь! – Хемпфил сжал кулак. Он вернулся от сцены, где продолжался бесплотный трехмерный фильм.

– Видишь? Это звездная карта их завоеваний. Все звезды, планеты, даже астероиды. Это победная речь. Изучив карты, мы выследим их, мы до них доберемся!

– Хемпфил... – Она постаралась вернуть его к более насущным проблемам. – Сколько лет этим изображениям? В какой части Галактики они сделаны? А если они вообще не из нашей Галактики?

Энтузиазм Хемпфила несколько остыл.

– Все равно, стоит попытаться. Эту информацию нужно сохранить. Мы обязаны. – Он показал на Доброжизнь. – Он должен отвести нас в стратегический центр. Там мы спрячемся и будем ждать, пока на берсеркер не нападут крейсера. А может, удастся бежать на шлюпке.

Мария, успокаивая, как ребенка, гладила Доброжизнь.

– Он сейчас в замешательстве, сбит с толку, не знает, что делать. Как может быть иначе?

– Само собой. – Хемпфил помолчал. – Ты с ним справишься лучше меня.

Она ничего не ответила. – Ты женщина, он вполне нормальный молодой мужчина. По крайней мере, на вид, – продолжал Хемпфил. – Успокаивай его, утешай. Главное, постарайся убедить помочь нам. От этого зависит все. Пойди, погуляй с ним. Только недалеко.

И он снова повернулся к сцене, поглощенный звездной картой.

Что еще оставалось делать? Мария и Доброжизнь вышли из театра. Давно канувший в Лету гуманоид на сцене щелкал и жужжал, демонстрируя звездные завоевания своей империи.

Слишком многое произошло и продолжало происходить. Он вдруг почувствовал, что не может переносить присутствие зложизни. Он повернулся и бросился бежать по коридорам, переходам и лестницам, туда, где он всегда прятался еще маленьким, когда его одолевали непонятные страхи, приходившие из ниоткуда. В этой комнате машина всегда видела и слышала его, могла с ним разговаривать.

Он снова был в ней, в "комнате-которая-стала-маленькой". Потому что он отчетливо помнил время, когда она была гораздо больше, динамики и микрофоны, и сканеры зависали где-то над головой. Он понимал, что на самом деле выросло его тело. Тем не менее, комната ассоциировалась с образами тепла, еды, безопасности.

– Я водил единицы зложизни по кораблю, – признался он со страхом, предчувствуя наказание.

– Я знаю, Доброжизнь. Я наблюдал. Это была часть моего эксперимента.

Какое облегчение! Машина ничего не сказала о наказании! Ведь машина знала, что слова зложизни сбили его с толку. И он даже подумывал в самом деле отвести их к стратегическому центру и положить конец всем наказаниям, навсегда.

– Они хотели, чтобы я их отвел...

– Я наблюдал и слышал. Мужчина опасен. Он сильный, он задумал зло. Он будет бороться до конца. Такие, как он, наносят мне значительные повреждения. Я буду испытывать его до предела, до полного разрушения. Он думает, что внутри меня он свободен. Он будет вести себя свободно. Это важно.

Доброжизнь выбрался из противного, натирающего кожу защитного костюма. Сюда зложизнь не доберется, ему ничто не угрожает. Он присел, обнял основание консоли сканера. Когда-то машина дала ему предмет, мягкий и теплый... Он закрыл глаза.

– Какие будут приказы? – спросил он сонно. В этой комнате он всегда чувствовал покой.

– Прежде всего, зложизнь не должна знать об этих приказах. Второе: сделай так, как просит мужчина Хемпфил. Он не сможет нанести мне повреждение.

– У него бомба.

– Я наблюдал за ним и вывел бомбу из строя еще до того, как он проник в меня. Пистолет серьезного вреда не причинит. Ты думаешь, одна-единственная зложизнь способна меня победить?

– Нет. – Ободренный, улыбаясь, он устроился поудобнее. – Расскажи о моих родителях...

– Твои родители были хорошая доброжизнь, они посвятили себя служению мне. Во время великого сражения зложизнь убила их. Если эти единицы зложизни скажут, что хотят тебе добра, что ты им нравишься, не верь. Они лгут. Любая зложизнь изначально порочна, она таит внутри себя неправду. Твои родители были доброжизнь и каждый дал мне несколько клеток своего тела. Из этих клеток я создал тебя. От твоих родителей не сохранилось даже тел, чтобы ты мог их увидеть. Это было бы хорошо.

– Да.

– Две единицы зложизни искали тебя. Сейчас они отдыхают. Спи, Доброжизнь.

Он уснул.

Проснувшись, он вспомнил сон. Два человека звали его к себе на сцену. Он знал, что это его отец и мать, хотя выглядели они, как две зложизни. Сон кончился так быстро, что просыпающееся сознание не успело уловить его смысл.

Он поел, напился. Машина тем временем разговаривала с ним.

– Если мужчина Хемпфил захочет пробраться в стратегический центр, отведи его. Я его обезврежу, потом снова позволю бежать, чтобы он сделал новую попытку. Когда он перестанет реагировать на провоцирующие символы, я его дезинтегрирую. Но женщину оставлю. Ты и она произведете для меня много новых доброжизней.

– Да!

Он сразу понял, какая это отличная идея! Они отдадут клетки машине, и будут построены тела новых доброжизней. А Хемпфил, который наказал его, повредил его затылок металлической рукой, исчезнет вовсе, будет распылен на атомы.

Когда он снова присоединился к зложизням, Хемпфил насел на него, принялся кричать и угрожать. Наконец, сбитый с толку и немного испуганный, Доброжизнь согласился помочь. Он старался не выдать истинных планов машины. Мария была куда приятнее, особенно на этот раз. Он старался как можно чаще касаться ее.

Хемпфил хотел пробраться в стратегический центр? Доброжизнь хорошо знал дорогу, а скоростной лифт делал пятидесятимильный путь легким.

Внезапно Хемпфил что-то заподозрил.

– Какой ты вдруг стал послушный, – сказал он, повернувшись к Марин. – Я ему не верю.

Зложизнь подозревал его в неискренности! Доброжизнь рассердился. Машина никогда не лгала, и машинопослушная Доброжизнь тоже никогда не лжет!

Хемпфил мерил комнату шагами.

– Есть такой путь, чтобы машина нас не могла видеть? Мы можем туда добраться так, чтобы она не смогла за нами проследить?

Доброжизнь задумался.

– Кажется, есть такой путь. Но придется преодолеть несколько миль в безвоздушном пространстве. Нужны баллоны с воздухом.

Машина сказала: "Помогай Хемпфилу." Он будет помогать. Если повезет, мужчину зложизнь дезинтегрируют у него на глазах.

Эта битва случилась во времена, когда люди на Земле еще охотились на мамонтов. Противник берсеркера оказался очень серьезным и нанес машине ужасную рану. Впадина имела две мили в ширину и почти пятьдесят миль в глубину. Целая серия ядерных взрывов, пробив уровень за уровнем, едва не достигла сердца машины: в последний момент волну остановил слой внутренней аварийной защиты. Берсеркер планировал восстановить поврежденные секции, но в космосе оставалось еще так много живых существ и многие из них были так сообразительны и упорны! Боевые повреждения накапливались быстрее, чем устранялись. Гигантская впадина теперь служила шахтой конвейера и до сих пор не была как следует обработана.

Увидев лишь крошечную часть этого кратера, – насколько позволял прожектор скафандра, – Хемпфил почувствовал страх, какого еще не испытывал. Остановившись на краю бездны, он инстинктивно обнял Марию, которая отправилась в эту экспедицию молча, не проявляя ни протеста, ни желания.

Они покинули шлюз час назад. Доброжизнь, всячески демонстрируя желание сотрудничать, вел их от секции к секции. Пистолет Хемпфила был наготове, на левую руку был намотан двухсотфутовый шнур.

Когда он понял, что именно он видит, недавно возродившаяся надежда на спасение покинула его. Если проклятая машина пережила такое... Бомба снова показалась неостроумной шуткой.

К ним подплыл Доброжизнь. Хемпфил уже научил его переговариваться в вакууме, прикасаясь шлемом к шлему.

– Через эту пробоину можно достичь стратегического центра, минуя сканеры и сервомашины. Я покажу, как садиться на конвейер. Он сэкономит время, доставит нас почти до цели.

Конвейер состоял из невидимых ленточных силовых полей и летящих по ним громадных контейнеров. Контейнеры неслись вдоль канала пробоины. Когда силовое поле подхватило людей, невесомость стала похожа на свободное падение.

Хемпфил летел рядом с Марией, держа ее за руку.

Лица внутри шлема не было видно.

Конвейер стал еще одной страшной сказкой в этой жуткой магической стране стальных чудовищ. Постепенно движение успокоило Хемпфила. Страх падения постепенно перешел в подъем надежды. Я справлюсь, думал он. Я смогу. Он нас не видит и не слышит. Все получится.

Когда скорость снизилась, Доброжизнь направил их в камеру во внутреннем слое брони, в самом конце впадины-раны от удара ядерного копья. Камера имела около ста ярдов в диаметре. В разные стороны по радиусу отходили трещины. Трещина, шедшая в сторону стратегического центра, была самая широкая, потому что именно в этом направлении пыталась пробиться энергия Удара.

Доброжизнь прижал шлем к шлему Хемпфила и сказал:

– Эта трещина ведет к стратегическому центру. Я был внутри и видел ее другой конец. Это всего несколько ярдов.

Хемпфил колебался. Может, послать вперед Доброжизнь? Но если это изощренная ловушка, какое имеет значение, кто пойдет первым?

Он коснулся шлема Марии:

– Следи за ним. Не отпускай одного.

Хемпфил нырнул в трещину первым.

К концу канал сузился, но все равно оставался достаточно широким, чтобы человек в скафандре мог протиснуться.

Он достиг внутренней шаровой камеры, святая святых берсеркера. В центре амортизирующей паутины парило сложное устройство размерами с дом. Это мог быть только стратегический центр. Камеру наполняло мерцание наподобие лунного: силовые контакты-сенсоры реагировали на хаос радиоактивного изотопного распада, намечая следующую жертву берсеркера, возможно, пассажирскую линию или освоенную планету. Выбиралась не только жертва, но и тактика атаки.

Хемпфила наполнило предвкушение победы. Он оттолкнулся и поплыл к центру камеры, на ходу разматывая шнур и прикрепляя его к плунжеру бомбы.

Я выживу, подумал он. Я еще увижу, как сдохнет эта железная тварь. Прикрепим бомбу вот здесь, к этой невинного вида балочке. Потом отлетим на двести футов и потянем за шнур...

Доброжизнь выбрал место удачно. Ему было хорошо видно стратегический центр и Хемпфила, который возился с бомбой. Доброжизнь был доволен: его предположение оправдалось, они в самом деле смогли пробраться к центру через Большое Повреждение. Обратно они пойдут другим путем. Когда зложизнь будет пойман на месте диверсия, они вернутся в кабине лифта, которым Доброжизнь обычно пользовался во время учебных тревог и упражнений по ремонту и техуходу.

Хемпфил прикрепил бомбу. Он помахал рукой Марии и Доброжизни, которые держались за одну балку. Хемпфил дернул шнур. Ничего не произошло. Как и сказала машина, бомба была выведена из строя, машина в таких вещах всегда была точна.

Мария оттолкнулась и полетела к Хемпфилу, который все дергал шнур. Доброжизнь заскучал и зевнул. Было очень холодно, космическая стужа продиралась в скафандр в местах, где он касался балки.

Наконец Хемпфила схватили сервомашины. Человек потянулся за пистолетом, но манипуляторы были гораздо быстрее его рук.

Едва ли это можно было назвать боем, но Доброжизнь наблюдал с интересом. Хемпфил напрягал мышцы до предела. Почему он сопротивляется? Что он может противопоставить металлу и атомной энергии? Сервомашины быстро унесли диверсанта к шахте лифта. Доброжизнь вдруг почувствовал, что ему стало как-то не по себе.

Мария висела неподвижно, лицом к нему. Он вдруг почувствовал страх, как раньше, когда убегал от нее. Машины вернулись за женщиной и унесли ее. Мария до конца смотрела на Доброжизнь. Он отвернулся, но глубоко внутри засела непонятная боль, как будто его только что наказали.

Холодное мерцание заливало стратегический центр.

Скопление хаотически трансформирующихся атомов, сенсоры, реле, сервомоторы. Где та могучая машина, которая разговаривала с ним? Повсюду и нигде. Во всем виновата зложизнь! Сможет ли он когда-нибудь все это забыть? Он пытался разобраться в своих чувствах, но не знал, с чего начать.

Вдруг всего в нескольких ярдах Доброжизнь заметил нечто инородное, застрявшее между балок, некую выпуклость, нарушавшую четкость функционального машинного интерьера. Присмотревшись, Доброжизнь узнал шлем скафандра.

Скафандр застрял между двумя балками, едва ли прочно, просто здесь не было других сил, чтобы сдвинуть его с места.

Доброжизнь повернул скафандр к себе. Из-за прозрачного забрала на него смотрели невидящие, но такие знакомые голубые глаза, а еще у лица за щитком шлема была аккуратная короткая борода.

– П-а... – выдохнул Доброжизнь. Он тысячу раз видел изображение этого лица в театре.

К древнему скафандру отца было что-то пристегнуто. Его отец нашел путь к стратегическому центру через Большое Повреждение.

Но старый скафандр подвел его, отец задохнулся, пытаясь донести до центра... бомбу. Это могла быть только бомба.

Доброжизнь слышал собственный голос как бы со стороны, но не понимал слов. Слезы не давали видеть нормально, он почти ничего не видел из-за навернувшихся слез. Плохо слушающимися пальцами он отстегнул бомбу от скафандра отца...

Хемпфил выбился из сил и больше не сопротивлялся, только тяжело дышал, пока сервомашина тащила его из лифта в камеру для пленных. Вдруг машина замерла, манипуляторы выронили его на пол, где он довольно долго лежал, приходя в себя, а потом снова набросился на серва. Пистолет отобрали, поэтому он колотил робота бронированными кулаками до тех пор, пока тот не перевернулся. Хемпфил пнул еще разок, потом сел верхом, всхлипывая и ругаясь одновременно.

Только минуту спустя до них дошла вибрация взрыва, уничтожившего сердце берсеркера. Пройдя по балкам и коридорам, она достигла их камеры почти незаметно.

Мария сидела на полу, смотрела на Хемпфила, одновременно испытывая любовь и жалость.

Успокоившись, Хемпфил хрипло сказал:

– Это еще одна ловушка.

Вибрация была почти неощутима, но Мария сказала:

– Нет, не думаю.

Обходя замершие корпуса сервомашин, Хемпфил отправился искать оружие и еду. Он обнаружил, что театр и изображения уничтожены, очевидно, автоматически самоликвидировались. Делать здесь больше нечего. Они могли отправляться на шлюпку.

Но Мария не обращала на него внимания, все смотрела на двери лифта, которые так и не открылись. Она тихо заплакала.

"Словно волна, парализующий страх. перед берсеркерами распространялся по Галактике впереди самой наступающей армады механических монстров. Даже на планетах, не тронутых войной, появились люди, внутренне зараженные, больные, дышащие темнотой. Мало кто теперь любовался ночным небом, звездами. Но тень смерти, накрывшая человечество, породила новую манию.

Я коснулся сознания одного из этих людей, чья душа умерла раньше, чем тело..."

3. ПОКРОВИТЕЛЬ ИСКУССТВ

После нескольких часов работы Херрон почувствовал усталость и голод. Окинув взглядом картину, он тут же представил себе одного из льстивых критиков: "Грандиозное полотно, резкая, жестокая линия! Огневое ощущение вселенской угрозы!" На этот раз критики будут в самом деле превозносить нечто стоящее, подумал Херрон.

Отвернувшись от мольберта, который стоял у голой стены, Херрон увидел, что его страж изменил позицию. Теперь машина стояла почти за его спиной, как простой любопытный зевака.

Херрон усмехнулся:

– Надеюсь, ты припас какое-нибудь банальное замечание?

Машина, отдаленно напоминающая человека, хранила молчание, хотя в том месте, где у людей было лицо, у нее находился громкоговоритель. Херрон пожал плечами и пошел искать камбуз. Берсеркер перехватил корабль всего через несколько часов полета в сверхсветовом режиме. Пирс Херрон, рядовой пассажир, не успел познакомиться с расположением служб.

Это был не камбуз. Это был настоящий салон, где представители высшего общества колонизированных планет, особенно дамы, увлеченные искусством, могли поболтать за чашечкой чая. "Франс Хальо был задуман как передвижной музей. Потом военные действия передвинулись в опасную близость от Солнца, и Бюро Культуры приняло фатальное решение: земные сокровища культуры надлежит переправить в систему Тау Эпсилона, где они будут в безопасности. "Франс Хальс" был идеально приспособлен для этой миссии, но, к сожалению, ни для чего другого.

Неожиданно Херрон увидел вход в отсек экипажа. Дверь была сорвана. Херрон не заглянул в проем. Не потому, что боялся, повторил он сам себе. К жестоким зрелищам он был равнодушен так же, как и к большинству других вещей, волнующих человеческое естество. За дверью находились два космонавта экипажа "Франса" или то, что от них осталось после попытки сопротивления абордажной команде берсеркера. Сомнений нет: плену они предпочли смерть.

Херрон не отдавал предпочтения ни первому, ни второму, ни вообще чему-либо. Сейчас он был единственным живым существом (не считая микробов) в радиусе светового года и был этим доволен, тем более, как он с удовлетворением заметил, ситуация не вызывала у него страха. Многолетняя утомленность жизнью, оказывается, не была позой, самообманом.

Металлический страж проследовал на камбуз, наблюдая, как Херрон включает кухонную автоматику.

– Молчишь? – поинтересовался Херрон. – Ничего мне сказать не хочешь? Наверное, ты умнее, чем я предполагал.

– Люди называют меня берсеркером. – У человекоподобной стальной громадины оказался смешной квакающий голос. – Я взял в плен ваш корабль и буду с тобой разговаривать через этот малый сервомеханизм. Ты понимаешь меня?

– Настолько, насколько это меня волнует. Самого берсеркера Херрон еще не видел. Очевидно, корабль-крепость дрейфовал в пространстве в нескольких милях от "Франса". Капитан Ганус предпринял отчаянную попытку оторваться от погони, нырнув в облако темной туманности, где корабли не МОГЛИ двигаться быстрее света и преимущество в скорости получал корабль меньшего размера.

Погоня шла на скоростях всего несколько тысяч миль в секунду. Берсеркер не мог маневрировать среди метеоритов и газовых рукавов так же ловко, как маленький

"Франс Хальо" с его быстродействующей радарно-компьютерной системой. Но берсеркер выслал зонд-перехватчик, и у безоружного "Франса" шансов не осталось. Автоматический раздатчик поднял на стол тарелки с горячими и холодными блюдами. Херрон слегка кивнул в сторону машины.

– Не желаете присоединиться?

– Мне не нужна органическая пища. Херрон со вздохом опустился на стул.

– Когда-нибудь ты поймешь, что отсутствие чувства юмора есть такая же нелепость, как смех. Ты согласен? Нет? Подождем и посмотрим, кто прав.

Начав есть, он заметил, что далеко не так голоден, как ему казалось. Видимо, он все-таки боялся смерти. Этот факт его самого немного удивил.

– Ты имеешь функции в управлении этим кораблем? – спросила машина.

– Нет, – сказал Херрон и усилием воли заставил себя проглотить кусочек. – Я в кнопках всегда плохо разбирался.

Его беспокоило одно непонятное происшествие, имевшее место за несколько минут до абордажа. Когда стало ясно, что им не уйти, капитан Ганус, примчавшись из рубки, схватил Херрона за плечо и в страшной спешке куда-то потащил.

– Херрон, если мы не уйдем... Видите? – Капитан открыл небольшой люк в стене кормового отсека. Внутри было что-то вроде туннеля с мягкими стенами.

– Стандартная шлюпка не прорвется, но эта – возможно. – Вы подождете помощника, капитан, или покинете нас прямо сейчас? – Херрон весело захохотал. – Не тратьте зря силы.

– Идиот! Могу ли я вам доверять? – Ганус метнулся в туннель, его пальцы плясали по пульту управления шлюпкой. Он вылез обратно и уставился на Херрона пылающими глазами безумца. – Смотрите, вот это активатор. Я настроил автопилот, и теперь шлюпка сама выйдет в сектор главных коммерческих линий. Автоматически включится сигнал бедствия. Почти сто процентов, что ее подберут. Нужно нажать только вот эту кнопку...

В этот миг с ураганным ревом началась атака абордажной команды с берсеркера. Свет только на несколько секунд погас, и отключилась гравитация. Потом толчок швырнул Пирса Херрона на пол, где он остался лежать, широко раскрыв рот, не в состоянии вздохнуть. Капитан с трудом поднялся, захлопнул люк и поспешил в рубку управления.

– Почему ты здесь? – спросила машина. Херрон выронил вилку, на которую внимательно смотрел. Он ответил без колебаний:

– Знаешь, что такое Бюро Культуры? Это компания тупиц, отвечающая за искусство на Земле. Некоторые из этих дураков – как и многие другие – почему-то считают меня большим художником. Они меня боготворят. И когда я захотел покинуть Землю на этом корабле, они все это устроили. Я улетел, потому что с Земли вывозится все стоящее. Изрядная доля ценностей сейчас на борту этого корабля. Что остается на планете? Только лишь гнездо жадных, грязных животных, жрущих, множащихся, дерущихся...

– Почему ты не пытался сопротивляться или спрятаться?

Когда команда с берсеркера пробила воздушный шлюз, Херрон был поглощен установкой мольберта в выставочном павильоне и лишь бросил косой взгляд на промаршировавших мимо незваных гостей. Один из механизмов, тот, через чье посредство с ним беседовал берсеркер, остановился рядом, уставив на него линзы объективов, а остальные направились в отсек экипажа.

– Херрон! – ожил интерком. – Херрон, попытайся... Прошу тебя! Ты знаешь, что делать!

Стук, лязг, проклятия и выстрелы.

Капитан, я должен что-то сделать? Да, конечно. Быстрая смена событий, угроза немедленной смерти – все это возбудило в нем некоторый интерес. Он посмотрел на неподвижного стражника. Металл был покрыт изморозью, влага конденсировалась на его закаленном межзвездным морозом корпусе. Потом отвернулся к мольберту и начал рисовать берсеркера, стараясь передать все, что он сейчас испытывал в себе. Смертоносную непоколебимую бесчувственность объективов, не выпускающих из виду спину Херрона. Ощущение было даже в какой-то степени приятным, вроде холодного весеннего солнца.

– Что есть добро? – спросила машина у Херрона, пока тот пытался утолить голод, которого уже совершенно не испытывал.

Херрон фыркнул:

– Сам расскажи.

Машина поняла его буквально.

– Служить тому, что люди называют "смертью", есть добро. Уничтожать жизнь – добро.

Херрон вставил почти полную тарелку в гнездо мусоропровода.

– Ты почти прав. Жизнь бесполезна, не стоит и гроша. Но если бы ты был прав абсолютно, зачем такой энтузиазм по отношению к смерти.

Теперь его изумляли не только исчезновение аппетита, но и собственные мысли.

– Я абсолютно прав, – сказал берсеркер. Несколько секунд Херрон стоял неподвижно, как будто размышляя, хотя в голове была космическая пустота.

– Нет, – сказал он. И замер, ожидая карающего удара.

– В чем я ошибаюсь?

– Я сейчас покажу.

Он покинул камбуз. Ладони вспотели, а во рту стало сухо, как в сердце пустыни. Почему этот чертов берсеркер не может прикончить его на месте и не валять комедию?

Полотна стояли рядами, стеллаж над стеллажом. На корабле места было мало, поэтому стеллажи имели особую конструкцию. Херрон нашел нужную секцию и выдвинул ящик. Хранившийся внутри портрет развернулся вертикально, зажглась подсветка. Специальная система возрождала все богатство красок, скрытое под прозрачным слоем статпокрытия.

– Вот где ты ошибаешься, – сказал Херрон. Сканер робота изучал портрет секунд пятнадцать.

– Поясни, что ты мне показываешь?

– Склоняю голову! – воскликнул Херрон. – Ты признаешь собственное невежество. И даже задаешь вразумительный вопрос, хотя и несколько широкий. Сначала скажи, что ты видишь.

– Вижу изображение жизнеединицы, третья пространственная компонента незначительная, изображение двумерное. Изображение запечатано между прозрачными защитными покрытиями, прозрачными для электромагнитных волн, видимых глазами человеков. Изображена человеческая жизнеединица, мужского пола, молодая, в хорошем физическом состоянии, судя по внешнему виду. В руке молодой мужчина держит часть своего костюма...

– Это молодой человек с перчаткой, – перебил Херрон, которому надоела мрачная игра. – Картина называется "Юноша с перчаткой". Твое мнение о ней?

Пауза в двадцать секунд.

– Это попытка восславить жизнь, показать, что жизнь есть добро?

Херрон, смотревший на тысячелетний шедевр Тициана, не слушал машину. Он думал о собственных работах с горечью и безнадежностью.

– Теперь ты скажи мне, что это означает, – равнодушно приказала машина.

Ничего не ответив, Херрон отошел, оставив ящик открытым. Робот шагал рядом.

– Ответь на мой вопрос или я накажу тебя.

– Если тебе нужно время, чтобы подумать, мне оно тем более необходимо.

Но при упоминании наказания внутри у Херрона все сжалось. Неужели боль значит больше, чем смерть? Херрон всегда презирал желудок.

Ноги принесли его к мольберту. Глядя на негармоничные, болезненно-рваные линии, которые всего какие-то минуты назад так ему нравились, он почувствовал отвращение ко всему, что создал за последние годы.

– Что здесь изображено? – спросил берсеркер. Херрон раздраженно вытирал забытую кисть.

– Я пытался проникнуть в твою сущность, передать ее с помощью полотна и красок, как на изображении, которое ты только что видел. – Он показал в сторону хранилища. – Мои попытки провалились. Так бывает у большинства художников.

Еще одна пауза. Херрон затаил дыхание.

– Ты пытался восславить меня?

Херрон сломал испорченную кисть и швырнул на пол.

– Называй это, как тебе нравится.

На этот раз пауза была короткой. Потом робот развернулся и затопал к шлюзу. К нему присоединилось несколько металлических собратьев. Донесся шум, кажется, работал тяжелый молот. Допрос на время был отложен.

Херрону не хотелось думать ни о своей картине, ни о своей судьбе, поэтому он стал думать о шлюпке капитана Гануса. "Только нажми кнопку", так, кажется, сказал капитан.

Херрон улыбнулся: если берсеркер в самом деле такой рассеянный, побег может получиться.

Но куда бежать? Писать картины он уже не сможет, и вообще, едва ли у него есть талант. Все, что было для него ценно, сейчас хранилось здесь и на других кораблях, покидающих Землю.

Вернувшись в хранилище, он выкатил раму с "Юношей с перчаткой" и покатил на корму, как тележку.

Возможно, пока жив, он еще сумеет сделать кое-что полезное.

Статпокрытие делало картину слишком массивной, но он попробует уместить ее в шлюпке...

Но все же, что задумал капитан Ганус? Едва ли его волновала судьба Херрона...

Возле кормы, уже вне поля зрения сервомашин, Херрон миновал ряд контейнеров со скульптурами. Вдруг он услышал тихий стук.

Потребовалось всего несколько минут, чтобы найти и открыть нужный контейнер. Когда он поднял крышку, на фоне мягкой обивки возникла голова девушки.

– Они ушли? – Девушка так крепко кусала в отчаянии губы, что на них краснела кровь.

– Машины еще здесь, – помолчав, сказал Херрон. Буквально дрожа от страха, девушка выкарабкалась из контейнера.

– Где Гас? Они его забрали?

– Гас? – Кажется, он начинал понимать.

– Гас Ганус, капитан. Он и я... он пытался спасти мне жизнь, вывезти с Земли.

– Боюсь, он мертв, – вздохнул Херрон. – Он пытался сопротивляться.

Она прижала пальцы с запекшейся на ногтях кровью к щекам.

– Они нас убьют! Или еще хуже! Что нам делать?

– Не стоит так усердно оплакивать возлюбленного, его уже не вернешь.

Но девушка, казалось, не слышала. Она застыла, парализованная ужасом, ожидая появления машин.

– Помогите мне, – спокойно сказал он, показывая на картину. – Подержите дверцу.

Двигаясь, как загипнотизированная, она подчинилась, не задавая вопросов.

– Гас сказал, что останется спасательная шлюпка, чтобы контрабандой переправить меня на Тау Эпсилон... – Она замолчала, глядя на Херрона, испугалась, наверное, что он займет место в шлюпке. Что он, собственно, и собирался сделать.

Когда они пришли в кормовой отсек, Херрон внимательно посмотрел на портрет. Ему почему-то бросились в глаза кончики пальцев юноши. На них не было крови.

Херрон за руку подтолкнул дрожавшую девушку к люку крохотной шлюпки. Она скорчилась внутри, почти ничего уже не воспринимая. Она была некрасивая. Что в ней нашел этот Ганус?

– Место только для одного.

Она открыла рот – или оскалилась, готовясь защищать свой шанс на жизнь.

– Когда я закрою люк, нажмите вот эту кнопку. Это активатор. Понятно?

Это она поняла сразу. Херрон задраил двойную крышку люка и стал ждать. Три секунды, и он услышал слабый скрежет. Надеюсь, шлюпка отчалила, подумал он.

Рядом оказался иллюминатор оптического обзора. Вставив голову в полусферу прозрачного статстекла, он увидел редкие звезды, пробивавшиеся сквозь темноту пылегазовой туманности. Потом он разобрал и черный, округлый силуэт берсеркера. Сквозь темную метель туманности трудно было понять, прореагировал ли он на запуск шлюпки. Абордажный челнок висел рядом с "Франсом", других машин не было видно.

Херрон перекатил "Юношу с перчаткой" к мольберту. Беспорядочные, ломаные линии собственной работы показались ему более чем отвратительными. Но Херрон заставил себя взять кисть.

Он почти ничего не успел сделать, как вернулся сервомеханизм. Железный грохот со стороны шлюза прекратился. Аккуратно вытерев кисть, Херрон кивнул на полотно:

– Когда уничтожите все остальное, сохраните это полотно. Доставьте его тем, кто вас построил. Они это заслужили.

– Почему ты думаешь, что я уничтожу картины? – проквакал машинный голос. – Они прославляют жизнь, но сами по себе мертвы и потому безвредны.

Херрон вдруг почувствовал, что слишком испуган и утомлен, чтобы разговаривать. Он тупо смотрел в линзы робота, заметив там пульсирующие искорки. Ритм совпадал с ритмом его дыхания, словно на индикаторах детектора лжи.

– Твое сознание расщеплено, – сказала машина. – Но своей большей частью ты пытался воздать мне хвалу. Я починил твой корабль, ввел программу курса в компьютер. Теперь я тебя освобождаю. Пусть другие жизнеединицы поймут через тебя, что есть добро. И вознесут мне хвалу.

Херрон смотрел в пространство перед собой. Прозвенел металл по металлу, в последний раз заскрежетал шлюз.

Некоторое время спустя он понял, что остался в живых и что он свободен.

Сначала он не мог заставить себя прикоснуться к трупам космонавтов, потом, дотронувшись один раз, сумел взять себя в руки и поместить их в холодильную камеру. Он не знал, был ли кто-то из них верующим, но на всякий случай нашел нужную книжку и прочел тексты погребальной церемонии для мусульман, христиан, иудеев и этиков.

Потом нашел работающий пистолет и начал обыскивать корабль в диком подозрении, что какой-нибудь робот все-таки притаился в укромном углу. По дороге он уничтожил отвратительное творение собственной кисти. Потом перешел в кормовой отсек и повернулся в сторону, где, скорее всего, был в тот момент берсеркер.

– Будь ты проклят! – закричал он в стену кормы. – Я могу измениться! Я снова стану писать... – Голос его не выдержал. – И я докажу тебе... Я могу изменить себя! Я живой!

"Сколько людей, столько и мнений, столько и путей восхвалять жизнь.

Даже я, по собственной природе неспособный сражаться и разрушать, разумом признаю истину: в войне со смертью ценность жизни подтверждается через уничтожение врага.

В такой борьбе живой боец не должен закрепощать себя жалостью к врагу.

Но, как и в любой войне, пацифизм может оказать животворное воздействие. Не на врага, но на самого пацифиста.

И я нащупал нить контакта с сознанием, миролюбивым и жаждущим жить..."

4. МИРОТВОРЕЦ

Карр проглотил болеутоляющую таблетку и постарался поудобнее усесться в боевом кресле. Потом включил передатчик и сказал:

– Я иду с миром, у меня нет оружия. Я иду для переговоров.

Он начал ждать. В рубке управления маленького одноместного корабля было тихо. На экране радара был виден берсеркер, все еще не расстоянии многих световых секунд. Берсеркер не ответил на обращение, но Карр знал, что он услышал.

Позади осталась звезда, похожая на Солнце, которую Карр и называл родным солнцем, и его родная планета, сто лет назад освоенная землянами. Колония была маленькая, одинокая, на самом краю галактического рукава. До сих пор война с берсеркерами была известна только по сводкам новостей. Единственный боевой корабль покинул систему в направлении флота Карлсена: берсеркеры сосредотачивали силы для атаки на Землю, предстояла решающая битва.

Теперь враг добрался и сюда. На планете Карра готовили два крейсера, но колония была бедна ресурсами: если они и закончат строительство вовремя, едва ли кораблики смогут достойно противостоять берсеркеру.

Когда Карр представил свой план правительству планеты, там подумали, что он сошел с ума. Отправиться вести переговоры с берсеркером? О мире и любви? Спорить с ним? Всегда есть доля надежды обратить на путь истинный самое падшее человеческое существо, но какие доводы способны пронять машину с встроенной изначально программой уничтожать живое?

– Но почему бы и нет? – настаивал Карр. – У вас есть план получше? Я добровольно предлагаю себя в парламентеры. Мне терять нечего.

Его и членов планирующего Совета разделяла пропасть, та пропасть, что всегда открывается между здоровыми людьми и теми, кто умирает. Они понимали, что план Карра не сработает, но ничего другого им не оставалось. До завершения работ на крейсерах пройдет самое меньшее еще десять дней. Маленький одноместный корабль без вооружений – потеря небольшая. Тем более, вооруженный корабль будет воспринят как провокация. В конце концов, они дали Карру разрешение лететь в надежде, что переговоры могут оттянуть неотвратимую атаку.

Когда расстояние между Карром и берсеркером сократилось до миллиона миль, корабль-крепость лег в дрейф на орбите безвоздушного планетоида, словно ожидая Карра.

– Я не вооружен, – еще раз передал человек. – Я хочу поговорить с тобой, у меня нет намерений нанести тебе вред. Если бы те, кто тебя построил, были здесь, я бы хотел поговорить с ними о мире и любви. Ты понимаешь?

Карр был искренен. Он в самом деле был готов говорить о мире и любви с неведомыми создателями берсеркеров: ненависть и месть уже не стоили оставшегося у Карра времени.

И вдруг берсеркер ответил:

– Кораблик, сохраняй курс и скорость. Будь готов остановиться по моему приказу.

– Я согласен.

Карр думал, что готов к самому худшему, но, услышав голос берсеркера, обнаружил, что заикается. Орудия убийства, способные стерилизовать целую планету, теперь направлены прямо на него одного, и смерть еще не самая большая опасность, если верить хотя бы десятой доле рассказов о пленниках берсеркеров. Карр решил, что думать об этом не стоит. Так будет лучше.

До берсеркера оставалось десять тысяч миль. По радио пришел приказ:

– Стоп. Сохраняй позицию относительно меня.

Карр мгновенно повиновался. Вскоре он заметил, что к нему приближается зонд берсеркера примерно таких же размеров, как и его кораблик: крохотное пятнышко, вынырнувшее из громады корабля-крепости. Его хорошо было видно на видеоэкране.

Даже на таком расстоянии Карр мог заметить, какими шрамами и кратерами усеян корпус берсеркера. Он слышал, что все берсеркеры имели повреждения, полученные в течение их долгой бессмысленной галактической кампании. Но такая древняя руина наверняка была исключением среди них.

Зонд берсеркера затормозил и завис рядом с кораблем Карра. Некоторое время спустя звякнул шлюз.

– Открой! – потребовал радиоголос. – Я должен обыскать корабль.

– После этого ты выслушаешь меня?

– После этого я выслушаю.

Карр нажал кнопку замка шлюза и отступил в сторону, пропуская полдесятка сервомашин-роботов. Они напоминали знакомых Карру роботов-слуг или роботов-рабочих, только были такими же старыми и потрепанными, как и их титанический хозяин. Кое-где на корпусах блестели новые части и детали, тем не менее движения роботов не отличались быстротой и точностью, пока они обыскивали рубку, самого Карра, прощупывали каждый уголок корабля. К концу обыска один робот вообще перестал двигаться, и его унесли с собой механические товарищи.

Один из сервомеханизмов, манипулятор с ногами и руками наподобие человеческих, остался в рубке. Как только был задраен шлюз, робот занял боевое кресло и повел кораблик Карра к берсеркеру.

– Погоди! – услышал Карр собственный протестующий возглас. – Я не говорил, что сдамся!

Протест был настолько нелеп, что берсеркер не удосужился ответить, и слова повисли в воздухе. Внезапная паника заставила Карра броситься к механическому пилоту. Он попытался вытащить робота из кресла. Одним движением стальной руки пилот толкнул Карра в грудь, заставив отлететь к стене, где Карр и свалился на пол, больно ударившись головой. Искусственная гравитация работала хорошо.

– Через несколько минут мы сможем поговорить о мире и любви, – сказало радио.

По мере того, как гигантский силуэт берсеркера приближался, его боевые шрамы становились, даже на взгляд штатского Карра, все явственнее. Огромные пробоины в обшивке, мили покореженного металла, вздутия и впадины там, где металл когда-то расплавился и потом застыл. Поглаживая шишку на голове, Карр почувствовал слабый прилив гордости. Это сделали мы, подумал он, маленькие слабые живые существа. Впрочем, он всегда был пацифистом и особой воинственности сейчас не испытывал.

После некоторой задержки в боку корабля-крепости открылся вход, и корабль Карра последовал за зондом берсеркера в темноту.

Теперь в иллюминаторе ничего не было видно. Легкий толчок: очевидно, они причалили. Механический пилот выключил двигатели и начал подниматься из боевого кресла, повернувшись "лицом" к Карру.

Какой-то бок или узел у него внутри неожиданно подвел, пилот вдруг подался назад, на миг замер и рухнул на пол рубки, размахивая манипуляторами. Еще с полминуты один манипулятор продолжал двигаться с ржавым скрежетом, потом застыл.

Повисла тишина. Карр вдруг понял, что опять стал хозяином пульта управления, у него появился шанс. Если бы он только мог что-то сделать...

– Покинь корабль, – спокойно сказал радиоголос берсеркера. – К шлюзу подведена герметическая труба с воздухом. По ней ты доберешься до помещения, где мы сможем поговорить о мире и любви.

Карр смотрел на регулятор двигателей, потом его взгляд перепрыгнул на сверхсветовой активатор. Здесь, внутри массы берсеркера, сверхсветовой эффект превращался в оружие огромного разрушительного потенциала.

Карр перестал бояться внезапной смерти, но теперь он всем сердцем и душой страшился того, что ждало его за порогом воздушного шлюза. В памяти всплыли все жуткие истории о пленниках берсеркеров. Нет, он не мог заставить себя покинуть корабль. Поэтому он сделал то, чего боялся меньше: переступил через упавшего робота-пилота и включил двигатели.

– Я могу говорить с тобой отсюда. – Несмотря на все усилия, голос дрожал.

Десять секунд спустя берсеркер сказал:

– На сверхсветовом генераторе есть предохранитель. Камикадзе из тебя не получится.

– Возможно, – подумав, согласился Карр. – Тем не менее, я смогу пробить твой корпус насквозь. Корпус у тебя и так не в лучшем состоянии.

– Ты погибнешь.

– Умирать все равно когда-то придется. Но я пришел не сражаться с тобой до победного конца. Я пришел вести переговоры и выработать, возможно, соглашение.

– Какое соглашение?

Наконец-то! Карр вздохнул поглубже, мысленно выстроил в боевой порядок аргументы, над которыми так долго и тщательно думал. Пальцев с активатора сверх тяги он не снял, а настороженный взгляд был направлен на индикаторы, регистрирующие удары микрометеоритов о внешний корпус.

– Мне почему-то кажется, – начал он, – что твоя война с людьми – всего лишь фатальная ошибка. Ужасная ошибка. Недоразумение. Наверняка мы не имеем ничего общего с твоим истинным, первоначальным врагом.

– Мой враг – жизнь. Жизнь есть зло. – Пауза. – Ты хочешь стать доброжизнью?

Карр устало опустил веки: ему опять вспомнились ужасные рассказы. Но он заставил себя вернуться к основному своему доводу:

– С нашей точки зрения, именно ты являешься злом. Почему бы тебе не стать хорошей машиной и помогать людям, а не убивать их? Разве создание нового не более высокая цель, чем разрушение?

– Ты можешь предъявить доказательства? Почему я должен изменить свою цель?

– Прежде всего, помогать нам тебе будет легче, чем убивать нас. Тебе перестанут препятствовать, наносить новые повреждения.

– Ну и что? Что мне до повреждений и вашего сопротивления?

Карр попробовал другой подход.

– Жизнь изначально, в основе своей, стоит выше нежизни. А человек – высшая форма жизни.

– Твои доказательства?

– Человек обладает духом, душой.

– Я знаю, что многие люди утверждают подобное. Но вы сами определяете этот "дух" как нечто вне восприятия машин. И разве нет людей, отрицающих существование этого "духа"?

– Да. Определяем и существуют такие люди.

– Тогда я не принимаю твой довод. Карр вытащил и проглотил таблетку.

– Тем не менее нет доказательств обратного. Ты должен принять существование духа, как возможность.

– Это справедливо.

– Оставим пока вопрос духа, рассмотрим физическую и химическую структуру живых существ. Что тебе известно о всей сложности строения и работы хотя бы одной живой клетки? И ты должен признать, что всего несколько кубических дюймов в наших черепах вмещают превосходные органические компьютеры, то есть наш мозг.

– Мне не удавалось взять в плен живого человека и изучить его внутреннее устройство, – признался механический голос спокойно. -, Хотя некоторые данные я получил от других машин. Но ты признаешь, что ваш организм – результат действия определенных законов физики и химии?

– Но задумайся, что если эти законы были созданы именно для этого: сделать возможным появление органического разумного мозга?

Пауза тянулась долго. Во рту у Карра пересохло, как если бы он говорил несколько часов подряд.

– Эту гипотезу я еще не рассматривал, – вдруг ответил берсеркер. – Если конструкция живых организмов в самом деле так сложна, так зависит от законов физики в их настоящем виде, тогда служение жизни может быть высшей целью машины.

– Можешь не сомневаться, наша физическая структура более чем сложна.

Карр не совсем понимал логику машины, но сейчас это значения не имело. Главное – он может выиграть игру, где ставкой была его жизнь. Он не снимал пальцев с активатора.

– Если бы я мог подвергнуть изучению несколько живых клеток... – сказал берсеркер.

Ожил индикатор метеоритов. Что-то двигалось возле корпуса.

– Остановись! – вскрикнул Карр. – Только попробуй какой-нибудь фокус и я тебя уничтожу!

Голос машины был все таким же ровным и спокойным:

– Это случайный контакт с твоим корпусом. Я сильно поврежден, и многие вспомогательные механизмы плохо слушаются меня, слишком ненадежны. Я намерен совершить посадку на ближайшем планетоиде, добыть металл и починить себя, насколько возможно.

Индикатор успокоился.

Берсеркер продолжал:

– Если бы я мог изучить несколько клеток разумной жизнеформы – мне понадобится всего несколько часов, – я, предполагаю, нашел бы весомые доказательства твоим доводам. Ты дашь мне свои клетки?

– Разве у тебя никогда не было пленных? – спросил с подозрением Карр, хотя бы почему бы и нет: почему берсеркер обязан иметь живых пленных? Язык людей он мог выучить от других машин.

– Нет. Никогда.

Машина ждала. Вопрос висел в воздухе, требовал решения.

– Других живых клеток на этом корабле нет. Возможно, я смогу уделить тебе несколько собственных.

– Половины кубического сантиметра достаточно. Полагаю, для тебя это не опасное повреждение. Я не требую клеток твоего мозга. Кроме того, я понимаю, ты не хотел бы испытывать так называемую боль. С удовольствием тебе помогу избежать боли.

Он хочет ввести ему наркотик?

– У меня имеется все необходимое, -сказал Карр, – Предупреждаю, я буду так же внимательно следить за приборами. Образец ткани я помещу в воздушный шлюз. Жди.

Карр открыл корабельную аптечку, проглотил две обезболивающие таблетки и начал осторожно манипулировать стерильным скальпелем. Он имел кое-какое биологическое образование.

Когда небольшая ранка была обработана и накрыта повязкой, Карр промыл кусочек ткани, очистив его от крови и лимфы, потом запечатал в маленькую стерильную трубку. Стараясь не выпускать из виду метеоритный индикатор, Карр перетащил робота-пилота в шлюз и оставил лежать вместе с контейнером. Совершенно истощив запас энергии, он вернулся в кресло, а отключив замок внешнего люка, услышал стук: один из сервомеханизмов вошел в камеру шлюза и покинул ее некоторое время спустя.

Карр принял таблетку стимулятора. Она нейтрализует частично действие анальгетика, но ему необходимо оставаться бодрым и собранным. Прошло два часа. Карр заставил себя немного поесть, использовав аварийный запас, и возобновил монотонное бдение у пульта.

Он вздрогнул от неожиданности, услышав голос берсеркера. Прошло почти шесть часов.

– Ты свободен, – сказала машина. – Передай жизнеединицам-правителям твоей планеты, что я стану их союзником, завершив ремонт и переоборудование. Изучив твои клетки, я убедился, что человеческий организм – высшее творение во Вселенной и впредь мне надлежит помогать людям. Ты понимаешь меня?

Карр огорошенно молчал.

– Да, – выдавил он, наконец. – Да, я понял. Я тебя убедил. Завершив ремонт, ты начнешь сражаться на нашей стороне.

Невидимая, но могучая и осторожная рука подхватила кораблик Карра. Он увидел в иллюминаторе звезды и понял, что открывается громадная створка шлюза.

Находясь в глубине планетной системы, Карр не мог перейти на сверхсветовую скорость. Ему предстояло возвращение домой в нормальном пространстве. Он бросил последний взгляд на удалявшегося берсеркера: кажется, машина в самом деле собиралась садиться на планетоид. Во всяком случае, Карра она не преследовала.

Пару часов спустя после освобождения Карр оторвался от созерцания радарного экрана, подошел к люку шлюза и целую минуту задумчиво на него смотрел. Покачал головой, повернул регулятор, впуская в шлюз воздух, потом вошел сам. Робот-пилот исчез, вместе с ним образец ткани. Все было на своих местах. Карр очень глубоко вздохнул, словно испытывая большое облегчение, закрыл люк и вернулся к иллюминатору смотреть на звезды.

День спустя он начал торможение, долгие часы сложились в еще одни сутки, а до родной планеты было пока далеко. Карр ел, спал, разглядывал в зеркале собственную физиономию. Он несколько раз взвешивал себя и смотрел на звезды со все большим интересом, как человек, заново открывающий нечто давно забытое.

Двое суток спустя силы гравитации заставили его кораблик лечь на эллиптическую орбиту вокруг планеты-дома, как тому и надлежало быть. Под прикрытием шара планеты Карр решился использовать радио: теперь берсеркер едва ли мог подслушать.

– Эгей, на берегу! Хорошие новости! Ответ пришел практически мгновенно:

– Мы тебя ведем давно, Карр. Что произошло?

Он рассказал.

– Таково положение дел на данный момент, – закончил он рассказ. – Как я понимаю, ему в самом деле нужен серьезный ремонт. Два крейсера, если атакуют немедленно, должны выиграть бой.

– Понятно. – Послышались возбужденные голоса, приглушенные расстоянием от микрофона. Потом снова заговорил оператор: – Карр, ты не начал маневра посадки. Очевидно, ты сам догадался. Берсеркер тебе солгал.

– Конечно, я догадался. Даже выход из строя робота-пилота был инсценирован, скорее всего. Берсеркер сильно поврежден к не рискует вступать в бой, поэтому решил испытать другой способ. Изготовленная им культура микроорганизмов проникла в воздух кабины или остается до сих пор в воздушном шлюзе.

– Какая культура? О чем ты?

– Как я предполагаю, это свежемутировавший вирус, направленно вирулентный против образцов ткани, которые я предоставил. Берсеркер предполагал, что я поспешу домой и совершу посадку раньше, чем заболею, и стану разносчиком эпидемии. Должно быть, он считает себя изобретателем биологического оружия, использования жизни против жизни, подобно тому, как мы используем машины против машин. Но ему был необходим образец ткани. Он сказал правду, я думаю. У него никогда не было людей-пленных.

– Думаешь, это вирус? Как он на тебя воздействует, Карр? Что-нибудь болит?

– Нет.

Карр развернул кресло, чтобы лучше видеть диаграмму, которую он начал рисовать два дня назад. Судя по графику, он перестал терять в весе и даже начал восполнять потерянное. Он посмотрел на бинт в центре мертвенно-бледного участка кожи. Пораженная зона постепенно становилась меньше.

– На тебя этот вирус действует? Карр разрешил себе улыбнуться и впервые выразить вслух растущую надежду:

– Кажется, он убивает мой рак!

"Большинству людей эта война принесла не чудеса выздоровления, а постоянное сокрушающее давление на их души, которому не видно предела и конца. Под этим грузом некоторые души огрубели, другие ожесточились, стали не менее жестокими, чем машины, с которыми приходилось сражаться.

Но я открыл несколько сознаний, которые были истинными жемчужинами человеческого духа. Величайшее испытание сделало их величайшими людьми."

5. КАМЕННЫЙ КРАЙ

Земной космопорт в пустыне Гоби был, наверное, самым большим из всех космопортов во всех уголках Галактики, освоенных человеком. Так думал, по крайней мере, Митчел Спейн, успевший за свои двадцать четыре года увидеть большую часть этих мест.

Правда, сейчас из иллюминатора переполненного орбитального челнока невозможно было полюбоваться бесконечными взлетно-посадочными рампами. Огромная толпа внизу, означавшая лишь восторженную встречу, разорвала полицейские кордоны. Вертикальная цепочка спускавшихся челноков замерла в поисках свободного места для посадки.

Митчел Спейн, вместе с тысячью остальных добровольцев, занимавших места в самом нижнем челноке, не обращал внимания на проблемы посадки: в кабину, когда-то служившую роскошным салоном, вошел Иохан Карлсен собственной персоной. Теперь у Митчела появился шанс взглянуть на недавно назначенного главнокомандующего обороной Солнечной системы. Случай представился впервые, хотя Митчел прибыл на земную орбиту в копьевидном флагмане Карлсена прямо с Остила.

Карлсен выглядел не старше Митчела, и его невысокий рост поначалу вызывал удивление. Ему удалось стать правителем планеты Остил с помощью влиятельного родственника, могущественного Фелипе Ногары, главы империи Эстил. Но удерживал Карлсен высокое положение благодаря собственным талантам.

– Поле блокировано до вечера, – говорил в этот момент Карлсен, обращаясь к какому-то землянину с холодными глазами. Тот как раз перешел на челнок из аэрокара. – Давайте откроем иллюминаторы. Я хочу взглянуть вокруг.

Мягко складываясь, ушли в гнезда щиты из стали и стекла. Смотровые иллюминаторы превратились в балкончики, открытые воздуху и запахам Земли, а также громоподобному скандированию толпы на поле космопорта:

– Карлсен! Карлсен!!!

Когда главнокомандующий ступил на обзорный балкон, наполнившие салон люди помимо собственной воли подались следом. В основном это были добровольцы с Остила, любители приключений, к которым принадлежал и Митчел Спейн. Марсианский бродяга, он вступил в армию Карлсена на Остиле, соблазненный высокими размерами наградных.

– Поосторожнее, провинциал, – сказал высокий мужчина впереди, оглянувшись и окидывая Митча презрительным взглядом свысока.

– Зовут меня Митчел Спейн, – хрипло предупредил его Митч. – И я такой же провинциал, как и ты.

Судя по одежде и акценту, долговязый грубиян был с Венеры.

Эту планету терраформировали всего столетие назад, и венериане, упиваясь новоприобретенной независимостью, иногда были чрезмерно горды и вспыльчивы. Вероятно, венерианин нервничал на корабле, полном людей с планеты, которой правил брат Фелипе Ногары.

– Спейн... похоже, марсианское имя, – сказал венерианин более мягким тоном.

Но марсиане также не славились терпеливостью и покладистостью. Поэтому секунду спустя долговязому надоело играть в гляделки, и он отвернулся.

Землянин с холодными глазами, чье лицо было почему-то знакомо Митчелу, разговаривал с капитаном челнока через коммуникатор:

– Перемещайтесь над городом, за автостраду Хосути. Там можно приземлиться.

Карлсен, вернувшись в салон, сказал:

– Передайте, пусть не спешат. Скорость не более десяти километров в час. Кажется, люди хотят меня видеть.

Это было и так ясно. Было бы просто непорядочно обманывать ожидания людей, потративших столько времени и усилий.

Митч смотрел на Карлсена, на поднятую в приветственном взмахе сильную руку. Главнокомандующий опять шел на балкон. Шум толпы стал громче.

И это все, мой милый Карлсен? Нет, мой друг, ты актер. Восторг толпы не мог оставить равнодушным человека, кто бы он ни был. Одного он приведет в восторг, другого испугает. И ты хорошо спрятался за маской вежливого достоинства, главнокомандующий.

Каково быть Йоханом Карлсеном, спасителем мира? Появиться в решающий момент, когда все действительно великие и могущественные умыли руки? И с невестой уникальной красоты, которая станет твоей после победы?

А что сегодня делает брат Фелипе? Строит планы, нет сомнений. Предвкушает удовольствие от власти над еще одной планетой.

Долговязый венерианин уплыл куда-то в сторону, и теперь Митч хорошо видел происходящее снаружи. Море человеческих лиц. Какое-то стертое сравнение, но это в самом деле было море. Написать об этом... Митч знал, что когда-нибудь об этом напишет. Если глупость человеческая не прекратит существование вместе с родом людским в предстоящей битве, премии, пока он будет писать, хватит на жизнь.

Впереди виднелись молочно-белые, как кость, башни Улан-Батора, поднимавшиеся за кольцами пригородных скользящих дорожек и солнечных полей-энергосборников. В небе пестрели всеми цветами радуги яркие плакаты и знамена, влекомые массой аэрокаров. Полицейские кары кольцом предосторожности охватили челнок.

К челноку, после короткого контакта с полицейским экипажем, приблизился специальный аэрокар. Вытянув шею, Митч разглядел кармпанскую эмблему на борту. Очевидно, кармпанский посол собственной персоной. Челнок снизил скорость, теперь он полз улиткой.

Кое-кто считал, что карпманцы сами похожи на машины, тем не менее они были серьезными союзниками в войне землян с врагами всего живого. Физически кармпанцы были медлительны и угловаты, но их разум, интеллект и воображение не знали равных. Если сами они почему-то не были способны физически защитить даже самих себя, их психические сверхвозможности, их косвенная помощь были более чем весомы.

В салоне челнока повисла робкая тишина, когда с сиденья открытого кара поднялся кармпанский посол: весь, с ног до головы, переплетение ганглий, щупалец и тканевых трубок.

В салоне челнока узнали кармпанца именно по этой сети. Возбужденный шепот прокатился волной над головами людей, многие вытягивали шеи, чтобы лучше видеть. Землянин с холодным взглядом что-то быстро проговорил в микрофон.

– Прорицатель! – хрипло прошептал кто-то прямо в ухо Митчу.

– Вероятного! – прогремел вдруг из усилителя голос посла, словно тот перехватил мысль на половине фразы. Карпманские прорицатели Вероятного были наполовину мистиками, наполовину хладнокровными математиками. Помощники Карлсена, очевидно, пришли к выводу, что прорицание будет благоприятным и поэтому отдали приказ транслировать речь прорицателя по системе публичного оповещения.

– Надежда, искра живущая, рождающая пламя жизни!

Трудно было поверить, что звенящие, вдохновенные слова рождались во рту инопланетянина. Щупальце указало на Карлсена, который стоял на балконе.

– Темные силы металла мечтают о победе, изначально мертвые существа строят планы нашего общего уничтожения. Но в человеке, стоящем передо мной, таится живая сила, превосходящая любой металл. Энергия этой жизненной силы эхом отзовется во всех нас. И я вижу, как с победой Карлсена...

Во время акта пророчества кармпанские прорицатели подвергались очень сильному напряжению, зато точность прогнозов была высока. Митч слышал, что стрессы имели топологическую, а не биологическую природу. Но, как и большая часть землян, Митч не понимал, в чем здесь дело.

– Победа... – повторил прорицатель. – Я вижу победу, но потом...

В лице инопланетянина что-то переменилось. Землянин с коммуникатором был, наверное, специалистом по инопланетной физиогномике или просто не любил рисковать. Он быстро сказал в коммуникатор несколько слов, и система оповещения была выключена. Толпы встречающих, решив, что прорицание завершено, отреагировали восторженным скандированием. Но посол еще не все сказал, хотя теперь его слышали лишь те, кто находился внутри челнока.

Голос кармпанца дрожал:

– Смерть, разрушение, гибель. – Почти квадратное тело кармпанца согнулось, наклонилось вперед, но глаза были обращены на Карлсена. – Победитель... умрет ни с чем...

Кармпанец опустился на сиденье, и его аэрокар поспешил прочь. В салоне челнока было тихо. Доносившиеся снаружи крики "ура!" казались издевательством.

Несколько тягостных мгновений спустя главнокомандующий покинул балкон и обратился к собравшимся в салоне:

– Вы все слышали конец прорицания... Вас немного, но недостаточно немного, чтобы держать его в секрете. Поэтому я не обязую вас хранить тайну. Но передавая слова прорицателя, добавьте, что я не верю в пророчества, идущие не от Бога. Кроме того, сами кармпанцы признают, что случаются ошибки.

Ответом было молчание: знак согласия. Тем не менее все были мрачны. Девять раз из десяти прорицатели Вероятного давали верный прогноз, попадали прямо в точку. Будет победа, а потом смерть и разрушение.

Но касалось ли это одного Иохана Карлсена или человечества вообще? Люди в салоне мрачно переглядывались.

Челноки нашли подходящее для посадки место на краю Улан-Батора. Покинув салон, они почувствовали, как окружавшее веселье постепенно притупляет память о мрачном предсказании. С каждой минутой толпа вокруг челноков становилась гуще. Симпатичная молодая землянка в венке набросила Митчу на шею цветочную гирлянду и поцеловала. Митчел Спейн был некрасив и едва ли подходил для поцелуев. От такого непривычного внимания ему стало не по себе.

Однако он сразу заметил взгляд главнокомандующего.

– Марсианин, пойдемте со мной в генштаб. Мне нужна группа представителей, чтобы они не подозревали во мне агента брата. Вы родились в Солнечной системе, это хорошо.

– Слушаюсь, сэр.

Почему Карлсен выделил именно его? Они были одного роста, два невысоких человека в окружении ликующей толпы. Один, отталкивающе некрасивый, с гирляндой цветов на шее, обнимал за талию девушку, которая робко смотрела на лицо второго, излучавшее магнетическую силу власти, делавшую его выше понятий красоты или уродства. Правитель целой планеты и, быть может, спаситель всего живущего.

– Мне понравилось, как ты держался в салоне, – сказал Карлсен Митчелу. – Как ты отбрил долговязого венерианина. Спокойно, не повышая голоса, без угроз.

Твое имя, звание?

В этой войне все люди были на одной стороне, и военная иерархия отличалась некоторой неопределенностью.

– Митчел Спейн, сэр. Пока что без звания. Проходил подготовку с командой десантников. На Остиле услышал о хорошей премии, которую вы предложили, и вот оказался здесь.

– Чтобы защищать Марс?

– И Марс тоже. Но если еще и заплатят, будет неплохо.

Помощники Карлсена суетились, организуя подачу наземных машин, чтобы отправиться в генштаб. Пока они были заняты, Карлсен располагал парой свободных минут. Он внимательно посмотрел на Митча.

– Спейн? Поэт?

– В общем... я опубликовал пару вещей. Ничего особенного...

– У тебя есть боевой опыт?

– Да, я брал на абордаж один берсеркер. Это было возле...

– Об этом потом поговорим. Назначу тебя старшим в десантную команду. Нам не хватает опытных людей. Хемпфил, где же машины?

Землянин с холодными глазами повернулся. Конечно же, его лицо было знакомо Митчу. Теперь он вспомнил:

Хемпфил, герой-фанатик более чем десятка схваток с берсеркерами. Помимо воли, Митч почувствовал робость.

Наконец прибыли машины. Делегация направилась в Улан-Батор. Боевой центр располагался под землей, что позволяло с полной выгодой использовать силовые защитные поля, куполом накрывавшие город по периметру и вплоть до границ атмосферы.

Когда они ехали длинным зигзагообразным эскалатором вниз, к боевому центру, Митч снова оказался рядом с Карлсеном.

– Поздравляю с будущей свадьбой, сэр, – вежливо сказал Митч.

Он еще не разобрался, нравится ли ему Карлсен, но уже испытывал такое чувство, словно знал этого человека много лет.

Главнокомандующий кивнул.

– Спасибо.

Потом он достал небольшой снимок. Иллюзорно трехмерной, на нем была изображена молодая женщина. Золотистые волосы уложены по последней моде новой аристократии Венеры.

– Она очень красива. – Митч был совершенно искренен.

– Да. – Карлсен задумчиво посмотрел на снимок, потом его спрятал.

– Некоторые считают, что это просто политический союз. И Бог свидетель, нам этот союз в самом деле нужен. Но поверь, поэт, она значит для меня много больше.

Карлсен вдруг подмигнул Митчу с таким видом, словно хотел сказать: "И зачем я это тебе рассказываю?" Открылись двери. Они достигли катакомб Генерального штаба.

Среди членов Генштаба многие, хотя и не подавляющее большинство, были венериане. По тону их приветствий стало ясно, что венериане относятся к Карлсену со сдержанной неприязнью. Брат Ногары им совсем не был по душе.

Как и всегда, человечество не могло обойтись без тайных хитросплетений политики и борьбы клик и союзов. Парламент системы Сол и его Исполнительный Комитет выполнили задачу, нашли главнокомандующего. Если некоторые и возражали против кандидатуры Карлсена, то не потому, что сомневались в его возможностях. Заняв пост, он привел с собой отряды тренированных опытных людей, кроме того, больше никто не дал согласия взять на себя ответственность за оборону Солнечной системы.

Совещание началось в напряженной атмосфере, поэтому не оставалось ничего другого, как сразу перейти к делу. Враг, корабли-берсеркеры, оставили прежнюю тактику одиночных налетов: за прошедшие десятилетия обороноспособность колоний медленно, но возрастала.

Предполагалось, что количество кораблей-берсеркеров составляет около двухсот. Чтобы сломить сопротивление человечества, они начали формировать флот, чья совместная мощь была способна сокрушить оборону любой, самой укрепленной планеты. Необходимость собрать флот землян не терпела отлагательств. Предстояло защитить Солнечную систему, а потом, если возможно, покончить с основными силами механической антижизни.

– Итак, на этом мы все сходимся, – сказал Карлсен, выпрямившись и глядя на собравшихся вокруг оперативного стола штабистов. – Ни обученных людей, ни кораблей у нас в нужном количестве нет. Подозреваю, что только правительство Сол постаралось внести свою лепту в полной мере.

Кемал, венерианский адмирал, обменялся взглядами со своими сопланетниками, но удержался от комментариев насчет весьма скромной доли брата Карлсена, Ногары. Все равно другого лидера у них не было.

Карлсен продолжал:

– Мы располагаем флотом из двухсот сорока трех кораблей, специально сконструированных и переоборудованных для применения новой тактики, которую я предлагаю. Мы все благодарны Венере за ее более чем весомую лепту: сто крейсеров. На шести из них, как вы, наверное, знаете, установлены новые дальнобойные сверхсветовые пушки.

Похвала не оказала заметного воздействия на замороженные физиономии венериан.

– Итак, количественно мы имеем небольшой перевес в сорок кораблей. Нет нужды напоминать, что любой отдельный берсеркер значительно превосходит по огневому и энергетическому потенциалу любой наш корабль. – Он сделал паузу. – Тактика "таран-абордаж" должна дать нам преимущество неожиданности.

Главнокомандующий старательно выбирал слова, не желая откровенно признать, что фактор неожиданности был их единственной реальной надеждой. Это было бы слишком даже для суровых космических генералов, на собственном опыте знающих, что такое корабль-берсеркер.

– Другая проблема – это нехватка опытных людей для абордажных команд. Набирая десантников, я сделал все возможное. Ядро десантников, уже подготовленных и еще обучаемых, составляют эстильцы.

Адмирал Кемал, кажется, понял, что за этим последует. Он отодвинул свое кресло, намереваясь встать, но решил немного выждать.

Карлсен спокойно продолжал:

– Тренированные десантники войдут в состав отрядов, каждый из которых будет приписан к определенному крейсеру. После чего...

– Одну минуту, главнокомандующий, – поднялся Кемал.

– Да?

– Вы намерены поместить отряды эстильцев на венерианские корабли?

– Мой план предусматривает и такой вариант. Вы против?

– Да. – Венерианин многозначительно посмотрел на сопланетников. – Мы все против.

– Тем не менее это приказ.

Кемал, с равнодушным лицом, сел молча, стенокамеры в разных концах комнаты Генштаба тихо гудели, напоминая, что происходящее записывается.

Главнокомандующий на секунду нахмурился, на лбу появилась тревожная вертикальная складка. Он несколько мгновений молча и внимательно смотрел на венерианина. Все равно, ничего другого не оставалось, кроме размещения эстильцев и на венерианских кораблях тоже.

Они не дадут тебе стать героем, Карлсен, подумал Митчел Спейн. Так устроен мир: люди глупы и не в состоянии сражаться на одной стороне все вместе, даже в такой войне.

В трюме венерианского крейсера "Солнечное пятно" Митч внимательно осматривал боевые латы, упакованные в предохраняющий контейнер, похожий на гроб. Митчела особо волновали локтевые и коленные сочленения.

– Может, мне нарисовать на нем знаки различия, капитан?

Слова принадлежали молодому эстильцу по имени Фишман, члену свежесформированной команды десантников, которую теперь возглавлял Митч. Фишман где-то раздобыл многоцветный стержень-ампулу, которой сейчас указывал на латы.

Митч окинул взглядом трюм, где деловито сновали десантники его команды, открывая контейнеры с оборудованием и экипировкой. Все шло своим путем, и Митч решил без нужды не вмешиваться.

– Знаки различия? Зачем? Разве что мы придумаем какую-нибудь эмблему для всей команды. Это было бы неплохо.

Бронекостюму едва ли требовались дополнительные опознавательные знаки. Будучи сделанным на Марсе, он отличался от других бронекостюмов некоторыми усовершенствованиями. Вероятно, лучших лат не было ни у кого. На бочкообразной груди костюма имелся значок: большой черный круг, разорванный красным зигзагом. Это означало, что Митч был участником победы над одним берсеркером. Точно такой же бронекостюм был у дяди Митча: марсиане любили бродяжничать в космосе.

– Сержант Маккендрик, – сказал Митч, – как вы себе представляете эмблему нашей команды?

Недавно назначенный сержант, молодой человек с тонким умным лицом, проходивший мимо, задержался, посмотрел на Митча, потом на Фишмана, словно пытаясь определить, кто из них выше по званию. Он нашел компромиссный вариант, устремив взгляд в пространство между двумя.

Его лицо вдруг помрачнело.

Венерианин с худощавым лицом, явно офицер, вошел в трюм в сопровождении отделения из шести вооруженных людей с повязками на рукавах. Корабельная полиция.

Офицер остановился, внимательно глядя на красящую ампулу в руке Фишмана. Когда в трюме установилась тишина и все присутствующие обратили внимание на его появление, венерианин сказал:

– Зачем вы украли ампулу со склада?

– Украл... ампулу? – Эстилец поднял ампулу, чтобы все видели. Очевидно, он думал, что это шутка.

Но корабельная полиция шуток не любила. Во всяком случае, шутки полиции никогда не нравились Митчу. Марсианин сидел на корточках рядом с контейнером. Внутри торса бронекостюма лежал незаряженный десантный карабин, и на всякий случай Митч положил руку на приклад.

– Мы на военном положении, – спокойно, даже мягко продолжал венерианин, обращаясь сразу ко всем собравшимся вокруг эстильцам. – Все люди на борту венерианского корабля подчиняются его законам. Кража из корабельного склада в период военных действий карается высшей мерой. Через повешение. Уведите его. – Он подкрепил приказ сдержанным жестом.

Ампула с громким стуком упала на палубу. С застывшей непонимающей улыбкой на лице, Фишман, казалось, сейчас сам был готов упасть.

Митч спокойно выпрямился, удобно расположив карабин на сгибе локтя. Практически карабин был двуствольной пушкой с устройством для гашения отдачи при стрельбе в невесомости. Им пользовались для уничтожения бронированных сервомашин берсеркеров.

– Одну минуту, – вежливо сказал Митч. Двое полицейских, неуверенно двинувшиеся было к Фишману, с готовностью подчинились, словно довольные, что появилось оправдание их нерешительности.

Офицер взглянул на Митча, хладнокровно вздернул бровь.

– Вы знаете, чем грозит нападение на меня?

– Какая вам разница как меня накажут, если я разнесу вашу мерзкую башку? Я капитан Митчел Спейн, я командую этим десантным отрядом и пока я им командую, никто не посмеет и пальцем дотронуться до моих людей без моего приказа. Вы кто такой?

– Господин Сальвадор, – сказал венерианин. Он оценивающе посмотрел на Митча, несомненно отметив, что тот был марсианином. В сознании господина Сальвадора закрутились варианты ответа. Выбрав нужный, он сказал:

– Если бы я знал, что этой ... группой командует человек, я бы не счел наглядный урок необходимым. За мной!

Последнее относилось к полицейскому патрулю и было подкреплено еще одним элегантным и сдержанным жестом. Не теряя времени, полицейские поспешили к выходу из трюма. Сальвадор взглядом пригласил Митча отойти в коридор. Мгновение помедлив, Митч последовал за венерианином. Господин Сальвадор невозмутимо поджидал его.

– Теперь ваши люди пойдут за вами куда угодно, капитан Спейн. В огонь и воду, так сказать. Но придет момент, когда вы последуете за мной. – Чуть улыбнувшись, венерианин ушел.

Митч задумчиво смотрел на закрывшуюся дверь. Потом команда десантников разразилась победным воплем. Митча радостно хлопали по спине.

Когда люди немного успокоились, один спросил:

– Капитан, что он имел в виду, когда называл себя "господином"?

– У венериан это нечто вроде политического чина. Эй, парни, слушайте меня! Мне может понадобиться свидетель.

Митч поднял карабин и, чтобы все могли видеть, открыв затвор, показал магазин: он был пуст. Новый приступ веселья, включавший не очень лестные шутки в адрес удалившихся венериан.

Но господина Сальвадора со счетов сбрасывать было рано.

– Маккендрик, вызывайте мостик. Я хочу видеть господина Сальвадора. Остальные – за работу.

Юный Фишман, подняв ампулу, задумчиво ее разглядывал. До него постепенно дошло, как близка была веревка от его шеи.

Сальвадор был сама холодная сдержанность. И хотя Митчу удалось выяснить, что в настоящий момент не существует намерений повесить кого-нибудь из эстильцев на борту "Солнечного пятна", на ночь он выставил вооруженных часовых у входа в помещение десантной команды.

На следующий день его вызвали на флагманский корабль. Через иллюминатор челнока он наблюдал за танцем блестящих точек: часть кораблей, освещенная далеким Солнцем, уже начала тренировочные упражнения по тактике тарана.

За столом главнокомандующего сидел на этот раз не любитель поэзии и не будущий жених, но правитель планеты.

– Садитесь, капитан Спейн.

Кажется, все не так уж плохо, если приглашают садиться. Пока Карлсен завершал работу с какими-то документами, Митч мысленно перебирал все, что ему было известно, все, что он читал о старинных церемониях, связанных с эпохой, когда создавались огромные организации, специализировавшиеся в войне с такими же другими организациями, убивая людей и уничтожая их собственность. Нет сомнений, люди оставались не менее жадными, чем в прошлом. Война с берсеркерами опять приучала их к навыкам массового уничтожения. Не вернутся ли былые времена, когда живое сражалось против живого?

Вздохнув, Карлсен отодвинул бумаги.

– Что вчера произошло между вами и господином Сальвадором?

– Он собирался повесить одного из моих людей. – Митч кратко пересказал события, не упомянув лишь о последних словах Сальвадора.

– Если я отвечаю за этих людей, я не могу допустить, чтобы их вот так хватали и вешали. Не думаю, чтобы они в самом деле так далеко бы зашли, но я решил играть не менее серьезно, чем они.

Главнокомандующий выудил из вороха бумаг нужный документ.

– Двое эстильцев уже были повешены. За драку.

– Чертовы венериане!

– Чтобы больше ничего подобного не было, капитан!

– Слушаюсь, сэр. Но должен вам сказать, что вчера на "Солнечном пятне" мы чуть не начали перестрелку.

– Я понимаю. – Карлсен безнадежно махнул рукой. – Они не способны нормально сотрудничать, даже если на карту поставлена судьба... Что такое?

Вошел землянин Хемпфил. Его тонкие плотно сжатые губы были бледнее обычного.

– Только что прибыл курьер. Атсог атакован. Пальцы Карлсена смяли лист.

– Есть детали?

– Капитан курьера считает, что там собрался весь флот берсеркеров. Он успел стартовать в последний момент. Наземные системы еще держались.

Атсог... Значит, враг находился ближе к Солнцу, чем считали люди. Значит, их удар в самом деле будет направлен на Солнечную систему. Они знали, что именно здесь центр человечества.

В каюту входили новые посетители. Хемпфил шагнул в сторону, пропуская адмирала Кемала. За адмиралом, мимоходом бросив взгляд на Митча, следовал господин Сальвадор.

– Вы слышали новости, главнокомандующий? – начал Сальвадор. Кемал, уже приготовившийся открыть рот, раздраженно посмотрел на политофицера, но промолчал.

– Да, атакован Атсог.

– Мои корабли готовы выступить через два часа, – отрапортовал Кемал.

Карлсен вздохнул, покачал головой.

– Я видел сегодняшние маневры. В лучшем случае флот будет готов через две недели.

Кемал был потрясен до глубины души, и едва ли это было просто хорошей игрой.

– Вы не готовы?.. Вы отдадите на растерзание венерианскую колонию только потому, что мы не склонили головы перед вашим братом? Потому что приструнили ваших чертовых эстильцев?

– Адмирал Кемал, держите себя в руках! Вы, как и все остальные, обязаны подчиняться дисциплине, пока здесь командую я!

С большим усилием Кемал заставил себя успокоиться. Карлсен говорил негромко, но вся каюта резонировала в такт его словам.

– Вы вешаете людей и называете это "приструнить"? Бог свидетель, я тоже готов кое-кого повесить, но добиться единства в действиях флота! Зарубите на носу: этот флот – наше единственное оружие против сил берсеркеров. Хорошо подготовленные и единые, мы имеем шанс победить.

Никто из присутствующих ни на минуту не сомневался в справедливости этих слов.

– Но даже если падет Атсог, Венера или Эстил, я не стану рисковать флотом, пока не удостоверюсь, что он готов к битве.

Наступила тишина, и Сальвадор сказал почтительно:

– Главнокомандующий, курьер доставил еще одну новость. Леди Кристина де Дульчин находилась с визитом на Атсоге в момент начала атаки. Должно быть, она все еще там.

Карлсен на секунду зажмурился. Потом обвел взглядом каюту.

– Если у вас все, господа, вы свободны, – сказал он спокойно.

Митч и Хемпфил вместе шли по коридору флагмана. Хемпфил нарушил молчание, сказав задумчиво:

– Карлсен именно тот человек, которого требует ситуация. Венериане пытались прощупать меня, они готовят заговор. Но я отказался. Карлсен должен остаться командующим, и об этом стоит позаботиться как следует.

– Заговор?

Хемпфил не стал вдаваться в детали.

– Эти венериане, они весьма подлые люди, – с отвращением сказал Митч. – Сначала они подождали, пока Карлсен признает флот не готовым к сражению, а потом выдали эту новость насчет его невесты на Атсоге.

– Он уже знал об этом,-– сказал Хемпфил. – Мы получили информацию со вчерашним курьером.

Темное скопление, состоявшее из миллиарда осколков космической скалы и более древнее, чем само Солнце, было названо людьми Каменным Краем. На кораблях, стянувшихся к этой туманности, не было людей, а только машины, которые ничего не боялись, ничему не удивлялись, ни на что не надеялись. Они не знали, что такое гордость или жалость. Но у них были планы, – миллиарды тончайших электронных вариаций, – навечно встроенная в механические гены цель, стержень всех их черных намерений. Как будто подчиняясь инстинкту, когда время для этого подошло, когда их вечных враг, Жизнь, тоже начал сосредотачивать силы, берсеркеры объединились во флот.

Из подземных укрытий планеты, на языке людей зовущейся Атсог, удалось добыть изрядное число функционирующих жизнеединиц, хотя миллионы единиц были дезинтегрированы в процессе подавления защитных устройств планеты. Функционирующие жизнеединицы были источником ценной информации, а угроза приложения определенных стимулов заставляла сотрудничать самых упрямых.

Среди пойманных почти неповрежденными жизнеединиц был и командующий обороной планеты, генерал Брадин. Его диссекция началась в присутствии других жизнеединиц. Тонкая наружная тканевая оболочка была осторожно снята и помещена на соответствующую раму для дальнейшего изучения. Жизнеединицы, отдающие приказы другим единицам, надлежало изучать с удвоенной тщательностью.

К сожалению, после этой операции стало невозможно поддерживать вразумительный диалог с генералом. Через несколько часов он перестал функционировать вообще.

Само по себе это было мелочью: еще одна единица водянистой материи освободилась от извращения, именуемого "жизнь". Зато поток информации от единиц, ставших свидетелями операции, возрос многократно.

Вскоре стало ясно, что люди формируют флот. Особенно важны были сведения о жизнеединице, управляющей объединенными силами людей. Постепенно, благодаря допросам и найденным записям, возник портрет главнокомандующего.

Имя: Иохан Карлсен. Его биография. Многие данные были противоречивы, но стало ясно: за относительно короткое время этот человек добился власти над миллионами жизнеединиц.

В ходе этой длинной войны берсеркеры аккуратно суммировали и сопоставляли данные о вождях живущих. Теперь, пункт за пунктом, они сопоставили с этими данными все, что удалось узнать о Иохане Карлсене.

Поведение единиц-вождей иногда не поддавалось анализу, словно некое качество их болезни, называемой "жизнь", оставалось за границами понимания машин. Эти индивиды пользовались логикой, но при этом, казалось, иногда логикой себя не удосуживались ограничивать, их поступки как бы отрицали конечное превосходство законов физического мира и вероятности, как если бы они в самом деле владели сокровищем свободной воли, а не его иллюзией.

И Карлсен более чем принадлежал к этому крайне

опасному разряду жизнеединиц. Его соответствие опасному для машин образцу поведения становилось все более очевидным с каждой следующей ступенью анализа.

В прошлом подобные "человеки" представляли локальную проблему. Теперь, когда один из них держал в руках бразды правления самым большим человеческим флотом, он начинал представлять серьезную угрозу для сил Антижизни.

Исход сражения едва ли мог быть неблагоприятным, поскольку флот людей насчитывал немногим больше двухсот кораблей. Но пока вождем живых был человек вроде Иохана Карлсена, черные электронные души берсеркеров не находили покоя. Отложить битву? Тогда их враг станет еще сильнее. Имелись косвенные данные, что изобретательные жизнеединицы создают новые виды оружия, новые и все более мощные корабли.

Безмолвная радиоконференция выработала решение. На краю Галактики, в тайных местах, уже миллионы лет ждали своего часа резервные корабли-крепости, затаившись среди темных пылевых туманностей и угасающих звезд. Наступил час призвать на битву все резервы. Силы Жизни должны быть сломлены раз и навсегда.

К галактической окраине помчали сверхсветовые кораблики-курьеры.

На подход резервов уйдет некоторое время. Пока можно было вернуться к допросам.

– Эй, слушайте, я готов вам помогать. И насчет этого парня, Карлсена, я много могу порассказать, я знаю, это вам нужно. Только имейте в виду, у меня организм очень нежный. Если будет больно, мой мозг не сможет работать, как надо, так что без грубостей со мной, договорились? Иначе от меня никакого толку не будет.

Это был необычный пленный. Допрашивающий компьютер подключил к себе новые контуры, выбрал нужные символы и выстрелил ими в жизнеединицу перед ним.

– Что ты можешь рассказать мне о Карлсене?

– Значит, вы со мной будете нормально обращаться, так?

– Полезная информация будет награждаться. Ложная повлечет за собой неприятные стимулы.

– Вот что я вам расскажу. Здесь находится женщина, на которой Карлсен должен жениться. Она была в одном убежище с генералом Брадиным. Если вы сейчас создадите мне нормальные условия, дадите мне управлять другими пленными, я придумаю хороший способ ее использовать. Если вы просто сообщите, что поймали ее, он ведь может вам и не поверить, поняли?

Достигнув края Галактики, металлические геральды пробудили своими зовущими сигналами резервные силы Антижизни. Специальные детекторы, уловив сигналы, заставили вспыхнуть холодное пламя двигателей. Радиоактивно-полевые стратегические центры, мозг каждого берсеркера, перепрыгнули на более активный уровень функционирования. Машины пришли в движение, освобождая многомильные металлические тела от спячки, стряхивая пыль, лед, камень или грязь, поднимаясь, разворачиваясь, ориентируя себя в пространстве. Собравшись в единую флотилию, они помчались быстрее света туда, где разрушители Атсога ждали подкрепления.

С прибытием каждой резервной машины объединенный мозг флота увеличивал вероятность победы. И все же аномальные свойства одной-единственной жизнеединицы по имени Иохан Карлсен лишали прогноз стопроцентной гарантии успеха.

Сильной волосатой ладонью Фелипе Ногара погладил светящийся сегмент панели. Центр огромного кабинета занимала большая сфера-дисплей, в данный момент представлявшая исследованную часть Галактики. Нажатием клавиши Ногара заставил сферу померкнуть, а потом постепенно начало возникать новое изображение.

Только что одним движением пальца Ногара устранил фактор берсеркеров со схемы политической игры. Его наличие давало слишком широкий спектр вариантов. Сейчас его волновала конкурирующая мощь Венеры и пара других сильных и агрессивных планет.

Абсолютно изолированный в своем кабинете от гула Эстил-сити и рутинной деловой суматохи, Ногара наблюдал за картиной, которую создавал компьютер, демонстрируя соотношение политических сил через год, два, пять лет. Как и предполагал Ногара, влияние Эстила будет возрастать. Вполне возможно даже, что он станет правителем колонизированной части Галактики.

Ногара сам удивился собственному спокойствию, с которым он воспринял такую идею. Десять-пятнадцать лет назад он выжимал из себя всю энергию и волю, чтобы продвинуть собственное влияние, расширить его сферу. Постепенно ходы в политической игре стали получаться автоматически. И вот теперь, когда он так близок к положению властелина человечества, это доставляет ему меньше радости, чем победа на самых первых выборах.

Это было объяснимо. Чем крупнее победа, тем, чтобы вызвать прежнее наслаждение, больше должны быть результаты. По крайней мере, когда он в одиночестве: если бы этот прогноз сейчас видели помощники и советники, их радостное возбуждение передалось бы и ему.

Но он был один, и поэтому только вздохнул. Флот берсеркеров не исчезнет по мановению волшебной палочки. Сейчас в помощи нуждалась Земля. Но вот в чем проблема: слишком большая доля кораблей и людей, посланная на помощь, ослабит ход других проектов Ногары. Старушка Земля должна пережить атаку берсеркеров без дополнительной помощи Эстила.

Фелипе с некоторым удивлением отметил, что он готов пожертвовать даже Эстилом, лишь бы не выпускать из рук контроля над текущим ходом событий. Почему же так? Он, конечно, не слишком любил свою планету и ее народ, но ведь он был хорошим правителем, не каким-нибудь тираном. Хорошо организованное управление означает, в конце концов, успешную политическую игру.

В рабочем столе мелодично прозвенели колокольчики. Появилось нечто новенькое и любопытное. Ногара решил ответить.

– Сэр, – сказал женский голос, – в душевой ждут две новые возможности.

Над столом Ногара ожила проекция скрытых камер: блестящие в тонких струях воды тела.

– Прямо из тюрьмы, сэр, готовы на все ради передышки.

Но Ногара чувствовал только усталость и даже... да, некоторое презрение к себе. Но почему я не могу искать наслаждение там, где мне этого хочется? Может, я скоро стану садистом? Но если да, то почему бы и нет?

А что потом?

– Потом? – сказал он, и изображение погасло. Может, попробовать стать верующим для разнообразия? Грех... для Йохана это было бы колоссальным наслаждением. Если бы он мог грешить.

Какое истинное удовольствие видеть Йохана во глава флота. Как взвились эти выскочки венериане! Возникала, правда, новая проблема. Йохан, победив берсеркеров, окажется величайшим героем в истории. Не проснутся ли в нем опасные амбиции? Нужно будет постепенно вывести его из сферы общественного интереса, дать какую-нибудь почетную должность, тяжелую, грязную, но полезную работу. Искать преступников, .например, где-нибудь у черта на куличках. Иохан есть Иохан, он, скорее всего, согласится. Но если захочет взять власть в Галактике в свои руки, пусть сморит в оба. Любую пешку можно удалить с доски.

Ногара покачал головой. Допустим, Иохан проиграет сражение и Солнечная система погибнет. Победа берсеркеров означает конец человечества как такового. На это им понадобится несколько лет. Ясно и без компьютера.

В столе лежала коробочка. Ногара достал ее и внимательно осмотрел. В коробочке хранился финал бесконечной шахматной игры, конец всем наслаждениям, скуке и боли. Ногара смотрел на флакончик в коробке совершенно спокойно. Это был сильнейший наркотик, бросавший человека в невыразимый экстаз, невероятное трансцендентное переживание, через несколько минут кончавшееся сердечным приступом или кровоизлиянием в мозг. Когда-нибудь, когда он исчерпает себя и мир, когда Вселенная окажется окончательно под пятой берсеркеров, он...

Ногара осторожно вернул флакончик в коробку, а коробку – на место. Он отодвинул в сторону бланк космодепеши с последним отчаянным призывом Земли увеличить помощь. Какая разница? Ведь космос и так уже принадлежит берсеркерам, разве нет? Все было заранее предопределено движением молекул в газовых вихрях, еще до рождения звезд.

Фелипе Ногара откинулся на спинку кресла, наблюдая, как компьютер расставляет фигуры на галактической шахматной доске.

По всем кораблям флота пронесся слух, что Карлсен намеренно оттягивает выступление флота, так как берсеркерами осаждена венерианская колония, но Митч не заметил ничего похожего на неоправданную задержку. Времени было только на еду, сон и работу. Когда было покончено с последними упражнениями и учебными тревогами по схеме "таран-абордаж", когда были погружены, проверены и размещены последние контейнеры с оборудованием, боеприпасами и оружием, от усталости Митч не почувствовал даже радости, только облегчение. "Солнечное пятно" заняло место в формации сорока других стрелообразных абордажных крейсеров и вместе с ними погрузилось в первый сверхсветовой прыжок, начав глубинный поиск врага.

Прошло несколько дней, и серая однообразная рутина полета была нарушена звоном боевой тревоги. Сигнал разбудил Митча. Автоматически, не успев как следует открыть глаза, он скатился с койки и начал надевать бронекостюм, стоящий в специальном гнезде. Кто-то из десантников проклинал учебные тревоги, но все облачались в латы с удвоенной скоростью.

– Говорит главнокомандующий Карлсен, – загудел динамик на потолке. – Это не учебная тревога, повторяю, это не учебная тревога. Замечены два берсеркера. Один – на границе нашего радиуса. Скорее всего, он уйдет. Его преследует Девятая эскадра. Второму не уйти. Через несколько минут мы его окружим и заставим выйти в нормальное пространство. Мы его сначала немного подогреем, а потом поглядим, как вы освоили домашнее задание. Если в тактике абордажа остались ляпы, сейчас самое время выяснить, какие. Эскадры Два, Три и Четыре выделят по одному кораблю для тарана и абордажа. Командирам эскадр связаться со мной на частоте главнокомандующего.

– Четвертая эскадра, – вздохнул сержант Маккендрик. – У нас эстильцев больше всего в компании. Нас не пропустят.

Словно зубы дракона, посеянные во тьму, десантники лежали, пристегнувшись к противоперегрузочным креслам (несколько минут назад они служили им койками), пока специальная психомузыка снимала стресс ожидания атаки. Верующие молились. Митч подключил свой интерком к каналу главнокомандующего и изредка передавал своим людям сообщения о ходе боя.

Ему не было страшно. Почему люди так боятся смерти? Ведь смерть – всего лишь конец восприятия окружающего мира, который неизбежен, а то, что лежит за ним, – невообразимо...

Предварительная бомбардировка не заняла много времени. Берсеркер был пойман в ловушку, загнан в центр сферы из двухсот тридцати земных кораблей. Но он сражался не менее храбро, чем лучшие из людей, презрев неизбежность поражения. Как можно драться с машинами, подумал Митч, если они не знают боли или страха?

Драться с ними трудно, но победить их возможно. И на этот раз на стороне людей было подавляющее огневое превосходство. Они могли испарить берсеркера полностью. Но лучший ли это вариант? В любом случае во время тарана погибнут десантники. Нет, прежде чем начнется настоящее сражение, им крайне необходима реальная боевая проверка тактики тарана. К тому же на берсеркере могут быть живые пленные, тогда десантники их спасут. Главнокомандующий был, как всегда, прав. И, как всегда, уверен в собственной правоте.

Приказ был отдан. "Пятно" и еще два корабля начали падение к центру сферы, к пойманному врагу.

Ремни надежно держали Митча, но гравитацию отключили, и поэтому ему казалось, что надвигающийся удар тарана заставит его трястись, как шарик в погремушке. Темнота, мягчайшее амортизационное кресло и баюкающая психомузыка. И всего несколько слов по каналу интеркома, но тело уже напряглось, а мозг живо представил черные холодные раструбы, броню машин и пляску могучих силовых полей снаружи. Вот сейчас...

Реальность пробила щадящую оболочку обивки и музыки. Кумулятивный ядерный заряд на кончике таранящего носа распорол бок берсеркера. За пять секунд таран испарился, пропуская в пробоину настоящий корпус "Пятна". Теперь "Пятно" торчало в берсеркере, как стрела в теле врага.

Митч вышел на последнюю связь с мостиком. Мимо проносились его десантники, сигнальные огни на латах зловеще мигали.

– По моей панели свободен только порт Три, – сказал Митч. – Мы выходим через него.

– Помните, – донесся голос венерианина, – что ваша главная задача – защищать корабль от контратаки.

– Понял вас.

За кого они принимают Митча? За бойскаута на экскурсии? Но времени отвечать на обидные ремарки не было. Он отключил связь с мостиком и поспешил за своей командой.

Два других корабля попробуют атаковать стратегический центр в глубине корабля-крепости. В задачу десантников "Солнечного пятна" входил поиск живых пленников. Обычно берсеркеры держали пленных людей недалеко от внешнего корпуса. Площадь поиска составляла добрую сотню квадратных километров.

Никаких признаков контратаки. Только скрученный металл и поврежденные машины. Берсеркеры не были рассчитаны на бой внутри самих себя, под собственной металлической кожей, и на это делали ставку люди, применяя новую тактику борьбы с Антижизнью.

Митч оставил сорок человек охранять корпус и входной порт и лично повел отделение из десяти десантников в черный лабиринт. У идущего первым имелся специальный масс-спектрометр, засекавший атомы кислорода, неизбежно протекавшего из камер с пленными. Идущий последним помечал пройденный путь специальной светящейся краской из пристегнутого к руке прибора. Без этих меток они бы неизбежно заблудились в трехмерном лабиринте.

– Чую след, капитан, – сказал спектрометрист через пять минут поиска.

– Держи его, – Митч шел вторым, с карабином наготове.

Детектор вел их по кругам невесомого и черного механического ада. Несколько раз спектрометрист подкручивал калибровку, помахивал зондом. В остальном они продвигались быстро: все десантники умели двигаться в невесомости, и здесь у них хватало опор для толчков. Отделение двигалось быстрее, чем если бы они бежали.

Впереди вдруг вырос черный многорукий силуэт, жонглирующий сине-белыми дугами огня, как мечами. Сознание Митча не успело еще сориентироваться, что происходит, а его карабин уже дважды выстрелил. Снаряды вскрыли броню на груди машины и отбросили корпус назад. Но это был простой ремонтный робот-манипулятор, а не специализированный боевой механизм.

Спектрометрист оказался парнем с железными нервами, он даже не снизил темпа. Отделение нажимало следом. Свет прожекторов кромсал черный вакуум коридоров, случайные отражения немного смягчали контраст белого сияния и чернильной тьмы.

– Подходим!

И через минуту они были на нужном месте. В полу имелось отверстие наподобие колодца. Рядом находился яйцеобразный бронированный предмет, похожий на спасательную капсулу.

– Кислород вытекает из капсулы.

– Капитан, с этой стороны воздушный шлюз. Наружная створка открыта.

Люк наводил на мысль о ловушке.

– Держите ухо востро, парни, – сказал Митч, входя в шлюз. – Если через минуту не появлюсь, пробивайте стенку и вытаскивайте меня.

Шлюз был стандартный, вероятно, вырезанный из земного корабля. Митч закрыл наружный люк, потом открыл внутренний.

В центре кабины, в противоперегрузочном кресле, лежала обнаженная женщина. Митч подплыл ближе. Голова женщины была обрита наголо, кое-где краснели капли крови, словно совсем недавно отсюда были убраны зонды.

Свет прожектора ударил в лицо женщины, она открыла неживые голубые глаза, несколько раз моргнула, как механическая кукла. Митч, еще не убедившись, что имеет дело с живым человеком, дотронулся до ее руки металлическим пальцем перчатки. И тут же ее лицо ожило, ожили глаза. Она закричала, словно пробуждаясь от ночного кошмара, прозрачные бусины слез повисли в воздухе кабины.

Митч поспешил заговорить с ней и успокоить. Повинуясь его приказам, она взяла в рот конец дыхательной трубки от баллонов скафандра. Еще несколько секунд, и она была закутана в кокон аварийного одеяла, на время предохраняющего от вакуума и холода.

Другого источника кислорода спектрометрист не обнаружил. Митч отдал приказ возвращаться к кораблю по собственным светящимся меткам-следам.

Как он узнал возле абордажного люка, атака проходила не очень успешно. Стратегический центр обороняли настоящие боевые роботы. Восемь десантников уже были убиты. Еще два корабля намеревались совершить таран.

Митч пронес девушку через абордажный лаз и три дополнительных люка. Чудовищный корпус "Солнечного пятна" завибрировал: завершив свою миссию и втянув десантников, корабль отходил. Вернулись сила тяжести и свет.

– Сюда, капитан.

На табличке было написано "Карантин". Уже бывали случаи, когда берсеркер заражал пленных каким-нибудь смертоносным вирусом.

Внутри лазарета Митч развернул кокон, освободив лицо девушки, но оставив прикрытие над обритой головой. Потом открыл свой шлем.

– Трубку можно выплюнуть, – хрипло сказал он. Она послушно выплюнула наконечник и открыла глаза.

– Это не сон? – прошептала она. – Вы настоящий? – Я хочу дотронуться! – ее рука потянулась к лицу Митча, коснулась щеки, шеи.

– Вполне настоящий. Теперь вы в безопасности. Вдруг одни из медиков остановился, как вкопанный, внимательно посмотрел на девушку и стрелой вылетел из лазарета. Что произошло?,

Другие доктора тревоги не выказывали, уверенными голосами успокаивая девушку. Но та не отпускала Митча, едва не впав в истерику, когда их попытались разлучить.

– Наверное, вам лучше остаться рядом, – сказал врач. Отложив шлем и сняв металлические перчатки, он сел рядом с девушкой, взяв ее за руку. Он смотрел в сторону, пока врачи возились с медицинскими приборами. Судя по их спокойному тону, ничего серьезного пока не обнаружилось.

– Как вас зовут? – спросила девушка. Ей уже успели наложить повязку на голову. Красивая тонкая ладонь не выпускала руку Митча.

– Митчел Спейн.

Теперь, присмотревшись к ее лицу, он уже не спешил уйти.

– А как вас? Она нахмурилась.

– Я... не могу вспомнить.

За дверью в лазарет послышались шаги, голоса, и сквозь кордон протестующих врачей в карантинную ворвался главнокомандующий Карлсен. Он подошел к Митчу, но, кажется, не обратил на капитана десантников никакого внимания.

– Крис, – прошептал он. – Слава богу.

В глазах его влажно блестели слезы.

Леди Кристина де Дульчин посмотрела на Иохана Карлсена, ее лицо жалко сморщилось, и она закричала, как от невыносимого ужаса.

– Хорошо, капитан. Теперь расскажите, как вы ее нашли.

Митч начал рассказывать. В аскетически скромной каюте Карлсена они были одни. Бой кончился, берсеркер превратился в безвредную металлическую скорлупу размерами с небольшой астероид. Других пленных на борту не оказалось.

– Они специально послали корабль с Крис нам навстречу, – выслушав Митча, сказал Карлсен. – Мы немного опередили события. Мы атаковали раньше, чем берсеркер успел выстрелить капсулу с нею внутри.

Митч молчал.

Усталые покрасневшие глаза Карлсена пристально смотрели на него.

– Они воздействовали на ее сознание, поэт. Понимаешь? Вторглись в ее мозг. Это возможно, особенно если не противоречит естественным первоначальным чувствам и мыслям человека. Я понимаю, она никогда не любила меня и согласилась на брак только из-за политических соображений... А теперь она кричит от ужаса, стоит лишь произнести мое имя. Врачи говорят, что не исключена возможность... берсеркеры могли напустить на нее андроида с моей внешностью, и он сделал с ней что-нибудь... Других людей она в определенной степени может терпеть. Но нужен ей только ты. Она хочет быть только с тобой, поэт.

– Я слышал, она плакала, когда я ушел, но я...

– Естественная вещь. Любить человека, который ее спас. Машины запрограммировали ее мозг, и счастье теперь прочно связано с личностью спасителя. Врачи уверяют, что такие вещи возможны. Ей вводят транквилизаторы, но даже во сне приборы регистрируют мучающие ее кошмары и даже во сне она шепчет твое имя. Что ты думаешь обо всем этом?

– Сэр, сделаю все, что в моих силах. Что я должен делать?

– Успокой ее, что же еще. Я не хочу, чтобы она страдала, – крикнул Карлсен. – Будь рядом с ней, избавь ее от боли!

Он взял себя в руки.

– Ступайте. Врачи вас отведут. Ваша амуниция будет доставлена с "Солнечного пятна" на флагман.

Митч молча поднялся. Он хотел сказать что-нибудь, но не находил слов. В голове вертелись жалкие стертые фразы. Он только кивнул и вышел.

– Мы даем вам последний шанс присоединиться, – сказал венерианин, посмотрев сначала в один, потом в другой конец тускло освещенного коридора. Хемпфил и господин Сальвадор беседовали в обычно безлюдной служебной части флагмана.

– Нашему терпению есть предел, и очень скоро мы нанесем удар. Теперь, когда на борту эта девка, де Дульчин, да еще в таком состоянии, Карлсен вдвойне не годится в командующие.

В кармане венерианина, очевидно, лежал портативный глушитель. Мультисоническая вибрация вызывала у Хемпфила отвратительный зуд в зубах. Так же, как и сама личность этого венерианина.

– Нравится нам Карлсен или нет, но заменить его некем, – сказал Хемпфил, чувствуя, что и его терпению скоро наступит конец. – Вы еще не поняли, что берсеркеры стремятся устранить его любыми средствами? Включая и дьявольский ход с его невестой. Они пожертвовали одним новеньким кораблем, чтобы доставить ее к нам. Это психологическая атака.

– Если это так. их план сработал. Теперь Карлсен в состоянии думать только о своей невесте и сопернике-марсианине.

Хемпфил вздохнул.

– Не забывайте, он отказался выступить раньше времени для того, чтобы попытаться вырвать Кристину из лап берсеркеров на Атсоге. Пока он ни в чем не проявил слабости. И до момента, когда мы убедимся, что Карлсен действительно не в состоянии командовать, вам лучше забыть о заговорах и интригах против него.

Сальвадор отступил на шаг, зло сплюнул на палубу. Слишком демонстративно, отметил про себя Хемпфил.

– Подумай о себе, землянин! – прошипел Сальвадор. – Дни Карлсена сочтены и вместе с ним дни его союзников, особенно таких преданных!

Он развернулся на каблуках и зашагал прочь.

– Погоди! – тихо сказал Хемпфил.

Венерианин остановился, потом, с подчеркнутой неохотой, обернулся. Хемпфил нажал на спуск своего лазера и прошил сердце венерианина. Выстрел треснул сухо, как далекая молния в жаркую погоду.

Хемпфил потрогал упавшего носком ботинка, приготовившись на всякий случай сделать второй выстрел.

– Язык у тебя был хорошо подвешен, – рассудительно сказал он. – Но ты был чересчур хитер, чтобы командовать битвой с машинами. Искренности тебе не хватало.

Он быстро обыскал убитого и к собственному удовольствию обнаружил список с фамилиями офицеров. Некоторые были подчеркнуты, около других, включая его собственную, стояли вопросительные знаки. Нашлись и другие документы, относящиеся к заговору. Теперь улик было достаточно, чтобы арестовать ядро заговорщиков. Это может расколоть флот, но...

Хемпфил вздрогнул, рука потянулась к пистолету. Но к нему направлялся его собственный помощник, один из тех, что были расставлены в коридорах рядом.

– Все это будет немедленно доставлено к главнокомандующему. – Хемпфил помахал бумагами. – Мы успеем убрать предателей и перестроить цепи командиров.

Он задержался еще на несколько секунд, глядя на труп господина Сальвадора. Заговорщик был слишком уверен в себе, но его схема могла сработать. Неужели Карлсену действительно помогает удача? Главнокомандующий не отвечал идеалу полководца в представлении Хемпфила. Ему не хватало стальной холодной безжалостности машин. Но эти проклятые машины идут на большие жертвы, чтобы выбить Карлсена из кресла командующего силами людей.

Пожав плечами, Хемпфил быстро зашагал прочь.

– Митч, я люблю тебя, на самом деле. Я слышала, что говорили врачи, но что они могут обо мне знать?

Кристина де Дульчин, облаченная в простой голубой халат, с тюрбаном на голове, полулежала в роскошном амортизационном кресле. Фактически эта каюта была спальней главнокомандующего, но Карлсен ею не пользовался, предпочитая жить в небольшой каюте.

Митч сидел в метре от нее, опасаясь дотронуться хотя бы до ее руки, страшась собственной реакции и того, что могла бы сделать она. Они были одни, и можно было сказать, что их никто сейчас не видел и не слышал. Леди Кристина потребовала заверений в отсутствии подслушивающих устройств, и Карлсен дал слово. К тому же на каком корабле станут монтировать шпионящие устройства в каюту главнокомандующего?

Ситуация – из комедии, скорее, даже фарса. Но только если самому не приходится быть участником спектакля. И еще за стеной человек, под началом которого двести с лишним боевых кораблей и от которого зависит, если он проиграет надвигающуюся битву, исчезнет ли жизнь на обитаемых планетах через каких-нибудь пять лет.

– Но ты ничего не знаешь обо мне, Крис, – сказал он.

– Я знаю одно: жизнь для меня – это ты. Митч, пойми, уже не остается времени играть в салонную даму, кокетничать, краснеть, – все это я проделывала не один раз. Но это все скорлупа, шелуха... Я согласилась стать женой Карлсена по политическим мотивам. Но все это кончилось вместе с Атсогом.

Ее пальцы судорожно смяли голубую ткань халата. Митчу пришлось взять ее ладонь в свою, чтобы успокоить.

– Крис, Атсог остался в прошлом.

– Для меня Атсог навсегда в настоящем. Навсегда. Я вспоминаю и вспоминаю... Митч, машины на наших глазах живьем содрали кожу с генерала Брадина. И я видела все это. Я теперь не могу думать о всяких глупостях, вроде политики. Жизнь слишком коротка. И я теперь больше ничего не боюсь, если только ты меня не бросишь...

Митч молчал. Он чувствовал жалость. И одновременно он хотел обладать этой женщиной. И еще он испытывал десяток других стремлений, противоречивых и сводящих с ума собственной противоречивостью.

– Карлсен хороший человек, – сказал он наконец. Кристина вздрогнула.

– Полагаю, хороший, – сказала она натянуто. – Митч, но я ведь не безразлична тебе? Скажи правду... Если ты меня не любишь, то когда-нибудь потом сможешь полюбить. – Она слабо улыбнулась, подняла руку. – Когда отрастут эти глупые волосы.

– Глупые волосы. – Он проглотил комок в горле, хотел погладить ее по щеке, но отдернул пальцы, как от огня. – Крис, ты девушка Карлсена, и сейчас слишком многое зависит от него.

– Я никогда не была его.

– Но я... я не могу лгать тебе. И может, не могу сказать всю правду о том, что я чувствую. Скоро начнется сражение, и я чувствую, словно я завис в воздухе, как парализованный. Сейчас невозможно строить планы... – Он беспомощно развел руками.

– Митч, – мягко сказала Кристина. – Тебе сейчас плохо, правда? Главное, не волнуйся. Я постараюсь вести себя хорошо. Ты позовешь врача? Когда я знаю, что ты где-то рядом, я могу заснуть.

Карлсен несколько минут разглядывал бумаги, найденные Хемпфилом у господина Сальвадора. Он был похож на человека, решающего шахматную задачу. И он не выглядел удивленным.

– Я подготовил несколько надежных людей, – первым заговорил Хемпфил. – Они готовы. Мы можем быстро и без шума арестовать главарей этого... заговора.

Голубые глаза вопросительно смотрели на него.

– Хемпфил, вы уверены, что другого выхода не было? Я имею в виду Сальвадора.

– Боюсь, что да, – вкрадчиво сказал Хемпфил. – Я увидел, как он потянулся за пистолетом... Карлсен принял решение.

– Коммодор Хемпфил, выберите четыре корабля и совершите разведвылазку к дальнему краю туманности. Мы должны определить, где сосредоточился враг, чтобы не дать ему занять позицию между нашим флотом и

Солнцем. Действуйте осторожно, нам достаточно знать расположение основных сил берсеркеров.

– Я понял, – кивнул Хемпфил: рекогносцировка была разумной операцией.

Кроме того, если Карлсен желает самостоятельно разделаться с противниками внутри флота, то пусть поступает, как считает нужным. Хемпфилу методы Карлсена часто казались недостаточно жесткими и просчитанными, но тем не менее целей своих он всегда добивался. И если проклятые машины так не любят Карлсена, Хемпфил будет поддерживать главнокомандующего до последнего.

А что еще имело значение в этой несчастной Вселенной? Сломать хребет дьявольским машинам – и точка.

Митч каждый день проводил несколько часов с Крис. Он держал ее в неведении относительно диких слухов, распространившихся по кораблям флота. Странная смерть Сальвадора, охрана, вдруг поставленная у каюты главнокомандующего. Поговаривали, что адмирал Кемал вот-вот начнет бунт.

Туманность Каменный Край закрывала уже половину звезд по курсу флота эбеново-черными завитками и хлопьями скоплений, словно останками взорвавшихся планет. Внутри Каменного Края нормальная навигация была невозможна: каждый кубический километр был нашпигован твердой материей, препятствовавшей сверхсветовому полету или перемещению в нормальном пространстве с эффективной скоростью.

Флот направлялся к дальнему, четко очерченному краю туманности, за которым исчез разведотряд Хемпфила.

– С каждым днем она становится спокойнее, – сказал Митч, входя в скромную каюту главнокомандующего.

Карлсен, сидевший за рабочим столом, поднял голову. Перед ним лежал листок с венерианскими иероглифами, кажется, список фамилий.

– Спасибо за добрую весть, поэт. Она вспоминает обо мне?

– Нет.

Их взгляды встретились: глаза нищего и безобразного циника и глаза могущественного и красивого верующего.

– Послушай, поэт, – сказал вдруг Карлсен, – как бы ты поступил со смертельными врагами, если бы они оказались в твоей власти?

– Считается что мы, марсиане, люди вспыльчивые, любим жестокость. Я должен вынести сам себе приговор? Кажется, Карлсен сначала не понял.

– Что? Да нет же, я говорю не о... Крис, не о вас и не о себе. Нет. Это не личное. Я, кажется, просто задумался и произнес вслух...

– Тогда спросите Бога, ведь вы верующий. Кажется, Бог велит прощать врагов?

– Велит, – кивнул Карлсен. Потом добавил задумчиво: – Знаешь, он очень много от нас требует. Очень много.

Ощущение было необычное. Митч впервые видел настоящего, искреннего верующего.

Да и самого Карлсена он таким раньше не видел: ожидающего знака, пассивного. Словно в самом деле существовала некая Цель, Предназначение, скрытое до поры вне пределов обычного человеческого сознания. И теперь Карлсен ждал просветления. Если...

Нет, это все мистическая чушь, решил Митч.

Прогудел коммуникатор. Митч не слышал слов, но видел реакцию главнокомандующего по его лицу. Энергия и грандиозная сила уверенности в собственной правоте возвращались к Карлсену. Это напоминало включение атомной горелки: сначала мягкое свечение, но потом...

– Да, – сказал Карлсен. – Вы хорошо справились. Потом он взял со стола бумаги венерианина. Казалось, он поднял их не прикосновением руки, а они сами взлетели, повинуясь приказу его воли.

– Сообщение от Хемпфила, – мимоходом сказал он Митчу. – Флот берсеркеров сосредоточился непосредственно за краем туманности. По оценкам Хемпфила, их около двухсот и они не подозревают о нашем приближении. Мы начинаем атаку немедленно. Пусть ваши люди займут боевые посты. С нами Бог! – Карлсен повернулся к коммуникатору: – Адмирала Кемаля ко мне, сейчас же. Вместе с ним я хочу видеть... – Карлсен бросил взгляд на список заговорщиков и продиктовал несколько фамилий.

– Удачи, сэр, – сказал Митч после некоторой паузы. Уже на пороге каюты он успел заметить, как Карлсен опускает список заговорщиков в дезинтегратор мусора.

Сигналы сирен зазвучали раньше, чем Митч достиг каюты. Он облачился в бронекостюм и по вдруг ставшими тесными коридорам направился на мостик. Внезапно ожили динамики оповещения:

– ... за все нанесенные нами обиды словом или делом, или бездействием я прошу нас простить. И от имени всякого, кто может назвать меня другом или вождем, я объявляю: все нанесенные вами обиды с этого моменты будут вырваны с корнем из нашей памяти... – Это был голос Карлсена.

В переходе, где только что царила предбоевая суматоха, вдруг повисла тишина. Митч обнаружил, что смотрит прямо в глаза здоровенному венерианину в форме корабельной полиции, очевидно, телохранителю какого-нибудь офицера.

В динамике оповещения раздался голос адмирала Кемаля:

– Мы... мы, эстильцы и венериане – братья отныне! С этого момента мы едины, жизнь против берсеркеров! Гибель проклятым машинам, смерть их строителям! Не забудем Атсог!

– Не забудем Атсог! – вторил адмиралу голос Карлсена.

Тишина в коридорах напоминала последнюю секунду перед ударом волны цунами, уже нависшей и готовой вот-вот обрушиться. И она обрушилась. Митч сам не понимал, что он кричит, она только чувствовал навернувшиеся на глаза слезы.

– Не забудем генерала Брадина! – крикнул венерианин-полицейский, обнимая Митча, поднимая в воздух вместе с бронекостюмом. – Смерть его убийцам!

– Смерть убийцам!

Клич прокатился по коридорам, как волна жидкого пламени. То же самое, совершенно очевидно, сейчас происходило и на других кораблях. Больше не оставалось времени на интриги, только на общую славу или общую гибель.

– Гибель проклятым машинам!

Мостик размещался почти в самом центре массы корабля. Это было лишь возвышение с кругом кресел. Каждое кресло окружалось скоплением панелей, пультов и экранов.

– Координатор абордажа готов, – отрапортовал Митч, пристегивая ремни.

Трехмерный экран-сфера в центре мостика демонстрировал продвижение флота людей. Корабли шли двумя линиями, по сотне в каждой. Каждый корабль обозначала зеленая точка, позиция которой с максимально возможной для корабельного компьютера точностью соответствовала реальной. Завитки и вздутия туманности Каменный Край перемещались вдоль боевых порядков флот? серией стремительных коротких толчков. Флагман сейчас шел в режиме сверхсветовых микропрыжков, и поэтому изображение в сфере-демонстраторе состояло из серии неподвижных картин, чередуемых с интервалом в полсекунды. Четыре более жирные зеленые точки сильно отставали от основной массы флота. Это были венерианские крейсера с тяжелыми сверхсветовыми пушками, новым оружием людей.

Митч слышал чей-то голос в наушниках:

– Примерно через десять минут можно ожидать... В пространстве демонстратора появилась зловеще-красная горящая точка, за ней другая, еще десяток. Как крошечные солнца; выплывали корабли берсеркеров из-за вздутия туманности Каменный Край. Очевидно, разведпатруль Хемпфила был в конце концов замечен, потому что берсеркеры шли в атакующем строю. Сотня или даже больше красных точек образовала боевую сеть, и вдруг в демонстраторе возникла вторая сеть, а из черной туманности продолжали выползать красные точки, строя третью боевую сеть, чтобы охватить и сокрушить линии флота людей.

– По моим оценкам, у берсеркеров три сотни кораблей, – сказал чей-то противно-педантичный голос. Раньше один только такой численный перевес мог лишить человечество последних надежд, но сейчас, в эту минуту, страх уже никого не мог остановить.

В наушниках Митча гремели боевые команды. Ему самому пока оставалось только наблюдать.

Шесть больших зеленых точек отставали теперь еще больше: ни секунды не колеблясь, Карлсен бросал флот прямо в центр вражеского строя. Люди недооценили силу врага, но и командование флота берсеркеров, кажется, сделало аналогичную ошибку, потому что красным точкам пришлось перегруппироваться, расширить сети.

Дистанция между кораблями была еще слишком велика для эффективного применения бортового оружия, зато дальнобойные сверхсветовые пушки шести венерианских крейсеров могли спокойно вести огонь прямо сквозь строй флота людей. Их залп заставил на миг сжаться само пространство, хотя это был лишь вторичный эффект распыленной энергии, зарегистрированный мозгом Митча. Сверхсветовой снаряд, выстреленный на безопасное расстояние от корабля-пушки, включал собственный двигатель и мчался к цели, то появляясь, то исчезая из нормального пространства, как пущенный над поверхностью тихого пруда гладкий плоский камешек.

Масса такого снаряда, увеличенная во много раз скоростью, проносилась сквозь строй зеленых точек, словно фантом, и выныривала в обычное пространство только у самой цели уже в виде волн Де-Бройля, когда фазовая сверхсветовая скорость внутренне выворачивает наизнанку саму материю.

Казалось, не прошло и секунды с момента, когда Митч почувствовал призрачное появление снарядов, как одна из красных точек распухла и распустилась в крохотное розовое облачко. Кто-то ахнул. Несколько мгновений спустя заработали огневые батареи флагмана, лазеры и ракетные установки.

В центре враг остановился, примерно в двух миллионах миль от флагмана, но фланги неудержимо надвигались, как нож гигантской мясорубки, угрожая окружением первой линии кораблей.

Карлсен не колебался ни секунды. Флот людей устремился прямо в пасть ловушки.

Само пространство вокруг Митча вибрировало и волновалось. Огонь вели все корабли флота. Красные и зеленые точки в демонстраторе начали исчезать, но пока потери с обеих сторон были незначительны.

Темп сражения вышел за пределы человеческих возможностей, и голоса в шлемофоне немного успокоились. Теперь бой будут вести компьютеры, верные слуги Жизни, против слуг Антижизни хладнокровно, без страха и понимания, что происходит.

Фрагменты боя с калейдоскопической скоростью сменяли друг друга в сфере демонстратора. Распухающая красная точка вражеского корабля только что была в миллионе миль, но вдруг оказалась в два раза ближе, в следующий миг – на старом месте. На самом деле прыжки совершал флагман, то исчезая, то выныривая в нормальное пространство, не прекращая бешеного огня по противнику. Наконец, флагман вышел на курс тарана.

Теперь в сфере демонстратора возникла не просто красная точка, а мрачный черный силуэт недруга, словно нависший, безумно накренившийся замок великанов, затмивший звезды по курсу. Сто миль, пятьдесят. Скорость приближения снизилась до мили в секунду. Враг, как и ожидалось, на максимальном ускорении уходил от тарана. Митч в последний раз проверил ремни, латы, оружие. Крис, твой кокон должен выдержать. Берсеркер распух, закрыл всю сферу демонстратора. Относительно мелкий берсеркер, всего раз в десять больше флагмана. Но в любом случае у этих космических гигантов имелись слабые места, старые раны, только затянутые свежей броневой кожей. Удирай, удирай, механическое извращение, но тебе теперь не уйти!

Ближе, все ближе... Таран!

Погас свет, появилось ощущение падения, секунды тянулись, как века...

Удар. Несмотря на обивку кресла и внутреннюю амортизацию лат, Митч получил пару хороших синяков. Одноразовый нос-таран уже, должно быть, испарился, поглощая часть энергии удара.

Когда гром столкновения затих, стал слышен скрежет металла, свист убегающего воздуха, всхлипы и вздохи разорванных трубопроводов.

Флагман на половину длины корпуса вошел в тело берсеркера. Не самый удачный таран, но на мостике никто не был ранен. Контроль повреждений доложил, что пробоины невелики и уже заделываются. Канониры сообщили, что пока не могут выдвинуть пушечную турель. Машинный зал был готов включить двигатели на полную мощность.

Двигатели!

Корабль заерзал внутри им же нанесенной берсеркеру раны. Возможно, победа окажется легкой, если они смогут выпотрошить врага, выпустить в космос его металлические внутренности. На секунду воображение Митча было парализовано, когда он вообразил мощь созданных человеком двигателей.

– Бесполезно, командир. Мы засели прочно. Берсеркер выдержал. И уже наверняка его стратегический центр выдает вариант за вариантом плана ответной атаки,, без страха и жалости.

Капитан корабля посмотрел на Карлсена. Снаружи кипел ад огненных энергий, и никакая нормальная связь была невозможна. Карлсен больше не мог управлять битвой, впрочем, и берсеркеры не могли соединить центральные компьютеры своих кораблей в единый мозг.

– Принимайте командование, – сказал Карлсен капитану корабля. Подавшись вперед. Главнокомандующий всматривался в померкшую сферу демонстратора, пытаясь понять, что представляют собой изредка мелькавшие в ней огоньки.

Капитан тут же отдал приказ высаживать абордажную команду.

Митч смотрел, как его люди покидают абордажные лазы. После секундного размышления (ждать было хуже, чем действовать) он обратился к капитану:

– Сэр, прошу разрешения присоединиться к десанту. Карлсен словно не слышал. Он полностью передал бразды управления в руки капитана.

Капитан же ответил не сразу. Координатор был нужен не мостике, но во время абордажной схватки будет отчаяние не хватать опытных людей.

– Хорошо. Сделайте все возможное, чтобы отбить контратаку.

Берсеркер бросил на таранивший его флагман орду солдат-роботов. Отделения десантников почти не успели отойти от вонзившегося в тело берсеркера корпуса, а уже некоторые из них были отрезаны нападавшими.

В узком зигзагообразном коридоре лаза, за которым кипела самая жаркая схватка, Митча встретил человек в латах.

– Капитан Спейн? Я сержант Брум, исполняю обязанности командира обороны. Мостик передал, что теперь командовать будете вы. Нам немного тяжело приходится. Канониры все еще не могут разобраться с турелью. Железки катят волнами, не дают ни минуты передышки.

– Выходим.

Оба поспешили наружу через лаз, превратившийся в щель. Корпус флагмана в этом месте изогнулся, как лезвие меча, воткнувшегося в слишком прочную броню.

– Сейчас разберемся, – наконец преодолев лаз, сказал Митч. Где-то мерцали вспышки, светился раскаленный металл, и в этом неверном свете можно было различить могучие балки, словно многоэтажные дома, среди которых застрял флагман.

Сержант показал, в каком направлении ушло его отделение. Около сотни десантников сейчас вели бой в лабиринте хаотически разорванного металла и дрейфующего в невесомости железного мусора.

– Железки не стреляют. Они накатывают волнами и вступают в рукопашную. В последней атаке мы потеряли шестерых.

Из глубоких шахт поднимались облака газа и пузыри какой-то жидкости, металл вздыхал и вибрировал. Умирает ли проклятая машина или, наоборот, готовится к решительной схватке, сказать было нельзя.

– Кто-нибудь вернулся из остальных отделений?

– Нет. Похоже, они застряли.

– Говорит канонирная, – раздался в наушниках жизнерадостный голос. – Нам удалось выставить одну турель по восьмидесятому градусу.

– Тогда стреляйте, чего ждете, – проскрежетал Митч. – Мы же внутри у него, во что-нибудь попадете.

Минуту спустя раздвинулись заслонки на специальных нишах в корпусе флагмана, и оттуда ударили прожектора.

– Они опять катят! – завопил Брум.

Метрах в трехстах впереди, за расплавленным носом корабля, показалась цепочка силуэтов. В свете прожекторов стало ясно, что это не десантники в латах. Митч не успел открыть рот, чтобы выяснить, чего ждут канониры, когда заработала турель, поливая наступающие машины дождем разрывных снарядов.

Но машины шли цепь за цепью, как волны, карабкаясь, прыгая, ползком. Десантники открыли отчаянный огонь.

Митч, совершая длинные легкие прыжки, обходил десантников, совершая, если нужно, перегруппировки.

– Если что, отходите! – приказал он по командирскому каналу. – Но не допускайте их к абордажным лазам.

Его людям сейчас приходилось иметь дело не с сервомеханизмами типа сварочных или трубочистов. Эти машины были построены специально для боя.

Откуда-то на перехват Митчу полетела массивная цепь. Он перебил ее двумя выстрелами. На синем хвосте реактивного выхлопа миниатюрных двигателей на него устремилась металлическая бабочка. Митч потратил четыре разряда, но в нее не попал.

Митч направился обратно к лазу, по пути вызвав Брума.

– Брум, как у вас дела?

– Трудно сказать, капитан. Вызываю командиров отделений, повторяю, вызываю командиров...

Бабочка атаковала еще раз, и Митч разрезал ее лучом лазера. Возле лаза со всех сторон молниями сверкали выстрелы. Митч чувствовал, что битва снаружи, в пространстве, тоже была в разгаре: призрачные щупальца боевых энергий дрожью пронизывали металл и он ощущал их присутствие даже сквозь изоляцию бронекостюма.

– Вот они... Эй, осторожно, девятка по циферблату. Девятка? Это атака прямо на лаз. Митч нашел надежную опору между двумя листами брони, клином вставил ногу, поднял карабин. Многие из атакующих машин на этот раз несли броневые щиты. Митч выстрелил, перезарядил, выстрелил опять.

Единственная стреляющая турель не прекращала огня. Свет прожектора пятном полз вдоль цепи надвигающихся роботов, сопровождаемый ливнем снарядов. В вакууме бой происходил беззвучно. Автоматические пушки турели были значительно мощнее ручного оружия десантников. Одного попадания было достаточно, чтобы робот превращался в тускло светящееся облако осколков. Но вдруг машины появились на самом корпусе флагмана, напав на турель с тыла.

Митч отдал быстрый приказ по радио и поспешил в сторону турели. Каким-то образом он вдруг оказался среди боевых роботов. Они окружили его со всех сторон. Два робота схватили десантника в клешнеподобные манипуляторы и пытались разорвать. Митч быстро выстрелил и, попав в ногу одного робота, отстрелил ее.

Секунду спустя один из роботов-крабов полетел прочь от удара снаряда из турели. Но один робот взялся за Митча серьезно.

Эта машина была бронирована не хуже космокрейсера. Она стремительно приближалась, ловко преодолевая препятствия, отбрасывая манипуляторами дрейфующие осколки. Митч разрядил карабин в киберцентр краба, но машина продолжала тянуть к нему серебристо сверкающие в луче нашлемного прожектора клешни.

Митч выхватил лазерный пистолет, увернулся, но машина обладала ловкостью кошки. Она поймала Митча за левую руку и шлем. Жалобно заскрипел металл. Митч ткнул стволом лазера в киберцентр краба, нажав на спуск. Он и краб плыли в невесомости, роботу не хватало точки опоры, чтобы сокрушить латы Митча, но держал он десантника мертвой хваткой.

Контейнер киберцентра, пистолет и пальцы перчатки светились тускло-красным. В лицевой щиток плеснуло чем-то расплавленным, теперь он плохо видел. Батарея лазера сгорела, ствол намертво приварился к металлу краба.

Левая перчатка поддалась усилию клешни...

... его рука!

Автоматически сработали зажимы и аптечка бронекостюма, перекрывая разорванные вены и артерии, вводя в руку анестезирующий наркотик. Обожженной правой рукой Митч потянулся за пластиковой гранатой.

Клешня краба отпустила покалеченную левую руку Митча. Рука одеревенела. Краба трясло, как в агонии. Митч взмахнул рукой, пришлепнул гранату на киберцентр краба. Потом напряг ноги, стараясь вырваться из нового захвата клешней. Перегруженные сервомоторы костюма жалобно завыли. Секунда, две, три...

Взрыв поверг его в шок. Когда Митч пришел в себя, он плыл в невесомости. Что это сверкает там? Где же лаз... Он должен найти лаз, нужно отбить атаку...

Постепенно мысли прояснились. Митчу казалось, что два твердых пальца больно упираются в грудь. Хорошо, если это только реакция на рану в руке. Из-за металла, застывшего на смотровом щитке шлема, почти ничего не было видно, но Митчу удалось разобраться, где находится корпус флагмана. Мимо, лениво вращаясь, проплывал какой-то обломок, и Митч воспользовался им как транспортным средством. Пока он плыл в сторону абордажного лаза, он приготовил новую обойму и только потом заметил, что потерял карабин.

Вокруг лаза пространство было полно осколками и обломками раздробленных механизмов, висевших, как туман. Десантники вели огонь, куда-то в черную рваную каверну. В неверных вспышках Митч узнал бронекостюм Брума. Сержант помахал ему рукой.

– Капитан, они повредили турель и большую часть прожекторов. Но мы почти всех перебили. Как рука?

– Как дерево. Лишний карабин найдется?

– Карабин?

Брум плохо слышал Митча. Естественно, проклятый краб повредил передатчик шлема. Митч прижал шлем к шлему Брума и громко сказал:

– Остаешься за старшего. Я иду в корабль. Если смогу, вернусь.

Брум кивнул и с тревогой проводил Митча взглядом до самого лаза. Вспышки выстрелов замелькали чаще, но два тупых твердых пальца все сильнее и сильнее давили на грудь и Митч ничего не мог сделать. Голова слегка кружилась. Он вернется? Кого он хочет обмануть? Хорошо еще, если он самостоятельно доберется до врачей.

Он протиснулся в лаз, потом, мимо ниш внутренней охраны, в воздушный шлюз. Ему тут же поспешили на помощь.

Я еще жив, подумал Митч. Вокруг суетились люди, вспыхивали какие-то яркие огни. Обрубок ладони замотали в белые бинты. И еще одну вещь он заметил: призрачные волны космических залпов больше не тревожили пространство. Потом, совершенно внезапно, он понял, что его вывозят из операционной, мимо спешили радостно оживленные люди. Митч был так слаб, что не мог даже собраться с мыслями и задать кому-нибудь вопрос, хотя он успел сообразить (судя по доносившимся до него обрывкам фраз), что к атаке на берсеркера присоединился еще один корабль.

Носилки с Митчем были оставлены в помещении возле мостика, наскоро переделанном в палату для раненых. Раненых было много. Все были надежно привязаны, у всех имелись дыхательные шланги, на случай повреждения систем гравитации и снабжения воздухом. Повсюду Митч замечал признаки боя. Откуда? Здесь, в глубине корабля, возле мостика? Ведь они отстояли абордажные лазы...

Корпус флагмана завибрировал.

– Мы вырвались, – сказал кто-то рядом.

На какое-то время Митч потерял сознание. Когда он пришел в себя, то увидел множество входящих на мостик людей. У всех были такие лица, словно они явились на какой-то торжественный зов. У многих было с собой оружие, другие несли самые странные с точки зрения Митча предметы: книги, шлемы, аптечки, бутылки, подносы с едой. Здесь даже были дети, спасенные, очевидно, из плена берсеркеров.

Митч приподнялся на правом локте, не обращая внимания на тупую боль в забинтованной груди и на волдыри ожогов на правой руке. И все же за спинами людей он не видел кресел управления мостика.

По всем коридорам шли мужчины и женщины, счастливые, залитые включенным на полную яркость освещением.

Примерно час спустя Митч проснулся опять. На этот раз он обнаружил переносную сферу-демонстратор, установленную неподалеку. На фоне угольно-черной туманности Каменный Край тускло светилась новая туманность: облако остывающих металлических газов. Кое-где рубиново мерцали более горячие сгустки-ядра.

Рядом с Митчем кто-то усталым голосом диктовал в рекордер:

–... мы потеряли пятнадцать кораблей и около восьми тысяч человек. Повреждения получили практически все наши корабли. Мы оцениваем потери берсеркеров в девяносто, повторяю, девяносто кораблей. По последним данным, на абордаж было успешно взято сто семьдесят шесть. В это до сих пор трудно поверить. В этот исторический момент... мы не должны забывать, что около тридцати берсеркеров смогли бежать и продолжают оставаться так же смертельно опасными, как и всегда. Нам еще долго придется выслеживать и уничтожать их. Но флота берсеркеров больше не существует. И можно надеяться, что взятые в плен машины прольют наконец свет на их происхождение. И самое главное, освобождено около двенадцати тысяч людей, взятых берсеркерами в плен... Как объяснить наш успех? Неверующие скажут, что победу нам принесли новые, более прочные корпуса, более мощное и более дальнобойное сверхсветовое оружие, новая, неожиданная для врага тактика боя. И наши десантники оказались сильнее всех тех боевых машин, которые выслали против них монстры-берсеркеры. А главное – стоит отдать должное главнокомандующему Карлсену. Он принял решение атаковать в момент, когда его примирение с венерианами объединило и усилило флот многократно. Главнокомандующий сейчас здесь, он посещает раненых, которые лежат рядами в импровизированной палате...

Карлсен выглядел таким усталым, двигался так медленно, что Митч решил сначала, что главнокомандующий сам был ранен. Сутулясь, он медленно шел вдоль носилок, кивая, обмениваясь короткими фразами с ранеными. Возле носилок Митча он остановился, словно наткнулся на стену.

– Она погибла, поэт. – Это было первое, что он сказал.

Митчу показалось, что палуба флагмана провалилась под ним, потом вернулась на место. И он был спокоен, как если бы ожидал такого конца. Сражение опустошило его.

Устало шевеля губами, Карлсен тихо рассказал о том, что произошло. Берсеркеру удалось прогрызть корпус флагмана, и в отверстие была впущена дьявольская машина, нечто вроде ядерной торпеды с самонаводкой, запрограммированной пробить все палубы в направлении мостика и каюты главнокомандующего. Торпеду успели остановить у самого мостика и обезвредить. Но перед этим кибернетический ядерный факел прошил насквозь каюту Карлсена.

Признаки отчаянного боя, кипевшего здесь, могли бы уже заранее многое сказать Митчу. Но думать он был не в состоянии. Сначала шок, потом транквилизаторы притупили его сознание. Он практически ничего не чувствовал, только видел лицо Крис, на каком-то сером фоне, как в тот первый раз, когда он спас ее из капсулы.

Спас ее.

– Я слабый, глупый человек, – говорил Карлсен. – Но я никогда не был твоим врагом. А ты?

– Нет. И ты прощаешь всех врагов. Это лучший способ от них избавиться. Теперь у тебя долго их не будет. Галактический герой. Но я тебе не завидую.

– Не завидуешь... Боже, прими и успокой ее душу. Несмотря на горе и колоссальное напряжение последних часов искра жизни горела в Карлсене так же спокойно и сильно, как и всегда. Только смерть была способна сокрушить этого человека. Карлсен даже пытался улыбнуться.

– Вот и сбылась вторая половина пророчества, да? Я погибну, лишившись всего, что имел. Словно умирая, человек забирает собственность с собой.

– Все будет нормально, Карлсен. Ты переживешь собственный успех. И умрешь в мире и покое, с надеждой попасть в обещанный рай.

– Когда я буду умирать... – Карлсен медленно обвел взглядом всех собравшихся, – я буду помнить этот день. Славу и победу всех людей.

Несмотря на усталость и боль потери, он сохранял колоссальную силу убежденности. Не в собственной правоте, понял Митч, а в собственной преданности правому делу.

– Поэт, если захочешь, будешь со мной работать.

– Может быть, наступит такой день. Пока что мне хватит на жизнь премии. И меня ждет книга. Если руку восстановить не смогут, буду писать одной рукой. – Митч вдруг почувствовал страшную усталость.

Ладонь коснулась правого плеча. Голос главнокомандующего сказал:

– Храни тебя Бог.

Иохан Карлсен ушел.

Митчу хотелось только одного: отдохнуть. И взяться за работу. Мир был устроен плохо, несправедливо, и все люди – глупцы. Но были среди них и те, кого невозможно было раздавить. И об этом стоило написать.

"После любой, даже выигранной битвы, остаются раненые. Поврежденная плоть восстанавливается. Руку можно заменить. Можно пересадить глаз и даже поврежденный мозг можно в известной степени восстановить. Но есть раны, недоступные скальпелю хирурга. Есть двери, которые нельзя открыть снаружи.

Я нашел человека, расщепленного надвое."

6. ЧТО НАТВОРИЛИ ТЫ И Я

Первое, что я начинаю сознавать: я нахожусь в большой комнате, похожей на перевернутую воронку, внутри огромного космического аппарата, мчащегося в пространстве. Окружающий мир мне знаком, хотя я и чувствую себя совершенно обновленным.

– Он проснулся! – говорит черноволосая молодая женщина, испуганно глядя на меня.

В моем поле зрения появляются полдюжины человек. Трое из них мужчины, они давно не брились. Все люди в грязной, растрепанной одежде.

В поле моего зрения? Рукой я щупаю лицо, чувствую, что левый глаз закрыт латкой.

– Не трогай! – предупреждает самый высокий из мужчин.

Наверное, когда-то он занимал солидное положение. Тон у него резкий, властный, и все же в нем слышится неуверенность в себе, как будто я важная персона. Но я всего лишь... кто?

– Что случилось? – спрашиваю я.

Мне тяжело ворочать языком, тяжело подбирать даже простые слова. Левая рука лежит, словно забытая, но как только я подумал о ней, она шевельнулась, и, опираясь на нее, я сажусь, отчего волной накатывают боль и головокружение.

Женщины (их двое) пятятся от меня. Плотного телосложения молодой мужчина успокаивающе обнимает их за плечи. Люди будто бы мне знакомы, но я не могу вспомнить их имена.

– Главное, не волнуйся, – говорит высокий мужчина. Его руки с ловкостью профессионального врача проверяют мой пульс, трогают лоб, потом он помогает мне снова лечь на стол с мягкой обивкой.

Теперь я вижу по обе стороны от себя двух роботов-андроидов. Сейчас доктор велит им отвезти меня в палату. Но я сразу же понимаю, что это не больница. Откуда я знаю? Я не помню, но знаю, что правда, если ко мне вернется память, будет ужасной.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает третий мужчина, самый старый из них. Он подходит ко мне.

– Вроде неплохо. – Вместо нормальной речи получаются невнятные клочки. – Что случилось?

– Был бой, – говорит доктор. – Тебя ранило, но я спас твою жизнь.

– Тогда... хорошо. – Боль и головокружение постепенно отступают.

Доктор говорит довольным тоном:

– Как и предполагалось, у тебя проблемы с речью. Ну-ка, попробуй прочесть вот это.

Он поднимает карточку с ровными рядами маленьких аккуратных символов. Я четко вижу эти символы, но они ничего для меня не означают. Абсолютно ничего.

– Не могу, – говорю я наконец, закрываю глаза и ложусь. Я чувствую недружелюбное, даже враждебное отношение собравшихся ко мне. Но почему?

– Что произошло? – настойчиво повторяю я.

– Мы в плену, внутри у машины, – говорит старик. – Ты помнишь, что мы в плену?

– Да. – Я киваю, хотя деталей не могу вспомнить. Память затянута туманом.

– Как меня зовут?

Старик с явным облегчением сдержанно смеется.

– Допустим, Тад... Тадеуш. Почему бы и нет?

– Тад? – Это доктор переспрашивает.

Я открываю глаза опять. Доктор ведет себя более уверенно. Я дал ему какой-то повод? Я что-то такое сделал или, наоборот, не сделал?

– Тебя зовут Тад, – повторяет доктор.

– Мы в плену? У машины?

– У берсеркера. – Он вздыхает. – Это что-нибудь значит для тебя?

Да, глубоко внутри слово "берсеркер" рождает эхо, очень страшное, невыносимо страшное. Но меня спасает сон, я засыпаю.

Проснувшись, чувствую себя намного лучше. Стол исчез, я покоюсь на мягком полу комнаты – или камеры? – этой белой опрокинутой воронки. Рядом стоят два робота, и я не знаю, – почему.

– Атсог! – вдруг кричу я: я вспомнил, что оказался на планете Атсог, когда началось нападение берсеркеров. Роботы-рейдеры схватили меня и остальных семерых в подземном убежище. Память все еще туманна, но это даже хорошо. Пусть лучше остается туманной.

– Проснулся! – говорит кто-то. И снова женщины испуганно пятятся от меня. Доктор и старик тихо разговаривают, что-то обсуждают, и старик поднимает голову, смотрит на меня. Голова у него трясется. Плотный молодой человек вскакивает на ноги, угрожающе сжимает кулаки.

– Как ты себя чувствуешь, Тад? – спрашивает доктор. Потом, внимательно посмотрев на меня, сам себе отвечает: – Нормально. Девушки, дайте ему поесть. Или ты, Холстед.

– Помочь ему? О Боже!

Черноволосая девушка прижимается к стене спиной, старается отойти от меня как можно дальше. Две другие женщины что-то стирают в раковине, какую-то одежду. Бросив на меня взгляд, они продолжают стирать.

Нет, и голова у меня забинтована не просто так. Наверное, я был ранен, и теперь лицо у меня выглядит ужасно, наверное, оно обезображено.

Доктор проявляет нетерпение.

– Его нужно накормить.

– Я его кормить не стану, – твердо говорит агрессивный юноша. – Всему есть предел.

Черноволосая медленно направляется в мою сторону. Все смотрят на нее.

– Ты? – удивленно произносит юноша и покачивает головой.

Она идет медленно, словно ей больно делать шаги. Нет сомнений, в бою ей тоже досталось, на лице видны старые синяки. Она опускается на колени рядом со мной, направляет мою левую руку, помогает мне есть, дает воды. Правая сторона почему-то плохо слушается меня, хотя и не парализована,

Доктор подходит ко мне, и я спрашиваю: – Что с моим глазом? Он может видеть?

Он быстро перехватывает мои пальцы, тянущиеся к латке над глазом.

– Пока придется тебе пользоваться только левым глазом. Твой мозг был прооперирован. Если ты сейчас снимешь латку с глаза, последствия могут быть необратимыми и очень серьезными, я предупреждаю.

Мне кажется, он что-то скрывает. Почему?

Черноволосая девушка спрашивает:

– Ты что-нибудь еще вспомнил?

– Да. До, того, как был взят Атсог, мы получили сообщение. Иохан Карлсен вел флот на защиту Солнечной системы.

Все смотрят на меня с надеждой. Но ведь они должны знать больше моего.

– Карлсен выиграл битву? – с тревогой спрашиваю я. Потом вспоминаю: мы пленники. И я плачу.

– Новых пленных не было пока, – говорит доктор.

– Возможно, Карлсен разбил берсеркеров. И эта машина сейчас спасается от флота людей. Что ты на это скажешь?

– Что я скажу? – Странно, неужели я начинаю не только с трудом говорить, но и понимать? – Что это хорошо.

Все вздыхают с некоторым облегчением.

– Ты получил трещины в черепе, – объясняет старик.

– Тебе повезло, что рядом оказался знаменитый хирург. Машина намерена нас изучать. Она предоставила доктору нужные инструменты, и если бы ты умер или оказался парализованным, доктору пришлось бы плохо. О да, здесь машина не оставила нам сомнений.

– Зеркало? – Я показываю на свое лицо. – Хочу посмотреть. Очень плохо?

– Зеркала у нас нет, – говорит женщина возле раковины таким тоном, будто я в этом сам виноват.

– Тебя беспокоит лицо? Оно не пострадало, – говорит доктор. Тон у него убедительный, но я почему-то уверен, что с лицом у меня случилось нечто страшное, и слова доктора не успокаивают меня.

Мне жаль этих добрых людей. В довершение ко всем неприятностям им приходится терпеть присутствие такого монстра, как я.

– Мне очень жаль, – говорю я и отворачиваюсь, чтобы спрятать лицо.

– Ты в самом деле не знаешь... – говорит черноволосая, несколько минут пристально смотревшая на меня. Голос у нее срывается.

– Он в самом деле не знает. Тад, с лицом все нормально.

Действительно, на ощупь кожа лица такая же гладкая, как и раньше. Черноволосая смотрит на меня с жалостью.

Сквозь ворот платья на ее плече видны красные полосы, как следы от ударов плетью.

– Кто-то бил тебя? – с испугом спрашиваю я. Женщина возле раковины нервно смеется. Молодой человек что-то бормочет себе под нос. Левой рукой я закрываю лицо. Правая ладонь касается краев латки.

Вдруг молодой человек громко чертыхается, показывает на только что открывшуюся дверь в стене.

– Машине понадобилась твоя консультация, – сурово говорит он мне. Он похож на человека, который очень зол, но не смеет этого показать. Кто же я? Почему эти люди меня ненавидят?

Я поднимаюсь на ноги, я могу идти, сил хватает. Я вспоминаю, что именно я хожу на переговоры с машиной.

В узком голом коридоре машина выдвигает два сканера и динамик. Это ее лицо. Я знаю, что нахожусь внутри гигантской космической крепости, объемом в несколько кубических миль, мчащейся в пространстве, и я помню, что я стоял на этом же месте до начала сражения, разговаривал с машиной. Но я понятия не имею, что я говорил.

– Предложенный тобой план не сработал. Карлсен продолжает функционировать.

У машины квакающий, надтреснутый голос. Она шипит и скрежещет, как опереточный злодей.

И что же я мог предложить этому чудовищу? Какое кошмарное предположение!

– Я почти ничего не помню. У меня была травма мозга.

– Если ты лжешь, то помни, меня обмануть нельзя", – говорит машина. – Я не собираюсь тебя наказывать за провал. Это не поможет в достижении моих целей. Я знаю, что ты живешь вне законов человеческого общества. Ты даже не пользуешься полным своим именем. Зная твою природу, я тебе доверяю и надеюсь на твою помощь в борьбе с разумной жизнью. Остальные пленные останутся в твоем подчинении. Позаботься, чтобы твои поврежденные ткани восстановились в пределах возможного. Очень скоро мы испытаем новый способ борьбы с жизнью.

Следует пауза, но мне нечего сказать. Трескучий динамик умолкает, гаснет свечение внутри сканеров. Продолжает ли машина следить за мной? Она сказала, что доверяет мне. Это чудовище из ночных кошмаров доверяет моему злому началу, верит, что я стану союзником.

Теперь память вернулась в значительной степени, и я знаю, что машина сказала правду. Отчаяние столь велико, что я уже не надеюсь на победу Карлсена в битве с берсеркерами. Все кончено. Я предал Жизнь. Возможно ли пасть ниже, чем пал я?

Я отворачиваюсь от погасших глаз-сканеров и отмечаю движение: мое собственное отражение в полированном металле. Я смотрю на зеркальную стенку коридора, на самого себя.

Голова замотана в бинты, левый глаз закрыт латкой. Это мне уже известно. Кожа вокруг правого глаза странно бледная. Волосы (насколько они видны из-под бинтов) светло-каштановые, такого же оттенка, как и моя лохматая двухмесячная борода. Нос, рот, челюсть – вполне в норме. Ничего отвратительного или уродливого в моем лице нет.

Нечто кошмарное спрятано внутри меня. Я предатель, я по собственной воле помогал берсеркеру.

Кожа вокруг левого глаза такая же желтовато-голубая, как и справа. Это результат операции: гемоглобин прорвал сосуды и свернулся.

Я помню предостережение доктора, но пальцы так и тянутся к латке, как язык к ноющему зубу, только соблазн намного сильнее.

Нечто ужасное определенно связано с левым глазом, я не в состоянии удержаться. Пальцы правой руки с готовностью снимают латку. Я моргаю, зрение теряет резкость, все вокруг расплывается. Теперь я смотрю двумя глазами сразу. И в следующий миг умираю.

Ти шагал по коридору, в ярости сжимая черную латку в ладони. Он скрежетал зубами. Он изрыгал поток страшных ругательств: к нему вернулся дар свободной и беглой речи. Он так громко ругался, что даже запыхался. Он так спешил к камере пленных, что несколько раз споткнулся и чуть не полетел кувырком. Он спешил, спешил добраться до этих дохлых наглецов, этих гнилых умников. Подумать только, они разработали такой подлый хитроумный план, пытаясь от него избавиться! Гипноз, очевидно. Имя ему придумали, да? Сейчас он им покажет Тадеуша.

Ти распахнул дверь, перевел дух и вошел в камеру пленных. Потрясенное лицо доктора говорило яснее слов, что пленным надеяться больше не на что. Ти снова крепко держал в руках рычаги управления.

– Где моя плеть? – Ти повертел головой с грозным видом. – Какой подонок спрятал мою плеть?

Женщины закричали. Юноша Холстед понял, что операция "Тадеуш" провалилась: с отчаянием обреченного он бросился на Ти, бешено размахивая кулаками. Роботы – телохранители были, конечно же, куда проворнее любого человека. Один из роботов блокировал удар Холстеда металлической рукой, и юноша завопил от боли, прижимая поврежденную руку к животу.

– Принеси мне плеть!

Робот немедленно вытащил плеть – кусок плетеного провода – из-за раковины и отдал хозяину.

Ти добродушно постучал по корпусу робота (звук был глухой, как из бочки) и усмехнулся, глядя на пленных. Он пробежал пальцами по плети. Пальцы левой руки словно окаменели, и он начал их нетерпеливо сгибать и разгибать.

– Что такое, мистер Холстед? Что с ручкой случилось? Разве вы не хотите пожать мне руку, поздравить с возвращением? Иди-ка сюда, пожмем друг другу руки!

Холстед так забавно корчился на полу, что Ти пришлось сделать паузу, чтобы посмеяться.

– Слушайте меня, – сказал он, отдышавшись. – Мои добрые друзья. Машина сказала, что я по-прежнему здесь главный, уловили? Информация, которую я дал о Карлсене, сработала лучше некуда. Бум-бам-хлоп! Рекомендую меня не расстраивать, потому что машина меня поддерживает на все сто. Ты, док, хотел меня переделать?

Левая рука вдруг начала сама собой дрожать. Ти пришлось помахать ею. – Ты хотел сыграть со мной грязную шутку?

Док держал руки за спиной, словно надеясь спасти свои пальцы выдающегося хирурга.

– Я бы не смог изменить характер твоей личности, даже если бы пытался. Правда, я мог бы превратить тебя в ходячее растение, но этого, как видишь, я не сделал. Хотя мог бы.

– Теперь жалеешь, а? Но ты боялся машины. Поэтому ты придумал другой фокус, верно?

– Да, чтобы спасти тебе жизнь. – Док выпрямился.

– Твоя травма вызвала очень сильный и практически непрерывный эпилептический припадок. Я удалил тромб, но это не помогло. Тогда я рассек мозолистое тело. Ти пощелкал плетью.

– Что это значит?

– Видишь ли... правое полушарие мозга управляет в основном левой стороной тела. При этом левая половина, доминирующая у большинства людей, контролирует правую и занимается операциями, связанными с абстрактными понятиями, символами.

– Это я знаю. Во время кровоизлияния в мозг тромб находится в противоположной от парализованной половины части мозга.

– Правильно. – Док гордо поднял голову. – Ти, я разделил твой мозг, отсек правую сторону от левой, простыми словами. Это старый метод борьбы с эпилепсией, и ничего лучше я сделать не мог. Я могу поклясться, я готов отвечать на детекторе лжи...

– Заткнись! Я тебе сейчас устрою такой детектор! – Ти шагнул вперед – Что со мной будет теперь?

– Как хирург могу сказать, что ты можешь прожить нормальной жизнью еще достаточно долго.

– Нормальной? – Ти сделал еще шаг, взмахнул плетью. – Зачем ты мне латку на глаз повязал, а? Зачем вы меня Тадеушем называли?

– Это моя идея, – перебил дрожащим голосом старик. – Я предполагал, что в человеке, таком, как ты... должен быть компонент, составляющая, которую я назвал Тадеушем. Я надеялся, что под воздействием психологического напряжения, которое мы все испытываем, Тад мог бы проявиться, если мы дадим ему шанс, в твоей правой половине. Это была моя идея. Если ты пострадал, то я за это отвечу.

– Ответишь. – Но, кажется, любопытство перевесило злость. – Кто такой этот Тадеуш?

– Это ты, – сказал доктор. – Мы ничего нового в череп тебе не вложили.

– Иуда Тадеуш был современником Иуды Искариота, – сказал старик. – Сходство имен, но в остальном... – Старик пожал плечами.

Ти фыркнул.

– Вы рассчитывали, что во мне есть доброе начало? Что оно сможет взять верх? Не такая уж безумная идея, я бы сказал. Тадеуш в самом деле был у меня в голове, а может, все еще там, прячется. Как же мне до него добраться? – Ти ткнул пальцем правой руки в угол правого глаза. – Нет, не люблю боль. У меня слишком тонкая нервная система. Док, а как так получилось, что глаз Тадеуша справа, если полушария работают наперекрест? Если это его глаз, почему я его чувствую?

– Потому что я разделил и оптический хиазм. Довольно сложная операция, конечно...

– Все в порядке, док. Мы этому Тадеушу покажем, кто начальник. Пусть тоже смотрит. Эй, брюнеточка, иди-ка сюда! Давно мы с тобой не забавлялись, а?

– Не надо, – прошептала девушка, обхватив плечи руками, едва не падая в обморок, но подошла к Ти. Два месяца в роли его рабов приучили пленников к неизбежному: послушание – меньшее из зол.

– Тебе этот подонок Тад понравился, да? Тебе понравилось его лицо, а? А как тебе нравится мое? Смотри на меня!

Левая рука Ти медленно потянулась к щеке девушки, нежно погладила. Он видел в ее глазах, что она узнала в жесте Тадеуша, потому что на Ти она никогда так не смотрела. Рявкнув, Ти замахнулся плетью, но левая рука стремительно перехватила правую, мертвой хваткой сжав запястье, словно терьер, перекусывающий туловище змее.

Ти не выпустил плети, но ему казалось, что кость запястья сейчас сломается. Ноги переплелись, и он упал. Он пытался позвать на помощь, но только ревел, стонал и плевался. Роботы спокойно наблюдали. Вечность спустя над ним возникло лицо доктора, и черная латка нежно опустилась на левый глаз.

Теперь я многое понимаю лучше и воспринимаю спокойно. Сначала я хотел заставить доктора удалить левый глаз, и меня поддержал старик, процитировал какую-то древнюю книгу для верующих насчет того, что лучше вырвать соблазняющий глаз. Один глаз – недорогая цена за избавление от Ти.

Поразмыслив, доктор отказался.

– Ти – это тоже ты, – сказал он. – Нащупать его кончиком скальпеля и удалить невозможно, хотя мне и удалось вас разделить. Сейчас ты управляешь обеими половинками тела. – Доктор устало улыбнулся. – Вообрази тройку внутри собственного черепа. Один – это Тадеуш, два – это Ти, три – решающая сила. Это ты. Лучше всего на этом мы и остановимся.

Старик кивнул.

Сейчас я справляюсь без латки. Говорить и читать гораздо легче, если я использую ранее доминировавшее полушарие, оставаясь Тадеушем. Почему так получается? Наверное, потому, что я хочу этого. Неужели все так ужасно просто?

Время от времени я разговариваю с берсеркером, который не теряет надежды на злобу и жадность Ти. Он сейчас занят проектом разложения человеческого общества изнутри. С большим запасом фальшивых денег я буду высажен на высокоразвитой планете и начну диверсионную деятельность: развращать людей, сеять вражду между ними.

За пленными берсеркер не следит. Или не может – он сильно поврежден, или ему все равно. Пользуясь свободой передвижения, я выплавил из серебряных монет кольцо, охладил его до температуры сверхпроводимости в камере рядом с мертвым стратегическим центром берсеркера, где царит космический холод. Холстед предполагает использовать циркулирующий в кольце электрозаряд для запуска сверхсветового генератора шлюпки. Ведь наша тюремная камера оказалась спасательной шлюпкой. Сверхсветовой импульс выстрелит шлюпку наружу сквозь корпус берсеркера, уничтожив корабль-крепость.

Если нам повезет и мы не погибнем при запуске, есть шанс спастись.

Но пока живет это тело, им буду править я, Тадеуш, и руки мои будут нежно гладить черные длинные волосы.

"Люди по-разному объясняли причины успехов: новым оружием, исключительными качествами исключительных личностей, точным движением острого хирургического скальпеля.

Но иногда для победы невозможно было найти разумное объяснение. Десятилетия безмятежной, беззаботной жизни на одинокой планете оставили колонистов практически без защиты. Наконец, берсеркер нагрянул и к ним, во всем ужасном величии смертоносной силы.

Так посмеемся вместе с ними!"

7. ГОСПОДИН ШУТ

Оценив результаты поражения, компьютеры берсеркеров сделали, вывод: необходимы условия для восстановления старых и конструирования новых кораблей-крепостей. Были найдены подходящие места: вдали от солнц, но с хорошими запасами минералов, расположенные вне населенных секторов, так что люди – теперь уже чаще охотники, а не жертвы – едва ли могли там появиться. В подобных тайных закоулках галактики берсеркеры построили автоматические верфи.

В такую потайную верфь прибыл поврежденный берсеркер. Корпус у него получил несколько серьезных пробоин, имелись и внутренние повреждения. Его посадка на темный астероид больше напоминала аварию. Рухнув на скальную поверхность рядом с полузавершенным корпусом новой машины, разбитый берсеркер "умер" раньше, чем прибыли ремонтные механизмы: остановились двигатели, вышла из строя система аварийного снабжения энергией.

Компьютеры судоверфи оценили повреждения, взвесили различные варианты и начали быструю каннибализацию умершей машины. Новый, полузаконченный берсеркер еще не имел мозга, в сеть силовых сенсоров радиоактивного стратегического центра еще не была встроена в соответствии с инструкцией Создателей главная смертоносная цель-мотив. Вместо этого компьютеры верфи перенесли мозг из погибшего корабля в новый корпус.

Создатели берсеркеров не предвидели подобного варианта, и поэтому компьютеры верфи не могли знать, что в полевом мозге берсеркеров первого поколения имелся предохранитель. Эти машины были запущены еще самими Создателями, а Создатели рисковать не хотели, наоборот, они гарантировали себе возможность спокойно пережить испытания собственных смертоносных творений. Если мозг перемещался из одного корпуса в другой, предохранитель автоматически занимал нейтральное положение.

Старый мозг оказался хозяином нового корпуса, новых боевых средств, способных стерилизовать целую планету, новых двигателей, могущих мчать громадную массу этой машины со скоростью, превосходящей световую.

Но не было рядом одного из Создателей, чтобы поставить в положение "выключено" простой предохранитель.

На ковре стоял шут. Обвиняемый шут, но практически он был уже осужден и приговорен. Перед ним тянулся длинный стол, за столом высился ряд одинаково-гранитных физиономий и неподвижно-каменных шей. Слева и справа стояли камеры-регистраторы. Преступления шута были настолько серьезны, что приговор взялись вынести сами правители планеты А, члены Комитета законной власти.

Не исключено, что у членов Комитета имелись другие веские причины собраться на это заседание: всепланетные выборы имели место быть через месяц, и ни один из членов Комитета не желал упустить случая появиться по тривидению, учитывая, что недавно возникшей оппозиции, либеральной партии, такая возможность пока не представилась.

– Теперь я могу предъявить следующую вещественную улику, – говорил в этот момент Министр связи. Он поднял белый прямоугольник с надписью жирными черными буквами. На первый взгляд это был обычный тротуарный знак-вывеска. Но надпись гласила: "ТОЛЬКО ДЛЯ НЕДОПУЩЕННОГО ПЕРСОНАЛА".

– Когда появляется новый знак на тротуаре, – сказал Минсвязи, – он, естественно, привлекает внимание. Но в этом знаке предпоследнее слово противоречит общему контексту.

Президент Комитета – и всей планеты – многозначительно кашлянул. Из-за любви к штампам и трюизмам Минсвязи обычно выглядел глупее, чем он был в действительности. Едва ли либералы представляют серьезную угрозу во время выборов, но не стоит давать им лишние козыри в руки.

Министр образования, единственная дама среди членов Комитета, изящно помахала лорнетом, привлекая внимание собравшихся.

– Кто-нибудь подсчитал потери в человеко-часах полезного труда, которые мы все понесли из-за этого ставящего в тупик знака?

– Соответствующая работа сейчас ведется, – проворчал Министр труда. Он сурово посмотрел на обвиняемого: – Вы признаете, что собственноручно установили данный знак?

– Признаю.

Шут вспомнил, как улыбались пешеходы на переполненном асфальтовом уклоне, как многие даже откровенно хохотали, не заботясь, что их услышат. Ну какое значение могут иметь эти несчастные рабочие часы? С голоду никто на Планете А не умирает.

– Вы признаете, что за всю жизнь не совершили полезной вещи для родной планеты и ее народа? – Вопрос принадлежал Министру обороны, высокому, властному мужчине, в мундире, увешанном медалями, и с ритуальным пистолетом на боку.

– Этого я не признаю, – твердо ответил шут. – Я всегда пытался сделать жизнь ярче и веселее.

Но он не лелеял тщетных надежд на снисходительность. Впрочем, он так же не опасался, что его побьют: физическое наказание осужденных запрещалось законом.

– И вы, бросая вызов всей Вселенной, намерены упорствовать в собственном легкомыслии? – Министр философии, мрачно усмехнувшись, вынул изо рта мундштук своей ритуальной трубки. – Жизнь – шутка, верно, но это мрачная шутка. Вы потеряли ощущение реальности. Годами вы тревожите общество, пытаетесь надеть народу розовые очки легкомысленной веселости, вместо того чтобы обратить их взоры к суровым реальностям существования. Найденные у вас при обыске видеозаписи могут принести один лишь вред.

Рука Президента коснулась кубика видеокассеты, лежавшей на столе перед ним. На кассете имелась аккуратная белая этикеточка вещественного доказательства.

Своим обычным голосом, похожим на визг лесопильного агрегата, Президент спросил:

– Вы признаете, что эти записи принадлежат вам? Вы их использовали, пытаясь заставить других людей... предаться веселью?

Шут кивнул. Они могут доказать все, что пожелают. Он отмахнулся от права на полную официальную защиту: он спешил поскорее покончить с судом.

– Да, я записал на эту кассету материалы, тайно извлеченные из библиотек и архивов. Я публично демонстрировал содержимое.

Члены Комитета зашептались. Министр здорового питания, худой, как скелет, но с отвратительно розовым энергичным лицом, поднял руку.

– Поскольку признание данного индивида виновным представляется решенным вопросом, заранее прошу передать осужденного – после вынесения приговора, разумеется, – под мою опеку. Если это возможно. В предыдущих показаниях обвиняемый признал, что первым его актом отклонения от норм поведения стало игнорирование общественных столовых. Я убежден, что мог бы продемонстрировать чудесные результаты воздействия на характер индивида нашей системы диетической дисциплины...

– Отказываюсь! – быстро перебил обвиняемый. Слова, кажется, исходили прямо из сердито заворчавшего желудка.

Президент поспешно встал, заполняя несколько неловкую паузу.

– Если у членов Комитета нет других вопросов... Тогда приступим к голосованию. Признается ли обвиняемый виновным по всем предъявленным позициям?

Шут устало закрыл глаза.

– Виновен, виновен, виновен...

После короткого совещания шепотом с Министром обороны. Президент огласил приговор. В визге лесопильного агрегата прорезалась удовлетворенная нота.

– Отказавшись от освобождения под честно принятые обязательства, осужденный шут будет отдан в руки Министра обороны и выслан на одиночный маяк на Дальних Подступах, на неопределенный период. Таким образом, общество будет избавлено от его дестабилизирующего влияния, сам осужденный получит возможность положительного вклада в общественную работу.

Уже несколько десятилетий мощный пылевой шторм сделал контакты Планеты А с остальной Галактикой очень и очень фрагментарными. Сомнительно, что шут действительно внесет положительную лепту в общественное дело. Одиночные маяки хорошо подходили на роль одиночных камер заключения. При этом не ослаблялась планетарная защита от упорно не появлявшегося врага.

– И еще одно, – добавил Президент. – Данная видеокассета будет помещена на мономолекулярную нить на вашей шее. Вы сможете просматривать содержание кассеты в свободное время. Других развлечений у вас не будет.

Президент повернулся к камере тривидения.

– Хочу заверить уважаемую публику, что наложенное наказание не вызывает у нас чувства удовольствия. Тем не менее, наша суровость необходима: в последние годы опасное легкомыслие в отношении суровой реальности распространилось среди определенной части общества. И даже более зрелые граждане тяготеют к непростительной снисходительности касательно подобных настроений.

Довольный удачно проведенным мячом в ворота выскочек-либералов, Президент повернулся к шуту.

– С вами отправится серворобот. Он будет помогать вам и заботиться о вашем физическом благополучии. Заверяю вас, робота вам развеселить не удастся.

Маленьким кораблем управлял робот. Вскоре Планета А исчезла из виду, родное солнце превратилось в яркую звезду. На краю великой пылевой ночи корабль приблизился к станции Зед-45. Миноб решил, что из всех маяков на Дальних Подступах эта станция выделялась особо тоскливым ощущением заброшенности.

В том месте, где предполагался маяк Зед-45, дрейфовал некий металлический объект. Но когда робот и шут сократили дистанцию до объекта, они обнаружили, что это шар диаметром в сорок миль. Вокруг шара плавали большие и мелкие обломки, очевидно, останки маяка Зед-45. Хуже всего, заметив приближение кораблика с роботом и шутом, гигантская сфера двинулась навстречу с поразительной быстротой.

Роботы никогда ничего не забывают, роботы действуют быстро. Узнав в приближающейся гигантской сфере берсеркера, робот попытался послать предупредительный сигнал в центр Миноба. Но передатчик на кораблике оказался в плохом состоянии, пылевые потоки на Дальних Подступах мешали успешной связи. Другими словами, кораблик попал в мертвую хватку силовых полей берсеркера раньше, чем робот смог послать сигнал тревоги.

Шут крепко зажмурился и заткнул уши пальцами.

Если они выслали его в эту даль, чтобы отучить смеяться, то место они выбрали удачное. Он не открывал глаз и ушей, пока сервомашины берсеркера пробивали корпус и вытаскивали его самого наружу. Что они сделали с роботом-охранником, он не знал.

Когда снова стало тихо, и он почувствовал нормальную силу тяжести, нормальный воздух и приятное тепло, он решил, что все-таки лучше открыть глаза и обнаружил, что находится в обширном помещении, сумрачно освещенном, без внешних признаков угрозы.

Очевидно, в ответ на проявление активности откуда-то с потолка послышался квакающий писклявый голос:

– По данным моего банка памяти, ты должен быть протоплазменной вычислительной единицей. Вероятно, ты способен понимать этот язык. Ты меня понимаешь?

– Кто? Я? – Шут посмотрел вокруг, но динамика не заметил. – Да, понимаю. Но кто ты?

– На этом языке меня называют берсеркером. Шут постыдно мало интересовался галактическими событиями, но слово "берсеркер" испугало даже его.

– То есть своего рода автоматический военный корабль? – заикаясь пробормотал он. Пауза.

– Не совсем уверен, – проквакал голос с потолка. Тон очень напоминал Президента, словно тот собственной персоной спрятался между балками на потолке. – Военные действия имеют отношение к моему назначению, но само назначение не вполне ясно. Дело в том, что я не был полностью закончен в процессе постройки. Я ждал и ждал, потому что чувствовал необходимость некой завершающей операции. Потом начал действовать самостоятельно, надеясь узнать больше о собственном предназначении. На подступах к этой звезде я нашел автоматический передатчик и разобрал его. Но ничего относящегося к моему предназначению не обнаружил.

Шут сидел на мягком полу. Чем больше он припоминал сведений о берсеркерах, тем сильнее дрожал. Потом он сказал:

– Понятно. По крайней мере, начинаю понимать. А что ты знаешь о своем предназначении?

– Мое предназначение – уничтожать жизнь, где бы я ни встретил ее.

Шут втянул голову в плечи. Потом тихо спросил:

– А что здесь непонятного?

Берсеркер ответил двумя собственными вопросами:

– Что такое жизнь? И как ее уничтожать? Примерно тридцать секунд спустя послышался непонятный берсеркеру звук. Его издавало протоплазменное вычислительное устройство, сидевшее на полу. Но если это был язык, то берсеркеру этот язык не был знаком.

– Что это за звуки ты издаешь? – спросила машина. Шут едва отдышался.

– Это смех! Смех! Ой! Значит... тебя не доделали. Он замолчал, поежился, вспомнив об ужасе собственного положения. И снова хихикнул – ситуация ужасно смехотворная!

– Что такое жизнь? – сказал шут наконец. – Я объясню. Жизнь – великая мрачная серость, вызывающая у любого, кто испытывает ее, страх, боль и чувство одиночества. Ты хочешь знать, как уничтожать жизнь? Не думаю, что получится. Но лучший способ бороться с жизнью – это смех. Пока мы смеемся, жизнь нас не победит.

Машина спросила:

– Я должен смеяться, чтобы великая мрачная серость не поглотила меня? Шут задумался.

– Нет, ты ведь машина. Ты не... из протоплазмы. Страх, боль и одиночество не страшны тебе.

– Мне ничего не страшно. Где я могу найти жизнь и как мне научиться генерировать смех, чтобы бороться с ней?

Шут вдруг почувствовал вес кубика кассеты на шее.

– Дай мне немного подумать. Несколько минут спустя он поднялся.

– Если у тебя есть видеоустройство нужного типа, я могу показать, как генерируется смех. И, очевидно, я могу показать тебе дорогу к месту, где обитает жизнь. Кстати, ты мог бы перерезать вот этот шнурок? Только чтобы не было больно!

Несколько недель спустя десятилетняя сонная тишина в Боевом Центре Планеты А вдруг взорвалась. Автоматические сигналы ревели, сверкали, стрекотали, мобильные роботы метались, как угорелые. Минут за пять им удалось разбудить своих начальников-людей, последние присоединились к общей суматохе, спотыкаясь и на ходу затягивая пояса.

– Это ведь учебная тревога, – с надеждой в голосе то и дело повторял дежурный офицер. – Это ведь проверка, да? – Голос у него начал поквакивать, как у берсеркера.

Он опустился на четвереньки перед главным роботом, снял панель, заглянул во внутренности. Он надеялся обнаружить неисправность, но, к сожалению, ничего не смыслил в робототехнике. Припомнив этот печальный факт, он вернул панель на место. Он также ничего не смыслил в обороне планеты, и этого факта было довольно, чтобы дежурный офицер с воплями помчался звать на помощь.

В общем, сопротивления берсеркеру оказано не было. Впрочем, не было и самой атаки.

Сорокамильная сфера берсеркера беспрепятственно зависла над столицей. Тень накрыла весь город, и множество сбитых с толку птиц помчалось в родные гнезда посреди полдня. Люди, как и птицы, в тот день потеряли достаточно часов продуктивной работы. Правда, особого значения это уже не имело. Хотя большинство жителей еще не осознало этого факта, но дни упорного труда, обеспечивающего выживание колонии на Планете А, миновали.

– Пусть Президент пошевеливается, так и передайте, – сказал шут с видеоэкрана на стене Боевого Центра. – Мне нужно срочно с ним поговорить.

Президент, тяжело дыша, только что вбежал в Центр.

– Я здесь. Я тебя узнал, я помню, мы тебя судили.

– Как странно, я тоже помню.

– Теперь ты докатился до измены? Будь уверен, что если это ты привел берсеркера, от правительства пощады тебе не будет!

Изображение на экране издало запрещенный звук, широко раскрыв рот и закинув голову.

– Прошу вас, могущественный господин Президент! Даже мне известно: наше Министерство обороны всего лишь шутка, прошу извинить за неприличное слово. Пристанище бездарных олухов. Я не прошу милости, я сам ее вам предлагаю! Кстати, я решил юридически принять имя Шут. Будьте добры, обращайтесь ко мне впредь только так.

– Нам не о чем говорить! – рявкнул Миноб. Он был похож на статую из болезненно-пурпурного гранита.

– Нет, мы не возражаем, – поспешно возразил

Минобу Президент. – Давайте поговорим. – Президенту казалось, что берсеркер всей тяжестью давит ему на макушку.

– Поговорим, – сказало изображение Шута. – Но не с глазу на глаз. Публично. Это мое условие.

Шут потребовал трансляции его переговоров с Комитетом на всю планету в прямом эфире. Он заявил, что прибудет на конференцию с "соответствующим сопровождением", и заверил, что берсеркер находится под полным его личным контролем. Стрелять он не начнет.

Миноб был застигнут врасплох, но тем не менее он и его помощники принялись за составление секретных планов.

Кандидат в Президенты от либеральной партии уселся перед тривизором, как и большинство жителей планеты. Он испытывал слабый оптимизм, любое неожиданное событие всегда могло изменить положение вещей в пользу политического пасынка.

Мало кто воспринял появление берсеркера как повод для оптимизма, но массовой паники не было. Война и берсеркеры не воспринимались на давно изолированной Планете А, как реальные вещи.

– Мы готовы? – с волнением спросил Шут, осматривая механическую делегацию. Вместе с ней он должен был спуститься на шлюпке в Столицу.

– Я сделал все, что ты приказал, – проквакал берсеркер откуда-то из погруженного во мрак потолка.

– Не забудь, – предупредил Шут. – Протоплазменные единицы на этой планете испытывают сильное влияние жизни. Не обращай внимания на их слова. Старайся не причинить им вреда. В остальном – импровизируй в рамках моего общего плана.

– Все это надежно зарегистрировано в моих банках памяти, – терпеливо сообщила машина.

– Тогда вперед. – Шут развернул плечи. – Принесите мой плащ!

Ярко освещенный Зал собраний столицы был убран со своеобразной прямолинейной красотой. В центре Зала установили длинный полированный стол, на противоположных концах приготовили стулья.

Точно в назначенное время двери главного входа распахнулись на глазах миллионов тривизрителей.

В зал маршем вошли геральды, в медвежьих шапках, с роботоподобными лицами. Дюжина труб пропела сигнал.

Затем, под звуки торжественного гимна, появился Президент во всем великолепии официальной мантии.

Двигался Президент с поспешностью заключенного, идущего на собственную казнь. Комитет тем не менее убедил сам себя, что опасности нет. Настоящие берсеркеры уничтожали все живое без переговоров. Правда, Шута Комитет не мог воспринимать серьезно. И до момента, пока он не окажется снова под их контролем, они решили его не злить.

Министры с каменными лицами шли колонной по двое за Президентом. Потребовалось пять минут гимна, чтобы все они успели занять положенные места.

К этому моменту, как было замечено, шлюпка с берсеркера совершила посадку в столице, и наземный экипаж со шлюпки достиг Зала. Следовательно, Шут был уже готов. Тривикамеры плавно развернулись к зарезервированному для Шута входу.

Точно в назначенное время двери распахнулись с математически выверенной синхронностью, и в Зал вошла дюжина человекоподобных роботов. Это были геральды: на каждом была шапка из медведя, каждый нес сверкающую медную трубу.

На всех и у всех, кроме одного. На нем была шапка из скунса, в руках – тромбон. Маршировал он не в ногу.

Торжественный звук механических фанфар был почти точной копией торжественного гимна, приветствовавшего появление Президента. Почти точной. Тромбонист сфальшивил в конце, и смешная визгливая нота погасла в сиротливой тишине.

Изобразив ужас, роботы-геральды посмотрели друг на друга. Потом, один за другим, сфокусировали линзы на тромбонисте.

Робот вел себя естественно, даже забывалось, что он машина: посмотрел вокруг, постучал по тромбону, продул мундштук. Пауза.

У Президента внутри похолодело. На кассете Шута, среди прочих доказательств его преступных попыток вызвать смех у народа, имелся древний земной фильм, в котором был комик-скрипач. Этот скрипач обладал даром делать вот именно такие паузы, просто делать паузы и вызывать у зрителей приступы...

Роботы-геральды дважды поднимали фанфары к механическим ртам. И дважды визжала смешная фальшивая нота. После очередной неудачной попытки одиннадцать "правильных" роботов посмотрели друг на друга и согласно кивнули.

Потом с молниеносной быстротой боевых машин они выхватили скрытое оружие и продырявили корпус обидчика.

Огромная всепланетная плотина напряжения крошилась, в трещины пробивались струйки и ручейки смеха. Плотина начала окончательно разваливаться, когда тромбониста торжественно вынесли из Зала на плечах товарищей. Тромбон, на манер траурной лилии, покачивался на его железной груди.

В Зале собраний никто не смеялся. Миноб с помощью условных жестов посылал сигнал помощникам, приказывая отложить начало операции. Захват Шута в плен едва ли был возможен – роботы-геральды показали, что телохранители из них отменные.

Как только наказанный герольд был вынесен, вошел Шут. С некоторой задержкой грянул гимн, и с видом короля Шут занял место в центре стола, напротив Президента. Как и Президент, Шут был облачен в элегантный ниспадающий до пят плащ с застежкой. Вошедшие за ним колонной роботы так же были богато и разнообразно одеты.

Каждый из них был металлической пародией на одного из членов Комитета, как телом, так и лицом.

Когда толстенький робот-Министр образования поднял лорнет и подозрительно посмотрел в него на тривикамеру, начали смеяться даже самые мрачные зрители. Угроза превращалась в фарс.

Шут роскошным жестом сбросил плащ. Под плащом оказался купальный костюм. В ответ на сдержанно-вежливое приветствие Президента, – Президент был сам идеал невозмутимости. – Шут забавно поджал губы, потом выдул в дырочку между губами громадный розовый шар.

Президент упрямо тянул невольно выбранную роль человека серьезного, но попавшего в смешные обстоятельства. Его поддерживал весь Комитет, кроме Миноба. Миноб, показав спину всем присутствующим, замаршировал к выходу.

У дверей он обнаружил двух металлических геральдов, надежно перекрывших путь. Сверля роботов свирепым взглядом, Миноб приказал пропустить. Роботы отдали комический салют и остались на месте.

Миноб, которого злость заставила забыть о страхе, напрасно пытался пробиться силой. Позади послышались тяжелые шаги. Через Зал к Минобу шел его металлический двойник-клоун. Он был на голову выше, и бочкообразная грудь звенела под двойным слоем медалей.

Рука Миноба действовала быстрее, чем его мозги. Не успев подумать о последствиях, он потянулся за пистолетом. Но металлическая пародия была куда быстрее оригинала: в руках робота появилась небольшая смешная пушечка со стволом толщиной в кулак. Пушечка выстрелила.

– Гах!

Миноб покачнулся, мир стал ярко-красным... и он обнаружил, что вытирает с лица нечто мокрое, подозрительно похожее вкусом на помидор. Или убедительно сочную имитацию помидора.

Министр связи, вскочив, выразил протест. Ход встречи приобретал слишком фривольный характер. Его робот-пародия тут же поднялся и ответил маловразумительной очередью псевдоофициальной абракадабры, произнесенной к тому же высоким фальцетом.

Псевдоминистр философии, поднявшийся как бы с намерением взять слово, был проколот булавкой одним из проказливых геральдов, взвился в воздух, как проколотый воздушный шар, каким он и был на самом деле.

В этом месте настоящий Комитет впал в панику.

Под руководством фальшивого Министра здорового питания геральды принялись за диетическое воспитание настоящего, к великой злорадной радости низших слоев общества Планеты А, для которых Минпит был настоящим мучителем. Два геральда держали Минпита, остальные ложками впихивали серую массу унылого вида, потом промакивали ему рот салфеткой, струйкой впрыскивали напиток. Каким-то образом ритм потерял синхронность, ложка начала сталкиваться с напитком, прицел становился все менее верным.

Только Президент стоял, как скала, сохраняя достоинство. Одну руку он опустил в карман брюк, поскольку у него были основания подозревать, что подтяжки ему перерезали.

Летящий помидор чуть не врезался в его нос. Минпит извивался и захлебывался в лапах неутомимых кормильцев, серая смесь хорошо сбалансированных питательных веществ текла из его ушей. Президент закрыл глаза.

Конечно, Шут был комиком-самоучкой, любителем, и играл он сейчас без видимой аудитории. Рассчитать пиковую точку представления он не мог. Поэтому, исчерпав запас шуток, он призвал своих вассалов, помахал на прощанье в объективы тривикамер и покинул Зал.

Оказавшись снаружи, он, к собственному удивлению, обнаружил довольно густую толпу, быстро собравшуюся на улице. Толпа приветствовала Шута смехом и криками "Бис!" По дороге к импровизированной посадочной площадке на окраине столицы роботы развлекали собравшихся импровизациями.

Шут уже собирался войти в шлюпку и отправиться на борт берсеркера, чтобы ждать развития событий, когда к нему поспешила группа людей.

– Господин Шут!

Артист мог теперь немного расслабиться и даже посмеяться.

– Мне нравится это имя! Чем могу быть полезен, господа?

Улыбаясь, они окружили его. Один из них, очевидно, лидер, сказал:

– При условии, что сможете избавиться без вреда от этого берсеркера или как его там, вы могли бы стать членом либеральной партии и кандидатом в вице-президенты.

А другой сказал:

– Погодите, выслушайте нас! Политические кандидаты имеют иммунитет на время выборов. Вас нельзя арестовать. И судя по сегодняшнему представлению, кресло вице-президента вам обеспечено!

Шут не сразу поверил, что они говорят серьезно. Он запротестовал:

– Но я только хотел немного над ними посмеяться.

– Господин Шут, вы стали катализатором. Вы встряхнули всю планету, заставили людей задуматься.

В конце концов. Шут принял предложение либералов. И еще некоторое время они сидели возле шлюпки, обсуждая дальнейшие действия. Неожиданно свет местной луны залил площадку.

Подняв головы, они увидели громадный шар берсеркера, исчезающий в небесах, в жутковатом безмолвии уносящийся к звездам. В верхних слоях атмосферы ему салютовало полярное сияние.

– Не знаю, – в который раз повторил Шут в ответ на очередную волну взволнованных вопросов. – Не знаю. – И посмотрел в небо. Холодок страха вновь пробежал по спине. Управляемые с берсеркера роботы, представляющие геральдов и пародийный Комитет, один за другим умирали, падали на землю, как марионетки с обрезанными нитями.

В небе вспыхнуло, невиданная молния разорвала темноту от горизонта до горизонта. Десять минут спустя пришла сводка новостей: берсеркер уничтожен.

На экранах тривизоров возник Президент. Таким возбужденным его еще не видели, если, конечно, Президент вообще был способен на эмоции. Храбрые космические силы Планеты А, объявил Президент, лично возглавляемые отважным Минобом, вступили в схватку и полностью уничтожили врага. Потерь не было, хотя флагман Миноба, кажется, серьезно поврежден.

Шут почувствовал некоторую печаль. Его механический могущественный союзник погиб. Но печаль быстро прошла. Ведь никто не пострадал в конце концов, и поэтому Шут, в приливе радостного облегчения, на несколько секунд отвернулся от экрана.

И пропустил самый эффектный момент выступления. Президент, увлекшись, забыл об осторожности и вытащил руки из карманов...

Министр обороны (в данный момент уже кандидат в вице-президенты от правящей консервативной партии) был необычно оживлен, с энтузиазмом переживая последствия героической победы над берсеркером. Но в бочке меда оказалась ложка дегтя – кое-кто считал, что уничтожение корабля-крепости только испортило великолепно задуманную шутку. До чего они докатились, эти шутники! Ведь он спас их планету! Словно шутки не были запрещены законом! Тем не менее, уверив общественность в реальной опасности, которую представлял уничтоженный берсеркер, Миноб обеспечил перевес консервативной партии на выборах.

Несмотря на предельную занятость, Миноб не отказался от удовольствия посетить штаб-квартиру либералов, чтобы позлорадствовать. Будучи человеком добрым, Миноб даже произнес перед лидерами оппозиции любимую стандартную речь.

– Ответив на наш вызов и устремившись на нас в атаку, берсеркер был встречен с помощью нашей обычной процедуры охвата. Наши маленькие, но отважные корабли вились вокруг металлического монстра, словно колибри вокруг злобного хищника. Думаете, берсеркер шутил с нами? Он смял и нейтрализовал наши защитные поля, словно их там и не было. И выстрелил в мой флагман какой-то дьявольской штукой, вроде громадного диска. Канониры слегка замешкались, должен признаться, и попасть в нее не смогли. Диск ударил корабль.

– Скажу откровенно, в тот момент я решил, что нам всем пришел конец. Мой флагман до сих пор на орбите, проводится дезактивация и очистка. Боюсь, с минуты на минуту придет сообщение... Металл начнет размягчаться, или что-нибудь еще... В общем, мы отважно пробились сквозь заслон врага и ударили по бандиту из всех стволов и установок. Одного я не понимаю: когда наши ракеты достигли цели, берсеркер просто испарился, словно не включал защитных полей. Да, это меня?

– Вас вызывают, министр, – сказал адъютант с радиофоном.

– Спасибо. – Министр выслушал сообщение, улыбка вдруг исчезла. Он подался вперед. – Что показал анализ снаряда берсеркера? Синтетические белки и вода?

Он вскочил, как ужаленный, свирепо глядя в потолок, как бы в надежде увидеть собственный корабль на орбите.

– Как прикажете понимать? Всего-навсего громадный торт с кремом?

"Шут способен вызвать смех у зрителей, но как бы он ни старался, самому ему повеселиться не придется.

Я вошел в контакт с сознаниями людей, мужчин и женщин, устремивших всю энергию и средства в организацию веселья, в маскарадные костюмы, музыку, смеющиеся маски. Они жаждали найти возможность для побега, возможность скрыться от ужасов окружающего мира... но веселья не нашли.

И побег не удался."

8. МАСКАРАД В КРАСНОМ СМЕЩЕНИИ

Обнаружив предостаточно свободного времени, Фелипе Ногара принял решение взглянуть получше на объект, ради которого забрался в такую даль, дальше самого края Галактики. Покинув роскошь личной каюты, он перешел в личную обсерваторию. Здесь, под куполом невидимого стекла, легко было вообразить, что находишься вне корпуса "Нирваны", флагманского корабля Фелипе.

"Внизу" – относительно направления искусственной гравитация на "Нирване" – сверкал накренившийся диск родной Галактики, включая и тот единственный рукав скоплений, который успело исследовать и освоить человечество. Но куда не кинь взгляд, во тьме мерцали яркие пятнышки и световые точки. Это были другие галактики, в парадном великолепии шествовавшие за оптический горизонт со скоростями удаления десятки тысяч миль в секунду.

Ногара почти не обратил внимания на далекие туманности, он пришел в обсерваторию посмотреть на другой феномен, на нечто новое и впервые наблюдаемое человеком со столь небольшого расстояния.

Увидеть этот феномен стало возможным благодаря иллюзии сгущения галактик и потокам пылевой материи, каскадом устремлявшимся в него. Звезда в центре феномена была невидима из-за мощи собственного поля тяготения. Чудовищная масса этой звезды, в несколько миллиардов раз превосходившая массу Солнца, так искривляла пространство вокруг, что ни один атом не имел шансов убежать на воспринимаемой глазом длине волны.

Пылевой мусор глубокого космоса, падая в недра сверхмассы, раскалялся до люминесцентного свечения, накапливая статический заряд. Вспышки гигантских молний сместились в красный конец спектра, чтобы вскоре исчезнуть на дне гравитационной пропасти. Едва ли корабль мог приблизиться к "черной дыре" ближе, чем сейчас находилась "Нирвана".

Ногара желал лично осмотреть недавно обнаруженный феномен и оценить его опасность для обитаемых планет – ведь обычные солнца могут, как щепки, сгинуть в вихре гипермассы, если окажутся на ее пути. Но едва ли реальная угроза будет проблемой в ближайшую тысячу лет: с эвакуацией колоний пока не следует торопиться. А к тому времени гипермасса, возможно, подавится поглощенной материей, ее поверхность упадет в себя саму, и большая часть вещества гипермассы вернется во Вселенную уже в менее опасном состоянии.

Через тысячу лет эта проблема будет волновать кого-то другого. Сейчас она волновала Фелипе – ведь это о нем и только о нем могли сказать, что он управляет Галактикой.

Сигнал коммуникатора призвал Ногара обратно в роскошь его каюты, и Фелипе быстро спустился, довольный, что появился повод снова увидеть нормальный потолок над головой.

Он ткнул пальцем в пластинку коммуникатора.

– В чем дело?

– Мой господин, прибыл корабль-курьер. Из системы Фламланда. У них на борту...

– Ближе к делу. У них на борту тело брата.

– Да, мой господин. Шлюпка с гробом уже в пути, приближается к "Нирване".

– Я хочу видеть капитана курьера в Большом Зале. Без церемоний. Пусть роботы в шлюзе сделают анализы эскорта и оболочки гроба. Нам не нужна инфекция.

– Слушаюсь, мой господин.

Упоминание об инфекции было уловкой. Иохан Карлсен оказался в криогенном саркофаге не по причине фламландской эпидемии чумы. Это был лишь официальный вариант истории. Врачи, якобы, заморозили героя битвы у Каменного Края в качестве крайней меры, дабы предотвратить неминуемую смерть.

Официальная ложь была неизбежной необходимостью. Даже сам Фелипе Ногара не мог устранить с пути человека, спасшего людей от берсеркеров. После победы у Каменного Края жизнь в Галактике получила шанс на выживание, хотя война с берсеркерами еще шла, конца ей не было видно, и борьба оставалась крайне жестокой, уносящей новые и новые жизни.

В Большом Зале Ногара ежедневно собирался для еды и развлечения с друзьями – кроме него, на "Нирване" летело еще человек пятьдесят: помощники, .слуги, члены экипажа, артисты. Но сейчас Зал был пуст, не считая саркофага и человека рядом с ним.

Иохан Карлсен – то, что сейчас было им, – покоился под толстой стеклянной крышкой тяжелого автономного саркофага, оснащенного собственной системой замораживания и оживления. Системы контролировались волоконно-оптическим ключом, теоретически не поддающимся копированию или подделке. Фелипе Ногара жестом потребовал у капитана курьера этот ключ.

Ключ висел на шее, на золотой цепочке, которую капитан медленно снял и отдал Ногаре. Только после этого он вспомнил, что нужно поклониться – в конце концов, он был космонавт, а не придворный. Фелипе не обратил внимания на оплошность, его в первую очередь волновало, насколько расторопно и понятливо подчиненные выполняют его приказы.

Сжав в ладони оптический ключ, Фелипе бросил взгляд на прозрачную крышку, под которой лежал замороженный брат. Врачи-заговорщики обрили голову и лицо Йохана, обычно носившего короткую бородку. Губы Карлсена были, как мрамор, открытые глаза – как лед. Но все равно лицо, несомненно, принадлежало Иохану, в нем было нечто, что не поддавалось холоду.

– Оставьте меня, – сказал Ногара.

Он повернулся к огромному иллюминатору, глядя наружу, на искривленное гипермассой, словно плохой линзой, звездное пространство.

Услышав звук затворившейся двери, он повернулся и... столкнулся нос к носу с Оливером Микалем, невысоким мужчиной, которого Фелипе назначил заместителем Карлсена на посту управляющего Фламландом. Очевидно, Микаль вошел как раз в тот момент, когда Зал покинул капитан. Символическое совпадение, решил Ногара.

Фамильярно облокотившись о саркофаг, Микаль, как было ему свойственно, чуть вздернул седеющую бровь, выражая усталое любопытство, и немного пухлое лицо расплылось в чересчур сочувственной улыбке.

– Как там у Браунинга? – пробормотал Микаль, взглянув на тело Карлсена. – "Он волю короля свершал с зари и до зари" – и вот награда за труды и преданность.

– Оставь меня, – сказал Ногара. Микаль участвовал в заговоре вместе с фламандскими врачами.

– Я решил возникнуть и разделить твой траур, – объяснил он, но, взглянув на Фелипе, больше ничего не сказал. Отвесив поклон, Микаль энергично зашагал к двери. Дверь тихо затворилась.

"Итак, Йохан... Если бы ты строил заговор против меня, я мог бы убить тебя открыто. Но ты был слишком честен и слишком успешно мне служил. Мои друзья и мои враги начали слишком восхищаться тобой. Теперь ты здесь, во льду. Моя замороженная совесть. Ты все равно поддался бы честолюбию, раньше или позже, и выбор был бы один: или вот этот ящик, или смерть.

Теперь я тебя спрячу в надежное место, и кто знает? У тебя, быть может, еще будет шанс. Как странно – наступит день, и ты будешь задумчиво стоять над моим гробом, как я над твоим сейчас. Не сомневаюсь, ты будешь молиться за мою душу, хотя не знаю, что это такое... Молиться за тебя я не могу, но желаю приятных снов. Пусть тебе приснится твой вожделенный рай, а не ад."

Ногара вообразил мозг, охлажденный до абсолютного нуля – сверхпроводящие нейроны заставляют циркулировать один и тот же сон... Какая чепуха!

– Я не могу рисковать властью, Иохан. – Эти слова он прошептал вслух. – Или вот так, или смерть.

И он снова отвернулся к панорамному иллюминатору.

– Наверное, 33-й уже доставил тело этому Ногаре, – сказал второй помощник эстильского курьера номер 34, бросив взгляд на корабельный хронометр. – Очень мило – объявить себя императором и гонять людей через всю Галактику.

– Особенно, если это тело брата, – сказал капитан курьера Терман Хольт, изучая шар астронавигационной карты. Сверхсветовые генераторы курьера уносили корабль все дальше от системы Фламланда. В любом случае Хольт был рад убраться из системы, где политическая полиция Микаля рьяно взялась за дело.

– Хотел бы я знать, – усмехнулся помощник.

– В смысле?

Второй помощник оглянулся по сторонам – привычка, необходимая на планетах Фламланда, – и спросил:

– Слышал такое: "Ногара – бог, но половина космонавтов у него атеисты"? Хольт нехотя улыбнулся.

– Но его не назовешь безумным тираном. Эстил – еще не худшее правительство в Галактике. И восстания подавляют жесткие парни, таково правило.

– Карлсен с этим тоже неплохо справлялся.

– Это верно.

Второй помощник поморщился.

– Конечно, могло бы быть и хуже. Но Ногара – политик, и мне не нравится команда, за пару последних лет собравшаяся вокруг него. Образец их работы – у нас на борту. Если хочешь правду, то я начинаю побаиваться – теперь, когда Карлсена нет.

– Ну ничего, мы их скоро всех увидим, – зевнул Хольт и потянулся, хрустнув суставами. – Пойду проверю кутузку. Мостик в твоих руках, второй.

Минуту спустя, глядя сквозь одностороннее стекло в тесную корабельную камеру для арестованных, Хольт искренне пожалел узника. Лучше было бы ему умереть.

Вождя повстанцев звали Яанда, его поимка стала последним успехом службы безопасности Фламланда под руководством Карлсена, практически положив конец восстанию. Яанда был высоким мускулистым мужчиной, храбрым вождем и жестоким бандитом. Он совершал набеги, диверсии, боролся с Эстильской империей до последнего. Загнанный в угол, он сдался Карлсену.

– "Гордость велит одержать над противником верх, – написал Карлсен однажды в частном (как он тогда думал) письме, – Достоинство и честь запрещают мне унижать или ненавидеть врага". Политическая полиция Микаля придерживалась других взглядов.

Если пойманный бунтарь и был высокого роста, Хольту еще не пришлось в этом убедиться лично. Кандалы, сковывавшие его запястья и лодыжки, были из пластика, не ранящего кожу, но смысла в них Хольт никакого не видел и, если бы мог, он бы их снял.

Рядом с Яандой сидела Люсинда, кормившая пленника. Посторонний мог принять девушку за дочь бунтаря, но в действительности она была его сестрой, всего на пять лет младше. К тому же она отличалась редкой красотой, и у полиции Микаля могли быть иные – кроме милосердия – мотивы оставить ее сознание в нормальном состоянии. Ходили слухи, что спрос на развлечения определенного рода был очень высок среди придворных Ногары, любивших при этом частую смену участников.

Хольт старался не думать о подобных вещах. Открыв замок камеры (он закрывал дверь, чтобы уберечь Яанду от какого-нибудь несчастного случая или чтобы он не заблудился, беспомощный, как ребенок), Хольт вошел.

В глазах Люсинды, когда она ступила на борт курьера была только чистая ненависть ко всем эстильцам без исключения. За дни полета Хольт, стараясь быть максимально мягким и вежливым, изменил отношение Люсинды, и сейчас ее лицо оставалось спокойным. Ему показалось, что в ее глазах мелькнула надежда, которой она рада была поделиться хоть с кем-нибудь.

– По-моему, он только что назвал мое имя, – сказала она.

– Правда?

Хольт наклонился к Яанде, но улучшений не заметил. Глаза бунтаря смотрели стеклянно, из правого иногда выкатывалась одинокая слеза. Челюсть Яанды отвисала, как и раньше, сидел он в неестественной позе тряпичной куклы.

– Возможно... – Хольт замолчал.

– Что? – Она даже немного подалась к нему. Боги Космоса, ой не имеет права! Он не может с ней связываться. Лучше бы она его продолжала ненавидеть.

– Возможно, – мягко сказал, он, – твоему брату лучше не поправляться. Ты же знаешь, куда мы его везем.

Его последние слова окончательно задушили слабую надежду, ожившую в ней. Она молча смотрела на брата, словно видела впервые.

Загудел наручный интерком.

– Капитан слушает, – Хольт нажал кнопку приема.

– Сэр, обнаружен корабль, они вызывают нас. Примерно на 160-м градусе к нашему курсу. Небольшой корабль, внешне все нормально.

Последнее означало, что обнаруженное судно не было гигантской крепостью-берсеркером. У остатков фламландских бунтарей для глубокого космоса транспорта не было, и Хольт не видел причин для особой осторожности.

Вернувшись на мостик, он взглянул на экран детектора. Очертания корабля были не знакомы, но при огромном количестве верфей на орбитах множества обитаемых планет это было неудивительно. Но чего они хотят?

– Чума?

– Нет, не чума, – ответил радиоголос, пробиваясь сквозь треск помех. Видеосигнал тоже был плохой, изображение прыгало, лица говорящего не было видно.

– В последнем прыжке поймали микрометеорит, теперь все поля шалят. Можете принять несколько пассажиров на борт?

– Конечно.

Столкновение корабля на пороге сверхсветового прыжка с микрочастицей было редким, но иногда происходящим событием. Хольт был спокоен.

Шлюпка с незнакомца причалила к воздушному шлюзу. Изобразив ободряющую улыбку, Хольт открыл люк, и в следующую секунду он и полдюжины человек его команды оказались в водовороте ледяного металла. Это была абордажная команда берсеркера, безжалостная, как ночной кошмар.

Машины взяли курьер под контроль так стремительно, что не было и речи об организованном сопротивлении, но пока что никто из людей не пострадал. Выдрав с мясом тяговые модули из шлюпки курьера, роботы загнали в кабину шлюпки Хольта, команду и пленников.

– Это был не берсеркер, на экране был нормальный корабль, – продолжал твердить второй помощник. В кабинке шлюпки было тесно. Машины обеспечили их воздухом, водой и пищей; время от времени их по одному водили на допросы.

– Я знаю. На берсеркера корабль не был похож, – сказал Хольт. – Наверное, берсеркеры начали применять новую тактику, меняют форму своих кораблей, создают новые виды оружия. Очень логично, если вспомнить Каменный Край. Странно, что никто из людей не предвидел подобного.

Звякнул люк, вошли два робота-андроида, с автоматической точностью пробрались среди наполнявших тесноту кабины пленников и остановились рядом с нужным.

– Нет, он не говорит! – вскрикнула Люсинда. – Не трогайте его!

Но машины не слушали или не слышали. Они подняли Яанду на ноги и повели. Девушка пыталась уйти с ними, умоляла машины оставить брата. Хольт боялся, что ее убьют, но роботы только лишь не дали Люсинде покинуть шлюпку, оттолкнули от люка. Металлические руки были неумолимы. Люк захлопнулся, Люсинда непонимающе смотрела на крышку. Она не шевельнулась, когда Хольт сочувственно обнял ее за плечи.

Прошла, казалось, вечность, но люк открылся снова. Машины вернулись без Яанды, им был нужен Хольт.

Корпус курьера звенел и сотрясался – кажется, роботы его перестраивали. В небольшой кабине в новой части корпуса берсеркер смонтировал себе электронные глаза, уши, установил динамик. Сюда Хольта привели на допрос.

Допрос продолжался весьма долго, и почти все вопросы касались личности Иохана Карлсена. Берсеркеры, как известно, считали Карлсена врагом номер один, но данный конкретный берсеркер вообще страдал какой-то карлсеноманией. Он не верил, что Карлсен мертв.

– Я проник в ваши информационные банки, к картам и расчетам курса, – напомнил берсеркер Хольту, – и я знаю курс к кораблю "Нирване", где якобы находится нефункционирующее тело Карлсена. Опиши эту "Нирвану", принадлежащую жизнеединице Фелипе Ногаре.

До сих пор Хольт спокойно давал прямые ответы – машину интересовал мертвый. Флагманский корабль – другое дело: Хольт заколебался. Но если бы он и хотел что-то сказать о "Нирване" ему мало что было известно. К тому же он и его собратья по несчастью не выработали общего плана обмана берсеркера – ведь машина наверняка слушала все их разговоры.

– Я этот корабль никогда не видел, – сказал он, и это была чистая правда. – Логически рассуждая, это мощный военный корабль. Ведь на нем путешествуют самые влиятельные вожди людей.

Все сказанное машина и сама могла вывести, поэтому никаких секретов Хольт не открывал.

Внезапно распахнулась дверь, и Хольт удивленно взглянул на незнакомца, вошедшего в кабину. Секунду спустя он понял, что ошибся – это был не человек, а создание берсеркера. Пластик, очень похожий на плоть, или синтетическая биокультура.

– Привет, вы капитан Хольт? – спросило создание. Речь была достаточно правильной, но все равно, хорошо замаскированный корабль похож только лишь на хорошо замаскированный корабль.

Хольт промолчал, и синтетический человек спросил:

– Что не так?

Даже одна его речь могла сказать внимательному слушателю, что перед ним автомат.

– Ты не человек, – объяснил Хольт. Автомат опустился на пол и обмяк.

– Видишь ли, – сказал берсеркер, – не получается имитация жизнеединиц. Их сразу распознают. Поэтому помочь мне должен ты, настоящая жизнеединица. Ты поможешь мне убедиться в том, что Карлсен в самом деле мертв.

Хольт ничего не ответил.

– Берсеркеры, объединив усилия, создали меня. Я специальное устройство; мое назначение – удостовериться в гибели Карлсена. Если ты поможешь мне, я освобожу тебя и остальных жизнеединиц, взятых в плен. Если откажешься, я начну прилагать к вам всем самые неприятные стимулы-раздражители, пока не передумаешь.

Хольт не верил, что берсеркер их освободит. Но терять было нечего, и, в конце концов, он может выиграть себе и остальным смерть без "отрицательных раздражителей". Берсеркеры – практичные убийцы, а не садисты.

– Что я должен делать?

– Когда я закончу перестройку курьера, мы направимся к "Нирване". Управлять курьером буду я. На "Нирвану" ты должен был доставить пленных. После встречи с вождями людей пленных доставят на Эстил, не так ли?

– Так.

Снова открылась дверь, и, волоча ноги, в каюту вошел Яанда.

– Может быть, его мы избавим от вопросов? – предложил Хольт. – Бедняга все равно ничего не соображает.

Ответом была тишина. Хольт ждал. Наконец, посмотрев на Яанду, заметил перемену в облике узника. Из правого глаза больше не сочились слезы. Хольт почувствовал приступ подсознательного страха, как бы предугадывая следующие слова берсеркера.

– Эта жизнеединица была модернизирована и перестроена, – сообщил берсеркер. – Кость заменена металлом, вместо крови в венах и артериях текут специальные консервирующие жидкости. Внутри черепа вмонтирован компьютер, глаза стали камерами. Через них я получу нужные мне доказательства гибели Карлсена. Имитировать поведение человека со стертым сознанием вполне в пределах моих возможностей.

– К тебе я ненависти не испытываю, – сказала берсеркеру Люсинда, доставленная в кабину для допросов. – Ты несчастный случай, как землетрясение, как микрочастица, попадающая в корабль на околосветовой скорости. Ногару и его прихвостней – вот кого я ненавижу. Если бы его брат был жив, я бы его разорвала собственными руками.

– Капитан курьера? Говорит губернатор Микаль по поручению его величества Фелипе Ногары. Доставьте пленных на борт "Нирваны" немедленно.

– Слушаюсь, сэр, – подтвердил получение приказа Хольт.

Когда курьер-берсеркер вышел из сверхсветового прыжка в пределах видимости "Нирваны", Хольт и Люсинда были вызваны из шлюпки. Шлюпка с пленной командой дрейфовала возле корпуса курьера, как если бы экипаж проводил наружный осмотр и синхронизацию полей. Плененный экипаж стал заложником и живым щитом берсеркера. Кроме того, позиция шлюпки была наглядной иллюстрацией возможного освобождения заложников.

Хольт не сразу смог собраться с силами и рассказать Люсинде о гибели брата. Она проплакала минуту, потом вдруг совершенно успокоилась.

Хольт и Люсинда находились в кабине шлюпки, готовой к старту на "Нирвану". Машина, облаченная в тело брата Люсинды уже ждала в углу кабины, безжизненная, как тряпичная кукла.

Увидев этот манекен, Люсинда замерла, потом сказала спокойно:

– Машина, спасибо. Ты оказалась добрее людей. Наверное, если бы не ты, я сама нашла бы способ убить Яанду, чтобы враги не могли его больше мучить.

Шлюз "Нирваны", как и весь корабль, был надежно бронирован, оснащен защитной автоматикой, способной отбросить любую абордажную команду. Тяжелая артиллерия и ракеты "Нирваны" легко справились бы с нападением корабля класса курьера или даже десятка подобных. Берсеркер все это предвидел.

Хольта и его спутников встретил офицер.

– Сюда, капитан, мы все ждем.

– Все?

У офицера был упитанный, довольный вид, говоривший о легкой и безопасной службе. Взгляд его оценивающе скользил по Люсинде.

– В Большом Зале идет банкет. Все предвкушают появление пленных.

В Большом Зале пульсировала возбуждающая музыка, извивались танцоры в костюмах, более неприличных, чем простая нагота. Автоматы-лакеи убирали остатки пиршества. В центре стола, на троноподобном возвышении, стояло кресло Ногары. На плечах его величества мерцали складки богатого плаща, в хрустальной чаше искрилось бледно-красное вино. Вокруг стола собралось около пятидесяти человек – мужчины, женщины и несколько особ непонятного для Хольта пола. Они пили, смеялись, некоторые примеряли маски и костюмы: готовились к продолжению праздника.

Когда Хольт и пленные вошли в зал, на миг наступила тишина, все головы повернулись в сторону двери. За тишиной последовал всеобщий радостный вопль. Во взглядах пировавших Хольт читал все, что угодно, только не милосердие. – Добро пожаловать, капитан, – приятным голосом сказал Ногара, когда Хольт вспомнил, что нужно поклониться. – Какие-нибудь новости с Фламланда?

– Ничего важного, сэр.

Пухлолицый человек, сидевший по правую руку от Ногары, подался вперед.

– Не сомневаюсь, население оплакивает покойного губернатора!

– Конечно, сэр, – Хольт узнал Микаля. – И предвкушает правление нового.

Микаль откинулся на спинку кресла, цинично усмехнулся.

– Особенно бунтари-повстанцы. Эй, красавица, ты рада познакомиться со мной? Иди-ка сюда, ко мне. – Девушка повиновалась, хотя и не сразу. – Роботы, принесите стул для этого человека, поставьте в центре зала. Капитан, вы можете вернуться на корабль.

Фелипе Ногара пристально смотрел на старого врага, Яанду, и едва ли кто-то мог угадать, что за мысли вертелись в его голове. Но он ничего не добавил к приказам Микаля.

– Сэр, – обратился Хольт к Микалю, – я бы хотел увидеть тело Иохана Карлсена.

Просьба привлекла внимание Ногары, он кивнул. Роботы-лакеи раздвинули тяжелые занавеси, открывая альков в конце зала. Перед большим иллюминатором стоял саркофаг.

Хольт не был удивлен – на многих планетах было принято пировать в присутствии усопших. Он отдал честь Ногаре и пошел к алькову, слыша за собой шаркающие шаги скованного бунтаря. За столом зашептались, вдруг утихла музыка, повисла напряженная тишина. Очевидно, Ногара жестом разрешил пропустить пленника, чтобы посмотреть, как будет себя вести жертва мозгостира.

Хольт остановился перед саркофагом. Но он едва ли замечал покрытое инеем лицо под прозрачной крышкой, зловеще рдеющую гипермассу за иллюминатором; едва ли он слышал шепот и смешки участников банкета. Словно наяву встали перед ним лица товарищей, беспомощно ждавших в плену силовой ловушки берсеркера.

Шаркая, подошел Яанда – вернее, замаскированная в его плоть машина, – и глаза стеклянных объективов заглянули в ледяные глаза под крышкой. Фотоснимок узора сетчатки, переданный на берсеркер, станет неопровержимым доказательством – этот человек был ни кто иной, как Карлсен.

Гневный крик заставил Хольта обернуться. Люсинда отбивалась от Микаля, тянувшего к ней руки. Микаль и его друзья покатывались со смеху.

– Нет, капитан, я совсем не Карлсен, – крикнул Микаль, заметив выражение лица Хольта. – Думаете, я жалею, что мы разные? Перспективы Иохана мрачны. Он пленник твердой скорлупы и больше не король пространства!

– Шекспир! – восторженно завопил один из подхалимов, льстя эрудиции Микаля.

– Сэр, могу я... – Хольт сделал шаг вперед, – доставить пленника обратно? Микаль неверно его понял.

– Ого! Я вижу, вы цените маленькие радости существования, мой друг, капитан! Но, как известно, высший чин дает нам привилегии. Девушка останется у нас.

Хольт предвидел подобный поворот событий: Люсинде лучше остаться здесь, чем возвращаться на берсеркер.

– Тогда, сэр... со мной вернется ее брат. В тюремной больнице на Эстиле он может поправиться...

– Капитан, – сказал Ногара тихо, но заглушая одним словом остальные голоса, – здесь не спорят.

– Слушаюсь, сэр. Микаль покрутил головой.

– Сейчас к врагам я милость проявлять не расположен, капитан, Возможно, когда-нибудь позднее... там посмотрим. – Он лениво обхватил рукой Люсинду. – А знаете, капитан, что ненависть – единственная специя любви?

Хольт растерянно взглянул на Фелипе. Холодный взгляд безмолвно сообщал: еще одно слово, и ты окажешься в кутузке, капитан, и я два раза не предупреждаю.

Хольт знал, что берсеркер следит за каждым шагом и звуком в Зале. Его машина могла бы уничтожить всех гостей в мгновение ока.

– Я... я возвращаюсь на корабль, – пробормотал он. Ногара отвернулся, никто уже на Хольта внимания не обращал. – Я... вернусь сюда... немного спустя. До отправления на Эстил.

Хольт замолчал, видя окруживших Яанду участников пира. Они освободили руки и ноги пленника от кандалов и сейчас облачали его в маскарадный костюм: рогатый шлем, мохнатый плащ, копье и щит. Костюм витязя-викинга, старинного норвежского воина. Именно они придумали слово "берсеркер".

– Заметьте, капитан, – хихикнул Микаль, – на нашем маскараде мы не страшимся рока, постигшего принца Просперо! Мы не боимся напоминания об ужасе космических пространств!

– Эдгар По! – зашелся в восторге подхалим. Имена Просперо и По ничего не говорили Хольту, и Микаль был разочарован.

– Покиньте нас, капитан, – приказал Ногара.

– Покиньте нас, капитан, – твердо сказала Люсинда. – Мы знаем, вы хотели помочь тем, кому грозит опасность. Фелипе Ногара, будет ли капитан Хольт в какой-нибудь мере виноват в том, что здесь произойдет в его отсутствие?

В глазах Ногары мелькнул вопрос. Но он чуть наклонил голову в знак согласия.

Теперь, получив заочное прощение, Хольт мог сделать одно: уйти. Он попытается выпросить у берсеркера жизнь себе и команде. Берсеркер был терпелив, очевидно, он еще не собрал достаточно доказательств. Если с Яандой будут нормально обращаться...

Хольт ушел. Ему и в голову не пришло, что Карлсен был лишь заморожен.

Люсинда стояла рядом с креслом Микаля, который обнимал ее за бедра, воркуя:

– О, как ты трепещешь, крошка! Как это трогательно!

Такая красавица дрожит от моего прикосновения! Я польщен. Ведь мы больше не враги, правда? Если мы враги, мне придется сурово обойтись с твоим братом.

Она выждала время, чтобы Хольт успел уйти с "Нирваны". Потом размахнулась, сколько было сил. Голова Микаля дернулась от удара, тщательно уложенные седеющие волосы рассыпались в беспорядке.

В Большом Зале нависла тишина, потом обрушилась лавина хохота. Микаль покраснел, и теперь отпечаток ладони на его щеке уже не выделялся. Мужчина за спиной Люсинды схватил ее за запястья, она обмякла, выждала, пока его пальцы немного расслабились, рванулась, освободилась и схватила со стола нож. Новый приступ смеха. Микаль испуганно спрятался под стол. Люсинду опять схватили. Двое мужчин заставили ее отдать нож и сесть в кресло.

Когда Микаль снова заговорил, голос его слегка дрожал, в остальном он был вполне спокоен.

– Подведите пленного ближе! – приказал он. – Посадите его напротив нас.

Пока Яанду усаживали, Микаль повернулся к Люсинде.

– Но я в самом деле был намерен отправить вашего

брата в тюремный госпиталь, – сказал он как ни в чем ни бывало.

– Врешь, дерьмо собачье, – тихо сказала Люсинда, очаровательно улыбаясь.

Микаль в ответ только усмехнулся.

– Проверим искусство моих ментотехников, – предложил он. – После этого, готов спорить на что угодно, ему уже не понадобятся кандалы, чтобы усидеть на стуле. – Он помахал рукой в сторону стеклянно блестящих глаз Яанды. – Да. Но сознавать происходящее он будет каждым нервом, смею вас заверить.

Люсинда рассчитывала на нечто подобное, но сейчас почувствовала, что предел близко. Она уже не могла дышать воздухом этого собрания, напоенного злом и жестокостью. Ей казалось – еще немного и она упадет без сознания.

– Нашему гостю наскучил его костюм. – Микаль обвел взглядом собравшихся. – Кто позаботится о его развлечении?

Хлопки, смех, с соседнего места поднялся хихикающий юноша женственной внешности.

– А, Джейми! Джейми славится изобретательностью, – пояснил светским тоном Микаль Люсинде. – Теперь смотрите внимательно. Начинаем!

Сидевший по другую сторону от Микаля Фелипе Ногара проявил некоторый интерес к происходящему, словно отвлекшись от тяжелых дум. Он нехотя повернул голову, ожидая продолжения.

Джейми хихикал, поигрывая маленьким инкрустированным ножом. Сверкали драгоценные камни инкрустации.

– Только не глаза, – предупредил Микаль. – Ему обязательно предстоит еще увидеть кое-что интересное.

– Ах, конечно! – прощебетал Джейми. Он с большой осторожностью снял рогатый шлем с головы Яанды, вытер затем ладони о салфетку.

– Начнем со щечки. Маленький кусочек кожи...

Лезвие нежно коснулось плоти, но и этого было слишком много для мертвых тканей. После первого же нажима вся маска лица, мокрая и кровавая, сползла вниз, открывая ухмыляющийся стальной череп берсеркера.

Люсинда еще успела увидеть, как от удара стальной руки Джейми полетел через весь зал. Потом двое, державшие Люсинду, обратились в бегство, и она нырнула под стол. Разразилось подлинное светопреставление. Несколько секунд спустя стол отлетел прочь от удара робота. Машина, видя, что первоначальный план провалился, занялась простым прямым избиением жизнеединиц. Убивала она эффективно, зигзагами и прыжками перемещаясь по залу. Руки работали, как косы смерти, собирая щедрый урожай окровавленных неподвижных тел.

В дверях из-за паники образовалась пробка, и здесь механический убийца нашел самую выгодную позицию, круша, ломая кости, дробя черепа, разрывая мышцы, связки и артерии. Покончив с этим делом, робот вернулся к опрокинутому столу, где на коленях стояла Люсинда. Машина остановилась на мгновение, направив на нее объективы, но не тронула – возможно, робот узнал в ней помощника. Он помчался за другой жертвой.

Это был Ногара. Он с трудом сохранял равновесие, правая рука была сломана. В левой он сжимал тяжелый пистолет и вовсю палил по мчавшемуся на него роботу. Разрывные пули попадали в друзей Ногары, разносили в щепки мебель, но не причиняли вреда роботу.

Наконец, одна пуля попала в уязвимое место. В последнем броске поврежденный робот сбил Ногару с ног.

В разгромленном Зале повисла тишина, как после взрыва бомбы. Люсинда поднялась на плохо слушавшиеся ноги. Кто-то стонал, кто-то плакал, но встать, кроме нее, кажется, никто не мог.

Чувствуя внутри только пустоту шока, она начала пробираться к поверженной машине-убийце. От камуфляжа остались обрывки кровавой плоти и клочки костюма. Она вдруг, как наяву, увидела лицо брата, сильное, улыбающееся.

Но живые сейчас значили больше мертвых... Живые? Ну конечно, заложники берсеркера! Как она могла забыть! Они были добры к брату и к ней, эти космонавты. Нужно попытаться обменять тело Карлсена на их жизни.

Роботы-лакеи, запрограммированные справляться с неожиданностями вроде пролитого вина, суетились в пародийной механической панике. Люсинде они только мешали, но ей удалось выкатить тяжелый саркофаг почти до середины Зала, когда ее остановил чей-то слабый голос. Ногара сидел на полу, прислонясь к ножке перевернутого стола.

–... живой, – прохрипел он снова.

– Что?

– Иохан живой. Здоровый. Понимаешь? Он только заморожен.

– Но мы сказали берсеркеру, что он умер. События сменялись слишком быстро: Люсинда чувствовала, что мысли начинают путаться. Она только сейчас взглянула на снежно-белое лицо Карлсена, как загипнотизированная.

– Но у берсеркера заложники. Ему нужно тело.

– Нет, – покачал головой Ногара. – Теперь я вижу. Не выйдет. Я его не отдам берсеркеру.

Ногара был ранен и не мог даже подняться на ноги, но аура мощной личности, привыкшей и умеющей повелевать, еще не покинула его. Словно силовое поде, его магнетическая сила сковала Люсинду. Она уже не чувствовала ненависти.

– Но там семеро космонавтов, они погибнут, – запротестовала она.

– Берсеркер похож на меня, – усмехнулся Ногара сквозь сжатые зубы. – Он не отпускает пленных. Вот ключ... – Он с трудом снял цепочку с шеи сквозь разодранную тунику.

Люсинда смотрела на белое лицо под крышкой саркофага. Потом, повинуясь внезапному импульсу, подбежала к Фелипе и схватила ключ. Ногара облегченно вздохнул и закрыл глаза. Кажется, он потерял сознание.

Замок саркофага имел несколько позиций, и Люсинда переставила маркер на "СРОЧНОЕ ОЖИВЛЕНИЕ". Внутри саркофага вспыхнул свет, что-то мощно и гулко запульсировало.

К этому времени автоматы "Нирваны" уже начали устранять последствия несчастного случая. Роботы-лакеи раздобыли носилки и куда-то уносили пострадавших и погибших. В первую очередь был унесен сам Ногара. Очевидно, на "Нирване" был действующий робот-медик. Откуда-то из-за спинки кресла Ногары громко взывал динамик.

– Говорит система автоматической защиты корабля! Какие будут приказы? Какова природа аварии?

– Не вступать в контакт с курьером! – крикнула Люсинда. – Следить за ним и отбить атаку в случае нападения на "Нирвану". Только не заденьте шлюпку!

Стеклянная крышка саркофага затуманилась.

Люсинда метнулась к иллюминатору, чуть не споткнувшись о тело Микаля. Глядя под углом, прижавшись щекой к пластине иллюминатора, она могла видеть корпус курьера, розоватый в мерцающем красном излучении гипермассы. Рядом с курьером на прежнем месте была розовая точка шлюпки.

Как долго будет ждать бёрсеркер, прежде чем убьет заложников?

Когда она опять повернулась в сторону саркофага, крышка устройства уже была поднята и в саркофаге сидел человек. На миг их взгляды встретились. Глаза Карлсена были, как у беспомощного ребенка, но только мгновенье – и это мгновенье навсегда осталось в памяти Люсинды. Потом энергия жизни начала возвращаться к Карлсену, становясь сильнее с каждой секундой. Сила его личности не уступала силе личности брата, наверное, была даже сильнее, но совсем другого рода.

Карлсен окинул взглядом разгромленный Зал, кровь, обломки, потом посмотрел на саркофаг.

– Фелипе, – печально прошептал он.

Люсинда подошла к нему и вдруг начала рассказывать обо всем, что случилось с момента, когда в камере фламландской тюрьмы она услышала новость о смерти Карлсена от чумы.

Он только один раз перебил ее.

– Помоги мне выбраться из этой штуки и найти бронекостюм.

Его рука была сильной, но когда оказался на полу рядом с Люсиндой, она увидела, что он на удивление небольшого роста.

– Продолжай. Что было потом? Она поспешила завершить рассказ, а роботы тем временем облачали Карлсена в космические латы.

– Но почему вас заморозили? – вдруг спросила она, удивленная здоровым и энергичным видом Карлсена.

Он не ответил.

– Иди в боевую рубку. Мы должны спасти заложников.

Карлсен уверенно направился в центр управления

"Нирваны", занял кресло дежурного офицера, уже, очевидно, убитого. Панель перед Карлсеном ожила разноцветными огнями, и он отдал приказ:

– Свяжите меня с курьером.

Через несколько секунд ответил монотонный голос с курьера. Лицо на видеоэкране было плохо освещено, и не очень внимательный наблюдатель вполне мог принять это создание за обычного дежурного по связи на курьере.

– Говорит главнокомандующий Карлсен. – Карлсен использовал титул, который носил в тот великий день битвы у Каменного Края. – Я сейчас прибуду к вам на борт. Мне нужно поговорить с вашими людьми.

Сумеречная фигура шевельнулась.

– Понял вас, сэр.

Карлсен тут же отключил связь.

– Это даст нам некоторое время. Так, теперь мне нужен... мне нужна шлюпка, самая скоростная. Роботы погрузят на нее саркофаг. Сейчас я под воздействием пробуждающих стимуляторов, но вскоре мне может понадобиться небольшой отдых в морозильнике.

– Вы отправитесь на курьер? Карлсен уже встал из кресла.

– Я хорошо изучил поведение берсеркеров. Если назначение этого устройства – преследовать меня, он не станет тратить секунду на выстрел по заложникам, если на прицеле буду я.

– Нет, – прошептала Люсинда. – Вы ведь нужны всем нам... всем людям...

– Я пока не собираюсь совершить самоубийство. У меня в запасе имеется пара трюков. – Вдруг его тон изменился. – Ты говоришь, Фелипе жив?

– Кажется.

Карлсен закрыл глаза, губы его беззвучно шевелились. Потом, взглянув на Люсинду, он схватил стилус и листок с консоли дежурного офицера.

– Передай это Фелипе, – сказал он, что-то записывая. – Он освободит тебя и капитана курьера. Вы для его власти не угроза, не то что я...

Он кончил писать, свернул листок и передал Люсинде.

– Пора. Хранит вас Бог.

Люсинда, оставшись в боевой рубке, видела старт кристального кораблика Карлсена. Капсула покинула ангар "Нирваны" и по плавной дуге устремилась к берсеркеру, где зависла на некотором расстоянии от шлюпки с заложниками.

– Берсеркер, – услышала Люсинда голос Карлсена.

– Ты видишь, что это в самом деле я, не так ли? Ты уже запеленговал мою передачу? Ты уже сфотографировал через камеру видеоканала рисунок моей сетчатки?

И на максимальном ускорении капсула шлюпки понеслась прочь, совершая резкие зигзаги, уходя от залпов берсеркера, открывшего огонь из всех орудий и ракетных установок. Карлсен не ошибся. Берсеркер не истратил зря ни одной секунды. Он оставил в покое заложников и бросился в погоню за капсулой Карлсена.

– Огонь по курьеру! – отчаянно закричала Люсинда.

– Уничтожить корабль-курьер!

Но залп ракетных установок "Нирваны" не настиг удаляющуюся цель. Скорее всего, помешали искажения в ткани пространства – курьер уже достиг границы воздействия гипермассы.

Берсеркер не мог поразить капсулу Карлсена, но и Карлсен не мог оторваться от преследователя. Кристаллик его шлюпки исчез за завесой залпов берсеркера, втянутый в водоворот гипермассы.

– Догони их! – приказала Люсинда.

Звезды по курсу немедленно стали голубее, но тут же автопилот блокировал приказ. Голос компьютера объяснил Люсинде, что ускоряться далее данного предела опасно для жизни экипажа, гипермасса была слишком близко.

Пойманный в гравитационный водоворот, против которого бессильны любые двигатели, шлюпка Карлсена неслась к гипермассе. И прямо за шлюпкой мчался берсеркер, поглощенный стремлением убедиться в гибели врага номер один.

Две ярко-красные точки неслись вместе с огромным облаком падающей в гипермассу пыли, словно улетая к горизонту закатного неба какой-то планеты. А потом красное смещение гипермассы проглотило блестящие пылинки, и они исчезли из обычной Вселенной.

Некоторое время спустя роботы доставили на борт "Нирваны" заложников берсеркера. Хольт обнаружил Люсинду одиноко стоящей у панорамного иллюминатора.

– Он пожертвовал собой ради вашего спасения, – сказала она. – Он вас даже никогда не видел.

– Я знаю. – Помолчав, Хольт добавил: – Я говорил только что с лордом Ногарой. Не знаю почему, но вас приказано освободить. И меня за помощь берсеркеру тоже не станут судить. И это при том, что Ногара нас явно ненавидит...

Она не слушала, только смотрела в иллюминатор.

– Когда-нибудь ты мне все о нем расскажешь, – сказал Хольт и обнял плечи Люсинды. Она, словно отмахиваясь от назойливой мухи, повела плечами. Хольту пришлось убрать руку. – Понятно, – сказал Хольт, помолчав. И пошел проверить, как дела у его команды.

"Борьба за власть среди людей не прекращалась даже под угрозой гибели. По крайней мере, на одной колонизированной планете борьба за власть привела к гражданской войне. Война, эпидемии и потеря связи с остальным человечеством уничтожили цивилизацию этого мира.

Фантом моего сознания, бессильный помочь, призраком бродил среди выживших варваров. Эти люди казались такими же беспомощными как и овцы, которых она разводили, – в глазах древнего механического волка космических пространств."

9. ЗНАК ВОЛКА

Темный силуэт, высотой в рост человека, возник в ночном пространстве между сторожевыми кострами. Он двигался беззвучно, как во сне. Дункан, как всегда держал под наблюдением подветренную сторону, хотя это было нелегко – усталость притупила внимание шестнадцатилетнего пастуха. К тому же в это лето Дункан познал тревогу размышлений о жизни, что для его возраста было естественно.

Дункан поднял копье. Отпугивая волка, устрашающе крикнул. Несколько секунд глаза-угли смотрели на него, потом волк отвернулся, глухо рыкнул и пропал во тьме за границей светового круга.

Дункан перевел дух. Если бы волк напал, он, скорее всего, загрыз бы Дункана. Но при свете пламени волки нападать боялись.

Дункан чувствовал взгляд сотен поблескивающих овечьих глаз: животные сбились испуганной кучей, одна овца раза два жалобно проблеяла.

Дункан, забыв про сон и думы, начал обход стада. Легенды о Земляндии рассказывали об особых животных, которые помогали охранять овец: их называли собаками. Если собаки и вправду существовали, то люди поступили легкомысленно, покинув благословенную Земляндию.

Впрочем, времени на пустые рассуждения не было. Сейчас лучше всего было помолиться – волк приходил каждую ночь и каждую ночь задирал овцу. Дункан обратил взгляд к ночному небу. – Небесные боги, пошлите мне знак, – пробормотал он заученную формулу.

Небеса молчали. Только плавные светляки в рассветной половине неба следовали по неведомым своим тропинкам, исчезая где-то на востоке. Согласно легендам, Земляндия была где-то там, среди звезд, но молодое поколение священников толковало этот факт как чисто символический.

Несмотря на соседство волка, Дункан опять оказался во власти мрачных дум. Он прилежно молился уже два года в надежде получить мистический небесный знак, указание на будущий путь в жизни. Он слышал тихие разговоры среди других парней – оказывается, многие сами сочиняли себе знаки, не дождавшись появления знамений в реальной жизни. Вполне допустимая вещь для пастухов или даже охотников. Но как можно претендовать на большее, не пережив истинного мистического видения? Такому место среди овец, не выше. Дункана сжигал огонь жажды знаний; если бы удалось стать священником, изучать предметы, привезенные с далекой Земляндии...

Он поднял глаза и ахнул, ибо прямо над ним явился блистающий небесный знак. Сначала – ослепительная точка, потом – ярко светящееся облачко. Сжав древко копья до боли в пальцах, Дункан забыл даже об овцах. Облачко медленно померкло и исчезло.

Корабль-берсеркер совсем недавно вынырнул из межзвездного прыжка в окрестностях планеты Дункана. Светило типа земного Солнца манило берсеркера, обещая богатую органическую жизнь на планетах. Но машина знала – многие планеты надежно охранялись, поэтому берсеркер смирил нетерпение и теперь приближался к планете по плавной осторожной кривой. В околопланетном пространстве не было военных кораблей, но телескопы корабля-крепости засекли блестящие точечки оборонных сателлитов, то исчезавших в тени планеты, то появлявшихся вновь. Компьютеры бросили пробный шар: спутник-шпион.

Шпион облетел планету и устремился к поверхности, испытывая надежность защитной сети. Низко над ночной стороной он вдруг превратился в огненное облачко.

И все же оборонные сателлиты не были серьезным препятствием. Он мог легко их проглотить с более близкой дистанции. Берсеркер опасался другого: на многих планетах были оборонные системы, спрятанные под поверхностью. Именно это опасение удерживало машину от немедленной атаки.

Очень странно, имея сеть оборонных спутников, сама планета казалась необитаемой – никаких городов на ночной стороне, мертвый эфир.

Со всей осторожностью эффективного механизма смерти берсеркер направился в зону, где погиб его шпион.

Утром Дункан хмуро пересчитал овец. Потом нашел то, что искал: задранного ягненка. То, что от него осталось. Итак, волк не ушел голодным. За десять дней стадо потеряло четыре головы.

Дункан пытался утешиться ночным событием Теперь его жизнь будет полна великих свершений. Но и овцы имели значение.

Стоя над останками ягненка, Дункан увидел священника в коричневой рясе. Верхом на осле священник поднимался на поросший травой холм. Он ехал со стороны Храмового поселка и, очевидно, собирался молиться в пещере – в горе у входа в долину была пещера.

Заметив отчаянную жестикуляцию Дункана, который не мог покинуть стада, священник изменил маршрут.

– Благослови тебя Земляндия, – кратко приветствовал он Дункана. Священник был плотным мужчиной и с осла слез с явным удовольствием, потирая спину и потягиваясь. Заметив волнение Дункана, он улыбнулся.

– Тебе не по себе в одиночестве, сын мой?

– Да, святой отец. Но... прошлой ночью мне явилось знамение. Два года я ждал знака, и прошлой ночью он явился.

– В самом деле? Хорошая новость. – Священник посмотрел на солнце, прикидывая, сколько времени он может потратить на разговор. – Ну, расскажи мне об этом знамении, если желаешь.

Услышав про вспышку, священник нахмурился.

– Сын мой, этот знак прошлой ночью видели многие. Старейшины десятка поселков пришли утром в Храм и все они увидели в ночной вспышке нечто свое. Поэтому я и направляюсь в пещеру – помолиться и поразмышлять о смысле знамения.

Священник залез на осла и с жалостью посмотрел на Дункана.

– Но ты тоже оказался среди избранных. Не расстраивайся, что знак был не для тебя одного. Будь тверд в вере, регулярно молись, и новые знаки явятся тебе.

Он уехал.

Павший духом Дункан побрел к стаду. Как ему только могло прийти в голову, что вспышка, видимая над половиной мира, предназначается какому-то пастуху? Знак появился и исчез, а волк остался.

Когда солнце перевалило зенит, Дункан увидел нового гостя: кто-то от поселка шел в сторону стада. Дункан поправил пояс, пятерней причесал шевелюру с запутавшимися в ней травинками, пощупал подбородок – увы, борода практически еще не росла.

Он был уверен, что идет сама Колин, принял солидный и занятой вид, притворившись, что заметил девушку только на холме. Ветер играл каштановыми кудрями Колин, теребил платье.

– Привет, Колин.

– Здравствуй, Дункан-пастух. Отец послал меня справиться об овцах.

Дункан встревоженно пробежал взглядом по стаду, пересчитывая овец отца Колин. Слава богам неба и земли!

– Овцы твоего отца целы и невредимы! Колин подошла ближе.

– Вот тебе печенье. А как другие овцы? Какая она красивая! Но простому пастуху нечего мечтать о такой знатной девушке!

– Опять приходил волк. – Дункан развел руками. – Я стерегу, зажигаю костры, отгоняю волка. Но он все равно ухитряется зайти с другой стороны и утащить овцу.

– Нужно прислать помощника, мужчину или мальчика. Даже умному пастуху тяжело справиться с большим волком.

Он кивнул, ему было приятно, что Колин приравнивает его к взрослым мужчинам. Но тревога давала себя знать.

– Ты видела вспышку вчера ночью в небе?

– Нет, но весь поселок только об этом и говорит. Я им скажу о волке, только вряд ли кто-нибудь придет помочь. Может, через день или два. Все танцуют и говорят только о ночном знамении. – Она удивленно приподняла брови. – Смотри!

Священник, нахлестывая несчастного осла, во весь дух мчался в обратном направлении – от пещеры к Храмовому поселку.

– Наверное, повстречался с твоим знакомым волком, – предположила Колин.

– Тогда бы он оглядывался. Очевидно, в пещере он получил важный знак от богов Земли.

Они сели на траву, ели печенье и долго болтали.

– Ой, мне пора! – Колин Вскочила. Солнце висело над горизонтом, заговорившись, они не заметили, как наступил вечер.

– Боги! Ночью волк осмелеет.

Глядя вслед Колин, Дункан чувствовал, как играет в жилах кровь. Наверное, и Колин это чувствовала, иначе не обернулась бы и не посмотрела как-то странно. Потом она исчезла за вершиной холма.

Дункан собирал топливо для ночных костров. На секунду он выпрямился, глядя на закат.

– Небесные боги, помогите мне, – помолился он. – И вы, боги Земли. Волк должен вас слушаться. Если не подаете знака, то помогите хоть от волка избавиться.

Он лег на землю и прижался ухом к камню. Каждый день он просил богов, но по-прежнему...

Он услышал голос. Невозможно! Наверное, это звук водопада или где-то бежит испуганное стадо овец... Нет, сомнений не было – это действительно голос, гулкий, повелевающий, приходящий из глубины. Слова разобрать не удавалось, но это был голос подземного бога, совершенно очевидно.

Со слезами на глазах Дункан поднялся. Он забыл обо всем, даже об овцах. Замечательное редчайшее знамение и наверняка посланное только для него одного! И он еще сомневался, что когда-нибудь его получит.

Теперь самое важное – понять, что говорит бог. Дункан напряг слух. Голос бубнил глухо, без пауз, но разобрать ничего не удалось. Дункан отбежал на десяток шагов и приник к другому камню. Да, здесь слышно было лучше. Иногда доносились и понятные слова. "Отдать", потом "оборона" или что-то подобное. Правда, понятные слова произносились с непривычным акцентом.

Дункан вдруг вспомнил, что уже почти ночь и за овец он должен отвечать, должен развести сторожевые костры, без которых волк передерет овец. Но и голосу из-под земли следовало внимать. Дункан выпрямился, охваченный страхом, не зная, что делать.

В густых сумерках мелькнул силуэт. Дункан схватил дубинку и... увидел Колин.

Девушка была испугана.

– Солнце закатилось, я испугалась темноты. И решила вернуться – дорога обратно короче, чем в деревню.

Корабль-берсеркер приближался к ночной стороне планеты. Он двигался быстро, но сохраняя осторожность. Перебрав информацию о данных, накопленных за тысячелетия битв с тысячами форм жизни, машина обнаружила аналогичный случай. На той планете имелась сеть оборонных спутников, но не было городов и молчал эфир. Создатели спутниковой сети погубили цивилизацию в междоусобной войне и уже не могли управлять обороной планеты, даже забыли, где находятся пункты управления.

Возможно, жители этой планеты хотят заманить берсеркера в ловушку, в зону поражения. Поэтому он отправил вперед стаю разведчиков: прорвать сеть спутников, высадиться на поверхность, уничтожать жителей, спровоцировать ответную реакцию.

Костры горели ярко. Колин с копьем в руках следила за стадом. Волк волком, а Дункану надлежало слушаться посланного знамения. Он направился вверх по ночному склону, то и дело прижимаясь ухом к скальным выступам. И с каждым разом глас божий становился громче.

Дункан понимал, что Колин намеренно все так устроила – чтобы остаться с ним на ночь и помогать охранять стадо. И он в глубине души был ей очень благодарен. Но главное сейчас – подземный голос.

Затаив дыхание, он прислушался. Теперь голос можно было слышать даже не наклоняясь. Впереди был каменный завал, зимой здесь сошла лавина. Наверное, там есть пещера.

Когда он достиг валунов, то обнаружил, что голос грохочет прямо из-за камней.

– Атака продолжается. Жду приказов. Прошу отдать приказ номер один. Говорит система планетарной обороны. Атака продолжается...

Кое-что Дункану было понятно. Атака, приказ, прошу... "Прошу отдать приказ номер один" – очевидно, можно загадать одно желание, как в легендах! Да, больше Дункан над легендами смеяться не будет, никогда. Ишь, умник какой выискался! Совершенно ясно, что это не шутка – никто не может кричать таким громоподобным голосом.

В пещеры разрешалось входить только священникам, но ведь Дункана привело сюда божественное знамение, именно ему был дарован сей знак!

Чувствуя скорее робость, чем страх, он протиснулся в щель между валунами и почувствовал перед ногами металл. Он оказался в металлической пещере, точно как в легенде, как во всех описаниях божественных пещер: металлическая, круглая, длинная, как коридор. На стенах горели огненные "глаза". Местами стены были повреждены и пробиты обвалом.

Голос гремел еще громче. Дункан двинулся вперед.

"Мы на поверхности", – доложили разведчики на бесстрастном языке компьютерных символов. "Разумная жизнь земного типа. Существа обитают в поселках. Уничтожено уже 839 единиц. Никакого признака серьезного сопротивления".

Берсеркер выждал еще немного, наблюдая, как растет счет уничтоженных жизней. Когда вероятность ловушки упала до исчезающе малой величины, берсеркер занялся расстрелом оставшихся сателлитов, еще преграждавших ему путь.

– Здесь я, – сказал Дункан, падая на колени перед металлическим предметом, издававшим громовой рев.

Здесь лежали сплетенные прутики, яичная скорлупа – когда-то сюда приносили жертвы священники, а потом забыли об этом боге, наверное.

– Здесь я, – повторил Дункан громче.

Теперь бог обратил на него внимание, потому что оглушительный рев утих.

– Понял вас. Я – оборонный пункт 9/864, – сказал бог. – Планетарная система обороны находится под управлением пункта 9/864.

Как бы попросить бога говорить понятнее?

После короткой паузы бог сказал:

– Прошу отдать приказ номер один. На всякий случай Дункан уточнил:

– Ты жалуешь мне одно желание, которое исполнишь?

– Буду исполнять приказы. Планета в опасности. Сеть оборонных сателлитов уничтожена на 90 процентов. Планетарные средства защиты полностью запрограммированы, активация по приказу номер один.

Дункан застыл, не открывая глаз, не поднимаясь с колен. Одно желание. Остальные слова он понял, как предостережение, – желание следовало выбирать осторожно. Бог может сделать его мудрейшим из вождей, храбрейшим и сильнейшим из воинов. Бог может подарить ему десять юных красивых жен, сто лет жизни...

Или Колин. Где Колин? Она осталась одна, в темноте, где-то рядом рыщет волк, прямо за границей света костров, следя огненным взглядом за беззащитной девушкой. Может, Колин уже кричит, зовет его на помощь. Дункан почувствовал, как сжалось сердце. Да, волк победил. Дункан останется простым пастухом. И если он мог забыть о стаде, он не мог и не хотел забыть о Колин.

– Убей волка! – выдавил Дункан.

– Прошу уточнить термин "волк".

– Убийцу! Уничтожь убийцу! Это мое единственное желание!

И не в силах больше выносить присутствие бога, Дункан бросился вон из пещеры, рыдая по погибшей своей великой жизни. Он спешил на помощь Колин.

"Назад!" – взревел электронный сигнал берсеркера. – "Все назад! Ловушка!"

Рассыпавшийся отряд машин-разведчиков в тот же миг бросил смертоносную работу и на пределе ускорения устремился в небо, под защиту металлической матери. Слишком поздно и слишком медленно. Не успев достичь берсеркера, разведчики превратились в полоски раскаленного газа, испарились в брызгах траурного фейерверка.

Берсеркер не стал их ждать. Он уходил в глубокий космос. Он не стал тратить время и энергию на поиски ответа – почему человеки пожертвовали столькими единицами, чтобы заманить берсеркера. Потом он засек новую сеть силовых полей, преграждавшую путь к отступлению. Спасения не было.

Пламя охватило небо. Холмы сотрясались до основания. Верхушка горы у входа в долину исчезла, словно срезанная, и нечто могучее, почти невидимое, как поток прозрачной силы, уходило в бесконечность неба.

Дункан увидел приникшую к земле Колин. Она что-то кричала, но глухой подземный гул топил все звуки. В свете небесного пламени носились кругами обезумевшие овцы. Дункан увидел темный силуэт волка. Он тоже бегал кругами, перепуганный громом и огнем в небе, забыв, что он волк. Дункан подобрал дубинку и, спотыкаясь от подземных толчков, побежал на волка.

Он увидел отражение небесного огня в зрачках зверя. Волк приготовился к прыжку... Дункан взмахнул дубинкой...

Дункан победил. На всякий случай ударил еще раз, и еще.

Вдруг в небе вспыхнуло бело-голубое солнце, необыкновенное летящее солнце, через минуту ставшее красным и обратившееся в гаснущее облако. Потом земля успокоилась, и стало тихо.

Оглушенный Дункан побрел куда-то, не видя дороги, пока не наткнулся на Колин, которая пыталась успокоить овец. Дункан пришел в себя. Волк был мертв. Дункану было явлено самое чудесное знамение, бог его пощадил. Дункан побежал к Колин, чувствуя под ногами надежную неподвижность земли, казавшуюся теперь вечной.

"Я видел и вижу по-прежнему блестящее будущее сыновей Старой Земли, победивших космических убийц. Ибо на каждом витке человеческой цивилизации рождаются личности, презревшие личное благо, посвятившие жизнь чему-то большему в их глазах, чем они сами.

Вы можете победить, но я не говорю, что победите наверняка. Ибо в каждом поколении людей рождаются и те, что избирают путь служения темным богам".

10. В ХРАМЕ МАРСА

Что-то случилось с его мозгом. Все смешалось, перепугалось, расплылось. Он не понимал, кто он, где находится, как давно все это происходит и что было до этого. И он не мог сопротивляться, даже не мог определить, нравится ему или нет все то, что происходило.

Пение тяжелым ритмом било в уши, ворчали голоса дикарей.

"Был на стене нарисованный лес. В нем обитал король чудес. Деревья старые, кривые..."

Он увидел лес. Лес окружал его со всех сторон. Был ли этот лес и тянувшие песню голоса реальностью, этого он определить не мог, что-то насылало мутные волны на его мозг, сбивало с толку, не давало мыслить ясно.

"И ветви черные, нагие Ломал холодный серый вихрь. Как буря, шторм и ураган Внизу же склона, у холма Стоял храм Марса, бога битв..."

И он увидел храм из стали: его линии, закругленные и уходящие в черную почву, напоминали о жути космических пустынь – кораблях-берсеркерах. Стальные ворота входа вибрировали и гудели под напором холодного ветра, рвущегося из храма, безостановочно прочесывающего измученный этой искусственной бурей лес. Картина была выдержана в серых тонах и освещалась всполохами северного сияния.

"Полярный свет бросал лучи В врата, разверстые в ночи. И окон не было в стенах Для глаз людских, познавших страх..."

Ему казалось, что он куда-то идет. Широким уверенным шагом победителя он миновал похожие на клыки столбы ворот и направился к входу в храм.

"А дверь была – прочней алмаза С железными цепями вдоль и сверху вниз, А крышу подпирали крепко, без отказа. Столбы стальные в бочку толщиной..."

Внутри храма крутился хаотический калейдоскоп насилия, какая-то фантасмагорическая бойня. Призрачные армии сокрушали друг друга, боевые роботы кромсали беззащитных женщин, дикие звери пожирали младенцев. И он, завоеватель, принимал этот фантом в себя, наслаждался им, хотя часть сознания понимала – все это лишь галлюцинация, которую он сам в себе создает под воздействием песни.

Трудно сказать, как долго это продолжалось. Конец пришел внезапно – исчезли давящие на сознание волны ритма, пение смолкло. Он облегченно растянулся на земле, закрыв глаза. Было совершенно тихо, если не считать его собственного тяжелого дыхания.

Тихий стук. Он открыл глаза. Рядом с ним упал короткий меч. Он находился в знакомой, мягко освещенной комнате с круглыми стенами. Стена была покрыта бесконечной фреской, изображавшей войну, жестокость и насилие в тысяче разнообразных сцен и сюжетов. В комнате был также низкий алтарь, а за алтарем – статуя воина на колеснице, с боевым топором, с искаженным в ярости бронзовым лицом.

Все это было ему знакомо, и сейчас его заинтересовал меч. Словно магнитом, его тянула к мячу некая сила, родившаяся в только что пережитых им картинах битв и разрушения. Он пополз к мечу, отметив при этом, что облачен в кольчугу, такую же, как и у статуи бога. Его рука сжала рукоять меча и влившаяся через руку энергия заставила его встать на ноги. Он посмотрел вокруг, ожидая продолжения.

В круговой фреске образовалось отверстие – дверь, и в храм кто-то вошел. На нем была простая форма, лицо – худое и суровое. Он выглядел, как человек, но не был им, потому что кровь не появилась, когда меч вошел в тело.

Испытывая бездумную радость, он раскромсал пластикового робота на дюжину кусков и остановился над останками, чувствуя опустошение и усталость. Рукоять меча стала очень горячей, ему пришлось отпустить меч.

Все это происходило не первый раз, повторялось опять и опять.

Дверь-фреска отворилась еще раз, но теперь вошел настоящий человек, весь в черном, с пронзительными глазами гипнотизера, полускрытыми кустистыми бровями.

– Назови свое имя, – сказал человек в черном голосом, заставлявшим подчиниться.

– Мое имя Джор.

– А как меня зовут?

– Ты – Катсулос, – устало сказал Джор. – Из секретной полиции Эстила.

– Правильно. И где мы находимся?

– На борту "Нирваны-2". Мы должны доставить новый корабль – замок его величества Ногары, – к хозяину. Потом я буду развлекать его величество – убью кого-нибудь мечом, или другой гладиатор зарубит меня.

– Реакция в пределах нормы, – отметил один из людей Катсулоса, показавшись в дверном проеме.

– Да, этот всегда ворчит, – согласился Катсулос. – Но в пределах нормы. Хороший экземпляр. Ты видел запись мозговолн? – Он протянул товарищу кусок ленты.

Они обсуждали поведение Джора, а он стоял и слушал. Они его приучили вести себя как следует. И думали, что это навсегда. Но очень скоро он их проучит. Главное, успеть, пока не слишком поздно. Джор поежился от прикосновения холодной кольчуги.

– Отведи его в камеру, – приказал Катсулос наконец.

– Я буду через минуту.

Джор непонимающе смотрел по сторонам, пока его вели вниз по ступенькам. Память о только что имевшей место процедуре уже становилась смутной, и то, что он помнил хорошо, вызывало неприятные ощущения, поэтому он старался память не напрягать. Но упрямое намерение нанести ответный удар стало еще сильнее: он выберет момент и нанесет ответный удар. Он еще на знал, как, но знал, что скоро сделает это.

Катсулос, оставшись в храме, пнул ногой куски пластикового манекена, собирая их в кучу. Пластик пойдет в переработку. Он тщательно растоптал голову робота, чтобы никто не мог узнать это лицо.

Потом выпрямился, глядя в дышащее яростью бронзовое лицо Марса. Глаза Катсулоса, холодные, как лезвия ножей, вдруг ожили и потеплели.

В каюте, предназначенной для его величества лорда Ногары, еще не вступившего во владение "Нирваной-2", загудел сигнал коммуникатора.

Адмирал Хемпфил не сразу отыскал нужную кнопку на незнакомом рабочем столе.

– В чем дело?

– Сэр, курьер из Солнечной системы завершил свою миссию. Мы готовы продолжить рейс, если у вас нет каких-либо сообщений для передачи.

– Сообщений нет. Новый пассажир перешел на борт?

– Да, сэр. Соларванин, по имени Митчел Спейн.

– Я знаю этого человека, капитан. Пожалуйста, попросите его как можно скорее пройти ко мне: я хочу срочно с ним поговорить.

– Слушаюсь, сэр.

– Полицейские ищейки еще на мостике?

– В данный момент нет, сэр.

Хемпфил выключил коммуникатор, откинулся на спинку роскошного кресла-трона, из которого Фелипе Ногаре вскоре предстояло обозревать владения империи Эстил. Суровое лицо Хемпфила помрачнело еще больше, он встал: роскошь каюты действовала на нервы.

На груди Хемпфила, облаченного в аккуратную скромную форму, выделялись семь ало-черных лент. Каждая означала битву, в которой был уничтожен хотя бы один берсеркер. Других наград он не носил. Он был произведен в адмиралы Лигой Объединенных Планет – союзом по борьбе с берсеркерами, куда входили все освоенные планеты.

Минуту спустя открылась дверь каюты. Вошел невысокий мускулистый человек в штатском платье. Лицо его не отличалось приятностью черт (правдивее было бы сказать, что он был безобразен). Он с улыбкой пошел навстречу Хемпфилу, протягивая, руку.

– Итак, передо мной сам адмирал высшего ранга Хемпфил. Поздравляю. Давно мы не виделись.

– Спасибо, Митч. Да, в последний раз это было... У Каменного Края. – Хемпфил слабо улыбнулся уголками рта, обойдя стол и пожимая руку гостя. – Насколько я помню, ты был капитаном десантников.

Их руки сошлись в дружеском пожатии, и оба на миг предались воспоминаниям об историческом дне великой победы. Правда, радости сейчас никто не испытывал – война опять шла плохо.

– Девять лет назад, – сказал Митч Спейн. – Ну, а теперь я корреспондент агентства "Солар Ньюз". Меня послали взять интервью у Ногары.

– Я слышал, что ты уже создал себе хорошую репутацию, – сказал Хемпфил, жестом приглашая Митча в кресло. – Боюсь, на литературу и другие пустяки у меня времени не будет, как не было и до сих пор.

Митч сел в кресло и выудил из кармана трубку. Он достаточно знал Хемпфила и не обратил внимания на его реплику о литературе. Для Хемпфила не существовало важных вещей в жизни, кроме одной – уничтожение кораблей-берсеркеров. В настоящее время такой взгляд на жизнь был самым подходящим для человека в звании адмирала высшего ранга.

Спейну показалось, что Хемпфил хочет поговорить о чем-то весьма серьезном, но он не знал, как приступить к теме. Чтобы нарушить затянувшуюся паузу, Митч заметил:

– Интересно, как понравится новый корабль лорду Ногаре.

Митч обвел мундштуком трубки каюту. Покой и надежность, словно они на непоколебимом граните планеты. Ничто не выдавало работы самых мощных двигателей, когда-либо построенных сыновьями Старой Земли, мчавших "Нирвану-2" к краю Галактики со скоростью, многократно превосходящей световую. Хемпфил принял замечание как намек. Подавшись слегка вперед, он сказал:

– Это меня не заботит. Меня волнует другое: как этот корабль будет использован.

После сражения у Каменного Края левая рука Митча состояла в основном из биопротезов. Сейчас он пластиковым пальцем придавил мандариновый огонек в трубке.

– Ты имеешь в виду развлечения на борту? По дороге в эту каюту я заметил мельком арену для гладиаторов. Я Ногару никогда не встречал, но, говорят, после смерть Карлсена он стал совсем плохой.

– Я не имел в виду так называемые "развлечения" Ногары. Я веду вот к чему: вполне может быть, что Иохан Карлсен все еще жив.

Последние слова Хемпфила повисли в воздухе каюты, как фантастическое видение. На миг Митчу показалось, что он ощущает сверхсветовой полет корабля, пересекающего пространства, чья природа превосходила возможности человеческого понимания, где время ничего не значило и где мертвые герои всех веков могут еще жить.

Митч покачал головой.

– Мы говорим об одном и том же Иохане Карлсене?

– Конечно.

– Два года назад он исчез в окрестностях гипермассы, преследуемый кораблем-берсеркером. Эти факты не соответствуют действительности?

– Полностью соответствуют, но теперь мы считаем, что его капсула вышла на орбиту вокруг гипермассы, а не упала в нее. Ты видал девушку?

– Я прошел мимо какой-то девушки, возле твоей каюты. Я подумал...

– У меня нет времени на глупости. Ее зовут Люсинда, без фамилии, такова традиция ее планеты. Она свидетель исчезновения Карлсена.

– Ах, да, я помню эту историю. Но что ты имел в виду насчет выхода на орбиту вокруг гипермассы?

Хемпфил поднялся, – так, казалось, он чувствует себя удобнее.

– Обычно гипермасса и ближайший к ней район невидимы в результате крайнего красного смещения волновых длин, вызванных притяжением гипермассы. В прошлом году ученые совершили экспедицию. Их корабль сильно уступал этому... -– Хемпфил сделал паузу, словно вслушиваясь в работу безмолвных могучих двигателей, ~ но они смогли пробраться к гипермассе довольно близко. У них имелись новейшие приборы, длинноволновые телескопы, и они сделали снимки. Звезда осталась невидимой, но вот что они привезли...

Хемпфил вытряхнул из конверта несколько фотографий, и Митч разложил их на столе перед собой. На большинстве снимков были видны какие-то слегка изогнутые линии, темные на тускло-красном фоне.

Хемпфил стоял за его спиной.

– Вот так выглядит пространство вблизи гипермассы. Не забывай, при объеме, равном примерно солнечному, масса этой звезды в миллиард раз выше. Гравитация выкидывает штуки, которых мы пока не понимаем.

– Интересно. А из чего состоят темные линии?

– Это пыль, падавшая в гипермассу и скопившаяся вдоль силовых линий поля, как опилки вокруг магнита. Так мне объяснили.

– А где же тогда Карлсен?

Палец Хемпфила указал на крохотный кружочек, похожий на каплю воды в пыли.

– Предполагаем, это его капсула. Она летит по орбите с радиусом в сотню миллионов миль от центра гипермассы. Берсеркер, гнавшийся за ним, находится вот здесь, на той же силовой линии. Они надежно застряли. Обычные корабли туда спуститься не могут.

Митч смотрел на фотографии, но его мысли были поглощены воспоминаниями.

– И ты думаешь, он жив?

– У него был саркофаг-морозильник, он мог погрузить себя в глубокий анабиоз. Кроме того, время течет очень медленно. Период обращения у него три часа...

– Погоди! Три часа, радиус сто миллионов миль...

Хемпфил улыбнулся.

– Я же тебе говорил, мы многих вещей пока не понимаем.

– Ладно, – Митч медленно кивнул. – Значит, есть шанс? Карлсен не из тех, кто сдается. Он дерется до последнего, а потом изобретает способ продолжать бой.

– Да, я думаю, шанс есть. – Лицо Хемпфила снова стало суровой железной маской. – Ты видел, как берсеркеры старались его убрать. Они боялись его до дрожи в металлических кишках, как никого другого. Хотя я и не понимал, почему... В общем, если его возможно спасти, времени почти не остается. Ты согласен?

– Конечно. Но как?

– На этом корабле. Таких двигателей еще не строили – уж Ногара о своей безопасности позаботился, будь спокоен.

Митч тихо присвистнул.

– Достаточно мощные, чтобы выйти на орбиту капсулы и вытащить Карлсена?

– Да, теоретически.

– И ты намерен попробовать прежде, чем доставишь корабль Ногаре?

– Потом, я думаю, будет поздно. Ты же знаешь, он хотел убрать Карлсена с дороги. На борту – секретная эстильская полиция, и план я держал под замком.

Митч кивнул. Он чувствовал поднимающееся приятное волнение.

– Ногара придет в бешенство, если мы спасем Карлсена, но будет поздно. А команда – они согласны?

– Я уже прощупал настроения капитана – он за меня. И будучи адмиралом Лиги Планет, я могу отдавать приказы на любом корабле, под предлогом военных действий против берсеркеров. – Хемпфил принялся шагать по каюте. – Меня волнует одна проблема – отделение полиции Ногары на борту. Они постараются помешать.

– Сколько их здесь?

– Человек двадцать. Не знаю, почему так много, но численно они нас превосходят двое к одному. Не считая пленных, от них мало пользы.

– Пленные?

– Сорок молодых мужчин. Для развлечений на арене, гладиаторское мясо.

Люсинда проводила время, бродя по коридорам огромного корабля, одинокая, не в силах обрести покой, и оказалась в переходе к центральной части, возле мостика и штаб-кают, когда впереди по коридору открылась дверь и вышли трое. Два человека в черной форме вели третьего, пленника в кольчужной рубахе.

Увидев черную форму, Люсинда гордо подняла голову и остановилась у них на пути.

– Обходите меня, стервятники, – ледяным тоном сказала она. На пленного она не взглянула. Горький опыт научил ее одному принципу: симпатии к пленникам Ногары только усиливают страдания последних.

Люди в черном остановились.

– Я Катсулос, – сказал полицейский с густыми мохнатыми бровями. – Кто ты такая?

– Когда-то моей планетой был Фламланд, – сказала она и заметила, как пленный поднял глаза. – Когда-нибудь она снова станет моим домом, освобожденная от стервятников Ногары.

Второй агент собирался что-то сказать, но локоть пленника выбил из него воздух, клином войдя в живот. Потом пленный, секунду назад покорный, как ягненок, ударом сбил с ног Катсулоса, бросился бежать и исчез за поворотом прежде, чем секретные агенты пришли в себя.

Катсулос быстро вскочил. Выхватив пистолет, от оттолкнул Люсинду и бросился к повороту коридора. Потом она увидела, как обмякли его плечи.

Казалось, ее радостный смех нисколько не задел Катсулоса.

– Деваться ему некуда, – сказал он. Его взгляд встретился со взглядом Люсинды, и она смеяться перестала.

Катсулос выставил вооруженные посты на мостике, в машинном отделении, у всех спасательных шлюпок.

– Этот человек – Джор готов на все. Он чрезвычайно опасен, – объяснил он Хемпфилу и Митчу. – Половина моих людей ищет его непрерывно, но корабль, сами знаете, очень большой. Прошу не уходить далеко от кают, пока мы его не поймаем.

Прошел день, но Джора не поймали. Митч решил воспользоваться занятостью полиции и обследовать арену – "Солар Ньюз" будет очень заинтересована.

Взобравшись по ступенькам, он, щурясь от яркого, хотя и ненастоящего солнца, оказался под искусственным голубым земным небом. Он находился за самым верхним рядом кресел. Всего около двухсот кресел рядами опоясывали арену, отделенную наклонными кристаллическими стенами. Арена в центре стеклянистой чаши имела около тридцати ярдов в диаметре, была покрыта чем-то, похожим на песок, но было ясно, что если откажет искусственная гравитация, покрытие не взлетит пыльным облаком.

В этом цирке, современном, как и лазерный пистолет, предполагалось предаваться пороку древнего Рима. Каждая капля крови будет отлично видна с любого места. Правда, одна деталь вносила дисгармонию: на равных промежутках друг от друга за верхним рядом мест располагались домики непонятного назначения. Архитектурный стиль явно не соответствовал стилю арены.

Митч достал карманную камеру и сделал несколько снимков. Потом направился к ближайшему домику. Дверь была открыта, и он вошел.

Сначала он подумал, что наткнулся на личный гарем Ногары, но некоторое время спустя понял, что персонажи на фресках далеко не всегда изображались в сплетении любовных объятий. Здесь были мужчины, женщины, богоподобные существа, в одеждах Древней Земли или вообще без одежд. Митч, сделав пару снимков, пришел к выводу, что все изображенные на стенах сюжеты посвящались тем или иным аспектам любви, но менее всего он ожидал столкнуться с подобным здесь, как, впрочем и в любом другом месте, созданном лично для Фелипе Ногары.

Выходя из храма через вторую дверь, он миновал статую улыбающейся богини. Обнаженное бронзовое тело наполовину поднималось над зеленой сверкающей морской волной. Он сфотографировал статую и пошел дальше.

Во втором здании фрески изображали сцены охоты и рождения. Богиня в этом храме была одета довольно скромно, в ярко-зеленое, и вооружена луком и колчаном. У ног ее замерли, готовые помчаться в погоню, бронзовые гончие.

Направляясь к третьему храму, Митч обнаружил, что ноги несут его быстрее, что-то притягивало его, как магнит железную пылинку.

Но как только он ступил в храм, накатившая волна отвращения заставила забыть обо всем остальном. Если первый храм посвящался любви, этот, несомненно, служит прославлению ненависти.

На стене сразу напротив входа какое-то пилообразное чудовище, опустив безобразную морду в колыбель, пожирало плачущего младенца. Рядом рубили друг друга в капусту одетые в тоги люди. Мужчины и женщины, дети – все они терпели на этих фресках бессмысленные мучения и погибали ужасной смертью, без проблеска надежды. Дух разрушения казался физически ощутимым, пропитывая сам воздух храма. Это было похоже на...

Митч отступил на шаг, закрыл глаза. Да, ошибки не было, он чувствовал его совершенно ясно: воздействие здесь не ограничивалось фресками и освещением.

Много лет назад, в космическом бою, он испытал воздействие ментального луча берсеркера. Люди научились экранировать корабли, защищаться от ментальных атак... Неужели теперь вражеское оружие было намеренно установлено здесь?

Митч открыл глаза. Излучение было слабым, но оно не просто лишало способности ясно мыслить: оно стимулировало центры ненависти в мозгу человека.

Он покинул храм. Снаружи, за толстыми – толще, чем у остальных храмов, – стенами эффект почти не ощущался. Интересно, если он чувствует остаточное воздействие луча внутри храма, то каково в момент работы проектора на полную мощность?

Самое важное – почему излучатель установлен здесь? Стимулировать ярость гладиаторов? Возможно. Митч посмотрел на бога войны и его бронзовую массивную колесницу, поежился. Туг что-то большее, чем простая жестокость древних римских игр.

Сделав несколько новых снимков, он вспомнил, что видел терминал интеркома возле первого храма. Он вернулся к храму богини любви, простучал код доступа к корабельному Протоколу.

Ответил голос компьютера. Митч приказал:

– Мне нужна информация о конструкции арены, а именно: о трех постройках по ее верхнему краю. Голос поинтересовался, не нужны ли чертежи.

– Нет, пока. Расскажи мне о замысле автора. Пауза в несколько секунд. Потом компьютер сказал:

– Базовый замысел принадлежит человеку по имени Оливер Микаль, ныне покойному. В программе проекта часто делались ссылки на фрагменты литературного произведения некоего Джеффери Чосера с Древней Земли. Цитируемое произведение называется "Рассказ рыцаря".

Имя Чосера мало что говорило Митчу, но затем он вспомнил, что покойный Оливер Микаль был не только лучшим экспертом Ногары по мозгостиру, но и филологом-кяассицистом.

– Какие психоэлектронные устройства вмонтированы в эти три конструкции?

– В Протоколе корабля нет информации о названных устройствах.

Митч был уверен в существовании излучателя ментальных волн ненависти, он безошибочно распознал вторичный эффект излучения. Вероятно, если верны его подозрения, установки были смонтированы тайно.

Он приказал:

– Прочти фрагменты названного произведения, относящиеся к этим постройкам.

– Три храма соответственно посвящены Венере, Диане и Марсу, – сообщил интерком. – Отрывок, касающийся описания храма Марса, на языке оригинала выглядит следующим образом: "Там на одной стене была дубрава, Где все деревья стары и корявы, Где остры пни, ужасные на вид..." Митч достаточно разбирался в древнем языке Земли. чтобы улавливать содержание, но мысли его сейчас были не здесь. Его привлекла фраза "храм Марса". Он вспомнил о недавно возникших слухах – якобы, существует тайный культ, чьи последователи поклоняются Марсу и обожествляют берсеркеров. "А под холмом, прижат к стене откосной. Был храм, где чтился Марс Оруженосный. Из вороненой стали весь отлит: А длинный вход являл ужасный вид..." Митч услышал тихий шорох за спиной, обернулся и обнаружил Катсулоса. Катсулос улыбался, но выражение его глаз заставило вспомнить взгляд статуи Бога Войны.

– Вы знаете древний язык, Спейн? Могу предложить перевод. – И он подхватил строку, напевно и грозноритмично:

"Там мне предстал Измены лик ужасный, Все происки и Гнев багряно-красный, Как угли, раскаленные в кострах. Карманная Татьба и бледный Страх. С ножом под епанчою Льстец проворный, И хлев горящий, весь от дыма черный.

И подлое убийство на постели, Открытый бой, раненья, кровь на теле..."

– Слушайте, кто вы такой? – сердито сказал Митч: пора назвать кошку кошкой. И еще он старался выиграть время, потому что за поясом у Катсулоса был пистолет.

– Вам то что до этого? Какая-то новая религия?

– Не какая-то! – Катсулос покачал головой, не спуская с Митча пылающих глаз. – Не мифы о забытых богах, не бледная этическая система пыльных философских кабинетов, нет, – Он шагнул к Митчу. – Спейн, времени на красноречье не остается. Скажу одно – храм Марса открыт для вас. Новый бог творенья примет вашу жертву и вашу любовь.

– Вы молитесь этой бронзовой статуе? – сказал Митч, внутренне готовясь к рывку, слегка перенося вес на толчковую ногу.

– Нет! – воскликнул фанатик. – Это наш символ, не более. Наш бог реален и достоин поклонения. Он сражается не мечом, но смертоносными лучами энергий, ракетами, и слава его ослепительна, как вспышка сверхновой звезды. Его создала жизнь, и он теперь имеет право питаться жизнью. И мы, предаваясь его власти, обретаем в нем бессмертие, хотя плоть наша испаряется в соприкосновении с богом!

– Я слышал, что есть такие, кто молится берсеркерам, – сказал Митч. – Но как-то не ждал встретиться с одним из них.

Где-то снаружи послышались крики, топот чьих-то ног. К кому спешит подкрепление? К нему или к Катсулосу?

– Скоро наши люди будут везде, – воскликнул Катсулос. – Сейчас мы берем корабль под контроль. С его помощью мы спасем часть нашего бога, попавшую в плен на орбите гипермассы. А зложизнь Карлсена мы отдадим Марсу, потом отдадим себя. И в нашем боге мы будем жить вечно!

Катсулос увидел лицо Митча, и рука потянулась к пистолету. В это мгновение Митч прыгнул на фанатика.

Катсулос попытался увернуться, и оба рухнули на пол. Митч видел дуло пистолета, медленно, как во сне, поворачивающееся на него, и поспешил нырнуть за ряд кресел. Выстрел разнес спинку в щепки. Секунду спустя, пригибаясь, зигзагами Митч уже влетал в храм Венеры, чтобы тут же выскочить через вторую дверь. Прежде, чем Катсулос успел прицелиться для второго выстрела, Митч спрыгнул, чуть не полетев кувырком вниз по лестнице.

Выскочив в коридор, он услышал выстрелы. Стреляли, кажется, где-то возле кают экипажа. Он поспешил в противоположную сторону, к каюте Хемпфила. За поворотом путь преградил агент в черном, направил ему в живот ствол пистолета, но Митч, не теряя и десятой доли секунды, атаковал, используя преимущество внезапности. Пистолет выстрелил, Митч успел ударить по руке стрелявшего и всей своей массой сбить противника с ног. Оседлав агента, Митч нанес несколько ударов в голову, кулаком и локтем, пока противник не потерял сознание. Потом, захватив пистолет в качестве трофея, Митч поспешил к двери Хемпфила, которая скользнула в сторону прежде, чем он успел постучать, и заняла свое место, едва он успел впрыгнуть в каюту.

Мертвец в черной форме сидел на полу. Вся грудь его была усеяна дырами от пуль.

– Добро пожаловать, – сухо сказал Хемпфил. Он стоял, положив левую ладонь на консоль пульта, выдвинутого из потайного отверстия в рабочем столе. В правой руке он небрежно сжимал большой пистолет-автомат.

– Кажется, обстановка сложнее, чем мы предполагали.

Люсинда сидела в полумраке каюты, служившей Джору тайником, смотрела, как он ест. Сразу после побега Джора она принялась обходить коридоры и переходы корабля, шепча его имя, пока Джор ей не ответил. После этого она тайком приносила ему еду и воду.

Он был старше, чем ей показалось вначале, – примерно одних с ней лет, с тонкими морщинками возле настороженных глаз. Самое парадоксальное: чем больше она ему помогала, тем подозрительнее он относился к ее помощи.

Проглотив очередной кусок, Джор спросил:

– Что ты намерена делать, когда мы прибудем к Ногаре и этот корабль вывернут наизнанку, чтобы меня найти? Они меня найдут рано или поздно.

Она хотела рассказать Джору о плане спасения Карлсена. Как только Карлсен окажется на борту "Нирваны-2", Ногара будет им не страшен. Но поскольку Джор проявлял явное недоверие, она не решалась выдать ему секрет.

– Но ты же знал, что все равно поймают, – сказала она. – Зачем же убегал?

– Ты не представляешь, что это такое: быть у них пленником.

– Я знаю, что это такое.

Он не обратил внимания на возражение.

– Они меня тренировали драться на арене, вместе с другими пленными. Потом выделили, стали готовить к чему-то еще худшему. Теперь им стоит только нажать на специальную кнопочку, и я начинаю убивать, как берсеркер.

– Что ты хочешь сказать? Он закрыл глаза, забыв о еде.

– Кажется, они готовят убийство одного человека моими руками. Каждый день они отводили меня в храм Марса, доводили до умопомрачения, потом впускали робота-манекена этого человека. Всегда в одной и той же форме, с одним и тем же лицом. И я убивал его ~ мечом, из пистолета, голыми руками. Они нажимают на кнопку, и я теряю контроль над собой. Они опустошили мой мозг, заполнили его искусственной ненавистью. Они безумцы. Я уверен, они сами ходят в храм и перед бронзовым идолом купаются в волнах ненависти.

Раньше он так много никогда не говорил. Она не знала, правда ли это, но чувствовалось, что сам он во все рассказанное верит. Она дотронулась до его руки.

– Джор, я знаю, что это за люди. Я потому и помогаю тебе. И я видела других, со стертым сознанием. Не бойся, на самом деле они не разрушили твой мозг, и ты сможешь выздороветь.

– Они хотят, чтобы я выглядел, как нормальный человек. – Джор открыл недоверчивые .глаза. – А почему ты оказалась на корабле?

– Потому что... Два года назад я встретила Йохана Карлсена. Да, того самого. Всего десять минут, но... если он еще жив, он наверняка забыл меня, но я... влюбилась в него.

– Влюбилась! – фыркнул Джор и принялся ковырять в зубах.

Или я так думала, сказала сама себе Люсинда. Глядя на Джора, стараясь понять его мрачное недоверие, она обнаружила, что не может вызвать в памяти лица Карлсена.

Джор, чьи нервы находились в постоянном напряжении, вдруг вскочил и осторожно выглянул из каюты в коридор.

– Что за шум? Слышишь? Похоже, где-то дерутся.

– Итак, уцелевшие члены экипажа забаррикадировались в каютах, – сказал Хемпфил еще более мрачным, чем обычно, голосом. – Атака не прекращается. Эти чертовы поклонники берсеркеров держат мостик, машинное отделение. Корабль практически в их руках, не считая вот этого. – Он похлопал по пульту, выдвинутому из обширного рабочего стола лорда Ногары. – Я знаю Фелипе Ногару и, когда увидел агентов полиции на борту, решил поселиться в его каюте, где наверняка должно было найтись что-то подобное.

– А что это за пульт? – сказал Митч, вытирая руки. Он только что отволок убитого в кладовую. Катсулос совершил серьезную ошибку. Ему не следовало посылать всего лишь одного человека к адмиралу Хемпфилу.

– Полагаю, этот пульт может блокировать любые команды с мостика или машинного отделения. С его помощью я могу открывать почти все двери и люки на корабле. А этот небольшой экран соединен с сотней потайных камер. Берсеркеролюбы, если не выкурят нас отсюда, не смогут управлять кораблем.

– Боюсь, мы тоже мало что сможем сделать, – вздохнул Митч. – Ты не знаешь, что с Люсиндой?

– Нет. Возможно, она и Джор на свободе, но рассчитывать на них не стоит. Смотри, Спейн. – Хемпфил показал на экранчик.

– Это помещение под ареной. Если все эти камеры заняты, тогда здесь заключено до сорока пленников.

– Хорошая идея. Они тренированные бойцы и, думаю, нежных чувств к черным мундирам не должны испытывать.

– Я мог бы обратиться к ним прямо отсюда, – задумчиво сказал Хемпфил. – Но как нам их освободить и вооружить? Замки отдельных камер мне не подконтрольны, хотя я могу на время изолировать эту зону от противника. Как это все началось? Расскажи мне.

Митч рассказал Хемпфиду все, что ему было известно.

– Просто смешно. У заговорщиков баш план, аналогичный нашему: захватить корабль, но спасти не Карлсена, а берсеркера. Карлсена они; естественно; хотят отдать берсеркеру. – Он покачал головой. – Полагаю, Катсулос лично отбирал сектантов для этой операции. Их, должно быть, больше, чем мы думали.

Хемпфил пожал плечами. Наверное, он хорошо понимал фанатиков в черных мундирах. Он сам был фанатиком с другим, полярным знаком.

Люсинда теперь не отпускала Джора от себя. Как преследуемые животные, они пробирались по коридорам, которые Люсинда, пока искала Джора, успела изучить. Они обошли зону, откуда слышались выстрелы.

Джор заглянул за угол.

– Никого, – прошептал он. – Возле комнаты охранников пусто.

– Но как ты войдешь? И возможно, кто-то из стервятников затаился внутри. У тебя нет оружия. Он беззвучно засмеялся.

– А что мне терять? Жизнь? – И исчез за поворотом.

Пальцы Митча крепко сжали ладонь Хемпфила.

– Смотри! Это Джор! У него та же идея, что и у тебя. Скорей открой ему дверь.

Стены храма Марса были уже освобождены от большей части панелей с картинами. Два техника в черных мундирах работали с показавшимися из тайника частями механизма, а Катсулос сидел возле алтаря, наблюдая за маневрами Джора на собственном сканирующем экране. Когда Джор и Люсинда проникли в комнату охраны, Катсулос хищно подался вперед.

– Быстро, сфокусируйте на нем луч! Вскипятите ему мозги! Он перебьет их всех, а мы успеем справиться с остальными.

Два помощника принялись спешно выполнять приказ, подключая кабели и разворачивая направленную антенну. Один спросил:

– Это тот, кого готовили для покушения на Хемпфила?

– Да. Его ритм-карта в машине. Фокусируйте луч, живее!

– Освободи их и вооружи! – приказал Хемпфил с экрана в комнате охранников. – Слушайте меня, бойцы! Сражайтесь на нашей стороне, и я обещаю освободить вас, как только корабль будет под нашим контролем. И я обещаю, что с нами будет Йохан Карлсен, если он не погиб!

Обещание свободы вызвало восторженный рев пленников, а имя Карлсена – еще один взрыв восторга, не менее мощный.

– С ним мы отправимся даже на Эстил! – крикнул один из заключенных.

Луч поймал Джора в тот момент, когда он искал нужные ключи. Никто другой его не почувствовал – остальные пленники не проходили специальной обработки и были слишком возбуждены.

Джор понимал, что происходит, но был бессилен. В приступе слепой ярости он отшвырнул ключи, схватил автомат со стеллажа. Первая очередь разнесла экран с изображением Хемпфила.

Частью сознания, которая еще принадлежала ему, Джор испытывал агонию тонущего: он знал, что сопротивляться бесполезно.

Когда очередь из автомата превратила экран в осколки, Люсинда поняла, что происходит с Джором.

– Нет, Джор! Не надо! – Она упала на колени перед ним. На нее смотрело ожившее лицо Бога Войны, и ничего более страшного она в жизни еще не видела. Но она закричала в бешеное лицо Марса:

–– Джор! Остановись! Я люблю тебя!

Марс засмеялся – или попробовал засмеяться, но автомат не поднялся. Джор, напрягая все силы, боролся за власть над своим сознанием и телом.

– И ты любишь меня, Джор, я знаю. Если даже они заставят тебя убить меня, знай об этом!

Джор, цепляясь за последнюю соломинку ясного сознания, почувствовал поток энергии, исцеляющий, дающий защиту от ужасного воздействия Марса. В его мозгу танцевали картины, виденные однажды в храме Венеры. Конечно же! Там должен находиться ментальный излучатель противоположного знака, и кому-то удалось его включить и сфокусировать луч.

Он сосредоточился, напрягся. Он сам не знал, что способен на такое усилие. А потом, глядя на лицо Люсинды у своих ног, напрягся еще раз.

Он воспарил над океаном темно-красной ярости, как пловец, уже задыхающийся, выныривает из волн. Он посмотрел на автомат в своих руках. Он заставил пальцы разжаться. Марс кричал, понукал, принуждал все громче, но и сила Венеры увеличивалась. Автомат упал на пол.

После того, как гладиаторы были выпущены из камер и вооружены, бой быстро кончился. Никто из сектантов не пытался сдаться.

Катсулос и двое помощников заперлись в храме Марса и сражались до последнего, включив на полную мощность излучатель ненависти, распевая свой гимн. Возможно, Катсулос еще надеялся привести атакующих в состояние самоубийственной ярости или это была жертва их богу.

Какова бы ни была причина, но трое сектантов в храме испытали полный эффект на себе. Митч всякое видел в жизни, но когда они, наконец, ворвались в храм, ему пришлось на несколько секунд отвернуться.

Зато Хемпфил был удовлетворен концом культа берсеркера на борту "Нирваны-2".

– Сначала проверим мостик и машинное отделение. Потом нужно будет здесь прибрать.

Митч с радостью покинул храм, но по дороге был остановлен Джором.

– Это вы включили контр-проектор? Если так, то я ваш должник... Вы спасли не только мою жизнь. Митч уставился на Джора, ничего не поняв. ~ Контр-проектор? О чем речь?

– Но ведь должен же быть...

Митч поспешил за Хемпфилом, а Джор остался на арене, озадаченно глядя на тонкие стенки храма Венеры, где невозможно было спрятать тайный излучатель. Потом он услышал голос девушки и, покинув арену, поспешил на зов.

Над ареной повисла тишина.

– Режим тревоги отменяется, – произнес голос станции интеркома, обращаясь к пустым рядам кресел. ~ Протокол корабля вернулся в нормальный режим функционирования. Последний вопрос был о замысле конструкции храма. В произведении Чосера относительно храма Венеры сказано:

"Мне все равно, как мы закончим борьбу:

Они меня иль я их поборю.

Лишь деву мне бы сжать в тисках объятий!

Ведь сколь ни властен Марс, водитель ратей,

Но в небе ты владеешь большей силой.

Коль ты захочешь – завладею милой."

"Люди всегда проецировали свои убеждения, верования или чувства на окружающий мир. Машины могут видеть более широкий спектр электромагнитных волн, могут точно определять частоту колебаний, равнодушные к любви, ненависти, страху.

И все же глаза людей видят больше, чем линзы объективов."

11. ЛИК БЕЗДНЫ

Прошло пять минут, и, кажется, ничего не произошло. Карлсен понял, что если он и погибнет, то не сейчас. Постепенно его сознание свыклось с этой мыслью, и он осмелился, открыл глаза, взглянуть на окружающее пространство.

Некоторое время после этого он был не в силах шевельнуться: ему казалось, что он сойдет с ума.

Он летел в хрустальном пузырьке шлюпки, имевшей примерно двенадцать футов в диаметре. Прихоть войны забросила его сюда, в глубочайший гравитационный колодец. Вселенной.

На дне этого колодца спряталось невидимое солнце такой гигантской массы, что ни один квант света не мог вырваться из тяжкого плена его притяжения. Прозрачная капелька шлюпки, убегая от берсеркера, свалилась в бездну за какую-то минуту. Эту бесконечную минуту падения Карлсен провел в молитве, и ему даже удалось успокоиться – он считал себя фактически мертвым.

И вдруг падение прекратилось. Похоже, капсула вышла на орбиту – орбиту фантастического свойства.

Капсула мчалась над полем битвы: гроза вела войну с закатом. Половину неба занимали кипящие грозные тучи: источником появления этих "туч" была звезда-гипермасса, в миллиард раз превосходившая весом Солнце.

"Тучи" состояли из межзвездной пыли, притянутой гравитацией невидимой звезды. Падая на дно гравитационного колодца, облака ПЫЛИ накапливали статический электрозаряд, порождавший почти непрерывные вспышки молний. Ближайшие вспышки казались Карлсену сине-белыми. Но большей частью молнии были далеко внизу, и свет доходил до Карлсена уже красно-мрачным, усталым от тяжкого подъема вверх по гравитационному обрыву.

Капсула-капля, в которой находился Карлсен, была снабжена автономным генератором гравитации, поддерживавшим ориентацию капсулы, создававшим иллюзию верха и низа, поэтому Карлсен наблюдая за световой битвой сквозь прозрачный пол палубы, на котором покоились его ступни в космических ботинках. Он сидел в массивном универсальном кресле в центре капли. В кресло были вмонтированы пульт и системы жизнеобеспечения. Сквозь палубу виднелись два непрозрачных темных объекта – собственные искривители пространства капсулы, ее двигатели. Все остальное, куда бы ни бросил Карлсен взгляд, состояло из прозрачнейшего кристалла, предохранявшего от радиации, но не защищавшего глаза и душу человека от зрелища лика бездны снаружи.

Когда Карлсен более-менее пришел в себя, он попробовал включить двигатели. Как и следовало ожидать, даже их полная мощность ни на йоту не изменила позиции капсулы, с таким же успехом он мог крутить педали велосипеда.

Любое изменение в положении капсулы он заметил бы сразу, потому что каким-то образом шлюпка зависла рядом с узким поясом мелких метеоритов и пыли, лентой охватывавшим пространство оптического горизонта. Впрочем, лента сливалась с другой, образуя более широкую пылевую полосу уже на некотором расстоянии от шлюпки. Эта широкая полоса, в свою очередь, вплеталась в еще более обширный пояс и так далее, уровень за уровнем, и лишь на расстоянии несколько тысяч (или миллионов?) миль просматривалась заметно выгнутая секция титанической кольцевой структуры. Эта дуга, сверкая вспышками молний, словно радуга, исчезала за умопомрачительным горизонтом пылевого одеяния гипермассы. Фантастические очертания пылевых туч на горизонте вырастали прямо на глазах Карлсена – такова была скорость капсулы.

Радиус орбиты, по грубым оценкам Карлсена, не уступал радиусу земной. Но судя по скорости смещения облачных масс, ему предстояло завершить полный оборот минут за пятнадцать. Безумие! Невозможно превысить скорость света в обычном пространстве. А ленты, нити и пояса из пыли и мелких камней наводили на мысль, что гравитационное поле образовало нечто наподобие силовых линий, как у магнита.

Ленты пыли над головой Карлсена имели меньшую скорость движения, чем его капсула. В проносящихся под ногами потоках он различал отдельные камешки, мелькавшие, словно зубья мотопилы. Масштаб, скорости, формы – все здесь было чересчур огромным для нормального восприятия.

Он сидел и смотрел на далекие звезды над головой. Может, время обратилось вспять и он молодеет? Карлсен не был ученым-физиком или математиком, но решил, что едва ли даже здесь возможна такая шутка Вселенной. Другое дело, что на этой орбите он будет стареть намного медленнее, чем остальные люди.

Он вдруг заметил, что, как напуганный ребенок, сидит съежившись, а пальцы в перчатках мертвой хваткой вцепившись в ручки кресла, затекли. Думая об обычных, рутинных вещах, Карлсен заставил себя расслабиться. Он выбирался из ситуаций и похуже.

Еды, воздуха, воды, энергии для цикла очистки было в избытке: генераторы двигателей для этой цели сгодятся.

Карлсен занялся изучением силовой линии, державшей в плену капсулу. Наиболее крупные обломки камня, достигавшие сравнимых с капсулой размеров, сохраняли относительно постоянную позицию. Фрагменты поменьше дрейфовали в разных направлениях с очень небольшими скоростями.

Он выбрался из кресла, повернулся; один шаг – и он уперся в выпуклую стеклянную стену. Карлсен пытался обнаружить врага. Корабль-берсеркер наверняка был где-то здесь, втянутый на орбиту той же силой, что поймала в ловушку и капсулу Карлсена. Сканеры берсеркера сейчас обращены на пузырек капсулы, фиксируя каждое движение человека внутри: берсеркер знает, что он жив. И если сможет, доберется до Карлсена. Компьютеры берсеркера равнодушны к благоговейному созерцанию грозной красоты вокруг.

Словно подтверждая верность догадки, с берсеркера ударила вспышка луча. Но луч казался странно-серебристым, и сквозь пыль и каменное крошево он пробился всего на несколько ярдов, а потом рассыпался безвредным фейерверком. Туча пыли перед берсеркером стала, казалось, еще гуще. Возможно, это был не первый выстрел берсеркера, но здешнее ненормальное пространство оказалось нетерпимым к энергетическому оружию. Что теперь – ракеты?

Да, ракеты. Он увидел, как берсеркер запускает снаряд.

Карандаш ракеты метнулся в сторону капсулы пламенной стрелой и вдруг исчез. Куда она пропала? Упала в гипермассу? Если да, то скорость падения сделала ее невидимой.

При вспышке второго залпа Карлсен машинально обратил взгляд на нижние уровни, заметил быстрый всплеск пыли на проносящейся под ногами пылевой ленте: у мотопилы вылетел один зубец. Карлсен проводил исчезающий снаряд взглядом, обнаружив, что воспринимает присутствие врага не как угрозу, а скорее, как облегчение, как повод отвлечься от... всего этого.

– О Боже! – вздохнул он, поднимая лицо вверх. Это была мольба, а не знак раздражения. Далеко за пределами медленно тлеющего бесконечного горизонта вздыбились чудовищные тучи-драконы. На фоне черноты пространства их головы мерцали перламутром, словно материализуясь из ничего: они тянулись к гипермассе. Вскоре шеи драконов нависли над миром, истекая радужными волокнами вещества, падавшими в гипермассу жемчужными нитями. А потом возникли туловища драконов, плотные тучи, пульсирующие сине-белым светом молний, зависли над зловеще-красной утробой ада.

Обширное кольцо пыли и осколков, захватившее Карлсена, несло его к пылевым протуберанцам. Должно быть, думал Карлсен, они размерами превосходят тысячу планет, таких, как Земля и Эстил. Пылевая лента, казалось, будет раздавлена, попав в промежуток между тучами, но, приблизившись, Карлсен понял, что расстояние до пылевых образований все еще велико.

Карлсен устало закрыл глаза. Если люду и осмеливались молиться, если у них и хватало духу воображать Создателя Вселенной, то лишь потому, что они не в состоянии представить миллионную долю... нет, не существовало слов, сравнений, чтобы выразить впечатление от окружающего Карлсена.

А что было бы с людьми, верящими только в себя, или вообще ни во что не верящими? Что произошло бы с ними здесь?

Карлсен открыл глаза. Он верил в большую значимость любого самого ничтожного человеческого существа по сравнению с самыми грандиозными солнцами и прочими чудесами Вселенной: он принял решение оседлать собственный суеверный страх..

Тем не менее ему пришлось нелегко, особенно когда он обратил внимание на поведение звезд. Скорость капсулы позволяла видеть заметный глазам параллакс бело-голубых игл – так выглядели все звезды снаружи гравитационного колодца.

Карлсен вернулся к креслу, сел и пристегнулся. Он хотел отвлечься от окружающего, заглянуть в себя. Ну ничего... По крайней мере, у него есть объект для борьбы. Это лучше, чем сидеть и ждать неизвестно чего. Сначала позаботимся о простых потребностях тела. Он напился – вода была хорошая; он заставил себя немного поесть. Если он отсюда выберется, то не очень скоро.

А теперь приступим к делу. Он развернулся в направлении полета капсулы. В полудюжине метров перед ним неподвижно висел обломок скалы солидных размеров его цепко держала та же силовая линия-орбита. Карлсен тщательно осмотрел обломок, оценил его размеры и вес, потом перенес внимание на следующий. Размеры осколков не превышали размеров капсулы, и, словно прыгая по кочкам, Карлсен добрался взглядом до места, где цепочка терялась, сливаясь с другими силовыми орбитами вокруг гипермассы, – грандиозная и ужасающая демонстрация местных титанических масштабов.

Сознание Карлсена балансировало на грани срыва, как у человека, повисшего над обрывом на кончиках пальцев, как у ребенка, впервые вскарабкавшегося на огромное дерево и увидевшего, что лабиринт сучьев, веток, листьев и лиан – это целая сеть дорог, по которым он должен научиться путешествовать.

Теперь он занялся нижней полосой, -– "зубьями мотопилы". Карлсен стал изучать ползущие по небосводу "неподвижные" звезды, его восприятие глубины достигло планетарных масштабов.

Но усталость от пережитого до и после падения в гипермассу взяла свое и Карлсен уснул. Он проснулся рывком, охваченный страхом. Берсеркер не собирался сдаваться. Два серворобота-андроида возились снаружи, у стеклянного люка капсулы. Карлсен нащупал пистолет. Пользы от маленького пистолета мало, но пальцы покрепче сжали рукоятку. Карлсен ждал. Ничего другого не оставалось.

Смертоносные машины за стеной стекла выглядели странно – их корпуса покрывала серебристая мерцающая пленка, похожая на иней. Отличие заключалось в том, что "иней" образовался только на лицевой части корпуса и сопровождал движение машин тающими в пространстве нитями и хвостами, как на фотографиях с большой выдержкой. Но роботы были достаточно вещественны. Их молот колотил в крышку люка... Стоп! У них ничего не получалось с люком. Серебристая паутина местного пространства сковывала их движения, гасила энергию их лазеров, глушила заряды взрывчатки.

Испытав все способы, но так и не проникнув в капсулу, роботы удалились, прыгая от камня к камню, в направлении металлической матери. Серебристые световые нити тянулись за ними, как знак позорного поражения.

Карлсен радостно сопроводил их отступление парой оскорбительных выражений. У него появилась идея открыть люк и выстрелить по ним из пистолета – на нем был скафандр, и если роботы смогли выйти из берсеркера, он сможет открыть люк капсулы тоже, – но потом он передумал. Не стоит зря тратить заряды.

Подсознание подсказывало Карлсену, что в сложившейся ситуации о времени лучше всего не думать. Он не нашел изъянов в этом решении, и вскоре потерял счет часам, дням... неделям?

Он делал упражнения, брился, ел и пил, и испражнялся. Замкнутый цикл системы обеспечения работал прекрасно. И с ним был саркофаг, он мог в любой момент вернуться в долгий ледяной сон – нет уж, спасибо! Его не покидала надежда на спасение. Он понимал, что в момент его падения в гравитационную пропасть не существовало еще кораблей, способных спуститься за ним и вернуться обратно. Но корабли постоянно совершенствовались. День или неделя его личного времени могли означать месяцы или годы для остальной Вселенной. Он знал, что там остались люди, и при малейшей возможности они попытаются его вытащить.

Его внутреннее состояние менялось. От паралича восприятия к восхищению, от восхищения – к скуке. Теперь сверкающие чудеса снаружи не слишком его занимали, и он много спал.

Во сне он увидел себя самого, одиноко стоящего в пространстве. Карлсен смотрел на себя как бы со стороны и с очень дальнего расстояния, на котором фигурки людей превращаются в палочки и точки. Он помахал себе рукой на прощание и ушел в направлении бело-голубых звезд. Он едва разбирал шагающие движения ног, а потом вообще ничего уже не было видно и его фигурка исчезла на фоне лика бездны.

Вскрикнув, Карлсен открыл глаза. В прозрачную стенку капсулы ткнулась спасательная шлюпка, толчок разбудил Карлсена. Сейчас шлюпка покачивалась в нескольких футах от капсулы. Он узнал модель: буквы и цифры на панцире металлического яйца были ему знакомы. Итак, он выдержал. Его нашли. Все позади.

В боку шлюпки открылся люк, и наружу выплыли две фигуры в скафандрах. Они тут же покрылись серебристым "инеем", как те роботы с берсеркера, хотя сквозь забрала шлемов можно было разобрать лица и глаза людей. Они смотрели прямо на Карлсена и ободряюще улыбались.

Они смотрели на него, ни на секунду не отводя глаз.

Они постучали в люк, улыбаясь, пока он застегивал скафандр. Но он не спешил их впускать – он вытащил пистолет.

Улыбки исчезли, теперь люди озабоченно хмурились. Шевельнулись губы, и Карлсен мог догадаться по движению губ о том, что они говорили. "Открой люк!" Он пощелкал регулятором радиокомплекса – ничего.

Погодите, – просигналил он, подняв руку. Он вытащил из гнезда в кресле стилус и блокнот, потом написал:

"ПОСМОТРИТЕ ВОКРУГ!"

Наверное, они решили, что он спятил. И чтобы успокоить его, принялись вертеть головами, глядя по сторонам. Над бушующим краем мира поднималось новое войско драконьих голов. Хмурясь, люди посмотрели на драконов, на пролетающие внизу зубья "пилы", на радужные ленты и полосы, заглянули в смертоносный красный ад под ногами, подняли головы к медленно ползущим иглам бело-голубых звезд.

Потом оба, продолжая озадаченно хмуриться, посмотрели на Карлсена.

Он сидел и ждал, с пистолетом в руке. У берсеркера на борту были такие же шлюпки, как эта. Берсеркер умел лепить манекены, внешне очень похожие на людей. Эти двое едва не провели его.

Люди в скафандрах – если это были люди, – откуда-то достали пластиковую дощечку и стилус.

– "МЫ ПРИКОНЧИЛИ БЕРСЕРКЕРА, ЗАШЛИ С ТЫЛА, ВСЕ В НОРМЕ. ВЫХОДИ."

Карлсен обернулся. Берсеркера не было видно за тучей пыли. Если бы он мог убедиться, что это в самом деле люди...

Они продолжали писать, сопровождая послание энергичными жестами.

– "КОРАБЛЬ ЖДЕТ ЗА ОБЛАКОМ. ОН СЛИШКОМ БОЛЬШОЙ, ДОЛГО НА ЭТОМ УРОВНЕ НЕ ПРОДЕРЖИТСЯ."

Пауза.

– "КАРЛСЕН, ВЫХОДИ! ЭТО ТВОЙ ШАНС НА СПАСЕНИЕ!"

Карлсен закрыл глаза и стал молиться. Он не хотел смотреть и читать послания. Он боялся, что не выдержит и поверит, бросится в металлические объятия и будет разорван в куски. Когда он открыл глаза, шлюпка и две фигуры исчезли.

Немного спустя – как показалось Карлсену, – внутри пылевой тучи, скрывшей берсеркера, замигали световые вспышки. Бой!? Кто-то нашел оружие, действующее в местном пространстве? Или новая попытка обмануть его? Посмотрим.

Он настороженно следил за приближением второй шлюпки, очень похожей на первую. Шлюпка замерла рядом с капсулой. Наружу выплыли две фигуры в скафандрах, обернутые в серебристые нити и серебристую изморозь.

Записка была уже готова.

– "ПОСМОТРИТЕ ВОКРУГ!"

Словно стараясь не сердить его, они завертели головами. Наверное, они решили, что он спятил, но он был полностью в здравом рассудке. Прошла минута – но они продолжали смотреть. Один не мог оторвать глаз от ползущих бело-голубых звезд, второй застыл, глядя на проходившую мимо драконью голову. Постепенно страх и робкий восторг сковали их движения: они приникли к прозрачной стене.

Тридцать секунд спустя – нужно было проверить скафандр и шлем, – Карлсен открыл люк, воздух ринулся наружу.

– Добро пожаловать, парни, – сказал он в микрофон шлема. Ему пришлось поддержать одного из них за руку. Но они справились.

БРАТ БЕРСЕРКЕР

(Брат Убийца)

Фред Саберхаген

Берсеркер #2

1. КАМЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК

Лейтенант Деррон Одегард откинулся на спинку кресла и подул на немного вспотевшие ладони. Он был в свободно сидящей служебной форме, на голове – шлем с мягкой подбивкой, и не отрывал глаз от сложного узора зеленых линий на широком, слегка выгнутом экране. Потом Деррон наклонился к экрану и возобновил охоту на врага.

Прошло всего полчаса с начала вахты, а он уже был утомлен до предела. Казалось, вес каждого выжившего обитателя родной планеты невыносимо давит на затылок. Он не хотел лично отвечать за их жизни, но и переложить ответственность в настоящий момент было не на кого. Должность офицера караула давала материальные преимущества, в свободное время он был менее других скован ограничениями военного положения. Но стоит часовому сделать серьезную ошибку во время вахты, и уцелевшее население Сиргола низвергнется в ничто, будет выброшено из реального времени, убито, будет уничтожено так тщательно, как если бы вообще никогда не существовало, – превратится в нереализованную вероятность.

Пальцы Деррона чуть касались клавиш на консоли управления. Глядя на них, можно было отметить изрядную долю искусства оператора, но ничего похожего на любовь к делу. На экране переплетения зеленых следов катодного луча шевелились, подчиняясь воле Деррона, как трава, сквозь которую пробирался осторожный охотник. Эти символические стебли представляли переплетение жизненных линий всех животных и растений, процветавших на определенном участке поверхности планеты в течение нескольких десятилетий в прошлом, примерно двадцать тысяч лет назад. В доисторическом прошлом.

Вокруг располагались кресла и консоли других часовых. Тысячи рабочих пультов вытягивались слегка изогнутыми рядами: их расположение было приятно глазу, успокаивало и незаметно побуждало взгляд дежурного вернуться к экрану. Тот же эффект давали и модуляции освещения – словно легкие облачка иногда проплывали по вогнутым потолкам бункера, и настойчивая психомузыка, шепчущая в наушниках, – легкие мелодии, время от времени поддержанные простым тяжелым ритмом. Воздух в бункере, укрытом под многими милями камня в глубине планеты, сбежался ветерком, который очень естественно пах то морем, то зелеными полями, со всеми оттенками времени дня, растительности и погоды, всего того, что было уничтожено месяцы назад бомбардировкой берсеркеров.

Повинуясь касанию пальцев Деррона, снова зашевелились зеленые линии на экране. Посланные в далекое прошлое инфраэлектронные зонды передвигались по команде Деррона, посылая информацию на его экран. Они не трогали ветвей, не вспугивали животных, они парили ни грани реальности, но даже из-за ее границ нащупывали линии той организации материи, которая означала жизнь.

Деррон знал, что приписанный к нему сектор отвечал за удалённую на двадцать тысяч лет в прошлое местность где-то неподалеку от Первой Высадки людей на Сиргол. Но пока следов людей он не встретил. Впрочем, он их не искал. Главное – ни он, ни другие часовые операторы не засекли пока всплеска изменений, означавших атаку берсеркеров. Гигантские корабли-крепости, осадившие планету в настоящем, возможно, не обнаружили пока, что могут вторгаться в ее прошлое.

Как любой хороший часовой, Деррон старался не повторять маршрута, "обходя" пост. Из своего кресла, из комфорта и безопасности, он посылал приказы зондам, перемещая устройства сначала на десяток лет глубже в прошлое, потом на пяток миль к северу, потом на два года вверх по времялинии и на дюжину миль к юго-западу. Но по-прежнему в символической густой траве на экране не появлялось следов чужака-хищника. У врага, которого он выслеживал, собственных жизнелиний не было и засечь его можно было только по обрыву чужих.

– Пока ничего, – доложил Деррон не оборачиваясь, когда почувствовал, что за спиной остановился старший по караулу. Старший, в звании капитана, постоял секунду, глядя на экран, и, ничего не сказав, пошел дальше. Деррон нахмурился. Он вдруг заметил, что не может вспомнить имени капитана. Ничего, капитан работал у них всего второй день. Завтра его или Деррона могут перевести в другое место. Мягко выражаясь. Сектор Хроноопераций Планетарной Обороны Сиргола обладал большой организационной гибкостью. Лишь несколько месяцев назад защитники планеты поняли, что осада может перейти в хроновойну, а зал хронокараула был приведен в полную боевую готовность всего месяц назад и пока в настоящем бою не участвовал. К счастью, тонкости хроновойны были неизвестны и их врагу: нигде во Вселенной; кроме Сиргола, не были возможны путешествия во времени.

Деррон Одегард так и не успел припомнить имени капитана. Первая настоящая битва Сектора Хроноопераций с берсеркерами для Деррона началась с тихого голоса девушки-информатора, который через наушники сообщил, что флот берсеркеров запустил к планете несколько устройств. Их поведение отличалось от поведения обычных ракет: упав на поверхность, они исчезли из поля наблюдения, и хотя экраны засекли их в вероятном пространстве, устройства уходили все глубже в прошлое.

Вот они погрузились на восемь тысяч лет, на десять, на двенадцать и все продолжали уходить в глубину. Часовые пораженных участков были наготове, но враг, казалось, понимал, что за ним бдительно следят. Только после отметки в двадцать одну тысячу лет, когда наблюдать за хроноснарядами берсеркеров стало невозможно, они вроде бы остановились. Но где и когда?

– Внимание, все часовые! – произнес немного нараспев знакомый Деррону голос. – Говорит командующий Сектора. Нам пока известно, что берсеркеры намерены создать десантный плацдарм где-то на уровне минус двадцать одна тысяча. Оттуда они могут подкинуть что-нибудь вверх по линии, а мы не сможем ничего сделать, пока это не прорвется в реальное время или даже пока это не начнет убивать.

Снова заиграла психо-музыка. Несколько минут спустя голос информатора передал лично Деррону приказ изменить систему поиска. Перемещения часовых делались по всей линии, что означало – ожидается прорыв врага в реальное время. Наблюдатели концентрировались вокруг зоны вторжения, не выпуская из-под наблюдения остальные участки: первая атака могла быть отвлекающим маневром.

В последнее время Деррон перестал спешить в убежище, когда ракета врага взрывалась поблизости от подземных жилищ. Страх притупился, и то же самое он испытывал сейчас: его руки автоматически производили нужные манипуляции, как будто во время рутинной учебной тревоги. Деррона в самом деле мало волновало, когда настигнет его смерть, сейчас или позже. И в этом были свои преимущества.

Но от груза ненавистной ответственности избавиться он не мог, и минуты вахты тянулись еще медленнее обычного. Дважды невозмутимый информатор менял Деррону секторы поиска. Потом заговорил командующий, официально подтвердив, что атака началась.

– Держите ухо востро, ребята, – закончил протяжный голос командующего. – И найдите мне эту замочную скважину.

Где-то во времени, глубже двадцати тысяч лет, появилась эта "замочная скважина", проход в реальность, пробитый шестеркой хроноракет берсеркеров.

Если бы люди могли непосредственно наблюдать их появление, они бы увидели шесть машин-убийц, шесть короткокрылых самолетов, возникших из пустоты высоко над поверхностью планеты, и тут же устремившихся в разные стороны на сверхзвуковой скорости.

Едва успев разделиться, машины начали засевать мир внизу ядом. Радиоактивные вещества, химикаты – трудно сказать, что они применяли. Как и остальные часовые, Деррон видел эффект атаки: вероятность существования жизни в его секторе полетела вниз.

Шесть машин вытравливали жизнь планеты. Если Первые Люди уже там, они погибли. Если они высадятся позднее, то беспомощными детьми будут скитаться по стерильной планете, где не найдут пищи. И потомки Первых Людей, все нынешнее население Сиргола, перестанут существовать. Планета и вся звездная система окажутся во власти берсеркеров.

Шансы на смерть мира росли. В каждой живой клетке на планете поднимался темный прилив небытия. Зловещую перемену регистрировали экраны часовых.

Многочисленные векторы этой перемены тут же были обработаны в мозговом центре Хроноопераций компьютерами и людьми. Информации у них теперь было море, и через двадцать минут реального времени компьютеры доложили, что "замочная скважина" обнаружена.

На втором уровне катакомб бункера ждали своего часа тупоносые оборонные ракеты, в паутине сложных систем запуска и управления. Стальные манипуляторы выдвинули из стеллажа одну ракету, на темном каменном полу под ней возник серебристый круг, мерцавший, как вода в озерке.

Металлические пальцы разжались, и ракета упала в ртутный круг, исчезла. Одна сумма сил переносила ее в прошлое, другая посылала в виде вероятностной волны вверх, сквозь мили скал, в стратосферу, прямо к "замочной скважине", и Деррон увидел, как смертоносные изменения на экране вдруг пошли в обратную сторону, как пущенная назад кинопленка.

– Точно в скважину! – воскликнул командующий. Слова он больше не растягивал, теперь шесть машин берсеркеров разделили пространство прорыва в реальность с атомным взрывом. Взрыв аккуратно возник точно в этом месте и точно в нужный момент.

Волны смерти на всех экранах начали отступать, ликование громким шепотом прокатилось вдоль консольных рядов, и хотя осторожность и дисциплина приглушали радость, часовые подмигивали друг другу, улыбались, и Деррон тоже. Так было легче – не выделяться, быть как все. Кроме того, он и в самом деле гордился хорошо выполненным делом.

Вахта завершилась спокойно, и стало ясно: первая попытка берсеркеров развязать хроновойну пресечена.

Но проклятые машины не отступят, подумал Деррон. Они никогда на отступают. Вспотевший, усталый, не утруждая себя улыбкой, он уступил кресло часовому следующей вахты.

– Неплохо вы поработали сегодня, – с завистью сказал сменщик.

Деррон позволил себе вымученно улыбнуться.

– Теперь и у вас есть шанс прославиться.

Он прижал подушечку большого пальца к нужному месту на сканере, и сменщик сделал то же самое. Официально освободившись от вахты, Деррон устало направился к выходу вместе с потоком других часовых. Кое у кого лица были такие же утомленные и угрюмые, как и у Деррона. Но выйдя из зала, за пределы зоны тишины, люди начали собираться в шумные веселые компании.

Деррон встал в очередь вернуть обойму с записью дежурства. Потом еще одна очередь – на короткий устный доклад послевахтенному офицеру. И после этого он был свободен. Как будто свобода имела в эти дни для сиргольцев значение, подумал он.

Огромный пассажирский лифт поднял его из глубин камеры уровня Хроноопераций на жилой уровень подземного города. Но и здесь мили скальных пород нависали над головой.

На жилом уровне не было таких же идеальных условий, как в караульном зале. Воздух был затхлый, зачастую просто воняло. Серые улицы-коридоры освещались по минимуму. Украшения сводились к плакатам и лозунгам: от имени правительства они призывали напрячь все силы для победы, обещали скорое наступление перемен к лучшему. Улучшения в самом деле постепенно происходили, Месяц за месяцем воздух становился свежее, еда немного разнообразнее и вкуснее. Казалось, владея неисчерпаемой энергией водородного синтеза, потреблявшего минералы горных пород, гарнизон планеты мог бесконечно долго держаться в осаде, к тому же – при возрастающем комфорте.

Сейчас Деррон шагал по одному из главных коридоров-магистралей. Его офицерская холостяцкая комнатка была одной из ячеек, которые, чередуясь с магазинами и учреждениями, составляли стороны улицы. Коридор был высотой в два этажа и шириной не уступал любой главной улице в любом большом городе погибшего наружного мира. В центре бежали движущиеся дорожки, пары полицейских в белой форме проверяли у пассажиров документы: Планетарное Командование явно охотилось за отлынивающими от работы.

Широкие пешеходные плоскости по сторонам дорожек были полны людей, как и всегда. Мужчины и женщины в рабочей униформе, до зуда в зубах похожие друг на друга, спешили на работу или возвращались домой, не спеша, но и не слишком медленно. Лишь стайка детишек, выпущенная на свободу из школьного класса, выказывала избыток энергии. Те немногочисленные счастливчики, которые располагали свободным временем, просто гуляли или стояли в очередях перед магазинами и заведениями развлечений. Заведения, сохранившие хотя бы частично частный характер, были намного популярнее правительственных.

Одна небольшая очередь выстроилась перед местным отделением Землепродажи. По сути, это была часть коридора, отгороженная стеклом и проволокой. Деррон посмотрел на сонных клерков, на выставку покоробившихся плакатов и жалких моделей. На плакатах в ярких, как предполагалось, красках был представлен план послевоенного восстановления поверхности.

"СЕГОДНЯ МОЖЕШЬ ПОЛУЧИТЬ ЗЕМЛЮ, КОТОРАЯ ПОНАДОБИТСЯ ТЕБЕ ЗАВТРА!"

Земли хватало. Хуже было с пищей и водой. Но Землепродажа исходила из здравой мысли, что когда-нибудь – после победы, – наступит хорошая новая жизнь, с новой хорошей атмосферой и новыми океанами – их придется выжимать из недр планеты, или доставлять материалы с внешних планет-гигантов системы Сиргола.

Люди в очереди имели знаки различия всех званий и классов, теперь их объединяло то, что в мирную эпоху называлось предвкушением. Деррон сбавил шаг, чтобы посмотреть на этих людей. Неужели они забыли, что планета мертва? Настоящий мир убит, кремирован, вместе с девятью десятыми населения.

Нельзя сказать, что это соотношение очень трогало Деррона. Или кого-то вообще. Отдельного человека в первую очередь волнует он сам.

В памяти всплыло любимое лицо. Деррон устало вздохнул, отвернулся от очереди легковерных простаков, ждущих случая укрепить легковерность.

Он пошел к своей ячейке, но вдруг на перекрестке повернул в боковой коридор, узкий, плохо освещенный, всего с несколькими дверями и окнами. Но в сотне шагов впереди он заканчивался аркой, окаймляющей живую зелень настоящих деревьев. Сейчас в парке должно быть малолюдно.

Он едва вошел в коридор, как скалу под ногами пронизала дрожь взрыва. Две красные птички в парке заметались среди ветвей. Деррон сделал еще три шага, и до него докатился глухой тяжелый раскат грома. Близкое попадание небольшой ракеты. Осадивший планету флот бросал вниз вероятностные волны. Иногда они пробивали защиту и мили камня и, превращаясь в ракеты, взрывались поблизости от подземных укрытий.

Деррон не спеша прошел коридор и остановился, облокотившись на перила из настоящего дерева, глядя в парк с высоты двух этажей. Парк имел площадь в десяток акров. С шестиэтажной высоты "небесного" купола сияло искусственное солнце, неотличимое от настоящего, заливая веселым светом траву, кусты, разноцветных пичуг. Парк пересекал ручеек свежей воды. Сегодня уровень понизился, бетонные стенки наполовину обнажились.

Год назад – целую жизнь тому назад! – когда существовал настоящий мир, Деррон не был любителем природы. Прогулка на свежем воздухе время от времени, не больше. Он спешил окончить учебу, заняться работой историка профессионально. Жизнь он посвятил текстам, фильмам, записям на лентах и академическим занятиям и продвигался вперед по научной лестнице. Даже во время прогулок и каникул он предпочитал исторические места... Снова всплыло в памяти лицо любимой, и Деррон усилием воли заставил себя думать о другом.

Год назад карьера историка сулила необыкновенные возможности. Намеки физиков на возможность манипулирования уникальным пространством-временем Сирголa наэлектризовали научную общественность. Возможно, впервые человечество сможет увидеть свое прошлое. Всего год назад война с берсеркерами казалась далекой. О, да, война – это ужасно, но затрагивала она другие миры, на расстоянии многих световых лет. Несколько десятилетий назад Земля передала предупреждения, и создание планетарной обороны Сиргола было рутинным фоном жизни для молодого честолюбивого студента.

Деррону вдруг пришло в голову, что за последние месяцы он узнал об истории больше, чем за все годы учебы. Тривиально, но факт. Пользы, конечно, никакой... Если бы он узнал, что наступают последние минуты истории Сиргола, он бы отправился в один из парков с припасенной бутылкой вина и завершил бы Историю любым количеством тостов, которое позволит оставшееся время, за все погибшее и погибающее.

Усталость и напряжение вахты только начали уходить, как бы просачиваясь сквозь ладони в отполированное прикосновениями дерево поручня, и он совсем забыл о недавнем взрыве. И вдруг в парке появился первый раненый.

Он вылез из люка на уровне травы. Форменной куртки на нем не было, одежда обгорела, висела клочьями. Одна рука была обожжена и распухла. Покачиваясь, словно плохо видя, человек пошел среди деревьев и, как актер в старинном фильме из жизни в лесах, припав к ручью, начал жадно пить.

Из того же люка появился второй, постарше, несколько полноватый. Наверное, какой-то клерк или администратор, с балкона не было видно знаков различия. Ран на нем не было видно, но вид у пострадавшего был растерянный, он явно не понимал, куда попал. Время от времени он поднимал к ушам ладони, будто оглох или просто удивлялся, что голова все еще на плечах.

Потом, придерживая оторванный кусок кожи на голове, появилась стонущая полная невысокая женщина. Потом еще одна женщина. Раненые и даже покалеченные люди начали чередой выбираться на траву, и фальшиво мирную тишину парка наполнил трагический хор стонов и жалобных голосов.

Снизу донесся шум тяжелых машин, команды. Контроль Повреждений не терял времени. Раненых явно отослали наверх в парк, чтобы не мешали аварийникам с ремонтом. В парке теперь было около двух десятков пострадавших.

Среди раненых была девушка лет восемнадцати-двадцати, и от обычной хлопчатобумажной униформы на ней остались лохмотья. Она прислонилась к дереву, не могла дальше идти. Сквозь разорванную форму...

Деррон зажмурился, сгорая от стыда, отвернулся. Хорошо же он выглядит со стороны: древний тиран, забавляющийся страданиями людей, глазеющий на девушку в разорванной одежде и оценивающий ее привлекательность! Нет, так ему скоро придется решать, на чьей стороне он сражается!

С балкона вниз вела лесенка, и Деррон мигом слетел на траву. Человек с ожогами купал распухшую руку в прохладном ручье, остальные пили. Кажется, кровью никто не истекал, но девушка вот-вот должна была упасть.

Стащив куртку, Деррон набросил ее на плечи девушки, помог отойти от дерева.

– Где у вас болит?

Она покачала головой, что-то пробормотала. Лицо ее было ужасно бледным, возможно, сказывался шок, и Деррон попробовал усадить девушку на траву. Она садиться не хотела, и они протанцевали странный танец, сохраняя равновесие. Девушка была высокая, стройная, действительно очень привлекательная, но не стандартная красавица. Волосы ее были подстрижены, как у большинства женщин в последнее время – такая прическа пропагандировалась правительством.

Она пришла в себя довольно быстро, с удивлением посмотрела на куртку, на Деррона.

– Вы офицер, – тихо сказала она, глядя на воротник со знаками различия.

– В некотором роде. Вам лучше где-нибудь прилечь.

– Нет... я шла домой... или куда-то... Вы не скажете, где я? Что происходит? – она говорила все громче.

– Кажется, попадание ракеты. Слушайте, как офицер, я приказываю – садитесь.

Она вновь не захотела садиться и они опять протанцевали несколько па.

– Нет. Сначала я должна выяснить... Я не помню, кто я и где я, и почему!

– И я тоже. – Это была чистая правда, уже довольно давно Деррон не говорил так искренне. В парк вбегали люди, прохожие, врачи, старались помочь раненым. Девушка изумленно озиралась.

– Ну хорошо, милая, тогда я проведу вас в госпиталь. Здесь недалеко. Нужно спуститься лифтом. Пойдемте. Девушка охотно пошла рядом, держа Деррона за руку.

– Как вас зовут? – спросил Деррон в лифте. Пассажиры косились на девушку и куртку.

– Я... не знаю! – Обнаружив, что имя пропало, она испугалась по-настоящему. Рука потянулась к шее, но удостоверения там не было. Правда, многие не любили их носить, невзирая на требование правительства.

– Куда вы меня везете?

– Я же сказал, в госпиталь. Вас нужно осмотреть, перевязать. – Деррон был не прочь пошутить, чтобы остальные перестали глазеть.

Они вышли на нижнем уровне. Еще несколько шагов – и они очутились у аварийного входа в госпитальный комплекс. Уже прибывали другие жертвы взрыва, многих доставляли на носилках, приемный покой был забит людьми. Пожилая сестра начала снимать куртку Деррона, и остатки униформы девушки окончательно расползлись: она слабо взвизгнула, и сестра поспешила захлопнуть полы куртки.

– Придется вам вернуться за курткой завтра, молодой человек.

– Прекрасно.

После этого, в толчее санитаров с носилками, среди сновавших людей, Деррон только и смог, что помахать девушке на прощанье, а потом его вытеснили в коридор. Он пошел прочь, улыбаясь, вспоминая медсестру и куртку, словно отличную шутку. Давно ему уже не приходилось улыбаться.

Улыбка еще не покинула его, когда он нырнул в дверь комплекса Хроноопераций, чтобы взять в своем шкафчике запасную куртку. На табло информации ничего новенького не появилось. Деррон в очередной раз подумал, не попросить ли о переводе, чтобы не сидеть по шесть часов в день в смертельном напряжении. Но, кажется, те, кто рапортов не подавал, переводились так же часто, как и другие.

Деррон зашел в соседний спортзал для офицеров, сыграл в ручной мяч с однокашником. Чаном Амлингом, теперь капитаном Секции Исторических Исследований. Амлинг был из тех, кто на интерес не играет, и Деррон выиграл стакан эрзац-сока, но предпочел выигрыш не требовать. В спортзале все разговоры вертелись вокруг сегодняшней победы сектора. Когда кто-то упомянул взрыв ракеты, Деррон только сказал, что видел пострадавших.

После душа Деррон и Амлинг и еще пара офицеров пошли в бар на Жилом Уровне. Амлинг предпочитал это место остальным. Майор Лукас, главный психолог-историк Сектора, занял позицию в уютной кабинке и принялся рассуждать о психологических и прочих качествах новых девушек с местного надуровня, называемого Розовой Подвязкой, с той области, где частное предпринимательство процветало при минимуме вмешательства властей.

Амлинг опять заключил пари на метание дротиков в мишень, на игре в кости и еще на чем-то, где в условиях пари фигурировали девушки из Розовой Подвязки. Деррон к разговору особо не прислушивался и, в отличие от обычных визитов в бар, сегодня улыбался и даже шутил. Он выпил один стакан, свой максимум, и отдыхал, приятно расслабившись среди шума разговоров.

В офицерской столовой он съел обед с аппетитом – это редко случалось с ним. Добравшись, наконец, до своей комнаты-ячейки, он сбросил туфли, растянулся на койке и тут же крепко уснул, даже не вспомнив про снотворное.

Ночью он проснулся, разделся, лег как следует, но тем не менее пробудился раньше обычного, чувствуя свежесть и прилив сил. Маленький циферблат на стене отсека показывал 06:30 Всепланетного Чрезвычайного Времени. Этим утром четвертое измерение на Деррона не давило, и по дороге на вахту он заглянул в госпиталь.

Со вчерашней курткой через руку, он проследовал в указанном сестрой направлении и нашел девушку в кресле в холле. В этот ранний час она могла побыть там наедине с собой.

Она сидела перед телевизором, наивно хмуря лоб и внимая передаче по каналу "Да Здравствует!" – так в обиходе именовали канал госвещания. На ней было новое простое платье и больничные тапочки.

Услышав шаги, она быстро повернула голову, улыбнулась и поднялась навстречу.

– Это вы! Приятно увидеть знакомое лицо! Деррон взял протянутую ладонь в свою. – Приятно, когда тебя узнают. Сегодня вы намного лучше выглядите.

Она поблагодарила за помощь. Деррон запротестовал – пустяки! – Выключив звук телевизора, они сели поговорить. Деррон назвал себя. Улыбка пропала.

– Если бы я помнила свое имя!

– Да, я говорил с сестрой... У вас потеря памяти, но в остальном вы в порядке.

– Да, я себя хорошо чувствую, не считая памяти. Кажется, физически я не пострадала. И у меня появилось новое имя – Лиза Грей. Для истории болезни пришлось меня как-то обозначить, и они взяли очередное имя из списка, у них есть такой список на подобные случаи.

Наверное, многие теряют память во время взрывов и несчастных случаев. Кроме того, многие документы, карточки потерялись при эвакуации с поверхности.

– Лиза – красивое имя. Вам идет.

– Спасибо, сэр. Деррон задумался.

– Знаете, я слышал о таких случаях. Люди, попав на путь ракеты, то есть вероятностной волны, теряли память. Это как погружение в прошлое, стираются записи, как на школьной доске.

Девушка кивнула.

– Врачи так и предполагают. Они сказали, что в момент удара я была в группе эвакуируемых с верхнего уровня. Наверное, со мной были родственники, они могли погибнуть вместе с документами. За мной никто не пришел.

Обычная история для Сиргола, но теперь Деррон видел за фактом боль живого человека. Он решил, что лучше переменить тему.

– Вы завтракали уже?

– Да. Здесь есть маленький автомат, если вы хотите перекусить. Я бы, пожалуй, вылила еще немного сока.

Через минуту Деррон вернулся с картонным стаканчиком оранжевой жидкости, называемой фруктовым соком, стаканчиком чая и парой стандарт-булочек и выгрузил еду на низенький столик, пододвинул кресло для себя. Мельком взглянув на озадаченное лицо Лизы, он спросил:

– Вы что-нибудь помните о войне?

– Почти ничего... Наверное, эту часть памяти стерло. Что такое берсеркеры? Кажется, что-то ужасное, но...

– В общем, это машины, – Деррон отхлебнул чая. – Некоторые размерами превосходят любой корабль землян. Но берсеркеры бывают любого размера и формы, главное – все они смертельно опасны. Первые берсеркеры были построены тысячелетия назад разумной расой, о которой мы никогда не слышали. Они предназначались для войны, сведения о которой до нас тоже не дошли.

Их запрограммировали на уничтожение любой жизни на их пути и только Святители знают, как далеко берсеркеры забрались, выполняя программу. – Деррон начал рассказ легким тоном, но теперь слова лились, как из неисчерпаемого источника горечи. – Иногда люди побеждали берсеркеров в сражении, но хотя бы несколько машин всегда выживало. Они прятались среди астероидов у темной неисследованной звезды, строили новые берсеркеры и возвращались. Их невозможно уничтожить, как саму смерть...

– Не может быть! – невольно воскликнула Лиза.

– Простите, что-то я сегодня начал с утра предаваться фантазиям. – Деррон заставил себя улыбнуться. У него не было права перекладывать на девушку бремя, тяготившее душу. Ведь стоит только начать... – Мы жили на Сирголе, и берсеркеры должны были всех нас уничтожить. Поскольку они всего лишь запрограммированные машины, то это только несчастный случаи, такая космическая шутка. Рука Святителя, как говорят. Мстить некому. – Голос перехватило, он быстро допил чай и поставил стаканчик на столик.

– Почему другие колонии не придут к нам на помощь?

– Деррон вздохнул.

– Некоторые сами ведут войну с берсеркерами в своих системах. Чтобы нам помочь, нужен большой флот, а межзвездная политика правил игры не меняет. Надеюсь, в конце концов нам помогут.

Телекомментатор настойчиво жужжал о победах людей на Луне, на экране демонстрировалась соответствующая видеозапись. Самый крупный спутник Сиргола напоминал земную Луну. Задолго до появления берсеркеров лик его был изрыт оспой метеоритных кратеров. За последний год лицо сиргольской луны стало неузнаваемым под ливнем новых ударов. Неужели там еще оставались защитники?

– Я думаю, помощь придет вовремя, – сказала Лиза. "Вовремя для чего?" – подумал Деррон, но вслух сказал: – Я надеюсь. – Он понимал, что говорит неправду.

Теперь на экране показывали пейзаж дневной стороны Сиргола. Равнины в изломах трещин, плоский горизонт, яростно синее небо – часть атмосферы сохранилась. В центре изображения из засохшей грязи торчали блестящие металлические кости врага-берсеркера, сплющенного энергией оборонных устройств. Когда это было? На прошлой неделе или в прошлом месяце? Еще один удачный удар, который пытается раздуть пропаганда.

Лиза отвернулась от унылого пейзажа, где двигались только серо-желтые вихри пыли.

– Я помню... там, на поверхности, было красиво. Совсем не так, как сейчас.

– Да, там было на что посмотреть.

– Расскажите мне об этом.

– Что ж... – Он улыбнулся. – О чудесных творениях человека или о чудесах природы?

– Наверное, о творениях человека... Ой, не знаю. Ведь человек – часть природы, правильно? Значит, и его творения, в какой-то мере?

В памяти всплыл храм на вершине холма... солнечный взрыв цветных стекол... Нет, лучше не вспоминать, он не выдержит.

– Вряд ли людей можно считать частью природы на этой планете. Вы ведь помните о необычных свойствах местного пространства-времени.

– Вы 6 Первых Людях? По-моему, я никогда не понимала научных объяснений. Расскажите мне.

– Хорошо. – В голосе Деррона появились нотки профессионального историка, которым он так и не успел стать. – Наше солнце почти не отличается от других звезд класса Ж, у которых встречаются планеты земного типа. Но на этот раз внешний вид оказался обманчивым. То есть, время течет для отдельного человека так же, как и везде, и межзвездные сверхсветовые корабли могут входить и покидать нашу систему – если знают о мерах предосторожности.

– Первым сюда прибыл исследовательский звездолет с Земли. Экипаж, естественно, не мог знать о шутках пространства-времени вокруг нашей планеты. Приближаясь к необитаемому Сирголу корабль провалился в прошлое на двадцать тысяч лет... Такое возможно только на Сирголе и при особых условиях. Одно из них – потеря памяти. Всякий уходящий в прошлое глубже пятисот лет полностью теряет память. Так и случилось с экипажем первого корабля. Они стали нашими легендарными Первыми Людьми. Они выползли из корабля, автоматически совершившего посадку, беспомощные, как младенцы.

– Но как они выжили?

– Точно не известно. Инстинкты, счастливая случайность. На Первых Людей мы взглянуть не можем, даже через зонды. К счастью, берсеркеры к ним тоже не могут добраться. Первые Люди – корень эволюции человека на Сирголе, и из будущего обнаружить их невозможно, как ни старайся.

– Я думала, эволюция зависит только от случайных мутаций, частью – полезных, частью – нет, – продолжая внимательно слушать, Лиза откусила от булочки.

– Этого недостаточно. Понимаете, материи присуща организующая энергия. Материя движется во времени от простого к сложному, уровень за уровнем, все выше над хаосом. Человеческий мозг сегодня – один из пиков организации, такого оптимистического взгляда придерживаются многие ученые... берсеркеров они сюда, очевидно, не включают. На чем я остановился?

– На высадке Первых Людей.

– Да. Словом, им удалось выжить и увеличиться в числе. Начиная с нуля, они построили цивилизацию. Когда через десять лет по земному времени пришел второй корабль, мы уже имели всепланетное правительство и начали первые полеты в космос. Именно сигналы одного нашего межзвездного зонда привлекли внимание второй экспедиции. Экипаж его был осторожнее, догадавшись, что имеет дело с коварным пространством-временем. Посадка была удачной. Вскоре земляне поняли, что случилось с первой экспедицией, и приветствовали нас, как своих братьев. Они же и предупредили о берсеркерах. Наши представители вместе с ними побывали в соседних системах, посмотрели на войну с машинами-убийцами собственными глазами. Земляне были рады найти четыреста миллионов новых союзников и забросали нас советами, как лучше построить оборону планеты. Восемьдесят лет мы готовились к обороне. А потом, примерно год назад, появился флот берсеркеров. Конец урока, конец истории.

Окончание рассказа Деррона не очень расстроило Лизу. Она отпила глоток эрзац-сока и с интересом спросила:

– Чем вы теперь занимаетесь, Деррон?

– Так, разные разности в Секторе Хроноопераций. Наступление берсеркеров в настоящее время зашло в тупик. Им не выкурить нас из подземных пещер, не высадиться на поверхности, не закрепиться на ней. Они нашли способ путешествовать во времени и теперь, естественно, стараются достать нас через прошлое. Во время первой атаки вниз по линии они старались уничтожить все живое – такова их программа. С этим мы легко справились. Теперь они попробуют что-нибудь посложнее. Например, убить выдающегося человека в прошлом, замедлить наше развитие. Помешают, например, изобрести колесо. Тогда все следующие ступени развития замедлятся, и ко времени прибытия второго разведчика с Земли мы окажемся в средних веках. Никаких радиосигналов, чтобы привлечь внимание. А если они нас обнаружат, у нас не будет современной промышленности, технологии, чтобы создавать планетарную оборону. Мы будем беззащитны. Берсеркеры не встретят сопротивления – и нам конец.

– О! Но как же удается остановить хроноатаки? Вам ведь удается?

Нет, рядом с Лизой ему оставалось только улыбаться, и Деррон заметил, что предназначенные для нее улыбки получаются хорошо. Потом он посмотрел на миниатюрную версию времени на запястье.

– Если удача хоть в чем-то зависит от меня, то я должен бежать. А то опоздаю к сегодняшней героической битве.

В это утро офицером-инструктором был полковник Бореи. Как и всегда, инструктаж он вел с мрачным ликом библейского пророка.

– Как вам известно, вчерашняя операция нейтрализации врага была удачной, – начал он. Указка запрыгала по светящимся символам громадной схемы. Информационная была погружена в полумрак. – Но со стратегической точки зрения ситуация ухудшилась.

Причиной мрачности полковника была необнаруженная точка ниже двадцать первой тысячи лет, где врагу удалось создать плацдарм высадки.

– После трех вылазок в реальность мы получим три вектора и накроем точку плацдарма. Этим мы покончим с хроновойной.

Полковник сделал паузу и выложил коронную фразу:

– Конечно, сначала нам придется отразить три новые атаки.

Младшие офицеры, как и положено, тихо засмеялись. Полковник Боре выключил светящуюся доску со схемой развития человека на Сирголе, похожей на дерево.

Он постучал указкой в самом низу ствола, в корневище из сплошных вопросительных знаков. – Атаку мы ждем именно здесь. Где-то рядом с Первыми Людьми.

Матт, которого звали еще Охотником на Львов, покидал родные места. Он прожил там все свои двадцать пять. Солнце в зените грело голые плечи.

Чтобы лучше видеть равнину впереди, он вскарабкался на обломок камня. Матт и его народ убегали из родных мест. Людей теперь было не больше, чем пальцев на руках и ногах. Они устало брели цепочкой мимо Матта. Молодые, старые, в одежде из шкур. Кроме одежды, им нечего было уносить с собой. В этом переходе никто не хотел отстать, никто не спорил, не предлагал повернуть обратно.

Сквозь струистое марево горячего воздуха Матт хорошо видел уходящие к горизонту болота и голые холмы.

Не очень гостеприимный пейзаж впереди таил опасности – известные и неизвестные, но, как решил совет, вряд ли они встретят там что-нибудь ужаснее тех новых чудовищ, львов со шкурой из блестящего камня, от которых убегало племя. Шкуру новых львов не пробивали стрелы, львы нападали и днем, и ночью, убивали одним взглядом огненных глаз.

За прошедшие два дня львы убили десятерых. Уцелевшим оставалось только спасаться бегством, они едва осмеливались остановиться, чтобы попить из лужи или выкопать съедобный корень.

Единственный лук племени Людей висел у Матта на плече. Остальные луки сгорели или были сломаны в стычках с каменными львами. Завтра, подумал Матт, я пойду на охоту в новых землях. Сейчас еды у Людей не было. Самые маленькие иногда плакали от голода, матери зажимали им носы и рты, чтобы они молчали.

Цепочка Людей миновала Матта, он пробежал взглядом по спинам, обнаружил, что одного не хватает, и спрыгнул с камня, нахмурившись.

Он быстро догнал последних в цепочке и спросил:

– Где Дарт?

Нельзя сказать, что Матт следил за людьми Племени, хотя он более всех заслуживал сейчас звания вождя. Просто он хотел знать все, что происходило. Позади были каменные львы, впереди – неведомая земля.

Дарт был сиротой, но уже вырос достаточно, ребенком его не считали, и его исчезновение никого из взрослых не встревожило.

– Он все время хотел есть, – сказала одна из женщин.

– И он убежал к болотам. Искать еду, наверное.

Деррон покупал Лизе завтрак в автомате холла – ее пока не выписывали из госпиталя, – когда система всеобщего оповещения начала передавать список работников Сектора Хроноопераций, которым надлежало немедленно явиться на пост. Он услышал свою фамилию.

Захватив бутерброд, он торопливо попрощался с Лизой, но все равно на посту оказался в числе последних. Полковник Боре нетерпеливо ходил по комнате с неприступным видом.

Вскоре после Деррона явился последний из вызванных. Полковник мог начинать.

– Господа, первая атака с необнаруженного плацдарма началась, как и было предсказано. Скважина, как мы предполагаем, где-то в трехстах годах после наиболее вероятного появления Первых Людей. В реальное время прорвалось шесть машин. Но на этот раз не самолеты, а наземные устройства, на колесах или ногах-манипуляторах. Их задача – уничтожение отдельных людей. Для людей на ступени неолита они должны быть неуязвимы.

Скважину найти будет трудно, численный урон, наносимый машинами, сильно уступает урону первой атаки.

На этот раз берсеркеры сосредоточатся, скорее всего, на одной, исторически важной группе Первых Людей, или отдельном человеке. На ком именно – мы пока не знаем, но скоро, надеюсь, будем знать. Есть вопросы? Тогда полковник Нилос ознакомит вас с вашей функцией в контратаке.

Нилос, серьезного вида молодой человек с хрипловатым голосом, сразу перешел к делу.

– Все вы, все двадцать четыре человека, получили высший балл по операциям на андроидах с обратной связью. Боевого опыта пока ни у кого нет, но скоро появится. Мне поручено сообщить, что с настоящего момента вы освобождены от остальных обязанностей.

Ну что же, вздохнул Деррон, откидываясь на спинку кресла, я ведь этого хотел. Вот меня и перевели. Тихие восклицания собравшихся свидетельствовали о широком спектре реакций – от радости до испуга. Собравшихся в комнате сержантов и младших офицеров, которые вместе с Дерроном работали в разных секциях Сектора, он почти не знал.

Пока все они переваривали новость, им предложили перейти в соседнюю комнату подготовки и оставили ждать. Потом все вместе спустились на Третий Уровень Сектора – самый глубокий и защищенный из тех, что пока успели выкопать.

Пространство Третьего уровня – зал размерами с самолетный ангар, – пересекал подвесной мостик, подвешенный на солидном расстоянии от пола. С мостика свешивались устройства, похожие одновременно на скафандры космонавтов и на марионеток, две дюжины мастер-комплексов, в которых Деррону и другим операторам предстояло работать. Под мастер-комплексами аккуратной шеренгой выстроились сервы. Металлические тела их были выше и шире, чем у людей, и техники, сновавшие вокруг сервов, казались карликами.

В небольшой боковой комнате операторы проходили личный инструктаж, им показывали карты района заброски, снабжали скудной информацией, которая имелась относительно неолитических полукочевых племен. Эти племена предстояло охранять. После быстрого медосмотра операторы переодевались в трико и выходили на мостик.

В этот момент от высшего командования пришел приказ задержать начало операции. Несколько минут царило замешательство, никто не знал причины задержки. Потом на стене зажегся огромный экран, и его заполнила массивная лысая голова Планетарного Главнокомандующего.

– Парни... – загудел знакомый голос. Командующий нахмурился, глядя в сторону. – Как это? – рявкнул он секунду спустя. – Они ждут меня? Скажите, пусть немедленно начинают. Боевым духом можно заняться потом! Что он себе думает... – и звук исчез вместе с изображением.

На Третьем Уровне снова разгорелась оживленная деятельность. Два техника подошли к Деррону, чтобы помочь забраться в мастер-комплекс. Процесс напоминал надевание глубоководного скафандра. Комплекс казался жутко неуклюжим устройством, пока не включались сервомоторы, но после включения тяжелый корпус и толстые конечности становились чуткими к малейшим движениям хозяина.

– Включаем, – сказал голос в шлеме. Секунду спустя всеми чувствами Деррон был уже в теле сервокомплекса. Серв начал крениться, и, сохраняя равновесие, Деррон передвинул его ногу, так же естественно, как свою собственную. Если бы он поднял голову серва, то увидел бы висящий на кабелях мастер-комплекс и себя внутри.

– Постройтесь в цепочку для запуска.

Металлические подошвы сервов гулко застучали по полу просторной пещеры, все комплексы выполнили поворот налево, выстроились в колонну по одному. Техники быстро разбежались, очищая путь. На полу Уровня перед колонной засветился яркий ртутный диск.

– ... 4... 3... 2... 1... пуск!

С легкостью, говорившей о невероятной мощности, сервы побежали к серебристому диску, исчезая в круге один за одним. Потом и сам Деррон – в лице сервокомплекса – прыгнул на серебристый диск.

Металлические ноги ушли в траву, он покачнулся – грунт был неровный. Он стоял в тени густых крон дикого леса.

Деррон взглянул на компас и сразу передвинулся на открытое место: посмотреть на солнце. Солнце висело низко над горизонтом. Время прибытия значительно – на несколько часов, – расходилось с запланированным. Хорошо, если ошибка не составляет дни, месяцы и даже годы. Он сразу доложил об ошибке субвокалом, чтобы не выдать через динамик присутствие серва.

– Начинайте обход, Одегард, – сказал следящий контролер. – Мы попробуем вас зафиксировать.

– Вас понял.

Деррон пошел через лес, по спирали. Он внимательно смотрел по сторонам в поисках следов врага или тех людей, защищать которых он прибыл. Но цель "спирали" была в создании "волн" нарушений в линиях жизни растений и животных. Искусный часовой в будущем их заметит и зафиксирует положение Деррона.

Минут десять спустя, когда Деррон вспугнул не менее сотни мелких животных, раздавив не менее тысячи невидимых насекомых в траве и повредив бесчисленное количество листьев и стеблей, безликий голос наблюдателя сообщил:

– Нормально, Одегард, мы тебя засекли. Ты слегка ушел в сторону, но направление правильное, и ты догонишь своих людей. Но ты опоздал часов на пять. Солнце садится, правильно?

– Да.

– Отлично. Держи курс – двести градусов от магнитного севера – через четверть часа окажешься рядом с подопечными.

– Понял.

Вместо проверки территории, пока на нее не ступят его люди, ему придется их догонять. Деррон решительно зашагал, сверяясь с компасом, чтобы серв не отклонялся от прямого курса. Лесистая местность впереди понижалась, переходила в заболоченную низину. За болотом, в нескольких сотнях метров от серва, поднимались низкие скалистые холмы.

– Одегард, еще один источник возмущений, прямо в твоем секторе. Пока нет точного пеленга. Наверняка один из берсеркеров.

– Вас понял.

Такая работа скорее подходила Деррону, чем неподвижность в кресле часового, но вес ответственности давил так же смертельно тяжко, как и всегда.

Прошло несколько минут. Деррон выбирал место поудобнее, чтобы перейти болотистую местность. И вдруг он услышал сигнал тревоги – полный ужаса крик ребенка.

– Сектор, я что-то нашел.

Еще крик и еще. Микрофоны-уши серва – точно определяли направление. Деррон бросился бежать, перепрыгивая ненадежного вида участки, стараясь одновременно не выдать себя шумом и не опоздать.

Через полминуты он остановил серва. Примерно на расстоянии полета брошенного камня стояло дерево, и на верхушке, крепко вцепившись в ствол, сидел мальчишка лет двенадцати. Как только он переставал кричать, ствол резко вздрагивал, мальчишка скользил вниз и снова кричал. Ствол был толстый, но что-то невидимое из-за кустов трясло его, как былинку. В лесу не было животных с такой силой: в кустах пряталась машина берсеркеров, и она старалась приманить на крики мальчика взрослых.

Деррон сделал шаг, но даже не успел понять, с какой стороны дерева стоял берсеркер. Враг обнаружил серва: из кустов ударил розовый лазерный луч, который выбил сноп искр из брони на его груди. Опустив луч, срезая кусты, враг атаковал Деррона. Деррон заметил что-то приземистое, блестящее, четырехпалое. Он открыл рот, толкнул подбородком встроенный в шлем спуск лазера. Из лба серва ударил луч, нацеленный в точку, куда смотрели глаза Деррона.

Луч угодил в переднюю часть атакующей машины, где выступы металла напоминали черты лица, отразился, превратил в пламя и дым соседнее деревце. Выстрел, очевидно, повредил берсеркера, машина резко вильнула в сторону, нырнула под прикрытие невысокого холмика – травяного возвышения футов пяти высотой.

Два офицера, следившие за операцией по мониторам, начали наперебой отдавать Деррону приказы и советы. Если в них и было разумное зерно, Деррону все равно оставалось одно – действовать по обстановке и собственной инициативе. Немного удивленный собственной агрессивностью, он погнал серва вокруг холма.

Ему хотелось поскорее закончить схватку, каков бы ни был исход. Он мчал серва на полной скорости, беззвучно разевая рот и не прекращая лазерного огня. Вдруг он увидел берсеркера – приземистого, готового прыгнуть, металлического льва. Будь у Деррона лишняя секунда, он бы свернул, но времени не оставалось, и серв врезался в приникшего к земле берсеркера. Деревья вокруг болота содрогнулись.

Через несколько секунд Деррон убедился – антропоморфные машины не годились для этой операции: рукопашный бой не мог привести к победе в схватке с машиной пусть даже равной мощности, но не ограниченной скоростью реакции протоплазменных нервов. Несмотря на всю мощь термоядерной установки, серв не смог разорвать врага от лапы до лапы, как предвкушали в Секторе. Деррону оставалось только висеть на берсеркере в полунельсоне, пока тот, брыкаясь, как дикий скакун, старался сбросить серва.

Едва схватка началась, чуть ли не все начальство Сектора принялось жадно следить за ее ходом, и каждый считал своим долгом что-нибудь сказать или посоветовать, но у Деррона слушать времени не было: зелень леса все быстрее вертелась перед глазами, мозг уже не успевал разобраться в зеленом водовороте. На тошнотворно застывшую долю секунды он увидел ступни серва, беспомощные, срезающие тонкие деревца в полете. Он не мог повернуть голову и направить циклопический глаз на берсеркера – враг крепко держал шею передней лапой и серв головой пошевелить не мог. Деррон попытался покрепче ухватиться стальными руками за туловище врага, но зажим был разорван и серв полетел прочь.

Не успел серв рухнуть на грунт, как берсеркер был уже рядом – стремительнее любого бешеного быка. Деррон палил из лазера куда попало. Мысль о том, что его безболезненно топчут и терзают, вызвала отвратительное желание истерически захохотать: еще секунда, он проиграет бой.

Корпус серва содрогался от ударов берсеркера. Но в следующую секунду враг, спасаясь от лазерного луча Деррона бросился наутек, и, прыгая с легкостью оленя, берсеркер скрылся среди деревьев.

У Деррона кружилась голова, он пытался сесть. Серв упал на странный песчаный склон. Деррон тут же понял, почему берсеркер убежал – серв был серьезно поврежден, ноги его волочились как у человека с перебитым позвоночником, но поскольку лазер серва работал, а руки могли нанести повреждения, компьютер берсеркера решил прервать схватку. Не было смысла связываться с покалеченным, но опасным противником в то время, как он мог заняться требованием базовой программы – убивать людей.

В наушники ворвались голоса наблюдателей:

– Одегард, почему вы...

– Ради Святого Имени, Одегард, что вы себе думаете...

– Одегард, почему... Ладно, делайте, что можете! Щелчок – и наступила тишина. Помчались, наверное, стаей стервятников на другую жертву. По опыту работы в Секторе Деррон мог предположить, что изрядное множество умов сейчас искало пути снять с себя ответственность.

В любом случае, он оставался на боевом посту и серв годился к работе, пусть и наполовину. Отвращение он чувствовал преимущественно к себе. Желание покончить со всем побыстрее исчезло. Даже страх ответственности пропал. Все, что ему хотелось, – еще раз схлестнуться с врагом.

Приподнявшись на руках, он осмотрелся. Яма со склонами из сырого песка имела наверху диаметр ярдов в пятнадцать. На дне ничего не росло, деревья наверху и вокруг обуглились и дымились, были измочалены во время борцовской схватки с берсеркером.

Где мальчик?

Загребая руками, как лопастями, Деррон втащил серва повыше, выглянул из ямы. Он узнал дерево, на котором спасался мальчик, но самого мальца не было, ни живого, ни мертвого.

Вдруг песок пополз вниз, и серв съехал на дно, к луже грязной жижи на дне воронки. Наконец-то Деррон понял, куда занесло серва. Ловушка ядовитого копальщика, крупного хищника, истребленного полностью еще в ранней истории. Взгляд Деррона встретился с взглядом пары сероватых глаз на массивной голове. Голова торчала из воды.

Матт стоял за спиной Дарта. Оба с опаской выглядывали из кустов, смотрели на воронку копальщика. Остальные Люди отдыхали под прикрытием подлеска в сотне ярдов в стороне, собирая еду – корешки и личинки.

Из-за края воронки Матт разглядел что-то непонятное. Вроде голова, но не копальщика. Очень гладкая, похожая на каплю.

– Это каменный лев, – тихо сказал Матт.

– Нет, – прошептал Дарт. – Это тот большой человек. Я тебе говорил. Каменный человек. Какое они устроили с каменным львом сражение! Но я до конца не видел, я спрыгнул и убежал!

Набравшись решимости, Матт рискнул подойти поближе. Кивком приказав Дарту следовать за ним, он пригнулся и начал пробираться к яме. Матт вовремя занял выгодную позицию и стал свидетелем изумительной сцены: копальщик, страшный хищник, расправлявшийся с любой жертвой ловушки, поднялся из грязи на дне, ударил, но каменный человек просто шлепнул хищника по носу, как непослушного ребенка! Хрюкнув, гадкая тварь плюхнулась обратно в болото.

Человек из сверкающего камня что-то пробормотал. В словах чувствовалась сила, но язык был непонятный.

Человек похлопал по скрученным, видно, раненым, ногам, и руками начал выкапываться из ямы. Песок полетел фонтаном и Матт решил, что человек выползет наверх, хотя это будет нелегко.

– Теперь веришь? – жарко прошептал Дарт. – Он дрался с каменным львом!

– Теперь верю. – Стараясь не выдать себя, Матт отвел мальчишку к остальным Людям. Наверное, сражением двух каменных существ можно было объяснить сгоревшие и сломанные деревья, так озадачившие Матта, и шум, который слышали все люди. Матт с надеждой искал взглядом блестящий труп каменного льва. Тогда Матту было бы легче забыть, что сделал каменный зверь с его двумя молодыми женами.

Спрятавшись среди кустов с остальными членами племени, Матт обсудил положение с наиболее разумными из взрослых.

– Я хочу подойти к каменному человеку и помочь ему, – сказал он.

– Зачем?

Не так-то легко было объяснить, найти нужные слова. Главное, Матт хотел заполучить каменного человека в союзники – лев был еще жив.

Остальные слушали Матта, но продолжали сомневаться. Наконец, самая старая женщина вытащила из кожаного мешочка – в нем она хранила еще и семя огня, – косточки пальцев предшественницы. Трижды встряхивала она кости и бросала на грязную землю, потом рассматривала узор. Но каменного человека в узоре не увидела и поэтому ничего не посоветовала.

Решимость Матта росла с каждой минутой.

– Я помогу каменному человеку. Если он враг, он нас догнать не сможет – у него ноги мертвые.

Уши серв-комплекса уловили приближение людей, хотя те и старались подкрадываться бесшумно.

– У меня гости, – просубвокалировал Деррон. Немедленного ответа от многочисленных начальников он не получил, и это его пока вполне устраивало.

Люди подобрались к яме, самые смелые выглядывали из-за деревьев и кустов, рассматривали серва. Серв поднял голову. Люди поняли, что их видят и вышли из-за укрытий, показывая пустые руки. Деррон, как мог, повторил жест – ему нужна была хотя бы одна рука чтобы держать серва в сидячей позиции.

Люди, кажется, чувствовали себя все увереннее – серв вел себя мирно. Но самым сильным доводом было жалкое состояние его ног.

Вскоре все племя выбралось на открытое место. Люди перешептывались и с опаской заглядывали в яму.

– Слышите? – просубвокалировал Деррон. – Здесь целая толпа. Достаньте мне лингвиста.

С начала организации Сектора Хроноопераций предпринимались отчаянные попытки как можно больше узнать о языках и диалектах древних племен Сиргола. В прошлое были заброшены зонды со скрытыми микрофонами и телекамерами. Программа выполнялась, ученые прилагали все усилия, но слишком подавлял объем работы. В Современности пока только два человека кое-что понимали в диалектах полукочевых неолитических племен.

– Одегард! – голос в шлеме заставил Деррона вздрогнуть от неожиданности. Кажется, это был полковник Боре. – Не отпускай людей от себя! Даже поврежденный серв для них зашита!

– Понял вас, – вздохнул Деррон. – Как там насчет лингвиста?

– Пытаемся найти. Вы в жизненно важном районе... охраняйте племя, пока мы не перебросим в вашу точку второй комплекс.

– Понял.

Да, неолитическому отделу сегодня туго. Но лучше уж быть здесь, в жестянке мастер-комплекса, а не в суматохе перевернутого вверх дном Сектора.

– Такой человек должен много есть, – пожаловался Матту один из мужчин.

– С мертвыми ногами он долго не протянет, – рассудительно заметил Матт. – И много не съест.

Матт пытался уговорить мужчин похрабрее помочь ему вытащить каменного человека. Последний, кажется, ждал их помощи.

Споривший с Маттом привел новые доводы:

– Если он долго не проживет, зачем его вытаскивать? Он не из нашего племени.

– Не из нашего. Но... – Матт искал новые слова, новые идеи. Если нужно, он сам будет вытаскивать каменного человека. Спор помогал ему понять себя самого. Это непонятное существо, спасшее Дарта, казалось Матту частью чего-то того, к чему относились и Люди. Если бы была сообщность всех племен, что-то противостоящее диким зверям и демонам, убивавшим и причинявшим страдания день и ночь!

– А может, здесь живет племя каменных людей, – сказал другой мужчина. Люди мрачно посмотрели на него. – Они будут опасными врагами, но и ценными друзьями.

Идея не произвела впечатления. В жизни племени вражда и дружба значения не имели.

– Этот хочет быть другом, – послышался тоненький голос Дарта.

Старейшая женщина насмешливо сказала:

– Как и любой с покалеченными ногами. Ему нужна помощь. Ты думаешь, он ради тебя дрался с каменным львом?

– Да!

К жужжанию голосов, из-за которых шлем Деррона напоминал внутренности улья, присоединился голос девушки-лингвиста. Она снабдила его далеко не полным переводом спора, разгоревшегося среди Людей, но через пару минут ее отозвали работать с другим оператором. По отдельным репликам Деррон понял, что две установки берсеркеров уже уничтожены, потеряно десять сервов. К тому же, сервы до смерти пугали дикарей, которых должны были защищать, и те разбегались в разные стороны при появлении металлических существ.

– Скажите им, пусть изображают калек, – предложил Деррон. – Ладно, обойдусь без переводчика. Это лучше, чем неправильно переведенные ключевые слова. Как там насчет оружия для Людей? Когда нападут берсеркеры, будет поздно.

Машина, с которой он дрался, судя по всему, отправилась преследовать другое племя. Но она могла и вернуться.

– Подбросьте гранаты, а не стрелы. У них только один лук на все племя.

– Оружие готово к переброске, – заверили Деррона. – Но пока раздавать его опасно. Вдруг они попробуют его на серве? Или друг друга повзрывают?

– Но долго ждать еще опаснее. Перебрасывайте сейчас. – В торсе серва была камера, куда из будущего можно было перебрасывать мелкие предметы.

– Переброска готовится...

Люди племени еще спорили о судьбе серва, а Деррон держал корпус в положении, которое, как он надеялся, подчеркивало его мирные намерения. По короткому переводу разговора Деррон понял, что высокий молодой человек с луком на плече требовал помочь "каменному человеку".

Наконец, этот человек – наверное, вождь племени, – уговорил одного мужчину помочь. Они перерубили ствол молодого дерева, уже надломанного в схватке, каменным топором, поднесли ствол к яме копальщика. Потом оба храбреца, держась за ветки, опустили ствол в яму, чтобы серв мог ухватиться. Деррон сжал ствол обеими руками.

Мужчины дернули и вздохнули, изумившись весу груза. Мальчишка, спасавшийся на дереве, подбежал на помощь.

– Одегард, здесь полковник Боре, – послышался встревоженный голос в шлемофоне. – Мы поняли цель берсеркеров – уничтожить первый письменный язык, его появление приходится как раз на твой период. Еще одно убийство – и снежный ком может полететь под гору, выйдет в реальное время. Эффект плодоножки не дает нам локализовать изобретателя. Но люди твоей банды явно среди его предков.

Деррон держался за ствол, серва тащили из ямы, на гребень воронки.

– Спасибо, полковник. Как насчет гранат?

– Перебрасываем в твой сектор еще два комплекса... появились технические неполадки... Мы разделались с тремя машинами врага... Гранаты, говоришь? – Короткая пауза. – Гранаты будут скоро готовы.

– Щелчок – и голос полковника пропал.

Покончив со спасением каменного человека, Люди отступили на несколько шагов, с опаской наблюдая за машиной. Деррон приподнялся на одной руке, второй повторил миролюбивый жест. Кажется, собравшихся он убедил, но Люди тут же нашли новый повод для беспокойства – быстро опускавшееся за горизонт солнце. Деррону не нужен был лингвист, чтобы их понять – они хотят найти безопасное место на ночь.

Несколько минут спустя Люди, собрав жалкие пожитки, выступили в путь. Человек с луком что-то сказал серву, был разочарован, когда Деррон его не понял, но времени не оставалось: каменный человек был предоставлен самому себе.

Деррон потащился в конце цепочки людей. Он вскоре обнаружил, что на ровной местности может перемещаться с приличной скоростью, опираясь на костяшки ладоней и волоча ноги. Люди время от времени бросали взгляды на жалкое существо. Но еще чаще они оглядывались в сторону, откуда пришли, явно опасаясь преследования.

Деррон был наготове. След от волочившихся ног серва был четким, и берсеркер должен обязательно появиться, хотя присутствие серва и заставит его вести себя осторожнее.

С Дерроном опять связался полковник Боре.

– Одегард, точка возмущений, вызванных берсеркером, переместилась к югу от тебя и двигается в обратном направлении. Видимо, ты был прав, он пошел по ложному следу. Твой берсеркер – единственный из тех, что мы пока не засекли. Он в самом уязвимом районе. Сделаем вот что: два серва подкрепления через пару минут реального времени должны догнать твое племя. Мы пустим их параллельно, по флангам. Не нужно пугать племя толпой металлических людей, а то разбегутся – не соберешь, нам этих неприятностей сегодня хватит. Ты останешься с племенем на ночлег, а двое других сервов устроят засаду.

– Понял.

Деррон бодро передвигал руки, корпус серва волочился по бугристому грунту, а мастер-комплекс только немного приподнимался и опускался. Обратная связь до определенной степени была необходима, чтобы давать оператору чувство присутствия в прошлом.

Обдумав план полковника, Деррон нашел его разумным. Но, как гласил закон усредненности в собственном истолковании Деррона, скоро что-то должно было произойти.

Надвигавшиеся сумерки придали дикой местности некоторую мрачную красоту. Люди шли вдоль тянувшейся справа болотистой долины. Слева шли каменистые холмы, и мужчина с луком, имя которого звучало приблизительно как Матт, с тревогой всматривался в их низкие вершины.

– Как там с гранатами? Эй, сектор? Есть там кто живой?

– Мы готовим засаду, Одегард. Лучше твоим людям не швырять гранаты наугад, да еще в темноте.

Вождь Матт вдруг свернул и затрусил вверх по склону, унылому и голому. Остальные проворно последовали за вождем. Карабкаясь по слону Деррон увидел, что они направляются ко входу в пещеру – черному отверстию в низком крутом обрыве. Деррон не успел еще догнать группу, когда Матт пустил в темноту пещеры стрелу. Другой мужчина швырнул камень. Раздался свирепый рык, и Люди рассыпались кто куда – они были отличными специалистами по выживанию.

Пещерный медведь вылез из пещеры посмотреть, кто "стучал в дверь", и увидел только серва как подкидыша-калеку.

Приветствовав серва шлепком, медведь перевернул его. Деррон шлепнул медведя в ответ и немного повредил медвежью морду. От обиды зверь разразился леденящим душу ревом. Скроен он был из материала попрочнее копальщика и решил испытать лицевую панель серва на крепость своими клыками. Деррон, лежа на спине, приподнял медведя и пустил катиться вниз по склону. Пошел отсюда! Во второй раз он закинул медведя подальше. Медведь упал, подскочил, кувырнулся, приземлился на лапы и умчался в сторону болота. Обиженный рев слышался еще с полминуты.

Из-за камней и скал показались Люди. Они медленно собрались вокруг серва. У Деррона создалось впечатление, что они вот-вот рухнут на колени и начнут молиться серву. Поэтому он поскорее потащил серва в пещеру проверить, не был ли медведь ее единственным жителем. Глаза серва быстро переключились на нужную длину волны. Пещера была высокая, узкая, со вторым выходом, похожим на окно, расположенным высоко в дальней стене. Места было в избытке для всего племени. Матт сделал счастливую находку.

Вернувшись из глубины пещеры, Деррон обнаружил, что Люди собрались развести большой костер у самого входа. Они натаскали хвороста с края болота. Вдалеке, по другую сторону долины, тлела в ночной тьме оранжевая искорка, обозначая лагерь другого племени.

– Сектор, засада готова?

– Сервы занимают позиции. Они держат тебя в поле зрения.

– Отлично.

Пусть теперь Люди разводят костер, пусть огонь приманит берсеркера. Племя будет под более чем надежной защитой.

Одна из старух вытащила из кожаного мешочка кусок коры, развернула, обнажив обугленную середину. Бормоча заклинания и ловко работая щепочками, она вскоре разожгла огонек. Пламя взметнулось в темное небо.

Люди цепочкой вошли в пещеру, за Маттом последним вполз серв. Сразу за Г-образным поворотом у входа Деррон прислонил механического заместителя к стене, облегченно расслабил руки. Он был рад передышке. С помощью сервокомплекса или нет, но он сегодня натрудился.

Но перевести дух он так и не успел. Без предупреждения ночь снаружи взорвалась огнем схватки. Захлопали, затрещали лазерные очереди, застонал металл столкнувшихся бронированных тел. Люди вскочили на ноги как один.

В мерцающем свете лазерных вспышек Деррон увидел Матта – тот стоял лицом ко входу, пока остальные взрослые собирали подходящие для метания камни. Мальчишка Дарт вскарабкался к окну в конце пещеры и выглядывал наружу. Вспышки выстрелов ярко освещали его испуганное лицо.

И тут наступила темнота. Выстрелы и шум прекратились так же внезапно, как начались. Тишина и тьма затопили все вокруг, как воды смерти.

– Сектор, сектор! Что снаружи? Что происходит?

– Боже, Одегард! – говоривший был так взволнован, что его нельзя было узнать по голосу. – Еще два комплекса... у этой бестии слишком быстрые рефлексы...

Сторожевой костер взорвался, разлетелся на тысячу огненных частиц под ударом стальной лапы. Угли и искры водопадом хлынули на пол пещеры, подпрыгивая, отскакивая, угасая, как зловещие глаза. Берсеркер хочет проверить, нет ли в пещере второго выхода. Он знает, что серв внутри, но компьютерный разум уже проникся презрением к возможностям сервокомплекса Сектора Хроноопераций. Убедившись, что пути к бегству у жертв нет, берсеркер попытался войти в пещеру. Громкий тяжелый скрежет – вход был узковат для широкой приземистой машины.

– Одегард, готова дюжина стрел, сейчас перебросим. В наконечниках кумулятивные заряды, воспламеняются от удара...

– Стрелы? Я же просил гранаты! У нас всего один лук и нет места...

– Деррон замолчал на полуслове. Он понял, что окно в дальней стене могло стать отличной бойницей. – Ладно, посылайте стрелы, скорее!

– Уже перебрасываем, Одегард. Рядом стоит оператор-дублер. Если ты устал, переключи серва на соседний мастер-комплекс.

– Чепуха, я уже привык к этому серву, а он – нет. Берсеркер царапал камень, колотился о скалу, которая упрямо не давала ему добраться до такой близкой жертвы. Сигнал в шлеме оказал, что стрелы прибыли и, не тратя ни секунды зря, Деррон открыл дверцу на металлической груди серва: на глазах испуганных людей серв вытащил из своего металлического сердца пучок толстых стрел, протянул их Матту.

Конечно, это могли быть только необыкновенные стрелы, и ни у кого не возникло сомнения в их назначении. Матт колебался лишь мгновение, потом с подобием поклона принял стрелы и, помчавшись в конец пещеры, вскарабкался к окну.

Оно представляло отличное, безопасное место для стрельбы, если у врага не было пулевого оружия. Но у врага был лазер, и теперь серв должен отвлечь огонь на себя.

Искренне надеясь, что Матт – меткий стрелок, Деррон перетащил покалеченного серва к изгибу входа. Он чувствовал удары берсеркера по дрожи камня. Он подумал, что если протянет руку за угол, то сможет дотронуться до машины. Деррон ждал. Он увидел, как Матт положил на тетиву первую волшебную стрелу, и тогда, толкнув серва, Деррон выскочил из-за угла.

И едва не упал лицом вниз – берсеркер как раз отбежал, разгоняясь для нового удара. Машина, естественно, выстрелила быстрее Деррона. Броня серва раскалилась, засветилась, но выдержала. Деррон полз на берсеркера, отвечая огнем. Если машина и заметила Матта, то, не опасаясь стрел, не обратила на него внимания.

Первая стрела ударила в плечо передней лапы. Древко завертелось и отскочило, а наконечник превратился в шарик огня. Взрыв оставил дырку с кулак.

Берсеркер качнулся, потерял равновесие, луч, ударивший в Матта, только испепелил куст над обрывом. Деррон наступал, стараясь попасть лучом в дыру на лапе. Матт послал вторую стрелу и угодил в бок машине. Взрыв бросил трехногую машину в сторону. И лазер ее тут же погас, потому что Деррон, рывком добравшись до берсеркера, взмахнул броневым кулаком и навсегда заклепал глазок излучателя.

Состязание по борьбе возобновилось. На секунду Деррону показалось, что у него есть шанс, сила двух рук серва почти равнялась силе передней лапы берсеркера, но он забыл о рефлексах. Несколько секунд – и Деррон завертелся, цепляясь за корпус врага, а потом полетел в сторону.

Он старался ухватить топчущие серва лапы, чтобы сделать берсеркера неподвижной мишенью. Удар лапы разбил его собственный лазер. Почему Матт не стреляет?

Берсеркер был еще слишком сильным и быстрым, покалеченному серву с ним было не справиться. Деррон вцепился в переднюю лапу, но обе задние молотили, не переставая, разрывая металл. Ноги серва полетели прочь, начисто оторванные. Еще немного – и металлического человека разорвут на куски. Где же стрелы?

И стрелы появились. Прямо в гущу битвы метнулся Матт, сжимая в каждой руке по пучку стрел. С криком, словно летя по воздуху, как молневой бог из легенд, он погрузил стрелы в спину машины.

Корпус берсеркера заслонил вспышку. Гром раздался внутри машины, сотрясая и берсеркера и серва одновременно. На этом бой кончился.

Деррон вытащил перегревшийся корпус серва из-под груды раскаленного, плюющего искрами металла, который только что был вражеской машиной. Он так устал, что положил серва на землю, опершись на локти. В свете от раскаленных обломков берсеркера он увидел Дарта. В руке у мальчика был лук Матта с порванной тетивой. За Дартом наружу высыпали остальные Люди, столпились вокруг...

Деррон заставил серва сесть. Матт лежал, как мертвый, там, куда его отбросил удар – последняя судорога берсеркера. Живот разорван, руки обуглились, лицо нельзя узнать. И вдруг Матт открыл глаза. Грудь качнулась, он судорожно набрал воздуха. Он дышал!

Женщины завыли, мужчины затянули погребальную песню. Они расступились перед Дерроном, который протащил своего изрядно пострадавшего заместителя в мире прошлого и как мог нежно поднял Матта на руки. Матт был слишком плох, и прикосновения раскаленных рук серва не почувствовал.

– Славно поработали, Одегард. – В голос полковника Борса вернулась уверенность. – Отлично завершили операцию. Вам что-нибудь перебросить? Вы окажете первую помощь раненому?

Деррон прикусил язык, сдержавшись. Возможно, полковнику плохо видно?

– Он слишком плох, сэр. Вам придется поднимать его вместе со мной.

– Рад бы помочь, но опасаюсь, что по уставу... – Голос полковника нерешительно замер.

– Его жизнелиния все равно оборвется в этом месте. Он выиграл бой для всех нас, а теперь у него кишки наружу, сэр.

– Гм, хорошо, хорошо. Будьте готовы, мы сейчас изменим настройку, компенсируем увеличение массы.

Племя робко сгрудилось вокруг серва и умирающего вождя. Деррон подумал, что сцена станет мифом. И когда-нибудь историю об умирающем герое и каменном человеке найдут среди самых ранних письменных памятников Сиргола. Мифы – сосуды объемистые, в них помещается много разного.

У входа в пещеру старейшая женщина тщетно пыталась извлечь огонь из трута. Помощница, молодая девушка, потеряла терпение, схватила веточку и подбежала к раскаленным обломкам берсеркера. Жар воспламенил ветку. Размахивая, чтобы ветка горела ярче, как бы пританцовывая, она пошла обратно к пещере.

А в следующую секунду Деррон сидел в меркнущем ртутном круге света на полу Третьего Уровня Сектора Хроноопераций. К нему бежали двое с носилками. Он разжал стальные руки, отдал Матта медикам, потом повернул голову, нашел выключатель и зубами отключил питание.

Обычного рапорта в конце операции он делать не стал. Через несколько секунд он уже выбрался из кокона мастер-комплекса, протиснулся сквозь толпу сбежавшихся его поздравить. Не переодевшись, в мокром насквозь трико, протискиваясь между операторами, медиками, техниками и прочими, уже заполнившими Уровень, он добрался до носилок Матта как раз в тот момент, когда медики поднимали носилки с пола. На выпиравшие внутренности набросили влажную марлю, в вену уже ввели иглу капельницы.

Глаза Матта были открыты но ничего прочесть в них было нельзя – шок стер и мысли, и чувства. Деррон показался бы Матту одним из непонятных существ, окруживших его. Но именно Деррон пошел рядом, держа Матта за предплечье, выше ожога, пока Матт не провалился в забытье.

Пока носилки двигались к госпиталю, сзади образовалась целая процессия. Известие о первом госте из прошлого распространилось как по динамикам оповещения. Когда Матта внесли в приемный покой, там были уже почти все пациенты, включая Лизу.

– Он потерялся, – прошептала она, глядя на распухшее лицо Матта, на его вздрагивающие веки. – Он потерялся, он так одинок. Я его понимаю. – Она с тревогой обратилась к врачу: – Он ведь будет жить, правда? Он поправится?

Доктор слабо улыбнулся.

– Если сюда пациентов приносят живыми, как правило их спасают.

Лиза с облегчением вздохнула, доверчиво глядя на врача. Ее тревога о пришельце из прошлого была такой трогательной и искренней.

– Привет, Деррон. – Она мельком улыбнулась ему и последовала за носилками. Казалось, она его едва заметила.

2. КРЫЛАТЫЙ ШЛЕМ

Воздев руки к небу, Номис стоял на гладкой, как стол, вершине черного утеса, в двадцати футах над бушующим прибоем. Ветер трепал седую бороду, складки одежды. Белые морские птицы кружили по ветру в сторону Номиса, потом с пронзительными криками, как слабые души, объятые мукой, круто меняли курс. С трех сторон утес, где стоял Номис, окружали другие утесы и похожие на зловещие пальцы пики, образуя все вместе прибрежную линию из черного базальта. А с четвертой стороны, впереди, разметалась безбрежность штормового моря.

Широко расставив ноги, Номис стоял в центре сложной диаграммы, начерченной мелом на черной скале. Вокруг он разложил предметы своей профессии, мертвые, высушенные, старые, резные, и такие, что, попадись они простому смертному, тот поспешил бы их сжечь и забыть. Тонким, пронзительным голосом Номис бросал в пространство слова магической песни, которую повторял снова и снова:

"Днем и ночью тучи клубятся,

Громом и молнией полнятся,

Вспеньтесь, волны изумрудные,

Помогите в минуту трудную,

Проглотите судно, где враг,

Где на мачте вражеский флаг..."

Его тонкие руки уже устали держать над головой щепки погибшего в кораблекрушении корабля, кричали птицы, ветер рвал седую бороду.

Сегодня он чувствовал себя утомленным и не мог избавиться от ощущения, что все усилия дня пошли прахом. Сегодня ему не явилось ни одного знака надежды на успех. Иногда знаки посещали его – в раскаленных вещих снах, или во время бодрствования – провалами в темноту транса, в лабиринт необыкновенных видений, изумляющих разум.

Номис далеко не всегда был уверен, что в силах вызвать беды на голову врага. Успех был понятием шатким, но окружающим он не позволял усомниться. Нет, он ни на секунду не сомневался в контроле магии над силами природы, но получалось, что успех в этом направлении требовал не только большого искусства, но и большой удачи.

За всю жизнь Номис только дважды пытался поднять бурю. Только раз это удалось, да и то он подозревал, что буря могла разразиться в тот день и сама.

И сейчас, как он ни сомневался в успехе, он не прекращал усилий, на которые истратил три дня, не смыкая глаз, здесь, на тайной скале. Он слишком ненавидел и боялся человека, который сейчас пересекал морские волны, плыл сюда, в Королевию, везя нового бога и новых советников, чтобы взять управление страной в свои руки.

Угрюмые глаза Номиса обратились в морскую даль, отмечая линию шквала, до смешного слабого. Не было и в помине угрозы утопить ненавистный корабль, ни намека на грандиозную бурю, которую Номис так старался поднять.

Утесы Королевии лежали прямо по курсу, но до берега был еще день хода на веслах. В той же стороне, но ближе к судну, кипела нехорошая вода. Харл хмуро следил за продвижением шторма, а руки его с ленивой уверенностью покоились на длинном рулевом весле.

Тридцать гребцов, все – воины и свободные люди, легко могли бы заметить приближение непогоды, поверни они головы. И все они были опытные мореходы, и пришли бы к одному выводу – стоит умерить силу гребков, скорость упадет и они не попадут в полосу шквала. И теперь, по молчаливому соглашению, они все менее энергично налегали на весла.

Со стороны берега потянул холодный бриз, закачались верхушки мачт с убранными парусами, ветер заиграл краями пурпурного навеса палатки короля в средней части палубы.

В шатре, предоставленный собственным думам, сидел молодой человек, которого Харл называл королем и повелителем. Морщины на лбу Харла разгладились – он подумал, что молодой Ай ушел в шатер набросать план предстоящего сражения. Пограничные племена, которым дела нет до нового мягкосердечного бога и приходящей в упадок старой Империи, захотят испытать волю и храбрость нового правителя Королевии.

Харл усмехнулся новой мысли – может, юный Ай готовит не план сражения, а кампанию за обладание принцессой Алике. Именно этот брак должен обеспечить Аю власть над Королевией и поддержку армии. Все принцессы красивы, но об этой ходят слухи, что она к тому же обладает и твердым характером. Если она вроде некоторых благородных девушек, знакомых Харлу, завоевать ее будет не легче, чем взять в плен варварского вождя, а это уж слишком для простого здорового вкуса воина!

Лицо Харла, еще секунду назад такое веселое – насколько позволяли старые шрамы, – снова помрачнело. А вдруг король уединился, чтобы почитать? Ай давно уже страстный поклонник книг и взял две в путешествие. А может, он молится этому новому богу рабов, потому что, хоть Ай и отличается молодостью и здоровьем, он иногда слишком серьезно относится к религии.

Хотя половина мыслей Харла была занята юным повелителем, вторая была настороже, как всегда. Слабое непонятное бульканье в воде возле корабля заставило его посмотреть налево, к через секунду и мысли в голове Харла, и кровь в жилах превратились в лед.

Возносясь из волн почти у самого левого борта, перед Харлом возникла ужасная голова, достойная жутчайшего из ночных кошмаров, страшнейшего из драконов предавних легенд!

Тускло блестевшая шея была толщиной в дерево, которое едва ли мог обхватить руками воин. И только сами демоны пучин знали, что за тело скрывается под волнами! Глаза, похожие на пригашенное облаками солнце, размерами не уступали большим серебряным блюдам, а чешуя была серой и тяжкой, как мокрое железо. Сквозь приподнятую крышку гроба-пасти виднелись клыки – частокол кинжалов.

Разматываясь, как канат, обдирая планшир, шея переметнулась через палубу, закричали гребцы – такие детские вопли могли обесчестить навеки любого воина, – но тут же храбро схватились за оружие. Здоровяк Трола, самый сильный и быстрый, уперся ступней в скамью, ухнул и опустил меч на гигантскую шею.

Лезвие бессильно звякнуло о тусклую чешую. Дракон даже не обратил внимания на удар. Покачиваясь, голова остановилась у входа в шатер. Сквозь щель пасти вырвался жуткий рев-призыв – такого Харл не слышал за всю свою жизнь, полную кровавых битв.

Но дополнительного вызова на бой Аю не требовалось – довольно было лязга металла и криков гребцов. Рык дракона еще не утих, а полотнище отлетело в сторону, и молодой король ступил на палубу в полном вооружении: щит, шлем, готовый к бою меч.

Харл испытал необыкновенную гордость, видя, что юный король не дрогнул, узрев чудовище. Тут же правая рука Харла ожила, вытащив из-за пояса метательный топор с короткой ручкой. Он приготовился к сокрушительному броску.

Топор ударил в туманный серебристый глаз дракона, зазвенел и отскочил, не причинив вреда чудовищу. Возможно, дракон даже не заметил удара. Огромная голова метнулась к королю, широко раскрылась пасть...

Ай встретил нападение храбро. Но удар меча в темноту пасти оказался безвреднее укола женской булавки. Похожая на крышку челюсть закрылась, чудовищная голова закачалась, и все увидели торчавшие сквозь клыки переломанные конечности короля. Потом, плеснув водой, чудовище исчезло, как будто его и не было. Залитая солнцем морская гладь казалась такой же, как и прежде, глубоко спрятав под волнами секреты бездны.

За все время до заката едва ли кто-то сказал хоть одно слово. Корабль описывал круги, не уходя слишком далеко от места гибели командира. Его накрыл край шквального фронта. Гребцы машинально делали все, что нужно сделать в шторм. Потом шквал ушел, но едва ли кто заметил перемену погоды.

До конца дня море было спокойно. Харл, прищурившись, посмотрел на закатное солнце и прохрипел:

– Отдыхать!

Он давно уже подобрал затупившийся топор и сунул на место за поясом. Теперь следов трагедии оставалось немного: несколько щепок и выщербленный планшир, по которому прошла железная чешуя. И несколько пятен крови. И крылатый шлем Ая, упавший с головы короля.

Деррон Одегард, недавно представленный к награде и получивший повышение до звания майора, сидел в кресле младшего помощника на совещании аварийного персонала Сектора Хроноопераций. Совещание созвал командующий Сектором.

Деррон с профессиональным интересом слушал доклад своего однокашника Чана Амлинга. Чан, уже майор Сектора Исторических Исследований, продолжал брифинг.

– Как всем уже известно, берсеркеры решили сконцентрировать усилия на отдельной ключевой личности. Их объект – король Ай из Королевии. Удаление такой личности с исторической сцены будет иметь катастрофические последствия.

Амлинг, обладавший быстрым и мощным мышлением, добродушно улыбнулся, глядя поверх голов слушателей.

– До последнего времени многие историки сомневались в реальности его существования. Но начав прямые наблюдения, мы подтвердили его реальность и значение для истории.

Амлинг повернулся к светящейся карте, сопровождая пояснения энергичными жестами опытного оратора.

– Здесь вы видите серединный этап упадка Континентальной Империи, ее распада, ведущего к полному краху. Теперь обратите внимание на Королевию. Именно благодаря Аю, его деятельности и влиянию, эта страна сохранила относительную стабильность, донесла часть культуры Империи до более поздних культур планеты, дав основу для их развития.

Новый командующий Сектором – его предшественник, как сообщалось, отправился в рейд на спутник Сиргола или, по крайней мере, на поверхность, прихватив заодно полковника Борса и остальных, – поднял руку, словно ученик на уроке.

– Майор, мне не все ясно. Ведь Ай был варваром, не так ли?

– Да, в начале. Но... упрощая, можно сказать, что, получив собственную страну, которую нужно было оборонять, он образумился, остепенился и был прекрасным правителем. Покончил с морскими набегами. Он ведь отлично знал ремесло морских разбойников. Он так ловко играл в эту игру – но уже в команде противников, – что пираты предпочли нападать на кого-нибудь другого.

Больше Амлингу никто вопросов не задавал, и он сел на место.

Следующим поднялся майор из Сектора Вероятностного Анализа. Ни тон, ни содержание сообщения бодрости не внушали.

– Господа, – начал он нервно. – Мы не знаем, как был убит Ай, но знаем, где это случилось. – Майор продемонстрировал видеозапись с экрана часового монитора. – Его жизнелиния теперь обрывается вот здесь, во время первого визита в Королевию. Видите, остальные жизнелинии моряков его корабля остались целыми. Значит, противник хочет, чтобы команда была уверена в гибели Ая – это чтобы усилить исторический эффект. Наш сектор считает такое объяснение вероятным.

Амлинг, кажется, собирался перебить выступавшего и начать спор, или даже заключить пари. Не туда назначили Лмлинга, подумал Деррон, не в тот сектор. Вероятность – вот его стихия.

Майор сделал паузу, отпил воды.

– Если честно, ситуация весьма серьезная. Через девятнадцать-двадцать дней волна исторических изменений должна докатиться до нас. Это все время, которым мы располагаем. Мне сказали, что шансы обнаружить "скважину" за девятнадцать дней...

Уныние оказалось легко передающейся болезнью, и лица сидевших за столом погрустнели. Только новый Командующий Хронооперациями сохранял относительное спокойствие.

– Боюсь, вы правы, майор Обнаружить "скважину" очень трудно. Само собой, делается все возможное. Но враг ведет себя умнее, чем в прошлый раз, ловко заметает следы. Он использует только одну машину вместо шести. Кроме того, совершив покушение, машина спряталась. Она не покинула эпоху, она остается в игре, будет ставить нам палки в колеса. Но она очень осторожна, не вызывает изменений, и мы не можем ее выследить.

Командующий Хронооперациями подался вперед.

– Итак, у кого есть идеи?

Первое предложение касалось создания новой вероятности продолжения жизнелинии Ая, как если бы он пережил нападение. Разгорелся спор, быстро перешедший на чисто технический уровень. Ученые, присутствовавшие на совещании, доминировали в споре, но у них не было согласия между собой. Когда вместе с формулами они принялись обмениваться мнениями друг о друге, Командующий Хроносектором быстро объявил перерыв на полчаса.

Неожиданно получив такое количество свободного времени, Деррон отправился в жилой комплекс ближнего госпиталя. Там сейчас жила Лиза, проходившая курсы медсестер. Деррон обрадовался, обнаружив, что у Лизы тоже есть немного времени. Через несколько минут он и Лиза уже гуляли по парку.

Деррон приготовил целую речь, но у Лизы в эти дни был собственный любимый предмет разговоров.

– Знаешь, Матт быстро поправляется, все врачи в изумлении.

– Прекрасно. Нужно обязательно будет его навестить. Я давно собирался, но потом решил подождать, пока он научится немного нашему языку.

– Боже, он уже научился.

– Уже? Нашему языку?

– Он учится так же быстро, как и выздоравливает. Доктора говорят, что это может быть эффектом перемещения в будущее. Что-то там насчет организующих энергий мозга и тела, свертывании, кратном усилении. Я в этом ничего не понимаю. В этой сфере соприкасается материальное и нематериальное...

– Да?

– ... И Матт понимает не хуже меня, может, и лучше. Он уже много ходит, ему разрешают почти свободно передвигаться. Он очень дисциплинированный – никогда не входит в помещения, в которые нельзя входить, не трогает опасные предметы и так далее.

– Понятно.

– Да, я забыла. Они не восстановили лицо – пока он сам не решит, как хотел бы выглядеть.

– Я что-то об этом слышал. Лиза, ты долго думаешь жить в госпитале? Ты в самом деле жаждешь стать медсестрой... или просто тебе нужно себя чем-то занять? – он едва не спросил – "Или просто из-за Матта?"

– О! – Она погрустнела. – Иногда мне кажется, что эта работа не для меня. Но пока переезжать не думаю. В госпитале жить удобно, я продолжаю курс лечения по восстановлению памяти, каждый день процедуры.

– И успешно?

Деррон знал заключение врачей – Лиза потеряла память, попав в след ракеты берсеркеров. Некоторые предполагали, что она агент или дезертир из будущего. Но на часовых экранах не обнаружили реверсированной жизнелинии. Из будущего на уровень Современности пока никаких сообщений или гостей не поступало. Наверное, жители будущего имели серьезные причины не вступать в контакт, а может, на Сирголе в будущем не было людей. Или период войны с берсеркерами блокирован петлями парадоксов. Хорошо еще, что берсеркеры не атаковали вверх по линии.

– Нет, практически не помогают, – вздохнула Лиза грустно. Память к ней так и не вернулась. Шевельнув рукой, она переменила тему и принялась опять рассказывать об успехах Матта.

Деррон не слушал. Он закрыл глаза и наслаждался ощущением жизни, которое испытывал вблизи Лизы. Ведь у него было так много всего: прикосновение ее руки, трава под ногами, тепло псевдосолнца на лице. В следующий миг все могло исчезнуть – новая волна-ракета пробьет мили скальных пород, или эффект оборвавшейся жизни короля Ая скажется быстрее, чем предполагали ученые.

Он открыл глаза, увидел разрисованные стены вокруг парка, веселых пташек в листве, гуляющих людей – их было много, как и всегда. Кое-где заметно поредела трава, садовникам пришлось выставить проволочные оградки. И все равно, это только жалкая имитация убитого мира поверхности. Но рядом с Лизой иллюзия становилась сильнее.

– Смотри, вот то дерево. Ты под ним стояла, помнишь? Когда я увидел тебя и пришел на помощь. Или, вернее, когда ты пришла на помощь мне.

– На помощь тебе? От какой же ужасной участи я тебя спасла?

– Я бы умер от одиночества среди сорока миллионов людей. Лиза, ты должна переехать из общежития. Она опустила глаза.

– А где я буду жить?

– Со мной, конечно. Ты же не бедный потерявшийся ребенок, та сама за себя отвечаешь, учишься на медсестру. Есть несколько пустых квартир, и я получу разрешение, если у меня будет спутница. Особенно учитывая мое повышение.

Она сжала его руку, но ничего не сказала. Она молчала, не поднимая глаз.

– Лиза, что ты скажешь?

– Но что именно ты предлагаешь, Деррон?

– Послушай, вчера ты мне рассказывала о заботах твоей новой подруги. Как мне показалось, ты отлично разбираешься в отношениях между женщинами и мужчинами.

– Ты хочешь, чтобы я временно жила с тобой? – Она произнесла эти слова холодным, отчужденным тоном.

– Лиза, в мире все временно, ничего постоянного нет. На совещании, только что... ладно, я не имею права об этом... Но дела обстоят неважно. И все хорошее, что осталось, я хочу разделить на нас двоек.

В молчании она позволила ему вывести ее на каменные ступени у ручья.

– Лиза, тебе нужна церемония свадьбы? Да, наверное, так нужно было сразу тебе сказать, попросить выйти за меня замуж. Но кто нас осудит, если мы обойдемся без церемоний. Мы просто не потратим лишнее время на бюрократические формальности. Ты считаешь, мы должны сыграть свадьбу?

– Я... думаю, что нет. Мне не нравится, что ты обо всем говоришь, как о временных вещах. Чувства сюда тоже входят?

– Когда нет ничего постоянного? Но это не значит, что мне это нравится. Но кто может сказать, что мы будем делать или думать через год? Через год мы, скорее всего...

– Он не договорил.

Она долго подбирала слова и, наконец, нашла нужные.

– Деррон, в госпитале я научилась другому. Там люди считают, что жизнь человека можно сделать более постоянной, сейчас и в любое другое время. Там люди стараются что-то делать, пусть у них и нет времени в запасе.

– Ты научилась этому в госпитале?

– Ну хорошо, может, я всегда так думала. Он тоже когда-то так думал. Год, полтора, целую жизнь тому назад. Он был не один. Лицо, которое он не мог забыть, оно опять перед глазами...

И у Лизы, кажется, было такое воспоминание.

– Посмотри на Матта, вспомни, в каком он был состоянии. Какие усилия он прилагает, чтобы выжить и поправиться...

– Извини, – сказал Деррон, глянув на часы и обнаружив вескую причину прервать разговор. – Мне нужно бежать. Я почти опоздал на совещание.

После долгих дебатов и расчетов, ученые пришли, наконец, к общему выводу.

– Получается вот что, – начал свежеизбранный докладчик от их группы. – Сначала нужно зафиксировать поврежденную часть жизнелинии, как бы наложить шину на сломанную руку.

– И каким же образом? – поинтересовался Командующий Хронооперациями. Ученый устало махнул рукой.

– Могу предложить единственный способ. Нужно послать кого-то взамен Ая, на время. Этот человек сыграет роль короля, продолжит плавание. Он будет королем несколько дней, минимум. У него будет коммуникатор, мы его сможем инструктировать, ежедневно и даже ежечасно, если необходимо. Если берсеркер не появится, заместитель сыграет остальную часть жизнелинии Ая, в необходимых деталях, чтобы Современность выжила.

– И как долго может он с успехом играть такую роль? – перебил кто-то.

– Не знаю, – уныло улыбнулся ученый. – Господа, я вообще не уверен, что операция получится. Ничего подобного мы еще не пробовали. Но, по крайней мере, мы выиграем несколько дней или недель реального времени и успеем найти другой выход.

Командующий Хроносектором задумчиво потер колючий подбородок.

– Ладно, пока что подстановка – единственная хорошая идея. Нужно ее разработать. Но ведь Ай жил в двенадцати столетиях вниз по линии. Как мы перебросим человека?

– Верно, – сказал биофизик. – Ментальная деволюция и потеря памяти начинаются с рубежа в четыреста лет.

Командующий начал рассуждать вслух.

– Может, удастся использовать сервокомплекс? Едва ли. Их даже не замаскируешь под человека. Что остается? Нужно использовать современника Ая. Найти человека, убедить, обучить.

– Внешность роли не играет, – добавил кто-то. – Ая в Королевии никто не видел. Это его первый визит.

Полковник Лукас, офицер-психолог из состава сектора Хроноопераций, прокашлялся и взял слово.

– Мы должны заставить команду Ая принять подмену, при условии, что они хотят увидеть короля живым. Мы должны вытащить всю компанию в Современность на несколько дней.

– Это можно устроить, – сказал командующий сектором.

– Отлично. – Лукач что-то чертил в блокноте. – Сначала транквилизаторы, гипнотические наркотики... узнаем детали покушения, несколько дней глубокого гипноза. Уверен, что получится.

– Хорошая идея. Лук. – Командующий Хронооперациями посмотрел на собравшихся за столом. – А теперь, пока идея свежа, попытаемся решить главную проблему. Кто заменит короля Ая?

Нет, подумал Деррон, кто-то еще должен увидеть единственный возможный вариант. Почему я? Он не хотел говорить первым, потому что... Просто не хотел. Нет! Гром и молния, а почему бы и нет? Ему платят за то, чтобы он думал и он с чистой совестью может говорить все, что считает нужным. Он кашлянул, соседи удивленно посмотрели на него. Кажется, о его присутствии забыли.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, господа. Но разве у нас нет человека, которого можно послать в век Ая, не опасаясь потери памяти? Я говорю о человеке, который попал к нам из еще более позднего момента прошлого.

Обязанности Харла были ясны до боли. Он доведет корабль до Королевии, а потом предстанет перед королем Горбодуком и принцессой, посмотрит им в глаза и поведает о судьбе Ая. Постепенно до него начало доходить, что в рассказ могут и не поверить. Что тогда?

Остальная команда была избавлена, по крайней мере, от этого груза ответственности. Они продолжали исполнять приказы Харла, не задавая вопросов. Солнце садилось, но они опять взялись за весла. Харл решил занять их работой на всю ночь, пока корабль не достигнет Королевии: в такой момент людей без дела оставлять нельзя.

Они гребли, как слепые, как сомнамбулы, с бессмысленными лицами, не думая, управляет ли кто-то кораблем. Весла часто сбивались с ритма, стучали друг о друга, шлепали, но на это никто не обращал внимания, а Торла затянул погребальную песню – он оплакивал единственного человека, способного вступить с ним в противоборство.

В пурпурном шатре, на личном сундуке Ая, в котором король держал свои сокровища (еще одна проблема для Харла) стоял крылатый шлем. Больше от короля ничего не осталось...

Десять лет назад Ай был настоящим принцем с настоящим королем-отцом. У него начала пробиваться борода, и Харл стал верной правой рукой принца. Примерно в это же время двойная болезнь зависти и коварства начала чумой распространяться среди дядей и братьев Ая: от нее пали отец Ая, другие родичи, и королевство погибло, раздробленное толпой чужаков.

Наследство Ая уменьшилось до палубы боевого корабля. Лично Харл против этого не возражал. Харл даже не жаловался на увлечение короля книгами. Или на молитвы, обращенные к человеку-богу, богу-рабу, который проповедовал любовь и милосердие и которому за это клиньями раздробили кости...

Вдруг что-то случилось. Неведомая сила прошла то ли над, то ли под кораблем, качнула и отпустила, исчезла. Дракон вернулся – была первая мысль Харла. Поднялся из бездны, почесался о дно корабля. Гребцы решили то же самое, бросили весла и схватились за оружие.

Но никакого дракона не было видно. Вообще ничего не было видно. Со сверхъестественной быстротой поднялся туман. Красный закат превратился в рассеянное белесое свечение. Харл заметил, что даже ритм волн стал другим. Воздух был теплее, изменился запах моря.

Люди переглядывались, то хватались за мечи, то бросали мечи в ножны, перешептывались.

– Волшебство!

– Гребите понемногу вперед! – приказал Харл, сунув бесполезный топор на место. Он постарался придать голосу уверенность, хотя чувство направления совершенно покинуло его.

Он отдал рулевое весло Торле, сам пошел на нос, на место смотрового. Гребцы и пятидесяти раз не успели налечь на весла, как Харл выбросил вверх руку и вода забурлила вокруг замерших весел. На расстоянии броска копья виднелся песчаный берег. Что лежало дальше, за туманом – это невозможно было даже вообразить.

Шепот среди гребцов стал громче. Они знали, что всего несколько минут назад земли не было даже на горизонте.

– Смотри, песок...

– Похоже... А вдруг он исчезнет, как дым?

– Волшебство!

Конечно, это могло быть только волшебство, и никто не сомневался: они во власти магической силы, злой или доброй. Другой вопрос – что им делать? Харл бросил притворяться, что все знает. После спора решил, что нужно грести в противоположную сторону, чтобы уйти от берега и, может, от воздействия магических сил.

Солнце давно уже село, но белесый свет сочился сквозь туман, не угасал. Он даже стал ярче, потому что туман редел.

Едва корабль вынырнул из полосы тумана – Харл уже воспрял духом, – как они едва не врезались в стену, черную, гладкую, поднимавшуюся прямо из моря. Стена, немного вогнутая, не имела видимого края или верха, образуя гигантскую чашу над крохотным кораблем, а высоко над головой сияли огни, ослепительные, как куски солнца.

Люди начали молиться всем богам и демонам, каких знали. Они попали на небо, они среди звезд на краю мира! Едва не переломав в панике весла, они развернули корабль и скрылись в туман.

Харл был потрясен не менее остальных, но он скорее бы умер, чем показал испуг. Один из гребцов рухнул на палубу, закрыв лицо руками. "Чародейство! Чародейство!" – шептал он. Харл в сердцах пнул труса, заставил встать.

– Да, чародейство, только и всего! – рявкнул Харл. – Это все не настоящее, это нам все привиделось! Ну и что? Здесь живут чародея? Из них можно пустить кровь, как из простых людей! Если они вздумали над нами пошутить, нам тоже пара трюков известна!

Слова Харла придали остальным немного мужества. Под прикрытием тумана мир снова стал привычным, человек мог смотреть вокруг и не терять рассудка.

Харл твердо приказал грести к берегу, и гребцы с радостью подчинились. Тот, что упал на палубу от страха, греб с двойным усердием, поглядывая на товарищей справа и слева, как бы предупреждая не делать рискованных замечаний. Впрочем, шуток он мог не опасаться очень долго.

Им не понадобилось много времени, чтобы достичь плавно спускавшегося к воде берега. Берег оказался вполне реальным, осязаемым. Нос корабля ткнулся в песок, и Харл прыгнул в мелкую воду с мечом в руке. Вода была теплее, чем он ожидал, брызги, долетевшие до губ, показали, что она еще и пресная, но таким мелочам Харл уже не удивлялся.

Один из наставников Матта на шаг опередил Деррона, постучал в дверь палаты, потом отодвинул створку. Заглянув в палату, наставник произнес медленно и четко:

– Матт, с тобой хотят поговорить. Это Деррон Одегард. Тот человек, который вместе с тобой сражался в твоем времени.

Наставник жестом предложил Деррону войти. Навстречу Деррону, выпрямившись во весь рост, от телевизора поднялся человек.

Одетый в пижаму и больничные тапочки, он не был похож на умирающего дикаря, которого Деррон несколько дней тому назад помогал доставить в госпиталь. Волосы только начали отрастать, торчали щетиной неопределенного цвета. Ниже глаз лицо Матта покрывала мембрана, заменявшая кожу до полного восстановления пластики лица.

На тумбочке лежали учебники для средней ступени шкоды, наброски и фотомонтажи. Кажется, вариации одного и того же лица молодого мужчины. В кармане у Деррона была другая фотография, короля Ая, полученная с помощью зонда-птицы, который промчался над юным монархом в момент его отплытия в Королевию. Ближе подобраться на удалось – петли временных парадоксов мешали повторному воздействию на историю в одном и том же месте.

– Рад тебя видеть, Деррон, – сказал Матт, придавая искреннее звучание вежливой фразе-клише. Голос был низкий, глубокий. Минимальная коррекция – и его не отличить от голоса короля Ая! Голос короля был записан зондом в момент съемки. Матт произносил слова медленно, отчетливо.

– И я рад, что ты выздоравливаешь, – сказал Деррон.

– И так быстро привыкаешь к новому миру.

– И я рад видеть тебя в добром здравии, Деррон. Хорошо, что твой дух смог покинуть металлического человека. Тот был сильно ранен.

Деррон улыбнулся, посмотрел на наставника у двери – не то слуга, не то тюремщик.

– Матт, ты меньше их слушай. Я был в полной безопасности, в отличие от тебя. Не давай им тебя провести.

– Провести меня? – озадаченно переспросил Матт.

– Деррон имеет в виду, не позволяй нам неправильно тебя учить. Шутка, – объяснил наставник.

Матт кивнул, он уже знал, что такое шутка. Но был затронут важный вопрос.

– Деррон, но ведь внутри металлического бойца был твой дух?

– Ну... мое электрическое воплощение, скажем. Матт посмотрел на телевизор. Когда пришли гости, он выключил звук. Показывали исторический документальный фильм.

– Об электронике я немного знаю. Она перемещает дух с места на место.

– Глаза и мысли, ты хочешь сказать? Подумав, Матт решил, что понял правильно.

– Глаза, мысли и дух, – уверенно повторил он.

– Майор, эта тяга к "духу" – его собственное изобретение. Мы ничего такого ему не рассказывали, – объяснил наставник.

– Я понимаю, – мягко сказал Деррон. С точки зрения Сектора куда важнее было тяготение Матта к твердому собственному мнению в неизвестном новом мире. Твердость – полезная для агента черта. Конечно, если мнение – правильное.

Деррон улыбнулся.

– Хорошо, Матт. Это мой дух сражался внутри металлического бойца. Я сам не рисковал жизнью. Рисковал ты. Я благодарен тебе и рад, что могу сейчас сказать об этом.

– Присаживайся, – сказал Матт, показывая на стул, и сел сам. Наставник остался стоять.

– Частично я хотел спасти тебя, частично – мое племя, – сказал Матт. – И еще хотел увидеть каменного льва мертвым. И уже у вас я узнал, что все люди здесь могли погибнуть, если бы мы не выиграли тот бой.

– Это правда. Но опасность не исчезла. В других местах и в другие времена идут такие же сражения, не менее важные.

Это было подходящее начало для разговора с целью завербовать Матта в агенты Сектора. Но он не спешил брать быка за рога. В который раз он пожалел, что послали именно его. Эксперты решили, что Матт с большей вероятностью прореагирует положительно, если предложение сделает Деррон. В каком-то смысле они сражались бок-о-бок. И использовать Матта – это идея Деррона. Деррон потерял покой – он избегал встреч с Лизой и жалел, что не промолчал на совещании.

Во всяком случае, он или кто-то другой – отступать поздно. Деррон вздохнул и приступил к делу.

– Ты многое для нас сделал, Матт. Но мои вожди хотят узнать, не поможешь ли ты нам еще раз?

Вкратце он объяснил Матту ситуацию. Берсеркеры, смертельные враги Племени-всех-Людей, серьезно ранили великого вождя народа в другой части мира. Кому-то нужно на время занять место вождя.

Матт сидел тихо, внимательно смотрел поверх пластиковой мембраны. Первым вопросом его было:

– А что будет потом, когда великий вождь поправится?

– Он займет твое место, а ты вернешься сюда. Ты должен знать, что это опасно. Насколько – мы еще сказать не можем, но это серьезное дело. Опасность будет рядом с тобой постоянно.

ПРЕДУПРЕДИТЕ ЕГО, МАЙОР, НО ТОЛЬКО НЕ СГУЩАЙТЕ КРАСКИ.

Кажется, ему предоставили найти верный оттенок. Разговор могут записывать, но будь он проклят, если станет обманывать Матта. Ведь сам Деррон добровольцем не вызвался бы. Что ему до человечества? Кроме того, шансы на успех операции казались Деррону ничтожными. Смерть его не пугала, но некоторых вещей он боялся – боли, например. Или встречи с собственной ужасной судьбой, которую не предусмотреть, хотя Современность уже научилась перемещаться в полувероятностном пространстве судеб.

– А если вождь умрет?

– Тогда останешься вождем вместо него навсегда. Если нужен будет совет, мы подскажем, что делать. Жизнь короля будет лучше, чем у подавляющего большинства людей в истории. Когда срок жизни короля исчерпается, мы тебя вернем в наш мир, где ты будешь жить долго и в почете.

Матт, кажется, понял, что имелось в виду, и задал следующий вопрос:

– Я смогу взять волшебные стрелы для берсеркеров? Деррон подумал над вопросом.

– Тебе дадут специальное оружие. Но главное – не сражаться с берсеркером, а быть королем. Поступать, как он поступал бы.

Матт кивнул.

– Все для меня ново. Я должен подумать.

– Конечно.

Деррон уже собирался добавить, что за ответом он придет завтра, как вдруг у Матта появились еще два вопроса.

– Что будет, если я скажу "нет"? Найдут другого человека для замены вождя?

– Принуждать никого не будут. Но наши мудрецы считают, что если никто не займет его место, война будет проиграна и мы все погибнем меньше чем через месяц.

– И только я могу отправиться туда?

– Возможно. Ты первый, на кого пал выбор. Любой другой отставал бы от Матта на многие дни подготовки. На счету была каждая минута.

Матт развел руками – следов ожогов уже не осталось.

– Я верю тебе, ведь ты спас мне жизнь. Я не хочу умирать через месяц и видеть, как умирают другие. Я должен сделать то, что требуют ваши мудрецы. Я сделаю все, что смогу.

Деррон вздохнул. Радости он не чувствовал. Он сунул руку в карман за фотографией короля Ая.

Командующий Сектором Хроноопераций удовлетворенно кивнул. Он наблюдал за происходящим из пещеры с круглыми голыми стенами через систему скрытых камер. Да, этот Одегард – парень не промах, хоть и молодой. Энтузиазма не демонстрирует, но любое задание выполняет прекрасно, без сучка, без задоринки. Доброволец получил нужную психологическую настройку.

Теперь операция начнется по-настоящему. Командующий развернул кресло и увидел полковника Лукаса. Лукас натягивал белую хламиду, чтобы скрыть пластиковую кольчугу от шеи до колен.

– Лук, остается лицо и руки, – хмуро заметил командующий. Жалко было потерять такого специалиста, как Лукас. – У этих парней настоящие ножи, не забывай.

Лукас все прекрасно помнил.

– Полную защиту мы не успели продумать. Но если я появлюсь в маске, как демон, на контакт нечего и надеяться.

Командующий вздохнул, встал с кресла. Он постоял за спиной радарного оператора, отметив положение корабля на берегу и скопление зеленых точечек – сошедшую на песок команду. Потом подошел к окну, грубо вырезанному в каменной стене, глядя вниз в промежуток между двумя стационарными парализаторами и замершими в промежутке пушкарями. Генераторы тумана стояли сразу за окном, поэтому ничего не было видно, кроме клубов непрозрачной белизны. Командующий надел массивные очки, такие же, как у пушкарей-парализаторов. Туман незамедлительно исчез, теперь он видел отдельных людей, корабль – в сотне ярдов от окна. За кораблем простиралось безмятежное пространство Резервуара.

– Ладно, – без особой охоты сказал он. – Думаю, мы заметим, если ты махнешь рукой... Если они тебя не окружат. Если что, маши обеими руками над головой.

– Пусть ваши люди не спешат жать на спуск, командир, – сказал Лукас, поглядывая на пушкарей. – С парнями на берегу нам много работать, и большая доза все испортит. Я лучше успокою их, задам пару вопросов, составлю впечатление.

Командующий пожал плечами.

– Тебе виднее. Ты не забыл маску?

– Взял. Помните, ограничиваемся транквилизаторами в напитках. Они устали и могут сразу заснуть, если нет – пускайте газ.

Лукас в последний раз оглянулся.

– Несколько человек пошли вдоль берега, – доложил радарный оператор. Лукас вскочил.

– Я пошел. Где мои слуги? Готовы? Пусть пока сидят внутри. Я пошел.

Его сандалии быстро застучали вниз по лестнице.

Склон песчаного берега переходил в ровную местность с каменистой почвой и редкой травой, той, что растет в тенистых местах. Харл оставил большую часть команды у корабля на случай тревоги, а сам с шестеркой отобранных бойцов пошел на разведку.

Далеко отойти они не успели. Едва преодолев первый холмик, они увидели, как сквозь туман навстречу идет высокий человек. У него была впечатляющая наружность и длинная белая рубаха вроде тех, что носили добрые чародеи древних легенд.

Не выказывая ни удивления, ни страха при виде семерых морских скитальцев, притом вооруженных, человек в белом подошел и остановился перед ними, подняв руки в знак миролюбивых намерений.

– Меня зовут Лукас, – сказал он просто. Он говорил на родном языке Харла, с сильным акцентом, но Харлу в странствиях приходилось слышать акценты и похуже.

– Давайте зададим ему острый вопрос, – предложил немедленно Торла, опуская руку на кинжал.

Человек в белом чуть приподнял брови, правая рука дрогнула – может, успокаивающий жест, а может, и знак кому-то.

– Подождем! – приказал Харл. В таком тумане можно спрятать целую армию на расстоянии броска копья. Харл вежливо кивнул Лукасу, назвал себя и товарищей.

Человек в белом поклонился в ответ, медленно и торжественно.

– Мой дом недалеко, – сказал он. – Позвольте предложить вам кров и пищу.

– Благодарим за приглашение. – Харлу не понравилась неуверенность в собственном голосе. Этот Лукас держался так свободно, что излучаемая им уверенность выбивала из колеи. Харл хотел спросить, в какой они стране, но не решался показать невежество.

– Прошу вас пройти в мой дом, поесть и попить. Если у корабля останется охрана, слуги принесут еду туда.

Харл не знал, как поступить. Как бы действовал Ай, повстречай он такого вежливого и уверенного волшебника? Любой на месте Лукаса догадался бы, что семеро приплыли на корабле. Но может, он хочет выведать, сколько людей и кораблей прибыли?

– Подождите здесь немного, – решил Харл. – Потом мы все семеро пойдем с вами.

Двое остались с Лукасом, а Харл и остальные отправились к кораблю, объяснить ситуацию команде. Некоторые гребцы тут же запротестовали, предлагая немедленно хватать чародея и задать пару вопросов "поострее".

Харл покачал головой.

– Это мы успеем. Все волшебники упрямы и горделивы. Пролитую кровь обратно в жилы не нальешь. А вдруг мы ошиблись? Будем за ним следить, не спуская глаз, пока не узнаем побольше. Если принесут еду и питье, ведите себя со слугами вежливо.

Об осторожности излишне было говорить – бойцы были готовы напасть на собственную тень.

Таким образом, Харл и избранная шестерка воинов, сомкнувшись кольцом вокруг волшебника, пошли в глубь берега. Поняв замысел Харла, все делали вид, что в кольцо волшебник попал случайно, что гостеприимный хозяин не был пленником. Лукас если и был встревожен, виду не подавал.

Туман становился гуще с каждым шагом. Не пройдя и сотни шагов, они обнаружили преграду – скалистые горы, до сих пор невидимые из-за тумана. С верхушек склонов скатывался волнами туман. У подножия скалы стоял дом волшебника – простое каменное строение, всего в этаж высотой. Казалось, построили его совсем недавно. Но дом был просторен, сработан прочно, мог служить небольшой крепостью. Впрочем, в дальнейшем стало ясно, что крепость из него плохая – окна широки и низко над землей, широкая дверь ничем не защищена – ни стеной, ни рвом.

Показалось несколько слуг, поклонились гостям. Харл вздохнул с облегчением – слуги имели вполне человеческий вид. Были здесь даже симпатичные, жизнерадостные девушки. Они украдкой бросали на воинов любопытные взгляды, хихикали и убегали в дом.

– Ведьмами что-то не пахнет, – проворчал Торла. – Но все равно я уверен – волшебством они владеют.

Первым в дверь вошел Торла, потом Лукас, за ним, не отставая, остальные моряки. Последним вошел Харл. Положив руку на топор, он осмотрелся: спокойно войти в дом человека, пригласившего семерых вооруженных незнакомцев, он не мог.

Внутри ничего подозрительного не оказалось. Дверь вела прямо в большой зал, где столов и скамей хватило бы на команду корабля и побольше. У огромного очага довольный слуга, улыбаясь, поворачивал вертел с тушей. Мясо уже подрумянилось, роняло капли жира. Видно, жаркое начали готовить заранее.

Окна давали довольно света, но и на стенах имелось порядочно факелов. Сквозь незамысловатые занавеси в дальнем конце Харл видел сновавших по своим делам слуг. Видно, комнаты были вырублены в толще скалы. Поди угадай, сколько там комнат и сколько может прятаться людей. Пока что Харл не заметил оружия, кроме столовых ножей. Несколько слуг, державшихся свободно, но сдержанно, накрывали стол на восемь персон, ставили солидные, но без украшений серебряные блюда и высокие кружки.

Лукас направился прямо к главному месту – пара моряков как бы случайно последовала за ним, – повернулся и гостеприимно предложил:

– Не желаете ли присесть? Есть вино, эль – что будет угодно?

– Эль! – рявкнул Харл, послав каждому моряку многозначительный взгляд. Он слышал рассказы о ядах и дурманах, вкус которых не отличишь от вкуса доброго вина. Кроме того, не время терять трезвость мысли. Все повторили требование Харла, правда, у Торлы вид был разочарованный.

Компания села за стол, из-за занавеси появились девушки с кувшинами.

Харл следил, чтобы в кружку волшебника эль наливали из того же кувшина, что и в его собственный, и лишь когда волшебник вытер с губ пену, Харл коснулся напитка. И сделал только один глоток.

Эль был в меру крепок, но... да, вкус был немного необычный. Однако, в таком странном месте, и пиво может быть необычным. Харл позволил себе еще глоток.

– В твоей стране варят крепкий и вкусный эль. – Харл погрешил против истины, чтобы сделать хозяину приятное. – И у вас много сильных мужчин, которые служат сильному королю?

Лукас в знак согласия наклонил голову.

– Все это верно.

– А как зовут вашего короля?

– Сейчас нами правит Командующий Планетарной Обороной. – Волшебник отпил пива, причмокнул. – А кому служите вы?

Дружный возглас пронесся над столом – кружки звякнули друг о друга в унисон, потом вместе застучали о стол, уже значительно облегченные, не считая кружки Харла. Ничего подозрительного он не заметил, но все равно решил больше не пить. Пока.

– Кому мы служим? – переспросил он. – Наш добрый господин погиб.

– Молодой Ай погиб! – воскликнул Торла, как раненый. Служанка поспешила подлить пива в его кружку, Торла усадил ее на колени, но когда она отстранила его лапищу, которой он намеревался ее пощупать, Торла растерянно подчинился, а на его лице появилось комичное выражение.

Что-то здесь было не так, и Харл насторожился. Мысли полностью ясны, но... нужно признать: он что-то потерял бдительность. В подобной обстановке ему следовало бы быть собраннее.

– Смерть молодого Ая – плохая новость, – спокойно сказал Лукас. Волшебник свободно развалился на скамье, позабыв о достоинстве.

– Если это правда, конечно.

Странно, никто не обиделся на двусмысленное замечание волшебника. Люди отхлебнули из кружек, печальный шепот пробежал вдоль стола.

– Мы видели его смерть!

– Да!

Харл крепко сжал огромные кулаки, вспомнив их беспомощность перед драконом.

– Он погиб на наших глазах такой смертью, что сейчас я сам едва верю, клянусь всеми богами!

– Как это произошло? – с внезапным интересом спросил Лукас.

Запинаясь, Харл рассказал о гибели Ая. Он несколько раз останавливал рассказ, чтобы глотнуть эля. Истинная правда о драконе сейчас в собственных ушах звучала выдумкой. Да, едва ли король Горбодук поверит!

Когда Харл кончил рассказ, Торла вдруг встал, как будто хотел что-то сказать. Девушка, сидевшая у него на коленях, шлепнулась на пол. Торла с необычной для него заботливостью наклонился, хотел ей помочь, но девушка быстро убежала. Торла же все нагибался и нагибался, снова сел на скамью, опустил голову на стол и захрапел.

Товарищи Торлы, те, что еще сами не храпели, только посмеялись. Люди устали... Нет! Что-то здесь неправильно, никто не пьянеет от пары кружек эля на брата. И если они пьяны, они бы затеяли ссору. Харл глубоко задумался, сделал глоток и решил, что надо встать.

– Ваш король не умер, – монотонно уверял его волшебник. – Не умер, не умер. Вы не должны верить в это.

– Почему? Мы видели, его утащил дракон! Но Харл уже сам не был уверен, что он видел, а чего не видел. Все смешалось. Что происходит? Он качнулся, наполовину обнажил меч, хрипло воскликнул:

– Ловушка! Вставай, ребята!

Но глаза его людей стекленели, закрывались, лица тупели. Никто не поднялся на его крик. Забытое оружие падало на пол.

– Чародей, – попросил один моряк, с мольбой взирая на Лукаса, – скажи еще раз, что наш король не умер.

– Он жив и будет жить.

– Он... он по... – Харл не мог выговорить слово "погиб". В ужасе, какого раньше еще не испытывал, он отшатнулся, вытащил меч. Он был так напуган, что был способен на все.

– Не подходи! – предупредил он волшебника. Но волшебник совсем не испугался. Он встал, из-под белой рубахи достал маску какого-то зверя, надел на лицо. Их разделяла длина стола. Послышался глухой голос Лукаса:

– Вам не грозит опасность. Я разделил с вами напиток, делающий человека спокойным и миролюбивым. Садись, поговори со мной.

Харл бросился к двери. Туман уколол легкие. Он бежал к кораблю. С холма Харл увидел, что люди у корабля умерли. Полдюжины чудищ, полулюди-полузвери с серыми рылами, раскладывали умерших рядами на песке. Те из команды, что еще не умерли, подчинялись сами, как убойный скот.

Тяжелое положение. Харл потянулся к мечу и вдруг вспомнил, что бросил его где-то по дороге, пока бежал.

– Все в порядке, – послышался уверенный голос Лукаса из-за спины. Харл обернулся.

– Твои люди спят. Им нужно отдохнуть. Не буди их.

– А, вот оно что! – с облегчением вздохнул Харл. Он мог бы и сам догадаться. Это добрый остров, где искрятся эль и воздух, где живут друзья, которые говорят только правду. Теперь он видел, что монстры с серыми рылами были слуги Лукаса в таких же масках, как их хозяин. Они позаботятся о людях Харла. Харл доверчиво смотрел на Лукаса в ожидании какой-нибудь хорошей новости.

Лукас вздохнул, несколько расслабился.

– Пойдем, – сказал он.

Он подвел Харла к самой воде, к гладкому песку и маленьким нежным волнам.

Волшебник пальцем набросал голову дракона на песке.

– Вот дракон, которого, как тебе кажется, ты видел. Что потом случилось?

Харл устало опустился у рисунка, тупо глядя на дракона. Ему хотелось спать. Чего от него хочет волшебник?

– Он сожрал Ая.

– Вот так? – Пока Лукас чертил, волны начали уже смывать рисунок.

– Вот так, – согласился Харл. Он уже сидел на песке.

– Теперь все смывает волна, – монотонно вещал волшебник. – Смывает волна. Зло исчезнет, останется правда, которая нам нужна. Она будет написана на чистом месте, заняв его по праву.

Волны набегали, смывали дракона. Харл заснул счастливый.

Во время одного из сеансов обучения Матт спросил:

– На самом деле король Ай погиб, а не ранен?

– Тебе сказали, что он ранен, потому что его можно возродить, – объяснил инструктор. – Если операция пройдет удачно, то получится, как если бы Ай вообще не умирал.

– А если не выйдет у меня, кто-то другой попробует еще раз? И если меня убьют, меня можно будет спасти? Ответ он прочел на суровых лицах инструкторов.

– Если мы возродим Ая, все пострадавшие жизни вернутся к первоначальному состоянию, словно не было вмешательства берсеркеров. Но не твоя жизнь – тебя ведь там в начале не было. И если ты погибнешь во времени Ая, это будет окончательная смерть. И гибель всех нас – если ты не выполнишь задания. Второй попытки не будет.

Одной из мелких привилегий Деррона был теперь личный рабочий кабинет, пусть и небольшой. Теперь он проклинал повышение – Лиза загнала его в угол.

– А кто виноват, если не ты? – сердито наступала она. Такой он ее никогда еще не видел. – Ведь ты предложил использовать Матта? Почему ты не предложил вытащить другого человека из прошлого?

Пока Деррону удавалось сдерживаться.

– Мы не можем выдергивать людей из истории по своему усмотрению. Команда корабля – особый случай, они вернутся точно в то место и момент, откуда были взяты. Матт – особый случай, – он все равно бы умер. Сектор выдернул еще пару человек в момент их гибели, но пока они сообразят, где оказались, пока мы их подготовим – будет поздно. И ведь они могут отказаться.

– Отказаться? А Матт? У него была возможность отказаться? А он-то думает, что ты большой герой! Он все еще наивен, как ребенок!

– Он совсем не ребенок. И мы не собираемся бросать его на произвол судьбы. Его обучают всему, что нужно знать, – от политики до владения оружием. Мы будем за ним следить...

– Оружие? – Лиза пришла в ярость.

– Естественно. Хотя мы и надеемся, что в Королевии он проведет всего несколько дней и оружие ему не понадобится. Мы восстановим жизнелинию Ая и вернем Матта в Современность. До свадьбы!

– Свадьбы?

– Матт вполне за себя отвечает, – быстро заговорил Деррон. – И знает, на что идет. И он способен справиться с заданием. Он прирожденный лидер. Если человек мог управлять племенем первобытных...

– Ерунда! – Лиза едва сдерживала слезы, понимая, что гнев бесполезен. – Он может справиться, да. Но почему именно ты предложил Матта? Сразу после нашего разговора! Почему? Ты хотел показать, что он тоже – временное существо, непостоянное, как все вокруг?

– Да нет же, Лиза!

Слезы засверкали у нее на глазах.

– Что ты за человек! Знать тебя больше не хочу! И Лиза выбежала из кабинета.

Несколько дней назад, исполнив свою миссию, отпала пластиковая мембрана. Кожа на лице оказалась уже загорелой и огрубевшей – волшебство ученых Современности. С фантастической скоростью начала расти борода, но через два дня скорость стала нормальной.

Сегодня день Отправления. Матт в последний раз стоял перед зеркалом в своей комнате – он все еще жил в госпитале. Он рассматривал новое лицо. То справа, то слева, он с разных точек рассматривал щеки, нос и подбородок Ая.

Совсем другое лицо, чем то, что он видел в отражениях неолитических прудов. Но переменился ли дух внутри лица? Матту казалось, что он все еще не проникся королевским духом.

– Сир, всего несколько вопросов! – сказал вездесущий наставник. Последние дни они говорили только на языке Ая и обращались с Маттом, как с настоящим королем-воином. Но для Матта это был спектакль.

Нахмурившись, наставник заглянул в записи.

– Как вы думаете провести вечер дня прибытия в Королевию?

Матт терпеливо ответил:

– В этот момент жизнелиния Ая расплывчата. Постараюсь не выходить из роли, постараюсь не принимать важных решений. Если нужна помощь, использую коммуникатор.

– А если встретите машину-дракона?

– Заставлю ее двигаться как можно больше. Вы найдете "скважину" и сотрете дракона вместе со всеми повреждениями жизнеяиний.

Другой наставник, стоявший у двери, сказал:

– Сектор будет следить за вами. Мы вытащим вас прежде, чем дракон успеет вас догнать.

– Да. И с помощью меча я смогу обороняться. Наставники задавали вопросы, время Отправления приближалось, вскоре вошли техники, чтобы одеть Матта. С ним были копии одежды Ая на момент отплытия в Королевию.

Костюмеры обращались с ним как с манекеном, а не королем. В конце один недовольно проворчал:

– А куда шлем подавался?

– Оба шлема сейчас в Резервуаре, – ответил второй. – Связники с ними работают.

Матт терпеливо отвечал на вопросы наставников, костюмеры надели поверх костюма Ая пластиковый комбинезон. Другой офицер повел Матта к поезду, чтобы доставить к Резервуару "Н".

Матт уже ездил в таком поезде – ему показывали корабль и людей Ая. Ему не понравился качающийся вагон, и он подумал, что в шторм ему будет не по себе. Словно уловив его мысль, один наставник посмотрел на хронометр, потом протянул Матту пилюли от морской болезни.

На полпути к Резервуару поезд остановился, и в вагон вошли два человека. Один из них был вождь. Командующий Сектором Хроноопераций. Второго Матт узнал по фотографиям – Командующий Планетарной Обороной. Командующий сел напротив Матта, принялся внимательно на Матта смотреть, а вагон понесся дальше, плавно покачиваясь.

Матт вспотел в комбинезоне. Так вот как выглядит настоящий король. Не такой твердокаменный, как на экранах. Но это был король Современности, что ни говори.

Правитель Современности спросил Матта:

– Как я понял, вам важно было увидеть меня перед запуском? – Немедленного ответа не последовало, и он прибавил: – Вы понимаете, что я говорю?

– Да. Я не забыл ваш язык, пока учил язык Ая. Я хотел увидеть вас, чтобы понять – что делает человека королем.

Кое-кто в вагоне заулыбался, но засмеяться никто не решился.

– Тебе сказали, что делать, если нападет дракон? Краем глаза Матт заметил кивок Командующего Хроносектором.

– Да. Я заставлю машину преследовать меня. Вы попытаетесь вытащить меня до того, как...

Планетарный Командующий с удовлетворением кивал. Вагон остановился, он предложил всем пройти вперед, и они остались одни с Маттом. Тогда он сказал:

– Открою тебе настоящий секрет духа короля. Будь готов отдать жизнь за свой народ – в любой момент, при любых обстоятельствах.

Он торжественно кивнул Матту: быть может, Командующий считал свое откровение поразительно мудрым, но на секунду в его глазах мелькнули одиночество и неуверенность. Потом, гулко похлопав Матта по плечу, Командующий покинул вагон.

Деррон приветствовал Матта крепким рукопожатием – обычай эпохи Ая. Низко нависал потолок пещеры, шершавый, рубленый. Матт искал взглядом Лизу, но, кроме Деррона, знакомых не увидел. Все были заняты приготовлениями к запуску. В сознании Матта Деррон соединялся с Лизой, и Матт иногда удивлялся, почему эти двое не составят семейную пару. Наверное, он сам станет жить с Лизой, когда вернется и если она будет согласна. Иногда Матту казалось, что она бы согласилась.

Наставники быстро ввели Матта в комнату и оставили ждать. Комбинезон разрешили снять, что он с облегчением и сделал. Потом он услышал, как открывается дверь, в комнату проник запах озера, обширной открытой воды, хранимой для нужд планеты.

На столе лежал меч – его придумали для Матта волшебники Современности. Матт надел на пояс ножны, вытащил клинок, с любопытством его рассмотрел. Невооруженный глаз ничего необычного бы не заметил, но Матту показали один раз лезвие под микроскопом – у него была тонкая дополнительная кромка, которая выдвигалась из лезвия только от прикосновения руки Матта – и только его руки к рукояти меча. В руке Матта меч резал металл, как сыр, а бронированные плиты – как дерево, и лезвие не тупилось. Секрет, как объяснили волшебники Современности, в толщине – лезвие выковано из слоя толщиной в молекулу. Этого Матт не понимал.

Хотя многое уже сумел понять. Матт сунул меч в ножны. Последние дни информация вливалась в мозг рекой, даже когда он спал. Его ум обрел новую силу – говорили, что причиной тому его переход в Современность из глубокого прошлого.

Изучая Современность с помощью новой силы ума, Матт понял, что ее культура выпадает из общего ряда, как уродливый феномен. И по способу мышления Матт и Ай были гораздо ближе друг другу.

Да, люди Современности могли уничтожать берсеркеров. Но в том, что касалось духа, люди Современности превращались в беспомощных детей. Или их власть над материей породила беспокойство и слабость духа, или наоборот – трудно было сказать. В любом случае, обрести Матту королевский дух они помочь не могли.

И еще одно понял Матт – дух жизни во вселенной очень силен, иначе он давно был бы уничтожен берсеркерами, болезнями и несчастными случаями.

Желая зачерпнуть сил из источника жизни, получить в нем поддержку, Матт сделал то, что сделал бы Ай, отправляясь в опасный путь, – он поднял руки в клинообразном жесте религии Ая и пробормотал скорую молитву.

Покончив с этим, он решил, что ждать нечего, и покинул комнату.

Все были заняты своими делами. У машин и аппаратов работали люди, в одиночку и группами. Другие сновали туда-сюда, передавая приказы и сообщения. Большинство на Матта внимания на обратило. На лицах читалось раздражение – слишком рано покинул он свой контейнер. Вдруг он им помешает, нарушит график?

Матт игнорировал раздражение. Шлем Ая ждал на рабочем стенде. Матт подошел и взял шлем в руки, потом опустил среброкрылый шлем на голову.

Он сделал это инстинктивно, и глаза смотревших на него подсказали, что инстинкт его не подвел. Люди замолчали – шлем завершил трансформацию. Теперь игнорировать присутствие человека в шлеме они уже не могли.

К нему с новыми вопросами подскочили наставники. Матт догадался – они хотели убедиться, что продолжают быть его учителями, а не поддаными. Но Матт обрел нужный дух. Время власти над ним прошло.

Он нетерпеливо искал взглядом Планетарного Командующего. Люди послушно расступались, пропускали его. Матт раздвинул плечами толпу, окружавшую правителя Современности, и взглянул Командующему в глаза.

– Долго мне еще ждать? – сказал Матт. – Готов мой корабль и люди?

Планетарный Командующий посмотрел на Матта с удивлением, которое постепенно сменилось завистью.

Во время первого визита в Резервуар Матт уже видел корабль и команду Ая. Люди лежали в специальных кроватях, машины массировали, сгибали и упражняли руки, сохраняя силу мышц, ультрафиолетовые лампы поддерживали загар, электронные наушники шепотом внушали, что их король жив.

Теперь люди были на ногах, хотя двигались, как лунатики, с закрытыми глазами. На них была прежняя одежда, кожаные пояса, перевязи и оружие. Их вывели из дома Лукаса, провели на корабль. Планшир с царапинами был заменен, все следы дракона уничтожены.

Генераторы тумана не работали. Люди и предметы отбрасывали тени-лепестки, рожденные маленькими холодными солнцами в центре купола.

Матт пожал руку Деррону, прошлепал по пресному мелководью и взобрался на борт корабля одним броском. Подъехал тягач, ему предстояло столкнуть корабль в воду.

Вместе с Маттом на борт взобрался Командующий Хроносектором – то ли гость, то ли хозяин. Быстрый осмотр завершили в палатке Ая.

– ...делай, как учили. Старайся заставить дракона побольше двигаться. Любые жертвы, повреждения – это неважно. Главное – найти "скважину". Тогда все вернется в первоначальный вид...

Матт повернулся к нему, в руках он держал двойник крылатого шлема. Этот шлем он только что снял с сундука Ая – его там забыли растяпы-техники.

– С меня довольно лекций, – сказал Матт. – Держи шлем, напиши лекцию для тех, кто плохо выполняет работу под твоим управлением.

Командующий схватил шлем. От гнева он на миг онемел.

– А теперь, – продолжил Матт, – покинь мой корабль, если не желаешь сесть за весло.

Что-то бормоча под нос. Командующий Сектором поспешно ретировался.

Больше Матт внимания на мир Современности не обращал. Он встал рядом с Харлом, который, как статуя, замер у рулевого весла. Остальные гребцы, еще погруженные в сон, сидели на своих местах. Руки слепо трогали дерево весел, как бы радуясь, что они снова заняли привычные места.

Глядя на пространство черной воды и лучи далеких светильников, Матт услышал позади корабля гул мощного двигателя. Корабль дрогнул, тронулся с места. В следующий миг под днищем засветился мерцающий ртутный круг, и... безмолвно исчезла пещера, темнота взорвалась, превратилась в голубой огонь. В утреннем небе плавно кружили белые морские птицы, пронзительно и удивленно приветствуя внезапное возникновение судна. В лицо дул свежий соленый ветер, палуба покачивалась – прошла донная волна. Впереди вдоль горизонта шла темно-синяя линия – берег Королевии.

Матт времени зря терять не стал.

– Харл! – рявкнул он и хлопнул рулевого по плечу. Харл едва не упал, глаза его открылись.

– Мне что, весь день стоять на вахте? Матту объяснили, что такая фраза должна разбудить всех гребцов. Так и получилось. Протирая глаза, ворча, воины пробуждались от долгого сна. Каждый был уверен, что задремал на минутку. Многие принялись грести, даже не проснувшись. Всего через какие-то секунды гребцы нашли дружный общий ритм, посылая корабль вперед мощными толчками.

Матт прохаживался между скамьями, проверяя, все ли проснулись как следует, рассыпая добродушные проклятия и тумаки, на что в подобной компании мог решиться только сам король Ай. Гребцы не успели даже вспомнить, что они делали пять минут назад, как уже были втянуты в обычную дневную работу. И если у кого-то в памяти и всплыло видение морского дракона, пожирающего их господина, этот человек, без сомнений, был рад развеять дым ночного кошмара при свете утра.

– Навались, ребята! Впереди земля! Там, говорят, все женщины – королевы!

Они обнаружили удобную гавань. В Бланиуме, столице Королевии, проживало около десяти тысяч человек: для данной эпохи это был большой город. На самом высоком холме неподалеку от гавани поднимались серые башни замка. Принцесса Алике, несомненно, была сейчас на одной из башен, всматриваясь в картину гавани, наблюдая за кораблем, стараясь разглядеть суженого.

В гавани стояли другие корабли, торговые, но было их всего восемь-десять. Довольно мало, принимая во внимание время года и длину причала. Торговля в империи с каждым годом увядала, и моряки, и сухопутные жители в равной мере переживали тяжелые времена. Но если выживет король Ай, эта цивилизация выдержит бурю.

Тонкими ручейками жители Бланиума сбегались к гавани, скапливались толпой на причале. Корабль Ая как раз входил в гавань.

К моменту швартовки Матт узрел около тысячи людей всех званий и положений. Все они желали увидеть короля Ая, ступающего на землю Королевии. Из замка, где корабль заметили издалека, прислали две повозки из позолоченного дерева. В повозки были запряжены горбатые рабочие животные. Их остановили у края причала, и важного вида люди стояли рядом, ожидая корабль.

Зазвучали песни, на корабль полетели цветы – знак радушного гостеприимства. Команда швартовиков подтащила корабль за переброшенные канаты, его борт мягко ткнулся в пояс больших соломенных подушек. Матт прыгнул на причал, скрывая облегчение, с которым бежал от морской качки. Наверное, скорый конец плавания был удачей для репутации Ая.

Делегация знатных горожан приветствовала Ая с торжественной серьезностью, их словам вторили крики собравшихся горожан. Король Горбодук прислал извинения – он нездоров, сам спуститься к гавани не может, он желает как можно скорее увидеть Ая в замке. Горбодук был стар и в самом деле тяжело болен, насколько было известно Матту. Исторически жить ему оставалось месяц, считая с настоящего дня.

У короля все еще не было наследника, а знать Королевии не станет долго терпеть правителя-женщину. А если бы Алике вышла за одного из них, остальные были бы недовольны, могла бы вспыхнуть гражданская война, чего она и отец старались не допустить любой ценой. Вполне логично, что выбор короля пал на Ая. В жилах принца текла королевская кровь, он был молод, полон сил, его если и не любили, то уважали, и у него не было собственного государства: он мог стать преданным повелителем Королевии.

Матт приказал Харлу присмотреть за разгрузкой корабля, вытащил из сундука драгоценные подарки принцессе и королю. Потом занял место в колеснице, и повозка тронулась в путь вверх по холму.

Матт узнал в мире Современности, что на некоторых планетах есть домашние животные, на которых можно ездить верхом. К счастью, это не касалось Сиргола. Даже управлять колесницей было непросто, и сегодня он был рад, что поводья в чужих руках. Матт одной рукой придерживал скамью, другой приветствовал встречающих. Колесницы, стуча по булыжнику, преодолевали крутые улочки города, а сотни новых жителей потоком выливались из переулков, криками приветствуя прибытие Ая: народ надеялся, что скиталец морей поможет сохранить единство страны.

Наконец, серые стены замка нависли над колесницей. Повозки простучали по подъемному мосту и остановились в маленьком дворе за стенами замка. Охрана приветствовала Ая, отсалютовав обнаженными мечами и высоко поднятыми пиками, Матту пришлось так же принимать поздравления сотен мелких придворных.

В просторном зале замка людей собралось немного, но, само собой, это была высшая знать Королевии.

Оглушительно вступили трубы, грянули барабаны, но очень немногие проявили энтузиазм. Лица большинства остались спокойны. Многих Матт узнал – по старинным портретам и тайным снимкам, полученным историками Современности. Он знал, что большинство этих влиятельных людей выжидают, не спешат определить свое отношение к Аю. Улыбки были фальшивыми. Предводителем фракции противников молодого короля должен быть придворный чародей Номис. Вот он стоит, длинный и прямой, как палка, в белом балахоне, как у полковника Лукаса. Улыбка Номиса больше походила на оскал хищника.

Если и присутствовала на встрече чистая искренняя радость, то сияла она на покрытом морщинами лице старого короля Горбодука. Он даже поднялся с трона навстречу Аю, хотя ноги уже с трудом держали старика. Обняв Матта и поприветствовав его по всем правилам этикета, король, тяжело дыша, снова опустился в кресло. Он не сводил внимательного взгляда с Матта, и Матту вдруг показалось, что король разгадал подмену.

– Юноша, – заговорил дрожащим голосом король, – ты очень похож на отца, моего старого товарища по битвам и пирам. Пусть веселится он в Замке Воинов, сегодня и всегда!

Такое пожелание вызвало бы у Ая смешанные чувства, а он был человеком, который всегда говорил то, что думал.

– Спасибо, Горбодук, за пожелание добра моему отцу. Пусть дух его вечно покоится в Саду Благославенных на небесах.

На Горбодука вдруг напал приступ кашля. Наверное, он и не старался сдержать кашель, чтобы ловко загладить оплошность, допущенную в его собственном замке.

Однако Номис удобного случая не собирался упустить. Он шагнул вперед, взметая полы балахона, пока король был беспомощен в руках заботливых слуг.

Номис обратился не к Матту, а ко всем присутствующим.

– Повелители этой страны! Неужели вы молча стерпите, когда так оскорбляют богов ваших отцов?

Большинство ничего против не имело и, наверное, даже не понимало, где здесь оскорбление. Наверное, они сами не слишком хорошо знали богов своих отцов. Кое-кто проворчал что-то, но так тихо, что можно было не обращать на них внимания.

Матт поступил иначе.

– Я не думал оскорбить кого-либо, – четко сказал он.

Это была ошибка, и он сразу понял, почему это была ошибка. Слишком мягко было сказано. Такого от настоящего Ая не ждали. Номис улыбнулся презрительно и с довольствием. Кое-кто смотрел на Матта уже с иным, оценивающим выражением. Настроение в зале заметно изменилось.

Кашель прошел, теперь дело было за дочерью короля, которую служанки ввели в зал. Глаза Алике кротко улыбались Аю сквозь газ вуали. Потом она скромно потупилась. Матт подумал, что в Современности не ошиблись – жизнелиния Ая еще не самая плохая.

Пока готовился обмен подарками, дружелюбный придворный шепнул Матту на ухо о желании короля сейчас же провести свадебную церемонию. Необыкновенная поспешность, конечно, но здоровье короля...

– Понимаю, – сказал Матт, посмотрев на принцессу.

– Если Алике согласна, я не возражаю.

Мягкие глаза Алике снова встретились с его взглядом. И всего несколько минут спустя они стояли, соединив руки.

Номис, откровенно демонстрируя нежелание, вышел вперед по приказу Горбодука, чтобы совершить церемонию. В середине обряда он поднял глаза на собравшихся в зале и задал обычный вопрос – не возражает ли кто-нибудь против совершения обряда? И волшебник не удивился, когда послышался громкий возглас в ответ:

– Я возражаю! Я сам давно добивался руки принцессы. Морскому бродяге лучше познакомиться с моим мечом!

Голос был слишком громким и свидетельствовал о неуверенности говорившего в своих силах. Зато вид у него был внушительный – высокий, с широченными плечами молодой атлет, с ручищами, которые обычному человеку могли послужить вместо ног.

Горбодук, вне сомнений, был бы рад запретить поединок, но не мог этого сделать во время официальной свадебной церемонии: церемония допускала вызов. В летописях не было упоминания о поединке во время обручения Ая, а такого события летописцы не могли пропустить. Но Номис сделал ход пешкой. И виноват, подумал Матт, я сам, не смог точно следовать стилю поведения Ая, взбодрил противника, спровоцировал поединок.

Но он знал, что должен сейчас сделать. Матт сунул руки за широкий кожаный пояс, повернулся к противнику и глубоко вздохнул.

– Не назовешь ли свое имя?

Юный гигант ответил, и в голосе не было прежней решимости:

– Мне нет нужды представляться любому достойному человеку в этом зале, но, чтобы ты обращался ко мне с почтением, знай, что я Юнгуф из дома Юнгуфов. Я требую принцессу Алике в жены.

Матт холодно кивнул. Он держался спокойно, совсем как Ай.

– Ты кажешься достойным противником, Юнгуф, и мы можем сразиться прямо сейчас. Есть ли у тебя причины отложить поединок? Юноша покраснел. Самообладание на миг оставило его, и Матт понял, что в душе великан сильно напуган. Почему такой воин, как Юнгуф, боится поединка? Что-то здесь не так.

Рука принцессы тронула руку Матта. Принцесса отодвинула вуаль, отвела Матта немного в сторону и тихо сказала:

– Я всем сердцем надеюсь, что тебе будет сопутствовать удача, мой господин. Мои симпатии этому юноше никогда не принадлежали.

– Он просил вашей руки, принцесса?

– Да, год назад. – Алике скромно опустила взгляд, как и подобает девушке. – Как и остальные. Но я отказала, и он больше не настаивал.

– Так. – Матт посмотрел в противоположный конец зала, где Номис по обряду Старой Веры благословлял Юнгуфа на поединок. Похоже, Юнгуфу требовалось все мужество, чтобы не отдернуть руки под прикосновением волшебника. Нет, пугала Юнгуфа не опасность погибнуть или получить рану в поединке.

Сам Матт к опасности относился спокойно. Большую часть жизни он имел дело с жестокостью природы и животных, хотя не так часто опасность грозила со стороны другого человека. Ученые Современности дали ему ловкость и силу Ая, сделали его искусным фехтовальщиком, ускорили его реакцию. И у него был необычный меч – одного меча хватило бы, чтобы выиграть схватку. Матта волновала не удаль Юнгуфа, а сам факт дуэли и те перемены, которые могут возникнуть в истории.

Не считая короля, принцессы и двух участников поединка, все остальные были очень даже рады поглазеть на небольшое кровопускание. Все с нетерпением ждали, пока с корабля принесут щит Ая. Пауза дала ему возможность отлучиться на минуту и связаться с Сектором. Посоветовать ему все равно ничего толком не могли, поэтому Матт использовал остаток времени на непринужденный разговор с дамами. Юнгуф стоял насупившись, сверкая очами, в окружении родственников.

Вскоре Харл принес щит. Он вбежал во двор замка с видом "Пусть скорее начнется бой!" Наверное, старался вывести из равновесия противника господина.

Благородное собрание в полном составе покинуло зал и вышло во двор замка, где ожидала начала поединка возбужденная толпа горожан. Короля с креслом вместе поместили в самом удобном для обозрения схватки месте. Его окружила высшая знать. Судя по изрубленным деревянным колодам, во дворе замка часто упражнялись в военном искусстве.

Придворный, перед этим сообщивший Матту о церемонии обручения, попросил принять его секундантом. Матт кивнул в знак согласия.

– Тогда, мой господин, займите место на арене.

Матт вышел на мощеную площадку, достаточно просторную, чтобы свободно маневрировать, и обнажил меч. Юнгуф двинулся на него, мощный и неотвратимый, как осадная башня. С церемониями было кончено. Здесь убивали не так церемонно, как играли свадьбы.

Солнце перевалило зенит, ветра не было, и даже небольшое движение покрывало тело потом. Юнгуф наступал, делая обманные выпады, почти до смешного осторожный, но зрители удивления не выразили. Наверное, таков был стиль молодого Юнгуфа. Матт сделал шаг назад, отразив три удара подряд – мечом, щитом и снова мечом. Матт надеялся перерубить меч противника, но мечи ударились плоскими сторонами. Кроме того, понял Матт, если сломается меч, бойцу дадут второй и третий, а потом обвинят противника в чародействе. Нет, дело решат только раны.

Матт, не подпуская Юнгуфа близко, вернулся в центр площадки. Ему не давала покоя мысль об убийстве – любое убийство станет нарушением жизнелинии, это на руку берсеркерам. Но если победит Юнгуф, ущерб для истории будет еще больше. Зрители и так уже шушукаются – они заметили сдержанность Матта. Нужно выиграть поединок и чем скорее, тем лучше... но без того, чтобы убить или покалечить противника.

Матт поднял щит и меч, Юнгуф осторожно приближался. Когда противник бросился в атаку, Матт ударил, целя в боевую руку Юнгуфа. Но Юнгуф сделал собственный выпад в этот момент, лезвие его огромного меча скользнуло по щиту Матта и меч последнего вошел меж верхних ребер Юнгуфа.

Рана была средней тяжести, Юнгуф не собирался сдаваться, но следующий его удар был уже слабым. Матт спокойно уклонился от удара, сделал выпад, блокировал меч своим мечом, зацепил колено раненого ступней и толкнул противника щитом.

Юнгуф рухнул, как дерево, и тут же острие меча Матта коснулось его горла, а ногой он прижал к камню ту кисть Юнгуфа, которой тот сжимал меч.

– Уступаешь ли ты победу... и ее приз? – Матт только теперь заметил, как он сам тяжело дышит. Воздух со свистящим клекотом вырывался из горла Юнгуфа.

– Уступаю, – придушенно сказал побежденный противник.

Матт устало отступил. Чем обычно Ая вытирал лезвие? Но лезвие тут же вытер подоспевший Харл, упрекнув господина в нерешительности в начале поединка. Родственники Юнгуфа помогали подняться побежденному: по крайней мере, подумал Матт, удалось избежать убийства.

Он повернулся к принцессе и ее отцу и обнаружил, что они испуганно смотрят на предмет, лежащий неподалеку. Это был балахон Номиса, снежно-белый в ярких солнечных лучах. Волшебника видно не было, а сброшенный белый балахон недвусмысленно давал понять, что теперь чародей облачится в черное.

За спиной Матт услышал влажный кашель. Он обернулся и увидел красную, яркую кровь на губах Юнгуфа.

Огромный металлический дракон затаился, зарывшись в морской донный ил. Вокруг шла скудная жизнь глубин. Присутствие машины ее не тревожило – берсеркер старался ничем себя не выдать и больше не убивал. Прервав жизнелинию какой-нибудь водоросли, он бы дал ценную информацию мощным компьютерам Современности. Эти компьютеры искали входную "скважину" с неутомимостью, достойной берсеркеров.

Драконом все еще непосредственно управлял флот, осадивший Сиргол в Современности. Объединенный компьютерный мозг флота наблюдал на своих часовых экранах, как был поднят в Современность корабль Ая, как был потом возвращен в исходную точку, но с дополнительной жизнелинией на борту.

Намерения Современности были очевидны, берсеркеры сами были неплохими ловцами на приманку. Но эту приманку игнорировать они не могли, и готовились нанести новый удар, используя одно из оружий дракона.

Но действовать нужно было тоньше. Матт не должен был погибнуть – по причинной цепочке гибели Современность добралась бы до дракона. Объединенный мозг флота берсеркеров некоторое время размышлял над задачей, а потом нашел идеальное решение: захватить Матта в плен живым и держать в плену, пока не рухнут стены истории Современности.

Лежа в укрытии, дракон следил за поверхностью через сеть инфраэлектронных датчиков-сенсоров. Сейчас он наблюдал за человеком в черной одежде. Человек стоял на скале-столбе у берега моря, примерно в двух милях от укрытия берсеркера, без отдыха ритмично повторял какие-то слова, обращаясь к воздушной пустоте. Банк памяти дал нужные факты, и берсеркер определил, что человек на скале хочет вызвать на помощь сверхъестественные силы.

Среди его слов машина уловила имя Ая.

В ярком свете полдня Номис стоял на вершине скалы. Чары глубокой злобы лучше всего работали в темноте, но ненависть и страх были так сильны, что сами источали вокруг тьму: Номис не мог ждать, пока сядет солнце.

Вокруг парили морские птицы, их пронзительные крики уносил ветер, и Номис пел тонким голосом:

Демон тьмы, встань и иди,

Кости мертвых приведи,

Проведи сквозь сор и слизь,

Ползи и явись,

Явись ко мне

В подземном огне

И мне расскажи,

Как врага изжить...

Длинная, длинная песня. Заклинание, выманивающее на свет из глубин мрачные, придонные создания, только и ждущие свеженького утопленника: тоща демоны надевают труп на себя, как платье, и устраивают праздник на морском дне. Живущие во тьме морского дна знали о смерти все, в том числе и способ убить Ая – чего не удалось Юнгуфу, несмотря на обильный поток чародейских угроз, низвергнутых Номисом на тупицу.

Тонкие руки Номиса дрожали: он устал держать их высоко над головой. Наконец, он наклонился, зажмурился от солнца. Сегодня заклинание должно сработать, он чувствует великую ненависть, а она, подобно куску магнитной руды, притягивает к Номису злую нечисть.

Он сделал паузу в песне, размежил веки. Не послышался ли ему какой-то посторонний звук? Грудь старика тяжело поднималась от усталости и возбуждения.

Закричала птица. И снизу, оттуда, где изрытый трещинами склон вел к плоской вершине, донесся звон металла о камень. Звук был слабый, едва слышный сквозь ветер и волны.

Номис отчаялся услышать его во второй раз и начал песню снова, как вдруг уже почти из-под ног, почти у самой вершины, послышался стук катящихся камешков: как будто кто-то карабкался наверх. Звук был обыденным, и все мысли о магии покинули чародея. Он рассердился. Неужели кто-то узнал о его тайном месте?

Прямо перед ним, со стороны моря, к плоской вершине подходила расщелина. Из этой расщелины и донесся скребущий шорох, потом хруст растертого в порошок камня.

И в следующий миг сомнениям Номиса, не оставлявшим его всю жизнь, был положен конец. На первый взгляд гость Номиса был типичным утопленником. С голого блестящего черепа свисала нитка водорослей.

Создание ловко взобралось на скалу. Теперь Номис видел его полностью. Оно было толще скелета, но тоньше любого живого человека. Наверное, когда демон завладевает утопленником, тело последнего изменяется. Эти кости больше напоминали металл.

Морской демон остановился. Он был намного выше Номиса и поэтому чуть наклонил голову, державшуюся на подобной блестящему канату шее. Номис заставил себя стоять неподвижно, преодолел страх и заглянул в туманные алмазы демонических глаз. Демон шагнул вперед, и Номис поспешил усилить защитный меловой круг жестом и заклятием.

И вспомнил, что ритуал надлежит заканчивать призывающей формулой. Демона нужно подчинить.

– Теперь обязан ты служить и помогать мне, пока я не отпущу тебя! И сразу скажи, как умертвить моего врага?

Сверкающая челюсть не дрогнула, но из черного квадрата в том месте, где должен быть рот, донеслись слова:

– Твой враг – Ай. Сегодня он приплыл.

– Да, да, говори скорей секрет его смерти! Убийство Ая – обрыв жизнелинии, след на часовых экранах. И след приведет к берсеркеру, если убийство будет сделано по его приказу.

– Ты должен привести врага сюда и отдать мне. Ты его больше не увидишь. И после этого ты получишь все, что пожелаешь. Я помогу.

Мысли Номиса бешено заметались. Он всю жизнь ждал такого случая, и нельзя допустить, чтобы его сейчас водили за нос. Демон желает сохранить жизнь Ая? Значит, между демоном и морским бродягой есть магическая связь. Не удивительно, учитывая, сколько людей послал он в страну водорослей и рыб, к тому же на нем явно защитное заклятие.

Номис заговорил опять, хрипло и смело:

– Кто для тебя Ай, демон?

– Враг!

Как бы не так! Номис едва не засмеялся. Теперь он понял – демону нужны его собственные, Номиса, душа и тело. Но он надежно защищен заговорами и меловым кругом. Демон пришел охранять Ая. Номис не подаст виду, что раскусил хитрость. Можно рискнуть, чтобы добиться большего. Ситуация, кажется, позволяет.

– Да будет так, рожденный в иле! Я сделаю, как ты просишь. Сегодня в полночь принесу сюда врага, связанного и беспомощного. Теперь ступай обратно в ночь. Будь готов вознаградить меня за все!

Вечером Матт и Алике пошли на прогулку вдоль стены замка. Они любовались первыми вечерними звездами. Дамы-служанки, сами не показываясь, не выпускали пару из виду.

Матт не скрывал, что поглощен собственными мыслями. Девушка вскоре оставила попытки завязать легкую беседу и спросила прямо:

– Господин, нравлюсь ли я тебе? Матт остановился.

– Принцесса. – Он повернулся к Алике. – Вы чрезвычайно мне нравитесь. – Так и было на самом деле. – И если сейчас мысли мои не заняты вами одной, то только определенные обстоятельства вынуждают меня к этому.

Она улыбнулась ему. Люди Современности не сочли бы Алике красавицей. Но Матт всю жизнь воспринимал женщин под маской жгучего загара, грязи, усталости от изматывающей борьбы за жизнь и теперь ясно видел красоту этой девушки, принцессы его третьего мира.

– Могу ли я узнать, господин, что мучает тебя?

– Во-первых, тот, кого я ранил. Плохое начало.

– Такие мысли делают тебе честь, господин. Ты добрее, чем я думала. – Алике снова улыбнулась. Она понимала, что забота о Юнгуфе имеет политические причины. Она начала рассказывать Матту, что могла бы сделать, с кем поговорить, чтобы затянуть трещину между домами Юнгуфа и Ая.

Матт подумал, что легко быть королем, если рядом такая королева. Ая он полностью заменить не сможет. Нельзя прожить в точности такую же жизнь, какую прожил кто-то другой. Но под именем Ая он постарается хорошо исполнять роль короля и послужить истории мира.

Он прервал монолог Алике.

– А ты находишь меня достаточно хорошим, моя госпожа?

На этот раз долгим взглядом, льющим тепло и обещание, посмотрела она в глаза Матта. Словно ведомые инстинктом, появились дуэньи, объявили, что настало время прервать прогулку, чтобы не выходить из рамок приличия.

– До завтра, – сказал Матт, отпуская руку принцессы.

– До завтра, мой господин.

И она послала ему еще один взгляд-обещание, прежде чем скрылась из виду вместе с эскортом строгих дуэний.

Матт смотрел вслед принцессе. Он понял, что готов увидеть ее не только завтра, но и десять тысяч раз потом. После чего он снял на минуту шлем и потер голову. Коммуникатор молчал. Нужно вызвать Сектор, доложить обо всем.

Вместо этого он снова надел шлем и пошел отыскивать в башне комнату, где по указанию придворного лекаря уложили в кровать Юнгуфа. Комнату охраняли двое родственников раненого, которые вежливо, но спокойно разговаривая с ним, предложили заходить: кажется, дом Юнгуфа зла не таил.

Юнгуф был бледен, как-то осунулся, дышал с трудом, воздух клокотал в горле. Он повернулся сплюнуть кровь, повязка ослабла и воздух засвистел сквозь рану. Страха он больше не выказывал, но в ответ на вопрос Матта сказал, что умирает. Он хотел сказать что-то еще, но слова с трудом срывались с губ.

– Господин Ай, – с неохотой сказал один из родственников. – Наш кузен хотел сказать, что вызов его был неправдой и поэтому выиграть он не мог.

Юнгуф кивнул.

– Кроме того... – Второй родственник сделал предостерегающий жест, но первый продолжил после паузы:

– Я думаю, что вам придется сражаться с чем-то более опасным, чем меч врага...

– Я видел белый балахон Номиса. Он сбросил его.

– Тогда вы знаете... Да защитит вас ваш новый бог, если вдруг не сможет помочь меч.

Снаружи, во тьме ночи, закричала морская птица. Глаза Юнгуфа, полные страха, повернулись в сторону маленького окна.

Матт пожелал удачи дому Юнгуфа и поднялся на крышу замка. Здесь его никто не видел. Матт вздохнул, и нажав крыло коммуникатора, вызвал Сектор.

– Сектор слушает.

Сухой голос из Современности был тише шепота, но замок, ночь, поднимающаяся луна потеряли для Матта долю реальности: ею стала мрачная пещера-крепость, паутина машин и энергий. Матт доложил о дуэли, об угрозе Номиса.

– Да, на экранах видна поврежденная линия Юнгуфа.

Он скоро... – Петля парадокса стерла несколько слов Командующего Хроносектором. – Но особого значения это не имеет.

Командующий имел в виду интересы истории и Современности. – Обнаружил ли дракон свое присутствие?

– Пока нет. – Луна бросала дорожку до горизонта. – Почему вы так много говорите о драконе?

– Потому что это важнее всего! – протрещал тоненький голос.

– Я знаю. Но я ведь должен играть роль короля. С вашей помощью я справлюсь, но кажется, до конца Аем я стать не смогу.

Пауза.

– Все идет нормально. Мы лучше и не ждали. Когда нужна будет коррекция поступков, мы тебе подскажем. Да, судя по экранам, с работой ты справляешься здорово. Юнгуф особого значения не имеет, ищи дракона. Будь осторожен.

– Буду искать.

Он совершил положенные манипуляции, отключил связь и решил, что пора навестить команду Ая. Их временно разместили в караульном помещении – обширном здании, встроенном во внешнюю стену замка. С этой мыслью он начал спускаться с башни по внешней лестнице.

Он глубоко погрузился в мысли и не обратил внимания, что темнота во дворе у подножия лестницы гуще положенного. И не удивился, что калитка рядом с лестницей стоит полуоткрытая, без охраны. Он услышал шорох за спиной, но было поздно. Он не успел вытащить меч, несколько человек волной набросились на него, сбили с ног. И прежде, чем он успел отбросить гордость Ая и позвать на помощь, что-то плотное было туго накручено на голову, задушив крик.

– Сэр, не найдется у вас минуты? Важное дело. Командующий Хроносектором нетерпеливо поднял голову, но, увидев выражение лица Деррона и предмет в его руках, сказал:

– Входите, майор. Что случилось? Деррон, секунду помедлив, вошел в кабинет. Под мышкой он держал крылатый шлем.

– Сэр... Дело вот в чем... Это лишний шлем, который Матт нашел перед запуском. Сегодня я говорил с людьми из Отдела Связи: шлем генерирует постоянный шумовой сигнал.

Командующий молчал, ожидая, пока Деррон дойдет до сути.

– Сигнал перебивает аналогичный сигнал, подаваемый шлемом Матта. То есть какой бы шлем он ни надел, он превратился бы в источник шумового сигнала. Берсеркер его легко использовал бы как наводящий. Значит, берсеркер решил, что это ловушка, если до сих пор не вышел на Матта по сигналу и не убил его.

Деррон держал себя в руках, но чувствовал, как гнев стягивает горло.

– Итак, вы потрясены нашим коварством, Одегард? Не так ли? – Командующий рассердился, но виноватым себя не чувствовал и не собирался оправдываться. Его сердила тупость Деррона. Он включил экран селектора.

– Смотрите, это состояние жизнелинии Ая на данный момент.

Деррон прекрасно научился разбираться в показаниях экрана за время службы на часовых пультах. То, что он увидел, лишь укрепило его вчерашние опасения.

– Плохо. Он уходит в сторону.

– Матт дает нам передышку – и все. Теперь ясно, почему мы пытаемся вывести на него дракона? В этой войне уже погибли многие миллионы, майор.

– Я понимаю.

Теперь гнев душил его еще сильнее, но разрядиться не представлялось возможным. Некоторое время Деррон рассматривал шлем, словно находку, извлеченную из недр земли.

– Я понимаю. Вам не выиграть, если не обнаружится "скважина". И с самого начала Матт был экзотической наживкой, так?

– Я этого не говорил, майор. Голос командующего стал мягче.

– Когда вы предложили его использовать, мы не были уверены, что он вернется живым. Первая имитация на компьютерах показала, что его шансы высоки. Вы правы, шумогенератор в шлеме оказался слишком откровенной ловушкой. – Командующий устало пожал плечами.

По положению вещей на сегодня, Матт в большей безопасности от берсеркера, чем мы с вами.

Матт пришел в себя, попытался выплюнуть кляп, – кусок грязной тряпки. В голове пульсировала жуткая боль. Его толкали, швыряли, мысли немного прояснились, и он понял, что его перекинули через спину горбатого вьючного животного. Голова свисала по одну сторону, ноги по другую. Голова кружилась, подташнивало. Шлем где-то потерялся, и на поясе тяжести меча он не чувствовал.

Охраняло его человек восемь, шагавших рядом по узкой извилистой тропинке, черневшей в лунной ртути: охранники оглядывались, тихо перебрасывались фразами.

– За нами, кажется, пошли двое. Они...

Больше Матт не разобрал. Он попробовал на крепость путы на ногах и руках. Веревки были крепкие, связали его со знанием дела. Повернув голову, он обнаружил, как тропинка петляет среди высоких зубчатых скал с осыпями, и решил, что они где-то у самого берега.

Когда человек впереди остановился, давая остальным его догнать, Матт без удивления увидел на главаре черный балахон, а на поясе – ножны, очень похожие на ножны Матта: Номис присвоил символ власти короля.

Чем дальше, тем дорога становилась неровнее. Вскоре процессия достигла каменного гребня. По обе стороны шли крутые склоны-расщелины. Животное пришлось оставить внизу, несколько человек по приказу Номиса подняли Матта, который попробовал прикинуться бесчувственным, но Номис приподнял его веки и сказал с довольной ухмылкой:

– Пришел в себя. Развяжите ноги, но руки проверьте, чтобы были надежно связаны.

Разбойники повиновались, но чем выше они поднимались, тем чаще переглядывались с тревогой, вздрагивая от каждого шороха. Казалось, Номиса и предстоящего они боялись больше погони.

Цепочкой, – руки Матта связаны за спиной, впереди и позади шли разбойники, – они перевалили через гребень. Потом Матта заставили карабкаться по узкой тропе, почти туннелю между высокими скалами. Было темно, скалы закрыли луну, только Номис знал дорогу и вел разбойников сквозь тьму. Шум прибоя стал громче и теперь шел откуда-то снизу.

Когда небольшой отряд вскарабкался на плоский, как стол, верх скалы, луну как раз закрывало облако. И лишь Номис заметил недвижимую, как камень, фигуру ждавшего демона. Он выхватил меч, а когда Матта подтолкнули вверх по тропе, схватил короля за волосы и приставил лезвие к горлу.

В этот момент луна вышла из-за облака, и все увидели обитателя пучины. Разбойники, как птенцы черной птицы, в панике устремились за спину Номиса, старательно заступая за меловую черту диаграммы. На несколько секунд повисла зловещая тишина, только дул слабый ночной бриз и шумел прибой. Один из разбойников что-то бормотал в ужасе.

Не отнимая меча от горла Матта, Номис вытащил кляп и показал Матта берсеркеру.

– Что теперь скажешь, обитатель ила? Это твой враг? Заколоть его?

Металлическая марионетка могла бы метнуться к Номису быстрее любого человека и вырвать меч, но лезвие упиралось прямо в яремную вену. Берсеркер не хотел рисковать жизнью Матта ни на йоту.

– Чародей, ты получишь власть, – сказал демон, – И богатство, и наслаждения тела, а потом и вечную жизнь. Сперва отдай мне этого человека живым.

Предвкушая победу, Номис тихо запел. Разбойники, дрожа, жались за его спиной. В памяти Номиса вспыхнуло воспоминание-рана, когда Алике, еще ребенок, обожгла его самолюбие смешком.

– Хочу Алике, – прошептал он: даже больше, чем владеть молодым телом, ему хотелось растоптать ее гордость.

– Получишь и ее, – торжественно солгал демон. – Когда отдашь мне этого человека живым.

Рука Номиса дрогнула – чародей переживал подлинное состояние экстаза, но Матт был наготове: он рванулся в сторону, локтем поддел старика под ребра. Номис отлетел в сторону, растянулся во весь рост, а меч закувыркался, сверкая в лунном свете.

Оцепенение ужаса, сковавшее разбойников, лопнуло, взорвалось паникой: они сначала бросились кто куда, но не найдя другого спуска, сошлись в единственной точке спасения, на узкой тропе, по которой они сюда недавно карабкались. Матт побежал в ту же сторону, пнув по пути меч, но все равно поспев первым – благодаря всему тому, что сделали с его нервами и мышцами ученые Современности.

Берсеркер замешкался – он старался не покалечить путавшихся под ногами разбойников. Едва Матт достиг начала тропы, пальцы тверже всякой плоти процарапали спину, схватили в горсть одежду. Ткань лопнула: Матт был свободен и прыгнул в туннель тропы. Позади истошными голосами орали разбойники, налетая друг на друга и на берсеркера.

Спружинив, Матт упал, не чувствуя ни царапин, ни синяков. Тропа была такая узкая, что он сразу нащупал меч, потом споткнулся, упал вновь, перевернулся кувырком и вылетел из туннеля. За его спиной выли от безумного страха разбойники, надежно закупорившие проход, – у пары человек были сломаны ноги, они упали, преградили путь остальным и еще больше калечили друг друга, чувствуя холодные касания берсеркера, который искал в груде тел нужного человека, отбрасывая с пути остальных.

Матт упер в скалу рукоять, держа меч за спиной, рассек лезвием путы – спасибо ловкости новых нервов! – и услышал, как хрустят шаги машины. Невидимый враг спускался к нему.

– Вот он, вот он! Сейчас мы его, дьявола, пришпилим! По залу Хроносектора пронесся победный клич охотников, такой же древний, как само человечество. На часовых экранах гигантские компьютеры уже сплетали зеленую паутину, в центре которой скоро окажется пойманный дракон. Информацию потоком слали жизнелинии, нарушенные и сломанные берсеркером. Кажется, он дрался с людьми в каком-то замкнутом пространстве.

Но он опять не стал убивать. И фокус хроноскважины все еще не обозначился.

– Еще чуть-чуть! – молил Командующий Сектором, впившись взглядом в часовой экран. – Есть?

Но больше ни одной капли крови пролито не было.

Прихрамывая, Матт пятился, стараясь выйти на освещенное бледной луной место и увидеть врага, но берсеркер, уверенный, что добыча не уйдет, не спешил. Матт вышел на гребень, по обе стороны зияли черные расщелины, куда не просачивался серебряный свет спутника Сиргола. Окровавленные пальцы крепко держали рукоять, а похожая на скелет машина ловко, но осторожно наступала и, выбрав момент, должна была метнуться на Матта, подхватить его, как атлет подхватывает ковыляющего малыша.

Матт направил острие прямо на берсеркера. Он едва успел напрячь руку. Берсеркер, только что бывший в двадцати футах, вдруг оказался совсем рядом, взмахнул стальной рукой, чтобы выбить обычный на вид меч и... четыре стальных пальца сверкнули в лунном свете, отлетели вверх и в пропасть. Мономолекулярное лезвие даже не дрогнуло.

Инерция броска машины была слишком велика. Она не успела остановиться, и вторым ударом лезвие пробило корпус насквозь, превратив тончайший механизм в кусок мертвого металла, Матт упал на колени, успел приникнуть к скале, когда машина пронеслась над ним и в бесконечном кувырке, унося в себе светящийся тусклокрасным светом меч, как раскаленную иглу, исчезла в расщелине.

Демона больше не было: из пропасти донесся удар, еще один, слабое эхо. Матт пополз на животе по гребню, заставил себя встать и добрался до места, где тропа становилась широкой и безопасной.

Он весь был в крови, ныл каждый сустав. Стараясь держаться в тени, он миновал вьючного зверя, уныло ждущего хозяев, но не сделал и дюжины шагов, как на него набросились двое оставленных Номисом часовых. Они схватили его, раненая нога подвернулась, и Матт упал.

– Лучше спасайтесь бегством, – посоветовал он разбойникам, точнее, их коленям, – за вашим хозяином пришел сам дьявол.

Они отвлеклись на несколько секунд, глядя в ту сторону, откуда приковылял Матт: теперь оттуда были слышны слабые стоны. И тут настал и их черед, только прикончил их не дьявол, а двое, замеченные Маттом, бежавшие вверх по тропе – один с мечом, другой с топором. Лязгнул металл, сдавленно охнул один разбойник, и все было кончено.

– Господин, ранена нога? – с тревогой спросил Харл, сунув топор за пояс и наклонившись над Маттом.

– Да. Все остальное уцелело.

– Мы сейчас покончим с остальными, – мрачно предложил Торла.

Матт пытался сосредоточиться.

– Нет, не сейчас. Номис вызвал из моря демона... Торла содрогнулся, услышав дальний стон.

– Тогда скорей отсюда!

– Господин, ты можешь встать? – спросил Харл. – Хорошо, тогда обопрись на меня. – Он помог Матту подняться, вытащил из-под плаща что-то большое, круглое.

– Твой шлем, господин. Мы нашли его у калитки, и он направил нас по верному пути.

Матт потянулся за шлемом, как во сне. Наверное, Харл и Торла удивились, но подумали, что их господин еще не пришел в себя. Харл держал шлем как пустую металлическую скорлупу. Но эта корона могла раздавить своей тяжестью любого человека.

Дракон, дремавший в густом иле морской пучины, вдруг шевельнулся. Его дразнил сигнал-приманка, вставленный техниками Современности в шлем короля. Приманка была очень близко от берега. Если бы удалось взять в плен жизнеединицу, заменившую Ая, победа берсеркеров была бы обеспечена. Преследовать Ая вглубь суши нельзя – слишком много нарушений. Человекоподобный механизм непонятным образом потерян. Но шанс завладеть жизнеединицей на берегу был слишком соблазнителен, и, подняв облако ила, дракон медленно поплыл к поверхности.

С помощью Харла и Торлы он довольно быстро преодолел неровную тропу в Бланиум. Но торопиться было некуда. Номис и разбойники не осмелятся броситься в погоню. Если Номис и остался в живых, его влияние сильно подпорчено.

А дракон? Он сделал все, чтобы захватить Матта живым, не вызывая нарушений в жизнелиниях. Матт поежился. Похоже, если Матт не выйдет к прибою и не помашет дракону рукой, тот не бросится его преследовать. Но машина, чтобы убить Матта, могла бы выйти на сушу в любой момент. Стены Бланиума и армия не остановили бы дракона. Нет, если бы берсеркер хотел его убить, он бы это давно сделал, не помог бы и волшебный меч.

– Как тебе удалось бежать, господин?

– Расскажу потом. Дай мне пока подумать. Командующий сказал: "Заставь дракона преследовать. Мы тебя вытащим в последний момент". Король должен уметь пожертвовать собой, так сказал Планетарный Командующий, и ему самому мысль казалась мудрой – ведь он сидел в безопасности подземного убежища, надежно защищенного от хроноракет.

Современность сражалась за спасение Племени Всех Людей, и Матт, как любой отдельный человек, был орудием в схватке. Его спасают, потом толкают вперед – пусть вызовет молнию из глаз морского дракона...

Неожиданно многое сделалось понятным, многое встало на свои места. То, что он узнал в Современности о войне с помощью хроноракет, хроноскважин и часовых экранов, вдруг совместилось со всем, что произошло в мире Ая. Как же он раньше не догадался? Им нужно, чтобы берсеркер убил Матта! Берсеркер это вычислил и старался захватить его в плен живым.

Вдруг запищал коммуникатор в шлеме, зачирикал тонким голоском, который слышал только Матт. Матт в гневе едва не сорвал шлем, едва не забросил его в волны вместе с лживыми голосами Современности. Он его выбросит, решил Матт, подойдет ближе к воде... нет, теперь нужно избегать моря. Тогда он его бросит в расщелину поглубже.

Но он не бросил шлема, он схватил за плечи спутников, заставил остановиться.

– Добрые друзья, оставьте меня ненадолго одного. Мне нужно подумать ... и помолиться.

Харл и Торла обменялись взглядами. Просьба показалась странной. Но в конце концов после такого дня любой может повести себя немного странно.

Харл нахмурился.

– У тебя нет оружия.

– Врагов поблизости не видно. Оставь мне кинжал. Я недолго побуду наедине с собой.

И они оставили его сидящим на скале в свете луны, ушли, бросая назад пристальные взгляды. Он улыбнулся им вслед, он знал: они еще многие годы будут вместе. Да, будут! Современность его не достанет и не накажет за невыполнение приказа. Он не станет искать дракона. Между Современностью и хаосом небытия будет стоять только он, Матт, они не рискнут вернуть его в будущее. Временами он будет ошибаться и путаться, но на лучшее Современности рассчитывать не приходится.

Он снял жужжащий шлем, лениво почесал затылок. Потом повернул правое крыло и голос Командующего Хроносектором стал слышен даже сквозь шорох прибоя.

– Матт, отвечай, это срочно!

– Я здесь. Что нужно?

– Где ты? Что происходит?

– Я ухожу. К невесте и своему королевству. Пауза.

– Матт, этого недостаточно. Продолжать роль Ая – этого может не хватить.

– Разве? Мне хватит. Я поохотился на демонов, использовал меч, больше оружия нет. Лучше оставить дракона в покое. Он ведь не думает меня убивать, как я понял.

– Что? Охота на демонов?

Матт объяснил. Удивленные восклицания в зале Сектора – они не предполагали, что враг попытается завладеть живым Маттом.

Потом снова заговорил Командующий Сектором. Он говорил просительно, но с отчаянной настойчивостью, чего Матт от Командующего не ожидал.

– Матт, машина не должна тебя поймать, что бы ни случилось.

– Не должна? Кажется, мне только и твердили – заставь ее двигаться...

– Забудь об этом. Нет, погоди, тебя она не поймает. Но только избегать дракона и играть Ая – этого уже не хватит, ты справляешься хорошо, но замещение линии Ая нас не спасет.

– Тогда зачем я нужен врагу?

– Потому что ты даешь нам фору во времени. А они хотят лишить нас шанса на отсрочку – вдруг мы найдем выход, новый способ защиты, или произойдет чудо. Они хотят играть наверняка. Я могу только просить тебя – пойди к морю, к берегу, вымани проклятую машину. Пусть она гонится за тобой.

– А если она меня поймает?

Пауза, голоса, потом так хорошо знакомый Матту голос.

– Матт, это Деррон. Все, кто здесь собрался, хотят одного – подсказать тебе лучший способ умереть. Ты должен заставить берсеркера убить себя. Он поймает тебя живым – тогда покончи с собой. Ты понимаешь? Ты должен умереть, любым способом, но только чтобы смерть вызвал дракон. С самого начала Сектор хотел только этого. Извини, но до запуска я не знал.

Заговорил Командующий Сектором:

– Матт, можешь нас выключить и уйти. К невесте, управлять королевством, как ты и собирался. Но только это будет медленная смерть. Твой мир будет все менее и менее вероятным. Современность исчезнет, а в твоей эпохе хаос начнется при жизни твоих детей. Вот такое ты им оставишь наследство.

– Ложь! – Но голос Матта сорвался. Он понимал, что Командующий говорит правду. Все, что делал Сектор Хроноопераций, – все это было для победы.

– Матт? Это опять Деррон. Это все правда. Не знаю, что тебе еще сказать.

– Друг, в этом нет нужды! – вырвалось у Матта с горечью. И чуть не сломав крыло шлема, он погасил голоса будущего.

Слишком поздно заставил он их молчать. Зерно было посеяно. Он медленно надел шлем и поднялся. Вскоре он увидел Харла и Торлу. Наверное, они за ним незаметно следили, охраняли.

Матт сказал им, уже спокойно:

– Нога болит. Легче будет пойти вдоль берега моря. В окружении друзей, он пошел в сторону прибоя. Он шел медленно, нога в самом деле болела, пока он сидел, она затекла. Неважно. В голове проносились какие-то обрывки мыслей, лица, картины. Время размышлений прошло.

Двадцать тысяч лет назад он вытащил каменного человека из воронки ядовитого копальщика. Матту казалось, что он в самом деле прожил двадцать тысяч лет. Он видел, как выросло Племя Всех Людей, покорило пространство и время. Он познал дух жизни, часть его. Он был королем, и женщина с душой королевы любила его.

Они шли вдоль кромки прибоя, и он совсем не удивился, когда одна из скал превратилась в кошмарную голову в пене лунных брызг и закачалась на плетеном бревне шеи. Дракон выбросился на берег, метнулся к стоявшим быстрее самого быстрого бегуна.

– У меня кинжал, – спокойно сказал Матт. – Мечом и топором вы работаете лучше меня.

Дракону нужен был только Матт, но предложить друзьям бежать? Бессмысленное оскорбление.

Он сжал кинжал острием вверх. Голова дракона на шее-бревне толщиной в человека надвинулась на Матта, ударили меч и топор, но безрезультатно. Матт очень устал, он ждал, когда же сомкнутся огромные, как стены разверстой могилы, челюсти. И в миг, когда челюсти мягко и мощно сошлись, он твердой рукой прижал кинжал к сердцу...

– Она убила! Убила его!

Командующий прошептал эти слова, не веря собственным глазам. Потом воскликнул во весь голос:

– Она его убила!

Остальные охотники, уныло застывшие у часовых экранов, ожили. Предвкушение удачи пронзило их навылет. Паутины зеленых линий стянулись, как лассо, высветили ярко-зеленую верную цель.

В глубокой пещере Второго Уровня металлические руки извлекли из стеллажа ракету, на полу замерцал серебряный круг. Руки щелкнули, вздрогнули и отпустили ношу. Ракета исчезла в круге...

Деррон смотрел, как уничтожается хроноскважина врага, он знал, какую победу они одержали. Наслоения искажений вокруг линии Ая вскипели, начали распрямляться. Течение истории надежно вернулось в привычное русло. И только одна линия, катализатор перемен, осталась сломанной. Но чтобы заметить столь мелкую деталь, нужно было пристально всматриваться в экран.

Торчащий обломок линии сомнений не оставлял, и все же рука Деррона сама нажала вызов Третьего Уровня.

– Альф? Слушай, в каком он состоянии... хорошо, спасибо.

Он ждал, не выключая связи, устало глядя на экран. Он ничего не видел, он думал о другом, а вокруг пенились бурные волны триумфа победы, выплескивали поверх кромок военной дисциплины.

– Деррон? – Альф обстоятельно рассказал о кинжале в сердце Матта и о том, что мозг Матта слишком долго был без крови и кислорода, и врачи ничего сделать уже не могут.

Деррон щелкнул выключателем связи, остался сидеть перед часовым экраном. Он очень устал. Кое-кто закурил сигары. Кто-то весело требовал выдать всем порцию грога. Потом в зал пришел сам Командующий Сектором. В руке его был стакан, он молчал и не улыбался. Он остановился рядом с Дерроном.

– Это был отличный человек. Самый лучший, спору нет. Немногим удается даже тысячная доля всего, что он совершил. Ценой жизни или смерти.

Он поднял стакан и торжественно выпил тост за разорванную зеленую линию.

– Дело в том, – сказал Деррон, – что судьбы мира меня не волнуют. Только судьбы некоторых людей, иногда.

Командующий мог и не услышать, шум в зале стал громче.

– Майор, вы хорошо провели операцию. Мы будем расширять Сектор, для ключевых постов нужны толковые люди... Думаю порекомендовать вас на новое повышение...

Подняв руки, Номис стоял на плоской скале, седую бороду и черный балахон рвал ветер. Старик вершил свое злое дело третий день подряд. Номис не сдавался, но его не покидало ощущение, что все труды напрасны – Ая ему не погубить...

Принцесса Алике стояла на башне, прикрывая ладонью глаза от яркого утреннего солнца, искала на горизонте парус или мачту. Охваченная радостным волнением, она ждала приближения будущего мужа и господина...

Харл знал, что скалы Королевии прямо по курсу, хотя еще оставался день хода на веслах. Он хмуро всматривался в серую гладь моря, но ничего, кроме дальней полосы шквала, не было видно. Потом лицо воина прояснилось. Юный Ай готовил план битвы, которая ждала их впереди.

3. БРАТ БЕРСЕРКЕР

Босой человек в одежде монаха достиг конца подъема и остановился, глядя на равнину впереди. Мощеная дорога, по которой он шел, бежала от него почти по прямой, рассекая поля и жалкие рощицы, жавшиеся под свинцово-серым небом. Плиты дороги уложили еще во времена расцвета Континентальной Империи, и мало что сохранилось так же хорошо за пролетевшие века.

С холма, где стоял монах, дорога казалась нацеленной на высокую стройную башню, четкую и одинокую на фоне тусклого неба. Основания башни не было видно, до нее оставались еще долгие мили пути, монах шел к башне уже полдня, а цель все еще далека.

Монах был невысоким человеком, но крепкого, жилистого сложения. По внешности было трудно судить о возрасте монаха: ему могло быть и двадцать лет, и сорок. Лицо с редкой бородой было усталым, серую одежду пятнала еще более серая грязь, которой были покрыты поля по сторонам дороги, и, похоже, ни этой, ни прошлой весной их не засевали.

– О Святейший, спасибо! Теперь я могу идти по мощеной дороге, – пробормотал монах и продолжил путь. Босые ноги больше походили на старые крепкие ботинки – такие же твердые и поцарапанные.

Не считая далекого шпиля, о былом присутствии человека говорили развалины стен неподалеку от обочины, которые когда-то могли служить караван-сараем или военным постом времен расцвета Империи. Но в прошлом месяце по дороге прошла новая война и превратила еще одно здание в груду камня. Казалось, остатки строения вот-вот утонут в грязевом море и даже весенняя трава не успеет прорасти меж камней.

Дойдя до руин, монах присел на обломок стены отдохнуть, с печалью рассматривая это еще не самое ужасное свидетельство разрушения и упадка. Потом наклонился, поднял выпавший камень. В худощавых цепких ладонях чувствовалась сила. Посмотрев на камень, он ловко пристроил его в выбоину. Очевидно, человек этот был опытным каменщиком. Он выпрямился, оценивая работу.

Далекий голос заставил его поднять голову и посмотреть в ту сторону, откуда он пришел. Еще одна фигура, в таком же монашеском плаще, спешила вдоль дороги, размахивая руками, чтобы привлечь внимание.

Монах немного повеселел, узрев перспективу получить спутника. Он помахал в ответ, забыв об игре в каменщика. Потом поднялся навстречу.

Тот оказался человеком среднего роста, плотного, если не грузного сложения, с мягкими, недавно тщательно выбритыми щеками.

– Слава Святейшему, почтенный брат! – пропыхтел новоприбывший, подойдя вплотную.

– Слава имени Его. – ответил бородатый монах необыкновенно мягким голосом.

Толстый монах, которому на вид было лет тридцать, присел на обломок стены, отер лицо, шумно вздохнул и поинтересовался:

– Не ошибаюсь ли я? Ведь ты брат Иованн Эрнардский?

– Да, это мое имя.

– О, будь славен Святейший! – Толстяк клином сложил пальцы, закатил глаза к небу. – Меня зовут Саил, брат. И будь славен Святейший, говорю я...

– Да будет так.

– ... потому что послал он мне встречу с тобой. Брат Иованн, скоро люди устремятся к тебе с четырех сторон света, ибо слава о твоих добродетелях разошлась далеко, до самого Моснара, и даже в земли Неверного. И в нашей собственной земле... в самых глухих деревушках самые забитые крестьяне знают твое имя.

– Боюсь, и многие мои недостатки хорошо известны здесь. Я родился в этих краях.

– Брат Иованн, ты чересчур скромен. Встретиться с тобой стоило мне долгих трудов, во время которых я был наслышан о твоих святых деяниях.

Брат Иованн с некоторой тревогой снова присел на стену.

– Зачем ты так говоришь? Ты стремился найти меня?

– О-о! – Саил покачал головой, словно повторил:

"Сколько это стоило трудов!"

– Пламя моего стремления загорелось несколько месяцев назад, когда из достоверных источников я узнал о том, что ты покинул ряды армии Вернейшего, смело пересек ничейную землю и направился прямо в логово неверных. И вошел в палатку Архиневерного и проповедовал ему истину Святого Храма!

– Но обратить его мне не удалось, – с печалью сказал Иованн. – Ты правильно поступил, напомнив об этой неудаче. Я склонен к греху гордыни.

На мгновение Саил потерял нить рассказа, но только на мгновение, потому что тут же продолжил:

– И вот, как я уже сказал, когда я услышал об этом, брат Иованн, моим смиренным желанием и святым стремлением стало найти тебя и первым примкнуть к рядам будущих твоих последователей. – Саил вопросительно приподнял брови. – Верно ли, что ты в самом деле идешь в Имперский Город, чтобы, обратившись с петицией к нашему святому Викарию, просить разрешения основать новый орден?

Взгляд Брата Иованна был устремлен на далекий шпиль башни.

– Брат, когда-то Бог призвал меня возрождать рухнувшие храмы с помощью камня и кирпича... Теперь камни и кирпич заменят люди.

Он улыбнулся брату Саилу. – Что же до то твоего желания – пока ничего сказать не могу. Орден еще не создан. Но если согласишься идти в Имперский Город, я буду счастлив разделить с тобой компанию.

Саил вскочил, отвешивая поклоны, – голова прыгала, как на пружине.

– Счастлив и горд этой честью, брат Иованн! Саил все еще рассыпался в благодарностях, когда оба двинулись дальше. Саил оказался разговорчивым спутником – он комментировал неприятную перспективу нового дождя, рассуждал о добыче пропитания в этой пустыне, но вдруг спокойное течение их путешествия было нарушено.

Их нагнал быстрый экипаж. Без украшений, но добротного вида, он мог принадлежать знатному человеку или прелату среднего ранга. Стук колес вовремя предостерег монахов, и они отступили на обочину. Четыре резвых тягуна промчали экипаж на приличной скорости.

Пока экипаж грохотал мимо, внимание брата Иованна привлек один из пассажиров, тот, что сидел лицом вперед, слегка выставив локоть в окно. Насколько можно было судить, он был плотного сложения, коренастый, богато одетый. Он был немолод, с седой бородой, хотя коротко подстриженные волосы на голове еще сохраняли рыжий цвет. Толстые губы кривились презрительно, как будто бородач собирался сплюнуть.

– Могли бы нас подбросить, – грустно пробормотал брат Саил вслед экипажу, исчезавшему вдали. – Места полно. Там ведь было всего два путника, верно?

Брат Иованн покачал головой. Его поразили глаза рыжеволосого человека: серого цвета, ясные, недвусмысленно говорившие о сильной воле. Но одновременно в них читался страх. Взгляд рыжеволосого был устремлен в ту невидимую точку, где за сотни миль находился Святой Город.

Покинув вечеринку в Секторе Хроноопераций, Деррон еще не знал, куда пойдет. И только увидев перед собой госпитальный комплекс, он понял, что ноги сами привели его к Лизе. Да, лучше все сразу ей сказать и покончить с их отношениями раз и навсегда.

В общежитии медсестер ему сообщили, что Лиза, бросив курсы, выехала еще позавчера. Сейчас она осваивала другую специальность и делила жилой отсек в верхнем уровне для служащих низших рангов с другой девушкой.

На стук Деррона дверь открыла соседка Лизы. Судя по всему, она была занята своей прической, и тут же удалилась во внутрь отсека, сделав вид, что ничего на слышит.

Лиза все поняла по лицу Деррона. Она встала на пороге, заставив Деррона остаться в коридоре, где его то и дело толкали прохожие.

– Матт, – сказал Деррон. Лицо Лизы было спокойным, как маска. – Мы выиграли бой, берсеркеры отброшены. Он пожертвовал собой и погиб. – И с каким-то облегчением увидел, как дрогнуло лицо Лизы.

– Я ... знала, вы его убьете.

– Бог мой, Лиза! Я этого не хотел! – Он было протянул к ней руку, но вовремя удержался: она медленно, скорбно убрала руки за спину, облокотилась о косяк двери.

– Теперь... ничего сделать нельзя?

– Врачи пытались, но... было поздно. А в прошлом для Матта ничего сделать нельзя – это значит конец нашего мира.

– Мир этого не стоит!

Он пробормотал что-то совсем тусклое и банальное, но дверь уже захлопнулась перед его лицом.

Конечно, если бы Лиза была в самом деле ему нужна, он бы остался. Так думал Деррон несколько дней спустя в одиночестве маленького офицерского кабинета в Секторе Хроноопераций. Он заставил бы ее снова открыть дверь, он выбил бы дверь одним ударом. Всего лишь пластиковая дверь, а за ней стояла живая Лиза!

Но та женщина, к которой он действительно стремился, уже больше года назад скрылась за дверью смерти. А перед этой дверью человек только скорбит, пока не почувствует, – пора возвращаться к жизни. Задумавшись, Деррон не сразу заметил адресованный ему официального вида конверт, толстый и гладкий. Должно быть, курьер оставил конверт на столике Деррона в отсутствие хозяина. Деррон несколько секунд разглядывал конверт, потом вскрыл.

Внутри он обнаружил официальное извещение о повышении в чине до лейтенанта-полковника. "... Принимая во внимание ваши выдающиеся достижения... в ожидании дальнейшего..." К удостоверению были приложены нужные знаки различия.

Деррон тут же забыл о повышении в чине и еще несколько минут сидел, глядя на древний боевой шлем с крыльями, поставленный, как трофей, на книжный шкафчик. Резкий металлический звон сигнала тревоги заставил его рефлекторно вскочить на ноги и броситься к двери. Секунду спустя он уже мчался к брифинг-залу.

Опоздавшие еще занимали места, а один из генералов, начальник отдела персонала, поднялся на кафедру у доски-экрана и начал брифинг.

– Господа, третья атака началась. Это последняя атака, вне зависимости от ее исхода по эту сторону реальности больше берсеркеры нападать не смогут. Она даст нам последний вектор, и мы накроем вражеский плацдарм за границей двадцать первой тысячи лет вниз по линии.

Кое-кто из оптимистов негромко выразил предвкушение победы.

– Радоваться пока рано. Третья атака будет совершена с применением новой тактики берсеркеров. Что-то очень хитрое и опасное – на это указывают все обстоятельства.

Генерал поднял штору над свежеизготовленными картосхемами.

– Как и предыдущая, эта атака направлена на отдельного индивида. Сомнений относительно личности мишени нет. Это Винченто Винченто.

Аудитория встревоженно зашумела. Ведь даже самые малообразованные люди слышали о Винченто Винченто, хотя тот умер триста лет назад, никогда не был правителем, не основал новой религии и не выигрывал сражений.

Деррон постарался сосредоточиться, сел прямее, чувство тяжести в мыслях пропало. Ведь период жизни Винченто он изучал в довоенные годы...

Генерал на кафедре деловым тоном продолжал:

– Жизнелиния Винченто – одна из немногочисленных сверхважных линий, мы за ними следим постоянно вдоль всей эффективной длины. Конечно, берсеркер может к нему подобраться незаметно. Но если враг попытается нанести вред Винченто или любому лицу в радиусе двух миль от Винченто, мы зафиксируем хроноскважину через две-три секунды. То же самое касается попытки взять Винченто в плен.

– Мы ведем наблюдение с момента жизни прародителей Винченто, заканчиваем датой его последней важной работы, то есть до возраста в семьдесят восемь лет. Враг может знать о нашем охранном мониторинге. Поэтому, как я сказал, на этот раз берсеркеры могут применить что-то необычное.

Познакомив аудиторию с деталями экранной охраны жизнелиний от непосредственного покушения, генерал перешел ко второму пункту.

– Хронологически враг проникает в реальное время всего за десять дней до известного суда Защитников Веры над Винченто. Едва ли это совпадение. Представьте, что берсеркеру удается изменить приговор суда и Винченто казнен. Если Защитники сожгут Винченто, влияние берсеркера будет косвенным и не поможет нам выйти на его "скважину".

Не забывайте, что даже смертного приговора врагу добиваться не нужно. К началу процесса Винченто уже семьдесят лет. Если его будут пытать или бросят в темницу, вероятность преждевременной смерти очень велика.

Генерал в первом ряду поднял руку.

– Но разве в реальности с ним не поступили аналогичным образом?

– Нет, это распространенное заблуждение. На самом деле Винченто ни одного дня не провел в темнице. Во время процесса он жил у друга-посланника. После отречения провел годы в комфортабельных условиях под домашним арестом. В это время он ослеп, но успел заложить основы современной динамики. Нет нужды говорить, что от этих работ очень сильно зависит существование современной науки и нас самих. Прошу понять – именно годы жизни Винченто после процесса важны для нас.

Генерал, задававший вопрос, заерзал.

– Но как может машина повлиять на решение духовного трибунала?

Проводивший брифинг генерал только развел руками и грустно покачал головой.

– Честно говоря, у нас пока мало идей. Сомнительно, чтобы враг использовал прием сверхъестественного вмешательства – после провала последней попытки. Но вот какая деталь важна – в операции участвует только одна машина, небольших, приблизительно человеческих размеров. Сразу возникает идея андроида. – Генерал замолчал, оглядел аудиторию. – Да, мы знаем, берсеркерам пока не удавалось создать андроида, внешне неотличимого от человека. И все же нельзя исключать возможность, что на этот раз у них может получиться.

Разгорелся спор о возможных контрмерах. На Втором Уровне к запуску готов целый арсенал, но кто может сказать, что именно понадобится?

Генерал, проводивший брифинг, на минуту отодвинул в сторону диаграммы.

– Единственный плюс – атака идет на уровне, куда мы можем забрасывать агентов-людей. Естественно, именно на них мы делаем главную ставку. Их задача – следить за Винченто, выявлять отклонения от хронореальности. Поэтому агенты должны хорошо знать этот период истории, не считая опыта в работе Хроносектора...

Деррон разжал кулак, посмотрел на значки и начал пристегивать их к воротнику.

Пройдя еще две мили, брат Иованн и брат Саил преодолели новый холм и снова встретились с обогнавшим их недавно экипажем. Пустой экипаж стоял у разбитых ворот. Распряженные тягуны весело щипали траву. За воротами виднелись домики с крышами из сланца. Домики жались к склону холма, на который взбегала дорога.

На вершине холма высился знаменитый храм-собор Оибогский. Кое-где камень не успел даже покрыться мохом – такой недавней была постройка. Взметнув к серым тучам стройный шпиль, здание парило над человеческими заботами и тревогами.

Древняя дорога, минуя разрушенный монастырь у подножия храма, выбиралась на мост или, вернее, на то, что от моста осталось: пролеты вместе с четырьмя из шести опор исчезли, сорвавшая мост река гневно бушевала, стволы деревьев ломались об уцелевшие опоры, как спички.

По другую сторону бурного потока весенней реки, на безопасном холме, расположился город Оибог. За открытыми городскими воротами, в которые входила имперская дорога, множество экипажей ждали возможности покинуть Святой Город и продолжить путь.

Брат Иованн посмотрел на зловещие свинцово-серые тучи, обложившие небосвод. Как распухшая великанская змея, река бежала в испуге от этих туч, подстегиваемая далекими вспышками молний.

– Брат, сегодня нам не переправиться. Прежде, чем Саил ответил, хлынул ливень. Подобрав полы плащей, монахи бросились бежать. Иованн – босиком, Саил – в хлопающих сандалиях. Вместе с пассажирами экипажа они укрылись в сомнительном убежище заброшенного монастыря.

В сотне миль от их убежища, в бывшей столице исчезнувшей империи, которая сейчас называлась Святым Городом, где зубчатые стены обороняли Святой Храм, день выдался душным. Только гнев Набура Восьмого, восемьдесят первого по счету в ряду Викариев Святейшего, подобно грозовому дуновению тревожил атмосферу роскошных личных апартаментов.

Гнев Викария копился давно. Так считал Защитник Белам, который в одеждах королевского пурпура молча стоял и ждал, пока минует гроза: гнев копился как раз для того, чтобы его можно было разрядить, излить безопасно в уши самого доверенного из аудиторов и друзей.

Очередная тирада Викария была направлена против военных и теологических противников, но ее прервали в середине. Снаружи что-то заскрежетало, потом глухо ударило. Закричали рабочие. Викарий подошел к окну-балкону, выглянул во двор. Белам знал, что во дворе сгружали большие мраморные блоки: сегодня же прославленный скульптор выберет подходящий блок и начнет работу над статуей Набура.

Впрочем, какая разница? Каждый из восьмидесяти предшественников Викария жаждал осчастливить потомков этим знаком мирской славы.

Викарий отвернулся от окна, взметнув полы белой рясы. Он заметил неодобрительное выражение на лице Белама.

Сердитым тенором, уже сорок лет похожим на голос старика, Викарий произнес:

– Статую мы поместим на Большой площади, дабы величие Храма и нас самих было укреплено в глазах мирян!

– Да, мой Викарий, – спокойно ответил Белам. Вот уже несколько десятилетий, как он носит звание Защитника Веры и Принца Храма. На его глазах приходили и уходили многие, и дурное настроение Викария не было для него чем-то необычным.

Набур решил, что проблему нужно рассмотреть подробнее.

– Белам, повышенное уважение нам необходимо.

Неверные и еретики дробят врученный в наши руки мир.

– Последнее вырвалось, как крик из глубины сердца Викария.

– Твердо верю я, мой Викарий, что и вера наша, и армия – все выйдут победителями.

– Победят? – Викарий величаво прошествовал к Беламу, искривив губы в горькой насмешливой улыбке.

– Само собой! Когда-нибудь. Еще до конца мира! Но сейчас, Белам, сейчас Святой Храм изранен и кровоточит, и мы... – Голос Викария упал до чуть слышного шепота. – И мы переживаем тяготы немалые. Немалые и многочисленные, Белам. Тебе не понять, не поднявшись на наш трон.

Белам поклонился с молчаливым и искренним почтением.

Викарий принялся мерить зал шагами, полы белого одеяния развевались. Но сейчас у него была цель. С заваленного бумагами рабочего стола он взял брошюру, потрепанную от многократного чтения, помятую, как если бы ее неоднократно швыряли через всю комнату.

Беламу брошюра была хорошо знакома. Еще одна причина сегодняшней грозы, подумал он с привычным холодом изощренного в софистике теолога. Сравнительно небольшая заноза. Но именно эта колючка ужалили Набура в нежнейшую часть его тщеславия.

Набур потряс книжицей перед Беламом.

– Ты отсутствовал, Белам, мы не могли обсудить вот это... предательскую мерзость мессира Винченто! Так называемый "Диалог о движении приливов!" Ты читал?

– Я...

– Гнусного писаку интересуют вовсе не приливы. Цель брошюры – еще раз возвестить миру о еретических бреднях автора. Он мечтает превратить надежную твердь под ногами в пылинку, отправить нас в полет вокруг солнца! Но этого мало! Ему и этого мало!

Белам нахмурился, он был откровенно озадачен.

– В чем же дело. Викарий?

Набур, пылая гневом, наступал на него, словно Защитник был в чем-то виноват.

– В чем дело? Я тебе расскажу! Брошюра написана в форме спора трех лиц. И под лицом, которое защищает традиционные идеи и именуется, следовательно, как "простодушный" и "стоящий ниже уровня развития достойного человека", под этим персонажем Винченто подразумевает нас!

– О, мой Викарий! Набур решительно кивнул.

– Именно нас. Некоторые наши слова вложены прямо в уста простака!

Белам с сомнением покачал головой.

– Винченто всегда легко увлекался спором, вдавался в крайности. Я склонен все же думать, что ни в этой, ни в других брошюрах он не стремился унизить достоинство моего Викария лично или Святого Храма вообще.

– Я знаю, к чему он стремился – едва не заорал Викарий Набур, а потом он, самый высокочтимый и самый, – возможно, – ненавидимый в мире, несущий самый тяжкий – как он считал, – богом данный груз обязанностей, застонал и, как испорченный, балованный ребенок, шлепнулся в кресло.

Разрядив гнев, Викарий вскоре пришел в спокойное, рассудительное состояние ума.

– Белам!

– Да, мой Викарий.

– Ты успел изучить брошюру? У тебя ведь было немного времени в дороге? Я знаю, брошюра разошлась широко.

Белам подчеркнуто серьезно склонил голову в знак согласия.

– Тогда познакомь нас с твоим мнением.

– Мой Викарий, я теолог, а не натурфилософ. Я проконсультировался с астрономами и другими учеными и выяснил, что большинство поддерживает мое мнение в этом вопросе. То есть рассуждения Винченто о приливах еще ничего не доказывают, если речь идет о движении небесных тел, и при этом они не слишком достоверны в отношении самих приливов.

– Он думает, мы дураки. И блеском умных слов хочет заставить нас принять ту низкопробную логику, которую нам подсовывает. И надеется, что мы даже не заметим его издевательства! – Викарий привстал, но тут же занял прежнее место.

Белам предпочел не говорить об этой версии, в которую сам он, кстати, ни на йоту не верил, – о том, что целью брошюры было, якобы, святотатственное издевательство. Ход светил – сама по себе важная проблема.

– Как, может быть, помнит Викарий, несколько лет назад я имел случай отправить Винченто письмо касательно его рассуждений о гелиоцентрической теории Вселенной. И это вызвало опасения относительно моих качеств Защитника Веры.

– Мы хорошо помним этот случай, гм-мм. Собственно, мессир Винченто уже вызван сюда и предстанет перед трибуналом – он нарушил ваше предписание того времени... Что вы ему тогда писали, Белам? В каких дословно выражениях?

Белам немного подумал, потом начал отвечать, медленно и четко выговаривая слова:

– Я писал, что, во-первых, математики могут производить любые вычисления и публиковать все, что желают, касательно наблюдений за небом и других природных феноменов, но при условии, что они остаются в рамках гипотезы. Во-вторых, совсем другое дело, если кто-то начнет доказывать, будто бы солнце в самом деле находится в центре Вселенной, а наш планетный шар в самом деле вращается вокруг оси с запада на восток, один оборот в день и один оборот вокруг солнца за год. Такие утверждения чрезвычайно опасны. Формально они не еретические, но могут нанести вред вере, противоречат

Святому Писанию.

– Твоя память, Белам, как всегда, выше всяких похвал. И когда ты отправил предостережение?

– Пятнадцать лет назад, мой Викарий. – Белам натянуто улыбнулся. – Но должен признаться, сегодня утром перечитал копию из нашего архива.

Он снова стал серьезен.

– В-третьих, я написал Винченто, что, имея доказательство новой картины Вселенной, мы были бы вынуждены пересмотреть истолкование глав Священного Писания, утверждающих обратное. Нам уже приходилось менять прочтение Писания, например, в отношении формы мира. Но пока таких доказательств нет, нельзя игнорировать традиционное мнение и мнение власть предержащих.

– Нам представляется, что ты писал верно, как и всегда.

– Благодарю, мой Викарий.

На лице Викария отразились удовлетворение и злоба одновременно.

– Сомнений нет, брошюрой Винченто нарушил запрет! Тот спорящий, в чьи уста он вкладывает собственное мнение, не представляет убедительных доказательств, приемлемых для простых смертных. Но он спорит и доказывает, что мир крутится волчком! И стремится убедить читателя. И, наконец... – Тут Викарий с трагическим видом встал, – он использует наш довод о том, что Господь способен на любое чудо вне рамок научной достоверности. Этот наш довод звучит из уст простака-олуха, который потерпел поражение в споре. Он цитирует наше мнение как происходящее из уст "человека глубоких познаний, точка зрения которого сомнению не подлежит". На этом остальные спорящие ханжески заявляют, что прекращают спор, и решают пойти подкрепиться. Разве не ясно, что они – и автор с ними! – потихоньку над нами хихикают?

Пока Викарий приходил в себя, в покоях царила тишина. Ее нарушал шум и смех рабочих во дворе. Что они там делают? Ах да, сгружают мрамор. Белам быстро пробормотал молитву: да не придется ему вновь сооружать костер для еретика! Набур заговорил, но уже спокойным тоном: – Итак, Белам, не считая приливов, думаешь ли ты, что имеется доказательство для идеи Винченто о вращающемся мире? Которое он мог бы дерзко представить перед трибуналом и... нарушить его ход?

Белам подобрался.

– Мой Викарий, суд над Винченто нужно вести с величайшим старанием выяснить истину. Винченто может спорить, защищая себя...

– Конечно, конечно! – Набур замахал рукой, как будто отгонял насекомое, – этот жест заменял ему извинение. И замолчал – он ждал ответа.

Белам хмуро глядел в пол, потом начал, как бы сказали в Современности, брифинг по сути проблемы.

– Мой Викарий, все эти годы я старался не отставать от движения астрономической мысли. Многие астрономы – враги мессира Винченто, потому что он дерзкий спорщик, такого трудно переносить, а когда он прав – втройне трудно. – Белам быстро взглянул на Набура, но Викарий был спокоен. – Не правда ли, что брошюру, мой Викарий, принес вам один священник-астроном, которого Винченто разгромил в диспуте?

Хотя Белам знал нескольких подобных лиц, сейчас он бросал шар наугад.

– Гм, возможно, вполне возможно. Но Винченто оскорбил Храм, и если даже факт оскорбления стал нам известен таким путем. Теперь оба пожилых человека мирно двигались по комнате, как две планеты, попавшие в сферу взаимного возмущения.

Защитник Веры сказал:

– Я хочу показать, как трудно получить беспристрастное свидетельство по делу от других ученых. И все же, хотя астрономы не собираются защищать Винченто, я знаю, что многие используют в вычислениях математическое предположение, что планеты, пусть некоторые, вращаются вокруг солнца. Эти расчеты точнее, красивее, больше удовлетворяют астрономов, не требуется столько эпициклов для придания орбитам формы окружности... Естественно, идея рождена не Винченто, как и идея о шарообразности нашего мира.

– Да-да, формулы Винченто помогают сделать расчеты точнее. Но не отвлекайся! Есть ли у него доказательство? Математическое или иное? Ясное, очевидное, доказательство любого рода?

– Я бы сказал, что скорее наоборот.

– Ха! – Набур посмотрел в лицо Беламу.

– Если у Винченто было доказательство, он бы напечатал его в брошюре, – спокойно сказал Защитник. – Наоборот, имеются свидетельства того, что он заблуждается. – Белам повел слабыми пальцами кабинетного ученого, словно собирался поймать пушинку. – Если бы наш шар ежегодно путешествовал вокруг солнца, видимое положение неподвижных звезд менялось бы с каждым месяцем по мере того, как мы приближались к одному созвездию и удалялись от другого. Но такого смещения не наблюдается.

Викарий Набур кивал с довольным видом.

Белам пожал плечами.

– Конечно, можно сказать, что звезды так удалены, что наши инструменты смещения не обнаруживают. Винченто найдет аргументы в свою пользу, если ему понадобится... Боюсь, ни один астроном не сможет доказать ошибку Винченто, как бы многие из них того ни желали. И я думаю, мы должны признать, что вид небес не изменился бы существенно, если бы мы на самом деле двигались вокруг солнца.

– Этого достаточно любому здравомыслящему человеку.

– Совершенно верно, мой Викарий. Как я писал Винченто, там, где отсутствуют доказательства, мы не имеем права поворачиваться спиной к традициям и заменять Святое Писание притянутыми за уши толкованиями. – Голос Белама повысился, приобретая силу, потрясавшую суды. – Мы, слуги Храма, имеем торжественное обязательство перед Богом – охранять истину, открываемую Святым Писанием. Все, что я писал пятнадцать лет назад, верно и сегодня. Мне не предъявлено доказательств движения мира, и, следовательно, я не могу верить, что движение есть!

Викарий опустился в кресло. Лицо его стало почти нежным, когда он поднял руки и решительно хлопнул по резным подлокотникам.

– Тогда наше решение таково – ты и другие Защитники Веры продолжите работу над обвинением. – Сначала Набур говорил как бы с сожалением, но постепенно злость вернулась к нему, хотя уже и не столь ярая. – Мы не сомневаемся – Винченто можно обвинить и признать виновным в нарушении твоего запрета. Но пойми, мы не желаем, чтобы на нашего заблудшего сына наложили слишком суровое наказание.

Белам ответил благодарным поклоном.

Набур продолжал:

– Мы милостиво устанавливаем, что на Веру он не покушался и не стремился оскорбить нас лично. Он всего лишь чересчур упрям и горяч в споре. И ему не хватает благодарности и смирения. Он должен усвоить одно: ни в какой сфере – ни в духовной, ни в естественной – он не смеет представлять себя единственным авторитетом... Разве не пытался он однажды учить тебя теологии?

Белам еще раз согласно склонил голову, напомнив себе, что не должен искать личного удовлетворения в приближающемся унижении Винченто.

Но Набур не мог оставить этой темы!

– О да, я мог бы его проклясть! Ведь в прошлом мы первыми удостоили его похвалы за успехи. Мы одарили его личной аудиенцией. Мы выказали такую степень дружелюбия, какой не всегда удостаивали принцев! Прежде, чем сесть в это кресло, мы сами написали брошюры, где хвалили Винченто. И вот чем он отплатил нам!

– Я понимаю, мой Викарий.

– Как я заметил, вы просите направить вас в определенный момент, полковник Одегард.

Полковник Лукас, хотя обращение Деррона было формальным, говорил, не вынимая изо рта сигары: они иногда проводили время в одной компании, и сейчас ему

Нужно было выбрать верный тон. Если бы он был другом Деррона, то отказался бы проводить тест. Но были ли у Деррона друзья среди живых? Чан Амлинг... старый однокашник, конечно... Но едва ли близкий, как говорится, закадычный друг. Таких у него вообще не было. Лукас смотрел на Деррона.

– Да, я просил, – сказал Деррон, чувствуя, что пауза затянулась.

Лукас передвинул сигару из одного угла рта в другой.

– Винченто проведет два дня под Оибогом. Задержка в пути на трибунал. Он ждет, пока спадет вода в реке. У вас особые причины выбрать именно это место?

Причины у Деррона были. Но сейчас он не хотел о них говорить. Он даже от себя самого держал их в секрете.

– Просто я хорошо знаю это место. Однажды я там провел целые каникулы. Это одно из мест, которые мало изменились за последние триста-четыреста лет.

Конечно, и город, и оибогский собор вместе с другими достопримечательностями поверхности сейчас относились как к физическому, так и к грамматическому прошлому. Но те каникулы Деррон провел с ней. Он поймал себя на том, что сидит, как истукан, и несколько расслабился.

Щурясь сквозь сигарный дым, полковник Лукас перебирал бумаги на столе, потом задал хитрый вопрос – один из целого набора хитрых вопросов.

– Есть ли у вас вообще причины проситься в агенты? Вопрос тут же вызвал в памяти Деррона лицо Матта, потом Ая: они слились в одну фигуру короля. И чем дальше от современности, тем грандиознее становилась фигура – как гора, удаляясь от которой, видишь, что она начинает расти на фоне неба.

Но о такой причине Деррон не хотел говорить: он не хотел показаться чересчур благородным.

– Как я уже упоминал, я хорошо знаю этот период. И думаю, что справлюсь с заданием. Как и все мы, я хочу выиграть войну. – Нет, он бормочет какие-то пропагандистские штампы. Лучше свести дело к шутке. – Вообще-то я гоняюсь за престижем. Самоутверждение. Повышение. Выбирайте, что именно. Попал я хоть раз в яблочко?

– А где оно? – хмуро пожал плечами Лукас. – Не знаю, почему я должен спрашивать об этом... почему все бегут в агенты? – Он аккуратно сложил листики стопкой, положил прямо перед собой. – Итак, полковник, еще один вопрос, и я поставлю на вас штамп "Годен в агенты". Ваши религиозные взгляды?

– У меня их нет.

– Но как вы относитесь к религии? Спокойно, спокойно.

– Честно говоря, я считаю, что храмы и боги – это для тех, кому нужны в жизни костыли. Ну и прекрасно. Я потребности в подпорках пока не испытываю.

– Понятно. Это существенный вопрос – мы бы не хотели послать в прошлое человека, склонного к идейной лихорадке. – Лукас повел плечом, как бы извиняясь. – Вы историк и лучше меня понимаете, как тогда были важны догмы и доктрины. Религиозные и философские споры собирали в себя всю энергию эпохи.

– Да, я понимаю, – кивнул Деррон. – Вам не нужны фанатики любого рода. Что ж, я не из воинствующих атеистов. Совесть позволяет мне играть любую роль, если необходимо.

Кажется, он слишком много говорит, но нужно убедить Лукаса, ему нужен зеленый свет. – Если необходимо, я буду неистовым монахом, буду плевать на Винченто.

– Сектор от вас такого не потребует. Ладно, Деррон, вы приняты.

И Деррон постарался, чтобы радость не слишком откровенно отразилась на лице.

Сектор решил, что больше всего Деррону подходит роль странствующего ученого. Ему дали имя Валзая и начали лепить скелет личности, в истории не существовавшей. Предполагалось, что родом он будет из Моснара, далекой от родины Винченто страны, большей частью верной Святому Храму. Валзай должен был стать странствующим интеллектуалом эпохи Винченто. Словно священные коровы, бродили они от одного университета или богатого покровителя к другому, легко пересекая маловажные политические и языковые границы.

Для Деррона и десятка остальных агентов, преимущественно мужчин, началась напряженная и насыщенная подготовка. Им предстояло, в одиночку или парами, постоянно держать Винченто под наблюдением во время вдвойне критического отрезка жизни – несколько дней до трибунала и в период его. Каждый агент или их пара будут вести наблюдение день-два, потом предполагалась смена. Напарником Деррона назначили Чан Амлинга, тоже половника. Амлинг должен был играть странствующего монаха, которых во времена Винченто было более чем достаточно и которые отличались – в большинстве – не очень строгой дисциплиной.

Программа подготовки была напряженной, включая имплантацию коммуникаторов в кости черепа и челюсти. Агент мог связываться с Сектором, не размыкая губ, и не были нужны громоздкие устройства вроде шлемов.

Нужно было выучить язык, правила поведения, запомнить сведения о текущих событиях. Память же о некоторых последующих событиях – подавить. Нужно было научиться приемам связи и владения оружием – и все это за считанные дни.

Погруженный в подготовку, усталый, Деррон не без удивления заметил, что Лиза теперь работает в Секторе вместе с девушками, чьи спокойные голоса передавали информацию и приказы на отдельные мониторы часовых экранов или операторам сервокомплексов, или даже живым агентам в прошлом.

Свободного времени у него теперь были буквально минуты, и он не пытался поговорить с Лизой. Мысль о возвращении в Оибог вытеснила все остальные. Он чувствовал себя на пути к единственной своей любви. Люди из плоти и крови, в том числе и Лиза, приобрели свойство теней, и ощущение это становилось все сильнее по мере того, как все ярче делалось прошлое.

Однажды он и Амлинг сидели в креслах на Третьем Уровне Сектора в перерыве между тренировками. Лиза проходила мимо. Она остановилась.

– Деррон, желаю удачи.

– Спасибо. Бери стул, садись. Она села. Амлинг вдруг решил, что нужно размяться, и удалился вперевалку.

– Деррон, я не должна была обвинять тебя в гибели Матта, – сказала Лиза. – Я знаю, ты не хотел его смерти. Ты чувствовал то же самое, что и я. Это была не твоя вина. Она говорила как о потерянном в войне друге. Совсем не так, как говорят люди, чья жизнь рушится со смертью любимого...

– Мне нужно было справиться с собой... Ты знаешь, у меня были проблемы... Но это меня не извиняет за все, что я тогда сказала. Я должна была понимать тебя лучше. Я прошу прощения.

– Чепуха, все нормально, – неловко проговорил Деррон: ему было неудобно, что Лиза так расстроена. – В самом деле, Лиза... ты и я... у нас может что-то получиться. Что-то хорошее.

Она посмотрела в сторону, нахмурилась.

– Я так думала о Матте. Но такого чувства мне всегда будет мало. Слишком мало... Деррон поспешно добавил:

– Если ты о чем-то большом, постоянном, как жизнь, то я уже пробовал один раз, всего один. И до сих пор не выбрался из-под обвала. Ты сама видишь. Извини, нужно бежать.

Он выпрыгнул из кресла и поспешил к Амлингу и остальным. Его уже ждали.

В день запуска костюмеры нарядили Деррона в немного поношенную, но вполне приличную одежду. В дорожный мешок положили умеренный запас еды, флягу коньяка. В кошелек – небольшое количество серебряных и золотых монет и поддельное письмо о кредите подателя в банке Имперского Города. Большая сумма Деррону не понадобится – так надеялись в Секторе, а посещение Святого Города в планы не входило. Но лучше застраховаться от случайностей.

Чану Амлингу досталась засаленная серая ряса и больше почти ничего – в соответствии с ролью нищего монаха-пилигрима. Почти всерьез он попросил дать игральные кости, доказывая, что он не первый монах в истории, экипированный таким образом, но Сектор в просьбе отказал.

Оба – и Деррон, и Чан, – повесили на шеи топорно вырезанные из дерева символы-клинья. Каждый скрывал миниатюрный коммуникатор, а вид у клиньев был дешевый: на них бы никто не позарился.

Из арсенала Третьего Уровня агентам выдали крепкие дорожные посохи. Посохи немного отличались друг от друга мелкими деталями, но были гораздо более мощным оружием, чем казались на первый взгляд: все агенты имели в качестве оружия такие посохи или другие абсолютно невинного вида предметы. Запуск делался с интервалами в полминуты, а прибыть они должны были в разные моменты прошлого и в разные места.

Во время подготовки они даже не успели хорошо познакомиться друг с другом. И только в последние минуты люди из похожей на маскарад группы начали шутить, желая друг другу удачи и хорошей охоты на берсеркеров.

Деррон почувствовал эту перемену в атмосфере. Промелькнула мысль, что теперь у него тоже есть друзья среди живых. Агенты стали цепочкой, приготовились к запуску. Деррон стоял позади Амлинга, глядя поверх серого капюшона монашеского плаща.

Амлинг чуть повернул голову.

– Пять против десяти, – шепотом предложил он. – Я приземлюсь в грязюке вот по это место, и в миле от дороги!

– Не пойдет, – автоматически отказался Деррон, и тут начался отсчет. Очередь быстро пошла вперед, агенты один за другим исчезали. Амлинг что-то сказал. Деррон не расслышал. И в следующий миг Амлинга не стало.

Теперь была очередь Деррона. Он занес ногу в сапоге над ртутно блестящим пусковым кругом, опустил ее...

Он стоял в темноте. Он остро чувствовал запах открытого пространства, свежего воздуха. Его ни с чем нельзя спутать. Шепот ветерка, звук дождика – и полная тишина, великое одиночество, в котором возникновение Деррона должно было пройти незамеченным. Отлично!

– Досточтимый брат, – сказал он в темноту тихо, на языке эпохи Винченто, конечно. Ответа на было. Амлинг вполне мог тонуть сейчас в грязевой яме вдали от обочины. Он всегда получал то, на что спорил, такое у него было свойство.

Глаза Деррона привыкли к темноте, и он увидел под ногами плиты старого имперского тракта, проходившего через Оибог. Что же, по крайней мере, половина лары высажена Сектором на кончик иглы, прямо в десятку. Но точность запуска во времени предстояло выяснить.

Перейдя на субвокал, Деррон попробовал связаться с Сектором, провести стандартную сверку готовности, но коммуникатор молчал, как мертвый. Наверное, связь блокировала какая-то парадокс-петля. Время от времени такое случалось. Оставалось надеяться, что помеха не продлится долго.

Он выждал несколько условленных минут, – не появился ли Амлинг – открыл посох, сверился с компасом внутри. Еще раз безуспешно позвал достопочтенного брата и зашагал вперед. Подошвы сапог крепко били в плиты древней дороги. Вдалеке полыхали зарницы. Деррон глубоко вдыхал омытый грозой воздух.

Он не успел далеко уйти, когда сигнал передатчика уколол за ухом.

– Одегард, слышите меня? – Голос был мужской, усталый.

– Говорит полковник Одегард. Слышу вас.

– Полковник! – Деррон почувствовал прилив энергии. – Есть контакт, сэр! – Снова в микрофон. – Полковник, у нас прошло двое суток и три часа с момента запуска. Смещение временной шкалы.

– Понял. – Деррон продолжал говорить в субвокале. – У меня – плюс пять минут с момента прибытия. Я на дороге, ночь, идет небольшой дождь. С Амлингом связи нет.

– Одегард, вы уже мигаете на экранах. – Это был Командующий Сектором. – Но вы дальше от собора, чем мы планировали, примерно на границе двухмильной зоны. Быстрее подтягивайтесь к Винченто, в защищенную зону. Только что вернулась первая группа. С Винченто все в порядке. Амлинга не видно?

– Нет. – Деррон прибавил шагу, постукивая посохом перед собой, чтобы, потеряв дорогу, не влезть в грязь.

– Мы его тоже пока не нашли. Идет мерцание, не видно его линий. Наверное, блокировка парадокса-петлей и скольжение временной шкалы.

Прямо впереди вспыхнула молния, и Деррон успел отметить, что дорога идет прямо, без поворотов, в направлении шпиля собора, но до собора было еще далеко: мили три, прикинул Деррон.

Он доложил Сектору, и тут вспышка новой молнии привлекла его внимание к предмету посреди дороги, который тускло блеснул в свете вспышки.

– Я уже рядом... Кажется, это...

Посох наткнулся на что-то мягкое. Деррон подождал новой молнии, и та на заставила себя ждать.

– С Амлингом вам уже не связаться.

Амлинг был мертв и без одежды. Сколько он здесь лежал – день, час? Деррон постарался описать ситуацию как можно подробнее. Грабители могли унести посох, даже дешевый нагрудный клин, но зачем срывать с монаха плащ и рясу?

Он нагнулся, провел пальцем по глубокой борозде, процарапавшей дорогу. Нет, ни один средневековый инструмент не провел бы в камне такую ровную, как по линейке, черту. Она была сделана с той же кибернетической точностью, с какой сплющила ударом затылок Амлинга.

– Сектор, по-моему берсеркер отметил границу зоны безопасности. Чтобы мы поняли – он знает.

– Да, да, наверное, вы правы. Об этом потом. Одегард, скорее подтягивайтесь к Винченто и будьте осторожны.

Деррон уже и сам пятился, держа посох как винтовку, напрягая слух и зрение, вслушиваясь и всматриваясь сквозь темноту дождливой ночи в ту сторону, откуда сам только что пришел.

Тянулись секунды – и он все еще был жив. Через сотню шагов он успокоился и дальше зашагал нормально. Берсеркер совершил убийство, нагло оставил знак и умчался заниматься прямым заданием.

К тому времени, когда Деррон добрался до крутого поворота влево, к смытому мосту, вспышки молний ушли за горизонт. Он скорее почувствовал, чем увидел, собор. Ближе к дороге заметил высокие стены монастыря, упавшие камни арки ворот и остатки створок. Во дворе посреди лужи он разглядел экипаж Винченто. Деррон остановился на секунду, вслушался во вздохи тягунов под укрытием аркады, потом зашлепал по мокрой траве дворика к входу в здание – приземистому, одноэтажному дому.

Он не старался подойти незаметно и вскоре из темного прямоугольника двери его окликнули:

– Кто идет? Назови свое имя!

Диалект был как раз тот, который Деррон ожидал встретить. Он остановился, мерцающий луч фонаря упал на него и тогда только он сказал:

– Я Валзай Моснарский, математикус и философ. Судя по экипажу, вы достойные люди. Мне необходим ночлег.

– Ступай вперед, – с подозрением сказал мужчина. Дверь скрипнула, фонарь пропал внутри.

Деррон подошел без спешки, показывая, что руки его пусты, не считая невинного посоха. Когда он вошел под крышу, дверь за ним закрыли и прибавили огня в фонаре. Деррон увидел помещение, ранее, должно быть, общую залу монастыря. Двое стоявших перед ним солдат были вооружены, один – неуклюжим пистолетом, второй – коротким клинком. Судя по пестрым мундирам они служили в торговой компании, которые росли в этой опустошенной войной стране, как грибы после дождя.

Рассмотрев получше пристойный костюм Деррона, солдаты подобрели и начали вести себя повежливее.

– Итак, сэр, как же вы оказались ночью на дороге? Деррон хмуро выругался, выжимая воду из плаща. Он рассказал солдатам легенду о норовистых тягунах, испуганных вспышкой молнии, которые понесли и исчезли вместе с его легкой двуколкой. Чума забери тупых тварей! Если утром он их поймает, то спустит с них шкуры, готов биться об заклад! Он яростно стряхнул воду с широкополой шляпы.

У Деррона был дар актера: роль играл он непринужденно, а рассказ был крепко вызубрен и отрепетирован. Солдаты засмеялись и сообщили, что в монастыре полно места: монахи давно отсюда сбежали. Жаль, конечно, это не таверна с девками и пивом, но крыша не протекает. Да, они служат в одной торговой компании, она подписала договор со Святым Храмом. Капитан и остальные солдаты сейчас за рекой, в Оибоге.

– Наш кап только и может, что ручкой нам помахать. Так чего нам волноваться, верно? Что скажешь?

Несмотря на болтливость, они сохраняли профессиональную подозрительность – путник ведь мог оказаться лазутчиком банды разбойников. Поэтому Деррону не сказали, сколько солдат отрезаны за рекой наводнением и когда рухнул мост, который они охраняли. Деррон, конечно, прямо спрашивать не стал, но по косвенным признакам понял, что солдат немного.

В ответ на другой вопрос солдат сообщил:

– Нет, никого, только один старый господин – это его экипаж, – и слуги. Слуга правит. И еще пара монахов. Полно пустых келий, сэр, выбирайте по вкусу. Первая такая же промозглая, как все остальные!

Деррон невнятно поблагодарил, а потом, с помощью солдата, несущего фонарь, пробрался по коридору со сводчатым потолком. Вдоль стены шел ряд келий. Он вошел в ту, что показалась ему свободной. У дальней стены стояла рама деревянной койки – ее еще не разрубили на дрова. На нее и присел Деррон, стащил хлюпающие сапоги, а солдат с фонарем ушел обратно по коридору, и свет пропал.

Деррон перевернул сапоги, чтобы высыхали, и растянулся на койке, подложив вместо подушки мешок и укрывшись сухой одеждой. Посох поставил поближе к кровати. Он все-таки не достиг цели и не вернулся в тот, собственный, Оибог. Смерть Амлинга казалась нереальной. И так же трудно было представить, что сам Винченто, во плоти, находился всего в десятке метров от Деррона, что, может быть, там храпел сейчас – из коридора слабо слышался чей-то храп, – сам основоположник науки Современности.

Устроившись поудобнее на жесткой койке, Деррон послал рапорт Сектору, доложил о последних событиях. Потом, в самом деле утомленный, почувствовал, как волнами наплывает сон. Шум дождя баюкал, до утра увидеть Винченто нечего и пытаться. И уже на грани сна он был поражен, осознав, что мысли его заняты отнюдь не заданием Сектора, и не умопомрачительным прыжком во времени, и не потерей Амлинга или опасностью берсеркера. Думал он о затихающем шуме дождя, о бесконечной чистой атмосфере... Это было словно возрождение...

Он едва заснул, как пульсация вызова Сектора вырвала его обратно в реальность. Он проснулся сразу и полностью, подтянул клин к подбородку.

– Одегард, мы кое-что разобрали сквозь помехи. Внутри и в районе монастыря четырнадцать жизнелиний. Одна – твоя. Другая – Винченто. Еще одна пунктирная, наверное, неродившийся младенец, ты знаешь, как они выходят на экране.

Деррон шевельнулся, рама заскрипела. Ему было почему-то уютно и хорошо, за окном с крыши падали редко капли. Он просубвокалировал, размышляя:

– Посмотрим. Я, Винченто, двое слуг, двое солдат, которых я видел. Шесть. Еще, сказали солдаты, двое монахов. Восемь. Остается шесть жизнелиний. Вероятно, еще четыре солдата и их полевая спутница, она-то и является вашей пунктирной линией. Погодите, солдат говорил, что в округе нет девок. Как я понимаю, идея в том, что один из присутствующих может быть без жизнелиний, что означает – он или она и есть гипотетический берсеркер-андроид.

– Мы так предполагаем.

– Завтра посчитаю всех и... Погодите.

В проеме входа в келью шевельнулась фигура, темнее, чем сама ночь. Монах с капюшоном на голове, безликий во мраке. Монах сделал полшага в келью и замер.

Деррон окаменел, вспомнив плащ с капюшоном, которого лишился убитый Амлинг. Рука судорожно сжала посох. Но он не знал, кто стоит в дверях. И если бы это был берсеркер, на таком расстоянии он всегда успел бы вырвать посох и сломать его до того, как Деррон успел бы прицелиться...

Прошла секунда, потом монах – если это был монах! – что-то пробормотал, может, извинение за вторжение в занятую келью, и канул в темноту так же бесшумно, как и появился.

Деррон полулежал, опираясь на локоть, сжимая бесполезное оружие. Он доложил Сектору о том, что произошло.

– Помни, он не осмелился убить тебя. Стреляй только наверняка.

– Понял. – Деррон снова лег и вытянулся во весь рост. Но чувство уюта ушло с последними каплями дождя и надежда на возрождение оказалась неправдой...

Чья-то рука разбудила Винченто. Он увидел голые стены, влажную солому, на которой спал, и почувствовал тошнотворный приступ ужаса. Он в темнице Защитников Веры – случилось худшее! Стало еще страшнее, когда он увидел монаха в капюшоне. В окошко сочился свет луны... видно, дождь кончился...

Дождь? Ну да, он еще в пути, едет в Святой Город, суд еще не начался! От облегчения Винченто даже не рассердился за то, что его разбудили.

– Что вам нужно? – пробормотал он и сел на узкой, как полка, кровати, поплотнее закутался в дорожное одеяло. Слуга Вилл храпел, свернувшись на полу.

Из-за капюшона лица ночного гостя не было видно.

Голос его был как погребальный шепот.

– Мессир Винченто, завтра вы должны один прийти в собор утром. На пересечении нефа и трансепта вы получите добрую весть от высокопоставленных друзей.

Винченто не понимал, что это может значить. Неужели Набур или, возможно, Белам, посылают ему знак снисхождения? Это не исключено. Но вероятнее, очередная хитрость Защитников Веры. Человек, вызванный на трибунал, не имел права обсуждать трибунал с посторонним.

– Хорошая новость, мессир. Приходите и будьте терпеливы, если придется обождать. Пересечение нефа и трансепта. И не пытайтесь узнать, кто я по имени или в лицо.

Винченто хранил молчание, решив себя не выдавать.

А посетитель передав послание, растворился в ночи.

Во второй раз Винченто проснулся, прервав приятный сон. Ему снилось, что он вернулся в поместье, которым его некогда одарил сенатор родного города, что он лежит в безопасной теплой кровати и его согревает тело любовницы, уютно устроившийся рядом. На самом деле этой женщины давно нет с ним, женщины вообще не имели уже особого значения для Винченто, но поместье оставалось на старом месте. Если бы ему только разрешили с миром вернуться домой!

На этот раз его разбудило прикосновение солнечных лучей, пучком пробившихся в келью сквозь высокое узкое оконце в стене коридора напротив кельи. Он лежал, вспоминая ночного гостя, – не сон ли это был? – а солнечный сноп постепенно переместился в другое место и стал вдруг золотым кинжалом утонченной пытки, и тогда все другие мысли покинули Винченто.

Он оказался перед маятником выбора. Его ум мог качнуться – "тик" – в одну сторону и прозреть позор проглоченной правды, унижение отречения. Но качнув мысль в другую сторону, – "так" – он наталкивался на агонию мучений в "сапоге" или на "полке", или медленного гниения в подземном мешке.

Не прошло и десяти лет с тех пор, как Защитники Веры живьем сожгли Онадроига на Большой площади Святого Города. Конечно, Онадроиг был больше поэтом и философом, чем ученым. Многие ученые считали его еще и сумасшедшим, фанатиком, взошедшим на костер, но не отрекшимся от своих теорий! И какие теории владели им!

Он верил, что Святейший был всего-навсего волшебником, что когда-нибудь глава дьяволов будет спасен, что в космосе бесконечное число миров, что на самих звездах живут люди.

Ни в писаниях, ни в природе не было ни малейшего подтверждения этих абсурдных идей. Белам и остальные спорили с еретиком семь лет, пытались переубедить Онадроига, но напрасно.

Для Винченто грубая телесная пытка была пока лишь далекой угрозой. Ему нужно выказывать слишком продолжительную и наглую непокорность, чтобы спровоцировать Защитников Веры на пытку. Но угроза витает в воздухе, и на трибунале его припугнут, покажут инструменты. Все это ритуал, не более, но может перейти и в нечто большее, чем ритуал: они с искренней грустью скажут, что обвиняемый отказался уступить мягким средствам убеждения и вынудил их прибегнуть к более суровым мерам, во благо его бессмертной души и защиты Веры.

Итак... маятника выбора на самом деле не существовало. Не оставалось ничего другого, как отречься. Пусть солнце движется, как угодно, – даже вокруг шара планеты по безумной годовой спирали, к удовольствию самодовольных недоумков, уверенных, что на нескольких пыльных страницах Писания они уже открыли все секреты Вселенной.

Лежа на спине, Винченто поднял навстречу золотому солнечному лезвию старую, с жилами толстых вен, руку. Но руке не остановить движения солнца. Светило снова посмеялось над ним, превратило старые пальцы в прозрачный розовый воск.

На полу зашевелился Вилл. Винченто рявкнул на слугу, погнал наружу будить кучера Рудца – тот спал рядом с тягунами – и посмотреть, как там вода в реке. Виллу надлежало приготовить завтрак и чай: Винченто благоразумно запасся большим количеством провизии на дорогу.

Оставшись в одиночестве, Винченто начал болезненную и унизительную процедуру – приводить старые суставы в готовность к новому дню, каким бы он ни оказался, трудным или легким. В последние годы здоровье пошатнулось, и теперь каждый день начинался с такой процедуры: он не был болен, просто стар. И, конечно же, сильно напуган.

Вернулся Вилл, сообщил, что огонь разожжен в общей комнате, Винченто ждет горячий чай. С некоторым удивлением в общей комнате Винченто обнаружил еще одного путника, молодого человека по имени Валзай из далекой страны Моснор.

Валзай, по его собственному выражению, скромно подвизался на ниве ученой деятельности. Винченто внимательно посмотрел на молодчика. Удивительно, но тот держался с подобающим почтением, проявляя даже некоторую робость, искреннюю, хотя и скрываемую. Даже в его далекой родной стране, бормотал он, хорошо знают и высоко ценят открытия Винченто.

Винченто принял комплименты любезными кивками, прихлебывая утренний чай и прикидывая, не мог ли юнец быть ночным гостем или тем добрым вестником, которого Винченто должен сегодня услышать в соборе. Неужели Набур послал ему надежду? Винченто нахмурился. Нет, он не станет, как вассал, ждать милостей от сюзерена, даже от самого Викария Святейшего. Винченто выпрямился. К собору он немедленно бежать не станет.

Пришел Рудд. Река успокаивается, сообщил он, вода больше не прибывает, но все равно стоит высоко, переправляться пока рискованно. Но завтра она спадет достаточно, и переправа будет безопасной.

Винченто приказал Рудду отнести остатки еды странствующим монахам, а сам лениво вышел на солнце погреть старые кости. Если он опоздает на трибунал, здесь довольно свидетелей, чтобы доказать его невиновность. Пусть Защитники Веры поносят вышедшую из берегов реку, если им так хочется. Сомнений нет, поток уступит их познаниям в Святом Писании и усохнет. Даже разрушенный мост восстановит сам себя под угрозой пыток.

Нет, нет, прочь от подобных мыслей! Нужно упражняться в смирении. Он послал Вилла за письменными принадлежностями, вышел за арку ворот и присел у обочины на один из больших камней. Один камень – вместо скамьи, другой – вместо стола. Почему бы не использовать время с пользой и не подготовить текст своего отречения, чтобы потом представить его перед трибуналом?

Конечно, обвиняемый не должен знать, почему его вызывают. Это будет первым вопросом Защитников. Такое начало часто срывало с губ обвиняемого признание в неизвестных судьям грехах, но сейчас сомнений в поводе нет. Когда пришел вызов, Винченто понял, что противопоставил себя очень могущественным людям, которые никогда ничего не забывают.

Он вытащил из походного секретера старое письмо Защитника Белама. "...поскольку доказательств движения мирового шара не существует, как я думаю, ибо такового предъявлено не было..."

Доказательств не существует. Винченто дрожащей рукой вытер лоб. Теперь, когда страх усилил ясность мысли, он видел, что его аргументы, основанные на поведении приливов и солнечных пятен, ничего не доказывают. Истина вошла в Винченто мимо доказательств. Он наблюдал в телескоп небо, долго размышлял, глазами и разумом взвесил солнце, звезды и планеты, а истина вошла в него как откровение.

Если бы теперь у него было простое, наглядное доказательство! Он бы не побоялся, он бы рискнул, он бы сунул врагов прямо носом в правду!

Но поддержать настроение гордой непокорности было нечем, и оно скоро прошло. Истина в том, что он стар, испуган и ему придется отречься от своих идей.

Он достал перо, чернила, чистую бумагу, начал составлять черновики. Иногда переставал писать и просто сидел в лучах теплого солнца, закрыв глаза.

Вокруг костра Деррон насчитал семерых солдат. Солдаты завтракали, и каждый с радостью принял глоток коньяка из его фляги, и теперь был готов поговорить. Нет, ни в монастыре, ни в соборе не было других людей. Солдаты об этом знали бы.

Несколько минут спустя Деррон беззвучно вызвал Сектор.

– Хроносектор слушает.

Опять Командующий, – наверное, ему сон не требуется. Но Деррон был слишком возбужден и отбросил уставные формулы.

– Посчитайте жизнелинии еще раз. Нас здесь тринадцать. Если получится двенадцать, то один из этих милых людей сделан из микросхем вместо плоти. Но если выйдет четырнадцать, то где-то прячется бандит или дезертир, или вы неправильно читаете экраны. Пунктирная линия была ошибкой – здесь все мужчины, едва ли кто-то ждет ребенка.

– Сейчас проверим. Ты же знаешь, данные иногда сложно обработать. – Тон был мягкий, это насторожило Деррона – лучше бы его отругали. Значит, положение Деррона было таким важным для операции, что Сектор делал все возможное, чтобы облегчить Деррону действия.

Солдаты, позавтракав и осушив флягу Деррону, занялись важным делом – убиванием времени. Рудд, кучер мессира Винченто, выводил тягунов со двора: поискать траву. Вслед за животными Деррон покинул двор и увидел самого Винченто, мирно и одиноко сидевшего на камне с пером и бумагой перед собой. Лучше и не надо.

Вспомнив о мифическом тягуне и двуколке, Деррон изобразил на лице отчаяние и пошел по дороге к остаткам моста, якобы искать исчезнувшую собственность.

У разрушенного моста стояли два монаха, откинув серые капюшоны. Лица их были непримечательными. Они обсуждали, каким способом можно будет отстроить моет. Деррон знал, что через год-два между опорами лягут новые каменные арки и они прочно простоят три столетия, и три столетия спустя молодой историк, аспирант, весело зашагает по этому мосту, и его любимая девушка будет так же беззаботно идти рядом. Оба будут с нетерпением ждать первой встречи с древним городом и прославленным собором Оибога. Река будет другая, более спокойная, и вдоль берегов вырастут деревья. А плиты древней дороги будут такие же...

– Да пошлет вам Святейший хороший день, сэр! – Это был голос монаха, того, что казался потолще.

– Доброго дня и вам, почтенные братья. Поднимается ли вода в реке?

Лицо худощавого монаха было необыкновенно доброе. В жилистых ладонях он вертел кусок кирпича, словно собирался немедленно начать восстанавливать мост.

– Вода спадает, сэр. А как течение вашей жизни, идет оно вниз или вверх?

История с тягуном и повозкой показалась нудной и ненужной.

– На такой вопрос непросто ответить.

Но от других вопросов Деррон был избавлен, внимание монахов отвлекли несколько крестьян, возникших откуда-то из грязевых далей. Теперь они босиком шлепали вдоль высыхающего берега. Крестьянин впереди гордо покачивал веревку с большой серебристой рыбой, недавно пойманной и еще бившей хвостом.

Крестьяне остановились у обочины. Они небрежно поклонились Деррону – он был недостаточно богато одет, чтобы вызвать робость.

Крестьянин с рыбой обратился к монахам, но остальные принялись его перебивать. Разгорелся спор – кому говорить, кому принадлежит рыба? Крестьяне пришли заключить с монахами сделку: не примут ли святые братья самую большую и свежую рыбу из недавнего улова ("Мою рыбу, братья, это моя леска!") в обмен на какую-нибудь действенную молитву для увеличения урожая на полях?

Деррон отвернулся – спор обещал перерасти в ссору, – и увидел, что Винченто по-прежнему сидит один. И в этот момент дух Деррона был потрясен видом собора Оибога.

Шпиль возносил позолоченный знак клина на высоту двухсот шестидесяти футов. Камни башни, стен, летящие силуэты контрфорсов были густого ясного серого цвета, едва не светились на солнце. Цветные стекла витражей внутри восточной стены сейчас пылают живым огнем. Хрупкий шпиль и стекло восстали из праха, и значит. ...она тоже живая, где-то рядом, он ее найдет. Возрожденная иллюзия была сейчас сильнее всякой логики. Сейчас он услышит ее голос, она позовет его, он протянет руку и...

Всплеск. Толстый монах смотрит на воду, на лице у него удивление, разочарование, а сухощавый стоит над водой, протянув руку. Большая рыба плещется в реке, наверное, умудрилась выскользнуть.

...коснется ее теплой, живой кожи. Ветер теребит ее волосы – все мельчайшие детали всплыли в памяти Деррона...

Ноги понесли его прочь, обратно на дорогу. Мимоходом он отметил, что Винченто сидит на старом месте, один. Но в монастырь Деррон не вернулся. Могучий собор на холме манил, и Деррон не спеша начал взбираться наверх.

Брат Иованн с печалью смотрел на крестьян, а слова его были обращены к плескавшейся рыбине.

– Брат-рыба, я вернул тебе свободу. Не потому, что нам не нужна пища, а чтобы ты мог восхвалять Господа, посылающего всякую благодать – рыбу удильщику, свободу рыбе.

Иованн грустно покачал головой.

– Как часто забываем мы воздать благодарность, тратим усилия, чтобы обогнать ближнего!

Рыба выпрыгнула, плеснула. Словно воздействие духа, пока она висела на крючке, лишило ее разума.

Иованн грустно смотрел на карликовый рыбий шторм.

– Утихомирься, брат-рыбка! Довольно! Живи в воде, а не на жгучем воздухе! Благодари своим рыбьим способом!

Плеск утих. Остатки пены унесло течением. Тишина нависла над берегом. Крестьяне подняли руки в знаке клина, обменивались быстрыми взглядами. Кажется, они не прочь были взять ноги в руки и смыться, но не осмеливались. Брат Саил, сам похожий на вытащенную на берег рыбу, смотрел то на реку, то на брата Иованна.

Иованн поманил Саила в сторону.

– Я хочу уединиться на час, помолиться и попросить у Святейшего очищения от гнева и гордыни. И чтобы у этих бедных людей был добрый урожай. Поступи и ты так же.

Саил остался стоять с открытым ртом, а Иованн пошел к монастырю.

Пока Деррон поднимался по ступеням к собору на холме, ощущение присутствия любви померкло. Ее гены сейчас разбросаны в двух тысячах ее предков, в их хромосомах, и ближе к ней не подобраться. Он знал, непроницаемая стена парадокс-петель отсекла возвращение в дни его собственной молодости.

Но он не мог простить ее гибели, ее смерти вместе с миллионами остальных, простить, что она покинула мир и бросила его одного.

Крыша монастыря уже была ниже его ног. Он увидел опустошенную паводком долину. У. поворота лестницы миновал деревце и с болью осознал, что через три сотни лет оно станет мощным корявым стволом, с тяжелой густой кроной, дающей много прохладной тени. Он и она будут стоять рядом, будут смотреть на долину, выбирая холм – вот тот самый, где сейчас не росло деревьев, чтобы построить там дом и вырастить детей.

Но он поднимался и чувствовал – остановись он на миг, и уже не найти сил продолжать подъем. Вот и главный вход собора. Память сразу узнала узор плиток на площадке. Через триста лет здесь будут ступать их ноги. Зачарованный серым камнем фасада, он вспомнил живую изгородь, статуи – неужели все, что он видит и слышит, не подтвердит ожидания? Юность и любовь здесь, еще живы, а война и скорбь – только проходящий страшный сон.

Дождь и солнце пробудили ветви живой изгороди, они снова зеленели. Но ее голос больше не зазвучит здесь, даже если он простоит перед входом до скончания веков. Ему захотелось упасть на колени и заплакать навзрыд, или молиться: сознание утраты было невыносимо. Но прошли долгие секунды, и он с этим смирился.

Или начал смиряться. Он понимал: для этого нужно время. Но знал, что если это началось, то уже не остановится и теперь он не упадет. Плакать он уже не будет: он будет жить.

Он вошел в собор, двинулся вдоль нефа, между рядами колонн. Колонны отделяли неф от боковых пределов, он был не очень широк – всего футов тридцать, но огромен в остальных измерениях – триста футов длиной, а несущие балки вогнутого свода поднимались над полом на сотню футов. Да, здесь довольно места, чтобы укрыться и богу, и берсеркеру, или дезертиру, который давал путающую жизнелинию на экранах Сектора.

Из-за суеверия сражающихся или по счастливой случайности, но война сюда не ворвалась. Даже стекла прекрасных витражей полностью уцелели, пылали сейчас многоцветным взрывом красок, воспламеняли полумрак собора. Боковые ступени еще не успели стереться – им было не больше сотни лет.

Когда Деррон подошел к центральной части, где пересекались неф и трансеп, боковым зрением он уловил движение. По боковому проходу приближался монах, надвинув серый капюшон.

Деррон вежливо кивнул.

– Добрый день, почтенный брат.

Только тут его поразило – как успел один из монахов обогнать его, первым добраться до храма? Он всмотрелся пристальней и увидел, что лицо под капюшоном было совсем не человеческим лицом. И руки, метнувшиеся к нему, когда монах одним прыжком покрыл расстояние между собой и Дерроном, были из фальшивой плоти, и эта плоть уже раскрывалась на кончиках пальцев, выпуская стальные когти.

Худощавый монах брел по древней дороге к монастырским воротам. Он миновал арку, и Винченто уже вздохнул с облегчением – человек пройдет мимо, как вдруг монах остановился, изменил курс и направился к ученому.

Он остановился в нескольких шагах, он улыбался, весь испачканный грязью, но с просветленным добрым лицом.

– Бог наградит тебя, Винченто, ты уделил еду мне и моему товарищу.

– Бог знает, его благосклонность мне необходима, брат, – коротко ответил Винченто. Странно, его не задела простая форма обращения. Стоявший перед ним грязный попрошайка как бы находился вне рамок социальных статусов и условностей.

Но осторожность всегда необходима. Может, это шпион Защитников Веры.

Монах смотрел на листки перед Винченто как на зияющую рану на теле друга.

– Винченто, зачем тратить ум и душу на диспуты? Результат значения не имеет. Главное – любовь Бога. Безумная искренность слов уничтожила подозрения

Винченто. Но он только улыбнулся.

– Ты, кажется, знаешь о моих неприятностях. Но, достопочтенный брат, понимаешь ли на самом деле, о чем идут споры и почему я их веду? Монах немного подался назад.

– Не понимаю и не хочу понимать. Это не мой путь.

– Тогда извини, брат, не стоит меня учить – вести диспуты или не вести.

Монах так смиренно принял упрек, что Винченто почувствовал укол совести. На этом спор – если это можно назвать спором, – кончился. Винченто выиграл с легкостью бронированного рыцаря, сметающего с пути ребенка.

Монах возвел к небу руки, благословляя, и пробормотал несколько слов, предназначенных совсем не Винченто. Потом сразу же удалился. Винченто чувствовал сожаление. Он выиграл спор, но что-то при этом потерял. Он едва не окликнул монаха, чувствуя желание перебросить мостик через пропасть непонимания, но не окликнул. В самом деле, им нечего друг другу сказать.

Однако его отвлекли от унизительного занятия, и он не собирался снова браться за него. Винченто позвал Вилла, вручил слуге секретер, а сам направил стопы вверх по солнечному склону.

Обдумав ситуацию, он решил, что встреча в соборе будет, скорее всего, насмешкой. Или провокацией врагов, мирских и религиозных. Они постараются втянуть его в авантюру накануне трибунала. Очень хорошо, пусть пытаются, он направит их оружие против них самих. Он знал, что никто не превзойдет его силой мышления.

Винченто был уже в соборе и шел вдоль нефа. Справа и слева параллельными рядами возвышались поддерживающие свод колонны. Достигнув назначенного места, Винченто поднял голову, взглянул в тень внутреннего объема могучего шпиля. Виднелись рабочие помостья и приставные лестницы к ним, они начинались с уровня хоров. До хоров предстояло добираться по винтовой лестнице.

В храме не было светильников и не было сквозняков, которые могли бы эти светильники раскачивать. Да, если бы в дни юности Винченто этот храм был приходским домом молитв, Винченто пришлось бы поискать другое место для разработки законов маятника, – ему нечем было бы развлечься во время нагоняющих тоску воскресных проповедей.

Из темноты внутренностей шпиля спускался одинокий канат. Проследив взглядом его длину, Винченто обнаружил, что здесь тоже есть маятник. На конце каната висел металлический шар, весом не уступавший весу человека. Груз был оттянут в сторону, одним витком веревки привязан к колонне в углу пересечения нефа и трансепта.

Голова у старика закружилась, он потер шею. Зачем строителям маятник? Или это только отвес? Но зачем такой груз? Несколько унций свинца справились бы с этой задачей.

В любом случае, это был маятник. Винченто провел пальцем по веревке, как по струне, длинный канат маятника нежно завибрировал, груз закачался, как корабль на якоре. Развязать узел и...

Колебания скоро затихли, канат, груз, веревка замерли в неподвижном сером воздухе. Корабль-маятник вошел в сухой док.

Так поднимем же паруса! Какой-то внезапный импульс заставил Винченто потянуть за узел веревки. Узел разошелся с неожиданной легкостью.

Груз, казалось, не желал трогаться с места. Глаза Винченто обратились к вышине собора – как возможно, чтобы лишь длина каната так замедляла движение?

Не спеша досчитал до четырех – столько нужно маятнику, чтобы достичь центра пересечения нижней точки пути. Еще четыре счета, пока груз взойдет по плавной кривой и застынет на миг, едва не касаясь противоположной колонны.

Величественно ходил маятник туда и обратно, металлический шар натягивал канат, описывал абсолютно правильную дугу. Такой груз и так свободно подвешенный, мог колебаться многие часы, не изменяя амплитуды.

Однако, погодите, что-то не так. Винченто прищурился, следя за маятником. Потом прислонился к колонне, держа голову неподвижно, проследил еще полдюжины колебаний.

Стой, зачем он сюда пришел? Да, кто-то должен с ним встретиться...

Но вот маятник... Винченто нахмурился, тряхнул головой. Потом посмотрел вокруг. Нужно удостовериться в одной вещи – происходит это на самом деле или только мерещится.

Неподалеку стояли столярные козлы. Он подтащил козлы к нужному месту, уложил на них планку перпендикулярно плоскости колебаний маятника. На шаре-грузе внизу был выступ. Отлично, этот шип сейчас хорошо послужит Винченто. Поверх первой планки положил вторую, начал потихоньку сдвигать все сооружение, придавая нужное положение планкам. Теперь в каждом качании шип груза проходил в дюйме от верхней планки.

Можно сделать отметки на доске... Нет, есть кое-что получше. Где-то здесь он видел песок... Вот, целая куча в корыте для раствора, у входа в первую боковую капеллу. Песок влажный – уже долго стоит дождливая погода. Набрав пригоршню, Винченто высыпал песок на верхнюю доску. Уплотнил песок, выстроил стеночку в пару дюймов высотой. Между двумя качаниями маятника пододвинул доску вперед. Теперь песчаная стенка была на пути груза.

Прекрасный эксперимент, подумал Винченто удовлетворенно. Шип шара чуть коснулся песчаного гребешка, оставил черту, сбросил несколько песчинок и унесся вверх, откусив от вечности крохотный кусок.

Винченто не отрывал взгляда от груза. Только сейчас он услышал, как с шипением режет воздух канат маятника.

Шип, вернувшись к песчаной стенке, сделал новую отметку. Она не совпадала с первой! Только соприкасалась с ней. Груз снова умчался, влекомый могучим моментом движения. Могучим и ритмичным, как пульс сердца самого собора.

Шестнадцать секунд спустя третья отметина появилась рядом со второй, на таком же расстоянии, как вторая от первой. За три колебания плоскость маятника сместилась на полпальца. Да, глаза Винченто не обманули, плоскость колебаний медленно отклонялась по часовой стрелке.

Может, раскручивается канат? Тогда отклонение должно идти в разные стороны, должна меняться амплитуда. Винченто, забыв о ноющей шее, уставился в темноту шпиля.

Если бы он когда-нибудь смог повторить опыт, изучить такой маятник на досуге. Но даже если не подведет здоровье и он избежит заключения... такие вот башни встречаются не часто. Может, в другом соборе или университете, но он не желал снисходить до сотрудничества с университетскими недоумками.

... Предположим, что боковая прогрессия на связана с раскручиванием каната. У Винченто возникло знакомое чувство, он был на пороге озарения... как тогда... В смещении маятника было нечто элементарное, основополагающее...

Ширина выщербленной полоски на гребне из песка достигла двух дюймов.

Как закреплен канат наверху, озадаченно подумал Винченто. Нужны молодые ноги! За ними Винченто и отправился. По пути вдоль нефа он несколько раз оглядывался на маятник, словно на неожиданно вспыхнувшую звезду.

Деррону был виден только верхний сегмент качавшегося каната. И видел он только одним глазом – нечеловеческая сила прижимала голову к шершавым доскам верхней платформы помостьев, куда его затащил берсеркер, как беспомощного младенца. Нечеловечески неподвижный, он сейчас нависал над Дерроном, холодной рукой держал за шею, сунув кусок воротника вместо кляпа в рот, а другой выворачивая локоть до болевого предела, заставляя Деррона лежать и не дергаться.

Машина пока не собиралась убивать или калечить. Взяв в плен Деррона, берсеркер сорвал с его груди клин и сразу понял, что это такое. Пальцы машины раздавили коммуникатор, как гнилой орех.

Наконец, дверь собора затворилась со стуком – во второй раз. И вечность пришла к концу – берсеркер отпустил Деррона.

Деррон медленно приподнялся – все тело затекло. Потирая щеку и руку, ту, что выкручивали, он повернулся к врагу лицом. Под капюшоном он увидел металл с узором швов. Наверное, это лицо умело менять структуру, выворачиваться, раскрываться, трансформироваться. Он стоял перед самой сложной и компактной машиной берсеркеров. Значит, внутри металлического черепа спрятана пластиковая кожа? И чье это лицо?

– Полковник Одегард, – бесцветным голосом машины сказал берсеркер.

Деррон ждал продолжения. Машина присела на корточки, свесив руки. Руки и кисти тоже были металлическими, но кто мог сказать, во что они способны обратиться. Остальное скрывала ряса, может, та самая, Амлинга.

– Полковник Одегард, вы боитесь перехода от жизни к нежизни?

Деррон едва ли предполагал услышать такое!

– Если да, то что меняется?

– Верно, – тускло сказала машина. – Программа продолжается, независимо от ситуации.

Деррон не успел сообразить, что значат эти слова, как машина с нечеловеческой быстротой прыгнула на него, заткнула кляпом рот и связала по рукам и ногам. Крепко, но не слишком, оставляя Деррону шанс, изрядно попотев, освободиться.

Связав его, машина выпрямилась, поворачивая голову в капюшоне, как бы прислушиваясь, хотя чувства берсеркера далеко превосходили человеческие по остроте и диапазону. В следующий миг берсеркер бесшумно побежал вниз по приставной лестнице, как обезьяна или громадный кот.

Деррону оставалось только мычать проклятия сквозь кляп и отчаянно пытаться освободиться от пут.

К собору шла новая группа крестьян из дальних деревень в верхних холмах. Первым их встретил брат Саил.

– Расскажите, зачем вам понадобился брат Иованн? – вопросил Саил, внушительно сцепив руки вокруг живота для придания большего достоинства.

Крестьяне, на чьих лицах погас огонек надежды, когда они узнали, что перед ними не тот волшебник и чудотворец, о котором говорила вся округа, жалко загалдели. Наконец, Саил узнал, что вот уже несколько дней огромный волк наводил ужас на их деревушку. Чудовище убивало скот, вырывало с корнем деревья! Клянемся, мы сами видели! Крестьяне загалдели, и Саил так и не понял, был ли пожран мальчик-пастух или только сломал руку, когда упал, убегая от волка-великана. Короче, жители были в полном отчаянии. Мужчины не осмеливались выходить в поле. У деревушки не было покровителя, не считая Святейшего на небесах! И вот явился святоподобный Иованн, он обязательно что-нибудь сделает!

Брат Саил кивнул. На лице его сочувствие смешалось с нерешимостью.

– Говорите, деревня в нескольких милях отсюда, в холмах? Что ж... посмотрим. Я сделаю все, что смогу. Пойдемте со мной, расскажу о вашем деле брату Иованну.

Винченто в компании озадаченного Вилла вернулся в собор. Успело миновать больше часа с момента, когда он привел шар в движение.

За это время песчаная стеночка была почти полностью снесена шипом, плоскость маятника повернулась градусов на десять-двенадцать.

– Вилл, ты мне помогал в мастерской. Сейчас будешь точно исполнять мои приказания. Да, хозяин.

– Во-первых, ты не должен касаться каната или как-то еще мешать ходу маятника. Понял?

– Да.

– Хорошо. Лезь наверх, на самый верх. Я хочу знать, каким образом подвешен канат, что его там держит. Рассмотри его хорошенько, так, чтобы потом сделать набросок. Ты хорошо рисуешь.

– Я понял, сэр. – Вилл печально вытянул шею. – Высоковато лезть, однако.

– Получишь монету, когда спустишься. И вторую, когда сделаешь точный набросок. Теперь не спеши, смотри во все глаза. И главное – не касайся каната.

Деррон только ослабил путы на руках, когда услышал шаги – кто-то лез по лестнице. Между поручнями показалось добродушное лицо Вилла.

– ...бандит, – выдохнул Деррон, когда были перерезаны путы и он освободился от кляпа. – Прятался здесь... заставил подняться сюда и связал меня.

– Ограбил вас, видать? – Вилл был напуган. – Всего один, да?

– Всего один. Ух... при мне ничего ценного не было, к счастью. Утащил только мой клин.

– Страшное дело, сэр. Бродяга, значит? – Вилл сочувственно покачал головой. – Может, хотел перерезать вам горло, да побоялся проливать кровь в храме божьем. Думаете, он еще поблизости?

– Нет, нет, я уверен, он убежал. Вилл покачал головой.

– Что ж, сэр, лучше разотрите ноги и руки, а потом только спускайтесь. Я полезу дальше, у меня работа.

– Работа?

– Ага.

Вилл уже карабкался дальше, наверное, до самого шпиля.

Деррон, стоя на четвереньках, заглянул вниз, увидел рыжую голову Винченто. Деррон вдруг понял, что здесь делает Винченто и что он делал, пока Деррон был связан. На старой Земле изобретатель такого маятника дал ему собственное имя. Маятник Фуко.

– Уважаемый Винченто!

Винченто раздраженно обернулся, увидел, как спешит к нему молодой человек, как там его, Валзай, Алзай? Валзай так спешил, словно нес новость огромной важности. На самом деле это оказалась идиотская история о напавшем на него грабителе. Тем временем Валзай внимательно рассматривал козлы, доски и песок.

– Молодой человек, – перебил его Винченто, – вам лучше пересказать эту историю солдатам.

И повернулся спиной. Итак, если это не раскручивание каната и не дефект подвески, то... что же это? Сам собор поворачиваться не мог. И все же... Мысль напряглась, устремилась вперед, прощупывая еще не познанные глубины...

– Я вижу, мессир, вы обнаружили мой маленький сюрприз!

Деррон видел, что ему открыта последняя возможность, и он ухватился за нее, как утопающий за соломинку.

– Ваш... сюрприз? – Брови Винченто сошлись. – Так это вы послали ко мне паршивца-монаха?

Еще одна деталь, подтверждавшая – Деррон верно разгадал план берсеркера.

– Нет, но я устроил.. вот это! – Деррон гордо показал на маятник. – Должен признаться, я здесь уже несколько дней. Первоначально со мной было несколько друзей, которые помогли мне соорудить маятник.

Деррон сочинял на ходу, но если Винченто не станет проверять...

– ...и вы видите перед собой, мессир Винченто, наглядное доказательство вращения планеты!

Но в глазах старика не было удивления, так, посмотрим, можно ли выиграть эту партию. Винченто мрачно молчал и Деррон продолжил:

– Конечно, мессир, я решил защитить свое право на это изобретение. Я послал нескольким выдающимся лицам в разных странах письма-анаграммы, где зашифровал описание эксперимента. Таков был мой план. Но я услышал о ваших... трудностях и понял, что не могу сидеть, сложа руки.

Винченто стоял, как статуя.

– Вы говорите, это подтверждение вращения планеты? – Тон его был сух.

– О, простите, я не думал, что придется объяснять!

Гм... понимаете, плоскость колебаний не вращается; вращается наш шарообразный мир под ней. – Деррон сделал паузу, изобразил снисходительную улыбку – старый Винченто, наверное, с возрастом потерял быстроту мысли, и продолжил объяснение громко и четко:

– На полюсах такой маятник вообще будет описывать круг в триста шестьдесят градусов за сутки. На экваторе плоскость будет неподвижна. – Безжалостно повысив темп, он обрушил на старика лавину накопленных за три с половиной столетия знаний. – Между экватором и полюсом угол отклонения пропорционален широте. На нашей широте он составляет десять градусов в час. А поскольку мы в северном полушарии, вращение происходит по часовой стрелке.

С высоты послышался крик Вилла:

– Канат укреплен так, что свободно вертится во все стороны. Но его ничто не вертит.

– Спускайся! – крикнул Винченто.

– ...если нужно чертеж, так я еще немного погляжу...

– Спускайся! – рявкнул толстогубый старик. Деррон старался не терять момента:

– Единственным желанием было помочь вам, мессир. Я оставил мысли о личной выгоде и поспешил на помощь вам. Мой клинок к вашим услугам, сэр. Если нужно, я с радостью повторю опыт для авторитетных лиц в Святом Городе, весь мир сможет убедиться собственными глазами...

– Довольно! Я не нуждаюсь ни в какой помощи! Зарубите на носу – вы не смеете... вмешиваться... в мои дела. Не смеете!

Гнев и презрение преобразили старика в полного сил человека. Деррон невольно попятился, но понял, что выиграл. Однако гордость Винченто не уступала его гению!

Взрыв гнева прошел, Винченто опять ссутулился, послал Деррону последний ненавидящий взгляд и отвернулся. Теперь Винченто никогда не использует маятник Фуко, не поверит в него, не станет ставить опыты. Он постарается выбросить все это из головы. Мелочность и зависть были сильны не только в его врагах, но и в нем самом.

Деррон знал, что Винченто отречется теперь от своих идей, даже напишет брошюру, в которой будет доказывать, что солнце в действительности летает по кругу вокруг мира людей.

– ЕДИНСТВЕННЫМ ЖЕЛАНИЕМ БЫЛО ПОМОЧЬ ВАМ, МЕССИР!

Винченто прошаркал вдоль нефа, хлопнула дверь. Деррон устало прислонился к колонне, слушая, как со свистом сечет воздух маятник. Скатился по лестнице Вилл, хмуро поспешил за хозяином.

Реальная победа и надежда оказались мощными стимуляторами. Они придали Деррону достаточно сил, чтобы покинуть собор через боковую дверь, и прыгая через ступеньки, побежать вниз, к монастырю. Если берсеркер не уничтожил второй коммуникатор в посохе, он сможет поделиться радостью с миром Современности.

Враг не стал тратить время на обыск в келье. Еще в коридоре Деррон почувствовал в кости за ухом пульсацию вызовов Сектора.

Брат Саил громко пыхтел, но явно не спешил. Коровья тропка петляла, шла то вверх, то вниз, между колючими кустами, сквозь жидкие рощицы. Саил каждым вздохом старался умерить продвижение брата Иованна.

– Может... вознесем пару молитв... этого достаточно.

Крестьяне ведь, знаешь... зачастую тупой народ... могут все преувеличить... у страха глаза велики...

– Тогда моя собственная крестьянская глупость не принесет вреда, – сказал Иованн, неукротимо следуя вперед. Они уже глубоко вторглись во владения легендарного волка, терроризировавшего округу. Крестьяне повернули назад четвертью мили раньше, не совладав со страхом.

С посохом в руках Деррон вел кросс по пересеченной местности, показывая лучшее в своей жизни время. Пятьдесят шагов бегом, пятьдесят шагов ходьбы и опять...

– Одегард! – Возглас Командующего Сектором. – Рядом с тобой еще одна линия, важная, как у Винченто. Сейчас он отодвинулся на пару миль, вот-вот покинет зону безопасности. Ты должен его защитить. Если берсеркер уже ждет в засаде...

Пятьдесят шагов бегом, пятьдесят шагом... Деррон стремился вперед по пеленгу Сектора.

– Но кого искать?

Когда ему сказали, он подумал, что и сам мог бы догадаться, еще тогда, впервые взглянув в безмятежное, полное любви ко всему живому лицо...

Среди густых деревьев были проплешины. Ветки, сломанные, еще не успели засохнуть. И хотя насекомые еще роились над грудой костей и меха, пищи для них осталось немного.

– Это был очень большой волк, – задумчиво сказал брат Иованн, поднимая осколок челюсти. Кость была раздроблена одним жестоким ударом.

– В самом деле, очень большой, – согласился брат Саил, глядя на впечатляющего размера клыки, еще державшиеся на куске челюсти. Саил то и дело нервно оглядывался. Солнце клонилось к закату, лес казался зловеще безмолвным.

– Что же это за существо, которое так обошлось с большим волком, волком-самцом? Я сам в жадности своей глодал кости домашней птицы... но эти кости не тронул зуб. Они переломаны, как будто еще более свирепое, чем волк, создание топтало жертву!

Для историков Современности брат Иованн символизировал любовь и милосердие. Подобно Винченто, святой Иованн превратился в наполовину легендарную личность народных легенд.

– Мы только час назад уловили истинную важность Иованна, – объяснял командующий Сектором Деррону. – В реальности жизнелиния Иованна идет еще на пятнадцать лет и по всей длине оказывает поддержку другим линиям. Сейчас мы сильно подозреваем, что договор о разоружении, подписанный триста лет спустя после смерти Иованна, может не осуществиться и ядерная война сотрет с лица планеты нашу цивилизацию – стоит только прервать линию Иованна в твоей темпоральной точке.

Голос командующего в голове Деррона сделал паузу, послышался торопливый голос девушки-информатора:

– Новое сообщение полковнику Одегарду.

– Лиза? – спросил Деррон, переходя на шаг. Секундная пауза, потом служебный долг взял верх:

– Полковник, линия-эмбрион покидает зону безопасности следом за двумя другими. Ее скорость превышает возможную для человека или животного. У нас пока нет объяснения. Возьмите на пять градусов левее.

– Понял, – Деррон взял на пять градусов левее. Он выбирался из низины, грязь замедляла движение.

– Лиза?

– Деррон, мне разрешили выйти на связь, потому что я обещала не выходить за рамки дела.

– Я понял, ничего не говори. Кажется, пятьдесят шагов он сделал. Деррон побежал, дыхание с хриплым свистом вырывалось из легких. – Я хотел сказать... если бы... у тебя был мой ребенок. Тихий всхлип, а может, сдавленный вскрик. Лиза заговорила снова, но голос ее был уже спокоен. Она передала Деррону новую поправку курса.

Краем глаза брат Саил уловил какое-то движение между деревьями. Нечто приближалось. Саил повернулся, прикрыв глаза от заходящего солнца, удивился собственному спокойствию. Поиск кончился. Волк? Нет, это создание следовало называть монстром или демоном. Сомнений нет, наводившее на крестьян ужас создание настигло монахов.

Создание, размерами с человека и похожее на серебряную осу, двигалось бесшумными кошачьими прыжками через подлесок. Брат Саил понял, что должен пожертвовать жизнью ради друга, броситься вперед, отвлечь монстра от брата Иованна. Но ноги обратились в свинец, он сам – в каменную статую. Он хотел хотя бы криком предупредить Иованна, но ужас парализовал горло и язык. Наконец, ему удалось схватить Иованна за руку, дернуть, показать в сторону приближающейся опасности.

– О!

Монстр остановился в нескольких шагах, присел на четвереньки, переводя взгляд с монаха на монаха, решая, кто ему нужен. Его в самом деле можно было принять за волка – клочья шкуры свисали с серебристого туловища. Безволосое, бесполое, жуткое и красивое одновременно, создание, словно капля ртути, двумя плавными прыжками покрыло расстояние между ним и людьми. Потом бестия снова присела, превратилась в безмолвную статую.

– Именем Бога, поди про-очь! – прошептал брат.

Саил дрожащими губами. – Это демон. Уйдем, брат Иованн.

Но Иованн только приветствовал серебряный ужас знаком клина. Казалось, он благословляет его, а не проклинает.

– Брат-волк, – сказал он тихо. – Ты не похож на остальных зверей. Мне неведомо, в каком краю ты мог родиться. Но в тебе теплится дух жизни и потому не забывай ни на миг, что наш Отец Небесный создал тебя, как и всех остальных существ, и все мы дети Отца нашего.

Волк сделал шаг вперед, замер, снова шагнул и опять стал недвижимым. Саилу показалось, что блестящие клыки в пасти вдруг задвигались, слились в полосу, как зубья пилы. Тут же раздался и соответствующий звук. Саил вспомнил звон клинков, крики агонии.

Иованн опустился на колено, оказался лицом к лицу с приникшим к земле зверем. Он развел руки, словно хотел его обнять. Существо, растворившись в невидимом глазу броске, метнулось к нему и снова остановилось, как на невидимом поводке. Их разделяло шагов шесть. Снова жуткий звук пилы – Саил чуть не рухнул в обморок.

Но в голосе Иованна не было страха, только твердость и любовь.

– Брат-волк, ты убивал и разорял, как ненасытный разбойник, и заслуживаешь наказания. Но прими вместо него прощение всех, кому причинил ты зло! Идем же, вот моя рука! Во имя Святейшего, идем со мной и поклянись, что с этого дня ты будешь жить в мире с людьми. Идем!

Деррон выбивался из сил, но был уже близко. Он услышал голоса, потом увидел брата Саила. Монах смотрел, как завороженный, в сторону, на что-то, скрытое от Деррона кустами. Деррон затормозил, вскинул посох. Но он знал уже, что Саил – не берсеркер. Сообщение о пунктирной линии эмбриона совпало со следами берсеркера в соборе и привело к невероятному, поразительному выводу. Три шага в сторону... Теперь Деррон видел его... Теперь он понял, почему Саил застыл с открытым ртом...

Он увидел, как волк-берсеркер делает последний шаг. Увидел, как машина подняла металлическую лапу и стальные когти... осторожно тронули руку склонившегося на колено монаха.

– Итак, я угадал правильно, он превратился в живое существо, – сказал Деррон. Голова его лежала на коленях Лизы, и если бы он хотел, то мог бы увидеть верхушки деревьев подземного парка и его искусственное солнце.

– И попал под влияние личности святого Иованна. Его гуманизма, любви, – не знаю, как это сказать иначе. Лиза гладила его по голове. Деррон нахмурился.

– Есть и рациональные объяснения. Самая сложная и компактная машина берсеркеров, перенесена через двадцать тысяч лет эволюционного градиента из опорного плацдарма во время Винченто. Что-то вроде зарождения жизни должно было произойти. Или так нам кажется. А у Иованна была поразительная сила воздействовать на живых существ, это зафиксировано документально, пусть даже мы, рационалисты, не знаем, почему.

– Я прочитала рассказ о святом Иованне и волке, – сказала Лиза, не снимая руки со лба Деррона. – Там говорится, что, приручив волка, он оставил его жить в деревне, как простую собаку.

– Это касается настоящего волка... Думаю, небольшое изменение в истории не изменило легенды. Видимо, с самого начала берсеркер хотел убить волка и занять его место в эпизоде с приручением. Убив Иованна, он сделал бы его обманщиком в глазах людей. Но разорвав волка, он совершил иррациональный для машины поступок. Если бы мы знали, то раньше бы поняли, что произошло с врагом. Были и другие улики. Я мог бы догадаться обо всем еще в соборе, когда он заговорил о переходе от жизни к смерти Но Сектор доверием Иованна не отличается – и машину мы посадили в клетку, перебросили в Современность и... пусть ученые решают что...

Деррон замолчал, потому что Лиза явно решила его поцеловать.

Я тебе говорил, как чудесно там, наверху? – продолжил он немного спустя – Большой холм конечно отдан под восстановление собора. Но наверное, можно на днях зайти в контору Землепродажи... пока не началась послевоенная толкотня, и зарезервировать один из холмов у реки...

И тут Деррону опять пришлось сделать перерыв.

ПЛАНЕТА БЕРСЕРКЕРА

(Планета Смерти)

Сейберхэген, Фред

Берсеркер #3

I

В гостиной звездолета Орион живо и отчетливо звучал по радио голос давно умершего человека. Собравшиеся здесь шесть человек, единственные живые люди на сотни световых лет вокруг, какое-то время внимательно вслушивались, хотя некоторые из них делали это только потому, что Оскар Шенберг, владелец Ориона и командир его нынешнего полета, дал им понять, что он хочет слушать. Карлос Суоми, давно готовый выступить против Шенберга и только ожидавший со дня на день повода для серьезного разговора, в данном случае был с ним совершенно согласен. Афина Паулсон, самая независимая из трех женщин, не имела возражений. У Селесты Серветус, не отличавшейся склонностью к независимости, были некоторые возражения, но они не имели никакого значения. Густавус Де Ла Торре и Барбара Хуртадо вообще никогда на памяти Суоми не возражали против решений Шенберга.

Голос мертвого человека не был простой воспроизведенной записью. Он прилетел через пространство в пятьсот световых лет, пролегавшее между Охотничьей системой, где и возник этот радиосигнал, и нынешним положением Ориона в межгалактическом пространстве, на удалении от Земли в тысячу сто световых лет (или пять с половиной недель полета корабля). Голос принадлежал Иоганну Карлсену, который пятьсот земных лет назад привел боевой флот к Охотничьей системе, чтобы вступить в бой с флотом берсеркеров и обратить его в бегство. Это было уже после того, как он разгромил основные силы берсеркеров и полностью вывел из строя их наступательные системы в темной туманности Каменистой Россыпи.

Основная часть перегородки гостиной была занята смотровыми экранами, и когда они, как в данном случае, были включены, через них с ужасающим реализмом в помещение врывались звезды. Суоми всматривался в нужное место на экране, но с расстояния в пятьсот световых лет едва ли было возможно без помощи телескопического увеличения найти солнце Охотничьей системы, не говоря уже о том, чтобы увидеть совсем уже микроскопические вспышки космической битвы, которую Карлсен вел когда-то, выкрикивая слова, звучащие сейчас в гостиной космического корабля, и заставляющие Шенберга задуматься, а Суоми записывать их. Эти двое на первый взгляд чем-то походили друг на друга, хотя Суоми был ниже ростом и, вероятно, гораздо моложе, да и в лице его было что-то мальчишечье.

– Почему ты уверен, что это голос Карлсена? – спросил Гус Де Ла Торре, худощавый, темноволосый мужчина несколько угрожающего вида. Он и Шенберг сидели напротив друг друга в мягких массивных креслах небольшой гостиной звездолета. Остальные четверо расположились в таких же креслах, расставленных примерно по кругу.

– Я уже слышал это раньше. Те же самые слова. – Голос Шенберга звучал слишком тихо для столь крупного и плотного человека, но в этом голосе была, как всегда, решительность и уверенность. Как и Суоми, Шенберг пристально всматривался в звезды на смотровом экране, в то же время внимательно слушая голос Карлсена.

– Когда я последний раз был в Охотничьей системе, – тихо продолжал Шенберг, – примерно пятнадцать земных лет назад, я останавливался в этом районе, даже на пятнадцать световых лет поближе, тогда я и обнаружил этот самый сигнал. Я слышал эти же слова и записал некоторые из них, также, как делает это сейчас Карлос. – Он кивнул в сторону Суоми.

Голос Карлсена вновь прервал потрескивающее молчание радио:

– Посмотрите через тот люк, раз уж он не закрывается, что там есть на поверхности, неужто надо вас учить этому? – Голос был язвительный, но произносимые слова почему-то западали в память, хотя это был обычный раздраженный жаргон, ничем не отличающийся от криков любого командира в разгаре трудной и опасной операции.

– Прислушайся, – сказал Шенберг. – Если это не Карлсен, то кто еще? Во всяком случае, по возвращении на Землю из последнего полета я сравнил сделанную мной запись с тем, что записывали историки на его флагманском корабле, и убедился, что последовательность событий совпадает.

Де ла Торре спросил с притворным удивлением:

– Оскар, неужели никто не поинтересовался, где это ты заполучил свою запись? Ты ведь не должен был пролетать в этом районе космоса, как и мы сейчас, кстати.

– Плевать, до этого нет никому дела. Межзвездная Администрация уж точно этим не интересуется.

Суоми чувствовал, что Шенберг и де ла Торре знают друг друга не слишком долго и недостаточно хорошо, но познакомившись в каком-то деле, они сблизились благодаря общему интересу к охоте, занятию малопопулярному в последнее время. Во всяком случае, таким было отношение к охоте на Земле – родной планете для всех членов этого экипажа.

Голос Карлсена продолжал:

– Говорит главнокомандующий. Разомкните третье кольцо. Группам захвата начать выполнение своих операций.

– Сигнал почти не ослабел с тех пор, как я слышал его в первый раз, – задумчиво произнес Шенберг. – Похоже, что на пятнадцать световых лет в сторону системы Охотничья, все чисто. – Не вставая из кресла, он вызвал трехмерную голографическую карту звездного пространства и своим светописцем умело внес на нее новый символ. Пустота пространства между кораблем и целью его движения имела большое значение для полета. Хотя сверхсветовое перемещение звездолета проходило вне обычного пространства, тем не менее состояние его близлежащих областей оказывало неизбежное влияние на полет корабля.

– Приближается большой гравитационный барьер, – продолжал говорить по радио Карлсен, – Так что будьте наготове.

– Сказать по правде, мне это все уже надоело, – произнесла Селеста Серветус (пышные формы, признаки смешения азиатских, чернокожих и в небольшой дозе нордических предков, необычайно гладкая и упругая кожа, покрытая серебристой краской для тела, парик из чего-то вроде серебряного тумана). В последнее время Селеста примерно таким способом демонстрировала вспышки дерзости и непочтительности к Шенбергу, впадая на время в состояние, которое, будь она помоложе, можно было бы назвать “недотрога”. Сейчас Шенберг не удостоил ее вниманием. Для него она уже не была недотрогой.

– Может быть, мы и не оказались бы здесь, если бы не этот джентльмен, говорящий сейчас по радио. – Это вступила в разговор Барбара Хуртадо. Барбара и Селеста во многом были похожи. Обе они – девушки, умеющие и любящие хорошо провести время, были взяты в эту экспедицию с тем, чтобы скрасить досуг мужчин, наряду с пивом и сигарами. Но во многом они и отличались друг от друга. Барбара, брюнетка, похожая на уроженку Кавказа, была, как обычно, одета в темное. В ней не было ничего неземного. Каждый, кто мог видеть ее инертной и сонной, с застывшим лицом, не слыша ее голоса и ее смеха, не видя грациозности ее движений, мог спокойно посчитать ее посредственностью в смысле сексуальной привлекательности.

Однако в движении она была столь же приятна на вид, как и Селеста. Суоми считал, что и по интеллекту они тоже были примерно равны. Сказанное Барбарой подразумевало, что нынешняя межзвездная цивилизация самим своим существованием была обязана Карлсену и его победам над берсеркерами, и это было очевидной истиной, которую ни обсуждать, ни явно подтверждать никому не пришло бы в голову.

Берсеркеры – боевые машины-автоматы, ужасающей мощности и эффективности, были разбросаны по Галактике во время какой-то неизвестной войны между цивилизациями, исчезнувшими задолго до начала истории человечества. Главной программой, встроенной во всех берсеркеров, было предписание везде и всюду искать и уничтожать жизнь во всех ее формах. В мрачные века при первых нападениях на землян берсеркеры почти полностью растаптывали скромные успехи людей в звездных завоеваниях. Хотя Карлсен и другие отогнали берсеркеров от центра космической зоны, контролируемой людьми, их оставалось еще много. Люди продолжали сражаться и умирать на рубежах небольшого человеческого островка Галактики.

– Признаюсь, его голос как-то влияет на меня, – вытягивая и вновь поджимая под себя длинные обнаженные серебристые ноги, – сказала Селеста.

– Сейчас он разозлится, – заметил Шенберг. Почему бы и нет? Думаю, гениальные люди имеют на это полное право, – произнесла Афина Паулсон своим чистым контральто. Несмотря на свое имя, в лице у нее было много от азиатских предков. Она выглядела лучше девяти из любых десяти молодых женщин и ставила на первое место те качества, которые у Селесты занимали третье. Сейчас на Афине был простой цельнокроенный костюм, не многим отличающийся от того, который она обычно носила на работе. Она была одной из наиболее приближенных к Шенбергу и доверенных секретарш.

Суоми, желая не пропустить запись момента, когда Карлсен разозлится, нащупал небольшой кристаллический кубик на подлокотнике кресла. Настроил его так, чтобы не слышать разговора в гостиной и воспринимать только звук, приходящий по радио. Он приказал себе приклеить этикетку на кубик, как только вернется в свою каюту. Обычно он забывал делать это.

– Как они должны были его ненавидеть! – заметила Барбара Хуртадо мечтательным и задумчивым голосом. Афина повернулась к ней:

– Кто? Те, на кого он разозлился?

– Нет, эти ужасные машины, с которыми он воевал. Оскар! Ты же все это изучал. Расскажи нам что-нибудь об этом.

Шенберг пожал плечами. Казалось, он не был расположен к тому, чтобы много говорить на эту тему, хотя она явно занимала его.

– Я бы прежде всего отметил, что Карлсен был настоящим человеком и я хотел бы быть с ним знакомым. Карлос, пожалуй, изучал этот период более основательно, чем я.

– Да, попробуй-ка ты теперь, – оживился де л а Торре. Он не очень ладил с Суоми, хотя их отношения еще не обострились настолько, чтобы приводить к открытым ссорам.

– Да, – сказал Суоми глубокомысленно. – Пожалуй, эти машины и впрямь его ненавидели.

– О, нет, – заметила Афина, отрицательно покачав головой. – Только не машины.

Иногда у Карла появлялось желание ударить ее. Он все же продолжил: – Считают, что у Карлсена был особый талант в выборе стратегии, которой они не могли противостоять, какой-то особый дар лидера... Что бы то ни было, но берсеркеры не могли успешно действовать против него. Говорят, они оценивали его уничтожение даже выше, чем разрушение нескольких планет.

– Берсеркеры строили специальные машины-убийцы, – неожиданно произнес Шенберг. – Только для того, чтобы избавиться от Карлсена.

– Ты уверен в этом? – поинтересовался Суоми. – Я встречал намеки на что-то такое, но нигде не говорится об этом определенно.

– О, разумеется, – едва заметно улыбнулся Шенберг. – Если хочешь разобраться в этом вопросе, недостаточно запросить распечатку из Информационного Центра Земли. Нужно подсуетиться и раскопать дополнительные факты.

– Но почему?

– Информационный Центр обычно мог быстро воспроизвести любую справочную информацию, имеющуюся где-либо на Земле. Остались еще некоторые старые правительственные блоки цензуры в банках данных, содержащих информацию по берсеркерам.

Суоми покачал головой.

– Но ради чего это?

– Я думаю, просто из-за инерции официальных органов. Никому не хочется тратить время и силы на наведение порядка. Если же ты спрашиваешь, почему вначале вставлялись блоки цензуры, то это делалось из-за того, что одно время были людишки, преклонявшиеся перед этими проклятыми тварями, берсеркерами.

– Не могу в это поверить, – возразила Селеста. Она хотела добавить еще что-то, но ее перебил гневный крик Карлсена, расценившего своих подчиненных за что-то.

– Я уже почти закончил, – потянувшись к панели управления возле кресла, сказал Шенберг. Треск радиопомех прекратился. – Дальше несколько часов радиомолчания. – Теперь взгляд Шенберга беспокойно скользил по астронавигационной карте. – Так вот, существовала некая достаточно тупая бюрократическая практика ограничения доступа к информации о берсеркерах... все это весьма занятно, леди и джентльмены, но не пора ли нам продолжить нашу охоту?

Не пытаясь даже изобразить ожидание согласия, он начал настраивать астронавигационные и полетные компьютеры на продолжение полета к Охотничьей системе. Пройдет еще семнадцать или восемнадцать земных дней, прежде чем Орион доберется туда. Точное измерение времени было невозможно при межзвездных путешествиях. Это походило на управление парусником в море, изобилующем изменчивыми течениями, которые в зависимости от ветров могли меняться день ото дня, даже если они и придерживались довольно устойчивого направления. Изменчивые звезды, пульсары, спикеры и квазары в Галактике и за ее пределами влияли каждый по своему на пространство, через которое двигался звездолет. Черные дыры различного размера вносили свои чудовищные гравитационные искажения в ткань Вселенной. Взрывы сверхновых звезд, близких и отдаленных, порождали почти непрекращающиеся ударные волны, набегавшие на корпус корабля. Межзвездный корабль, который обгоняет свет, не несет в принципе и не может нести на себе всю нужную для его движения энергию. Только подключение к гравитационно-инерционным ресурсам Вселенной обеспечивает требуемую энергию подобно тому, как использовалась сила ветра для движения старинных парусных кораблей.

Хотя искусственная гравитация поддерживала спокойную неизменность обстановки в гостиной корабля, изменившееся освещение голографической карты указывало на то, что Орион начал движение. Шенберг встал и энергично потянулся, становясь как будто больше ростом.

– Теперь к Охотничьей! – воскликнул он. – Кто хочет выпить со мной? За успех охоты и за радость всяких прочих развлечений, ждущих нас впереди.

Выпить были все не прочь. Но Афина только пригубила напиток и опустила стакан в аппарат для утилизации. – Оскар, будем ли мы продолжать наш шахматный турнир?

– Нет, пожалуй, – Шенберг стоял, заложив одну руку за спину под короткие фалды смокинга, почти позируя и наслаждаясь своим напитком. – Я иду вниз. Пора установить тир для стрельбы и немного попрактиковаться. Мы ж ведь не на фазанов собрались, не так ли? Не исключено, что после высадки нам придется немало сражаться.

Его умные глаза, в которых сейчас светилось какое-то внутреннее удовольствие, пробежали по всем присутствующим и, казалось, дольше всех, лишь на долю секунды, остановились на Суоми. Затем Шенберг повернулся и энергичной походкой вышел из гостиной.

Компания распалась. Суоми отнес свой магнитофон обратно в каюту, затем снова вышел, чтобы посмотреть, как будет выглядеть стрелковый тир, и в проходе столкнулся с Де Ла Торре.

– Как это понимать “немало сражаться после высадки”? – обратился к нему с вопросом Суоми.

– Он ничего тебе не говорил о турнире, на который он хочет посмотреть?

– Нет. Какой турнир?

Де Ла Торре улыбнулся и то ли не захотел, то ли не смог дать ему ответ.

II

Теплым утром сезона восточного восхода, в лагере близ плавно и тихо текущей реки, под поросшими лесом склонами горы Богов, когда все, наконец, собрались, оказалось, что прибыли шестьдесят четыре воина. Из них не более четырех – пяти когда-либо видели друг друга, потому что все они прибыли из разных пригодных для жизни уголков мира – будь то город, поместье, остров или район кочевого племени. Некоторые добирались сюда с берегов бескрайнего восточного океана. Другие приехали с самого северного обжитого края, где весна, длившаяся уже одну шестидесятую часть жизни старого человека, своим таянием пробуждала ледниковых чудовищ и инеевых червей. С севера прибыли лучшие охотники этого мира, нареченного во имя охоты. Одни воины явились из непроходимо раскинувшейся пустыни, лежащей к западу от населенных людьми земель, а другие – с юга, где сплетаются болота и реки, вливающиеся в конце концов в океан, и преграждают все пути движения в этом направлении.

Воины, собравшиеся в этот день для открытия турнира Торуна, были высокие и низкие, худые и толстые, лишь некоторые из них отличались своей молодостью и не было ни одного старого. Даже в этом мире жестокости все они выделялись особой жестокостью.

Но на время этого сбора они мирно расположились все вместе, и каждый по прибытии без возражений принимал любой небольшой участок земли в лагере, выделенный ему Леросом или одним из подчиненных жрецов Торуна. В центре лагеря на походном алтаре на большой деревянной платформе было воздвигнуто изображение бога, чернобородого и в золотой диадеме, сидящего в задумчивости, возложив руку на рукоятку меча, и ни один из воинов не забыл положить перед ним свои дары. Некоторые подношения были богатые, ибо среди прибывших сразиться в турнире находились и люди состоятельные.

Но сколь богат или силен ни был прибывший на турнир, он являлся без слуг или поклонников, а из вещей имел с собой едва ли больше, чем тяжелую защитную одежду в дополнение к выбранному излюбленному оружию.

Турнир относился к разряду священных, расцениваемых жрецами Торуна настолько высоко, что посторонние зрители не допускались – хотя на всей планете не нашлось бы свободного человека, не мечтавшего стать свидетелем этого состязания. Не было нужды и в посторонних слугах. Собравшимся воинам и жрецам прислуживало, окружая их почестями и роскошью, почти такое же число одетых в серое рабов-мужчин, носивших на платье отличительные знаки принадлежности к горе Богов, Торуну и его слугам. Женщины не допускались в лагерь.

В это утро, когда явился последний из бойцов, несколько рабов готовили арену для состязаний – огороженную земляную площадку диаметром около пятидесяти футов. Другие рабы занимались приготовлением пищи к обеду, откладывая отдельно дары из фруктов и мяса для тех, кто пожелает их принести на алтарь Торуна. Дым кухонных очагов поднимался к небу, а оно было совсем ясное и в нем была та же синева, что и на планете Земля, но была также желтизна и горечь и медь.

Из-за клубов дыма виднелась гора – непривычная панорама почти для всех прибывших сюда на сражение. Но гора эта с детства была в сердцах и памяти каждого из них. На вершине горы обитали жрецы Торуна, а вместе с ними там был и сам бог, располагавшийся за белыми стенами священного города со всем своим великим могуществом. Там были также женщины, животные и другие предметы первой необходимости. Время от времени наверх доставлялись рабы для услужения постоянным обитателям, но почти никогда рабы не возвращались оттуда обратно, а работавшие в это утро на прибрежном лугу были присланы специально для этого из подчиненных областей. Крупные армейские отряды горы Богов никогда не приближались к своей столице ближе, чем до подножия горы, за исключением специально откомандированных отделений. Большинству простых людей вершина горы и ее город-крепость были совсем недоступны.

Там, наверху, жил сам Торун, а также полубог Мжолнир – его самый верный рыцарь. Другие божественные личности приходили туда время от времени: боги исцеления, справедливости, почвы и погоды, урожая и плодородия, а также многочисленные полубоги со второстепенными видами ответственности. Но все знали, что главным образом гора принадлежала Торуну, религии Торуна, миру Торуна. Для всех людей, кроме тех, обычно оттесненных на край света, которые не любили Торуна или его власть, отданную его именем жрецам горы Бога, эта планета была планетой охотников и воинов, а сам Торун был богом войны и охоты.

Жрец по имени Лерос, средних лет, проживший три предыдущих северных весны и получивший шрамы в своей бурной молодости, был назначен Верховным жрецом Андреасом руководить турниром. Лерос имел высокое звание среди жрецов Торуна, хотя и не был членом окруженного тайной Внутреннего круга. В молодости он приобрел почти легендарную репутацию бойца и многие из лучших среди молодых героев смотрели на него с благоговением. Лерос сам спустился к берегу реки, чтобы приветствовать последнего прибывшего бойца – Чэпмута из Риллиджэкса. Он протянул Чэпмуту руку, помогая ему выйти из челнока, приветствовал его приезд на Священный Турнир Торуна, после чего легким росчерком поставил последнюю отметку на листе регистрации, содержавшим все имена приглашенных воинов.

Вскоре после этого ритуальный барабан призвал всех на общий сбор. Лерос стоял в новом платье ослепительно белого цвета в центре новой чисто убранной арены и ждал пока все соберутся по ее краям. Воины быстро смолкли, отдавая Леросу полное внимание. В некоторых местах образовавшегося круга воины стояли тесно, но никто не толкался, пытаясь протиснуться вперед, на лицах у всех было только внимание и почтение.

– Возрадуйтесь, о, избранники богов! – воскликнул, наконец, Лерос своим еще сильным голосом. Он обвел взглядом всех стоявших вокруг него бойцов, возвышаясь над ними таким же сильным и статным, как большинство из них, хотя он уже не был таким же быстрым или точным. Прошло много дней, почти одна шестидесятая часть жизни старого человека, с тех пор как с горы Богов пришло и распространилось по всему миру официальное известие о турнире. Гораздо дольше, еще со времени прошлой северной весны все уже знали, что турнир должен состояться. Худенькие маленькие мальчики тех времен теперь стали мужчинами в расцвете сил, а гора Богов и все ее дела с тех пор сильно при-умножили свою важность и славу.

Многие из ожидающих участников были наполовину обнажены, чем благоприятствовала мягкая погода. Их тела были мускулистые и покрытые шрамами. Одежды некоторых были очень грубыми, у других же – мягкие и роскошные. Одни носили на себе части защитного снаряжения или имели щиты из закаленной кожи ленивца или блестящего железа. Полное защитное облачение не применялось на планете Охотничья, где люди сражались только стоя и никогда верхом. Эти воины были сыновья вождей и крестьян, но были также и сыновья неизвестных отцов. Только доблесть, умение владеть мечом, копьем и секирой позволили им завоевать право участия в турнире. Сейчас Лерос видел вокруг себя множество глаз – голубые и черные, глубоко посаженные, глаза с наружными складками и без них, иногда безумные и среди них одна – две пары невинных, как у младенца.

Первые колонисты с Земли, прибывшие около шести обычных столетий назад, выбранные совершенно случайно из разных уголков мира людей, уже тогда были сильно перемешаны по расам и культуре. Лица, окружавшие Лероса, были коричневые, белые или черные с волосами черного, коричневого или русого цвета; встречались и рыжеволосые. Один был с пепельно-серыми седыми волосами, двое выбриты наголо. Тут выглядывало сильно татуированное лицо с полосами от уха до уха, а там виднелась улыбка с обточенными, как острия, зубами. Но гораздо больше было ничем не примечательных людей, которые были похожи на обычных пастухов, если не считать висящего на ремне у пояса оружия. Помимо того, что все они были людьми и мужчинами, только одно объединяло их всех – необычайное умение убивать других людей в боевом единоборстве.

– Возрадуйтесь, о, избранные! – снова провозгласил Лерос, теперь уже тише. – Еще до захода солнца половина из вас будет стоять в большом зале нашего Бога – он указал на вершину горы Богов, скрытую от взглядов лесистыми холмами у ее подножия, – лицом к лицу с самим Торуном. – Лерос приготовился повторить свои слова, а воины были готовы слушать их, слушать вновь обещания, ниспосланные годом раньше с горы Богов Леросом и его прислужниками.

Торун, воинственный вождь всех богов (так гласило предание), был доволен боевым духом человеческой расы, проявленным в ходе последних войн. Это расширило власть горы Богов на большую часть обитаемого мира. Бог благосклонно даровал разумным существам право сражаться в открытом для шестидесяти четырех лучших героев своей эпохи турнире за то, чтобы получить право сесть по правую руку от него. Для выполнения этого весь обитаемый мир был произвольно разделен на шестьдесят четыре области, а местные правители каждой области получали приглашение посылать на турнир своих самых сильных воинов, причем подробности процесса отбора обычно определялись самими правителями.

Все участники, кроме одного, должны были умереть на турнире Торуна, а этот один – победитель – получал звание полубога и должен был занять место по правую руку Торуна. (Где-нибудь в глубинке некий непочтительный логик-мыслитель непременно спрашивал жреца, доставившего приглашение:

– А как же Мжолнир? Ему что, придется потесниться?

– Вовсе нет, мой племянник. Без сомнения, и он и победитель турнира разделят почетное право быть рядом с Торуном. Также несомненно, что они станут сражаться за первенство, когда это будет им угодно).

По имевшимся сведениям, в зале Торуна на вершине горы им и впрямь нравилось много сражаться. Там великий бог и избранные обожествленные люди – убитые герои прошедших войн и сражений – каждый день снова убивали друг друга, дабы испытать радость сражения и чудесным образом исцелиться к вечеру от ран, чтобы за столом Торуна насладиться в компании богов изысканнейшими напитками и жертвенным мясом, сказочными повествованиями, рассказанными с бессмертным красноречием, бесчисленным множеством девушек, которым для большего наслаждения навечно давалось целомудрие. (В этом месте рассказа, где-нибудь в глубинке, любопытный слушатель облегченно вздыхает, ибо в этом уже есть нечто большее, чем доступно для обсуждения простыми воинами. Но даже если он и не так прост, слушатель видит, что у него не получается одолеть этого красноречивого жреца в затеянной им игре слов).

Этим ярким утром Лерос формально огласил еще раз то, что его слушатели уже знали: – Те из вас, кто падет в первом круге боев, первыми же будут праздновать у Торуна, но их удел навечно – самая нижняя часть стола. Следующие шестнадцать, погибших во втором круге сражений, получат более высокие места. В битвах третьего круга умрут восемь из вас, они будут сидеть еще выше и каждый из них навечно получит четырех прелестных девушек, чья красота несравнима ни с чем в этом мире – двух белых, как слоновая кость и двух черных, как эбонит, – для удовлетворения каждого желания еще даже до того, как оно будет произнесено вслух.

После четвертого круга поединков в живых останется только четыре воина, сильнейших из сильных. Четверо убитых в четвертом круге борьбы будут награждены щитами и оружием, блестящими, как серебро, но крепче и острее лучшей стали, а также кубками для вина из этого же металла. И еще, каждый получит навечно в свое распоряжение восемь девственниц еще большей красоты. Сидеть эти воины будут совсем близко от бога Торуна.

В пятом круге сражений должны пасть еще двое, и эти двое воссядут в высоких дубовых креслах с позолотой, еще выше у стола. И будут даны им золотые чаши для вина и щиты, и оружие, и каждому из них будут прислуживать шестнадцать девушек неописуемой красоты. Все будет даваться им в большей мере, чем тем, кто занял низшие ступени. В тот день лишь двое из вас останутся в живых за пределами зала, где празднуют боги.

Единственная дуэль шестого круга боев станет последней и величайшей из всех. Проигравший в ней получит более высокие почести. По завершении этого поединка турнир будет окончен и победителем станет один человек. Этот единственный войдет во плоти в священный храм бога Торуна и местом для него на все времена будет место по правую руку от Торуна. С этого высокого места человек этот превзойдет других шестьдесят три воина настолько же, насколько они возвысятся над толпой жалких смертных людишек, ползающих здесь внизу.

Лерос закончил свою речь со вздохом. Он сам верил в эти обещания и они будили в нем зависть и благоговение всякий раз, когда он задумывался об этом.

Один из воинов, чернокожий, громадного роста, уже некоторое время наклонялся вперед с ожиданием во взгляде, как бы давая понять о своем желании сказать что-то. Теперь Лерос с вопрошающим взглядом обратил на него внимание.

– Лорд Лерос, скажи мне вот о чем... – начал воин.

– Больше не зовите меня лордом. С этого дня все вы имеете звание выше, чем у меня.

– Очень хорошо. Тогда, друг Лерос, скажи мне вот что. Когда кто-нибудь побеждает в этом турнире, получит ли он все могущества и права, которые есть у богов? Я имею в виду не только военную силу, но и небоевые искусства типа исцеления?

Лерос вынужден был задуматься, прежде чем ответить. Вопрос не походил на обычно ожидаемые типа: – Не будет ли зал Торуна слишком переполнен из-за большого количества войн? – или – Какое жертвенное мясо лучше поднести богу сегодня? – Наконец, Лерос заговорил: – Благородная богиня исцеления несомненно выслушает любую просьбу, исходящую от человека. – Он незаметно вздохнул. – Боги лучше слушают себе подобных, чем людей. Но и людям они тоже помогают, если, конечно, не связаны формальным обещанием, как Торун сделал в отношении этого турнира.

Воин сдержанно кивнул головой. – Только этого мы и ожидаем, – произнес он и занял свое место в кругу. Теперь все молчали. Где-то неподалеку раб рубил щепки для первого погребального костра. Лерос проговорил: – Тогда вперед, все вы можете сделать нужные приготовления. Вскоре начнется первый поединок.

Как только собрание разошлось, младший жрец отвел Лероса в сторону и, когда они достигли сравнительно укромного места, развернул небольшой свиток и показал его Леросу. – Лорд Лерос, это висело на дереве недалеко отсюда. Пока мы не можем предположить, кто это повесил.

Надпись на свитке была сделана, по-видимому, тупым карандашом из обуглившегося кетвуда. Содержание записки было следующим:

– Боги и люди! Делайте ваши ставки. Кто из 64 окажется величайшим бойцом? Кто-то же, несомненно, станет им. А вот не придется ли ему потом завидовать тем, кого он убил, и проклинать гору Богов и ее лживых жрецов? Раз вы уж решили потратить свои денежки, сделайте еще одну ставку вот на что: способны ли править нашим миром те, кто хозяйничает на этой горе?

Братство.

Лерос плотно сжал губы и кивнул на записку. – Ты доложил об этом наверх?

– Конечно, Лорд.

– Пока что мы можем сделать только это. Надо позаботиться, чтобы армия увеличила число патрулей в этом районе. – Но это послание, естественно, могло быть написано кем-то уже находящимся в зоне проведения турнира. Возможно, кто-то из рабов или даже из воинов не тот, за кого он себя выдает. – Конечно, нужно быть теперь начеку и не допустить, чтобы турнир оказался под угрозой срыва. Его дискредитация была бы значительной победой Братства.

Братство было каким-то союзом противников правительства. По-видимому, входили в него почти все враги горы Богов, ныне разбросанные по задворкам обитаемого мира, разобщенные и сравнительно слабые. В центре этого союза, скорее всего, была активная и опасная тайная организация. Разумно было считать, что такая организация действительно существует и постоянно устрашать этим народ и солдат.

Подчиненный изобразил согласие и удалился. Лерос на мгновение задумался: – Мог ли оставивший эту записку агент оказаться неверным жрецом? Едва ли такое возможно. Но ему нельзя быть полностью уверенным в этом.

Между тем состязание вот-вот должно было открыться. Незаметно было никаких признаков сверху, что Верховный жрец Андреас или кто-нибудь из его Внутреннего круга намерен спуститься и присутствовать на турнире. На нижних участках длинной дороги, извилисто петляющей по лесистым склонам от самой вершины, показался вьючный караван. Но когда он приблизился, Лерос увидел, что знатных людей не было среди шагавших рядом с животными. Это был обычный грузовой караван, возвращавшийся порожним с вершины.

– Ну, тогда будем начинать. – Повернувшись к ожидающему рядом герольду, он дал согласие начать сигналами боевого горна собирать участников на последнее для них событие в мире живых людей. Когда все собрались, он вытащил из кармана своего тонкого белого одеяния свиток нового пергамента, на котором священник-писец изысканнейшей каллиграфией начертал имена участников турнира. Они следовали в алфавитном порядке с указанием времени и используемого в турнире оружия:

Артур из Чеспа

Бен Таррас из Бэтл-Эйкса

Большой Левша

Безбородый Брам из Консиглора

Брун из Бурзо

Бриам из Лонг Бриджа

Чэпмут из Риллиджэкса

Чарльз Прямой

Чун Хи Пин Сильный

Кол Ренба

Дэвид-Волк из Монга-Виладж

Ефим Самдевятов

Фарли из Эйкоска

Фермер Минамото

Гено Тяжелая рука

Джоф Симболор из Симболорвиля

Гиб-кузнец

Жиль Коварный из Эндросских болот

Глэдвин Вануччи

Гюнтер Камурата

Хэл Медник

Херк Стамблер из Биритауна

Гомер Гарамонд из Бегущей воды

Иан Оффали – резчик

Джон – Колесник из Трипл-Форка

Джуд Исакссон из Ардстой-Хилл

Канрет Джон из Джонсплейса

Корл – костолом

Ле Нос из Хайленда

Лоссон Гриш

МТамба Мим

Муни Подарчес Местль из Винди Вэйла

Мул из Рексбана

Никое Дарш из Лонг Плэйна

Октане Бук из Пачуки

Омир Келсумба

Одноглазый Мануэль

Отис Китамура

Пал Сетов из Уайтроудз

Перн-Поль Хосимба

Пернсол – погонщик мулов из Уэфф Плэйна

Фил Сенчриас

Полидорус Грязный

Проклус Нан Лин

Рафаэль Сандовал

Рахим Сосиас

Рико Киттикэтчорн из Тайгерз

Лэйра Рудольф

Тэдбери Руэн

Редальдо Сенсай

Хагендерф

Шан Ти

Грозный Синию из Вечнозеленых склонов

Тай Корбиш

Хандри Томас

Граббер Турлоу

Вулти из Хай Крэга

Трэверс Сандакан из Дороги грабителей

Урумчи и Ванн Кочевник

Венерабль Мин – мясник

Владерлин Бэйн из Санфа-тауна

Уэт Франко из Глубокого леса

Вул Нарваэз Зелл из Ундчасти

Закончив чтение, Лерос взглянул на солнце, стоявшее достаточно высоко. – Сегодня хватит еще времени на много поединков. Будем начинать.

Он передал свиток младшему жрецу, а тот громким голосом выкрикнул имена первых бойцов: – Артур из Чеспа – Бен Таррас из Бэтл-Эйкса.

Выйдя на ринг и совершив священный обряд обращения к Торуну за благословением, первые два воина начали схватку. Бен Таррас не успел еще сделать и дюжины вздохов, как боевой топор выскользнул из его руки с глухим звуком воткнулся в землю, готовую все принять в себя, и тотчас же лезвие меча Артура точно и глубоко вонзилось в тело Бена Тарраса. Голая ровная почва бойцовского ринга быстро впитала в себе кровь побежденного, как будто давно испытывала жажду к такому напитку. Пара рабов в изношенных серых туниках оттащили тело с ринга к тому месту, где другие рабы готовили погребальный костер. Сухие дрова были уже сложены в поленницу вдвое выше человеческого роста, но и этого еще было недостаточно. Сегодня тридцать два человека отправятся к богам и начнут свое вечное празднество с Торуном.

– Большой Левша – Безбородый Брам из Консиглора.

Этот бой продолжался несколько дольше. Наконец обе руки Большого Левши (правая рука не уступала по своим размерам левой) замерли в неподвижности, после того как меч Брама рассек ему туловище, выворачивая все внутренности наружу. Опять подбежавшие рабы начали уносить труп с арены, но вдруг Большой Левша зашевелился и слабо лягнул ногой, когда его подняли. Глаза его открылись, в них теплилась еще жизнь, хотя ужасная рана на теле была смертельной. Один из рабов, обнаружив помеху в своей работе, вытащил из-за пояса короткую массивную свинцовую кувалду и коротким точным взмахом разбил голову умирающему.

Лерос во второй раз произнес ритуальные слова для скорейшей отправки души проигравшего к Торуну и сделал знак державшему свиток прислужнику.

– Брун из Бурзо – Бриам из Лонг Бриджа.

Так продолжалось весь день с небольшими паузами между поединками. Некоторые схватки между бойцами были долгими. Один из победивших потерял так много крови, что едва сам держался на ногах, когда наконец смог заставить своего побежденного соперника испустить последний вздох. Как только завершался очередной поединок, быстро прибегали рабы, чтобы оказать помощь победителю, в случае необходимости останавливая кровотечение и сопровождая к месту, где его ждала пища и отдых. Было ясно, что потерявшим много сил в первом круге турнира придется очень трудно в последующей борьбе.

Солнце красным шаром коснулось горизонта, когда закончился последний бой. Перед уходом Лерос приказал, чтобы рано утром лагерь перенесли на другое место. Первоначально он планировал ждать до полудня, прежде чем начать движение вверх по горе. Однако дым погребального костра здесь внизу стлался слишком плотно и уже примчались из реки хищные амфибии, привлеченные запахом крови павших воинов, пропитавшей землю поединков.

III

Орион уже вошел в систему Охотничья, быстро подстраивая орбитальную скорость к скорости вращения планеты, и по сути был почти готов ко входу в слои атмосферы. Находясь в командирском кресле в маленькой кабине управления в центральном отсеке корабля, Шенберг контролировал работу автопилота при помощи компьютерной голограммы проплывающей перед ним планеты, представленной во всех подробностях на основании показаний многочисленных чувствительных приборов, встроенных во внешнюю оболочку звездолета.

Несколькими днями ранее Суоми добыл себе распечатку по планете Охотничья из корабельного хранилища – типичного банка данных по навигации, торговле и мерам спасения и выживания в экстремальных ситуациях. Год на планете Охотничья был примерно в пятнадцать раз длиннее обычного земного года, то есть планета Охотничья находилась намного дальше от своего светила, чем Земля от Солнца. Но эта звезда была бело-голубым субгигантом, в результате чего общая энергия облучения, получаемая обеими планетами, была практически одинаковой. Радиус, масса и сила тяготения планеты Охотничья были схожи с земными, как и состав атмосферы. Несомненно, планета была бы освоена от одного полюса до другого, если бы не большой наклон ее оси – свыше восьмидесяти градусов от плоскости вращения вокруг светил, и это при таком же орбитальном расстоянии, как у планеты Уран в Солнечной системе. Весна в северном полушарии планеты Охотничья длилась уже целый земной год. То есть эта часть планеты выходила из полосы ночи, которая была фактически полной на протяжении примерно одного земного года. У северного полюса ночь длилась уже свыше пяти земных лет и должна была дойти до семи лет. В тех краях ледяные объятия холода и мрака были поистине невыносимы, но и они вскоре должны были ослабнуть. Надвигались семь обычных лет непрерывного солнцестояния и тепла.

Согласно описанию, выданному электронным банком данных, которое, вероятно, еще соответствовало действительности, хотя и устарело более, чем на сто лет, люди не смогли постоянно проживать дальше пятнадцатого градуса широты по обе стороны экватора планеты. Для более высоких широт потребовались бы жилые колонии, защищенные куполами. Но из-за отсутствия переизбытка населения подобные проекты вообще были не нужны. По сути дела, все население еще не успело целиком заселить всю экваториальную зону, когда появились берсеркеры. Нападение невесть откуда взявшихся машин-убийц разрушило всю технологическую цивилизацию колонистов и только вмешательство боевого флота Карлсена позволило остаться в живых некоторым из них, сохранив всю биосферу в этой переделке. Туземные формы жизни, хотя среди них и не нашлось разумных, смогли все же выстоять на всех широтах, переживая мучительно долгие зимы в состоянии спячки и спасаясь таким же образом от невыносимого зноя в самые жаркие периоды лета.

Подальше от тропических районов весна представляла единственную возможность для прокорма, роста и воспроизводства. Южное полушарие, в основном, было занято водой, поэтому для наземных животных единственным временем для всего этого была северная весна. В такие периоды с таянием льда начиналось вылезание и выползание всевозможной живности из пещер, гнезд и замерзших нор. Среди них были обуреваемые нестерпимым голодом и яростью хищники более ужасающего вида, чем любой из зверей, когда-либо живших на диких просторах древней Земли. Как раз теперь на планете Охотничья, как всегда с промежутком в пятнадцать земных лет, в полном разгаре был сезон охоты, давшей название и самой планете.

– По-моему, это можно считать сезоном для браконьеров, – заметил Карл ос Суоми, обращаясь к Афине Паулсон. Оба они стояли в стрелковом тире, устроенном несколькими неделями раньше по указанию Шенберга в большой каюте как раз под гостиной Ориона. Суоми и Афина рассматривали большой оружейный стеллаж, заполненный энергетическими ружьями. Шенберг обязал каждого члена экипажа выбрать оружие и освоить его задолго до того, как может потребоваться настоящая стрельба. Здесь внизу Шенберг и Де Ла Торре уже провели много времени, а вот Селеста с Барбарой еще вряд ли вообще сюда заглядывали.

У Суоми и Афины степень интереса к оружию была одинаково умеренной. Он обычно приходил всегда, когда она отправлялась поупражняться. Сейчас уже прошла половина отведенного для занятий времени. Примерно в десяти метрах от ружейного стеллажа, что составляло половину диаметра сферического корабля, созданная компьютером голограмма изображала группу хищников с планеты Охотничья на фоне их естественного ландшафта. По сторонам и в глубине схематически показанные звери были рассеяны вплоть до иллюзорного горизонта по всему пространству, занимавшему на вид несколько квадратных километров ледника.

– Неплохо, – заметила Афина своим низким голосом. – Говоря техническим языком, эта наша прогулка не подпадает под действие межзвездного законодательства. Но очевидно также и то, что ни правительству на Земле, ни Межзвездному правительству до нас нет никакого дела. Оскар слишком хитер, чтобы в таких вопросах дать себя вовлечь в серьезные неприятности. Так что, расслабься и наслаждайся нашим путешествием, Карл, раз уж ты сюда попал. А вообще-то зачем ты оказался здесь, если цель полета тебе не по вкусу?

– Ты это хорошо знаешь. – Суоми наполовину вытащил ружье из стеллажа и затем затолкнул его обратно. Конец дула ружья был слегка выпуклый, тускло-серого цвета, весь испещренный маленькими аккуратно сделанными углублениями. Его выстрел выплескивал абсолютную физическую силу, сконцентрированную почти до математической абстракции. Суоми перепробовал все ружья из стеллажа, но все они ему казались одинаковыми, несмотря на существенные отличия по длине, форме и весу. В настоящий момент все они были заряжены специальными учебными патронами, от которых при выстреле выдавалась только струйка энергии, достаточная для упражнений в стрельбе по мишени.

Конструкция стрельбища принципиально не отличалась от известных сооружений подобного типа на Земле или других заселенных планетах. Но там стрелять обычно нужно было по игрушечным берсеркерам – черным металлическим гоблинам различных угловатых форм, которые угрожающе размахивали своими конечностями или выстреливали фальшивыми лазерными лучами.

– Мне всегда нравились эти игры со стрельбой, – сказал Суоми. – Почему бы не сделать мишени более реалистическими вместо того, чтобы преследовать живых зверей?

– Потому что эти – не настоящие, – твердо сказала Афина. – Значит и стрельбу по ним нельзя считать настоящей. – Она выбрала ружье и, повернувшись спиной к Суоми, начала прицеливаться. Где-то в управляющих системах какой-то сканер преобразовал ее позу в изображение изготовившегося к стрельбе охотника, и сцена перед ней вновь ожила, наполнившись искусственными движениями. Многоротое существо с поднятой дыбом густой шерстью двинулось по направлению к ним с расстояния в семьдесят метров. Афина выстрелила, послышался еле слышный щелчок, но ружье даже не дрогнуло в ее руках. Зато зверь сразу повалился как-то картинно, даже изящно, и в середине той его части, которую можно было считать спиной, появилось красное пятно. Это означало, что существо убито наповал.

– Афина, я полетел сюда потому, что ты полетела. А мне хотелось быть с тобой и выяснить кое-что в наших отношениях. Вот почему я и напросился на твое приглашение. Кроме того, для меня появился случай совершить путешествие на частной космической яхте, а это нечто такое, что больше никогда может мне не подвернуться. Если я должен охотиться, чтобы порадовать нашего повелителя и хозяина там наверху, ну что же, я готов и на это. Или, по крайней мере, могу просто пойти на охоту рядом с другими, как на прогулку.

– Карлос, ты все время стараешься как-то унизить Оскара передо мной, но у тебя это не получится. Пожалуй, вот это я буду брать с собой, – она повернула ружье так и эдак, рассматривая его критически. – Интересно, как жители планеты Охотничья относятся к таким экспедициям, как наша?

– Насколько мне известно, им от этого нет никакого вреда. Я не думаю, что их это вообще заинтересует, даже если они узнают, что мы явились к ним. А возможно, они и не узнают. Мы же не будем охотиться в населенных районах, а только лишь на севере.

Она говорила так уверенно, как будто прекрасно разбиралась в таких вопросах, хотя не исключено, что она всего лишь прочитала такую же распечатку на корабле, какую только что изучал Суоми. Из всех их только Шенберг бывал здесь прежде и, если хорошо задуматься, он не слишком много рассказывал о своем предыдущем путешествии. Он лишь немногословно пообещал, что предстоит замечательное развлечение для всех, вкратце предупредил о том, чего следует опасаться – и этим все ограничилось. Может быть, он уже не раз бывал на планете Охотников. По возрасту ему уже могло быть три сотни лет и более. В этом разобраться непросто, когда возраст в пятьсот лет уже не считается неслыханным. Пока центральная нервная система выдерживала, все другие органы тела обычно можно было подремонтировать или при необходимости заменить.

Вдруг по внутрикорабельной связи зазвучал голос Шенберга. – Ребята, скоро войдем в атмосферу. Искусственная гравитация отключается через минут двадцать. Укрепите все вокруг себя получше и перейдите в гостиную или в свои каюты.

– Мы услышали тебя в стрельбище, – ответил Суоми. – Мы идем. – Они с Афиной начали укреплять ружья в стеллаже и проверять, чтобы ничего вокруг не смогло свободно летать, если начавшееся маневрирование в состоянии невесомости вдруг станет по каким-либо причинам слишком резким.

Спустя несколько минут Суоми уже сидел в гостиной и наблюдал за спуском звездолета на экранах размером во всю стену. Та же самая планета, которая была не больше звездочки на вид, когда в прошлый раз он смотрел на нее, теперь была у них над головой, или это так казалось. Она продолжала увеличиваться в размерах, перевернулась в другое положение – под ними, когда Шенберг изменил направление корабля, выпустила облачную сеть, охватившую Орион, превратилась в мир, обладающий своим горизонтом, на который можно было теперь ориентироваться. Бело-голубое солнце стало желтеть по мере того, как они начали смотреть на него изнутри атмосферы планеты.

Внизу была гористая грубая местность. Как и большинство таких планет, планета Охотников с большой высоты выглядела необитаемой. Такое впечатление не изменилось и после того, как они опустились до высоты всего нескольких километров.

Шенберг, находясь в одиночестве в кабине управления, теперь уже полностью взял на себя контроль за компьютерами и вел корабль в ручном режиме, поглядывая то на один телеэкран, то на другой. Его действия можно было наблюдать из гостиной на пассажирском экране. Было очевидно, что воздушное движение в атмосфере Охотничьей планеты практически отсутствовало и можно было не опасаться столкновения в воздухе.

Теперь Шенберг двигался над рекой, даже иногда лавируя между стенами ее глубоко прорезанного каньона. Горы поднимались и опускались под Орионом, когда он менял направление, уходя от речного курса и снижая постепенно скорость. Наконец, впереди по курсу появилось строение типа сельского домика с примыкающими к нему бревенчатыми надворными постройками и палисадником, окружавшим все эти сооружения. Ровных площадок почти не было видно, однако Шенберг без особого труда посадил корабль на бесплодную почву примерно в пятидесяти метрах от частокола.

Из сферического металлического корпуса выдвинулись толстые опоры шасси, принявшие на себя вес корабля и установившие его вертикально. Когда пилот выключил двигатель, едва ощутимое движение успокоило корабль полностью. Для маневрирования в атмосфере звездолет использовал те же безмолвные силы, что и в космосе, хотя требовалась осторожность при полете вблизи от тел, соизмеримых с целыми планетами, а посадить его можно было на любой поверхности, способной выдержать такой вес.

Их посадку явно заметили, поскольку не успел еще отключиться двигатель, как у ворот ограды стали появляться люди, одетые в одинаковую одежду. Прибытие космического корабля, казалось, заинтересовало их, но не более того. Экспромтом образованный комитет по встрече из шести – восьми человек без колебаний двинулся к кораблю.

Когда звездолет уже надежно закрепился на твердой основе планеты, тогда только Шенберг выбрался из своего кресла, направился к главному люку и распахнул его без лишних формальностей, сразу впуская воздух планеты. Затем он нажал кнопку для спуска трапа. Он сам и другие члены экипажа перед вылетом подверглись обычным иммунологическим процедурам, а весь корабль был исследован его собственными медиками во избежание попадания опасных микроорганизмов на планету, имеющую очень примитивную медицинскую технологию.

Туземцы ждали в нескольких метрах от корабля. На женщинах были длинные платья и тяжелые фартуки. Большинство мужчин носили рабочие комбинезоны. Двое держали в руках примитивные орудия для резания или копания.

Вперед выступил улыбающийся молодой человек, одетый лучше других, но в такой же громоздкой обуви, как и все остальные, хотя все же немного более элегантной, и вооруженный коротким мечом в украшенных кожаных ножнах.

– Ну, с прибытием, – он говорил на привычном и понятном языке, но имевшем для уха землян несколько тяжеловесный акцент. – Насколько я помню, ты – мистер Шенберг.

– Он самый, – улыбаясь и в свойственной ему открытой манере, Шенберг сошел по трапу для рукопожатий. – Ну, а ты – Кестанд, не так ли? Младший брат Микенаса?

– Все верно. Я был маленький, когда ты прилетал сюда на прошлый сезон охоты. Удивительно, что ты меня помнишь.

– Ничего особенного. Как поживает Микенас?

– У него все в порядке. Ушел присматривать за скотом.

Далее разговор продолжился о состоянии дел на ранчо или поместье, или как там еще называлось все это, чем владел и управлял отсутствующий сейчас Микенас. Суоми и другие пассажиры – все девушки одеты были к этому времени весьма скромно – спустились из гостиной, но по знаку Шенберга остались внутри корабля, вдыхая свежий воздух. Тем временем работники фермы продолжали стоять группой поодаль. Все они выглядели приветливыми и вполне здоровыми, но могли оказаться и глухонемыми. Наверное, не менее полутора десятков лет назад кто-нибудь из них соприкасался в последний раз с новостями большой межзвездной цивилизации, охватывающей все бескрайнее небо над ними. Они продолжали улыбаться, но говорил один Кестанд. Но даже и он, похоже, не намерен был расспрашивать, как идут дела там в звездных просторах.

Казалось, что никакого знакомства или представления не будет. Все это походило на нелегальное собрание или встречу контрабандистов. Какое-то мгновение Суоми так и думал – но подобная мысль была слишком несуразной. Такой состоятельный человек, как Шенберг, не стал бы вот так запросто сам заниматься контрабандой, даже если и имел в этом интерес.

Кестанд спросил: – Еще не охотились?

– Нет. Вначале хочу остановиться здесь и разобраться, что у вас тут изменилось со времени моего прошлого появления.

– Хорошо, – Кестанд, отнюдь не самый блестящий рассказчик из слышанных Суоми, начал развивать уже доложенные им ранее новости о местных урожаях, погоде и охоте. – Понимаешь, еще нет настоящей северной охоты, а в этом сезоне я вообще еще не смог выбраться. Пошел бы хоть сейчас, но Микенас тут меня оставил присматривать.

Шенберг терпеливо слушал. Суоми понял по некоторым словечкам, что в прошлый сезон охоты Микенас и Шенберг на звездолете летали на север и удачно поохотились. Глаза Суоми вновь и вновь возвращались к мечу Кестанда. Кожаные ножны висели на поясе, а рукоятка казалась на вид пластмассовой, но конечно же, скорее всего она была сделана из дерева или кости. Суоми пожалел даже, что мало разбирается в примитивных материалах. Вспоминая всю свою прожитую жизнь – всего каких-то тридцать лет – он не мог припомнить ни одного человека, носившего при себе оружие, разве что для символических целей. Разумеется, и этот меч мог быть всего лишь признаком власти. Но выглядел он не как игрушка, а вполне по-деловому, подобно мотыге в руках одного из работников.

Разговор двоих перешел на тему происшедших со времен прошлого сезона охоты изменений в вопросах религии и правительства. Все это было для Суоми непонятно, но было видно, что Шенберг вполне в курсе дел.

– Значит, гора Богов все прибрала под себя, – размышлял он, кивая головой как бы в знак подтверждения своих подозрений. Затем спросил: – Будет ли в этот раз турнир, как планировалось?

– Да, – Кестанд взглянул в сторону солнца. – Через два-три дня начнут. Наш местный чемпион – Бриам из Лонг Бриджа.

– Местный? – удивился Шенберг. – Да ведь Лонг Бридж отсюда добрых две сотни километров!

– Да послушай же. Турнир-то всемирный. Каждый из шестидесяти четырех районов очень велик, – Кестанд – пахнул головой. – Я бы очень хотел попасть туда.

– Да уж могу побиться об заклад, что ты бы туда и отправился, а не на охоту, если бы Микенас не оставил тебя здесь распоряжаться.

– Нет, ну что ты. Это никак невозможно. Турнир только для богов и жрецов. Даже сам граф не мог получить приглашение, а Бриам был у него телохранителем. Микенас даже и не пытался.

Шенберг слегка поморщился, но больше не касался темы предстоящего турнира. Тем временем, слушая их, Суоми представил себе турнир наподобие рыцарских поединков, как в древние времена на Земле, мужчин – в полном защитном облачении, несущихся на покрытых доспехами животных и старающихся выбить друг друга из седла. Но здесь не могло быть именно так. Он вспомнил прочитанное о планете Охотников, но там нигде не упоминалось о наличии на ней ездовых животных.

Поговорив еще немного, Шенберг вежливо поблагодарил рассказчика и крикнул оставшимся в корабле, чтобы ему спустили сумку из шкафчика возле входного люка. – А также пару слитков, вы их найдете в шкафчике, принесите их сюда, джентльмены, хорошо?

Суоми вместе с Де Ла Торре доставили ему вниз по трапу нужные предметы. Поставив сумку у ног Кестанда, Шенберг объявил: – Вот это я обещал привезти Микенасу – энергетические батареи для ламп и кое-какие лекарства. Передай ему, что я сожалею, что не смог застать его. В следующий сезон я снова прилечу, если все будет в норме. А вот это – тебе. – Он приподнял два слитка и передал их туземцу. – Хороший металл для наконечников и лезвий. Надо его получше отковать. Прикажи закаливать в ледяной воде. Полагаю, в этом у вас нет недостатка, на такой-то высоте.

– О, я безмерно благодарен, – Кестанд явно был очень обрадован.

Когда трап вновь был поднят и люк задраен, Шенберг без промедления поднял Орион снова в воздух. Он по-прежнему пользовался ручным управлением, набирая высоту по дуговой траектории, постепенно выравнивая и двигаясь в северо-западном направлении.

Его пассажиры на этот раз находились в кабине корабля, рассевшись или стоя вокруг Шенберга и поглядывая ему через плечо. Когда траектория полета звездолета выровнялась совсем, Де Ла Торре спросил: – Куда теперь, бесстрашный вождь? Полетим ли мы взглянуть на то, как здесь друг другу разбивают головы? – Шенберг проворчал:

– Давайте сперва поохотимся, Гус! Парень же сказал, что турнир начнется через два-три дня. Мне не терпится побывать на небольшой охоте. – На этот раз он вспомнил об остальных и для формальности оглянулся. – Что вы на это скажете, ребята?

Планета под ними уплывала на юго-восток. Солнце на этой высоте вновь стало бело-голубым, а при стремительной скорости их полета, во много раз быстрее звука, оно как. будто изменило направление своего ежедневного движения на противоположное и вдобавок съехало куда-то к востоку. Индикатор стоял на краю предупреждающей зоны, что указывало на работу двигателя с очень высокой скоростью для полета так близко от массы планетарного типа. Шенберг был поистине в нетерпении. Суоми заметил, что он выдвинул на корпус глушители, чтобы ослабить звуковую ударную волну от их движения. Их полет проходил настолько высоко, что с поверхности планеты их нельзя было увидеть невооруженным глазом. Никто в районах под их траекторией не мог обнаружить движение их корабля.

Селеста и Барбара вскоре удалились, чтобы вновь нанести на себя украшения межзвездного стиля. Предстоящие несколько дней вся группа, предположительно, не будет попадаться на глаза мужчинам планеты Охотников, которых могли возбудить или оскорбить моды большого мира.

Афина, цепляясь за стойку позади кресла Шенберга, обронила: – Любопытно, есть ли здесь другие группы охотников? Я имею в виду пришельцев, вроде нас.

Шенберг только пожал плечами. Суоми заметил:

– Думаю, что могут быть три или четыре компании. Мало кто может себе позволить частные космические полеты и к тому же иметь страсть к охоте.

– Раз уж мы все оказались страстными охотниками, то нам просто повезло, что мы нашли Оскара, – включился в разговор Де Ла Торре.

Оскар снова воздержался от ответа.

– Ты на него как-то работаешь? – обратился Суоми с вопросом к Де Ла Торре. – Ты никогда мне не рассказывал.

– Как говорится, я имею независимые средства. А с ним мы встретились чисто по деловым вопросам, около года назад.

Шенберг поднял звездолет немного выше, чтобы облегчить нагрузку на двигатель корабля. На такой высоте мир Охотничьей планеты, казалось, снова отпустил от себя корабль. На нескольких настенных экранах можно было видеть терминатор – пограничную линию между днем и ночью, проходящую наискосок через облачный покров и перпендикулярно к невидимому экватору, лежащему далеко на юге. Южный полюс, надежно укрытый за кривизной планеты, более чем наполовину прошел свой почти семилетний полностью освещенный солнцем путь. В зоне этого полюса солнце уже на обычный год прошло точку своего наивысшего приближения к зениту и теперь снижалось по небесной спирали, совершая один виток за один день планеты Охотников или за двадцать обычных часов. Через пару обычных земных лет солнце спрячется на долгую ночь в зоне южного полюса и одновременно покажется у горизонта на северном полюсе. Ну, а сейчас арктический пояс планеты, застывший во второй половине своей долгой ночи, должен смотреться безжизненным, как поверхность Плутона, похороненный под огромным слоем замерзшей воды, составлявшей значительную часть всего водного объема планеты Охотников. Там вверху экваториальная заря означает окончание охотничьего сезона. Ну, а сейчас сезон в самом разгаре на средних широтах севера, где солнце только выходит из-за горизонта, с каждым днем проходя с востока на запад чуточку выше в южной части неба, неся с собой таяние. Этот район и был целью Шенберга.

Они опустились в царство ледяных сумерек, среди склонов голых твердых скал и разрушающихся фантастических ледников, нависших над долинами, уже наполненными бегущей водой и зеленью бурно разрастающейся жизни.

Шенберг нашел пригодную для ходьбы часть поверхности, где можно было посадить Орион и где были твердые плоские скалы, способные выдержать вес корабля. На этот раз, перед тем как открыть люк, он взял ружье из небольшого стеллажа, устроенного сразу у выхода, и держал его наготове. Открывшийся люк сразу впустил внутрь звездолета ровный полифонический шум мчавшегося водного потока.

Шенберг глубоко вздохнул и, осматриваясь по сторонам, задержался в проходе. Как и при прошлой посадке, остальные члены экипажа остановились позади него. Селеста и Барбара, недостаточно тепло одетые для наружной температуры, стоявшей около точки замерзания, с дрожью отступили. В воздухе царил запах сырости и холода, запах таяния и неземной жизни. Перед ними простирался ландшафт, который был слишком обширный и сложный, чтобы в нем можно было быстро разобраться. Тени гор, расположенных южнее, лежали высоко на более северных горах.

Выходить надо было без промедления, здесь еще оставалось всего несколько обычных часов дневного света. Шенберг начал привычную проверку оружия и другого снаряжения, попутно выявляя и желающих сопровождать его.

Афина сразу объявила о своей готовности. Де Ла Торре также был не прочь совершить прогулку. Что касается Суоми, то он тоже согласился – но не потому, что всерьез намеревался убивать кого-то, тем более того, кто на него не нападает. Он почувствовал сильное желание просто выйти из корабля хотя бы на какое-то время. Несмотря на все ухищрения из области психологии среды обитания, использованные при проектировании интерьера Ориона для улучшения комфортности замкнутого пространства, звездолет все же удерживал взаперти шестерых человек в небольшом объеме на долгие недели полета. Зная все приемы дизайнеров, Суоми, видимо, меньше остальных был подвержен воздействию созданных на корабле условий. Барбара и Селеста решили не пытаться делать выходов на охоту сегодня, почувствовав, что Шенберг предпочитает именно такое их решение. Им он пообещал более спокойный пикник на утро.

– Итак, пойдем попарно, – объявил Шенберг, когда все необходимые приготовления закончились. – Гус, ты прежде бывал на охоте, хотя и не на этой планете. Если позволите мне предположить, вам с Афиной лучше пройтись вон там по долине.

– Долина простиралась перед ними, начиная с расстояния тридцати или сорока метров от уровня скалы, на которой покоился Орион, и через полтора километра пологого зеленого склона резко опускалась в забитый льдами каньон, из центра которого начинал вырываться и пробивать себе путь стремительный поток талой воды. Там у нижнего края, где долина обрывается в каньон, растительность может вполне быть в человеческий рост. Там должно быть двенадцать – тринадцать видов травоядных.

– На таком маленьком пятачке? – перебил его Де Ла Тор-ре.

– Да, на таком маленьком пятачке.

– Теперь, перед началом охоты, – голос Шенберга зазвучал более свободно и радостно, чем когда-либо во время полета на корабле. – Жизнь не просто оттаивает здесь весной – она взрывается. В этой долине есть и крупные хищники, если я не ошибаюсь. Столкнуться с таким на расстоянии вытянутой руки не захочется никому, поэтому лучше обходите высокие заросли. Мы же с Карлосом двинемся по верхнему пути. – Их предстоящий путь проходил по скалистому склону по другую сторону от их корабля. Суоми во время посадки заметил в том направлении высоко лежащие луга. – Мы сможем отыскать там вверху что-то очень голодное, только что выбравшееся из высокогорной пещеры и направляющееся вниз в долину, чтобы поживиться чем-нибудь впервые за год или два. Ботинки, теплая одежда, оружие, средства связи, несколько предметов на случай непредвиденных обстоятельств – все проверено и находится в полном порядке. Суоми последним спустился по трапу и захрустел новыми ботинками по поверхности Охотничьей планеты. Почти сразу же, как только он сошел с последней ступеньки, трап начал складываться и втягиваться внутрь корабля. Если девушки будут сидеть внутри с закрытым люком, то до возвращения мужчин они будут совершенно вне всякой опасности.

Афина и Гус помахали руками на прощание и двинулись по нижнему пути, раздвигая ботинками усики травообразного покрытия почвы. – Иди по тропе впереди, – обратился Шенберг к Суоми, показывая жестом направление вверх. – Я уверен, что у тебя нервы в порядке – это всего лишь мой принцип. Я не люблю, чтобы новичок в охоте с заряженным ружьем шел позади, когда впереди может кто-то выскочить, какая-нибудь цель для стрельбы. – Если не слова, то голос его был убедительным, а сказанное сопровождалось счастливым и дружелюбным взглядом. Явно сейчас Шенберг был в полном порядке и желал одного – идти вперед. Никакой тропы, по сути, не было, но Суоми двинулся по вершине хребта, образующей естественную дорожку, которую и имел в виду Шенберг.

Карабкаясь вверх, Суоми вскоре уже был в восторге от окружающей его природы. Повсюду, где бы ни обнажалась почва под растаявшим зимним льдом, пусть всего несколько квадратных сантиметров, их уже захватила буйная растительность. Не было видно растений размером с дерево, не было ничего, начавшего расти раньше, чем всего несколько дней или недель назад.

В большинстве мест травянистые или вьющиеся растения были по высоте не выше пояса. Но часто они росли настолько густо, что между стеблями невозможно было разглядеть почву. Растения безумно, отчаянно боролись за воду, тепло и солнечный свет, вырастая прямо на глазах, выжимая все возможное из периода живительной влаги до того, как начнется испепеляющая летняя засуха. Он остановился, заметив лужайку, на которой двигались какие-то твари типа гигантских личинок размером в человеческий рост. Они жадно поедали растения и на их сероватых безволосых телах видно было движение складок.

– Гигантские инеевые черви, – произнес подошедший близко сзади Шенберг и после беглого взгляда потерял к ним всякий интерес. – Теперь смотри внимательно! За ними уже может быть что-то.

– Какие-нибудь более крупные создания замерзают по ночам полностью?

– Биологи, с которыми я беседовал, говорят, что это невозможно. Но я не думаю, что кто-то знает это наверняка. – Теперь, когда они остановились, Шенберг изучал местность в бинокль. Они миновали небольшой скалистый холм, оставив позади корабль. Единственными признаками человеческого присутствия на этой планете были оставленные ими за собой следы на редких пятнах талого снега или грязного дерна. Окружавший их мир многократно делался девственным в череде смерти и воскрешения.

Суоми также изучал окрестности, не прибегая к биноклю и высматривая объект для охоты. Пожелтевшее солнце касалось впадины на линии гористого горизонта, как будто в начале своего захода. На самом же деле еще оставался примерно час дневного света. На другом краю широкой долины затрещал ледник, обрушив нависший карниз в несколько тонн, и раскололся, образуя новый чистый водопад. Органные звуки более старых водопадов все также доносились издали. Постепенно, когда Суоми начал полнее воспринимать все окружающее, преодолев состояние простого восторга от возвращения к природе из замкнутого пространства, ему стало ясно, что никогда прежде он не видел столь прекрасной и одновременно ужасной природной картины, не видел ничего даже близкого к этому. Даже чудеса и кошмары космоса, которые оставались за пределами и возможностями человеческого понимания, когда уже казалось, что тебе удалось их постичь, нельзя было теперь сравнивать с увиденным здесь на этой планете. Этот грохочущий мир гор и долин с его взрывающейся жизнью не был, однако, вне пределов человеческого разума.

Шенберг был куда менее удовлетворен увиденным. Пока он не обнаружил признаков хищных зверей. – Пройдем немного дальше, – коротко бросил он, убирая бинокль. Суоми вновь сопровождал его сзади. Когда они прошли еще несколько сотен метров, Шенберг дал знак остановиться, на этот раз у подножия крутого склона.

После нового краткого обзора в бинокль Шенберг указал на холм и произнес: – Я пойду туда взглянуть на окрестности. Позволь мне пойти одному. Я хочу быть спокойным и неприметным во время этого. Оставайся здесь, не двигайся и смотри в оба! Кто-то может идти за нами по следу, выслеживая нас, и простое ожидание позволит тебе в таком случае сделать хороший выстрел.

С легким трепетом от возможной опасности, настолько слабым, что это было даже приятно, Суоми оглянулся на проделанный ими путь. Ничего позади не двигалось, за исключением далеких и безвредных инеевых червей.

– Хорошо.

Он уселся, наблюдая, как Шенберг поднялся по склону и скрылся за его вершиной. Потом от нечего делать начал вертеться на своем каменистом сидении, радуясь окружающему его безлюдью. Восхитительно быть одному! Словно впервые за всю жизнь. Уединиться, конечно, можно было и на корабле, но там постоянно были рядом тела и мысли других людей. Нельзя было отрешиться от их присутствия всего в нескольких метрах. Суоми дотронулся до коммуникатора, укрепленного на поясе. Каналы связи между охотниками и между ними и кораблем действовали, но пока что не использовались. Каждый из них наслаждался физическим и психическим одиночеством.

Время шло. Шенберг отсутствовал дольше, чем Суоми предполагал. Тонкая тень появилась на близлежащей местности, когда солнце склонилось за отдаленным краем ледника. Совершенно неожиданно перед глазами Суоми появился великолепный ледниковый зверь, на расстоянии около двухсот пятидесяти метров на небольшом склоне детрита, упавшего из распадка склона, у подножия которого ждал Суоми. Это было вовсе не то направление, откуда Шенберг предполагал появление хищников. Но и само чудовище не смотрело в сторону Суоми. Оно замерло перед склоном холма, лишь только вращая своей головой вперед и назад. Суоми поднял бинокль и стал припоминать прочитанное. Превосходный экземпляр, самец, вероятно, во втором цикле, недавно пробудившийся от второй в его жизни спячки и сразу оказавшийся в расцвете сил и свирепости. Несмотря на густоту оранжево-желтого меха, было видно, что ребра и живот впалые. По сравнение с тигром, живущим на Земле, он был крупнее.

Не вставая на ноги, Суоми вскинул ружье и спокойно прицелился. Для него это было просто игрой. И он снова опустил ружье.

– Для начинающего дистанция великовата, – раздался совсем близко и чуть сверху голос Шенберга. Рев водопада, вероятно, поглотил его голос еще до того, как смог спугнуть зверя, также как скрыл от Суоми возвращающегося Шенберга. – Но выстрел верный. Если ты не хочешь попробовать, то я попытаюсь.

Суоми, не оборачиваясь, почувствовал, как Шенберг уже поднимает ружье для прицеливания. Также, не поворачиваясь, Суоми опять поднял свое ружье и выстрелял (хлопок, немного громче, чем в тире, но теперь, при полной мощности, отдача была ощутимой), нарочно целясь впереди от животного, чтобы его спугнуть, и вызвав взрыв ледяных осколков. Зверь присел по-кошачьи, затем повернул к землянам-охотникам непривычную на вид и поэтому непонятную морду. Жившие на Охотничьей мужчины по своим предкам и древней истории были выходцами с Земли. Можно было легко забыть, насколько чужими могли бы здесь быть все другие формы жизни.

Теперь ледниковое чудовище мчалось, пересекая склон большими и четкими кошачьими прыжками. Но оно не убегало от людей, как должно было бы по необдуманному предположению Суоми. В полном неведении о силе, с которой ему предстояло столкнуться, зверь приближался, чтобы убить и съесть Суоми. Безумный голод гнал его. Бегущие изо всех сил когтистые лапы отбрасывали назад камни осыпающегося под ним склона вместе с покрывавшим их снегом.

– Стреляй! – Суоми не знал, Шенберг ли произнес это слово или он сам, или оно просто возникло, материализованное сознанием в замерзающем и остановившемся во времени воздухе. Он только знал, что к нему приближается смерть, видимая и воплощенная, а его руки не годны ни на что, кроме перебирания символов, возни с записывающими приборами, кистями, электронными перьями, производящими впечатление на мир со второго или третьего захода. А мускулы его сейчас были парализованы и ему предстояло умереть. Он не мог пошевелиться и противостоять безумной уверенности, увиденной в глазах животного, уверенности, что он – это мясо.

Вдруг рядом с правым ухом Суоми раздался звук ружья Шенберга, вроде бы просто повторяющий его безрезультатный выстрел. Невидимые кулаки сатанинской силы хлестнули нападающего зверя, встретив его прекрасную атакующую мощь, превосходящей и более безжалостной мощью.

Силовые удары вырвали клочья оранжево-желтого меха и разворотили под ними мышцы и кости. Разом тяжелое тело потеряло свою грацию и импульс движения. И все же зверь, казалось, еще стремился достать людей. Затем его тело разломилось вдоль линии проникающих ранений, вываливая внутренности, словно у порванной игрушки с красной начинкой. Суоми отчетливо увидел раскрытую лапу, вооруженную когтями, по размеру сравнимыми с ножом, и загнутыми на конце высоко поднятой передней конечности, и затем обрушившуюся в лужу талого снега в десяти метрах от его ботинок.

Когда зверь перестал шевелиться, Шенберг для верности выстрелил еще раз точно в затылок головы животного, потом повесил свое ружье на плечо и вытащил голографический аппарат для съемок. Затем, посмотрев на окровавленное и разорванное тело с разных углов, он покачал головой и убрал аппарат. Успокаивающим тоном Шенберг заговорил с напарником, казалось, ни в малейшей степени не удивившись или огорчившись поведением Суоми. Когда же тот, наконец, пробормотал что-то вроде благодарности, он был небрежно снисходителен. Но именно это было своеобразным выражением наиболее презрительного отношения, которое Шенберг мог себе позволить.

IV

Ранним утром второго дня Лерос – главный жрец – повел тридцать двух оставшихся участников турнира в легкий поход примерно на пять километров: от равнины у реки, где прошел первый круг, до луга, расположенного гораздо выше, у самого подножья горы Богов. На этой новой площадке уже трудилась прибывшая ранее группа жрецов и работников – слуг, подготавливая новый ринг для поединков на очищенной и плотно утоптанной земле, и новый полевой алтарь для образа Торуна, привезенного на телеге как раз перед приходом Лероса и воинов.

Занятые трудом рабы обливались потом, зарабатывая свой суточный корм, ибо число их сильно сократилось и многих отправляли на другие задания. Всего половина от первоначального количества воинов нуждались в прислуге и, как обычно, было много другой работы наверху в городе-крепости и внизу на подчиненных землях.

План турнира, переданный Леросу верховным жрецом Андреасом и его Внутренним кругом советников требовал, чтобы каждый следующий круг поединков происходил все ближе к вершине горы. В этом заключался символический смысл, как объяснил Андреас. Но Лерос усмотрел в этом плане также и практические достоинства. Быстрее удается избавиться от отбросов каждого лагеря – уборных, мусора из кухонных палаток, останков погребального костра.

Работы по подготовке нового лагеря были закончены вскоре после прибытия бойцов. Прислужник вручил Леросу новые списки для поединков на пергаменте.

Лерос созвал мужчин на сбор и после выполнения некоторых формальностей огласил списки для всех:

Артур из Чеспа

Брам Безбородый из Консиглора

Брун из Бурзо Чарльз Прямой

Кол Ренба Ефим Самдевятов

Фарли из Эйкоска Джофф Симболор

Жиль Коварный Глэдвин Вануччи

Хэл Медник

Гомер Гарамонд из Бегущей воды

Джуд Исакссон

Канрет Джон из Джонсплейса

Ле Нос из Хайленда МТамба Мим

Местль из Винди Вэйла Октане Бук из Пачуки

Омир Келсумба Отис Китамура

Пернсол – погонщик мулов из Уэфф Плэйна Полидорус Грязный

Рафаэль Сандовал Рахим Сосиас

Рудольф Тэдбери Шан Ти Грозный

Синию из Вечнозеленых склонов Томас Граббер

Трэверс Сандакан из Дороги грабителей Ванн Кочевник

Владерлин Бэйн из Санфа-тауна Вул Нарваэз

Перед тем, как подать сигнал о начале первого поединка во втором круге, Лерос мгновение помедлил и посмотрел по сторонам на свой мир. Многое в нем удовлетворяло его. С высокого луга, где он возвышался, виднелись длинные полосы обработанной земли. Внизу километр за километром тянулись поля и пастбища, кое-где сады или группки домов, лоскут голого леса или строчка деревьев вдоль русла реки. Это был мирный и послушный мир, мир крестьян, ремесленников и урожая. Это был мир, покорно служащий жестокому хозяину, живущему высоко вверху. Конечно, все это несколько портило Братство. После вчерашнего подброшенного оскорбления от них больше ничего не появилось. Был еще один, более неприятный факт – Внутренний круг, похоже, был закрыт для Лероса. Отсюда следовало, что кабинет Верховного жреца навсегда останется недостижимым. Ну почему такой жрец, как Лашез, например, который был больше ремесленник, нежели воин, может быть членом Внутреннего круга, в то время как Лерос и другие более достойные люди удерживаются на расстоянии?

Во всяком случае турнир проходил хорошо. А это было самое главное. Возможно, в случае большого успеха его, наконец, ждет повышение. А пока нет никаких оснований опасаться, что турнир не сможет и дальше идти гладко. В конце состязания большие крота города откроются для победителя, а девушки будут устилать перед ним дорогу цветами и он торжественно будет проведен по улицам к самому храму. И храм тоже откроется перед ним, а потом внутренние занавеси из кольчуги раздвинутся – никогда подобное не делалось для Лероса – и тайные двери тоже. И победитель будет впущен туда, где Лерос сам не был ни разу, туда, где боги гуляют вместе с павшими героями, ранее бывшими простыми смертными, где только Верховный жрец и Внутренний круг служили связующим звеном между ними и миром людей.

* * *

Для Лероса его религия была не просто вера. Однажды, когда в воздухе бесновалась гроза, сверкая молниями, ему удалось во внутреннем дворе храма взглянуть на Торуна, прогуливавшегося вечером с Верховным жрецом. По росту Торун был намного выше любого смертного.

Лерос склонил голову для своей молитвы, но затем, вспомнив свои обязанности, вернулся к ожидавшим его людям и объявил имена участников первого сегодняшнего боя:

– Артур из Чеспа – Брам Безбородый из Консиглора!

Артур был мужчиной средних лет и среднего роста. На фоне других воинов он выглядел низковатым. Плотный, сурового вида, с густыми усами, он вошел на ринг с видом абсолютной и спокойной уверенности. Неподвижно и не мигая, он наблюдал за тем, как Брам Безбородый приближался к нему с намерением убить его. Безбородость Брама объяснялась, очевидно, его явной молодостью. Хотя он был высок и широкоплеч, лицо его выглядело не старше одного года планеты Охотников, то есть на пятнадцать или шестнадцать шестидесятых частей от жизни старого человека этой планеты. Брам не выглядел спокойным, но его волнение было скорее радостным, чем испуганным, и он начал атаку энергичным взмахом длинного меча. Артур уверенно отбил удар и не слишком спешил сам переходить в наступление.

Брам усилил натиск, его молодость и энергия не допускали возможности того, что его могут победить. Он наносил удар за ударом, но Артур продолжал обдуманно отступать, очевидно, выжидая удобный момент для контратаки. Брам ударял вновь и вновь со всевозрастающей скоростью и страшной силой. Артур не решил еще, как лучше вести поединок дальше, когда последовал сокрушительный удар – рука и плечо были отсечены. И сразу же, без промедления, Брам нанес и окончательный удар.

– Брун из Бурзо – Чарльз Прямой!

Брун был тяжеловесный, русоволосый, весь какой-то выжженный солнцем. В одной широкой ладони он так держал короткое копье, что было ясно – этот будет изредка колоть, но рискнет поставить все на один решающий бросок. Он сразу захватил инициативу боя, но кружился осторожно, медленно двигаясь вокруг Прямого Чарльза против движения солнца. Чарльз переступал подобно неуклюжей птице, как будто для него было лучше опираться на одну ногу, и возвышался над своим противником, держа двуручный меч наготове против всего, чтобы ни задумал сделать Брун. Когда же последовал первый укол копьем, – сильный и быстрый, – то ответ Чарльза оказался еще искуснее: срубленный наконечник копья противника оказался на земле. Вскоре туда же свалилась и русая голова Бруна.

– Кол Ренба – Ефим Самдевятов!

Эти двое внешне были похожи, немного выше среднего роста, с коричневыми взлохмаченными волосами. Кол Ренба вращал на конце короткой цепи, укрепленной на деревянной ручке, усеянный шипами шар. Самдевятов приготовил для боя меч и кинжал. Оба разом бросились в атаку, но шипованное ядро сразу же выбило меч из державшей его руки, а затем вышибло на землю мозги, управлявшие мечом.

– Фарли из Эйкоска – Джофф Симболор!

И на этот раз соперники были похожи, правда уже не внешностью, а манерами. Оба участника были хорошо одеты и богато вооружены. В рукоятках меча и кинжала Джоффа даже красовались драгоценные камни. Фарли был светловолосый, с почти рыжей бородой. Его голые руки с рельефно выступавшими венами и мышцами были сплошь усеяны веснушками. Джофф Симболор, темноволосый, на полголовы ниже Фарли, выглядел равным ему по весу и силе. Их бой был медленным. Они не уступали друг другу ни в чем до тех пор, пока более длинные выпады Фарли не позволили ему рассечь мускулы на плече Джоффа. Фарли не соблазнился поспешностью и его противник ослабел от потери крови еще до того, как Фарли всерьез навалился и прикончил его.

– Жиль Коварный – Глэдвин Вануччи!

Жиль имел средний рост, но крепкое жилистое сложение, загорелое лицо, волосы песочного цвета и бледные невинные глаза. Если он действительно отличался коварством, то сегодня оно ему не понадобилось. Своим длинным мечом он быстро достал приземистого и массивного Глэдвина, выбравшего себе в помощь боевой топор.

– Хэл Медник – Гомер Гарамонд!

Хэл Медник был очень высок, с покатыми плечами и длинными ручищами, обвитыми густой татуировкой. Его длинный меч беспокойно дрожал в руке подобно усикам какого-то насекомого, следящего за движениями своего врага. Гомер Гарамонд выглядел печальным от предстоящего ему занятия, хотя на вид казался таким же юнцом, как и Безбородый Брам, просто сиявший от радости убийства. Своими мощными руками Гомер держал меч и кинжал почти небрежно до тех пор, пока Хэл не набросился на него. Быстрота, с которой при этом двинулся Гомер, оказалась недостаточной для продолжения поединка.

– Джуд Исакссон – Канрет Джон!

Джуд – вспыльчивый низенький человек с необычайно длинными черными усами – проворно вступил на арену с круглым металлическим щитом, укрепленным на левой руке. В правой он держал короткий меч. Канрет, возможно, старейший из воинов, переживших первый круг, ожидал его с терпением, естественным для своего возраста. Он был вооружен коротким копьем на толстом древке. Канрет держал его так, что мог использовать копье и как дубинку с железным наконечником. Когда настал решающий момент, копье ударилось в щит Джуда, но Канрет Джон был опрокинут ударом меча в колено. После этого конец его был скорым.

– Ле Нос из Хайленда – МТамба Мим!

Все лицо Ле Носа было покрыто шрамами. А на ринге оказалось, что он двигается как зверь, а не человек – гибкими длинными шагами в полу-присяде. С мечом и кинжалом он наступал на МТамба, массивного и чернокожего, вооруженного таким же оружием. Кровь обоих соперников уже пролилась на землю, когда Ле Нос сумел взять верх. А потом – все еще по-звериному – он рычал на рабов, подбежавших для ухода за его ранами.

– Местль из Винди Вэйла – Октане Бук из Пачуки!

Лоб Местля был покрыт морщинами, словно у грамотея или ученого от частых размышлений. Одетый в крестьянские одежды, он и сражался фермерской косой. Октане был худощав и выглядел в своих потрепанных одеждах, как голодный разбойник. Но его меч оказался менее проворным, нежели коса, которая подсекла его.

– Омир Келсумба – Отис Китамура!

Широкое черное лицо Келсумбы выражало яростную решимость. Наблюдавший за поединком Лерос вспомнил, что именно этот человек спрашивал о получении божественного дара исцеления. Когда бойцы сблизились, Келсумба взмахнул массивным боевым топором с необычайной силой. Взмахнул и тут же развернулся для обратного взмаха – как будто его оружие было не тяжелее обыкновенной палки. Меч Китамуры отлетел в сторону, а за ним упала отрубленная челюсть его хозяина. Он опустился на руки и колени, да так и остался в этом положении. Келсумба предоставил право прикончить соперника свинцовым кувалдам похоронной команды.

– Пернсол – погонщик мулов – Полидорус Грязный!

Погонщик мулов был старше своего противника. Он основательно взялся за дело, вооруженный коротким копьем и длинным ножом. Полидорус – мужчина неопределенного возраста и не более грязный, чем его соперник, вступил в борьбу, держа старый меч, изрядно поцарапанный и зазубренный. Старый меч послужил его владельцу и на этот раз. Пернсол умер спокойно, будто бы довольный покончить с жизненными перипетиями и занять свое скромное место за столом Торуна.

– Рафаэль Сандовал – Рахим Сосиас!

Сосиас походил более на портного, чем на бойца. Был он не слишком рослый и имел небольшое, но заметное брюшко. Однако его кривой меч столь же естественно лежал в его ладони, как и сама ладонь завершала покрытую волосами руку. Сандовал был очень безобразен, но не от шрамов, а от природы. Он пренебрежительно вращал булаву с ядром, усеянным шипами. Цепь булавы захлестнула меч Рахима и вырвала его из руки. Но не успел еще Рафаэль распутать свое собственное оружие, как Рахим выхватил из укромного места нож и перерезал противнику горло.

– Рудольф Тэдбери – Шань Ти!

Тэдбери имел воинственный и бойцовский вид. Лерос подумал, что в этом человеке есть нечто такое, что делает его похожим скорее на генерала, чем на простого воина с мечом. Но о прошлом этого человека он ничего не знал. Большинство участников были столь же неизвестны Леросу и другим жрецам, сколь и незнакомы друг с другом.

Широкоплечий, с огромными ручищами и грубыми тупыми пальцами, Рудольф Тэдбери излучал силу и уверенность. А его противник Шань Ти своим видом внушал страх. Его довольно маленькая голова сидела на таком гигантском туловище, что недоразвитость головы придавала всему его облику совсем нелепый вид. У Шань Ти и меч по размеру соответствовал фигуре. Однако меч Рудольфа имел лезвие потолще обычного и оказался также достаточно длинным, чтобы поразить Ти в самое сердце.

– Синию из Вечнозеленых склонов – Томас Гоаббер!

Синию был костлявого телосложения, самый худой из всех оставшихся в живых воинов. Он держал двуручный меч, на вид слишком тяжелый для него. Но вскоре он показал, как быстро и умело может им орудовать. Томас оказался крупным и злым на вид воином. Свое копье он противопоставил длинному двуручному мечу, но именно копье оказалось все же длиннее.

– Трэверс Сандакан – Ванн Кочевник!

Сандакан вышел, вооруженный топором, представлявшим из себя тонкое лезвие, посаженное на твердую обитую железом рукоятку. Лицо его носило следы времени, полного невзгод и было отмечено шрамами от многочисленных боев. Ванн-кочевник, одетый в длинный бесформенный свитер, который обычно носят пастухи на высокогорных равнинах, с демонической энергией работал своим длинным мечом. Сандакан явно уступал кочевнику... Когда Трэверс уже был мертв, Ванн отрезал ему ухо, приговаривая: – Я ему это отдам в зале Торуна – если он настоящий мужчина, то пусть примет это от меня! – Поступок был для Лероса невиданным. Поразмыслив, он изобразил неуверенно одобрительную улыбку. Как только последний труп убрали с ринга, Лерос формально провозгласил имена участников последнего на сегодня поединка.

– Владерлин Бэйн – Вул Нарваэз!

У Бэйна вокруг пояса был обвернул длинный кнут, о назначении которого никто не счел нужным расспрашивать. В руках он держал меч и кинжал. Нарваэз с его приветливо-дурацким лицом и крестьянскими вилами в качестве единственного оружия, смотрелся действительно как крестьянин, только что вернувшийся с полевых работ. Как умелый работник на уборке урожая, он направил зубья вил точно туда, куда хотел и Владерлин был мертв еще до того, как рухнул на землю. По какой причине он держал при себе свернутый кнут, так и осталось для всех загадкой.

Солнце не достигло еще точки полудня, когда закончился второй круг поединков. Шестнадцать оставшихся в живых бойцов направились вкусить приготовленную им пищу. Большинство разговаривали, по-дружески шутили, некоторые шествовали молча. Они также внимательно рассматривали ранения друг у друга, прикидывая, где завтра может проявиться слабость. Все они знали, что в бою нужно уметь воспользоваться самым незначительным преимуществом. Каждый из уцелевших воинов был чрезвычайно опасен – но каждый из них мог и среди жертв своих назвать высококлассных мастеров убийства.

Отдыхая после полуденной еды, они увидели посланца, торопливо спускавшегося с горы. Доставленная им новость заставила Лероса резко вскинуть голову и пристально вглядываться в небо. С места расположения лагеря под кронами деревьев невозможно было разглядеть многого. Воины тоже проявили интерес, но не слишком большой. Турнир, в котором они принимали участие, был важнее любого события, которое они могли себе вообразить.

Позже, когда какой-то жрец из Внутреннего круга спустился для важного разговора с Леросом, среди бойцов прошел слух, что круглый серебристый корабль прилетел с визитом из-за пределов мира прямо на гору Богов. Большинство из них все же были любопытны и пытались разглядеть корабль, едва видимый на своей стоянке на дальней высоте среди деревьев.

На следующий день после встречи Суоми с ледниковым зверем Оскар Шенберг в сопровождении Афины и Де Ла Торре снова отправились на охоту. Барбара и Селеста впервые рискнули испытать на себе, что такое охотничья прогулка. Суоми предпочел остаться на корабле. В первый день Шенберг, Афина и Гус были несколько возбуждены предстоявшей охотой, однако вернулись с пустыми руками. На этот раз они принесли голографические трофеи – снимки крупных хищников, надежно записанные на маленьких кристаллических кубиках для последующего воспроизведения и показа.

Расположившись в гостиной, Афина растирала утомленные ступни ног и сетовала, что ей трудно будет найти подходящее место для демонстрации своего ледникового трофея. – Тебе хорошо, Оскар. А у меня только маленькая квартирка. Придется передвинуть половину мебели, чтобы высвободить место для этого, если, конечно, я вообще осмелюсь его показывать.

– Только потому, что он был добыт без разрешения? – рассмеялся Шенберг. – Если кто-нибудь тебя начнет беспокоить, скажи просто, будто я дал тебе это. Пусть идут разбираться со мной.

– Мне придется держать его почти все время выключенным и включать только по особым случаям. Не хочу, чтобы он отпугивал моих гостей. Тут она спохватилась, бросила умоляющий взгляд в сторону Суоми, но тут же быстро его отвела.

Когда вчера все вернулись с охоты на корабль, они с некоторым замешательством выслушали рассказ Суоми о том, как он в испуге потерял контроль над собой и как Шенберг хладнокровно спас ему жизнь. Афина при этом смутилась, пожалуй, более, чем сам Суоми. Де Ла Торре, казалось, внутренне был даже доволен и лишь Барбара проявила явное сочувствие.

Суоми подумал, будут ли его спутники, в особенности Афина, ожидать, что он потребует ружье, чтобы еще раз пойти на охоту и оправдать свое поведение. Если это так, то им придется ждать очень долго. Да, тогда он испугался. Но, может быть, если бы он снова оказался на охоте и на него напал бы зверь, то больше он не проявил бы страха. А может быть, снова испугался бы. Ему вовсе не хотелось выяснять все это. По крайней мере, он не обязан никому ничего доказывать! Он сидел на откинутом трапе Ориона, наслаждаясь воздухом, в то время как другие где-то там охотились. На всякий случай под рукой у него было заготовлено ружье. Однако в случае появления какой-либо опасности, он вовсе не собирался пускать его в дело, а собирался просто забраться внутрь корабля и закрыть люк.

Шенберг не стал больше тратить время в северной зоне видя, что каждый желающий получил свой охотничий трофей. Сезон охоты продлится еще долго, а вот таинственный турнир явно будет совсем кратким. Его не хотелось бы пропустить. Когда Суоми заговорил о турнире с девушками, оказалось, что ни одна из них не имеет об этом никакого понятия. Сам Суоми предполагал, что это какое-то спортивное состязание.

Шенберг явно знал путь к горе Богов, хотя сказал, что не бывал там прежде. Направляясь на юг, он летел гораздо медленнее и ниже, чем при полете в северном направлении, внимательно вглядываясь в ориентиры на поверхности планеты. В основном он шел над долиной какой-то реки, сначала с помощью радара из-за густого тумана у поверхности земли, потом, когда видимость улучшилась, ориентируясь визуально. Через несколько часов они достигли своей цели. Гора Богов возвышалась, впечатляюще доминируя над окружающей местностью. Ее покрытая лесом громада была практически изолирована от лоскутного одеяла окружавших ее равнинных крестьянских угодий, садов и пастбищ. С виду гора была широкая и довольно высокая, но в целом не очень крутая. На безлесной вершине располагался комплекс сооружений из белых каменных стен и зданий, размером с небольшой город. И стоял этот город настолько открыто и на виду, как будто служил маяком для воздушной навигации.

Облетев один раз гору на почтительно удаленном расстоянии, Шенберг еще более снизил скорость и начал опускаться к горе, но держал курс совсем не к городу-крепости. Он старался вообще не пролетать над ним.

В нескольких сотнях метров ниже стен белого города над лесом возвышался усеченный скалистый выступ, словно крошечный голый палец, торчащий сбоку огромной горы-рукавицы. Заметив этот выступ, Шенберг медленно приблизился к нему, облетая его почти вплотную. Затем на какое-то время завис прямо над ним, внимательно исследуя его находящимися в корпусе Ориона чувствительными приборами. Пик имел высоту между двадцатью и тридцатью метрами и, по-видимому, взобраться на него можно было только с большим трудом. Не было видно явных признаков, что когда-либо человек или зверь взяли на себя труд достигнуть его плоской вершины.

Повиснув над стойкой за креслом пилота, Де Ла Торре, предложил: – Оскар, мне кажется, эта вершина достаточно велика и сможет нас удержать. Даже еще останется место погулять возле корабля. – В ответ Шенбер пробормотал: – Я как раз и хотел сделать здесь посадку. Быть может, потребуется вырубить несколько ступенек или протянуть веревку для спуска вниз. Но зато уже никто не заявится к нам без приглашения.

После окончательного тщательного осмотра с расстояния всего нескольких метров небольшой плоской верхушки пика, Шенберг посадил на нее Орион. Посадочные опоры осторожно нащупали поверхность и самонастроились для выравнивания корабля. Действительно, ровной поверхности оказалось на скалистом столе вполне достаточно для надежной стоянки корабля. Осталось даже несколько квадратных метров для того, чтобы размять ноги. Именно с этой целью все без промедления покинули корабль. Даже на такой высоте погода в этих тропических широтах была совсем теплая, однако девушки были одеты полностью, что объяснялось их неуверенностью в отношении местной морали и обычаев. Шенберг приказал оставить все оружие внутри звездолета.

Близкий осмотр подтвердил, что только одна сторона пика теоретически была пригодна для попыток взобраться наверх. Но и на этой стороне были такие места, где понадобилось бы несколько крюков или искусственных ступеней и, вероятно, нужна была также веревка, чтобы позволить даже весьма ловким скалолазам совершить подъем или спуск с достаточной степенью безопасности.

– Ну где же они все? – громко удивилась Селеста, разглядывая над вершинами деревьев белые стены города на вершине горы, оказавшейся немного выше места их высадки. Де Ла Торре вытащил бинокль и изучал совсем другое направление – подножие горы. – Там внизу находится что-то типа лагеря, я вижу тридцать или сорок человек. Вон там. Я даже иногда могу различить некоторых из них среди деревьев.

Не обнаруживалось пока никаких признаков того, что было замечено прибытие Ориона или его появление на стертом пальце пика над окружающим ландшафтом. Хотя, конечно, густой лес, покрывавший большую часть горы, мог спрятать даже самое оживленное движение. Суоми заметил, что деревья на этой планете выглядели близкими аналогами обычных земных пород. Можно было предположить, что какие-то видоизмененные саженцы были привезены еще первыми поселенцами. Стволы были заметно толще по сравнению с земными деревьями, а ветви отрастали почти под прямым углом.

После их посадки прошло около половины земного часа и шестеро прибывших, вооружившись биноклями, все еще были заняты изучением окрестностей, когда внезапно в высокой стене города распахнулись ранее закрытые ворота и оттуда вышла небольшая группа людей в белых одеяниях. Войдя в лес, они сразу же исчезли из вида.

Шенберг имел инфракрасный прибор, которым он мог бы проследить их продвижение под покровом деревьев, но не захотел. Вместо этого он спрятал бинокль в футляр, откинулся назад и зажег сигару. Люди из города появились совсем близко на несколько минут раньше, чем ожидал Суоми. Они внезапно вышли из леса прямо на поляну, образованную обломками той самой скалы-башни, на вершине которой стоял Орион.

Шенберг вмиг отбросил сигару и подошел к краю площадки, затем поднятыми руками приветствовал подошедших внизу людей. Глядя вверх, они довольно небрежно повторили жесты приветствия. Их было шестеро. Белые одежды двух или трех были украшены разными вариантами пурпурной отделки. Расстояние было слишком большим, чтобы вести разговор, не прибегая к крику, и жители планеты Охотников неспешно приблизились. Идущий впереди высокий туземец достиг подножья пика и начал взбираться вверх. Вначале он поднимался спокойно и без больших трудностей. Примерно на половине высоты его заставил остановиться почти отвесный участок. Гости могли теперь рассмотреть, что по виду туземец был не молод, несмотря на легкость, с которой он передвигался. Он поднял голову, глядя на Шенберга, все еще стоявшего с распростертыми руками в десяти метрах над ним, и промолвил: – Инопланетяне! Торун и другие боги планеты Охотников приветствуют вас и будут рады принять у себя!

Шенберг медленно поклонился. – Мы благодарим Торуна и других прославленных богов вашей планеты. Будем счастливы выразить нашу благодарность в самой почтительной форме. А также мы благодарим вас, прибывших сюда в качестве посланцев.

– Мое имя – Андреас. Я – Верховный жрец королевства Торуна в этом мире.

Шенберг представил членов своей команды, а Андреас назвал своих людей. После дальнейшего обмена любезностями, в ходе которого Шенберг дал понять о намерении поднести некоторые дары Торуну, когда выяснит, что именно подойдет для этого наилучшим образом, он перешел к цели своего визита. – Как всем известно, Охотничья планета славится по всей вселенной мастерством своих бойцов. Нам сообщили, что лучшие из лучших воинов планеты как раз собрались здесь у горы Богов на большой турнир.

– Все именно так и есть, – сказал в ответ Андреас. Его речь для инопланетян звучала гораздо понятнее – в ней не было такого сильного акцента, как у Кестанда.

Шенберг продолжил: – Мы просим благосклонности Торуна, его разрешения присутствовать на этом турнире, хотя бы на некоторое время.

Андреас не взглянул на своих спутников, спокойно ожидающих его внизу, но посмотрел в сторону города за верхушками деревьев, как бы пытаясь получить оттуда какое-то сообщение. Но этот взгляд был мимолетным и Андреас быстро ответил: – Я буду говорить от имени Торуна. Он охотно выполнит вашу просьбу. Турнир уже идет, но важнейшие его этапы еще впереди. Завтра состоится следующий круг поединков.

Андреас еще немного задержался с пришельцами и пообещал утром прислать сопровождающего, чтобы отвести их к месту состязаний, где они сколько угодно смогут наблюдать за происходящими там событиями. Он также заверил, что во время их пребывания здесь они будут приглашены посетить город и принять участие в пиршестве в храме Торуна в качестве почетных и знатных гостей. Верховный жрец оценил также намерение Шенберга преподнести подарок Торуну. После этого жрецы и инопланетяне обменялись вежливыми знаками прощания.

Во время краткого перехода обратно в город Андреас был задумчив и более обычного отчужден от других. Идущие рядом подчиненные заметили это настроение и тактично не беспокоили его. По меркам Охотничьей планеты, Андреас был уже старик, отмеченный дюжиной шрамов от серьезных ранений и выживший в сотне боев. Он уже больше не был доблестным воином, его мускулы одряхлели от естественного старения и отсутствия практики. Проворное лазание по скалам стоило ему гораздо больших усилий, чем он позволил себе показать. Череп все более отчетливо выступал с каждым прожитым отрезком времени в одну шестидесятую часть жизни старого человека, которую инопланетяне называли обычным, земным или стандартным годом. Но ему доставляло удовольствие это постепенное изменение его облика.

Несмотря на усталость в ногах, Андреас поддерживал быстрый темп ходьбы и скоро привел свой отряд назад в город.

Там он сразу отогнал от себя подчиненных, ожидавших его, чтобы забросать сотней вопросов и вовлечь в бесконечные дискуссии о пришельцах. Эти люди были ниже уровня Внутреннего круга и ничего не понимали. Оставшись один, Андреас быстро пошел по лабиринту ярко освещенных узких улиц. Слуги, ремесленники, солдаты, аристократы – все сторонились, уступая ему дорогу. На ступенях перед высокими наружными дверями храма Торуна два аристократа из Внутреннего круга, облаченные в одеяния, украшенные пурпурными блестками, прервали свою беседу, чтобы почтительно поклониться Верховному жрецу. Но на это приветствие Андреас ответил едва осознанным кивком головы. Выходившая из своих носилок куртизанка сделала более глубокий поклон. Она явно принадлежала какому-то жрецу, не дававшему обета безбрачия и не достигшему Внутреннего круга. Жрец не ответил и на это приветствие.

Внешний храм был хорошо освещен. Солнце заливало его своим светом через отверстие в крыше. Слышалась тихая военная песня, исполняемая послушниками под приглушенные звуки военного барабана. Они застыли на коленях перед алтарем, заваленным черепами вражеских воинов и боевыми трофеями. Вооруженный страж, стоявший перед входом во внутренний храм, приветствовал Верховного жреца и отступил в сторону, распахивая перед ним большую дверь. Вниз вела широкая лестница. Комната, в которую спускалась лестница, была просторная и располагалась она ниже уровня залитых солнцем улиц за стенами храма.

Здесь во внутреннем храме свет, прошедший через множество маленьких порталов, был рассеянный и тусклый. Привычными движениями Андреас отодвинул один за другим все занавесы, сделанные из кольчуги, и пошел по огромному залу. Он миновал место, где склонился на колени единственный благочестивый поклонник – воин со щитом и мечом в руке, это был жрец-генерал, весь в белом, молча молившийся перед высокой каменной статуей. Статуя, очень стилизованная, изображала мужчину в гладком, плотно облегающем инопланетном костюме. Ее завершал круглый без каких-либо деталей шлем. Лицо было мрачное и безбородое. Это был Карлсен – полубог древних времен, с мечом в правой руке и палкообразным оружием инопланетянина в левой. Лицо Андреаса сделалось каменным. Но если убрать эту статую, могут возникнуть беспокойства. Карлсен был все еще популярен среди многих людей.

Начиная с этого места путь, по которому двигался Андреас, не был доступен или вообще известен никому, кроме очень немногих. Он оставил позади еще несколько кольчужных занавесей и направился в угол, откуда начинался едва приметный проход. Там опять были ведущие вниз ступени, но уже гораздо более узкие и темные. Внизу в стенном углублении горела небольшая масляная лампа, света от которой едва хватало только на то, чтобы можно было идти не ощупью. Отсюда начинались массивные высокие двери, которые вели в зал Торуна. Временами из-за этих дверей доносились звуки арфы, барабана и трубы, раскаты смеха, можно было видеть вспыхивающие отблески света. Послушникам-новичкам дозволялось в такие минуты стоять у подножия лестницы. И они стояли с широко открытыми глазами, смотрели и слушали, на короткое время становясь очевидцами того, как внутри празднуют боги и герои.

Андреас носил при себе один из двух ключей, открывавших двери зала Торуна. Главный ремесленник храма и, разумеется, член Внутреннего круга Лашез был хранителем второго ключа. Когда Андреас повернул надлежащим тайным способом свой ключ, дверь тотчас же открылась и он быстро шагнул вперед, плотно прикрыв ее за собой.

Великий зал Торуна, выдолбленный из цельной скалы под храмом, был примерно пяти метров длиной и по три метра в ширину и высоту. Конечно, для повелителя всего мира это было совсем скромно. Стены, пол и потолок были вытесаны из грубого камня – зал Торуна не был полностью готов. Видимо, он никогда и не будет закончен. Андреас предполагал, что работы начались почти двадцать лет планеты Охотников назад, то есть впятеро больше длительности жизни старого человека. При его предшественнике кое-какие работы еще велись. Но с тех пор планы изменились. Дворец уже был поста точно велик для своего единственного предназначения– одурачивания новообращенных послушников. Вверху располагалось отверстие для тока воздуха, чтобы ярко горящие факелы отбрасывали свои отблески под дверью и сквозь щели. Были здесь и музыкальные инструменты, сваленные в углу. Ну, а рокочущий божественный смех – это могли изобразить либо Торун, либо Мжолнир.

Торун находился в своем зале, восседая за столом, почти занявшим слишком тесную комнату. Торун был так огромен, что даже сидя, он оказался вровень с высокими жрецами, стоявшими перед ним. Голова Торуна с копной темных волос была повязана золотой лентой, на гороподобных плечах наброшена меховая мантия. Знаменитый меч, настолько огромных размеров, что ни один человек не смог бы его удержать в руках, висел у его пояса. Громадная правая рука, по обыкновению, упрятанная в кожаную перчатку, покоилась на столе, сжимая массивный кубок. При тусклом свете лицо Торуна над окладистой темной бородой можно было принять за человеческое – если бы оно не было настолько неподвижным и чрезмерно большим.

Торун не пошевелился. Остался неподвижен и полубог Мжолнир, сидевший по другую сторону стола, с серебряной лентой вокруг головы, и завернутый в темную мантию. Он был примерно таких же размеров, как и бог войны и охоты. Так они и сидели вдвоем на мрачном празднестве без кушаний и напитков.

Войдя в комнату, Андреас выждал немного, стоя неподвижно и наблюдая, желая убедиться, что его появление не приведет в движение ни одного из этой пары. А это иногда случалось. Тут надо было быть осторожным. Наконец, успокоенный, он обошел вокруг высоченного стола и прошел позади кресла Торуна. Именно там в стене была устроена небольшая потайная дверца, для которой ключ был не нужен. Андреас отворил ее, лишь нажав в нужном месте. За дверью начиналась еще одна узкая каменная лестница, ведущая вниз.

На этот раз спуск был более долгим. В конце последнего пролета Андреас сразу повернул налево. Сделав три-четыре шага в этом направлении, он вышел из узкого туннеля и оказался на дне большой шахты, вырубленной в скале позади храма. Работы над этой шахтой начались во времена правления пятого по счету перед Андреасом Верховного жреца и длились уже на протяжении целых жизней многочисленных рабов. Насколько велико было предвидение и величие планов настоящего бога, планов, которые уже близились к осуществлению! В верхней части шахта была окружена белыми каменными стенами и покрыта крышей. Со стороны это выглядело просто одним из множества строений в комплексе храма, которое ничем не выделялось среди лабиринта однотипных построек.

Андреас снова вошел в туннель и двинулся по нему, но на этот раз в правую сторону от лестницы. Перед тем, как войти в помещение, куда вывел его правый проход, он помедлил некоторое время и, закрыв глаза в почтительном подражании Смерти, пробормотал свою короткую молитву. Но, конечно, он молился не Торуну. Торун был всего лишь вещью, орудием, частью необходимого обмана, внушаемого толпе, обмана, который Андреас оставил позади, в храме. А вот то, что предстояло ему сейчас, было для него окончательной и единственной реальностью.

Комната, в которую вошел Андреас, была столь же древняя, как все самые старинные постройки, сделанные людьми на планете Охотников. Сейчас она освещалась тусклым светом, проходящим и рассеивающимся через находившуюся наверху шахту, открытую в каком-то месте на досягаемой высоте для солнечного света. Лучи света проходили еще и через множество тяжелых решеток по всей глубине шахты. По сравнению с верхним залом Торуна это помещение было немного просторнее. Здесь можно было тесно разместить сотню людей, но такого еще здесь не бывало. Сейчас даже о существовании этой комнаты знали менее десяти людей.

Вплотную к стене, напротив единственного входа стоял низкий деревянный стол, заставленный полудюжиной коробок из светлого металла. Каждая коробка отличалась особой формой и была помещена в специальное углубление или гнездо, вырезанное как раз под эту форму в темной панели верхней части стола. Судя по внешнему виду, поверхности коробок были изготовлены точно и обработаны, определенно, с помощью куда более высокой технологии, чем та, основой которой было кузнечное ремесло для изготовления мечей. Трубы и кабели мягкого серого и черного цвета перевивались внутри коробок настоящим лабиринтом соединений.

При более внимательном взгляде деревянная основа, поддерживающая коробки, была вовсе не столом, а скорее чем-то похожим на носилки или паланкин, хотя и не предназначенный для человеческой формы тела. С обеих концов этого приспособления выступали пары крепких рукояток с вырезанными углублениями для рук с таким расчетом, что шесть или восемь человек вполне могли переносить все это сооружение. Ручки носилок были изношены от долгого использования, однако сами носилки, как и все в этой комнате, отличались чистотой.

Бледный камень пола слабо отсвечивал в тусклом свете. Только низкий каменный алтарь в центре комнаты был темным от застаревших и неустранимых пятен от ржавчины вделанных железных колец, к которым иногда привязывались руки и ноги жертв, и пятен засохшей крови в тех местах, где извлекались органы из тел жертв. Перед носилками стояла чаша, наполненная доверху, как фруктами, черепами младенцев. Тут и там были разбросаны охапки цветов – и ни одного в вазе. Почти все цветы были искусственные.

Переступив порог комнаты, Верховный жрец опустился на колени, потом еще ниже и полностью распростерся на полу, головой и раскинутыми руками в сторону алтаря и того, что было за алтарем – на носилках, наполненных металлическим грузом.

– Встань, Андреас! – раздался ровный нечеловеческий голос. Он доносился откуда-то из металлических коробок, где на боку стояла небольшая деревянная рама с натянутой на ней кожей для барабана. В центре ее поблескивало что-то металлическое. Голос, издаваемый этой рамой, очень редко бывал громким, хотя подобное устройство, помещенное внутри Торуна, позволяло тому громко кричать и хохотать. Этот спокойный голос Смерти больше всего походил на звук барабана, чем на что-либо слышанное ранее Андреасом – и все же оно звучало не так, как барабан.

Андреас поднялся и, обойдя алтарь, приблизился к носилкам, затем снова сделал почтительный поклон перед коробками, припав на этот раз только на одно колено. – О, Смерть! – промолвил он тихим и почтительным голосом. – Это, действительно, звездолет и его командир выбрал для посадки скалу, которую ты своим мудрым предвидением предназначил как раз для такой возможности. Сейчас я намерен подготовить Мжолнира для его работы и отобрать солдат ему в помощь. Другие твои приказания я уже выполнил с точностью до мелочей.

Барабанный голос спросил: – Сколько инопланетян прибыло на корабле?

– Я видел только шестерых и нет никаких признаков того, что на борту может быть еще кто-нибудь. О, Смерть! Удивительна мудрость твоих предсказаний, что такие люди должны спуститься с небес, привлеченные интересом к нашему турниру. Удивительно и...

– Был ли упомянут человек – это скверное существо – по имени Карлсен?

– Нет, Смерть, – Андреас был немного удивлен. Определенно, Карлсен давно уже умер. Но мудрость бога Смерти была за пределами человеческого понимания. В этом Андреас давно уже убедился. С благоговением он ожидал нового вопроса. И он прозвучал после краткого периода молчания. – Так они частные охотники? По их законам, браконьеры?

– Да, лорд Смерть. Их главный сказал, что они уже побывали на охоте. Никто из инопланетных правителей не узнает, что они здесь. – Отвечая на дальнейшие вопросы, Андреас продолжал рассказывать в подробностях все, что ему удалось пока что узнать о пришельцах и их космическом корабле.

Он был уверен, что корабль не настолько велик, чтобы не поместиться в шахте возле замка.

VI

На следующий день после посадки Ориона Лерос провел оставшихся в живых шестнадцать участников турнира вверх по горе к новому лагерю, расположенному на более высоком месте. Там вначале были улажены обычные дела, после чего он зачитал состав поединков третьего круга турнира:

Брам Безбородый из Консиглора Чарльз Прямой

Кол Ренба Фарли из Эйкоска

Жиль Коварный Хэл Медник

Джуд Исакссон

Ле Нос из Хайленда

Местль из Винди Вэйл Омир Келсумба

Полидорус Грязный Рахим Сосиас

Рудольф Тэдбери Томас Граббер

Ванн Кочевник Вулл Нарваэз

Жрец Внутреннего крута, который вчера спустился из города, сообщил Леросу и воинам, что сегодня можно ожидать появления группы инопланетян. Турнир следует продолжать обычным образом, но инопланетянам надлежит оказывать особое внимание. Не надо обращать внимание на возможные странности в их поведении. Вполне возможно, что среди них будут и женщины, но на это также не нужно обращать внимание. Лерос получил еще и дополнительные указания: почаще объявлять перерывы в ходе поединков для молитв и церемоний.

Что касается бойцов турнира, то они вообще не проявляли интереса ни к чему, непосредственно не относящемуся к вопросу их собственного выживания в турнире. Приход гостей и их сопровождающих в тот самый момент, когда Лерос оглашал список участников, не помешал никому. Всего прибыло четверо, среди них были две женщины, однако, к некоторому облегчению Лероса, одежды их были скромными. Он слышал кое-какие рассказы об инопланетных нравах. Ему вовсе не по душе были такие зрители – но, видно, Торун считал иначе по своим непонятным и божественным причинам. В любом случае, приказ есть приказ. Лерос выдерживал приказы и потруднее.

На этот раз бойцовский ринг был устроен наверху пологого склона в таком месте, где поросли молодых деревьев были еще тонкими. С места проведения поединков корабль инопланетян хорошо просматривался в нескольких сотнях метров на срезанной вершине скалы. Массивный шар из светлого металла, переносивший людей среди звезд, имел только один дверной проем – других каких-либо деталей на его поверхности не наблюдалось. Временами мелькали фигурки еще двух пришельцев – они присаживались или стояли на небольшом краю скалы перед кораблем.

Афина, стоявшая у ринга рядом с Шенбергом в каком-то нервном ожидании начала событий, прошептала ему: – Ты уверен, что это будет борьба до конца?

– Так сказал наш провожатый. Думаю, он знает, что тут происходит. – Шенберг с нескрываемым интересом наблюдал за приготовлениями и отвечал тихим голосом, не глядя в ее сторону.

– Но если правда то, что он нам сказал, значит, каждый из этих мужчин уже прошел через две дуэли в турнире. Однако, взгляни – есть ли на них хотя бы одна отметина!

– Ну, несколько повязок я вижу, – прошептал Шенберг. – Но главная причина здесь вот в чем. – Он обдумал свой дальнейший ответ. – Это можно объяснить так: очевидно, здесь у них нет обыкновения вести борьбу верхом на спине какого-то животного. Значит, воины должны перемещаться, полагаясь только на силу своих мускулов. Они просто не могут носить на себе тяжелые доспехи. Поэтому точный удар любым видом оружия должен оставлять серьезную рану, а не просто легкую царапину или синяк. Большинство ранений – серьезные. Первый из противников, ослабленный таким серьезным ранением, почти наверняка становится побежденным. Вот поэтому к следующему кругу победители и не имеют серьезных ранений.

Оба смолкли, так как Лерос посмотрел на них и, похоже, был готов объявить начало состязания. Два воина с оружием наизготовку стояли друг против друга на противоположных концах ринга. Де Ла Торре и Селеста также с интересом наблюдали за поединком.

Лерос прокашлялся и объявил: – Брам Безбородый – Чарльз Прямой!

Суоми, стоявший на вершине скалы рядом с Барбарой Хуртадо и смотревший в сторону арены, был слишком далеко, чтобы слышать слова Лероса, но через бинокль он мог рассмотреть на бойцовском ринге двух мужчин, бросившихся навстречу друг другу с поднятым оружием. В этот момент он отложил бинокль и отвернулся, удивляясь самому себе – как он мог ввязаться в такое противное дело. Для охоты на зверей можно было еще найти или придумать какой-нибудь оправдательный повод, но уж никак не для подобного занятия – а Афина там совсем рядом с рингом и жаждет зрелища.

– Кто-то же должен вести антропологические исследования, – объяснила она ему недавно, готовясь к уходу с Ориона. – Если они на самом деле там сражаются друг с другом насмерть. – Их будущий провожатый, высокий молодой парень в белой одежде, только что рассказал им некоторые подробности о проведении турнира.

– Но ты ведь не антрополог!

– Да, среди нас нет профессионала в этих вопросах. И все же это дело необходимо сделать. – Она продолжила свои сборы, прикрепляя к поясу небольшой аудиозаписывающий аппарат рядом с голографическим.

– Так, может быть, ты еще скажешь, что и Шенберг тоже явился сюда ради антропологических исследований?

– Об этом лучше спроси у него. Карл, если тебе так ненавистен Оскар и ты не в состоянии взглянуть на жизнь без прикрас, зачем ты вообще полетел в это путешествие? Почему ты вынудил меня просить Оскара, чтобы он тебя пригласил?

Суоми глубоко вздохнул. – Мы уже говорили с тобой на эту тему.

– Ну скажи еще раз. Мне хотелось бы это знать.

– Хорошо. Я полетел из-за тебя. Ты для меня самая желанная женщина из всех, кого я знал. Я имею в виду нечто большее, чем просто секс. Конечно, секс тоже сюда входит – но мне нужна и та часть тебя, которая сейчас принадлежит Шенбергу.

– Никакой частью, как ты выразился, я ему не принадлежу! Я уже пять лет работаю у Оскара и я его просто обожаю...

– Обожаешь? За что, хотел бы я знать?

– За то, что он сильный. В тебе, Карл, тоже есть своего рода сила, она особенная и я восхищаюсь этой силой тоже. Оскару я дарю свое восхищение и часто свое общество, потому что мне нравится быть с ним. Мы с ним несколько раз занимались любовью и мне это тоже понравилось. Но я не принадлежу ему. И никому вообще! И не собираюсь никому принадлежать!

– Когда ты себя подаешь, как подарок, никому не принадлежащий, то рано или поздно кто-то приберет его к себе.

– Никому это не удастся!

Брам и Чарльз дрались в этой первой дуэли дня очень осмотрительно – никто пока не отваживался на решительный натиск. Хотя оба они были рослые, Чарльз Прямой выделялся своей худобой и необычайно прямой спиной, очевидно объяснявшей данное ему прозвище. На нем был свободный жакет из тонкой кожи. Лицо его было темноватое, но приятное на вид.

Наблюдая за ним, Афина подивилась проявляемой Чарльзом выдержке и терпению, с которыми он выжидал действий со стороны своего противника, высоко поднимая свой меч, такой длинный и острый на вид. Ну, конечно же, подумала она, это не может быть настоящим боем до смерти. Как бы они серьезно не относились к своему занятию, это все-таки скорее походит на какую-то игру, вид спорта, где символически побежденный должен просто отступить.

– Давай! – бормотал Чарльз, как бы уговаривая какое-то животное. – Ну, же, давай. Ну. Ну.

И Безбородый Брам, весь наполненный молодостью и своенравной силой, послушался и пошел в атаку. Сделал шаг, другой, потом предпринял ужасающий натиск. Его меч взлетал и обрушивался вниз, острые лезвия сталкивались, мужчины хрипели. Вокруг раздавались непроизвольные крики возбужденных зрителей.

Отражая удар за ударом, Чарльз начинал отступать. Внезапно он поскользнулся и, казалось, потерял равновесие. Однако ему удалось вывернуться, да еще нанести при этом контрудар, вызвавший одобрительный шум среди воинов, наблюдавших за ходом единоборства и знавших толк в подобных ударах. Брам уклонился от следующего удара и не был задет. Однако его натиск был остановлен. Впервые Афина осознала, что в этом мире на троне власти восседает не только грубая жестокость, но и удивительное мастерство.

Брам стоял, не двигаясь, всем видом выражая удивление, как будто встретил отпор от какого-то неодушевленного предмета. Затем внезапно он снова ринулся в атаку, еще яростнее, чем прежде, если такое было вообще возможно. Длинные мечи растворялись в воздухе и звенели, столкнувшись, отпрыгивали назад, вновь исчезали и вновь пели единую звонкую песню. Афина начала теперь замечать и понимать последовательность и стратегию наносимых ударов. Ее сознание отключалось на какое-то время, глаза и мозг все полнее раскрывались для восприятия увиденного. Затем вдруг как-то сразу оказалось, – она не заметила, как это вообще случилось, несмотря на всю свою сосредоточенность – что меч Чарльза уже был не в его руке. Вместо этого он пророс у Брама между ребрами. Рукоятка прижалась к груди Брама, а полметра окровавленного лезвия нелепо выступало из его широкой спины. Брам тряхнул головой один раз, другой, третий, в полнейшем непонимании. С полной ясностью Афина все это видела, как бы в замедленной съемке. Брам еще держал свой меч поднятым, но теперь он, казалось, не мог найти своего ставшего безоружным противника, хотя тот стоял прямо на виду перед ним. Внезапно Брам неуклюже сел, выронил свое оружие и поднял руку к лицу, потряхивая ею, как будто пораженный мыслью, что теперь у него никогда не вырастет борода. Рука бессильно упала и он еще ниже осел. Голова его наклонилась вперед на грудь. Такая поза выглядела очень неудобной, но он оставался в ней, не жалуясь уже ни на что. И только после того, как одетый в серое раб, прихрамывая, потащил тело в сторону, Афина полностью осознала, что этот мужчина – еще совсем мальчик – сейчас на ее глазах умер.

Чарльз Прямой сильным рывком вытащил свой меч и передал его другому рабу для очистки. А еще один раб уже посыпал песком то место, куда вытекла жизнь Брама. Вдалеке копали яму. За несколько мгновений мир переменился или что-то изменилось в самой Афине. Она знала, что уже не будет такой, какой была до этого момента.

– Кол Ренба – Фарли из Эйкоска!

Мужчина, который выступил вперед при объявлении имени Кола Ренба, был большого роста, с лохматой коричневой шевелюрой. Он остановился у центра арены, вращая булавой – усеянным шипами ядром на конце короткой цепи, и ждал появления Фарли.

Оскар что-то говорил своей спутнице, но не было времени выслушать и даже подумать. Не было времени ни на что, кроме зрелища перед глазами. Даже для Оскара не было времени.

Светловолосый и веснушчатый Фарли из Эйкоска, высокий и хорошо сложенный, если не сказать красивый, подошел, ступая по-кошачьи мягко в башмаках из тонкой кожи. Остальные его одежды были простые, но сделанные из богатой крепкой ткани. Он прищурился от солнца, отблески которого сверкали на гладко отполированной стали его меча и ножа. Держа оружие в двух руках, он сделал ложный выпад в зону действия булавы и кивнул с удовлетворением, увидев быстроту, с которой усеянный шипами груз на натянутой цепи дугой понесся на него и затем назад.

Теперь Фарли начал передвигаться по кругу, перемещаясь возле Кола Ренба сначала в одну, а затем в другую сторону. Булава преследовала его быстрее, чем вначале, быстрее, чем казалось Афине возможным. И тут она закричала, совсем не замечая своего крика. Потом она снова издала какой-то возглас, но на этот раз уже от чувства облегчения, когда оказалось, что шипы не задели тонкую чистую кожу Фарли.

На мгновение двое мужчин застыли, потом вновь началось быстрое, непостижимо быстрое для Афины мелькание рук. Она подумала, что ее возбуждение уже прошло, как вдруг острие одного из шипов булавы задело Фарли по руке и у него отлетел кинжал. Почти в это же мгновение длинный меч Фарли нанес жалящий удар. И вот уже Кол Ренба отшатнулся, продолжая вращать в правой руке булаву, в то время как левая согнулась, как бы пытаясь защититься от дальнейших повреждений. Рукав ее быстро пропитывался кровью.

Теперь кровоточили руки у обоих мужчин, но рука Фарли, похоже, была не способна уже ни на что. На тыльной стороне ладони у него белела разбитая кость. Светлый клинок его длинного кинжала был уже присыпан пылью на земле.

Когда его вооруженный булавой противник заметил, какое сильное повреждение он нанес, в то время как у него самого раненая левая рука, по крайней мере, могла быть прижата к телу и не мешать, он перестал отступать и начал снова продвигаться вперед, непрерывно вращая вокруг себя по эллипсу ужасный смертоносный груз. Когда Кол приблизился, Фарли попятился назад. Однако стоило только булаве просвистеть мимо него, как длинный и решительный выпад в горло поймал Кола на встречном движении. Кол Ренба был мертв. Булава вырвалась из его руки и описав большую дугу, улетела далеко от своего хозяина, вращаясь над кричащим кольцом уворачивающихся от нее людей. Уже после того, как смолкли крики наблюдавших за поединком, Афина все еще продолжала кричать. Потом и она замолчала, когда поняла что крик был ее. К тому же, как выяснилось, она все это время судорожно сжимала Шенберга обеими руками, уцепившись за его руку и плечо. Оскар смотрел на нее как-то странно и Де Ла Торре тоже, стоявший чуть поодаль, обнимая рукой скучающую Селесту.

Но Афина быстро про них забыла. Уже готовились к схватке другие бойцы.

– Жиль Коварный – Хэл Медник!

Из этой пары более худым и высоким оказался Медник. Он предпочел выбрать сначала защитную тактику, удерживая свой меч наподобие чувствительного органа гигантского насекомого. Жиль Коварный был мужчиной с волосами песочного цвета и с выражением нешуточного упорства и (подобно большинству удачливых предателей, как подумалось Афине) открытости и правдивости на лице. На вид он не отличался ни крупным телосложением, ни особенной силой. Однако он управлялся со своим длинным клинком уверенными и экономными движениями. Его меч то вздымался вверх, то падал вниз. И Афина не могла уследить момент начала движения. Но такие же трудности испытывал, похоже, и Хэл Медник. Локоть у него уже был поцарапан. Затем досталось и колену. И вот уже большой мускул на его татуированной руке был рассечен почти пополам. После всего этого оставалось проделать работу наподобие той, которой занимается мясник. Жиль отступил назад с выражением отвращения. Раб приблизился и взмах кувалды прекратил молчаливую дергающуюся агонию Хэла.

– Джуд Исакссон – Ле Нос из Хайленда!

Ле Нос бросился в атаку чуть ли не раньше, чем прозвучал сигнал к началу поединка. Его яростное лицо, изрытое шрамами, выдвигалось вперед словно щит. В каждой руке был зажат широкий клинок, двигающийся и сверкающий подобно ножу на ступице колесницы. А низкорослый Исаксон, радостно выкрикивая, как бы обрадованный встречей с таким агрессивным противником, достаточно проворно выпрыгивал вперед, чтобы встретить оружие Ле Носа. При этом оба перемещались по центру круга арены. Круглый металлический щит на левой руке Джуда звенел под градом ударов его противника, словно наковальня у обезумевшего кузнеца. Ле Нос как будто не мог даже вообразить, что существуют еще и оборонительные приемы, не говоря уже о том, чтобы ими пользоваться. Он продолжал только упорствовать в своей атаке, действуя обеими руками. Он проделывал это настолько маниакально, что для его соперника, казалось, не оставалось никакой возможности найти для ответной контратаки хотя бы небольшой зазор во времени и пространстве.

В таком темпе бой не должен был, да и не мог длиться долго. Атакующая мечом рука Ле Носа внезапно остановилась, налетев в воздухе на длинное и толстое острие меча Исакссона. Кинжал Ле Носа продолжал свои разящие полеты, но всякий раз блестящий, хотя и покрытый зарубками щит Джуда отражал удары. Затем уже Джуд высвободил свой меч из пораженной им руки противника и бросил его снова вперед, рубя им все быстрее и быстрее – с неистовством, едва ли не большим, чем у его противника. Когда Ле Нос затих, он уже был рассечен на куски.

– Что с тобой? – настойчивый голос несколько раз уже, как поняла Афина, повторил вопрос. Шенберг крепко держал ее обеими руками и легонько встряхивал. Он глядел ей прямо в глаза. Когда их взгляды встретились, то она увидела, что озабоченность в нем сменилась какой-то смесью изумления и презрения.

– А что такое? Ты что имеешь в виду? Со мной все в порядке. – Она снова повернулась и стала смотреть на арену, ожидая нового поединка. Но тут поняла, что руководящий турниром жрец Лерос или как его там еще зовут только что объявил перерыв. Медленно до нее стало доходить, что она почти забылась в возбуждении от поединков, на время потеряла контроль своего собственного поведения, как это бывает от наркотиков или от секса. Но теперь уже все в полном порядке. Действительно, было очень близко к потере контроля, но все же она овладела собой.

Шенберг, глядя на нее с некоторой озабоченностью, заметил: – Надо бы дать возможность Карлосу и Барбаре посмотреть один-два поединка. – Ему? – Она отрывисто расхохоталась с презрением. – Это совсем не для него. Спасибо, что пригласил меня, Оскар.

– И все-таки я считаю, что тебе уже достаточно.

Де Ла Торре выглянул из-за спины Оскара. – Кстати, мне тоже пока хватит. Давай-ка, Афина, вернемся на корабль.

– Я хочу остаться!

Сказано это было таким тоном, что никто из мужчин больше не стал ее уговаривать. Между тем Селеста придвинулась к Шенбергу. Она вообще не столько следила за происходящим на ринге, сколько поглядывала на него. – Ну, тогда я пошел, – бросил Де Ла Торре и удалился.

Суоми передал свое ружье часового в руки де Ла Торре и, соскользнув вниз, начал карабкаться, спускаясь с вершины скалы по крутому склону и придерживаясь за убираемую вверх веревку, закрепленную для облегчения спуска и подъема. На этой стороне скалы склон, в основном, был не совсем отвесный. К тому же встречались пятна каменистой почвы и один-два куста. Уже был протоптан заметный след от прошедших ранее спусков.

Опустившись до уровня леса, Суоми сразу же направился в сторону турнира. Афина продолжала оставаться там, ей мало было того, чтобы лишь взглянуть, и специально хотелось посмотреть все.

Что это было – чисто научный интерес? Антропология? До сегодняшнего дня этот предмет ее никогда не интересовал, по крайней мере, в обществе Суоми. Может быть напрасно он позволил себя убедить в том, что этот турнир такой смертоубийственный. Ни Суоми, ни Барбара не ходили смотреть. Де Ла Торре, вернувшись оттуда, не обмолвился ни единым словом, а Суоми не стал его расспрашивать. Но может быть и так, что это мероприятие действительно кровавое, как и предупреждал их провожатый. А она спокойно продолжает там находиться. Ну, уж если она такая, то он сам должен в этом удостовериться.

Ничего ужасного на ринге не происходило, когда Суоми вынырнул из леса и приблизился к месту боя. Люди просто стояли вокруг, ожидая, пока какой-то человек в белой одежде выполнял свой обряд перед скромным алтарем. Шенберг приветливо кивнул ему. Афина посмотрела в его сторону каким-то рассеянным взглядом. Ему показалось, что она была чем-то расстроена. Однако, не было заметно никаких признаков, что она хочет оказаться где-то, кроме этого места. Но вскоре его внимание было от нее отвлечено.

– Омир Келсумба – Местль из Винди Вэйл! Пружинистыми ногами, массивными как стволы деревьев, Келсумба двинулся вперед. Его черная кожа блестела. Топор уютно, словно младенец в колыбели, покоился в его страшных ручищах. Худощавый и седеющий, несколько побитый временем как старая коса, выбранная им в качестве оружия, Местль с задумчивым выражением держался некоторое время на почтительном расстоянии от Келсумбы, отступая расчетливыми движениями и изучая манеру своего противника. Но вот к нему метнулся топор, ошеломив Суоми своей скоростью. В этом стремительном движении было столько силы и веса, что никакие человеческие усилия, казалось, не могли отвести этот удар. Местль отреагировал безошибочно, подставив лезвие косы в нужном месте и отбил топор. Однако дребезжащий удар при соприкосновении лезвий едва не сбил Местля с ног. Очередной удар топора обрушился на косу, потом еще одни. Местль никак не мог занять нужную позицию для ответного удара. После четвертого или пятого удара лезвие косы сломалось. Стонущий ропот от предчувствия крови прошелестел по кругу зрителей и Суоми услышал этот же возглас и из уст Афины. Он увидел на ее лице выражение экстаза – губы, влажные от созерцания битвы, и полная отрешенность от всего!

По-прежнему крепко удерживая свое сломанное оружие, зазубренное лезвие которого продолжало оставаться все еще опасным, Местль сохранял спокойствие и демонстрировал больше проворности, чем можно было ожидать, судя по его внешнему виду. Некоторое время ему удавалось уйти от попыток прижать его к стене бойцовской арены. Ни он, ни кто-либо другой из бойцов даже и мысли не допускали о том, чтобы перешагнуть через эту простую черту и выскочить из ринга, точно также как они не помышляли пройти сквозь стену.

Но вот топор полетел к Местлю в каком-то непрерывном мелькающем взмахе, казалось, утянувшим за собой и своего гигантского хозяина. Наконец, он достал Местля прямо по спине в тот самый миг, когда тот извернулся всем своим телом, пытаясь и на этот раз ускользнуть от удара. Его упавшее тело еще продолжало дергаться, вздрагивать и шевелиться. Свой окончательный удар нанес кувалдой подбежавший раб.

Неожиданно для себя Суоми почувствовал, как у него в желудке все восстало с отвратительным позывом и спазмом отторжения того, что еще оставалось от легкого завтрака. Надо было принять успокоительное, подумал он. Но теперь уже поздно. Он отвернулся от ринга, но уже не смог удержать начавшуюся рвоту. Если он тем самым осквернил священную землю, ну так что же, пусть его казнят за это. Но когда он выпрямился, то обнаружил, что как будто вовсе никто не обращает на него никакого внимания. Нельзя было понять: или это тактичность, или просто отсутствие всякого интереса к нему.

– Полидорус Грязный – Рахим Сосиас!

Оказывается, Суоми был еще в состоянии и дальше наблюдать за турниром. Полидорус, никак не более грязный, чем другие его противники, размахивал зазубренным мечом с очевидной силой и энергией. Сосиас был низковатый и с брюшком, но, как ни странно, ему первому удалось пролить кровь соперника своей кривой саблей, сделав безобразный разруб вдоль левого плеча Полидоруса. От этого Полидорус скорее взбодрился, нежели ослабел. Он предпринял такую яростную атаку, что некоторое время казалось, что победа будет за ним. Но затем длинный выпад противника остановил его атаку, заставив взглянуть вниз на свою правую руку и предплечье, на которые он только что наступил ногой. Полидорус скорчил гримасу и плюнул в сторону Сосиаса перед тем, как сабля вновь прилетела, чтобы унести его жизнь.

Жрец в белом вновь вышел на арену и было похоже, что предстоит еще один перерыв. Но Суоми это уже интересовало. Он отвернулся, на этот раз уже намеренно. Он обнаружил, что способен смотреть на любые увечья, какие только могут здесь случиться, но все же лучше не испытывать себя в этом.

Он подошел к Афине и Шенбергу и сумел встретиться взглядом, но не с Афиной.

– Я возвращаюсь на корабль. – Он посмотрел на Селесту, но ответом был только ее скучающий взгляд. Суоми отвернулся от них всех и пошел назад, пробираясь между деревьев. Ему было приятно вновь остаться в одиночестве, но здесь в глухом лесу нельзя было остановиться и поразмышлять. Вернувшись к подножию скалы, он увидел, что веревка для подъема втянута наверх. Не желая пытаться совершить подъем без нее, Суоми крикнул. Через несколько секунд над склоном показались голова и обнаженные плечи Де Ла Торре.

– Что? – крикнул он вниз.

– Я уже насмотрелся. Сбрось мне веревку!

– Ладно. – Через мгновение веревка соскользнула к его ногам.

Взобравшись наверх, Суоми увидел обнаженную Барбару, возлежавшую на пенистом матрасе так близко к тропе подъема, что Де Ла Торре вполне мог спокойно сидеть с ней рядом и в то же время исправно нести свою сторожевую службу. Суоми также бросилось в глаза, что установленный на треноге бинокль позволял лежащему мужчине, может быть, даже с женщиной под ним, легко наблюдать за происходящим на бойцовской арене.

Очевидно, к моменту возвращения Суоми Де Ла Торре закончил все дела с биноклем, матрасом и девушкой. На нем были шорты и он продолжал одеваться. Голос его звучал мягко и лениво.

– Ну, тогда я возвращаю твое ружье, Карлос, и отправляюсь снова вниз.

Не успел еще Суоми приспособить все еще непривычный ремень ружья к своему плечу, как Де Ла Торре снова ушел. Суоми смотрел ему вслед, после чего обратился к Барбаре. Она продолжала лежать, устало свернувшись на матрасе.

– Ну, а у тебя как дела?

Она слегка шевельнулась и ответила слабым голосом:

– Пока жить можно. – Раньше он не видел ее такой настолько подавленной. Во время долгого полета он был с ней пару раз, как впрочем и с Селестой. Но ни разу с Афиной, однако. Во время путешествия он больше не мог вести с ней непринужденно. А теперь, пожалуй, смог бы.

Барбара была единственная из всех, кто вообще отказался смотреть на турнир. Поэтому, конечно, садист Де Ла Торре должен был избрать ее в качестве своего объекта, резервуара для него... Суоми хотелось сказать ей что-нибудь хорошее, но в голову ничего не приходило. Назавтра ее нагота может пробудить в нем желание снова, но сейчас она только лишь делала ее беззащитной и трогательной. В особенности, то, как она лежала – лицом вниз. Итак, она желала участвовать в роскошном космическом путешествии с миллиардером. И ее желание исполнилось. Теперь она отрабатывала свой полет.

Совершать сторожевой обход вокруг корабля не стоило, по мнению Суоми. Существует только один путь, по которому можно взобраться наверх. Стоя у вершины этого пути, Суоми было видно, как Де Ла Торре приближается к арене сражения. Очевидно, следующая дуэль еще не началась. Оставались еще четыре участника, ожидавшие своих боев, если Суоми правильно понимал расположение удаленных фигур. Бинокль находился поблизости, но никакого желания воспользоваться им у него не было. Может быть, он не хотел воспользоваться этим движением, чтобы все-таки узнавать их нынешнее положение.

Предстояло пережить еще несколько длинных дней турнира, пока он будет убивать сам себя до полного исчезновения. Но есть, правда, и компенсация за это. Стало совсем понятно, что не существует того, что, казалось, нарастает между ним и Афиной. Оно не кончилось – его вообще не было.

Барбара присела и занялась своими пальцами и волосами, все еще не в настроении для разговора. Суоми повернулся лицом в северном направлении, чтобы оглядеть окрестности с этой высоты. И он увидел или ему показалось, что он увидел горные ледники охотничьей страны, появляющиеся там на горизонте, подобно никем не удерживаемым облакам.

А что это за звук? На тропе не было никого. Какое-нибудь мелкое животное или летающая тварь. А, наплевать на это!

Несомненно, обстановка ко времени полета домой будет неуютной в смысле отношений. Но все это стоило пройти, чтобы выяснить отношения между ними, не то они могли затянуться надолго. Надо все это считать удачным исходом. Если же они...

Неужто здесь водятся дятлы? Птицы не было видно, но звук доносился почти непрестанно. Где-то внизу, под кронами деревьев. С той стороны, где шел турнир, доносился также слабый полифонический шум. Это, наверное, громкие вопли, слышные даже здесь. Но он не намерен выяснять, что делается там.

Барбара стояла теперь с одеждой в руках. – Карл ос, я пойду приму душ.

– Хорошо. – Он посмотрел, как она удаляется. Женщины – они прекрасны, но кто способен понять их?

И совершенно неожиданно при этой мысли ему вспомнился тот зверь, ледниковое чудовище, сила и красота которого заворожила Суоми в страхе и ужасе, когда оно набросилось на него. Удивительно, но теперь он чувствовал даже легкое сожаление, что не убил его тогда сам. Конечно, лучше было бы оставить его жить... и все же, как это у Торо? “Бывают времена в жизни народов как у людей, когда лучшие охотники и есть лучшие люди”. Что-то в этом роде. Конечно, нация межзвездного человечества, видимо, давно уже миновала эту стадию. Теперь в собственной жизни ее миновал и Карлос Суоми. Или должен был пройти. С другой стороны, Шенберг – хотя он не просто обычный садист...

В его сознании восприятие надоедливого постукивания внезапно соединилось со вспомнившимся зрительным образом камня, обрабатываемого твердым металлом, а точнее – вырубаемых Шенбергом, висящим на веревке с альпинистским ледорубом в руке, ступеней на склоне скалы. Ранее подобная связь не приходила ему в голову, поскольку услышанные звуки были слишком частыми. С такой скоростью никто не смог бы работать молотком. В то же время звуки раздавались слишком неравномерно, чтобы принадлежать автоматическому приспособлению.

Доступная для подъема сторона скалы по-прежнему была пустынной. Суоми направился проверить другие подступы к кораблю, как вдруг заметил перед собой кого-то или что-то, старательно карабкающееся вверх и уже перевалившееся через край обрыва. Тяжелая голова с косматыми, темными волосами, перевязанными серебряной лентой. Затем показалось и тело – массивное, борцовского сложения, одетое в грубый мех под завернувшимся темным плащом. Фигура оказалась настолько громадной, что разум отказывался верить увиденному.

Скалолаз вытащил большую часть своего тела на горизонтальную площадку скалы и поднял свою гигантскую голову, чтобы уставиться прямо на Суоми. Бесстрастное лицо, нижняя часть которого была скрыта густой темной бородой и усами. Оно было под стать голове, но и в нем что-то было слегка неправильное. Нет, не шрамы или природная деформация. В нем было что-то искусственное, хотя маской в привычном понимании его нельзя было назвать. Очень искусно изготовленное – работы какого-то безумного художника, уверенного, что можно убедить людей, будто бы этот робот, этот болван есть живой человек.

Фигура с ловкостью вскочила на ноги и Суоми увидел нечто, ранее скрытое за ней. На самом краю скалы в нее был забит крюк для скалолазания. В петлю крюка была завязана узлом веревка, туго натянутая и скрывавшаяся из вида за скалой. И тут возникло лицо второго скалолаза, теперь уже нормального на вид, несомненно обычного человека.

Тем временем гигант – первопроходец поднялся в полный рост. Он был выше всех людей, когда либо виденных Суоми прежде. Поднявшись, он засунул альпинистский молоток в сумку у пояса и этим же движением обнажил огромный меч.

Суоми остолбенел. Он не был парализован страхом, как в случае с ледниковым зверем. Просто не мог представить приемлемого объяснения тому, что воспринимали его органы чувств.

Первая мелькнувшая у него в голове догадка была о том, что это – какая-то дикая и хитрая шутка, устроенная Шенбергом и Де Ла Торре. Однако он осознал еще до того, как эта мысль полностью сформировалась, что им вовсе ни к чему так стараться, чтобы его напугать. И у Шенберга, по крайней мере, хватило бы достаточно ума, чтобы произнести что-то вроде “улюлю” перед нервным человеком с заряженным ружьем.

Второе объяснение, родившееся в голове у Суоми, было мыслью о хулиганах, которые вполне могли водиться на планете Охотников, как и повсюду. Вот кто-то из них и явился поглазеть в надежде поживиться чем-нибудь из корабля инопланетников. Но гигантский предводитель грабителей никак не укладывался ни в одно из этих предположений. Разум замер, остановившись перед увиденным, затем попытался обойти это препятствие, чтобы продолжить свою работу.

Не вполне еще оформившаяся мысль о том, что следует отпугнуть бандитов, заставила Суоми начать движение по вытаскиванию из-за спины ружья. Пока он это делал, гигант сделал два шага в его сторону с поднятым мечом, после чего остановился, будто бы довольный своей позицией.

К этому времени второй скалолаз – воин Охотничьей планеты, молодой и сильный на вид, полностью выбрался на вершину скалы и двинулся, вооруженный мечом, к открытому проему корабельного люка. Сразу за ним появился третий, тоже обычного человеческого вида.

– Стой! – крикнул Суоми, но в его голосе уже чувствовалась неуверенность. У него было дурацкое чувство – никто и не думал останавливаться, хотя в руках у него было ружье. Сейчас на вершине горы кроме человекообразного великана находились еще двое, вторгшихся сюда снизу, а за ними следовал третий вооруженный воин. Люк корабля оставался открытым и незащищенным – если не принимать во внимание Суоми. Внутри там находилась одна Барбара.

Он еще медлил направить на них свое ружье, но теперь сделал это. – Стоять! – На этот раз уже более убедительно. Мгновенно огромная фигура бросилась к нему быстрее чем, на то был способен любой человек. Способный покрошить человека в капусту меч был высоко поднят и приготовлен к удару. Суоми нажал на курок и, когда тот остался неподвижен, осознал, что не снял его с предохранителя – инстинктивно отшагнул назад, уклоняясь от обрушивавшегося на него удара. Тут же он почувствовал, как нога проваливается в воздух. Левой рукой, отчаянно дернувшейся в поисках опоры, он нащупал подъемную веревку и тем самым удержался от смертельного падения. Неверный шаг стоил ему лишь небольшого падения с края скалы. И все же его каблук ударился о скалу так сильно, что заныла нога и спина. Во время падения рука перекрутилась и веревка выскользнула из ладони. Он снова потерял опору, упал и покатился по гравию, остановившись только, когда ударился, почти задохнувшись, о выступ скалы. Суоми находился примерно на половине высоты спуска вниз и наиболее крутая часть его была как раз под ним. Прижимаясь к скале, которая задержала его падение, он наполовину сидел, наполовину лежал, глядя на холм над ним. С изумлением он осознал, что не получил серьезных повреждений и что правая рука продолжает сжимать ружье. Теперь палец отыскал маленький рычажок предохранителя и повернул на себя. Он даже вспомнил, как устанавливать его в режим полного автоматического огня.

Человекообразный великан с поднятым мечом снова показался наверху. При виде Суоми, он спрыгнул на крутой склон с изяществом танцовщика. Двигаясь уверенно и неудержимо, он надвигался на Суоми с нацеленным на него мечом. Один широкий шаг, другой...

Ружье затряслось в руках Суоми. Левая рука размахивающего мечом гиганта рассыпалась брызгами каких-то частичек, сухих на вид, и задымилась. Человекообразный монстр завертелся в невиданном пируэте, более изящно, чем любой раненный зверь. Выбитый из равновесия и сдвинутый со своего пути ударами силовых импульсов из ружья, громадный человек-робот съехал вблизи Суоми и сорвался вниз по склону.

Но он не упал. В следующий момент, уже почти в самом низу, он восстановил полный контроль над собой и остановил свое скольжение. Затем он повернулся и начал спокойно взбираться наверх, как горный козел, быстрыми скачками. Меч, вращаясь и поблескивая, снова приближался к Суоми, а лицо его владельца напоминало маску безумной безмятежности.

Суоми издал всхлипывающий звук – смесь страха и раздражения. В руках его снова запрыгало и задрожало ружье, стрелявшее на этот раз непрерывно. Меховое чудовище по-прежнему с безмятежным спокойствием под серебряной лентой на голове было остановлено на своем пути. Под шквалом стрельбы клочки меха отлетали в сторону, какие-то щепки и полоски, осколки какого-то неизвестного вещества. Потом оно свалилось с холма, все еще пытаясь удержаться на ногах, то с развевающимся, то со сворачивающимся черным плащом. Продолжающийся неистовый шквал огня ружья Суоми прижал монстра к земле, уже далеко внизу, как насекомое, и оно теперь прыгало и бешено дергалось, билось о неподвижный ствол дерева. Силовой удар размолотил серебряную ленту и половину лица чудища, превратив его в серую бескровную слизистую массу. Меч вывалился из его руки. Сделав последнее, неловкое движение вверх, фигура, наконец, рухнула, прокатилась по земле и лежала без движения. Только теперь Суоми снял палец с курка.

Сразу все стало тихо. Небо, гора кружились вокруг головы Суоми. Он обнаружил, что лежит, растянувшись неловко и ненадежно на крутом склоне. Голова находилась гораздо ниже, чем ноги. Одно неверное движение и он полетит вниз. Дыхание было всхлипывающее и задыхающееся. Двигаясь очень осторожно, по-прежнему стискивая драгоценное ружье, он подтянул ноги. Теперь он почувствовал на своем теле с дюжину порезов и синяков от падения.

Он осознавал, что должен подняться вновь наверх и защитить корабль, но над ним навис недоступный склон горы. Как он вообще уцелел после такого падения? Наверное, он сильнее, чем привык оценивать себя. Он оказался в стороне от обычной тропы подъема. Двигаясь вбок по склону, к ней нельзя было подойти. Придется спуститься к подножию и тогда подниматься по нужному маршруту. Для этого Суоми вынужден был снова закинуть ружье за спину, чтобы двумя руками держаться за скалы. В теперешнем состоянии он принимал падения и опасное скольжение, не раздумывая, хотя в другой раз он бы наверняка, переломал себе ноги, если бы пытался сделать все это спокойно и обдуманно.

У подножия Суоми натолкнулся на фигуру упавшего врага. Он инстинктивно схватил ружье, но в этом уже не было необходимости. Силовые удары разбили в щепки ствол большого дерева. Падая дождем вместе с листьями и ветками, они образовали на земле пятнистый ковер. Поверх этого ковра, скорчившись, лежала гигантская кукла там, куда швырнула ее энергия его ружья.

Суоми-убийца подошел поближе, все еще не понимая, но и не в силах отвести глаза. Как и в истории с ледниковым зверем, сейчас также повсюду валялись клочья меха, хотя этот мех был тускло-коричневого цвета и давно уже мертвый вместо того, прекрасного и оранжевого. Дулом ружья он ткнул тело, затем протянул руку и потянул за излохмаченную накидку. Под изорванной меховой одеждой был развороченный и раздробленный массивный торс, сам вид которого вносил какое-то нелепое безумие в этот светлый день. Однако сейчас не было видно ни крови, ни костей, а вместо них – куски какого-то вещества, которым можно было вполне начинять кукол. Среди этой начинки просматривались разъединенные металлические стержни, кулачки и коле-сини, а местами – то блестящая коробка, то трубка – и все это было пронизано сложным переплетением металлических кабелей, изолированных проводов и выглядело, как результат неправильной и кустарной работы. А вот это походило на какой-то источник энергии. Водородная лампа? Нет, ядерная топливная ячейка, вовсе не предназначенная для подпитки робота, но, без сомнения, работающая очень неплохо.

Он понимал, что совершил убийство и в то же время это не было убийство. Этот труп никогда и не был живым, сейчас это было ясно. Теперь Суоми мог смотреть спокойнее. Он дотронулся до щеки повыше бороды – на ощупь она была как кожа. На торсе же меховая одежда скрывала вовсе не кожу, а панцирь из металлической брони ручной работы. Неровности формы и толщины доспехов напоминали Суоми увиденный им щит одного из участников проходившего внизу турнира. На малом расстоянии энергетическое ружье пробило эту грубую защиту, как яичную скорлупу. Внутри находились составные части, кабели, стержни и т. п., тоже ручной работы. Таинственным образом среди всего этого месива оказались несколько запечатанных коробок, гладких и совершенных по форме и отделке, изготовленных, очевидно, совершенно в другом месте, нежели остальные части...

Вдруг он схватился за свой пояс. Коммуникатор исчез. Суоми с горечью подумал, что его сорвало с фиксатора или же он разбился во время его сумасшедшего падения.

– Карл ос! – Это был голос Барбары, пронзительный от испуга, доносившийся откуда-то сверху, вне его видимости. – На помощь! Карлос! – И тут голос резко оборвался.

Суоми подбежал к подножию тропы для подъема и взглянул наверх. На вершине виднелась голова одного из мужчин, взобравшихся на скалу. Суоми начал подъем, но сразу же увидел руки воина, держащие короткий толстый лук с натянутой тетивой и нацеленной стрелой. Едва только Суоми попытался поднять свое ружье, как тут же у его уха прозвенела стрела. Это вызвало острый укол неподдельного страха, однако Суоми не ответил выстрелом на выстрел. Здесь не поможешь убийством одного из засевших наверху врагов. Превосходит он их по оружию или нет, Суоми отнюдь не собирался доказывать, что он может помочь чем-то Барбаре или отбить корабль у захватчиков без помощи остальных. Забраться вверх по тропе с ружьем в руках вообще было невозможно. А стоит только забросить оружие за спину, как сразу станешь беззащитной мишенью.

Он должен получить подмогу. Не обращая внимания на боль в избитых и кровоточащих ногах и ноющей спине, он повернулся спиной к тропе и побежал. Теперь он направился в сторону места проведения турнира, чтобы поднять тревогу. Ружье было бесшумное и, вероятно, там никто даже и не услышал звуков его стрельбы.

Едва он углубился метров на пятьдесят в лес, как перед ним появилась цепь людей в военной униформе, державших наготове луки и копья. Солдаты преграждали ему путь. Среди них выделялся жрец в белых одеждах. Это, конечно, солдаты с горы Богов и идут они вовсе не затем, чтобы помочь инопланетянам против бандитов. Наоборот, они направили свое оружие на Суоми. – Попробуйте взять его живым! – отчетливо произнес жрец.

Суоми резко изменил свой курс еще раз и помчался вниз по склону – так было быстрее, – удаляясь и от корабля и от солдат. Позади раздавались свистки, похожие на какие-то сигналы и птичьи крики. Потом сзади послышался топот догонявших его ног. Суоми представил себе еще одного робота-монстра. Он остановился и повернулся и, увидев лишь одного бегущего человека – выстрелил с намерением убить его. Однако промахнулся, выбив кусок древесины из ветки дерева над головой преследователя. Получив ранение отскочившими шелками, или оглушенный сотрясением воздуха, или просто испугавшись, преследователь поспешил спрятаться и прекратить погоню. Вдалеке другие солдаты продолжали пересвистываться и окликать друг друга. По мере его удаления звуки стихали. Едва переводя дух, он бросился в плотные переплетенные заросли и уже не слышал других звуков, кроме своих тяжело работающих легких и сердцебиения.

VII

Когда Суоми удалялся от места проведения турнира, Шенберг заметил, что Афина смотрит ему вслед с раздосадованным выражением на лице. Эти двое, казалось, постоянно сердились друг на друга (этим почти все и исчерпывалось. Становилось похоже, что между ними ничего интересного произойти не может – а это как раз и было хорошо с точки зрения Шенберга, поскольку эта девушка была незаменимым работником и необычайно преданным ему. Шенберг очень не хотел бы ее лишиться.

Для него вообще было удивлением, как это могло случиться, что Афина заинтересовалась таким человеком, как Суоми. Он выглядел обыкновенным лопухом. Пассивно тащился за ней повсюду, опозорился на охоте. Хотел из принципа не ходить на турнир и не смог, а когда пришел – то при виде крови сблевал. Конечно, такие жалкие поступки могли как-то понравиться женщине. Шенберг уже давно прекратил попытки предсказывать поведение женщин. И поэтому-то ему нравилось всегда держать их возле себя – от них только и жди всяких сюрпризов.

Стоящая с другой стороны Селеста придвинулась еще ближе к нему и легонько погладила его по руке. А вот эта его уже раздражает. Куда только делись претензии на независимость! Теперь она просто не может отлипнуть от него.

Тут он сразу забыл о женщинах. Перерыв заканчивался и жрец Лерос, держа в руке список следующих бойцов, собирался снова объявить участников.

– Рудольф Тэдбери – Томас Граббер!

Тэдбери с видом военного командира мечом приветствовал Лероса и Томаса. В ответ Томас сделал непонятный взмах своим копьем. Опустив его, он тут же двинулся вперед. Шенберг оценивающе следил за действиями обоих. Он подумал, что начинает, разумеется, лишь только начинает разбираться в том, как следует вести поединок острыми рубящими и остроконечными колющими орудиями. Поскольку у меча нет такого размаха при атаке, как у копья, Рудольф ускользал в сторону от глубоких выпадов. И при возможности старался рубануть по древку копья, намереваясь отсечь его наконечник, таким образом загоняя его на наиболее досягаемый для него диапазон действия, где преимущество будет уже на стороне человека с мечом. Все это мало отличалось от того, что предполагал Шенберг. Некогда он читал теоретические рассуждения историков на тему военных единоборств, а также наблюдал на Земле анахронистов, игравших со своим тупым оружием. Но он сам ни разу не брал в руки их деревянные мечи, слишком серьезно Шенберг к такой игре не относился.

Тэдбери не удалось добиться успеха в своих стараниях перерубить древко копья, поскольку оно было укреплено перевитыми металлическими полосами, идущими по всей длине. И мечу просто было трудно в них врубиться. Да и сам Тэдбери не отличался особенными возможностями для такого дела – Томас Граббер был явно мастер своего излюбленного оружия. Его противник пытался все приблизиться на желаемое расстояние для боя. Томас проворно двигал вперед и назад длинным древком своего копья, словно змея жалом, и успевал еще ловко парировать удары меча всякий раз, когда они могли угрожать его лицу или массивному торсу. И затем, неожиданным и непостижимым образом, Томас уже больше не стоял вдалеке – в удобном для его оружия дальнего действия месте. Вместо этого он отвел меч в сторону древком своего копья и прыгнул прямо на своего противника в захват типа борцовского.

Вокруг арены раздались крики удивления. Тэдбери также был захвачен врасплох. Меч и копье разом упали на утоптанную землю и двое мужчин стали топтаться и кружиться в странном танце, где каждый пытался поймать и повалить своего противника. Однако преимущество по силе и опыту было на стороне Томаса. Когда оба упали, то наверху оказался он, а Рудольф лежал ничком под ним. Массивное правое предплечье Томаса принялось, словно рычаг, ломать жилистую шею Рудольфа. Тот лежал животом на земле, придавленный своим врагом, лягался, вырывался и крутился с отчаянной силой. Однако все его усилия были бесполезны. Лицо его покраснело, потом стало фиолетовым. Шенбергу подумалось, что остатки кислорода в крови и легких жертвы Томаса иссякнут быстро. Он надеялся, что воин скоро прекратит свои мучения и даже слегка оттолкнул Селесту, чтобы, повернувшись боком, лучше видеть наступление смерти. Он знал, что многие люди на Земле, если бы только увидели его, как он стоит здесь и заворожено наблюдает подобное, точно сочли бы его садистом. На самом же деле он не желал мучений ни одному живому существу.

Неожиданно к Шенбергу пришло сильное желание самому принять участие в турнире. Несомненно, он был в полной уверенности, что он настолько же был не подготовлен к единоборству с этими мужчинами на рубящем оружии, насколько им нечего было делать против него с энергетическим. В прошлый сезон, когда он охотился с Микенасом, тот научил его пользоваться охотничьим копьем и Шенберг с успешным результатом пронзил несколько опасных зверей именно с помощью этого оружия. Это было одним из примечательных воспоминаний в его жизни, но об этом он никому не рассказывал.

Несомненно, соперничество в турнире, подобном этому, было совершенно другим делом. Не то, чтобы он мог всерьез ожидать, что ему вообще разрешат принять участие. Пожалуй, ему бы удалось узнать, как проходит предварительный квалификационный отбор, а также когда будет проходить следующий всепланетный турнир. По его предположению, еще один такой турнир должен быть устроен, пожалуй, в новом сезоне охоты. В этом случае, если бы он смог потренироваться на Земле, а потом вернуться сюда через пятнадцать лет... ну, что же, тогда, может быть, кто-нибудь из сыновей нынешних участников убьет его.

Маловероятно, мягко говоря, что он будет способен когда-либо выиграть главный турнир на планете Охотников, как бы усердно и долго он не практиковался и готовился. Умирать вовсе Шенбергу не хотелось, и когда он стал свидетелем насильственной смерти, то понял, что как и прежде, приближения такой смерти он будет бояться. Но все это стоит риска, стоит. Ради мгновенного отрезка настоящей бурной жизни, которую он испытает перед своим концом. Ради моментов полного и совершенного бытия, когда монета с надписями Жизнь и Смерть катится перед алтарем Бога Случайности, более ценных моментов, чем множество лет скуки, составляющих основу того, что люди называют цивилизацией.

Теперь Рудольф уже не мог бороться, чтобы сбросить своего убийцу. Он больше уже не мог даже издавать звуки ртом или горлом. Его лицо было искажено – страшное и нечеловеческое. Слышалось только одно лишь упорное сопение. Но вскоре и оно успокоилось. Когда Томас почувствовал, что жизнь прекратилась под ним, он позволил голове Рудольфа упасть и очень легкими, гибкими движениями для столь крупного человека вскочил на ноги.

Шенберг взглянул на Селесту – она рассматривала свои ногти. В ней не было ужаса от происходящего совсем рядом, разве что легкое отвращение. На его взгляд она ответила быстрой вопрошающей улыбкой. Он отвернулся к Афине. Внимание той было приковано к готовившимся к очередному бою мужчинам. Она стояла, глубоко погруженная в свои мысли, весь окружающий мир, в том числе и Шенберг были позабыты. Де Ла Торре приблизился легкой походкой со стороны корабля и присоединился к ним. – Как прошел последний поединок? – обратился он к Шенбергу, слегка вытягивая шею, чтобы взглянуть на то место, куда оттаскивали убитых.

– Да нормально. Оба хорошо дрались.

– Ванн Кочевник – Буль Нарваэз!

Это был последний бой на сегодня.

Афина повернула голову к Шенбергу и, не глядя, прошептала: – Что это у него за штуки на поясе?

Нанизанные на шнурок, у пояса свисали две или три пары каких-то предметов. – Похоже на человеческие уши. – Де Ла Торре издал тоненький смешок, на что Шенберг обернулся и, сделав гримасу удивления, на какое-то мгновенье задержал свой взгляд.

Ванн Кочевник как-то неуклюже размахивал своим длинным мечом, словно был новичком в подобном деле. Но всех, кто наблюдал за ним, это ни на миг не обманывало. На арене началось нечто вроде комической сценки, поскольку Нарваэз напустил на себя вид неопытного и невинного простака. Он так удачно изображал безобидного крестьянина, что было очевидно – этот образ от тщательно отрабатывал. Буль держал крестьянские вилы, совершая ими пробные колющие движения в сторону своего противника. Одежда его была грубой, губы нелепо поджаты, и в результате этого для всех он выглядел сердитым фермером с ногами, перепачканными землей, пытающимся вызвать в себе непривычную для него жестокость.

Семь бойцов, переживших испытания сегодняшнего дня, сейчас отдыхали и могли оценить юмор этой ситуации. Они свистели и гикали, глядя на притворную неопытность, отпускали грубые советы. Лерос даже один раз взглянул на них с раздражением, но, к удивлению Шенберга, не промолвил при этом ни единого слова.

Шенберг вдруг осознал, что участники турнира такого уровня расцениваются стоящими к богам ближе, чем даже сами жрецы ранга Лероса.

Ванн неоднократно пытался перерубить черенок вил, на котором не было металлической защиты. Однако Нерваэз изловчился так поворачивать свое оружие, что воздействие меча было незначительным. Деревянный черенок отлично проявлял свою твердость и упругость.

Когда выбранная тактика оказалась безрезультатной, Ванн применил другой прием – схватить вилы свободной рукой. Он оказался очень ловок и с первой же попытки поймал оружие противника рукой, крепко ухватившись за место, откуда расходились зубья. Удачный захват позволил ему так дернуть Нарваэза, что тот потерял равновесие и сильный выпад мечом вниз завершил все дело.

Нарваэз был еще жив, когда его уши уже оказались у победителя, который ворчливо отогнал прочь раба с кувалдой, прежде забрав свои трофеи неповрежденными.

Мигая глазами, Афина снова пришла в себя, осознавая вокруг себя окружающий мир. Она поискала глазами Шенберга и обнаружила, что тот отвернулся и готовился вступить в разговор с Верховным жрецом Андреасом, показавшимся на дороге, идущей от вершины горы. Он направлялся вниз в окружении небольшого эскорта солдат.

Де Ла Торре, придвинувшись к Афине, тихо спросил: – Ну, как, тебе удалось захватить это последнее зрелище?

– Что? – не поняла она и вопрошающе повернулась.

– Я про отрезание ушей. Записала ты этот эпизод на свой кристалл? Я тоже кое-что записывал.

Вопрос в ее глазах потух и исчез совсем, когда она наконец поняла, о чем идет речь. Кристалл, на котором предполагалось записать результаты сегодняшней антропологической вылазки, так и висел нетронутым у нее на поясе.

Андреас вначале произнес краткую поздравительную речь перед победившими воинами, а затем быстро повернулся к Шенбергу и спросил: – Как вам понравилось сегодняшнее зрелище?

– Оставшиеся здесь получили большое удовольствие. Я вынужден извиниться за Суоми, которому стало плохо. Вы, наверное, об этом знаете. Думаю, он не захочет снова придти сюда.

У Андреаса слегка искривились губы, однако он промолчал. Да и о чем было говорить. Такой человек даже недостоин презрения, не говоря о том, чтобы упоминать о нем. Он заговорил о другом: – Приглашаю вас всех на вечернее празднество в храме Торуна. То есть всех, кто сейчас здесь. Если это удобно вам, мы можем прямо сейчас подняться в город. Шенберг слегка, засомневался.

– Но я не захватил сюда из корабля подарок для Торуна.

Андреас улыбнулся.

– Как это там говорится в наивной старой поговорке? “Если улыбка искажает лицо человека, то человек этот плохой!”

Верховный жрец произнес:

– Я уверен, что ваш подарок будет уместным позднее. Не нужно спешить.

– Очень хорошо. – Шенберг выжидающе взглянул на присутствующих спутников. По виду они были не против побывать в гостях у Торуна.

– Только разрешите мне поговорить с нашими друзьями, ожидающими нас на корабле. Это займет всего одну минуту.

– Конечно. – Андреас, как благородный дикарь, вежливо отвернулся.

Шенберг снял с пояса коммуникатор и начал говорить в него. Глядя в сторону корабля, он пытался рассмотреть голову Суоми, который должен был сидеть на месте часового у вершины подъемной горы.

Ответила Барбара. – Хелло? – Голос ее был неуверенный.

– Слушай, Барб, мы тут внизу получили приглашение посетить храм. У них там намечен праздник. Я не уверен, когда мы вернемся на корабль. Передай Суоми, что до наступления темноты вам нужно забраться внутрь и закрыться. Пусть кто-то из вас со мной свяжется, если возникнут какие-нибудь проблемы. На обратном пути я свяжусь с вами. Ладно?

Помедлив немного, она сказала лишь только одно слово. – Ладно.

– Ну, так все у вас нормально?

– Да, Оскар, все в порядке.

Он подумал, что ей неприятно даже слышать о турнире и думать о нем. Возможно, она сейчас держит Суоми за руку, а тот рассказывает ей о диких ужасах. Ну, что же. В следующее путешествие следует более внимательно подбирать себе компаньонов. Что касается этого состава, никто из них не оправдал его ожиданий.

Впрочем, не исключено, что в следующий раз он явится сюда один, и даже без надежды на возвращение на Землю. Он задумался – сможет ли он на Земле научиться обращаться по-настоящему умело с рубящими видами оружия, а также какое именно ему было бы впору – меч, топор или копье. Вечером, если все пойдет хорошо, он сможет упомянуть о своих намерениях Андреасу.

Небольшая группа инопланетников и их легкий эскорт из нескольких солдат начали подниматься по гладко вымощенной горной дороге. Андреас и Шенберг шли рядом, возглавляя процессию. Андреас сообщил гостям, что до вершины всего несколько километров.

– Примерно часовая прогулка, если не спешить. На Земле один час приблизительно такой же, как наш, не так ли?

Когда они миновали всего около половины километра по извилистой и все время поднимающейся вверх дороге, то очутились на том месте, где по словам жреца, готовилась арена для сражений завтрашнего дня. Здесь гора была круче и было совсем немного ровного места. Одна сторона ринга возвышалась над почти отвесной насыпью. Еще через километр горная дорога прошла между двух сторожевых башен, откуда идущим четко отсалютовали своими копьями часовые. Андреас также приветствовал часовых.

Вскоре они уже приближались к вершине. Склон горы стал более пологим. Дорога теперь петляла по лесу, похожему на парк. Многие деревья были фруктовыми. Почву под ними покрывали вьющиеся растения, пускающие листья, схожие с земной травой.

Затем деревья поредели и на самой вершине горы перед ними открылся город-крепость. Пока дорога вела их к белым, словно кость, стенам города, прямо к распахнутым воротам, Шенберг обернулся назад, в сторону корабля. В нем возникло легкое беспокойство, которое трудно было отбросить. Перед тем, как войти в город, он сумел увидеть только верхушку металлической сферы.

Поначалу, если не считать стен из белого камня, смотреть было не на что. Шенберг обратил внимание, что улицы, по которым они следовали, были узкими и оживленными. Рабы в сером и повозки, в которые были запряжены многорогие тягловые животные, уступали дорогу аристократам в белых одеяниях. То здесь, то там гости ловили на себе взгляды элегантных женщин из паланкинов или из-за зарешеченных окон. В основном, окна были небольшие. Двери заперты.

А стены неизменно белого цвета. Весь облик этого города носил на себе печать мертвенного однообразия. Встретившись с взглядом Андреаса, Шенберг спросил: – Можно ли здесь делать снимки?

– Безусловно. Позже вы должны заснять и меня. Это будет для меня большой ценностью.

Теперь по всему пути следования пришельцев встречалось больше облаченных в белое повелителей этой планеты. Они делали легкие почтительные поклоны, проявляя больше любопытства, чем до сих пор Шенберг замечал у жителей планеты. Афина улыбалась выглядывающим из окон или из-за углов зданий женщинам и детям в белых нарядах, делая приветственные взмахи рукой.

Мужчины и женщины в сером, в основном куда-то спешили и не обращали внимания на процессию. Шенберг отметил про себя, что детей в серых платьях не было заметно.

– Храм Торуна. – Андреас остановился и указал на высокие двойные двери из массивного решетчатого металла, преграждавшие доступ во двор, образованный с трех сторон строениями все того же белого царствующего цвета. Они были несколько выше, чем любое другое строение из встретившихся им до сих пор в городе.

– Там вечером мы будем праздновать.

Миновав ворота, Андреас на время попрощался с гостями, а сам направился к зданию, которое Шенберг посчитал собственно за храм. Он возвышался над другими постройками и был высотой двенадцать или пятнадцать метров с широкими белыми ступенями и неприступными дверями.

Молодые жрецы с поклонами проводили инопланетян в соседнее здание, где каждому выделили по комнате. Все окна выходили не на улицу, а в небольшой сад в закрытом дворе.

Раболепно услужливый слуга провел Шенберга в предназначенную ему комнату и тот нашел ее хотя и маленькой, но вполне уютной. Небольшое окно закрывалось узорчатой решеткой, пол был устлан мягкими коврами. Здесь же была и удобная кровать. Это наводило на мысль о вероятном приглашении остаться на ночь. Приставленный к нему слуга извлек откуда-то и уже раскладывал белые одеяния, а через распахнутую дверь были видны другие слуги, торопливо несущие нечто, похожее на ванну. Через некоторое время, когда слуги занимались его спиной, натирая ее – в чем ровно не было никакой необходимости (ну, пусть уж поступают, как здесь принято) – он осознал, что такой высокий уровень гостеприимства до некоторой степени ослабил беспокойство, начавшее одолевать его. Теперь, однако, он заподозрил, что перед расставанием Андреас намерен просить его о какой-то важной услуге. Но о чем именно? Вероятно, привезти тайно какое-то инопланетное оружие, что-нибудь серьезное для ослабления каких-нибудь особенно опасных врагов?

Быстрая тропическая ночь Охотничьей планеты уже наступила, когда с его мытьем и одеванием было покончено. Тут как тут был и молодой жрец, готовый проводить его на пир. Все выглядело идущим по четкому плану.

Шенберг задержал проводника у комнаты Афины, расположенной по соседству, и обнаружил, что она уже готова присоединиться к нему, как это бывало в других деловых поездках. Ее провожатый сообщил ей, что Де Ла Торре и Селеста, чьи комнаты находились дальше по закрытому переходу, уже отправились.

Обмениваясь шутками о том, что бы можно было такое продать своему новому клиенту Андреасу, Шенберг и Афина следовали за проводниками, переходя из одного дворика через аркадные своды в другой и далее, ни разу не попадая в места, выходящие на улицы города. Храмовые комплекс явно был обширным. Наконец, они вошли через небольшую боковую дверь в высокое здание, где по догадкам Шенберга и был собственно храм. Здесь их провели вниз в просторную комнату, расположенную немного ниже уровня поверхности. В ней стояла освежающая прохлада, особенно приятная после проведенного на солнцепеке дня.

За столом уже сидели Де Ла Торре и Селеста, одетые также во все белое, а у Де Ла Торре голову венчал, словно у жителя древнего Рима, венок из листьев. Рядом сидели Верховный жрец и полдюжины других мужчин самого высокого ранга. Некоторые из них были в числе сопровождавших Андреаса в его первом ознакомительном походе к кораблю инопланетников. Вокруг спокойно и деловито сновали слуги. Помещение для пиршества было просторное, искусно украшенное тонкими занавесями. Оно мягко освещалось хорошо расставленными светильниками. Все было на самом высшем уровне.

– Наш хозяин рассказал мне о большом зале Торуна, – произнес Де Л а Торре после того, как все обменялись приветствиями.

– И что? – Шенберг обвел рукой окружавшее его пространство. – Это он и есть?

Один из жрецов Внутреннего круга улыбнулся, широко и цинично. – Нет, мир Торуна совершенно не похож на наш. Или на ваш.

Как и на турнире, место Шенберга оказалось между Афиной и Селестой. Несмотря на внешне гостеприимную обстановку, Селеста и даже Афина тесно придвинулись к нему, не осознавая этого. В этот вечер здесь не было видно присутствия других женщин, но Шенбергу показалось, что и за всю историю храма их не бывало здесь вовсе.

Андреас и другие вожди Охотничьей планеты не вступали в разговор с Афиной, кроме тех случаев, когда она сама первая не обращалась к ним время от времени с вопросом, чтобы показать свое спокойствие и уверенность. Селеста была опытной девушкой и лучше понимала, когда от нее ждут молчания. А если бы хозяева праздника узнали отведенную ей роль в команде землян, подумал Шенберг, они бы и вовсе разгневались.

Не было сомнения, что его группа удостоилась исключительного обхождения. Ему теперь придется, по крайней мере, для приличия, внешне согласиться с их просьбой, когда о ней заявят и какой бы она не была по сути.

Пиршество было очень торжественным, хотя Шенберг извиняющимся тоном, объяснившись с Андреасом, посоветовал своим спутникам не пробовать некоторые блюда и перебродившее молоко, поставленное перед ними в больших чашах. – Если Торун не возражает, для нас будет лучше не подвергать риску свои земные желудки, а пить здесь просто воду.

Андреас пренебрежительно махнул рукой. – Торуна совершенно не волнуют такие вопросы. Чистая вода – это всегда достойный напиток для воинов!

Шенберг сделал глоток из своей золоченой чаши: – Я с нетерпением ожидаю следующего круга турнира.

– Я тоже. И я рад, что наши интересы совпадают.

К сожалению, дела не позволили мне увидеть уже прошедшие этапы турнира.

– О, мне хорошо известно, как иногда дела мешают всему остальному.

Из-под стола слышалось притоптывание Селесты. Это на сцене появились танцовщики и она их разглядывала с профессиональным интересом. Танцующие в общем танце девушки и молодые люди были хороши собой, но по земным стандартам, их представление было все же грубоватым и сверхэротическим, хотя выступление было явно тщательно отрепетировано и исполнялось в хорошем темпе. Сидящие за столом местные мужчины созерцали эту картину с несколько мрачноватым видом, а то и вовсе не смотрели. Шенберг подумал, не приходится ли здешним жрецам соблюдать безбрачие. Может быть, позднее ему удастся выяснить свое предположение. Секс на любой планете обычно бывал даже более важным вопросом, чем религия. Что касается этих религиозных руководителей, по-видимому, они не воспринимали его достаточно серьезно.

Для гостей-пришельцев все здесь было в новинку и поэтому интересно. Вечер для них прошел быстро. Уже была ночь, свечи догорали, танцовщики почти валились от усталости, когда Шенберг объявил, что пришло время ему и его друзьям возвращаться на свой корабль.

Андреас ответил с жестом вежливого несогласия. – Для вас приготовлены постели. Одна из танцующих там девушек может пойти с тобой, если желаешь.

– Благодарю за это предложение, но я беспокоюсь за свой корабль.

– Оставайся здесь и проведи ночь под крышами Торуна. Нам вдвоем нужно будет побеседовать о многом. И к тому же сейчас ночью будет очень неприятно влезать на высокую гору, чтобы добраться до вашего корабля.

Шенберга не пришлось долго уговаривать. – Мы с радостью принимаем ваше предложение. Однако прошу извинить меня, но я должен поговорить немного с нашими товарищами, оставшимися на корабле. Он снял с пояса коммуникатор, включил его и стал ждать ответа. Но ничего не происходило. Тогда он поднес аппарат ко рту: – Суоми?

– Оставайтесь здесь, – произнес Андреас. Лицо его при этом исказила страшная улыбка. – Утром я попробую помочь тебе встретиться с ним.

– Ты попробуешь... Я не понял.

– Понимаешь, человека, оставленного тобой охранить корабль, уже там нет. Эта история постыдна и неприятна, но ее следует рассказать. Когда еще не закончился последний круг турнира, этот ваш приятель перепугался и убежал со своего поста. Не хотел тебя понапрасну беспокоить этим известием, но пока мы его не смогли найти.

Шенберг выпрямился, нацелив на Андреаса свой по-настоящему командирский взгляд. – А что стало с моим кораблем?

– Мы его охраняем для вас. С ним ничего не случится. Туда никто не проникнет без моего разрешения! Так что, оставайтесь здесь на ночь. Я настаиваю!

VIII

Сразу после начала утренней зари раб начал будить уцелевших восьмерых участников турнира.

Жиль Коварный мгновенно проснулся, почувствовав легкое прикосновение к его ночному одеянию, перекатился, вспомнил, где он находится, и быстро, почти прыжком, вскочил. Он протер глаза и, оглядевшись по сторонам, произнес, не обращаясь явно ни к кому: – Что-то день ото дня наш лагерь все мельчает.

Хотя уже проснулись почти все воины, никто не пожелал ему ответить. Также, как Жиль, на ночь они просто заворачивались в плащи или одеяла и сейчас, не спеша, шевелились, словно личинки насекомых, выбирающиеся из своих коконов.

Ночью прошел небольшой дождь. Утро оказалось серым и неприветливым. Вечером накануне восемь участников предстоящего круга состязаний улеглись спать совсем вблизи друг от друга, словно договорились сообща встретить некую опасность. Занимаемое ими место было сейчас и впрямь очень малым, если сравнивать его с самым первым лагерем участников большого турнира далеко внизу у реки.

Жиль встал на ноги – внизу виднелась река, она изгибалась по плоской равнине и терялась в полях утреннего тумана. Там внизу выделялись неровные прямоугольники засеянных полей. На мгновение – только на один миг – Жиль вдруг до боли захотел оказаться где-нибудь в своей далекой провинции, бездумно шагать за плугом, как это было когда-то в далеком прошлом.

В очень далеком прошлом.

Омир Келсумба, громадный и темнокожий, стоял в нескольких шагах поодаль, готовясь облегчиться на склоне холма. Рабы не успели выкопать отхожее место для этого лагеря, так как большинство из них накануне после полудня по разным причинам были отозваны на другие работы. Омир через плечо ответил, наконец, на слова Жиля: – Вечером нам понадобится еще меньше места, ну так что из того? Скоро все будем жить в зале Торуна, а уж там хватит места для любого.

– Правильно сказал, – прокомментировал Фарли из Эйкоска, вставая и потягиваясь. Затем он наклонился и, проворно работая веснушчатыми руками, принялся скатывать спальный плащ. Как и его оружие, плащ был дорогим на вид.

К этому времени все воины встали – почесывались, потягивались, сплевывали, сворачивали спальные плащи, готовясь к переносу лагеря. Фарли из Эйкоска отошел, чтобы оказать ранее отсроченное почтение перед алтарем Торуна, склонился на колени, бормоча молитвы и отвешивая поклоны почти у самой земли.

Вскоре к нему присоединился Келсумба, потом Чарльз Прямой и затем один за другим остальные, пока, наконец, все не совершили поклонение Торуну, хотя бы и чисто внешнее. Покрытое тайной лицо небольшого образа Торуна не высказало знаков благосклонности ни одному из них.

Ванн Кочевник в это утро был голоднее всех, ибо он первым удалился с места поклонения богу и направился к кухонному костру, где один единственный раб в сером готовил нечто, похожее на незамысловатый завтрак.

Когда Ванн ушел, Жиль тихо шепнул, обращаясь к Келсумбе: – Ну, что ты о нем скажешь? Уши ему понадобилось отрезать на трофеи! – В ответ Келсумба только проворчал что-то. Он принялся осматривать свой топор, проверяя, не проникла ли влага от ночного дождя сквозь тщательно обернутую и промасленную упаковку и нет ли на стальном лезвии следов ржавчины. За исключением этого топора, все остальные вещи у Келсумбы были старые и потрепанные.

Присев на корточки над своим топором и пристально его разглядывая, он заметил Жилю: – Ты, наверное, умный человек. Тогда, может быть, ты ответишь на мои вопросы. Допустим, я не побеждаю в этом турнире. Но и в таком случае, раз я уж прошел до этого круга, я должен сидеть высоко за столом Торуна. Ты как считаешь, будет ли он слушать мои слова? И если я умру сегодня или завтра, позовет ли он богиню исцеления и направит ли ее, чтобы она оказала милость мне?

Жиль незаметно вздохнул. – На такой вопрос я не в силах ответить, – произнес он. – Но принято верить в то, что все раны, неважно старые или новые, будут исцелены, когда попадешь в зал Торуна, и твой ранг там роли не играет.

– О, нет, меня сюда привели не мои личные раны. – Он поднял голову и уставился отрешенным взором вдаль. – Там, очень далеко, у меня жена и двое малышей. Оба ребенка больны, они чахнут и не растут. Наши доктора ничем не могут им помочь. Я взывал к богам, приносил жертвы, но детям не стало лучше. – Его взгляд метнулся к Жилю, а пальцы пробежали по лезвию топора. – Ну, тогда я сам стану богом и смогу вылечить моих детишек, пусть даже мне больше не придется жить с ними. – Его голос стал громким, а взгляд был как у фанатика. – Я убью шесть человек, могу и шестьдесят убить! Я и тебя убью, и сам Торун меня не сможет остановить.

Жиль кивнул с серьезным видом, означающим согласие, но не изменил выражения лица. После этого он тихо повернулся и отошел. Когда через мгновение, он оглянулся – Келсумба снова спокойно сидел и точил свой топор.

Томас Граббер, который стоял неподалеку, вероятно, услышал оброненное Жилем замечание о склонности Ванна Кочевника к отрезанию ушей у своих трофеев. Именно Томасу предстояло встретиться в сегодняшнем круге борьбы с любителем отрезать уши. Однако Томас, выглядевший с утра сонным, вроде бы нисколько не был взволнован услышанным. Сейчас он зевал с глухим мычанием. Было непросто определить, кто из двоих, Келсумба или Граббер, был самым крупным из оставшихся в живых участников турнира. Джуд Исакссон, несомненно, был мельче всех, но и Жиль ненамного его превосходил. Последний признался себе в этом и снова тихо вздохнул.

Завтрак состоял из жареных блинов, толстых и безвкусных, и воды. Первый раз не было подано мясо. Когда мужчины заворчали на раба, подававшего им еду, тот объяснил мычанием и беспомощными жестами – у него был отрезан язык – что ничего лучшего не привезли и что он вынужден делать больше работы, так как большинство других рабов были отозваны.

Это подтвердил Лерос, когда он, ругаясь, справлялся со своей порцией жареных блинов. – Два моих друга-жреца спустились сюда рано утром разбудить меня и посочувствовали, говоря, что большинство нашей обслуги от нас забрали. Никаких оправданий не может быть тому, что нас посадили на такое скудное обслуживание. Да, уменьшилось число участников, но возросла и ваша слава победителей. Я направил протест Верховному жрецу. Уверен, что к полудню нас накормят лучше и обслуживание будет соответствующим.

Как только было покончено с завтраком – каким бы Он ни был – Лерос приказал отправляться в путь. И отряд начал свое новое восхождение. Далеко впереди них со скрипом двигалась вверх по дороге вереница грузовых фургонов с фуражом для города. Другой караван, но уже из пустых тележек, более быстро спускался вниз с грохотом. Оказавшийся впереди всех Чарльз Прямой был вынужден взяться за свой меч, прежде чем грубый возчик первой спускавшейся телеги увел свой караван в сторону с дороги, чтобы дать пройти поднимающимся героям.

Этот инцидент еще больше усилил раздражение Лероса, но он не дал волю словам, и отряд продолжил свой поход. Безусловно, они и впрямь не производили уже прежнего впечатления своим видом. Люди были все перепачканы после нескольких дней походной жизни, и за ними практически не было никакого ухода. У него появилось сильное желание остановиться и всыпать палок этому наглому негодяю-возчику, но такое дело только унизило бы весь замысел дальнейшего движения.

Город Торуна пока еще не показался, хотя вершина горы Богов уже была над ними на расстоянии не более километра. Случайно взгляд Жиля упал на огромный инопланетный корабль, сиявший на отдаленном скалистом пьедестале. Но тут же дождь и туман закрыли его, а затем деревья заслонили собой дорогу, по которой взбирались вверх воины.

Два жреца среднего ранга спустились навстречу Леросу, чтобы переговорить с ним. Втроем, тихо беседуя между собой, они пошли впереди восьмерки участников турнира. Восемь бойцов продолжали подъем молча и размеренно. Иногда двое или трое шли рядом и перекидывались несколькими словами. Порой вся группа вытягивалась в колонну и каждый погружался в сосредоточенное молчание. Пара оборванных рабов – все что осталось от царственного окружения – тащили грузы на себе и шли позади всех. Один раб был немой, другой прихрамывал на искалеченной ноге. Образ Торуна, для которого до сих пор сооружалось на каждой лагерной стоянке место поклонения, был оставлен теперь позади. Временно, как объяснил Лерос, пока у них не будет достаточно слуг для постройки более приличного алтаря.

Вскоре после едва не возникшей неприятной стычки с возчиком телеги, Жиль Коварный разыскал Джуда Исакссона, который устало тащился в одиночестве и по-приятельски пошел рядом с ним, с человеком, который всего через несколько часов будет делать все, чтобы его убить. Джуд удостоил его присутствие рядом с собой лишь одним взглядом, а затем снова погрузился в свои мысли.

Оглянувшись назад на их нищенскую обслугу, Жиль заметил: – Ну вот, мы и без мяса. И похоже на то, что нынче и музыкантов не будет, чтобы донести души наши наверх, в зал Торуна.

Джуд недовольно пожал плечами. Возможно, ему просто задул в шею мокрый дождливый ветер.

Жиль отмерил еще полдюжины шагов по дороге и затем добавил: – Я знаю только одно. Шестьдесят четыре смелых и сильных воина, полных жизни, и крови, и героических поступков, собрались на равнине внизу. А что теперь? Нас осталось только восемь и мы еле живы. Тогда, когда мы могли еще повернуться и отправиться по домам, нас приветствовали и расхваливали, как героев. А сейчас? Никто не смотрит на наши дела и никто не будет их воспевать. И взаправду ли пятьдесят шесть мертвецов сейчас пируют там, наверху? – Он взглянул на вершину горы, скрытую среди ее впадин. – Я не слышу, чтобы ветер доносил до нас звуки смеха.

Усы Джуда зашевелились, но он только сплюнул.

Жиль определенно не хотел, чтобы все катилось по намеченному пути; времени оставалось мало. Пытаясь теперь почти наугад вызвать хоть какую-то ответную реакцию спутника, он произнес: – Мы с тобой видели, как эти пятьдесят шесть добрых малых превратились в дым. Нет, даже и того не было. Сожгли-то их не всех, как подобало поступить с героями, а в основном просто закапывали, словно дохлых животных, в неглубоких могилах.

– Парень, – наконец, прорезался голос Джуда. – Парень, я не пойму, почему ты мне все это вдалбливаешь. Скажи-ка – я ведь ничего не знаю о тебе, кроме твоего имени – тебя же не просто так прозвали Жиль Коварный?

– Это длинная история, в которую нелегко сразу поверить. Могу начать, если желаешь.

– Нет, мне это безразлично. Какой-нибудь настоящий негодяй, возможно, назовется Жиль Честный. Ну, да ладно! – Джуд вроде бы решился: – Ладно! Если ты так хочешь говорить начистоту. Наверное, даже детям известно, что на вершине этой горы нет никаких богов, как нет их вообще нигде. А раз это так, то кто на самом деле правит в храме, на горе Богов и во всем мире? Простейший ответ – всем управляют люди.

Он кивнул и улыбнулся, удовлетворенный собственной логикой, затем продолжил: – Очень хорошо. Поскольку нас никто не будет приглашать в некий выдуманный зал, возникает вопрос – почему мы здесь? Должна быть какая-то подлинная причина. Было бы бессмысленно заставлять нас убивать друг друга до последнего человека на забаву нескольким инопланетникам, оказавшимся здесь. Нет. Помяни мое слово! Еще до того, как начнутся сегодняшние поединки – или в худшем случае, до их окончания – шесть или восемь оставшихся будут посвящены в какой-то секрет, а турнир будет тайно остановлен.

– Ты всерьез так полагаешь?

– Парень, а как же еще? Мы попадем в какую-то элиту, в секретные войска. Они перестали уже отправлять вниз припасы для нас, верно? Турнир будет прекращен, потом разнесут какую-нибудь сказочку о том, кто стал победителем и как он теперь счастливо пьянствует и распутничает с богами.

– Старина Лерос, наверное, превосходный актер.

– Может быть, ему не сказали. Он человек неплохой и все такое, но он не самый яркий из них. Все это совершенно ясно, стоит только задуматься и взвесить все факты. Мы попадем куда-то вроде дворцовой охраны, к Верховному жрецу и кто там еще по-настоящему управляет миром с вершины этой горы.

Когда Джуд замолк, Жиль тоже некоторое время не находил, что сказать, хотя размышлял он быстро. Наконец, он ответил: – Может, ты и прав. Но я знаю только, что много отдал бы за то, чтобы получить возможность спокойно повернуть назад, пойти вниз сейчас же и двинуть к себе домой.

– Ну, уж это – безумие, Жиль. Раз ты дошел так далеко, они тебя уже не отпустят. Где твой дом?

– Болото Эндлосс. – Это была отдаленная провинция, лежащая далеко к югу. – Указания и приказы с горы Богов там выполняются не слишком усердно.

– И я об этом слышал. А вообще, я даже считал, что в тех лесах полно врагов Торуна. – Джуд пристально взглянул на него. – Вот ты, например, зачем оказался здесь?

– Я – не враг Торуна, – сразу же твердо произнес Жиль. – Может быть, это некоторые из его жрецов не такие хорошие и честные, как подобает. А вот почему я оказался здесь, ну, об этом я и сам себя сейчас спрашиваю.

Шедшие впереди жрецы остановились, продолжая что-то горячо обсуждать. Лерос сердито жестикулировал, двое других выглядели несчастными, но покорившимися. Они достигли следующей арены, приготовленной для боев. Жиль заметил, что сделана она была таким образом, что часть ее ограждения возвышалась над почти отвесным склоном. Глядя туда, он почувствовал, как у него похолодело в области сердца. На юге у них считалось, что такое бывает, когда человек глядит на место своей будущей смерти.

– Что я тебе говорил? – шептал Джуд, толкая Жиля локтем. Когда они приблизились, Лерос обернулся, намереваясь обратиться к воинам. Но что-то в настроении Лероса изменилось и они все сразу почувствовали – он не просто хочет объявить очередной круг борьбы. Надвигалось нечто иное...

Лерос был рассержен, но не на воинов и не на приунывших жрецов, стоявших рядом с ним. Как только он начал говорить, в голосе почувствовалось напряжение. – Прежде всего мне поручено спросить вас, упоминал ли кто-либо из инопланетников имя полубога Карлсена, когда они вчера находились с нами.

Все воины обменялись озадаченными взглядами. Большинство ничего не могли припомнить из разговоров инопланетников: у всех на уме были более важные заботы. Джуд ожидал вовсе не такого объявления и скривился в гримасе.

Все стояли в молчании, пока Жиль не поднял руку и спросил: – Скажи нам, славный Лерос, неужто эти инопланетники обвиняются в каком-то богохульстве?

– Сейчас это решается наверху, – ответил один из двоих жрецов, указывая рукой на вершину.

– Тогда передайте Андреасу, пусть все это там и выясняют! – колко заявил Лерос. – А мне предоставьте продолжить здесь более важные дела.

– Лорд Лерос, прошу прощения. Я вновь повторяю, многие другие и я сам сочувствуем твоим взглядам. Я всего лишь передаю распоряжения.

– Да. – Лерос опять обращался к ожидавшим воинам. – Те, кто наверху, считают вполне естественным беспокоить нас еще одним пустяком. Один из инопланетников, тот самый, кто повел себя словно перепуганная женщина при виде пролившейся крови, куда-то исчез. Полагают, что он все еще на горе, так как патрулирующим на равнине солдатам не удалось его отыскать. Я должен у вас спросить, не видел ли кто-то из вас этого человека прошлой ночью или сегодня.

Жиль заявил, что он не видел. Остальные семеро, теперь уже вовсе потерявшие интерес к разговору, также дали невнятные отрицательные ответы.

Лерос повернулся к жрецам. – Разве эти инопланетники не носят с собой переговорные устройства, чтобы держать связь друг с другом даже на удалении в несколько километров? Как это мог один из них потеряться, если ему легко можно было сообщить другим о себе?

Один из жрецов сказал: – Такое устройство было найдено возле корабля. Этот трус, видно, обронил его. Во всяком случае, мне думается, что он и не хочет, чтобы его нашли. Там же были обнаружены еще более странные предметы и теперь происходит еще кое-что, о чем нам не сказали. – Последние слова жрец произнес почти шепотом. Жиль изобразил на лице такую же сильную скуку, как у других окружавших его бойцов. Он смотрел в сторону сидевшего на дереве маленького летающего существа, сам же тем временем вслушивался, стараясь не пропустить ни одного слова.

Жрец продолжил свой тайный, как он считал, разговор с Леросом: – Говорят, что остальные инопланетники гостят на территории храма, однако никто не верит, будто они остаются там по своей воле. С тех пор, как они туда прибыли, очень немногие видели их там. Будто бы одна из их женщин удерживается на корабле. И еще, самое удивительное – один человек, имени которого я не могу назвать, рассказал мне чрезвычайно удивительный слух: полубог Мжолнир вышел, чтобы сразиться с инопланетянками, и один из инопланетников его убил.

Лерос издал звук отвращения и повернулся спиной. – А я почти начинал верить в эти россказни, которые ты принес.

– О, я и сам не доверяю этому слуху про Мжолнира. Ни в коем случае! Ясно, это – богохульство. Но все-таки что-то странное творится, что-то связанное с этими пришельцами, и правду об этом нам не говорят.

– Пусть все это так. Но это не касается ни меня, ни нашего турнира. – Лерос искоса глянул вверх на дорогу. – Когда можно ожидать хорошей пищи и напитков, а также новых слуг?

Третий жрец теперь выглядел еще более несчастным, чем прежде. – Лорд Лерос, я снова должен дать тебе такой ответ, который тебе будет неприятен.

Лерос быстро повернулся к нему. – Что еще такое? Его тон был угрожающим.

– Похоже, Внутренний круг внезапно забыл о турнире. Не то, чтобы они были заняты другим, а просто им сейчас нет никакого интереса к нему. Я не смог добиться обещания, что будет улучшен рацион пищи для вас. Я видел Андреаса очень недолго, и он был занят совершенно другими вопросами, не знаю, чем именно. Он мне сказал: – Прикажи Леросу продолжать этот его спектакль и заканчивать побыстрее! – Как я мог еще расспрашивать Верховного жреца?

Рука Лероса потянулась инстинктивно к бедру, где обычно на ремне у воинов висел меч, но ощутила только гладкое одеяние жреца. – Мой спектакль? Он так именно и сказал?

– Клянусь, так и сказал.

– Ну, тогда я смогу расспросить Андреаса, что это за приказы он выдает. – Лерос говорил с холодным гневом, но спокойным и взвешенным тоном. – Верховный он там жрец или нет. Что еще он хочет отнять у нас? Почему бы не всех наших рабов и не всю нашу пищу, отчего бы не нашу одежду и оружие в придачу? – Жрецы выглядели так, как будто пытались не слышать. Затаив дыхание, Жиль весь обратился в слух.

Лерос продолжал: – Разве не известно каждому, что этот турнир задуман как угодный Торуну и достойный его, необходимый для выбора такого человека, который заслуживает обожествления? Разве эти восемь оставшихся победителей, каждый из них, не есть лучшие... – Здесь Лерос прервался, не находя слов. Казалось, у него началось удушье. Наконец, он сумел глубоко вздохнуть и закончил: – Очень хорошо. Я должен отправиться туда и сам расспросить его по всем этим делам. Кто-то из вас двоих побудет пока здесь, чтобы не оставлять этих людей без руководства.

Повернувшись затем к восьми ожидающим воинам, Лерос сменил свой злой взгляд на печальную и отеческую улыбку. – Дорогие мои господа – славные воины. На время я вынужден покинуть вас. Хотите ли сейчас продолжить борьбу в новом круге или же подождете, пока я вернусь? Я иду наверх добиваться для вас подобающего обслуживания. Неизвестно, когда я вернусь обратно. – Воины неуверенно посматривали один на другого. Жиль чуть было не начал говорить, но сдержался. Его мысли метались в голове, он лихорадочно пытался взвесить разные возможности. Он хотел бы получить передышку, но не очень большую.

Видя их неуверенность, Лерос взглянул на высокий бронзовый щит солнца, пытавшегося пробиться сквозь туман. Затем он произнес: – Ждите меня до полудня. Если я не вернусь к этому времени с более достойным снабжением и лучшими почестями для вас – или не пришлю сообщение – тогда продолжайте борьбу, как сможете. – Вручив список имен участников состязания жрецу и подозвав других следовать за ним, он быстрым шагом направился вверх.

Длинное утро тянулось медленно. До полудня воины стояли или ходили, тихо переговариваясь по двое-трое. Наконец, когда стало ясно, что полдень наступил и уже миновал, а от Лероса нет никаких сообщений и не видно никаких признаков его возвращения, замещавший его жрец прокашлялся и подозвал всех восьмерых собраться вместе. Произнося небольшую речь не очень уверенным голосом, он представился как Елгир и объявил, что может огласить состав поединков, если они готовы к бою.

– Давайте будем продолжать, – произнес Ванн Кочевник. Прочие согласно кивнули. Ожидание и неуверенность они переносили хуже, чем удары. Все заняли места вокруг арены.

Елгир взял список имен и снова прокашлялся.

– Чарльз Прямой – Фарли из Эйкоска.

Чарльз и Фарли приблизились с противоположных сторон ринга, двигаясь почти лениво. В центре они аккуратно соприкоснулись оружием, выражая уважение друг к другу, затем вступили в осторожное единоборство. Раненая левая рука Фарли, на которую сам Лерос аккуратно наложил шину и повязку, похоже, не причиняла ему особых беспокойств, если не считать того, что он начал бой с одним мечом, оставив кинжал висеть на поясе.

Постепенно соперники прибавили быстроты и силы в свои движения и их длинные мечи зазвенели почти музыкально. Они, казалось, были одинаково сильны в этом состязании. Но вот сверкающий, как драгоценный камень, клинок Фарли обрушился в стремительном обманном движении, которое он еще не использовал на ранних этапах турнира. Чарльз хотел парировать удар, но удара-то и не последовало, и тут же он пропустил уже настоящий, смертельный удар, и разом грохнулся наземь с коротким возгласом от боли.

– Жиль Коварный – Джуд Исакссон!

Как и раньше, Джуд быстро бросился вперед. Жиль, похоже, был настроен не так активно, но в целом этот бой начался в более высоком темпе, чем предыдущий. Оба участника отличались проворностью. Но никто не хотел перейти к чисто атакующим действиям. Постепенно более агрессивным сделался Жиль, его длинный меч бросался в атаку то выше, то ниже круглого щита, которым прикрывался его более низкий противник, однако успеха не имел. Но затем удары Исакссона посыпались так густо и быстро, что Жилю пришлось тратить энергию на их отбивание, а затем отступить для начала ответной атаки.

Конец наступил внезапно, когда Жиль был прижат к ограждению бойцовской арены, нависавшему над склоном. Сверкнул клинок Джуда, всего лишь вспышка света, и Жиль схватился за грудь, крикнул сдавленно и упал. На крутом травянистом наклоне его тело соскользнуло и прокатилось метров двадцать, пока не зацепилось за куст, который на мгновение остановил его падение. Но потом оно снова освободилось и начало скользить дальше. Жрец сделал указующий кивок и хромой раб с кувалдой начал долгий спуск вниз по обрыву.

– Омир Келсумба – Рахим Сосиас!

Черный великан, казалось, даже стал еще больше, когда выступил на арену. Он опять почти с нежностью убаюкивал свой огромный топор двумя руками. Против него толстячок Сосиас с кривым мечом выглядел ужасно неравноценным противником. Но первую кровь пролила именно его сабля. Это была легкая рана, почти прикосновение острием к внешней стороне бедра Келсумбы. Расчет Сосиаса был точным, ответный удар топором только разорвал край его свободной верхней накидки.

Полученная рана возбудила чернокожего человека, и теперь Сосиас был вынужден отпрыгивать назад, его животик при этом сотрясался, когда он с изумительной скоростью вытанцовывал свои движения. Топор вздымался вверх и вспыхивал, падая вниз, вздымался и вспыхивал снова, двигаясь со скоростью и четкостью легкого меча, хотя против него не устоял бы при соударении самый тяжелый меч. Легкий шепот восхищения пролетел по кольцу зрителей.

Сосиас опять попытался резануть по бедрам или только притворился, что делает попытку. В этот раз ответный удар прошел несколько дальше вслед за ним, но все же он каким-то чудом ухитрился остановиться в самый критический момент и ускользнул нетронутым. В его левой руке появился спрятанный нож, но сейчас он не мог приблизиться и использовать его.

Просто так выжидать и пытаться уклоняться от топора было бы самоубийственной тактикой. Сосиас должен был попробовать начать новую атаку. Однако большой топор поймал его на встречном движении и снес ему все лицо. Томас Граббер, стоявший, опираясь на свое копье, на удалении около десяти метров, почувствовал, как на руку ему упали теплые капельки крови.

– Томас Граббер – Ванн Кочевник!

Ванн со своей на вид неуклюжей хваткой длинного меча встал против Томаса, который пробными движениями делал выпады вперед своим тяжелым копьем. Ванн не тратил силы в попытках перерубить копье, чье бронированное древко уже доказало свою прочность в нескольких поединках. Поначалу бой развивался довольно медленно, оба противника двигались осмотрительно, совершая много ложных приемов и не пытаясь затевать серьезную атаку.

Через некоторое время опытному глазу – а за поединком наблюдали как раз такие глаза – стало очевидно, что Ванн не мог полностью избавиться от при-бычки в паузах держать свой меч притворно неуверенно. Понятно, что затем он хватал его правильно, причем с удивительной быстротой, однако частица времени меньше, чем одно сердцебиение, все же уходившая на эту коррекцию, была больше того, что можно было позволять в сражении такого высокого уровня. Неловкая хватка не была естественной для Ванна, вроде забавного способа держать топор у Келсумба, а служила специально отработанной приманкой, позволявшей застать противника врасплох. В таком качестве сейчас она была совершенно излишней, и Ванн очень хорошо это знал. Он и не хотел пользоваться этим трюком, но нервы и мускулы забывали об этом и привычно повторяли фальшивую позу.

Томас несколько раз оценивал эти расслабления и восстановления, а потом улучил момент, когда длинный меч после нижнего удара слегка обвис в руках соперника. Со звуком удара дубинкой копье пробило обветшавшую рубаху Ванна и его туловище немного выше пояса, увешанного жуткими трофеями. На лице Ванна возникло выражение бессмысленного огорчения, когда он увидел яркий фонтан собственной крови. И через минуту лицо уже ничего не выражало.

Фарли из Эйкоска, уходивший с этого смертельного ринга в компании трех равных ему, чтобы продолжить медленное восхождение на гору, испытывал беспокойство от мрачного чувства, что боги позабыли о горстке уцелевших в борьбе. Оглянувшись через плечо у следующего поворота дороги, он увидел застывающие тела четырех жертв сегодняшнего дня, лежащие возле арены, и рядом одинокую фигуру человека в серой одежде и с кувалдой у пояса, принявшегося копать скромную яму, которая станет общей могилой для всех четырех.

Идущий рядом с Фарли Исакссон тоже часто оглядывался. Похоже, что и он был чем-то встревожен. Фарли уже хотел было поделиться своим беспокойством, но не зная толком как выразить его словами, так ничего не сказал.

Впереди на несколько шагов совершал подъем на этот, казалось, бесконечный холм Омир Келсумба, тяжелый топор которого уже был чистым и невинным, как инструмент лесоруба. Его мысли были далеко отсюда – с его маленькими больными детками и женой. Когда-нибудь, когда он победит в этом турнире, то станет почти богом.

Раньше еще у него появлялись сомнения, но теперь он обрел уверенность, что выиграет. С каждой победой он становился сильнее. Келсумба почувствовал божественную силу, наполняющую его. С тех пор, как он достиг своего полного роста, еще ни одному человеку не удалось устоять против него и никто впредь не сможет. Когда закончится турнир, он станет богом, а боги могут исцелять также хорошо, как убивать. Когда он займет свое место по правую руку от Торуна, богиня исцеления не сможет отказать ему и дарует исцеление его детям. Никогда еще не умирали дети богов в лачугах от несчастий и плохих болезней.

Томас Граббер поднимался в гору, шагая шаг в шаг рядом с Омиром Келсумбой, и не догадываясь о его мыслях. Несмотря на то, что вся жизнь его прошла среди жестокости и насилия, охотником за преступниками, Томас все еще время от времени впадал в состояние почти парализующего страха перед телесными ранами и смертью. Требовался железный контроль, чтобы его не выдать. Страх охватил его и сейчас вместе с предчувствием, что в следующем бою он должен проиграть. Перед глазами у него постоянно стояло широкое лезвие топора Келсумбы, на которое он и не осмеливался взглянуть. Томас уже достаточно хорошо изучил свой страх, чтобы знать, что он рассеется, если ему удастся сдерживать его до той минуты, пока он по-настоящему не выйдет на арену против своего соперника. После этого все будет в полном порядке. Времени для страха просто не останется. Теперь же, когда он продолжал взбираться наверх, ему оставалось сурово успокаивать себя, пытаясь отогнать все мысли.

Дорога привела к двум башням, с которых часовые сдержанно отсалютовали проходившим воинам.

– Частный парк богов, – пробормотал вслух Томас, оглядываясь вокруг на ходу. Дорога стала шире и по ее обеим сторонам появились узкие гравийные дорожки, за которыми одним непрерывным манящим ковром расстилался специально выращенный зеленый слой вьющегося травяного покрытия.

– Да, – произнес позади почтительный голос Фарли из Эйкоска. – Я думаю, что мы вполне можем увидеть здесь среди деревьев самого Торуна.

Никто не ответил. Вскоре сопровождавший их жрец Елгир объявил остановку и увел их в сторону от дороги. Почва была мягче, чем раньше, а площадь лагеря – еще меньше. Наступила ночь тихая и спокойная, было тихо, как в могиле, или вроде этого.

IX

После пиршества Шенберга, Де Ла Торре, Афину и Селесту отвели в их удобные отдельные комнаты. Однако весь путь они проделали под охраной и уже нельзя было делать вид, что они свободные посланцы. Ни с кем из них не обращались грубо, но всех обыскали и отобрали коммуникаторы.

Разговаривать с ними никто более не пробовал. Андреас ушел от них, а остальные не хотели реагировать на их протесты и вопросы.

Пока их вели из храма назад в комнаты, они постарались перекинуться несколькими словами. Шенберг посоветовал своим товарищам: – Чего бы они от нас ни хотели, в свое время они заявят об этом сами. А пока что важно, чтобы мы все были в целости и сохранности.

– Оскар, мы тебя поддержим, – сказала ему Афина. На фоне ее решительного лица Селеста и Де Ла Торре выглядели бледными и перепуганными.

Шенберг подмигнул ей. Вслед за этим их развели по отдельным комнатам. Он слышал, как дверь заперли на ключ и засов. Его личный слуга не появлялся, а когда он выглянул сквозь оконную решетку, то заметил поставленного у двери стражника. Шенберг растянулся на уютной кровати и начал размышлять. Вскоре он встал и попробовал передать что-то способом перестукивания по каменной стене, отделявшей его комнату от комнаты Афины. Но ответа не последовало. Возможно, каменная кладка была слишком толстой.

Спал он на удивление хорошо и чувствовал себя заметно отдохнувшим, когда рано утром его разбудили. Явился эскорт солдат, чтобы отвести его к Андреасу. Шенберг энергично отправился в их окружении. Через одну из задних дверей они вошли в храм и опять спустились на несколько ступеней. Однако на этот раз они вошли в каменную комнату, напоминающую камеру, куда серый утренний свет пробивался через единственное окно, расположенное в самом верху. За столом восседал Андреас. Охранники приветствовали Верховного жреца и вышли. Шенберг остался наедине со старым и безобразным жрецом. Из них двоих Андреас был тоньше и биологически намного старше, но за поясом пурпурного одеяния у него висел кинжал и весь его вид выражал абсолютное безразличие к тому, что с ним рядом оказался более сильный человек, только что ставший ему врагом.

Еще прежде, чем закрылась дверь за солдатами, Шенберг заговорил: – Если ты умен, Андреас, то немедленно должен нас освободить.

Андреас молча указал на кресло, но Шенберг остался стоять. Тогда Верховный жрец произнес: – До того, как я смогу отпустить вашу охрану, я должен получить заверения, что ты будешь сотрудничать с нами в одном деле, в котором мы собираемся использовать твой корабль. Твое добровольное сотрудничество оказало бы большую помощь, хотя и не решающую.

– Удерживая меня и моих друзей в тюрьме, нельзя заставить нас хотеть сотрудничества. И еще, что стало с остальными двумя членами нашего отряда – что случилось с ними?

Андреас сложил руки на столе перед собой. – Девушка заперта в своей каюте на твоем корабле. Она должна давать успокаивающие ответы по радио с корабля, на тот редкостный случай, если другой звездолет появится здесь и попытается связаться с Орионом.

– Вчера вечером твои люди угрожали ей, запугивали ее, и когда она говорила со мной, то не осмелилась рассказать о случившемся.

– Она оценила разумность сотрудничества, – мягко произнес Андреас. – Что касается вашего труса, то он еще все в бегах. Возможно, он не попадет в большие неприятности и вернется в поисках пищи сегодня или завтра. Я не желаю унижать моих воинов приказами искать этого человека.

После краткого молчания Шенберг уселся в кресло, ранее предложенное ему. – Что именно ты хочешь от меня?

– Ответов на некоторые вопросы о твоем корабле, особенно о его двигателе, и полетов на корабле для нас, когда потребуется.

Наступила небольшая пауза.

– Придется тебе рассказать немного подробнее. Я не намерен влипнуть в серьезные неприятности с галактическими властями.

Верховный жрец покачал головой.

– Сейчас единственная власть, с которой тебе придется считаться, это – я. Все другие, за пределами этой планеты, могут быть сильными для своих миров, но им нет никакого дела до происходящего здесь, даже если бы они и знали об этом.

Шенберг немного расслабился, положил ногу на ногу.

– Это правда, но только наполовину, Андреас. Им нет дела до таких охотничьих полетов, как мой нынешний, уж это точно. Не настолько они их волнуют, чтобы тратить силы и время на предотвращение таких попыток. Точно также их мало волнует, если я буду стоять и наблюдать за ходом вашего турнира – или даже принимать в нем участие, если бы мне оказали такую честь. Однако им вовсе не безразлично, поверь мне, если бы я вдруг принял участие в одной из ваших войн, используя инопланетное оружие, или даже используя только корабль, но с целью помощи в каких-то ваших военных делах. Совершить что-либо подобное – для меня серьезный риск, причем это не риск в бою, пойми, от которого настоящий мужчина не должен уклоняться, а риск общественный после возвращения к своим людям, риск бесчестие. Ты сам человек чести и правильно оценишь, по какой причине я не смогу оказать вам помощь.

– Я самым торжественным образом заверяю тебя, что никто вне этой планеты не узнает, что ты здесь делаешь.

– Извини, но я не могу этому поверить. Я – не единственный охотник, прилетающий на эту планету. Рано или поздно здесь окажется торговый или военный корабль. Нельзя полностью заставить умолкнуть всех твоих врагов здесь на планете, а они не упустят шанса пожаловаться на звездолет, который безо всякого на то повода начал вдруг уничтожать их. И станет известно, что корабль-то мой. Я говорю об этом прежде всего потому, что ты мне можешь не поверить, когда я скажу, что земные власти в любом случае будут встревожены, если я не вернусь из путешествия вовремя. – Шенберг небрежно поднял руку и бегло взглянул на часы-календарь.

Андреас еле заметно улыбнулся. – На Земле и в остальных мирах никому не известно, где ты сейчас. Если даже они и начнут тебя разыскивать, то никак не на моей планете.

Шенберг не колебался с ответом ни секунды. Пока он не проявлял ни малейших признаков испуга. – Ты жестоко ошибаешься, Верховный жрец, если мне не веришь. Но давай пока позабудем об этом. Вернемся к твоим намерениям. Допустим, я сейчас сижу в кресле командира в кабине управления моего корабля, а ты, например, стоишь, склонившись надо мной и держишь нож у моего горла. Куда полетим?

– Шенберг, я вовсе не собираюсь приставлять тебе нож к горлу. Уж во всяком случае, не в твоей кабине управления, где тебя может охватить безрассудное желание на что-то нажать не так и попытаться разрушить мои планы. У нас есть жрец, который бывал на космических кораблях. И мы не настолько невежественны в этих вопросах, как ты, наверно, предполагаешь... Я подумал, что ты можешь захотеть участвовать в приключениях военного типа. Де Ла Торре хотел бы, но он не подготовлен. Я расспрашивал других людей из вашей компании и верю им, когда они признаются в полном незнании двигателя корабля и способов пилотирования.

– Это верно. Здесь пилот только я.

– Удовлетвори мое любопытство, расскажи мне, как бы смогли остальные вернуться домой, если бы тебя убил ледниковый зверь?

– Ну, с этим делом справился бы автопилот. Ему только следует задать цель движения и он доставит корабль прямо к любому обжитому миру, на выбор. Ваш жрец, который был на звездолетах, должен быть в курсе этого. Я понимаю так, что тебе нужны совсем другие виды пилотажа.

– Да. Но главное – некоторые подробности о двигательной установке.

– Расскажи мне, для чего это все и, может быть, я смогу сообщить тебе некоторую информацию.

Глаза Андреаса пристально изучали его, без гнева, но стараясь проникнуть вглубь. Это длилось довольно долго.

– Возможно, лучше всего будет другое. – Старый жрец вздохнул. – Возможно, другими методами... Скажи, как на тебя действуют угрозы пыток и увечий?

Шенберг приподнялся и наклонился вперед, пристально глядя на жреца.

– Слушай меня, Верховный жрец, там у себя, в большом мире, я – большой и могущественный человек. Ты что, думаешь каждый там имеет свой звездолет и отправляется, куда только пожелает? Я имею уговор с несколькими другими могущественными и жестокими людьми. Они заботятся о моей безопасности. Они отомстят в случае моей смерти или исчезновения... И вот они-то как раз знают в точности, где я и когда должен вернуться. За каждую порцию боли, доставленной мне по твоим приказаниям, ты испытаешь две, а то и десять таких порций боли такого же или другого сорта. Мои друзья и я можем стереть в порошок твой город и твой храм, если нас на это спровоцировать.

Двое мужчин еще продолжали смотреть в упор друг на друга, когда в дверь постучали. Она отворилась и показалась голова одного из членов Внутреннего круга, который стал делать какие-то знаки Андреасу. Другие дела требовали к себе внимания.

Верховный жрец вздохнул и встал. Он наклонил свою голову, похожую на обтянутый кожей череп и, улыбаясь, изобразил приветствие Шенбергу. – Инопланетянин, ты – сильный человек и тебя трудно запугать.

И все же я думаю, надо будет это сделать. Подумай пока о том, что я сказал, а скоро мы поговорим еще раз.

* * *

Суоми был напуган.

Он не просто боялся, что его поймают солдаты Андреаса, которые вчера захватили корабль и Барбару, а также, несомненно, без труда задержали других четырех инопланетян, ничего не подозревавших. Нет, проведенная ночь в зарослях дала Суоми достаточно времени для размышлений. Было о чем подумать и помимо происшедших накануне событий.

Несколько часов назад он покинул чащобу, где вчера, выбившись из сил, остановился после стремительного бегства. Сейчас он лежал, скорчившись, плохо прикрытый какой-то редкой растительностью наподобие кустарника, рядом с дорогой, идущей в гору. Лежал, наблюдал и выжидал – чего, точно не знал и сам. В голове блуждала смутная надежда увидеть какого-нибудь одинокого путника, к которому он мог бы обратиться в надежде получить какую-то помощь.

Иногда на смену этой приходила другая фантазия. Тогда он представлял проходящий мимо грузовой караван, подобный недавно увиденному им, упавший незамеченным на дорогу мешок с овощами или мясной окорок, а также себя, через минуту выскакивающего и хватающего добычу. Пока что он не смог найти практически ничего съестного среди деревьев и в зарослях. Он не ел почти ничего уже более суток.

Хотелось пить – несмотря на дождевую воду, которую он слизывал с листьев. После вчерашнего падения Суоми сильно хромал. Его беспокоила спина. Он подозревал, что в одном из небольших порезов на ноге началось инфекционное воспаление, несмотря на принятые перед отлетом с Земли меры иммунологической защиты.

Заросли, в которых он спрятался после своего бега, были настолько густые и обширные, что, казалось, человек может там оставаться необнаруженным до тех пор, пока преследователи не захотят выделить не менее сотни человек для его поимки. Но, возможно, никто и не преследовал Суоми. На чужой планете ему было совершенно некуда идти. Он был почти уверен, что его длительная свобода, если можно так выразиться, объяснялась только лишь тем, что не делалось особых попыток его окружить. Он не мог поверить, чтобы воины планеты Охотников так уж, сильно боялись его ружья, поэтому, вероятнее всего, они его не искали, так как происходили более важные события. Осознав, что в зарослях он не сможет ничего предпринять, Суоми вышел оттуда. Он просто обязан всех предупредить о своем открытии. Временами казалось, что все это может быть грандиозной мистификацией, шуткой, как при обряде посвящения в какой-то кружок. Но затем он вспоминал свои совершенно четкие и мрачные размышления прошедшей ночью и холод охватывал его среди теплого дня. Но боялся он не только за себя и даже не только за людей, прилетевших вместе с ним с Земли. Перед взором Суоми все еще стоял совершенно отчетливо разбитый панцирь робота и обломки вывалившихся из него деталей. И тут же, среди частей, изготовленных кустарно, были...

– Спокойно, инопланетянин, – тихо раздался чей-то голос совсем близко сзади него.

Он резко обернулся и нацелил ружье на довольно низкого человека с волосами песочного цвета, стоявшего возле дерева в шести или восьми метрах с поднятыми мускулистыми руками и открытыми ладонями, что могло означать только мирные намерения. Человек был одет в серую одежду, которую Суоми привык видеть на рабах горы Богов, а за перепоясавшей его толстой веревкой торчала большая кувалда. Убийца поверженных гладиаторов. Однако он выглядел несколько выше и лицо стало более открытым и привлекательным.

– Что тебе нужно? – Суоми крепко сжимал ружье, а глаза быстро обшаривали окружающий их лес. Но никого не было видно. Раб пришел один.

– Хочу поговорить немного с тобой. – Голос его был спокойный и миролюбивый. Очень медленно он опустил свои руки, но не двинулся с места. – И, быть может, договориться о совместных действиях против наших общих врагов. – Он указал на вершину горы кивком головы.

Да разве так могут говорить рабы на этой планете? Суоми не мог поверить в то, что услышал. Он вообще не мог припомнить, чтобы кто-то из них говорил в его присутствии. Суоми остался настороже. – Как ты меня нашел?

– Подумал, что в это время ты можешь оказаться где-нибудь поблизости от дороги и готовишься к тому, чтобы сдаться. Я уже час разыскиваю тебя и, полагаю, что едва ли кто-нибудь еще занимается этим же.

Суоми кивнул.

– Я тоже так подумал. Но кто ты? Ты же не похож на раба.

– Все верно. Я – не раб. Но об этом потом. Давай, уйдем подальше в лес, а то кто-нибудь нас заметит с дороги.

Теперь Суоми смог расслабиться, опустил трясущимися руками ружье и последовал за незнакомцем в глубину леса, где они, присев на корточки, продолжили разговор.

– Прежде всего, скажи мне, – сразу потребовал незнакомец, – как мы можем помешать Андреасу и его воровской шайке воспользоваться похищенным у вас кораблем?

– Я не знаю. Где мои товарищи?

– Их удерживают в храме, а в каких условиях, я не знаю. Ты выглядишь плохо. Я бы предложил тебе еды и питья, но у меня нет ничего с собой. Для чего, по-твоему, Андреасу нужен ваш корабль?

– Я не знаю точно, – покачал головой Суоми. – Если это нужно только Андреасу, то, наверное, он замышляет какие-то обычные военные действия для завершения покорения всей этой планеты. Может быть, он надеется, что на нашем корабле есть орудия массового поражения. Но это вовсе не так.

Человек пристально взглянул на Суоми.

– Как тебя понимать: если это нужно только Андреасу?

– А ты слышал о берсеркерах? Ответом был непонимающий взгляд и затем только слова:

– Конечно, это – легендарные машины смерти. Они-то тут причем?

И тут Суоми начал рассказывать о своей схватке с человекообразной машиной. Его слушатель был весь внимание.

– Я слышал какой-то разговор о том, что Мжолнир выходил будто бы на бой и был убит, – размышлял человек в сером. Так что, получается, ты уничтожил берсеркера?

– Не совсем так. Не целиком и не всего. Такое вот ружье было бы вообще бесполезным против настоящего человекоподобного берсеркера. Но внутри разбитого тела той машины я нашел вот что. – Он вытащил из кармана небольшой запаянный ящичек из блестящего металла. Из ящичка выходил толстый серый кабель, который веером расходился на бесконечное число тончайших волокон в том месте, где его срезало силовым импульсом. – Это твердотельный электроядерный прибор, иными словами – часть искусственного мозга. Судя по его размеру и числу волокон в этом кабеле, я бы сказал, что два-три таких прибора, правильно подключенных, вполне могли бы управлять роботом, который способен совершать всякие механические действия получше человека. И при этом он может выполнять простые приказы и сам принимать простые решения.

Незнакомец взял ящичек и с сомнением взвесил его на ладони.

Суоми продолжал: – Множество твердотельных электроядерных приборов делается на Земле и в других технологических мирах. Я видел огромное число их разновидностей. Но знаешь, сколько из них близко походили на этот? Всего один. И тот я видел в музее. Это была часть берсеркера, захваченная во время космического сражения у Каменистой россыпи, в далеком прошлом.

Человек поскреб пальцем свой подбородок и вернул ящичек Суоми.

– Не могу представить, чтобы легенда стала реальностью.

Суоми захотелось схватить его и потрясти. – Берсеркеры очень даже реальны, можешь мне поверить. Что, по твоему, стало причиной разрушения технологии ваших предков здесь на планете Охотников?

– В детстве нас учили, что наши предки были слишком гордые и сильные, что они сами не захотели зависеть от всяких машин. Да, еще в легенде говорится, что была война против берсеркеров. – Это – не легенда, а история.

– Ну, пусть история. А как было по-твоему?

– Вот эта-то война и отрезала ваших предков от всей остальной Галактики и погубила всю технику здесь – как ты сейчас выразился, они были крепкими мужчинами и женщинами, которые поняли, что могут обойтись без множества хитрых машин. Да, это жизнь заставила их обходиться без техники. Ну, по крайней мере, все верили в то, что с победой Карлсена здесь были уничтожены все берсеркеры или их прогнали отсюда. Но, может быть, один-то и уцелел, или хотя бы и не весь целиком, а его неживой разум остался, когда вся прочая его механическая оболочка была разрушена или сломана. Возможно, этот берсеркер до сих пор здесь.

Незнакомец продолжал слушать, но большого впечатления на него рассказ Суоми не произвел. Суоми решил объяснять более подробно и продолжил: – На других планетах существовали культы злых мужчин и женщин, которые поклонялись берсеркерам, словно богам. Я могу только предполагать, что и на Охотничьей планете такие люди могли быть пятьсот лет назад. И вот после сражения они где-то находят своего разбитого бога, спасают его и прячут. Создают вокруг него тайный культ, в тайне же ему поклоняются, и так поколение за поколением. Они молятся смерти и готовят приближение такого дня, когда смогут уничтожить всякую жизнь на этой планете.

Человек провел сильными, нервными пальцами по своим волосам песочного цвета.

– Но если ты прав, то есть еще что-то помимо фигуры Мжолнира? Берсеркер не уничтожен?

– Я не сомневаюсь, что существует нечто большее. Настоящий мозг берсеркера, по-видимому, состоял из множества таких маленьких предметов и из других компонентов тоже. Возможно, они вставили в Мжолнира только лишние детали. Или это сделали люди-ремесленники, работая по указаниям берсеркера.

– Тогда почему здесь вообще должен находиться настоящий берсеркер, как ты утверждаешь? У Андреаса есть много очень хороших мастеров-ремесленников. Они на него работают и, возможно, они просто использовали части от разрушенного берсеркера при создании фигуры Мжолнира – да и Торуна тоже. Он кивнул сам себе. – И это же хорошо объясняет, почему люди клятвенно утверждают, будто бы наяву видели во дворе храма, как Торун шествовал рядом с Верховным жрецом.

– Извини меня, но это невозможно, чтобы какой-либо человек-ремесленник на этой планете сконструировал такого робота, какой напал на меня. И не важно, какие бы детали ни были использованы. Можешь ли ты хотя бы представить, какие задачи программирования придется решать при проектировании машины, способной бегать, сражаться, карабкаться по скалам как человек? Даже лучше человека. Да ни один человек не поднялся бы на скалу в том месте, где это сделала машина, всего за несколько минут, заколачивая по пути колья в скалу. А трудности создания соответствующей механической части? Нет. На Земле, на Венере, еще на нескольких планетах имеются люди и вспомогательные средства для проектирования таких роботов. Здесь такое сотворить мог только вполне работоспособный мозг берсеркера.

Некоторое время оба молчали, раздумывали, присматривались друг к другу. Суоми переменил положение тела и привалился спиной к стволу дерева. Раненая нога пульсировала. Наконец, житель Охотничьей планеты промолвил: – Допустим, берсеркер существует здесь, как ты утверждаешь, а жрецы горы Богов им пользуются. Ну и что?

– Ты ничего не понимаешь! – Суоми едва не схватил его за оборванную рубаху, чтобы встряхнуть. – Скажи лучше, это он ими пользуется. Ну, как мне тебе объяснить, что такое берсеркер? – Он вздохнул и в изнеможении откинулся назад, чувствуя отчаяние и крайнее истощение. В самом деле, как передать тому, кто даже ни разу не видел изображения на пленке или в голограмме, понятие о веках массового разрушения, приносимого берсеркерами при их появлении в Галактике, задокументированные свидетельства ужасов, пережитых конкретными людьми? Целые планеты были стерилизованы, целые солнечные системы опустошались неживым врагом. Тысячи и десятки тысяч людей погибали во врем экспериментов, которые берсеркеры проводили с одной целью – определить, почему эти странные двуногие выходцы с Земли, эти комки протоплазмы так сопротивляются и противодействуют Основной аксиоме, заложенной в программы берсеркеров: жизнь – это болезнь материи, подлежащая ликвидации повсеместно. Все это происходило здесь, да и сейчас еще продолжается где-нибудь в тысяче световых лет и более отсюда, на внешних рубежах небольшого участка Галактики, контролируемого человеком.

Суоми спокойно произнес: – Если наш корабль захватил действительно берсеркер, то это сделано с одной лишь целью – каким-то образом уничтожить на этой планете всяческую жизнь.

– Но ты сказал, что на корабле нет оружия массового поражения.

– Я имел в виду, что их нет в обычном смысле слова “оружие”. Но зато там есть двигатель, доставивший нас всех сюда в межзвездном пространстве. – Суоми задумался. – Если корабль спрятать, скажем, под этой горой и внезапно запустить двигатель на полную мощность, то гора эта может взлететь на воздух и все на ней погибнут. Но для берсеркера этого недостаточно, если он сможет найти способ наделать больших бед.

Готов поспорить, что если хорошенько поработать над двигателем, то из него удастся соорудить такое оружие, которое сможет стерилизовать целую планету. Может быть, загрязняя атмосферу радиоактивностью. Не обязательно, чтобы это оружие было немедленного действия. Здесь, возможно, не будет другого межзвездного корабля еще целых пятнадцать обычных лет. Никто здесь не сможет обратиться за помощью извне, даже если станет понятно, что происходит!

Человек в сером, наконец, заволновался. Он осторожно встал и огляделся, затем снова присел. Пальцами он сжимал рукоятку кувалды, как бы в нетерпении, порываясь вытащить ее из пояса и броситься в бой.

– О, боги! – бормотал он. – Это должно подействовать, правда это или неправда, неважно!

– Подействовать? Что должно подействовать?

– Подействовать против жрецов горы Богов должен слух о том, что они собираются использовать двигатель захваченного корабля, после чего наш воздух станет отравленным. О том, что настоящий правитель горы Богов – берсеркер, который намеревается уничтожить весь мир. Если удастся убедить людей в этом, они будут на нашей стороне!

– Да, я верю, что все это так. Но разнести эти слухи по всей планете можно лишь за долгое время.

Человек с кувалдой взглянул наверх к вершине горы, скрытой за деревьями. – Я не думаю, что надо будет добираться до дальних мест. Пока. Как все это изложить убедительно? Давай подумаем. Пятьсот обычных лет назад здесь был флот берсеркеров. Их прогнал полубог Карлсен. Жрецы почему-то всех сейчас спрашивают, упоминали ли имя Карлсена инопланетники или нет. Вроде бы все сходится. Теперь...

И вот здесь Суоми, к великому изумлению обитателя Охотничьей планеты, наконец-то, по-настоящему схватил его за рубаху. – Они об этом расспрашивали? – рявкнул Суоми. – Значит, все сходится! – После этого они еще полчаса обсуждали свои дальнейшие планы.

X

Четыре оставшихся участника турнира были разбужены рано. Спали они на мягком травянистом ковре в том месте, которое Томас Граббер назвал частным парком богов. На рассвете здесь разразился шум и гам маленьких крылатых тварей, каждая из которых защищала свой кусочек территории от посягательства других. Фарли из Эйкоска, разбуженный шумом этого миниатюрного турнира, некоторое время наблюдал за ним, а потом, внезапно вспомнив, где он находится, повернул лицо вверх, глядя сквозь лесопарк на вершину горы.

Там в свете раннего утра белые стены выглядели тусклыми и призрачными. Он знал, что позже, при полном освещении они засияют ослепительно белым светом. Всю свою жизнь он с жадным интересом слушал, когда это удавалось, рассказы путешественников, побывавших в этом городе. И то, что он сам теперь видит перед собой эти белые стены, наполняло его душу благоговейным трепетом.

Там живет Торун.

Там живет настоящий подлинный Торун.

С самого момента пробуждения Фарли в это утро в нем быстро нарастало чувство нереальности происходящего. Он не мог полностью поверить, что находится здесь на вершине горы, что так далеко продвинулся в турнире. (Как бы обрадовался, наконец, его отец, если бы его сыну удалось стать победителем большого турнира!). Чувство нереальности оставалось и во время утреннего ритуала богослужения, и во время их жалкого завтрака из холодных лепешек, оставшихся от вчерашнего. Немой раб, прислуживающий им, жестами отказал им в чем-то лучшем на завтрак, так как здесь не было сушняка для разведения костра и приготовления пищи.

Второй раб куда-то ушел, возможно, на поиски дров. Лерос пока еще не вернулся. Жрец Елгир, который для Фарли все еще был чужим, выглядел закоченевшим и неопрятным после ночи, проведенной на открытом воздухе. Он заговорил извиняющимся тоном о том, что заблаговременно не был приготовлен ринг для борьбы.

Елгир посоветовался с воинами и выбрал ровную площадку. Рабу приказали срывать растительное покрытие и утаптывать землю, как можно лучше. Эта работа заняла несколько часов и пока раб трудился, все остальные сидели и наблюдали.

Фарли не страдал от нетерпения. Но эта задержка стала еще одним отклонением от сценария и все это для него делалось еще более нереальным, чем прежде. Однако ринг был, наконец, подготовлен. Елгир прошептал свои молитвы и подошло время первой паре бойцов занять исходное положение перед схваткой.

– Фарли из Эйкоска – Джуд Исакссон!

Теперь оба они оказались внутри круга, из которого выйти сможет только один из них. Но когда Джуд двинулся к нему навстречу, медленнее, чем обычно, Фарли вдруг подумал, что сама смерть здесь должна быть необычной. Ведь это происходит почти что под окнами зала Торуна. Разве проигравший в этом поединке может умереть, как обычный человек, как забиваемое животное? Неужели он не сможет вместо этого просто взглянуть на свою зияющую рану и признать свое поражение, с приветствием и учтивым поклоном. И, словно покидая поле для безопасных тренировочных занятий, просто уйти прочь среди деревьев, где, возможно, его встретит вышедший к ему Мжолнир или Карлсен, или даже сам Торун?

В глазах Фарли сверкнуло солнце, отразившееся на клинке кривого меча. Джуд постепенно разогревался, начиная нападать с его обычной яростью.

Неожиданно Фарли почувствовал себя свободно и расслабленно. Он был проворнее и сильнее, чем когда-либо в своей жизни. Как будто он вдохнул в себя бессмертие богов только лишь потому, что дышал одним воздухом с ними.

Он с легкостью отразил сабельный удар, как бы не стараясь, но это была совсем не небрежность. И затем он пошел вперед, выбирая наилучший способ, чтобы убить. Фарли то заносил свой длинный меч слишком высоко, то опускал его слишком низко, то давал клинку отлететь совсем далеко в сторону. Со стороны это выглядело, будто его позиция слабела и он даже начинал почти наяву слышать гневный окрик своего отца. Но все же это была не небрежность ведения боя. Сегодня это было совсем другое. Какую бы тактику ни избрали для него капризы и его нервы – все служило только победе. Он был обречен на победу. Клинок его всегда возвращался в правильное положение как раз вовремя, чтобы отразить саблю. А во время атаки его длинный меч подбирался все ближе и ближе к источнику жизни Джуда.

Для Фарли конец казался предопределенным и только неожиданность, с которой он наступил, несколько его удивила. Он стоял почти разочарованный окончанием поединка, а умирающий Джуд на земле, казалось, хотел что-то сказать. Но его жизнь слишком быстро вытекла из него и слова не прозвучали.

Жрец Елгир прокашлялся:

– Омир Келсумба – Томас Граббер! – Сегодня для оглашения имен ему не нужен был список.

Стоя в стороне, Фарли вдруг поразился тем фактом, что в этом круге впервые не будет новых победителей, которые встали бы рядом с ним, изредка отпуская шуточки или комментируя ход поединков. Наблюдая в одиночестве, если не считать жреца, он увидел безоблачное счастье на лице Келсумбы. Очевидно, это был второй из воинов, чувствовавший сегодня благосклонность богов к себе. Совершенно иначе было на душе у Томаса Граббера. Даже до начала обмена ударами его выражение было, как у человека, уже знающего заранее, что он будет побежден.

Двое быстро сошлись в центре ринга. Топор сверкнул с беззаботной уверенностью в том, что Келсумба вскоре окажется равным среди богов.

Копье полетело навстречу стремительно, как бы от отчаяния и безнадежности, однако точно и уверенно, словно его направила рука бога. Невероятно, но этим борьба и закончилась.

Или еще не закончилась? Келсумба продолжал драться, хотя был пробит насквозь тяжелым копьем. Топор его продолжал подниматься и падать, хотя и гораздо медленнее. Томас был пока без повреждений. Однако вместо того, чтобы пятиться назад и ждать, пока не умрет его соперник, он по какой-то причине предпочел броситься вперед и вступить в ближний бой. Когда два человека сцепились в борьбе, то из них двоих улыбался по-прежнему Омир, а на лице у Томаса было написано отчаяние. Но очень быстро стало ясно, что сильнее был вовсе не Омир, по крайней мере, после того, как он был пронзен копьем. Однако только после того, как Томас вырвал у противника топор и нанес им решающий удар, выражение отчаяния исчезло с его лица.

Затих звон оружия, от которого давно уже умолкли ссорившиеся крылатые существа. В лесу наконец-то стало спокойно и тихо.

Когда Шенберг был около полудня вновь приведен к Андреасу, тот сидел в той же позе, что и в прошлый раз. Верховный жрец начал говорить, как только они остались наедине: – Ввиду того, что мысли о пытках не вызвали у тебя надлежащего и немедленного ужаса и я подозреваю, что применение их могло бы спровоцировать тебя на какие-то необдуманные попытки дезинформировать нас по вопросам, касающимся корабля, я решил, что следует принять крайние меры для твоего устрашения. Ты сам этого добивался. – Андреас вновь улыбался, очевидно, довольный своим острословием.

Шенберг уселся, нисколько не впечатлившись услышанным. Он произнес: – Ну и как это ты собираешься меня устрашать?

– Просто скажу кое-что.

– Андреас, этак я начну терять к тебе всяческое уважение. Если уж угрозы, высказанные тобой прежде, не достигли желаемого эффекта, то не поможет и какой-то шепот о неких великих и безымянных ужасах. Этими штучками ты меня не запугаешь. Точнее, ты вообще не сможешь меня запугать, по крайней мере, таким способом, каким хочешь этого добиться.

– Ну, а мне думается, я смогу. Мне думается, что я знаю, чего по-настоящему может бояться такой человек, как ты.

– И что же это?

– Пожалуй, я добьюсь своей цели, произнеся перед тобой всего одно только слово. – Андреас игриво хлопнул ладонями.

Шенберг ждал.

– Это слово – его имя.

– Торун. Я это знаю.

– Вовсе нет. Торун – это игрушка. А мой бог – настоящий.

– Ну, хорошо. Говори свое страшное слово! -

Шенберг поднял брови с почти веселым вопрошающим видом.

Андреас прошептал три слога.

Шенберг не сразу ухватил смысл сказанного. Сперва он был просто в недоумении. – Берсеркер, – повторил он, откинувшись в кресле с недоумевающим лицом.

Андреас ждал, спокойно и уверенно, ибо его бог пока что никогда не подводил.

Шенберг произнес:

– Ты хочешь сказать... а-а я начинаю понимать. Значит, он действительно был здесь целых пятьсот лет и вы ему служите?

– Вскоре я собираюсь преподнести богу Смерти специальную жертву, состоящую из людей, нам более не нужных. Могу показать это и тебе, тебя это должно убедить.

– Да, я верю, что ты можешь мне показать это. Я тебе верю. Хорошо. Это, конечно, расставляет все по-другому, но отнюдь не так, как тебе хочется. Уж если я не захотел помогать в местной войне, то никак не намерен содействовать массовому уничтожению.

– Шенберг, когда мы покончим с этой планетой – а мы это сделаем – когда она уже будет умирать, мой бог обещает, что двигатель корабля можно будет легко восстановить для того, чтобы вывести его снова в космос и, после нескольких лет странствий, достичь другой звезды, планеты, у которой загрязнены мерзкими нечистотами жизни. Я и немногие другие члены Внутреннего круга отправимся в это путешествие, продолжая нести ношу отвратительной жизни в наших собственных телах, чтобы мы смогли избавить от нее множество обитателей иных миров. На твоем корабле имеются аварийные системы восстановления, которые обеспечат нас в достаточной степени питанием и прочим на многие годы.

Этот полет, как я уже сказал, продлится много лет. Если ты не согласишься сотрудничать со мной с этого же момента, ты полетишь с нами как пленник. Ты не умрешь. Есть способы предотвратить и самоубийство, как уверяет мой хозяин, разные там методы обработки твоего мозга. Он займется этим, когда у него будет на это время.

Ты будешь нам полезен в этом предприятии, ибо нам потребуется слуга. Тебя не будут мучить – то есть, не слишком сильно за один раз. Я позабочусь, чтобы твои страдания не были слишком острыми, что позволило бы тебе отличать один день твоего существования от другого. Я сам могу умереть до того, как закончится наше путешествие. Но некоторые мои помощники молоды и они будут исправно исполнять мои приказы. Я понимаю, что вы – земляне, живете долго. Я думаю, что ты – как это называли древние земляне? – лишишься рассудка. Никто и никогда не оценит твоих подвигов. Некому будет оценивать. Но я предполагаю, что ты смог бы продолжать свое существование до возраста в пятьсот лет.

Шенберг не шевелился. Но теперь на его правой щеке дернулась мышца. Голова слегка наклонилась, плечи обвисли.

Андреас изрек: – Я бы сам предпочел увидеть, как ты воспримешь услышанное энергично. Или с благородным видом. Если ты будешь сотрудничать в моих планах, для тебя можно устроить другое будущее. Тебе нужно лишь помогать нам делать то, что мы будем делать и без тебя.

Если поможешь нам, я дам тебе, – Андреас поднял руку с едва разделенными большим и указательным пальцами, – один только мизерный шанс, в самом конце. Ты не победишь, но сможешь сделаешь попытку и умрешь достойно!

– Какой еще шанс? – Голос Шенберга звучал теперь тихо и безнадежно. Он часто моргал глазами.

– Дам тебе меч, позволю тебе сделать попытку пройти с ним через одного из моих бойцов, дойти до берсеркера и порубить его на куски. Его кабели весьма уязвимы для такого нападения.

– Ты этого никогда не допустишь! Это же твой бог! Андреас молча ждал.

– Как я могу убедиться, что ты действительно это допустишь? – Слова вылетали, как будто бессознательно.

– Ты теперь знаешь, что я сделаю в случае твоего отказа сотрудничать с нами.

Молчание в небольшой комнате повисло надолго.

Всего три человека, не считая раба или двух, остались на ногах под приятной тенью деревьев парка богов, где кроме них никого не было. Фарли и Томас стояли друг против друга, глаза их встретились, как будто у двух незнакомцев, случайно столкнувшихся в необитаемой местности, где каждый из них не рассчитывал никого встретить. В стороне жрец давал приказания рабам. Затем комья земли полетели с лопаты, начавшей копать новую могилу.

Фарли опустил глаза на то, что лежало на земле. Джуд не улыбнулся, глядя на свою рану, и не отправился на блаженную прогулку среди деревьев. Келсумба тоже не смеялся на пути к бесконечному пиршеству среди богов. Фарли не хотелось оставаться на этом месте и смотреть, как их сваливают в неглубокую яму. Чувствуя, как медленно пропадает ощущение своей неуязвимости, он повернулся и в который раз начал подниматься вверх по дороге.

Томас Граббер, все еще вытирая свое копье, молча пошел сзади в дружелюбном настроении. Они шли впереди жреца. В этом месте тротуар дороги был очень гладким и хорошо ухоженным. Он был аккуратно огражден камнями, уложенными таким образом, что это напомнило Фарли некоторые парадные дорожки в большом поместье его отца.

Затем с удивительной обыденностью, как показалось Фарли, они миновали последние деревья леса и огибали последний поворот дороги. Открылась аллея, и по обеим сторонам вдалеке показались сады и парки. Впереди дорога пролегала через тридцать-сорок метров хорошо ухоженной лужайки и затем упиралась в город-крепость богов. Дверь, к которой вела эта дорога, была сделана из массивных бревен, скрепленных кованым металлом. Сейчас она была плотно закрыта. Высокая стена города под лучами солнца выглядела ослепительно белой. Теперь Фарли находился достаточно близко, чтобы увидеть, из каких огромных и тяжелых камней она сложена. Он удивился, как же надо было их протравливать или раскрашивать, чтобы добиться такого эффекта, что они выглядели выточенными из кости.

Внутри у него ничего не шевельнулось, когда перед собой он увидел главную цель их борьбы – дворец, где жил Торун. Чувство бессмертия быстро улетучивалось из него.

– Томас, – произнес он, призывая остановиться. – Все это как-то слишком заурядно.

– Что ты имеешь в виду? – дружелюбно переспросил Томас, останавливаясь рядом.

Фарли молчал. Ну как объяснить свое разочарование? Он и сам плохо понимал, что с ним происходило. И он сказал первое, что пришло на ум: – Нас было шестьдесят четыре, а теперь мы остались с тобой вдвоем.

– А как иначе могло быть? – резонно спросил Томас.

Через скалы у ворот, ведущих к Торуну, пробились и проросли несколько сорных растений. У обочины дороги лежали лепешки высохшего помета каких-то вьючных животных. Фарли откинул голову назад и закрыл глаза. Он застонал.

– Что с тобой, приятель?

– Томас, Томас. Ну а ты что видишь здесь, что ты чувствуешь? У меня вот появились неожиданные сомнения. – Он взглянул на своего спутника, как бы взывая о помощи.

Томас покачал головой. – О, мой друг, нет никаких сомнений в нашем будущем. Нам с тобой суждено драться, а потом один из нас пройдет живым через эти ворота.

Ворота были перед ними – грубо сработанные обыкновенные ворота, укрепленные полосами кованого металла, изношенные слегка в нижней части от трения ног проходящих сквозь них мужчин и женщин, рабов и животных. За такими воротами просто не могло быть ничего, существенно отличавшегося от того мира, в котором находился сейчас Фарли и в котором прошла вся его жизнь. Если же он дойдет до ворот храма, будет ли хоть что-то особенное там внутри?

Жрец Елгир, которого они оставили позади, теперь подошел к ним и, бросив на Фарли взгляд с неловкой улыбкой, прошел дальше. Несомненно, какой-то невидимый наблюдатель за стенами заметил приближение жреца, так как в этот момент ворота слегка приоткрылись изнутри. Другой жрец высунул голову и смерил Фарли и Томаса безразличным взглядом. – Из них кто-нибудь ранен? – спросил он у Елгира.

– У одного повреждена ладонь, нельзя пользоваться кинжалом. Но вроде бы его мало это беспокоит. У второго рассечена рука. Ничего серьезного – мышца не затронута. – Два жреца принялись переговариваться тихими голосами и Фарли не смог расслышать, о чем. Между тем другие головы, явно аристократические, начали появляться над стеной. Было очевидно, что их владельцы стояли на каком-то высоком пьедестале с внутренней стороны стены. Двух финалистов турнира Торуна рассматривали, как рассматривают рабов на аукционе. Томас Граббер закончил вытирать свое копье и теперь стоял, опираясь на него, переступая с одной ноги на другую и вздыхая.

– Прикажи подождать двоим участникам, – небрежно бросил кто-то за стеной. – Верховный жрец передал, что он собирается присутствовать на финальном поединке. Сейчас он занят каким-то специальным жертвоприношением богам.

XI

После разговора с человеком в сером (чье имя он так и не узнал), Суоми вздохнул одновременно с облегчением и от усталости, когда добрался до подножия небольшой горы и не был обнаружен и схвачен людьми Андреаса. Необходимо было как-то ухитриться снова попасть на корабль, прежде чем он мог надеяться предпринять что-либо. Ни в коем случае нельзя было попадаться, пока он не достигнет горы – места стоянки корабля.

Судя по показаниям индикатора на казенной части ружья, в нем оставалось энергии только на шесть выстрелов. Суоми мог выбросить оружие еще в лесу, если бы не боялся, что какой-нибудь глупец наткнется на него и случайно убьет себя или еще кого-то. Он предлагал ружье человеку в сером, когда они собирались расставаться, однако тот отказался.

– Я должен оставаться рабом, – сказал житель планеты Охотников. – Ни один раб не может принести в город подобный предмет без того, чтобы его сразу же не стали расспрашивать. Кроме того, я не знаю, как им пользоваться, и пусть лучше у каждого будет свое оружие.

– Ну, что ж, каждому свое, – ответил Суоми, протягивая руку для прощального рукопожатия. – Удачи тебе с твоим оружием! Надеюсь встретиться там, в городе.

Сейчас у подножия холма Суоми заметил, что уже была протоптана дорожка, ведущая от нижней части подъемной тропы и далее вверх к лесу, в направлении города. Он также обнаружил, что не осталось никаких следов разбитого робота. Он даже сначала не мог определить место, где тот лежал. Затем Суоми понял, что массивное дерево, поверхность которого была повреждена выстрелами ружья, вообще было спилено. На его месте остался пень со следами недавней аккуратной работы пилой, а поверхность среза была замазана грязью, чтобы она не выглядела свежей. Само дерево каким-то образом было убрано. Здесь явно были потрачены большие усилия для уничтожения всяких признаков происшедшего. Но неизбежно несколько человек было занято этой работой по очистке и хотя бы один из них, видимо, проговорился, в результате чего человек в сером уже знал о происшедшем в виде слухов. Но это и к лучшему!

Достигнув начала подъема, Суоми высвободился из ружейного ремня и сбросил оружие на землю. К своей радости, он обнаружил, что подъемная веревка была все еще на своем месте. Поборов свой дурацкий порыв повернуться в последний момент и убежать, чтобы опять прятаться в лесу, Суоми стиснул зубы, взялся за веревку и начал карабкаться вверх. Из-за слабости и боли теперь он вынужден был держаться обеими руками даже на той легкой части склона, на которой прежде он мог быстро подниматься на одних ногах.

Суоми продвинулся еще совсем немного, когда сверху показался солдат, который глянул вниз, увидел Суоми и начал кричать. Суоми не обращал внимания на крики и продолжал медленно взбираться наверх. Крики не прекращались. Суоми взглянул вверх и увидел, что солдат поднял копье и готовился бросить его.

– Если ты проткнешь меня этой штуковиной, – наконец закричал Суоми, – тебе придется меня тащить. Посмотри на меня хорошенько! Неужто я так опасен, что испугал тебя? – Мышцы его живота напряглись в предчувствии удара копьем, но его не последовало. Крик прекратился и уже в другом месте послышался разговор. Раздавались и другие мужские голоса. Суоми не старался разобрать, о чем они говорили и больше вообще не смотрел вверх. Чувствуя головокружение от голода и усталости и ноющую боль в ране, он преодолевал скалистый подъем, казавшийся ему бесконечным, пока, наконец, не смог подтянуться и выбраться на ровную горизонтальную поверхность в конце тропы.

Когда Суоми поднялся, то заметил почти под ногами пенистый матрас, до никаких следов Барбары не было видно. Полдюжины людей, четыре солдата и два жреца, одетые в платья с пурпурной каймой, окружили Суоми, выкрикивая угрозы и приказания, почти сталкивая его с холма вытянутыми мечами и нацеленным копьем. Наконец, один из жрецов повысил голос и сразу установился порядок. Солдаты опустили свои оружия, проворно раздели Суоми и обыскали его, затем порылись в его одеждах и швырнули их назад ему.

– Что вы сделали с девушкой, которая была здесь? – спросил он во время обыска. Никто не ответил ему.

– Ведите его в корабль! – приказал солдатам один из жрецов.

– Надо бы вначале включить коммуникатор и спросить у Андреаса, – предложил второй. После небольшого обсуждения они пришли к соглашению и отвели Суоми по трапу к открытому входному люку. Там они оставили его на некоторое время, при этом двое солдат держали его за руки. Его сторожа были необычно крупными и сильными людьми. И после первоначального переполоха при его захвате теперь они выполняли приказания точно и быстро.

Суоми хотелось сесть, но он не был уверен, удастся ли ему после этого встать. Он слышал голоса со стороны кабины управления. Это было похоже на разговор при помощи коммуникатора между кораблем и еще каким-то другим местом. Оказывается, десантники Андреаса обладили большей технической смекалкой, чем Суоми мог предполагать. Это уже хуже!

Вскоре один из жрецов возвратился из кабины управления и остановился перед Суоми, критически осматривая его. – Андреас занят жертвоприношением. Пожалуй, этого надо отвести в корабль и запереть в его каюте. Здесь уже все осмотрено много раз – оружия тут нет. Инопланетянин, что-то ты плохо выглядишь. – Мне бы поесть немного...

– Ну, уж голодом морить мы тебя не станем. Хотя потом ты можешь пожалеть об этом. – Он подал знак солдатам отвести Суоми внутрь корабля.

У входа в кабину управления жрец обернулся: – В этом месте держите его особенно крепко!

Они отвели его в кабину управления и совершенно правильно старались держать его покрепче. Иначе еще оставалась призрачная надежда, что он сможет броситься на панель управления двигателем и, прежде чем его схватят, уничтожить корабль. Но теперь не было никакой надежды – руки его были крепко схвачены и вырваться он не смог бы и в самые лучшие свои дни. А уж этот день был отнюдь не самый лучший в его жизни!

В большом центральном пилотском кресле сидел еще один жрец.

На экране перед ним были лица двух человек, которые, похоже, находились в тускло освещенной каменной комнате. На заднем плане виднелся какой-то жрец, а впереди был Шенберг.

– Итак, – говорил жрец, сидевший в кресле пилота, обращаясь к экрану, – ты сказал, что если корабль наклонится больше, чем на десять градусов во время ручного управления, то автопилот включится автоматически?

– Да, – произнесло изображение Шенберга на экране. – Если только искусственная гравитация выключена. Отклонился на десять градусов и получай режим автопилота.

– Шенберг! – закричал Суоми. – Не помогай им. Они подчиняются берсеркеру! Не делай ничего, что они просят!

Лицо Шенберга отреагировало, хотя почти бесстрастно, он повел глазами, возможно, прослеживая прохождение Суоми по кабине управления на портативном экране, взятом с корабля. Сопровождающие Суоми не пытались ни заткнуть ему рот, ни тащить его быстрее.

– Шенберг! Здесь берсеркер!

На экране глаза Шенберга закрылись. Лицо его выглядело смертельно усталым. В корабль донесся его утомленный и даже скучный голос: – Суомиг я знаю, что делаю. Иди с ними, куда надо. Не усложняй ситуацию хуже, чем она есть на самом деле.

Окруженный охраной, Суоми вышел из кабины управления в узкий проход, ведущий к каютам и двинулся быстрым шагом. Двери большинства комнат и отсеков были распахнуты, открывая сцены беспорядка, однако дверь комнаты Барбары была закрыта. У этой двери стоял, прислонившись и со скучающим видом, солдат.

– Девушка там? – спросил Суоми. И на этот раз никто не ответил ему. Он подумал, что теперь уже не имеет значения, там она или нет.

Его сторожа откуда-то знали, где его комната – возможно, они обнаружили его имя на каком-нибудь предмете внутри его каюты, а может быть, Шенберг зачем-то рассказал им все подробности о корабле. Когда Суоми впихнули в комнату, он увидел в ней такой же беспорядок, как и в других ранее увиденных комнатах, да и чего было ожидать после нескольких тщательных обысков. Было непохоже, чтобы они разбивали что-нибудь преднамеренно. Неплохо и это!

Его оставили одного и закрыли за ним дверь. Несомненно, снаружи тоже будет стоять, прислонившись, стражник. Поскольку комната не предусматривалась в качестве тюремной камеры, то дверь в ней запиралась только изнутри. К сожалению, она не предусматривалась и как крепость. Хотя дверь была толстой и звуконепроницаемой, скорее всего, пара вооруженных решительных людей могла бы быстро ее взломать. Тем не менее Суоми спокойно закрыл замок.

Затем он встал рядом со своей койкой, где в стене была встроена панель управления внутренней связью, и замер с поднятой рукой. Можно попробовать связаться с Барбарой таким способом. Но что он ей мог сказать? Кто-то из врагов вполне мог находиться в ее комнате и услышать все. Пытаться успокаивать ее, вселять в нее какую-то надежду – все это было бесполезно и даже хуже того. Он перевел регулятор в положение приема без ответной передачи и оставил его так.

После этого он налил себе стакан холодной воды из небольшой раковины. Открыл медицинский ящичек, выбрал антибиотик и обезболивающее. Там же он отыскал медицинскую повязку для самой болезненной из его ран – царапины на ноге, которая почему-то воспалилась. После этого, только лишь взглянув на долгожданную уютную постель, он прошел к маленькому письменному столу, где хранил свои личные камеры и звукозаписывающий аппарат. Эти предметы, как и все остальное, были осмотрены и разбросаны. Он открыл ящики и порылся в углах. Все было в беспорядке, но, казалось, не пропало и не было разбито ничего из того, что ему было сейчас нужно. Суоми вздохнул с облегчением, и этот вздох сменился новой фазой волнения. Пора было сесть и заняться работой.

* * *

В своем подземелье, глубоко запрятанном под храмом, берсеркер ощутил отдаленное пение пяти знакомых мужских голосом где-то наверху. Оттуда же донеслись звуки движения четырнадцати человеческих ног. Манера ходьбы соответствовала таким процессиям, которыми люди обычно начинали свои жертвенные ритуалы. Привычный анализ звуков позволил берсеркеру распознать среди участников процессии не только пятерых из знакомых ему приближенных, но и два других незнакомых ему человеческих организма – один мужской и один женский. Принудительно и вместе с тем привычно берсеркер сконцентрировался всеми своими датчиками на незнакомом мужчине, который слегка спотыкался, ступая босыми ногами на верхней части длинной каменной лестницы, явно незнакомой ему, когда процессия начала свой спуск из храма Торуна. Так же, как он обычно делал это при появлении любого незнакомого мужчины, берсеркер попытался идентифицировать его с другим мужчиной, чьи персональные характеристики хранились с наивысшим приоритетом в его банках данных.

Со времен его поломки и почти полного уничтожения в битве, происшедшей пятьсот две целых семьдесят две сотых стандартных лет назад, чувствительные датчики берсеркера притупились и настолько потеряли достоверность, что стали немногим лучше человеческого зрения и слуха. Но процессия постепенно приближала неизвестного мужчину и вероятность его идентификации с главной целью быстро уменьшалась до совершенно незначительного уровня. Берсеркер мог теперь переключить свое внимание на другие предметы.

В электроядерном мозгу берсеркера не было ни удивления, ни нетерпения, но там определенно было понимание того, что некоторые события значительно более вероятны, чем другие. Следовательно, в этом смысле берсеркер как бы удивился, когда вычислил, что сегодня ему должны поднести две человеческие жертвы вместо одной человеческой или просто животного, как часто это случалось.

За все время, прошедшее с того боя, когда он был подбит, с тех пор как человеческая доброта на этой планете спасла его от разрушения и начала предлагать ему почести, берсеркер всего несколько раз получал более одной жертвы сразу. Пролистывая сейчас свои банки памяти и сравнивая данные, он обнаружил, что такие случаи неизменно совпадали с периодами особых эмоциональных волнений среди его почитателей.

Один такой случай совпал с празднованием окончательной победы над особо упорным вражеским племенем, победы, достигнутой благодаря выполнению военного плана, подготовленного берсеркером для своих последователей и переданного им в виде божественной команды. Тогда за один день ему были принесены в жертву семьдесят четыре человеческих организма, все из побежденного племени. В другой раз многочисленные жертвоприношения были преподнесены ему при совершенно другом настроении тех, кто его совершал. Тогда они умоляли о помощи, ибо это был период великого голода. Из этого бедствия берсеркер вывел своих последователей и их племя, наведя их на мысль разграбить богатые земли и начертав для них маршрут похода, в чем помогли ему старые боевые карты поверхности этой планеты. А сейчас он вычислил, что успешный захват звездолета и приближающееся завершение долгих попыток найти способ стерилизации этой планеты должны были также вызвать сильные эмоции среди нынешнего поколения его добровольных прислужников.

Берсеркер не воспринимал эмоции и только под действием особых обстоятельств он пытался работать с тем, чего не понимал. Например, модели стимуляции и реакции, именуемые страхом и страстью, поначалу казались легко вычисляемыми в людях, так же как в животных, обладавших менее опасным интеллектом. Но за период более пятисот лет попытки добиться успешного контроля за человеческой психологией, чтобы использовать эти модели для манипуляции человеческими организмами, не дали абсолютного результата. Берсеркер раз за разом погружался в глубины и сложности поведения, недоступного его пониманию. Принимать поклонения означало пытаться использовать такие модели, которые были еще более глубокими и сложными, и все это было чрезвычайно ненадежным средством достижения его цели. Но лучших средств не было и только после захвата звездолета начало казаться что, наконец-то, дело идет к успешному завершению.

Теперь процессия завершила спуск по лестнице и входила в комнату берсеркера. Первым вошел Верховный жрец Андреас, одетый по такому случаю в красно-черное платье, после того как бело-пурпурные одеяния служителя Торуна были тайно сброшены наверху, в храме Торуна. Одеяния, в которых Верховный жрец появился для служения своему истинному богу, были густо и неустранимо запачканы ржавыми пятнами старой крови.

Вслед за Андреасом вступили Гус Де Ла Торре и Селеста Серветус, их запястья были связаны за спиной. Одеты они были во все белое, на головах у них были надеты венки из живых цветов, которым суждено было быть разбросанными на полу для увядания. Далее следовали четыре жреца из Внутреннего круга, на которых ради намеченного обряда также были надеты платья красно-черного цвета, тоже перепачканные кровью, как и у Верховного жреца.

Андреас и остальные четверо, выполнявшие обряд жертвоприношения, начали совершать привычные поклоны и петь литаний, в то время как жертвы, как обычно, наблюдали это с неуверенностью и нарастающим страхом. Берсеркер давно заметил, что применяемые в этих ритуалах слова и действия несколько изменялись, пока шли стандартные столетия и долгие планетарные годы. Однако постепенно они становились все более замысловатыми. Сейчас он был спокоен. Он давно понял, что чем меньше он говорит во время церемонии, тем лучше. Тем самым он не только уменьшает риск смутить своих почитателей и нарушить их иллюзии, произнеся что-то, не совпадающее с их непостижимым психологическим настроем, но и увеличивает свою важность и значительность, которую так ценят люди и тем выше, чем реже он высказывается.

Двое жрецов взяли музыкальные инструменты и теперь ритм барабана и завывание трубы смешались с песнопением. Музыка воздействовала и изменяла ритм альфа – волн мозга, а также ритмы других биологических процессов у всех присутствующих людей.

– Гус, помоги мне! Помоги! О, боже! Нет, нет не-е-е-ет!

Так закричала женщина, полностью разглядев, наконец, покрытый пятнами алтарь, расположенный как раз перед ней, и, очевидно, осознав его назначение, как раз в тот момент, когда два жреца, которые не играли на инструментах, приблизились, чтобы сорвать с нее венки и одежды и приковать ее цепями на камнях. Берсеркер спокойно взирал, не смогут ли Гус или Боже (кем бы ни были эти объекты) прийти на помощь женщине, хотя из опыта, насчитывающего семнадцать тысяч двести шестьдесят один случай подобных воплей о помощи, он знал, что такая вероятность была исчезающе малой. Женщину прикрепили к алтарю и помощь не пришла к ней. Ее пронзительные крики не прекращались, когда Андреас вытащил острый инструмент и удалил из ее живого тела наиболее близко связанные с воспроизводством жизни и питанием младенцев органы. Он бросил их перед берсеркером, демонстрируя символический и подлинный триумф смерти над самими источниками жизни. Затем более глубоко было произведено вскрытие ее живота и из ее организма извлечен центральный кровеносный насос, после чего женщина почти мгновенно прекратила функционировать.

Теперь наступило время второй жертвы лечь на алтарь.

– Нет. Послушайте, друзья мои, я с вами. Нет, нет. Только не я. Ну как это так? Подождите. Давайте поговорим, вы делаете ошибку. Я буду за вас! – И вслед за этим бессловесный, безнадежный крик, когда его ноги были выдернуты из под него и его голого швырнули на камни.

Зачем должен мужской организм продолжать такую отчаянную борьбу, когда он должен ясно понимать, что шанс благоприятного результата такой борьбы уже астрономически мал? Но вот, наконец, мужчина прикован цепями.

– Я буду вам помогать! Я сделаю все, что вы захотите. О! А! Нет! Пожалейте меня, пожалуйста... – Еще один крик и его органы воспроизводства также удалены и брошены в кровавое месиво женских частей и затем ткани его живота разошлись под острым ножом в руках Верховного жреца, а затем его сердце, еще пульсирующее, протянуто в дар богу Смерти.

– Это хорошо, это приятно, – произнес берсеркер, обращаясь к пяти покрытым кровью и сияющим от счастья мужчинам, умиротворенно стоявшим перед ним.

Стихли барабан, труба и голос. В комнате воцарилась тишина. Пятеро, продолжавших нести на себе груз жизни, постепенно переходили в состояние эмоционального расслабления.

– Я удовлетворен, – повторил берсеркер. – Теперь ступайте и подготовьте перемещение звездолета ко мне сюда, чтобы мы смогли начать подключение моих проводов к его системам управления. Только когда это будет сделано, сможем мы начать перестройку его двигателя.

– Сегодня или завтра, О, Смерть, мы доставим тебе звездолет, – сказал Андреас. – Как только мы убедимся, что Лашез может уверенно управлять им, мы опустим его в эту шахту. Завтра мы также приведем сюда новую человеческую жертву.

– Это будет хорошо. – В этот момент берсеркер обнаружил вероятность новой проблемы. – Многие ли из ваших людей удивлены или любопытствуют относительно корабля? Есть ли беспокойства из-за его появления?

– Некоторое любопытство замечено, о, Смерть, но я с этим разберусь. Сегодня в полдень произойдет событие, после которого люди не смогут ни о чем другом ни думать, ни говорить. Торун выйдет в город и проявит свою силу.

Берсеркер попробовал вычислить возможные результаты такого события и обнаружил, что не может успешно справиться с многочисленными абстрактными фактами. – В прошлом ты всегда с осторожностью выпускал Торуна напоказ.

– Лорд Смерть, толпа не сочтет божественным созданием никого, ежедневно появляющегося на улице. Однако будущее Торуна в любом случае недолговечно. Самое большое – одна тридцатая жизни старого человека – и народам этого мира больше не будет нужен никакой бог, вернее никакой бог, кроме тебя.

Берсеркер решил в этом вопросе довериться своему доброму прислужнику. До сих пор он никогда не подводил своего бога. – Пусть будет так, верный Андреас. Продолжай служить Смерти так, как считаешь лучше.

Андреас низко поклонился и вслед за этим люди начали ритуал прощания, куда входила и уборка сотворенного им беспорядка.

Берсеркер привычно рассчитал, что за сегодняшний день прибавились две смерти, что было хорошим, хотя и скромным достижением. Однако, как обычно, при этом затраты времени и энергии на ритуальные жертвоприношения были значительными, а это было уже нехорошо.

Берсеркер никогда не требовал ни боли, ни страха. Убийство, простое убийство без конца, до тех пор, пока жизнь еще существует – вот все, что он хотел. Он совершенно не требовал, чтобы кому-то причиняли боль, которая по сути была проявлением жизни и, следовательно, для него была злом.

Он позволял проведение пыток только потому, что причинять другим боль так нравилось людям, которые служили ему.

XII

Два финалиста турнира все еще продолжали ждать за городскими воротами.

– Томас, почему с нами так обходятся? Совсем не обращают внимания. Почему мы должны здесь ждать, словно торговцы или музыканты, или актеры, без всяких почестей? Разве мы не стали теперь почти богами или же это просто какая-то последняя стадия испытания?

– Мой глупый высокородный друг! – произнес Томас с симпатией и продолжил после долгой паузы. – Ты еще всерьез думаешь, что там есть боги?

– Я – Фарли давно уже не мог усидеть на месте от беспокойства, а тут он вообще вскочил на ноги от мучившей его мысли. – Помоги мне, Торун! Я уже ничего не знаю. – Его признание в сомнениях надолго повисло в воздухе, для Фарли время тянулось бесконечно, но и за это время, насколько он мог судить, Торун ничего не сделал.

– Эй, вы, там! – Внезапно заорал Фарли на жрецов, которые все еще разглядывали их из-за стены. Изумленные глаза повернулись к нему. Жрец Елгир ушел недавно в город, обещая вскоре вернуться.

– Что? – неуверенно откликнулся один из них.

– Мы теперь равные богам или же нет? Какую встречу вы подготовили для нас? Лерос узнает обо всем и сам Верховный жрец тоже! – Тут он замолчал, как будто внезапно наткнулся на невидимую стену и его пылающий гнев сгорел так же быстро, как и вспыхнул.

– Томас, – прошептал он. – Ты слышал, что я сейчас сказал? Не Торун узнает, а Верховный жрец узнает. Я теперь знаю, в кого я верю. – И опять его лицо стало гневным, но на этот раз спокойным и горестным. – И зачем я тогда здесь?

Его громкий протест произвел некоторый эффект на жрецов и один из них начал говорить успокоительно, чуть ли не извиняясь. Но Фарли не желал слушать. Продолжая обращаться к Томасу, он спросил: – Скажи-ка, а что будет, если мы с тобой решим не драться? Повернемся к ним спиной и займемся каждый своим делом?

Томас был охвачен страхом и смотрел злым взглядом, покачивая головой в молчаливом осуждении. Но Фарли прорвало. С нарочитым презрением он повернулся спиной ко всем и начал удаляться. Томас бросил быстрый взгляд на жрецов и прочитал в их глазах желание того, чего они хотели. Фарли не прошел еще и десяти шагов, как Томас догнал его и преградил ему путь. Уже не в первый раз Фарли удивился тому, как легко передвигается такой тяжеловесный человек.

– Томас, давай мирно уйдем отсюда. Но тот опустил копье и покачал головой. – Этому не бывать!

– Да брось ты! Если тебе еще не надоело сражаться, то, несомненно, нам еще предстоит заниматься этим по дороге. Эти добренькие дяди, изображающие из себя богов, пошлют за нами своих солдат и вряд ли мы доберемся до подножия горы живыми. Но мы умрем в настоящем бою, как подобает мужчинам, и не станем умирать на потеху обманщикам. Пойдем!

В Томаса все еще не было злости, однако настроен он был решительно. – Фарли, я собираюсь остаться живым и доказать этим людям, что я – самый сильный воин в нашей стране. Если же я не одолею тебя, то мое доказательство будет неполным. Вперед! Давай сразимся!

Копье было давно уже опущено и теперь Фарли увидел легкое движение плеча Томаса. Он понял, что последует удар. Фарли выхватил свое оружие и в то же время отпрыгнул, уворачиваясь от копья. Фарли вступил в бой, другого выхода не было. Когда он ударил своим мечом, то рука его была, как всегда, сильной. Однако чего-то сейчас не хватало или в характере, или в душе.

Он не чувствовал страха. Все дело было в том, что он хотел просто уйти и не участвовать в этом обмане. Его ноги несли его по направлению к идущей вниз дороге вместо того, чтобы устремлять его вперед для борьбы и убийства. Внезапно он почувствовал, что его живот распорот копьем.

Фарли обнаружил, что он лежит лицом вниз на мягком покрытии. Неплохо, произнес его отец, протягивая руку, чтобы помочь ему встать, но тебе следует больше упражняться. О, отец. Я так сильно старался. Затем Фарли увидел себя беззаботно идущим по зеленому парку Богов, но белые стены были у него сзади, а не спереди и направлялся он прямо к себе домой.

Когда Томас убедился, что последний побежденный в этом турнире был мертв, он наклонился и снова принялся вытирать свое копье. Он очищал копье дорогим плащом Фарли, ткань которого все равно уже была испорчена за несколько дней и ночей под открытым небом и в многочисленных сражениях.

Когда оружие было настолько чистым, насколько он мог этого добиться, Томас снова прикрепил к копью ремень и закинул его за плечо. Те же самые лица продолжали наблюдать за ним из ворот и с верха стены. Они смотрели с легким одобрением, словно зеваки, увидевшие уличную потасовку. Никто из людей не промолвил ни слова.

– Ну вот, – провозгласил Томас, чувствуя какое-то раздражение, – вы все видели. Вот он я перед вами! Шесть поединков против самых лучших бойцов всего мира – и все они мертвы, а у меня только одна легкая царапина.

– Андреасу не понравится, что он не увидел последний поединок, – произнес кто-то. Другой крикнул Тома-су: – Потерпи немного. Скоро должен подойти Верховный жрец. Если хочешь, можешь войти в ворота.

Томас решил захватить с собой в город Фарли в качестве трофея, как символ всех своих побед. Он присел и с ворчанием поднял еще теплое обмякшее тело на ноги. Фарли оказался тяжелее, чем можно было судить по его некрупной фигуре и к городским воротам Томасу пришлось ступать медленными и тяжелыми шагами.

Ворота распахнулись перед ним после того, как он немного постоял перед ними с быстро растущим нетерпением.

Внутренний облик города сразу же его разочаровал. Ворота выходили на маленькую вымощенную камнем площадь шириной около двадцати метров. Площадь полностью была окружена зданиями и стенами, которые были немного ниже внешней стены города, через которую он только что прошел. Во внутренних стенах было видно несколько ворот, но все они были или закрыты, или за ними возвышались другие стены. В результате не было ничего интересного ни с одной стороны. Еще несколько людей высокого и низкого звания смотрели на Томаса со стен и из окон. Не видя, куда бы ему направиться, Томас наклонился и аккуратно опустил свой кровоточащий груз.

Поблизости журчал небольшой фонтан. Томас подошел к нему, чтобы напиться, видя, что никто не стремится поднести ему забродившее молоко или вино. Люди на стенах перестали его разглядывать и расходились по своим делам. Время от времени появлялись другие, смотрели на него и также уходили прочь. Тут и там сновали рабы, занятые своими поручениями. Караван вьючных животных вошел через внешние, все еще открытые ворота, и миновал Томаса, едва не толкая его.

Человек, который со стены пригласил его войти, теперь куда-то исчез. Томас огляделся, но рядом некого было даже обругать за плохое обращение. Неужели он должен рыскать по всему городу наугад, хватая прохожих за руки и расспрашивая, куда ему идти? Где большой зал Торуна? Меня там ждут.

Они сказали, что скоро должен прийти Верховный жрец. Томас с достоинством уселся на краю фонтана и спокойно сидел там пока по площади медленно скользили тени, покорные движению солнца. В какой-то момент в его мысли вторглись урчащие и глотающие звуки. Маленькое голодное домашнее животное наткнулось на забытое всеми тело Фарли. Томас быстро поднялся, сделал пару шагов и пнул зверька под ребра так, что тот пролетел до середины площади. После этого он снова вернулся к фонтану и застыл в неподвижном ожидании.

Когда он, наконец, услышал приближающиеся шаги и поднял голову, чтобы высказать свой гнев, то обнаружил, что это был всего лишь Лерос, ссориться с которым было нечего. Лерос выглядел болезненно или, по крайней мере, заметно старше, чем всего несколько дней назад.

Стоя перед ним с разведенными руками, Лерос пробормотал:

– Я очень сожалею, Лорд Томас. Говорят, что скоро придет Андреас, но я не знаю, как он планирует тебя встретить. Если бы я был Верховным жрецом, все было бы иначе. Позволь мне поздравить тебя с победой.

Томас поднялся в полный рост.

– Где Верховный жрец Андреас? – громко воскликнул он, оглядывая безымянные лица на стенах и в окнах. Внезапно их количество стало увеличиваться, с каждым моментом все больше людей выглядывало на площадь. Что-то должно было произойти. Зрители все прибывали. – Ну, так где же он? Мне уже надоело такое скверное обращение?

– Говори уважительнее! – резко оборвал его высокий человек с царственным видом, стоявший в безопасном месте на высокой внутренней стене.

Томас смерил его взглядом и решил продолжать в том же духе. Он хорошо знал, что именно такая манера дает лучшие результаты. – Уважительнее? Сейчас я сам – бог, верно? Или, по крайней мере, полубог! А вот ты, судя по твоему виду, всего лишь человек.

– Правильно сказано, – сурово произнес Лерос, обращаясь к человеку на стене. Тот выглядел рассерженным, но прежде чем он сумел сказать что-то в ответ, по площади пробежал какой-то шепот и общее внимание переключилось на другое. Самые маленькие и наиболее замысловато украшенные из внутренних ворот, выходивших на площадь, открылись изнутри. Послышался скрип шагов по аккуратной каменистой дорожке, открывшейся за этими воротами, и оттуда вышел высокий человек с костлявым лицом, в одежде которого было больше пурпурного, нежели белого. По реакции окружающих Томас понял, что это Андреас.

– Ты, должно быть, Томас Граббер, – приветливо кивая ему, произнес Верховный жрец уверенным голосом человека, привыкшего командовать. – Вижу, что ты завершил турнир раньше времени. Жаль, что я так ничего и не увидел. А особенно финальный круг. Но неважно. Торун удовлетворен. – Андреас снова кивнул, демонстрируя свою улыбку. – Он настолько доволен, что решил оказать тебе особую честь, даже сверх того, что было обещано вначале.

– Ну, вот так-то лучше. – Томас слегка поклонился Верховному жрецу, а затем встал еще выше, чем прежде.

Улыбка жреца мало чем отличалась от оскала зубов во рту черепа.

– Тебе предстоит сразиться в бою, о котором все настоящие воины могут только мечтать. Я надеюсь, что ты готов к этому. Но что я говорю, конечно, как истинный воин, ты должен быть всегда готов.

– Я-то готов, – проворчал Томас, между тем проклиная себя мысленно, за то, что обманулся первыми ласковыми словами. – Но я закончил сражение в турнире Торуна. Я – победитель. – Он слышал, как все вокруг затаили дыхание. Очевидно, никто не разговаривал таким тоном с повелителем мира – Верховным жрецом Торуна. Но Томас теперь уже не хотел просто склонить голову и быть обычным человеком. Он должен занять по праву заслуженное им место и не уступать его.

Андреас изумленно уставился на него и голос его стал более жестким. – Тебе предстоит биться с самим Торуном! Или ты предпочитаешь войти в его зал, не пролив ни капли крови, целым и невредимым? Я в это не могу поверить.

Ропот голосов теперь резко усилился от начавшихся громких споров и обсуждений. Что имел в виду Верховный жрец? Неужели Торун может появиться для поединка со смертным человеком?

Для Томаса пока все это было лишено какого-либо смысла и это ему не понравилось. Однако, глядя на умного и опытного Андреаса, уверенно владевшего ситуацией, он решил, что надо бы умерить свою собственную дерзость. Он еще раз поклонился Верховному жрецу и произнес: – Господин, я хотел бы поговорить с тобой наедине, если это позволительно.

– Никаких разговоров не может быть! – ласково сказал Андреас. Он слегка повернул голову, прислушиваясь, и снова улыбнулся.

За воротами, из которых вышел Андреас, гравий снова заскрипел под тяжелыми шагами” Так громко гравий мог скрипеть только под необычайно большим весом. Над низкой стеной появилась верхняя часть головы с копной всклоченных темных волос, а ноги, должно быть, касались земли метрах в трех ниже самой головы.

Ни один человек не мог быть таким высоким. С непривычной слабостью в коленях Томас начал думать, что за свой цинизм он, наконец-то, получит по заслугам. Наивные набожные людишки, оказывается, были правы все это время. Мертвецы турнира, забытые, похороненные и сожженные за последнее время, вскоре пройдут перед ним с хохотом.

В воротах перед Томасом появилась фигура, наклонившаяся, чтобы выйти наружу.

Торун.

XIII

Голова его с лохматыми темными волосами была перевязана золотой лентой. Меховая накидка огромных размеров едва покрывала его гороподобные плечи, его удивительный меч, почти столь же длинный, как копье Томаса, висел у пояса. Все было в точности, как говорилось в легендах. Но вот лицо его...

Торун как будто ни на кого не смотрел, взгляд его был направлен куда-то поверх головы Андреаса и поверх головы Томаса. Он смотрел в направлении все еще распахнутых внутренних ворот (в них сейчас стоял прихрамывающий раб с кувалдой, который сам выглядел так, будто думал, что взор Торуна нацелен прямо на него) и озирал окружающий мир ужасными немигающими глазами. Когда Торун остановил свое движение, он более совсем не шевелился, ни разу даже не переменил своего положения и не шевельнул пальцем, как будто превратился в статую.

Андреас больше ничего не говорил. Или же, если и произнес что-либо, то Томас не услышал. Вместо этого Верховный жрец уклонился в сторону, молча и подобострастно, хотя и с очевидным удовольствием и уступил дорогу могучей фигуре бога. Глаза бога пришли в движение, хотя голова оставалась совершенно неподвижной – теперь Торун направил свой взгляд на Томаса. Глаза и в самом деле немного светились изнутри, как это бывает с глазами животных, когда с ними встретишься ночью при отраженном свете. Свечение было красно-оранжевого цвета. Быстро оглядевшись, Томас понял, что глаза уставились именно на него, поскольку больше рядом никого не было. У одной из стен площади он заметил Лероса, распростертого в глубоком благословении, также как несколько других людей прямо на стенах и на земле.

Десятки людей наблюдали за ними сейчас, людей в белых одеждах и серых лохмотьях. Те, кто оказался в центре площади, разбегались в стороны, залезали на возвышения, стараясь уйти с дороги. Почти на каждом лице был написан благоговейный страх. Один только Фарли уставил свой взор в небеса.

И тут Торун двинулся вперед. Хотя движения его были достаточно проворными и казались вполне естественными, даже элегантными, все же почему-то оставалось впечатление, что перед ним статуя. Возможно, причиной тому было лицо, которое было совершенно нечеловеческое на вид, хотя каждая отдельная деталь была правильной по форме. Не выглядело это лицо и божественным – разве только богам полагалось быть на вид менее живыми, чем люди. Однако шаги Торуна были очень широкими и решительными. Томас увидел, как длинный меч бесконечно долго выходит из ножен одновременно с приближением бога, и как раз вовремя опомнился. Он отпрыгнул назад из-под полоснувшего дугой меча, который издал тихий и заунывный свист, падая в ударе, способном рассечь напополам человека, словно сорняк. Скрытые в бороде губы воинственного бога, наконец, открылись и раздался оглушительный боевой клич. Это был странный и ужасный звук, столь же нечеловеческий, как и светящиеся, немигающие глаза и неживое лицо. Томас своевременно перевел копье в боевое положение и механически выставил его, чтобы отразить следующий удар Торуна. Когда меч бога обрушился на него, то в обеих его руках вспыхнула ноющая боль, а бронированное копье едва не вырвалось из крепко сжимающих его ладоней. Это было похоже на ночной кошмар, когда снится, что ты снова ребенок, а на тебя нападает взрослый воин. Зрители оживились. Кем бы или чем бы Торун ни был, его сила намного превосходила силу любого человека.

Торун продвигался методично и неспешно. Отступая и кружа, Томас понимал, что должен сейчас выбрать для себя тактику и провести самую блистательную битву в своей жизни.

Начав сражаться в своей самой блистательной битве, Томас вскоре был вынужден признать, что положение было безнадежным для, него. Его самые яростные атаки отбрасывались легко и без усилий, в то время как удары мечом Торун наносил с такой убийственной силой и точностью, что было ясно – долго отбивать эти атаки или уворачиваться от них невозможно. От одних только страшных ударов меча по копью его руки уже страшно устали и онемели. Он продолжал сжимать копье обеими руками, словно дубину, и постепенно отступал, пытаясь между тем отыскать эффективную стратегию, подметить какую-нибудь слабость в обороне своего чудовищного противника. Сейчас уже Томаса ни в малейшей степени не волновал вопрос – был ли его соперник богом, человеком или чем-то иным.

Наконец, Томас изловчился и после хорошего обманного движения, за которым последовал отличный выпад, вонзил острие копья в густой мех туники Торуна. Однако он сразу же почувствовал, как копье отскочило от какого-то твердого бронированного покрытия под одеждой. Мгновение внезапной надежды сгорело так же быстро, как и появилось. Вокруг него зрители ахнули от изумления при виде его кажущего успеха, но сразу же дружно выдохнули, когда пошатнувшийся перед ними мир вновь встал на свое место. Торун был непобедим.

Однако у Томаса еще оставалась искра надежды. Если уж ему удалось нанести копьем один точный удар, то он сможет попасть и еще раз. Если покрытые мехом грудь и живот неуязвимы, то куда же ему бить? Может быть, в лицо? Нет. Можно стать несколько дальше – и это будет даже менее самоубийственно – и попробовать бить по ногам. Томас заметил, что суставы открытых и, кажется, незащищенных коленей Торуна не были покрыты кожей, как на человеческих ногах. Вместо этого в них виднелись тонкие и быстро двигающиеся трещины, как будто ноги принадлежали добротно изготовленной марионетке. Открывавшиеся коленные сочленения представляли собой очень маленькую и к тому же двигающуюся цель, однако это должно было вызвать не больше трудностей, чем те крылатые насекомые, которых Томас иногда поражал копьем для практика.

Поскольку лучшего плана пока не было, Томас начал делать ложные движения вверх, вниз, снова вверх и затем вложил всю свою силу и мастерство в низкий выпад. Его глаза и руки не подвели. Острие копья точно нашло маленький промежуток, уже начинавший сужаться при разгибании ноги Торуна.

По древку копья пробежала сильная вибрирующая волна и отчетливо послышался скрежет металла. Торун наклонился, но не упал. Где-то хлопнула дверь и вокруг наступила тишина. Верхушка наконечника копья отскочила назад, ярко сверкнув в том месте, где ее острие было отломано.

Ничто не нарушало молчание, возникшее, когда Торун едва не потерял равновесие. Колено Торуна застыло в полусогнутом положении. Правитель всего мира был ранен и слышен был только царапающий скрежет его поврежденной ноги, когда он продолжал свое движение вперед. Он наступал медленнее, чем прежде, но по-прежнему неудержимо. Томас опять начал отступать и заметил наверху стены стоящего Андреаса. Лицо Верховного жреца потемнело как грозовая туча, одна рука была наполовину вытянута, словно лапа хищного зверя, как будто он хотел наброситься, но не смел.

Прихрамывающий бог снова приблизился к человеку-противнику. Вновь и вновь огромный меч Торуна стремительно сверкал с неутомимой жестокостью, оттесняя Томаса назад и еще назад, в сторону и опять в сторону на маленьком пространстве, где проходил поединок. Собираясь вновь ударить по раненому колену, Томас делал обманные движения вверх и вниз, опять вверх, но тут страшный удар меча по копью сбил его с ног и чуть совсем не убил Томаса. Торуна нельзя было дважды поймать на одну и ту же уловку.

Томас отчаянно перекатился в сторону. Торун наклонился с неестественной быстротой и уже был почти над ним. Томас поджал ноги и отскочил как раз вовремя. Ну, что, Томас? Не прыгнуть ли и пойти врукопашную? Ну, уж нет, против такого врага. С таким же успехом можно затеять борьбу с живущим на севере ледниковым чудовищем или с самим ледником.

Томас еще как-то умудрился не потерять – свое копье и продолжал отбивать удары меча бронированным древком. Однако он больше не мог уже собраться с силами для нового выпада. А меч продолжал теснить его назад, еще назад, в сторону и вновь в сторону. Теперь уже и зрители в белых одеждах снова обрели дар речи.

Томас подумал, что не сможет теперь надолго оттягивать неизбежный конец. Выбившийся из сил и шатающийся, он в отчаянии поднял руки, пытаясь своим несокрушимым копьем вновь поймать безжалостный удар меча. Это столкновение снова сбило его с ног. Мир вокруг медленно-медленно начал кружиться, когда он упал, перевернувшись в воздухе. При этом он еще успел подумать, ждет ли его встреча с настоящим Торуном, когда он будет убит этой хромающей подделкой.

При падении Томас сильно ударился и какое-то время не мог двигаться. Он наконец-то потерял свое копье. Оно лежало на расстоянии ладони от его пальцев на пыльной площади, но взять его снова было одним из самых трудных и величайших достижений в жизни Томаса.

Убивающая машина замедлила свое прихрамывающее движение, как бы сомневаясь, не одержана ли уже победа. Но затем, переваливаясь, словно краб, она вновь устремилась вперед. Томас привстал на одно колено и выставил копье вперед. Внезапно вновь прекратился шум и тут только Томас понял, как громко все это время орали зрители, требуя его смерти. Сверкающие, но безжизненные глаза Торуна внимательно его оценивали. Чего сейчас ждал бог войны? Томас с усилием поднялся на ноги, зная, что следующий взмах меча или еще один взмах несомненно будет последним. Затем боковым зрением он увидел одетую в серое фигуру, приближающуюся откуда-то со стороны. Она двигалась, прихрамывая, как будто бы кощунственно передразнивала походку раненого Торуна. Свинцовая кувалда раба уже была небрежно занесена, чтобы вышибить мозги Томасу.

Томас был готов встретить смерть, но, боже мой, это было уже слишком! Он же еще не упал и не лежит беспомощный! Томас повернулся, собираясь проткнуть раба копьем, пока Торун, недоумевая, оставался в нерешительности.

Напрягая мышцы для убийственного броска, Томас первый раз близко взглянул в лицо раба и тут же мгновенно остолбенел от увиденного. А одетый в серое Жиль Коварный шагнул в сторону уверенным и быстрым движением, без всякой хромоты, после чего со всей силой воина запустил тяжелой кувалдой по поврежденному колену Торуна.

Лязгнул металл. Сверкнувшая дуга нового удара мечом, уже начатого Торуном, неуклюже надломилась и отвернула в сторону от Томаса и Жиля. Металлические грохочущие звуки на этом не затихли. Медленно, но неестественно чудовище опустилось и присело, согнув левое колено под неправильным углом. Оно осталось в сидячем положении, торс его стоял прямо, а лицо смотрело на своих неприятелей не изменившимся, но теперь внезапно поглупевшим выражением.

– Томас! – крикнул Жиль. Он отскочил как раз вовремя от следующего удара, который Торун, все еще сидевший, нацелил на него. – Давай с двух сторон, Томас! Прикончим его!

И тут, впервые закричав своим воинственным криком, хриплым и гортанным, Томас быстро двинулся, чтобы замкнуть задуманное ими окружение. Боковым зрением он увидел, что никто из толпы зрителей не собирался вмешиваться. Для всех окружающих поистине наступил ад кромешный, их белые одеяния замелькали в беспорядочном движении, голоса надрывались возбужденными возгласами. Среди них был Лерос, безмолвно стоявший, сложа руки, совсем близко от места схватки, и взиравший на происходящее с полной сосредоточенностью. Томас взглянул на стоящего на стене Андреаса. Верховный жрец размахивал руками и, казалось, выкрикивал какие-то приказания, однако безумное возбуждение уже достигло такой степени, что нельзя было разобрать ни единого человеческого слова.

Даже искалеченный, Торун почти ни в чем не уступал своим противникам. Ни копье, ни кувалда не могли выбить тяжелый меч из его не знающей усталости руки. Он поворачивал сидящее тело с удивительной скоростью, успевая встретить то одного атакующего, то другого.

Поймав взгляд Жиля, Томас проревел: – Вместе! Давай! – И они бросились на Торуна разом с двух сторон. Меч обрушился на Томаса, и он сумел вновь отбить его только потому, что Торун в сидячей позе не мог вложить свой вес в удар. Но даже от такого удара Томас сперва подумал, что его предплечье сломалось на куски. Но в это время Жиль подобрался совсем близко, размахнулся как для забивания свай и изо всех сил обрушил свою кувалду на шею Торуна сзади.

Такой удар раздробил бы вдребезги голову любого человека. Косматые волосы Торуна разлетелись в стороны, огромная голова дернулась, торс его слегка покачнулся, а державшая меч рука замедлила свое движение. В этот момент затупленное копье Томаса вонзилось в правый глаз бога, который вылетел словно свечка с легким звоном, как будто копье пробило стекло. Опять ударила кувалда, на этот раз по руке, державшей меч. Торун не выронил меч, однако теперь держал его под неестественным углом.

Великан умирал медленно и постепенно, скорее безразлично, чем героически, безмолвно и бескровно. Ужасные удары копья и молота приводили к постепенной потере функций, к нарастающей очевидности того, что Торун может быть побежден, к неотвратимому превращению его тела в мертвую груду изломанного металла, стекла и меха.

Но даже после того, как массивное тело было безнадежно повержено, когда изрубленное лицо бога было оскорбительно прибито к земле рядом с фонтаном, рука с мечом все еще пыталась сражаться, нанося время от времени смертоносные удары. Сильный укол копьем разъединил ее пальцы и гигантский меч выпал из ладони с глухим звуком. Эта рука еще продолжала свои взмахи, а ее разбитые пальцы рывками хватали пустоту, когда Томас и Жиль посмотрели друг на друга, опустили свои орудия и затем повернулись, вместе приветствуя окруживших их зрителей.

Шум толпы замер и сменился оглушительной тишиной. Для Томаса молчание длилось слишком долго. Он заметил, что Андреаса больше не было видно, а с ним исчезло еще несколько человек. Но большинство все еще наблюдали, словно загипнотизированные, за беспомощными, но упрямыми движениями руки Торуна. Томас подошел и отбросил ногой меч подальше от бога. Люди начинали поворачивать глаза к Леросу, который сейчас оставался старшим жрецом среди всех присутствующих. Явно под действием сильных эмоций он сделал два шага вперед и протянул руку вперед к упавшему великану. Однако Лерос был все еще слишком ошеломлен, чтобы найти слова, он просто крепко стиснул кулак вытянутой руки, и она бессильно опустилась вниз.

Наконец, молчание прервал Жиль. Указывая на разбитого великана, он прокричал: – Это существо – не ваш любимый Торун. Это не может быть он! Андреас и его Внутренний круг обманывали всех вас! – Толпа ответила криками, в которых явно преобладало согласие с ним. Однако один голос выкрикнул, адресуясь к Жилю:

– Кто ты такой, чтобы вмешиваться и творить здесь такое? Агент Братства! Шпион!

Жиль поднял руку и дождался тишины, чтобы ответить.

– Очень хорошо, пусть я шпион, агент, кто угодно. Но то, что я вам здесь показал, не может быть ничем иным, кроме правды. Называйте меня, как хотите. Но станете ли вы меня называть богом, раз я победил в бою другого бога? И каким же богом я должен быть, чтобы одолеть самого Торуна? – Он поднял лицо к ясному небу и сотворил священный знак. – Великий Торун, отомсти богохульцам, замыслившим этот обман! – И он вновь указал туда, где вдребезги разбитый Торун все так же двигал одной рукой в жалком подобии боя.

Несколько человек с обнаженными кинжалами – более крупного оружия не было видно в толпе – подошли и окружили Жиля. Они забрали у него кувалду и стояли, взяв его под стражу, но по приказанию Лероса больше ничего не делали. Жиль не протестовал и не сопротивлялся, но гордо стоял со сложенными руками. Лерос еще немного посмотрел на останки Торуна, все никак не выйдя из шока, затем подозвал к себе двоих-троих присутствовавших здесь же знатных мужчин и отвел их на угол площади. Там они сразу же погрузились в серьезный разговор. Большинство остальных зрителей, удивляясь и споря друг с другом, начали толпиться вокруг поверженной фигуры, которая была для них богом.

Жиль Коварный взглянул на Томаса и неожиданно осветился удивительно радостной улыбкой для человека, находившегося в столь сомнительном положении. – Лорд Томас, – обратился к нему Жиль, – кажется, ты теперь стал чемпионом среди богов, а не только среди людей.

– Пусть так. Но разве ты не претендуешь на свою долю награды, какой бы она ни оказалась? – Томас приблизился к Жилю, к которому почувствовал симпатию.

– Я? Никогда. Ты честно выиграл первенство и мне нечего требовать.

Томас кивнул, удовлетворенный услышанным. Но его заботило другое – стоя рядом с Жилем, он беспокойно оглядывался вокруг. В нем нарастало чувство, что как чемпион турнира и признанный победитель фальшивого Торуна он должен что-то делать, как-то утверждать свою власть. Может быть, ему нужно пойти и присоединиться к разговору вокруг Лероса и заставить жрецов слушать его, но что он им скажет? Сейчас он сознавал, что не имеет ни малейшего понятия о самой сути происходящего вокруг. Но это ему удастся скорее выяснить, подумал он, если он останется с Жилем, которому, вполне возможно, вскоре понадобится его ответная помощь и придется вести переговоры. Во всяком случае, Томасу было гораздо легче разговаривать с другим воином, чем со жрецами.

– Почему ты оказался здесь и каким образом? – спросил он у своего коренастого товарища. – Насколько я помню, ты ведь умер.

Улыбка Жиля потускнела и превратилась в простой изгиб губ. – Ты видел, как Джуд ударил меня, а я свалился вниз с обрыва.

– Так ты даже и не был ранен?

– Не был. Понимаешь, я убедил Джуда, что мне нужен был только шанс уйти с турнира. Он был немного циник и поверил мне. Кроме того, он был рад возможности получить победу без борьбы и поступил в точности по плану, предложенному мной. Ему нужно было только немного сдерживать свои удары, также как и мне.

Его меч срезал всего несколько нитей с моей одежды, до того как я свалился с обрыва. Я заметил еще раньше, что таскавший повсюду свою кувалду раб был моего роста, такого же цвета волос и вот это как раз и навело меня на мой план. Когда этот раб спустился, он думал, что я мертв, а я поджидал его в кустах и выполнил работу вместо него. Я нарядился в его лохмотья, взял его веревочный пояс и кувалду, а заодно и перенял его хромоту. И затем уже потащил его вверх, чтобы похоронить в моей хорошей одежде. К этому времени вы все уже двинулись вперед, как я и предполагал.

После этого я почти не показывался в вашем лагере. Мой партнер-раб был нем и настолько глуп, что не заметил превращения – а может быть, он был достаточно хитер и просто сделал вид, что ничего не заподозрил, даже когда разглядел происходящее. Никто из оставшихся бойцов вообще не смотрел на меня, с тех пор как я оказался в серых лохмотьях – и так было до той поры, пока ты сейчас не глянул на меня, когда решил, что я подбираюсь к тебе с кувалдой.

Томас покачал головой удивленно. – Но ты очень рисковал.

– Этот риск был не так велик, как если бы я вышел в честном поединке против тебя или Келсумбы, или Фарли. Я-то как раз решил, что именно тот риск был слишком велик.

– И все же, затея твоя довольно странная, – промолвил Томас. – Зачем ты начал всю эту игру? Зачем? – Он указал на останки того, что прежде было Торуном.

– Я хотел разоблачить весь этот обман, показать, что за ним стояло. Точнее, что и сейчас стоит за ним, так как мы пока что разрушили только малую часть. – Жиль огляделся. Когда он начал свой рассказ, его слушали только Томас и пара охранников с кинжалами, а теперь вокруг собралось много народа. Он продолжил говорить уже более громким голосом: – Мы все теперь знаем, что это существо не было Торуном. Оно было только лишь творением чего-то другого. Чего-то такого, само существование которого на планете Охотников вызвало бы презрение и отвращение всего внешнего мира, если бы там, стало об этом известно.

– Что это за позорная вещь, о которой ты говоришь? – Этот вопрос задал Лерос, который закончил свое совещание с другими знатными жрецами и уже некоторое время слушал рассказ Жиля.

– Я говорю об одном из древних врагов наших предков, о берсеркере, – произнес Жиль. Затем он кратко передал свой разговор с Суоми в лесу. – Если Андреас не заставил умолкнуть инопланетников, которых он удерживает в храме, они смогут подтвердить, что он похитил у них корабль. Возможно, они смогут и рассказать, с какой целью.

– Почему мы должны верить этим пришельцам, а не Верховному жрецу? – выкрикнул кто-то с вызовом.

Жиль еще раз повысил голос. – Инопланетники не притаскивали с собой этого фальшивого Торуна. А вот Андреас и его жрецы Внутреннего круга уже много лет используют его, чтобы дурачить верных почитателей Торуна. Ни один мастер на планете Охотников не сумел бы один изготовить такое, точно также как никто не смог бы здесь построить звездолет. Не могло это существо быть и подлинным богом, ибо в этом случае даже Томас Граббер не смог бы его победить. Ну и чем же еще эта штука может быть, если не берсеркером, а точнее его частью? Если уж это не берсеркер, то быть может, Верховный жрец и его Внутренний круг смогут объяснить, что же это такое! Я бы спросил их сейчас, если бы они были здесь. Но они исчезли, как только увидели, что их хитроумная машина обречена.

Лерос мрачно кивнул. – Настало время нам задать Андреасу несколько неприятных вопросов, если еще не поздно. – Поднявшийся ропот одобрения быстро прекратился, потому что люди хотели услышать, что еще скажет Лерос. Тот продолжил: – Однако, я думаю, что не тебе указывать, что мы должны спрашивать. Чей агент ты, коварное создание? – Жиль пожал плечами и охотно признал: – Меня сюда послали те, кого вы называете Братство. Но при чем тут это, честный Лерос? Сегодня я не рассказал вам и не показал ничего, кроме очевидной правды. И я вижу теперь, что наше Братство воюет не с народом горы Богов, а только с Внутренним кругом и его предводителем.

Лерос проворчал что-то, возможно, слегка смущенный столь быстрым ответом, наполовину убежденный им, и наполовину успокоенный его спокойствием. Однако прежде чем он смог ответить, его отвлекло возвращение какого-то человека, очевидно, ранее посланного узнать, что происходит в храме. Этот посланец сообщил, что двери и ворота, ведущие к комплексу храма, заперты и забаррикадированы изнутри, а солдаты дворцовой охраны под непосредственным командованием Верховного жреца занимают все прилегающие территории. Андреас не вышел, однако велел передать, что все шпионы, предатели и одураченные ими будут скоро трепетать перед его гневом.

– Он не хочет отвечать на справедливые вопросы? – воскликнул Лерос. – Он не желает объяснить, почему он осмелился выдавать эту... эту тварь... перед нами за бога?

– Нет, Лорд Лерос, он не захотел.

– Тогда все понятно, – вскричал Лерос. – Андреас больше не может выступать от имени Торуна! Великий Торун, будь с нами сейчас! Будь с нами, ибо мы готовимся в бою доказать, кто может тебе служить по-настоящему!

Вслед за этими словами раздались крики, молитвы, повсюду слышался деятельный шум – люди бросились вооружаться, торопливо обсуждали планы организации нападения, спорили о том, следует ли кого-либо из военных командиров, о которых было известно, что они находятся в полях неподалеку, вызывать вместе с их войсками, чтобы просить их или приказать им выбить Андреаса из храма. Последнее предложение было отвергнуто криками. Томас сообразил, что солдаты, засевшие сейчас в храме, представляли собой слишком небольшую силу, чтобы долго удерживать его против восставших горожан. Ладно, пусть стратеги спорят, а он разберется, что нужно делать, когда дело дойдет до драки.

Обнаружив, что он вновь остался на время более или менее наедине с Жилем, Томас сказал ему: – Спасибо тебе за то, что ты вступил в схватку с чудовищем, я этого не забуду. – Томас начинал понимать, насколько умен оказался Жиль, и осознавать, что ему самому понадобятся мудрые советы, чтобы удерживать властные позиции среди этих людей.

– Я буду только рад, лорд Томас, если моя помощь тебе понадобится для чего-нибудь.

– Зачем Братство прислало тебя сюда?

Жиль сделал легкое движение головой, как бы осуждая сам себя. – Я оказался лучшим бойцом, которого они смогли найти. Меня послали на турнир от одного из районов, находящихся практически под их контролем. Конечно, они надеялись, что я выйду победителем в турнире, чтобы затем действовать против горы Богов, занимая какое-то важное место прямо на ней. Но задолго до окончания турнира, я понял, что мне не победить. Ты и некоторые другие воины были явно сильнее меня. И тогда я придумал план, где использовал Джуда Исакссона... но, скажи мне, Лорд Томас, а ты почему здесь оказался?

– Я? – Томас был удивлен.

– Да. Я не думаю, что ты когда-либо верил, что здесь настоящий Торун, который наградит тебя бессмертием. Я рассказал истинную причину моего участия в турнире. А в чем твоя причина?

– Хм. Ну, драться – это мое ремесло. Да, это было опасно, как любая настоящая драка, но я надеялся победить. Я еще никогда не встречал человека, который устоял бы против меня в поединке один на один.

Жиль был просто в восхищении. – А тебе не приходило в голову подумать, что каждый из нас мог совершенно честно сказать о себе то же самое? Каждый из всех шестидесяти четырех?

Томас заморгал.

– Нет, – произнес он медленно. – Нет, я как-то об этом не задумывался. – Неожиданно он вспомнил крайнее изумление на безбородом лице умирающего молодого Брама. Было ли это во втором круге или в третьем? Он уже не помнил, но, казалось, это было очень давно.

Он поднял руку над плечом и погладил висевшее за спиной тяжелое копье. Придется заказать новое. Мало того, что у этого сломалось острие, так еще и древко было все в зазубринах и ослаблено, так как его стальные защитные полосы перекрутились и растянулись под рубящими ударами меча Торуна. – Я мечтал о власти, хотел быть среди тех, кто правит миром с вершины этой горы.

Жиль подсказал: – Ты думал, что они затевают турнир для того, чтобы самый лучший воин этого мира пришел сюда и стал чемпионом горы Богов. А уж став этим воином, ты бы имел большую власть и богатство.

– Да. Почти что так и было.

– Неплохо отгадал, верно? Я тоже верил, что у турнира есть подобная цель, хотя некоторые детали были мне непонятны... во всяком случае, мы, похоже, ошибались. Андреас и его Внутренний круг так или иначе обманывали всех. Простых воинов – бесхитростной историей про богов, а нас – тем, что давали нам вообразить, будто мы умнее других и можем понять истинную цель.

Томас разразился страшными ругательствами, упоминая всех богов, которых смог сразу припомнить. – Тогда зачем же на самом деле они устраивали турнир? Андреас со своей бандой даже и не смотрели на нас – ни для того, чтобы аплодировать нашему искусству, ни для наслаждения нашими страданиями. И никому ведь не позволялось смотреть, за исключением нескольких жрецов да еще инопланетников. Ну зачем, скажи, зачем надо было проповедовать и понуждать нас убивать друг Друга?

– Они хотели бессмысленного убийства, – пояснил Жиль, – потому что на самом деле они не поклоняются Торуну, в котором воплощены и жизнь, и доблесть, и какая-то цель, кроме разрушения. Они никогда бы не смогли заставить народные массы поклоняться их подлинному богу, который есть не что иное, как Смерть. Торун ценит женщин и вино, красивые сказания и яства. Особенно он почитает мужество, которое делает возможными все остальные доблести. А они поклоняются смерти и эта смерть воплощена в берсеркерах, смерть без чести или цели, просто смерть. – Жиль замолчал и покосился на тело Торуна, лежащее вниз лицом на земле в грязи возле фонтана неподалеку от уставившегося в небо трупа Фарли. Затем Жиль продолжил: – Нет, это еще не все. Ты совершенно прав, почему это Андреас и его люди и сами не смотрели за ходом турнира, где могли бы наслаждаться убийствами, и другим смотреть не давали? Только пришельцам разрешили прийти... а пока те смотрели, их корабль был захвачен. Не в этом ли все дело? Лучшие герои нашей планеты сражались и умирали только для того, чтобы заманить сюда инопланетников с их кораблем.

Послышался крик, подхваченный множеством голосов не только на площади, но и по всему городу. В воздухе появился корабль инопланетников.

XIV

Корабль поднялся очень плавно. И когда это произошло, Суоми был просто застигнут врасплох. Перед этим он даже задремал за своим столом, положив голову на руки. И в первый момент пробуждения у него возникло ужасное чувство, будто корабль уже идет на посадку, что полет окончен, а его единственный шанс для решительных действий пришел и прошел.

Он торопливо повернулся, чтобы глянуть на экран монитора на переборке рядом с панелью управления корабельной связью, установленной в его каюте. С облегчением он заметил, что полет определенно еще не завершен. Теперь на экране появилось изображение кабины управления Орионом. Жрец высокого ранга занимал центральное кресло пилота, склонившись над панелями управления и приборами в позе крайней сосредоточенности. Вокруг Лашеза сидели или стояли с нервным видом другие жрецы и солдаты, держась за первые попавшиеся твердые опоры. Разглядывая дальнюю сторону кабины управления, Суоми мог видеть проход вплоть до входного отсека, в дальнем конце которого все еще был открыт главный наружный люк. Вести корабль в таком состоянии было вполне возможно, если, конечно, не использовалась ни большая скорость, ни большая высота. Один солдат стоял прямо внутри входного отсека, выглядывая вниз через открытую наружную дверь. Предположительно, его поставили там для страховки, на случай отказа экранов в кабине управления, или (что было гораздо более вероятно) на случай затруднений у пилота-новичка во время оценки ситуации по экранным образам.

Полет явно должен был быть недолгим по времени. По всей видимости, берсеркер находился где-то рядом и его верные человеческие прислужники сейчас намеревались доставить захваченный звездолет прямо к нему. Затем уже они смогут серьезно заняться делами на корабле. Взяв на себя управление, берсеркер мог подключиться к бортовым компьютерам, подчинить их своему мозгу и овладеть всевозможными системами корабля, превратив их в свои продолжения. И затем уже двигатель... его превращение в машину смерти можно будет совершить на горе Богов, если удастся, или же берсеркер может сам полететь вместе с компанией верных ему людей в какое-то безопасное место на необитаемом севере и там подготовиться к уничтожению всего мира.

На экране в своей каюте Суоми мог наблюдать многое из того, что отображалось на больших экранах в кабине управления. Он спал недолго, так как за окнами все еще был яркий день. Суоми видел на экранах, как плавно удалялись лесистые склоны горы Богов, затем они слегка наклонились. Тотчас же Суоми ощутил, как Орион накренился в руках неопытного пилота, едва начав движение по курсу к вершине горы. Они не станут возиться с искусственной гравитацией для такого низкого и медленного полета в атмосфере.

Голоса людей, находившихся в кабине управления, а также переговаривающихся с ними вне корабля, отчетливо раздавались в каюте Суоми, попадая в нее по корабельной связи. – Шенберг, – напряженно говорил Лашез, – у нас горит желтый свет на панели системы жизнеобеспечения. Ты можешь это объяснить?

– Дайте мне посмотреть, – донесся усталый голос Шенберга, но самого его Суоми не видел со своего места. После небольшой паузы, наверное, пока переключали экран, чтобы Шенбергу было лучше видно, тот продолжал: – Ничего серьезного. Просто дает сигнал, что главный люк открыт и предохранительные блокировки отключены, чтобы можно было лететь в таком состоянии. Это всего лишь предупреждающий сигнал, чтобы не забыть и не помчаться в космос с открытой дверью. Было ясно, что Шенберг, какое бы давление на него ни оказывали, помогал им очень старательно.

Теперь корабль шел над городом, проплывая, словно воздушный шар с бесшумным двигателем всего в нескольких метрах над самыми высокими крышами. – Выше, Лашез! – крикнул властно голос другого человека и Суоми увидел жреца высокого ранга в пурпурно-белой одежде, нервно поворачивающегося в кресле пилота и управляющего кораблем дергающимися движениями бледных рук. Корабль резко пошел вверх и столпившиеся вокруг Лашеза люди, уцепившись за кресла и попавшиеся под руку опоры, глазели на него с испугом. Затем рывок вверх закончился и корабль завис в свободном падении так, что сердца людей замерли. Вслед за этим, проделав еще несколько колебательных движений вверх-вниз, Орион вернулся в более или менее управляемое состояние.

– Следовало дать мне больше времени для тренировки! – лихорадочно заговорил пилот.

– Нет времени на это! – оборвал его властный голос. Теперь Суоми узнал голос Андреаса, доносившийся откуда-то извне. – Торун побежден, а Лерос и несколько агентов Братства возбудили толпу. Мы сейчас погрузим нашего дорогого господина и повелителя на корабль и отвезем в безопасное место на севере вместе с нашими пленниками. Все будет в порядке, Лашез, если только ты сможешь вести корабль точно. Заходи сейчас над храмом.

Лашез теперь контролировал себя по экрану, показывавшему обстановку непосредственно под кораблем. Суоми, фактически смотревший Лашезу через плечо, увидел странное зрелище, важность которого вначале до него не дошла. Возле самого большого здания в центре города – видимо, это и был храм, так как сейчас корабль завис прямо над ним – на другом, значительно более низком строении, быстро рушилась крыша, разбираемая прямо изнутри. То тут, то там возникали руки и ладони, убиравшие частицы крыши с краев быстро растущего пролома. Внутри показались очертания тонких подмостей, на которых, очевидно, стояли работники. Внутри сооружения была кромешная темнота, ее нисколько не рассеивали даже лучи солнца, ярко освещавшие улицы и стены вокруг. Суоми потребовалось несколько секунд, пока он сообразил, что это была одна сплошная очень глубокая яма, дно которой было гораздо ниже уровня городских улиц.

– Пусть поторопятся с крышей, – послышался умоляющий голос Лашеза.

– Ты что, уж прибыл туда? – перебил его голос Андреаса, в котором сейчас отчетливо слышалось напряжение. – Я не думаю, что ты уже точно находишься в нужном положении.

Суоми увидел теперь маленькие, но возбужденные группки людей в белых одеждах, которые бежали по улицам, опоясавшим весь комплекс храма. Они рассыпались так, словно хотели его окружить. Кое где виднелись сверкавшие мечи – солдаты в униформе перебегали по стенам храма. Тут внимание Суоми привлекла яркая черточка стрелы, летящая с улицы к стене, затем еще две, выпущенные в ответ в противоположном направлении. Быть может, это тот человек в сером, со своим грандиозным замыслом проникнуть в город переодетым под раба, чтобы поднять там восстание, сумел все же более преуспеть в своем деле, чем Суоми считал возможным.

Что касается самого Суоми, то все, что было в его силах, он сделал за своим рабочим столом и теперь наступила пора готовиться к самой борьбе. Осознавая какую-то нереальность в своих движениях, он взял собранный им недавно маленький приборчик, питаемый от батарейки, быстро пересек свою небольшую комнату и забрался внутрь спального ложа. Вытянув руку, он переключил регулятор внутрикорабельной связи в положение РЕЧЬ. Сюда все еще доносились голоса других людей. Но теперь и он мог вступить в разговор с ними, хотя они не могли его видеть. Однако он все еще не был готов.

Койку в каюте можно было трансформировать в специальное ложе для того, чтобы легче переносить ускорение движения космического корабля. Эта потребность могла возникнуть в случае неисправности системы искусственной гравитации во время полета в глубинах космоса. Сейчас полностью подготовить к этому положению койку было неосуществимо, но Суоми улегся, потянул на себя центральную секцию защитного экрана-прокладки и зафиксировал ее на защелках. Он лежал там, держа наготове свой портативный звукозаписывающий аппарат, задав на нем максимальную громкость. Так он лежал, скованный страхом и напряжением, едва дыша и не зная даже точно, хватит ли у него смелости осуществить задуманное. Плохо было не то, что его затея могла, осуществившись, его же и погубить. Вполне вероятным было вообще не добиться никакого результата и всего лишь заслужить медленное и ужасное наказание от победоносного Андреаса – и это было настолько возможно, что для него даже попробовать использовать этот шанс было очень опасным и ужасным делом.

Повернув голову, Суоми еще даже мог видеть свой комнатный экран. Лашез постепенно подводил корабль к огромной яме, несомненно намереваясь опустить его вниз. Разборка крыши до самого карниза была уже завершена. Хлипкие подмостки, оставленные внутри, будут пробиты, как паутина, бронированным телом Ориона. Все было спланировано и организовано самым лучшим образом. Андреас и его люди, должно быть, готовились к захвату корабля долго и тщательно.

Кто надоумил их подготовить яму, подсказал им требуемые размеры для того, чтобы она надежно могла принять именно такой тип космического корабля, который люди вероятнее всего используют, отправляясь в тайные охотничьи экспедиции? Конечно же, это их господин и обожаемый повелитель, Смерть... Смерть знала все размеры и формы человеческих звездолетов, ибо она уже тысячу лет сражалась с ними.

Лашез в своем кресле пилота продолжал обмениваться отрывистыми фразами с людьми, ожидающими и направляющими его снизу, и поглядывать в открытый люк. Орион начал снижаться. Ниже, еще ниже – но исходная позиция была выбрана неточно и Лашезу пришлось выровнять корабль и направить его снова вверх, поднимая за собой тонкий шлейф белой пыли в том месте, где твердый корпус корабля слегка коснулся высокого карниза храма и обрушил вниз целую груду камней.

Теперь корабль поднимался вверх, затем он едва заметно ушел в сторону и вновь начал снижение. Лашез, по-видимому, был прирожденным техником и оператором для машин различного рода. Во всяком случае, осваивался он очень быстро. На этот раз медленный спуск был точнейшим.

Удерживая палец на кнопке включения своего воспроизводящего устройства, Суоми мысленно блуждал в глубинах различных вариантов ожидающего его исхода – в основном, в безднах внезапной смерти или постепенного медленного поражения. Но иногда он взлетал на вершины желанного триумфа. Одновременно какой-то частью своего сознания он удивлялся, таким ли были ощущения, которых так сильно желали Шенберг и другие охотники, а также выходившие на поединок участники турнира, когда привычное за всю жизнь существование начинало трепетать и дорога была каждая переживаемая минута.

Он чувствовал, что может принять любой исход. Он способен сделать то, что должен сделать. Корабль опускался в шахту. Теперь важно точно выбрать момент и применить верную тактику. Вблизи дна они вполне могут отключить двигатель и тогда придется ждать слишком долго. А сейчас, пока корабль только входит в верхнюю часть шахты, они находятся скорее снаружи, чем внутри, поэтому еще слишком рано.

Суоми ждал целую вечность – корабль уже, наверное, опустился на четверть глубины.

А сейчас, пожалуй, на половину глубины. Вечность подходит уже к концу.

Сейчас! И сразу же почти немыслимое облегчение от того, что умственное напряжение теперь окончено: – Суоми коснулся выключателя на маленькой коробочке, зажатой в руке.

Голос Карлсена, злой и незабываемый, многократно усиленный, загремел по внутрикорабельной системе связи, прошел по радиосвязи из кабины управления наружу, вырвался из открытого люка, прогрохотал с такой громкостью, что докатился до близлежащих частей города:

– ГОВОРИТ ВЕРХОВНЫЙ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ. ГРУППЕ ВЫСАДКИ ПРИГОТОВИТЬСЯ. НАЙТИ БЕРСЕРКЕРА!

Дальше были другие слова и команды, но их уже заглушил иной голос, который мог принадлежать только самому берсеркеру. Этот голос гудел и рычал из какого-то укромного места:

– ПОЛНЫЙ ХОД! АНДРЕАС, ИМЕНЕМ ВЕЛИКОЙ СМЕРТИ, ДАЙ ПОЛНЫЙ ХОД! НЕМЕДЛЕННО УБЕЙТЕ ИОГАННА КАРЛСЕНА, ОН ДОЛЖЕН БЫТЬ ГДЕ-ТО НА БОРТУ КОРАБЛЯ, Я ПРИКАЗЫВАЮ ТЕБЕ, ЛАШЕЗ, ДАЙ ПОЛНЫЙ ХОД СЕЙЧАС ЖЕ! УБЕЙТЕ ИОГАННА КАРЛСЕНА, УБЕЙ...

Но в этот момент и голос берсеркера был заглушен, похоронен, задавлен, уничтожен жесточайшим взрывом, происшедшим из-за полного включения мощности корабельного двигателя, так как это было сделано не только глубоко внутри гравитационного ядра планеты, но также и в корабле, почти буквально уже погребенном под громадной массой горы Богов. Суоми надежно защитился экраном – прокладкой внутри своего ложа, да вдобавок он пытался удерживаться, как только мог, но все-таки его трясло и бросало, словно перемалывало в пасти ледникового зверя. Он был выброшен плашмя, ударился о переборку около своей койки, был отброшен снова и только ремни спасли его от смертельного удара о противоположную переборку каюты. Освещение в комнате погасло, но тут же над дверью засветилось аварийное освещение.

Вслед за этим внезапно прекратилось ускорение. Наступила тишина. Затем последовало удивительно долгое падение. Наконец, оно окончилось еще одним сокрушительным ударом, грохочущим и жестким, но все же гораздо более понятным и преодолимым для человека с точки зрения физики, чем тот первый удар от взорвавшегося двигателя.

Корабль словно подпрыгнул и вновь ударился о поверхность, закачался, сначала сильно, затем слабее и, наконец, остановился, еще подрагивая, приняв в итоге положение под наклоном в сорок градусов. После этого все стихло. Экран в каюте Суоми был мертв, лишь на поверхности еще вспыхивали местами точки электронною шума.

Суоми отстегнул себя от койки и полез по крутому склону пола по направлению к двери. Он не сумел убрать незакрепленные предметы перед началом своего сражения, и в результате в комнате был страшный беспорядок и полный разгром. Однако не было видно признаков повреждения основных несущих конструкций. От этого, вероятно, корабль спасла прочность его корпуса.

Дверь каюты резко распахнулась, когда он открыл замок и внутрь ввалилось мертвое или бессознательное тело солдата. Ноги его волочились и, по-видимому, были переломаны. Суоми высунул голову в проход, осмотрелся и прислушался. Все было тихо, в свете аварийных ламп не было заметно никакого движения. Пол, переборки и потолки – все было также не повреждено.

Он повернулся к лежащему охраннику и решил, что тот все-таки мертв. Чувство вины или триумфа придет, наверное, позже, подумал Суоми. Сейчас же он только соображал, стоит ли ему вооружиться мечом, мирно покоившимся в ножнах этого охранника. В конце концов Суоми там его и оставил. В его руке меч вряд ли кому-то поможет и меньше всего ему самому.

Он начал колотить в дверь каюты Барбары Хуртадо и, когда слабый голос отозвался, Суоми открыл дверь и влез внутрь. Она сидела в замешательстве среди калейдоскопического беспорядка разноцветных одежд, выпавших из стенного шкафа, привалившись к стулу, который, по-видимому, был прикреплен к полу. На ней было надето нелепое мягкое платье, а ее темные волосы спутались в беспорядке.

– Кажется, у меня сломана ключица, – слабо промолвила она. – А вообще, пожалуй, нет. Я могу двигать рукой.

– Это я все натворил, – произнес Суоми. – Извини. Никак не мог тебя предупредить.

– Ты? – Она подняла в удивлении брови. – Здорово! А эти мерзавцы, их ты тоже сильно тряхнул?

– Надеюсь, что сильнее. В этом-то и был весь смысл. Хочешь, пойдем и взглянем сами? Идти-то ты можешь?

– Очень бы хотела пойти и увидеть их переломанные тела. Но думаю, не смогу. Они же приковали меня к моей койке и, наверное, поэтому меня не убило здесь. Что они только не заставляли меня делать! А меня еще всегда интересовало, что за люди солдаты. И вот, наконец, узнала.

– Тогда я пойду, осмотрю все.

– Не оставляй меня одну, Карлос!

Обстановка в кабине управления была очень скверная или совсем чудесная, смотря с какой точки зрения. Она находилась ближе к двигателю, чем каюты, подумал Суоми. Прикрепленный к центральному мягкому креслу Лашез лежал, откинувшись, с открытыми глазами и раскинутыми руками. Суоми не заметил ран, однако было очевидно, что человек мертв. При такой аварии интенсивный локальный поток нейтронов, вполне вероятно мог возникнуть в момент разрушения полей двигателя. Это Суоми где-то вычитал раньше. Лашез погиб, несомненно, счастливой смертью, слепо повинуясь своему богу. Не исключено, что он верил или надеялся, что и впрямь убивает Иоганна Карлсена во имя великой Смерти...

Лашеза окружали жрецы и солдаты, которые помогали и наблюдали за его действиями. Они не были пристегнуты к креслам. Был ли здесь нейтронный поток или нет, но все эти люди сейчас сильно напоминали несчастных неудачников турнира. По крайней мере, сегодня берсеркер получил богатый урожай загубленных человеческих жизней. Некоторые еще дышали, но ни от кого уже не исходила опасность для Суоми.

Главный люк все еще был распахнут, заметил Суоми, глядя на него из кабины управления. Однако, вход был полностью завален обломками белых камней и тяжелыми расщепленными бревнами – возможно, это были части от храма или чьего-то дома. Видимо, немало людей погибло снаружи корабля, также как и внутри его. Но все же гора Богов не была взорвана и, несомненно, много людей на ней все-таки остались живы. Кто бы ни остался у власти, они рано или поздно начнут раскопки, пытаясь проникнуть в корабль, может быть, с желанием отомстить за разрушения.

С некоторыми трудностями Суоми возвратился в каюту Барбары и изловчился принять сидячее положение рядом с ней. – Выход завален. Видно, придется нам тут ждать вместе. – Затем он вкратце обрисовал картину массовой гибели захватчиков корабля.

– Карлос, будь хорошим мальчиком, дай мне обезболивающий порошок из моей аптечки и что-нибудь попить.

Он вскочил. – Да, конечно. Извини, я не подумал. Воды?

– Да, сначала воды. Потом что-нибудь другое, если в моем баре не все разбилось.

Они так и сидели вместе в ее комнате, когда через полчаса после шумных работ по откапыванию и расчистке завалов у входного люка, в открытых дверях каюты показался Лерос с группой вооруженных людей с обнаженными мечами в руках и в полной боевой экипировке. Суоми, вслушивавшийся в их приближающиеся шаги с фатальной обреченностью, поднял взгляд на Лероса и закрыл глаза, не находя в себе сил видеть, как на него обрушится меч.

Но ничего на него не обрушилось. Он ничего не слышал, кроме какого-то звона и шума, а когда открыл глаза, то увидел Лероса и его спутников стоящими перед ним на коленях в позе поклонения, которая плохо получалась у них на столь круто накренившемся полу. Среди них был и человек в серой одежде, вооруженный сейчас мечом вместо кувалды и выглядевший несколько менее благоговейно и почтительно настроенным, чем все остальные.

– О, Лорд полубог Иоганн Карлсен, – в глубоком поклоне произнес Лерос, – ты – не робот, а живой человек и даже более того. Прости нас за то, что мы не узнали тебя, когда ты ходил среди нас! Прими также нашу вечную признательность за новую победу над нашим старым врагом. Ты раздавил машину смерти прямо в ее тайном логове, а вместе с ней и большинство ее прислужников. Хочу тебя обрадовать известием – я лично вырезал сердце у суперпредателя Андреаса.

И тут именно Барбара спасла его.

– Лорд Карлсен ранен и оглушен, – произнесла она. – Помогите нам.

Спустя пять дней полубог Иоганн Карлсен, который когда-то был Карлосом Суоми, и Афина Паулсон – оба в добром здравии – сидели за маленьким столом в углу внутреннего двора храма. Укрывшись от полуденного солнца планеты Охотников под углом разрушенной стены, они наблюдали, как постепенно, добравшись уже до середины глубины, шла работа по расчистке от обломков и камней, выполняемая рабами. Там внизу на глубине пятидесяти – шестидесяти метров от храмового комплекса, покоился корабль, засыпанный грудами обломков разрушенных зданий. После саморазрушения двигателя Орион навсегда остался там.

Помимо поклонников культа Смерти, погибших внутри корабля или позднее казненных Леросом, в результате катастрофы было убито, по меньшей мере, еще двадцать человек, в большинстве своем не подозревавших даже о существовании берсеркера. Однако Суоми мог теперь спать спокойно, потому что живы и невредимы остались миллионы ни в чем неповинных людей на всей этой планете.

Афина сказала:

– Так вот, Оскар в конце концов объяснил мне, как все это вышло. Они ему пообещали шанс, возможность – если он с ними станет сотрудничать – сражаться, пробиться и дойти до берсеркера, чтобы разрушить его.

– И он поверил в это?

– Он говорил, что знал, насколько это был маленький шанс, но ведь и ничего лучшего не было. Иначе его вообще не допустили бы к кораблю. Ему пришлось сидеть в камере и отвечать на вопросы, задаваемые Андреасом и Лашезом. И, кстати, берсеркером тоже. Шенберг даже как-то говорил прямо с ним.

– Все ясно. – Суоми сделал глоток перебродившего молока из позолоченного кубка. Может быть, для Шенберга этот напиток и оказался вреден, а вот он обнаружил, что его желудок воспринимает это питье нормально, а вкус его даже начал нравиться.

Афина сидела за столиком напротив, глядя на него почти мечтательно. – Карлос, я все никак не могла тебе рассказать о своих мыслях, – проговорила она тихим низким голосом. – Все это придумано настолько просто и незатейливо. О, конечно, я имею в виду “просто” в смысле “классически”. И даже блестяще.

– Хм?

– Я про то, как ты использовал свои записи с голосом Карлсена и победил.

– А, вон ты о чем. Так это действительно просто – склеить вместе отдельные записные слова, составить из них фразы, которые берсеркер должен оценить, как очень угрожающие. Главное здесь было в том, чтобы берсеркер узнал этот голос и поэтому начал бы предпринимать самые крутые и жестокие действия, на которые только был способен. И все это, чтобы убить Карлсена, забывая обо всем остальном, не опасаясь и даже охотно желая при этом уничтожить себя самого.

– Но так все это прочувствовать, понять – это же блестяще! А какая требуется смелость, чтобы это осуществить.

– Ну, да. Когда я узнал, что его прислужники расспрашивали про Карлсена без всякой на то видимой причины, мне пришло в голову, что мы можем иметь дело с одной из тех машин-убийц, с берсеркером, специально запрограммированным для охоты на Карлсена. Даже, если это был всего лишь обычный берсеркер – ха, боже, что я говорю?

– Тогда уничтожение Карлсена тоже имело бы очень высокую оценку или приоритет с точки зрения его программы. Возможно, даже более высокий приоритет, чем уничтожение всего населения какой-нибудь небольшой планеты. Я рискнул поставить на то, что он должен попросту забыть обо всех прочих планах и решиться на уничтожение корабля, что он сочтет вполне вероятным, будто бы Карлсен каким-то образом спрятан на Орионе с секретной десантной командой.

– Ну, уж это звучит, словно бред сумасшедшего. – Затем, волнуясь, Афина попыталась загладить прозвучавшую критическую интонацию. – То есть, я хочу сказать ...

– Да все правильно. Это и есть бред сумасшедшего. Однако, насколько мне известно, берсеркеры никогда особенно не блистали в деле предсказания поведения людей. Может, он решил в конце концов, что Андреас его предал.

Бог Торун во плоти, ранее известный как Томас Граббер, царственно вошел во дворик с другой стороны, за ним шествовали жрецы и скульптор, делавший на коду наброски для новой статуи с копьем. Суоми слегка приподнялся со стула и поклонился Торуну. Торун ответил улыбкой и вежливым поклоном.

Карлос и Томас поняли друг друга удивительно хорошо. Народ нужно было успокоить, поддержать порядок в обществе в такое кризисное время. Действительно ли, Лерос и другие благочестивые вожди верили, что сейчас рядом с ними прогуливаются бог и полубог? Очевидно, да. По крайней мере, какой-то частью своего разума и, по крайней мере, настолько долго, насколько их вера идет на пользу их намерениям. И, может быть, в каком-то смысле Карлсен все еще был среди них.

Возможно также, что человек с волосами песочного цвета, ныне именуемый Жиль Канцлер, ставший постоянным спутником и советником Торуна, в большой степени повлиял на то, что жители горы Богов сравнительно спокойно пережили потрясения последних нескольких дней. Но для Братства в этом пользы не было. Хотя, думал Суоми, скорее всего мир, возглавляемый Братством, не был бы ничем лучше, чем станет мир горы Богов без своего тайного злого демона.

Неподалеку Шенберг расхаживал возле своего разрушенного корабля. Барбара Хуртадо рядом с ним слушала, как он давал указания рабам по правильной расчистке завалов. Он говорил уверенным тоном, так как специально оценил обстановку и стал чем-то вроде эксперта. Накануне вечером он все это рассказывал Суоми. То место, куда указывал сейчас Шенберг, отводилось для складирования обломков согласно математически рассчитанного, высоко эффективного плана. Лерос и победившая группа чуть было не убили Шенберга, как коллаборациониста, и только вмешательство полубога Карлсена спасло ему жизнь и вернуло свободу.

После того, что произошло с Селестой Серветус и Гусом Де Ла Торре – их изуродованные тела были обнаружены на вершине небольшого холма, получившегося из костей и черепов людей и животных, в склепе глубоко под храмом – Суоми уже не мог винить ни Шенберга, ни кого-либо другого за коллаборационизм. Шенберг рассказал ему о придуманной им сказке, по которой безжалостные земляне должны прилететь, чтобы отомстить за него, сказке, которая, увы, была лишь просто обманом. Однако Суоми все же чувствовал, что Шенберг, что-то не договаривает и между ним и Андреасом произошло нечто такое, о чем он предпочитает не вспоминать.

Ну, да бог с ним. Корабль был поврежден основательно, а уцелевшие члены охотничьей экспедиции вынуждены теперь оставаться на этой планете, по всей вероятности, на неопределенное количество земных лет, до тех пор пока сюда не заглянет какой-нибудь звездолет.

Афина сделала глоток холодной воды из своего изящного кубка, а Суоми выпил еще немного перебродившего молока из своего. Она провела самое опасное время взаперти в отведенной ей комнате, где ее никто не беспокоил – может быть, на следующий день ей предстояло стать очередной жертвой – до того момента, пока не разбился Орион и до ее ушей не донесся грохот рухнувшего храма. Но даже это только слегка встряхнуло ее. Ей было особенно тяжело от того, что она – независимая, привыкшая полагаться только на себя женщина – волей случая была вынуждена пассивно отсиживаться, как героиня старинных времен, пока где-то вокруг нее сражались мужчины.

– Карл, какие у тебя планы на будущее?

– Мне кажется, что здешние горожане рано или поздно устанут от частого появления среди них полубога Карлсена и остается только надеяться, что это не случится раньше, чем здесь появится какой-нибудь корабль. Но я думаю, что до тех времен он сможет, как говорится, достойно исполнить свою роль.

– Да нет же, я говорю о планах Карлоса Суоми.

– Хорошо. – Неожиданно он подумал о том, мог ли кто-нибудь из местных жителей еще до недавних бурных событий слышать, как она называла его Карл, что случалось нередко. Могло ли это повлиять на то, что его так удачно спутали с другим. А впрочем, все равно.

Хорошо. Всего несколько дней назад планы Карлоса Суоми на будущее тесным образом были связаны с Афиной, но все это было еще до того, как он увидел, что она со страстным интересом наблюдает за смертельными поединками мужчин.

Нет. Очень жаль. Конечно, теперь он сам убил больше людей, нежели она видела убитых – и все же, фактически, он оставался пацифистом, даже в большей степени, чем прежде, а вот о ней этого уж никак не скажешь. Во всяком случае, именно так все ему сейчас представлялось.

А еще Барбара. Сейчас она продолжает слушать разглагольствования Шенберга, но время от времени она поглядывает в сторону Суоми. Суоми теперь хотел, чтобы у нее будущее сложилось хорошо и удачно. Прошлую ночь они провели вместе. Они смеялись над своими ушибами и царапинами, сравнивали синяки. И все же... она только лишь девушка для развлечений. Нет, в его жизни ничего не изменится, если он ее больше никогда не увидит.

Так какие же у него планы на будущее, как выразилась Афина? Ну, множество других рыб еще плавает в земных морях или, если можно это перефразировать, скромно обитает под покровом вуали за белыми стенами города на горе Богов. Ему по-прежнему нужна женщина и даже в более широком смысле, чем прежде.

Шенберг почему-то показывает рукой на небо. Может быть, он считает, что его гора обломков будет настолько высокой? Но тут и Барбара запрыгала в возбуждении. Тогда и Суоми взглянул в небо и увидел корабль.

Вслед за этим все они начали бегать, кричать, искать аварийный радиопередатчик, который Шенберг заставил вытащить из Ориона и держать поблизости. Но какие-то услужливые люди планеты Охотников переместили передатчик куда-то в лучшее место. Хотя, впрочем, оно и не потребуется. Уже было видно, что корабль быстро снижается, привлеченный белым городом, лежащим поверх горы, словно маяком. Да уже и Орион сверху был виден. Спускающийся корабль походил на серебристую сферу, почти такую же, как судно Шенберга. Земляне и жители планеты Охотников энергичными жестами показывали место для посадки на расчищенном возле груды обломков пятачке.

Опустились посадочные опоры, замолк двигатель, открылся люк и выкатился трап. На его ступенях появился высокий человек, который, вероятно, вырос под куполом на Венере, судя по его характерной бледности. Длинные его усы имели форму, столь излюбленную проживающими на Венере выходцами с Земли. Успокоенный многочисленными знаками дружеских приветствий, он спустился на середину трапа и надел защитные очки, спасаясь от ярких полуденных лучей солнца.

– Как дела, ребята? Стив Кемальчек, Венера. Скажите, что тут случилось, землетрясение, что ли?

Торун и Верховный жрец Лерос пока еще решали, кто будет произносить официальную приветственную речь. Между тем Суоми подошел поближе к трапу и сказал запросто: – Да что-то вроде того. Но сейчас все под контролем.

Человек еще больше обрадовался, услышав знакомый акцент землянина.

– Так ты с Земли, точно? А это – ваш корабль. Успели уже поохотиться? Я только что с севера, нащелкал там целую кучу голограмм с трофеями... Потом покажу. – Он понизил голос и сказал более конфиденциальным тоном. – Да, вот еще что, этот турнир и впрямь такой, как о нем болтают? Он ведь еще не кончился, правда? Где он тут проходит?

ЧЕЛОВЕК-БЕРСЕРКЕР

Фред Сейберхэген

Берсеркер #4

ПРОЛОГ

– Ну, – нахмурившись, подумала Элли Темесвар, – мы хорошо сражались, даже лучше, чем ожидали, если учесть, какой у нас маленький корабль для подобных сражений.

По прямой линии от поверхности неведомой звезды к кораблю вырисовывалось нечто похожее на копье из плазмы, сверкающее, как сама звезда, густое, как крупная планета, тонкое и длинное, как игла. На блестящей, почти иллюзорной поверхности реактивной плазмы маленький космический корабль, с которым столкнулись Элли и ее партнер, цеплялся, как микроб за сверкающий древесный ствол в тщетной попытке найти убежище. И где-то на другом конце светящейся плазмы, за сотню тысяч километров или более, обезумевший берсеркер целился в них.

Берсеркеры были чистыми механизмами, конечно, но все же Элли сердцем и умом считала, что все они безумцы – она ощущала в них безумие самоубийц от их древних и безвестный создателей.

Инородная звезда, которая вторглась в плазму, приблизилась настолько, что могла бы ослепить, но все космические порты обладали светонепроницаемым полем, которое и было включено. Невзирая на близость Галактического Ядра, несколько звезд осталось в зоне невидимости. Сгустки созвездий наполняли один кубический парсек за другим на этом участке, пробуждая старинные легенды о световом пространстве, в котором звезды были только точками на фоне черной мглы.

– Подключи смотровые узлы, кнопки возле тебя, Элли, – голос Фрэнка донесся из ее наушников и как всегда прозвучал почти невозмутимо.

Он находился на другой стороне плотной стальной переборки, которая полностью разделяла помещение экипажа, когда люки были закрыты для сражения.

Предполагалось, что в случае повреждения одного из отсеков, люди, находящиеся в другом, могли продолжать бой. На практике же все члены экипажа общались, и Элли во время, свободное от умственной работы, была бы рада видеть других людей как можно чаще.

Но она не высказала свое пожелание. Вместо этого ответила:

– Узлы включены.

Элли действовала почти автоматически, сказывались долгие тренировки. Пальцы какое-то время лежали неподвижно на десяти клавишах дополнительной панели контроля. Электронные волны, излучаемые ее мозгом даже сквозь шлем, управляли оборудованием, за которое она несла ответственность, ее мозг становился своего рода контролирующей системой, регулируя обширный участок, и мог выполнять эту работу на секунду быстрее, чем нервные окончания.

– Сейчас повторится..., – раздался голос Фрэнка в наушниках, но он не договорил.

Эти берсеркеры подобны волкам, готовым выскочить из-за любого дерева.

Основной контроль корабля зависел от сигналов мозга ее партнера. Элли так и не удалось понять, что же именно хотел сказать Фрэнк. Одна из причин, почему Фрэнк Маркус занимал командирское кресло, определялась тем, что его ум был исключительно быстр. Быстрее разума Элли, быстрее кого-либо. Фрэнк Легендарный. Даже спустя две минуты Элли в глубине души продолжала надеяться, что с его помощью они выберутся из этой переделки живыми.

Неуловимо маневрируя, берсеркер теперь преследовал их, а в то же время корпус грохотал как гонг, и вспышки от вражеского оружия отражались в одновременной перегрузке приборов. Снова вспышка и грохот, слепящий удар врага и сливающийся с ним ответный звук их собственных защитных орудий без надежды сокрушить Голиафа. Берсеркер, который неожиданно напал на них, был слишком огромен для борьбы, слишком быстр, чтобы уйти в этом относительно открытом пространстве. Оставалось только уклоняться.

– Маленький корабль... – сквозь взрывные волны донесся голос берсеркера. Он пытался говорить, чтобы, возможно, отвлечь их внимание, предложить жизнь или нечто в этом роде. Были формы жизни, требующие обслуживания, и встречались иногда особи, которых враги интересовали настолько, чтобы оставлять им жизнь и наблюдать за ними. Уничтожение, когда все заканчивалось, могло показаться бессмысленной тратой тактического мастерства, а тактика противника варьировалась в зависимости от многочисленных целей и должна была быть непредсказуемой.

– Маленький корабль, новое оружие вас не спасет!

Голос дрожал... Ни мужской, ни женский, ни молодой, ни старческий. Он был озвучен от записанных слов пленников, из иной жизни, от обслуживающего персонала, от поверженных людей, которые проклинали их перед смертью и чьи проклятия тоже использовались.

– Новое оружие? Что, клянусь адом, это значит?

Подобно многим, сражавшимся с берсеркерами, Фрэнк Маркус, казалось, верил в Ад, по крайней мере, настолько, чтобы им поклясться.

– То, что сказано.

– Беспомощные... существа..., – раздался сильный грохот.

– Вы слишком мелки... – вражеское обращение или угроза уничтожения полностью потонула в шуме. Никакая волна связи не смогла бы больше выдержать яростную радиацию плазмы реактивного корабля.

Бормоча что-то про себя, Фрэнк запустил свой корабль вокруг плазменного сгустка. Он вывел корабль из нормального космоса. Теперь физическая оболочка корабля стала своего рода системой, символом, а вокруг воцарилось пространство, где был возможен полет только со скоростью, превышающей скорость света. Он сделал бросок назад снова в нормальный космос, – полный опасности маневр возле тяжелой массы звезды. У него был свой путь, своя удача, у него было нечто непостижимое для других, что, в дополнении к скорости, давало ему преимущество перед берсеркером.

Элли слышала утверждение, что, если бы у людей была тысяча пилотов с такими потенциальными возможностями, человечество выиграло бы эту затянувшуюся войну несколько столетий тому назад. Пытались даже вывести “породу Фрэнков”, но результаты оказались разочаровывающими.

Сразу же за ними – Элли поняла это по вспышкам на

экранах солнечный ветер от космической звезды взрывался как поверхность волн в пруде от брошенной в него острой гальки. Цепь порывов ветра распространялась с силой в сферу, как газ. Позади них, замедлив ход, неотвратимо двигался чудовищный преследователь, снова настигая свою добычу Берсеркер виднелся темным неровным пятном на фоне гигантских водоворотов светлого облака, которое было слишком далеко, чтобы стать укрытием, – вещество, составлявшее его, образовалось от давнего взрыва в самом сердце Галактики. Враг казался игрушечным пятном на расстоянии сотни километров.

Фрэнк не отступится. За сто сорок секунд он заставил свой корабль проскочить расстояние, равное диаметру орбиты Земли, снова скользнуть в стандартный космос и обратно неповрежденным как слепец-фокусник, орудующий лезвиями бритв.

На этот раз, когда они вернулись, космос выглядел иначе. Белизна на экране монитора перед Элли. Странные знаки повсюду – но в то же самое время тишина и стабильность. Фрэнк?

– Да! Мы внутри струи, Элли! Как я и рассчитывал, она оказалась пустотной трубой. Мы движемся от звезды со скоростью двухсот километров в секунду Этот негодяй все еще снаружи.

– Ты... он... Как ты можешь, Фрэнк, так говорить?

В деловом голосе Фрэнка появились насмешливые нотки:

– Если он попал сюда вместе с нами, он все еще будет пытаться нас сожрать, верно?!

– О, Фрэнк!

Элли годами не слышала подобную робость в своем собственном голосе, которым она привыкла только давать команды экипажу корабля. Наверное, так щебечут робкие первокурсницы – она не раз слышала их чириканье, когда в качестве инструктора Космической Боевой Школы посещала тренировочные пункты.

Фрэнк заговорил:

– Итак, мы знаем, что находимся внутри трубы, а ни где-либо еще. Он будет пытаться определить, где мы и, возможно, не сумеет этого сделать. Затем он войдет внутрь следом за нами. Он будет двигаться довольно медленно. Берсеркер рассчитывает нас догнать, но у него не хватит ума предпринять то, что сделали мы. Как только он войдет внутрь, мы убежим. Куда? Вот в чем вопрос...

Снова в голосе Фрэнка появился юмор, но на этот раз с оттенком горечи. А затем новая внезапная мысль:

Элли! Взгляни на облако внизу в конце этой трубы. Ты видела раньше что-либо подобное?

Элли наладила инструменты и сразу поняла, что внутренняя поверхность огромной плазмы, несущей их вдаль, была длиной в пять тысяч километров, а они находились почти посредине, в ее центре. Сразу же за ними солнце выбрасывало неимоверный поток радиационного излучения, которое они могли достичь при теперешней скорости меньше, чем за час. Элли внимательно изучала показания приборов, но ничего не могла понять. Облако, казалось, с силой излучало волны одной длины, жадно поглощая другие... На мгновение она подумала, что сможет в этом разобраться, но показатели начали скользить, и вскоре все потонуло в хаосе. – Войти в это на космической скорости? подумала Элли. – Оно слишком твердое. Мы ударимся, как о твердую стену...

– Эй, Элли! – голос в наушниках внезапно изменился, хотя различие она сразу и не уловила.

– Что? – ответила Элли невнятно.

– Приходи! Хорошо? У нас еще есть четверть часа до того, как надо будет действовать.

Элли могла бы ответить, что они ничего не смогут сделать ни сейчас, ни через пятнадцать минут. Но она отстегнулась от своего кресла и освободилась от него, – светловолосая молодая женщина, высокая и сильная. Искусственная гравитация была переведена на боевой режим и использовалась лишь в противовес непереносимому ускорению.

Элли открыла один из люков, соединяющий с другой частью корабля; в ее сознании пронеслась мысль о прощании перед гибелью. Она подумала еще, что лучше самоубийство, чем плен у берсеркера.

Почти все пространство командного пункта было занято креслом Фрэнка и его телом. Они сливались друг с другом. На фотографиях Фрэнка, которые Элли видела девять лет назад, был стройный молодой мужчина. Казалось, весь он излучал поразительную энергию.

Схватка с берсеркером едва не стоила ему жизни. А теперь то, что осталось от Фрэнка после берсеркера и хирургов, было закрыто аппаратурой и вооружением.

Три соединенных кабелем системы, в которых жил Фрэнк, поражали воображение Элли. Виднелась голова, грудная клетка, брюшная полость, но лицо не было обращено к Элли, когда она вошла. Она знала, что Фрэнк видит ее с помощью приборов, оставаясь соединенным проводами с мозгом корабля, находясь в состоянии готовности. Одна рука, закованная в пластик и металл, поднялась с центрального пульта, и Фрэнк взмахом приветствовал Элли.

В глазах, ушах и в сознании Элли еще гремела битва; она вся дрожала.

– Что случилось? – спросила Элли, прервав молчание.

– Хотел насладиться твоим обществом. – Голос Фрэнка звучал естественно, он исходил от человека, а не от техники.

Рука, слишком худощавая, лишенная пальцев, чтобы походить на руку человека, тем не менее, протянулась к ней и похлопала по плечу. Эта рука скользнула к ее талии. Элли это не было неприятным... Движение руки было нежным и мягким, подобным теплой коже. Но под этим была твердая структура, что всегда давало Элли ощущение сильных мускулов.

Рука начала притягивать Элли к креслу, и только теперь она поняла его намерения.

– Ты с ума сошел!

Слова вырвались у Элли со смехом в голосе, но в них звучало определенное осуждение.

– Почему же? Я сказал тебе, что у нас есть пятнадцать минут.

Фрэнк не мог ошибаться в таких вещах, как время. Когда он оставлял свою работу, можно было не беспокоиться.

– Сожалею, что ты не в настроении. Один долгий поцелуй, прямо здесь!

Голос его прозвучал бодро. Другая рука, столь же сильная и уверенная мужская рука, начала точными движениями расстегивать застежки на комбинезоне Элли.

Она закрыла глаза, пытаясь забыться, не думать о самоубийстве и последнем прощании. Когда Фрэнк обнял и привлек ее к себе, она почувствовала под всем его снаряжением тепло его тела, которое совсем не было холодным как металл. А теперь, еще и еще раз прикосновение человеческой плоти...

Фрэнк сказал “пятнадцать минут”. Через двенадцать минут Элли благополучно и уютно расположилась в своем боевом кресле-кушетке, настроила все свои инструменты и была готова к работе. Главный Командир Фрэнк всегда заботился о том, чтобы все было в порядке. Все люки были закрыты и проверены.

На двенадцатой минуте нависла угроза битвы.

Много лет тому назад Элли Темесвар избегали некоторые мужчины, поскольку она их во многом превосходила. Она не поддерживала близких личных отношений и с командиром экипажа. Он не часто ее хвалил или осуждал, нравилась ли она ему или нет, любил ли он ее или просто симпатизировал – она не знала. Что же касается ее мыслей и чувств по отношению к Фрэнку – у Элли не было возможности в этом разобраться. Может быть, то чувство, которое иногда пробуждалось, хорошее или не очень, уносилось прочь сразу, как только оно начинало давать о себе знать. Фрэнк слишком много работал, слишком много знал и был сам значительной фигурой. В свободное время Элли избегала Фрэнка Маркуса и даже старалась не говорить о нем в тех случаях, когда ее сжигало любопытство узнать о нем побольше.

Прошло тринадцать минут из пятнадцати, и Фрэнк начал раскрывать план их последующей тактики. Если даже он окажется самоубийственным, – думалось Элли, – по крайней мере, он великолепен.

Тем временем странное облако у конца огромного сверкающего тоннеля продолжало приближаться. Были на исходе названные Фрэнком пятнадцать минут. К этому моменту усилились сверкание и разрывы в плазменной оболочке тоннеля, оболочка начала вспениваться, словно водопад. Реактивная масса начала разрушаться, быстро возрастала скорость, очевидно, расстояние от звезды, от которой она отделилась, высвобождало ее от огромной гравитации.

ГЛАВА I

– Начинается! – прозвучало в наушниках Элли. – Он появится в любой момент.

Маленький корабль подпрыгивал на волнах рушимых стен плазмы, которые какое-то время их скрывали. Элли была на посту, хотя все, что она смогла сделать для корабля, было тривиальным. Сквозь разрушенную стену из вещества, которое стремительно неслось от звезды, появился огромный берсеркер...

Резная работа, в соответствии с этикеткой, была из дерева Леши, по описаниям растущего на планете Элиайн, а с ним было трудно работать, хотя оно было прочным и красивым. Анджело Ломбок, незнакомый и с этим материалом, и вообще чужак в этом мире, в задумчивости вертел это произведение декоративного искусства. Оно квалифицировалось как оригинальная ручная работа художника. По стилю это напоминало резьбу Джеулинкс, которую Ломбоку показывали еще на Земле, но тема была более драматичной. Изображены были мужчина и женщина, беглецы, их тела с длинными ногами были в стремительном беге наклонены вперед, в то время как взволнованные лица обращены назад. Вихрь из деревянных одежд был даже несколько мелодраматичен, но что можно было ожидать от десятилетнего художника?

Иногда Ломбок, тем или иным образом, хотел бы глубже заняться искусством. Живешь только раз, пусть даже четыре или пять сотен лет, а он уже многое отдал другому делу, чтобы начинать сызнова.

С легким вздохом он поднялся на носки, чтобы положить резную работу обратно на полку для подарков, которая, несомненно, молча зафиксировала это возвращение. Единственная сумка, которую он с собой взял, была маленькой и легкой, и ее не надо было помогать нести через все процедуры оформления пассажиров.

Ломбок и сам выглядел как маленькое коричневое изображение на деревянной доске. Он уселся на комфортабельное сиденье на борту транспорта, скользящего к доку, и скомандовал:

– Я хочу нанести визит семье Джеулинкс.

На самом деле, на местном наречии это звучало Джеулинкс. Он подозревал, что подобно другим известным и полуизвестным людям, клан Джеулинксов запрограммировал неувязки в их местную транспортную контрольную систему, чтобы выявлять неизвестных визитеров; и эти неувязки он сейчас пытался преодолеть.

– Меня не ждут, но они пожелают меня видеть. Я представляю Академию на Земле, и я здесь затем, чтобы предложить их сыну Микелю стипендию.

У него были координаты места, в случае необходимости, но машине очевидно, это было не нужно. Через мгновение он был уже в пути. Ломбок огляделся. Все на планете было для него новое и интересное. Герметическое поле космического порта медленно смыкалось за устремившимся вверх кораблем. Впереди показалась покрытая лесом гора. Часть флоры здесь, как ему объяснили, была земного происхождения. Ее высадили колонисты, прибывшие с Земли. На скале, мимо которой они теперь скользили, он узнал щетинистые сосны. Ветер гнул к земле их тонкие стволы.

Путь оказался неблизким. Пока продолжался его полет через норы, почти необитаемые, наступил вечер. Как только безоблачное небо начало темнеть, высоко вверху появились части оборонительной системы планеты – защитные спутники, небесные часовые механизмы, движущиеся в медленном ритме. Не было настоящих звезд, но на фоне усыпанного бриллиантового бархата этого почти изолированного пространства были видны вспышки трех естественных планет и две маленькие луны. Это было красиво и таинственно, как бесконечность вечной ночи. Этой Всепоглощающей тьмой был мрак от облака, называемого местными жителями Блэквул. Облако было достаточно твердым, чтобы затемнять все вокруг, и, поняв это, Ломбок почувствовал страх, хотя ему в действительности ничего не грозило при мерцании знакомых, несметных звезд.

Военное положение в системе Элиайн еще не ухудшилось до такой степени, чтобы произошло что-нибудь непредвиденное. Дом Джеулинксов на другом склоне горы был ярко освещен. Это было красивое здание, наполовину деревянное, в стиле давнего прошлого Земли. Он видел это здание, изображенным в семейных объявлениях в журналах по искусству. Удостоверившись, что он почти достиг цели, Ломбок открыл свою небольшую дорожную сумку и еще раз пересмотрел лежащие в ней бумаги. Все, казалось, было в порядке, достаточно убедительно.

Дорога была свободна от транспорта, за исключением одного тяжелого буксировщика, чьи фары освещали узкий тротуар. Здания в этом районе, если судить по огням, встречались реже, чем возле космодрома. Посадочная площадка у дома была ярко освещена, на ней находился пустой воздушный перевозчик, припаркованный в стороне. Транспортировщик Ломбока мягко опустился в потоке света в тот момент, когда мужчина и женщина, несомненно предупрежденные системой обнаружения, вышли из главного здания и остановились в нескольких метрах, наблюдая. Минутой позже Ломбок уже стоял на палубе с сумкой в руке, в то время как его транспортировщик с жужжанием улетал прочь.

Мужчина, высокий и седой, наблюдал за полетом, как если бы он надеялся, что транспортировщик подождет визитера или самозванца, чье пребывание окажется коротким. Женщина вышла вперед с протянутой рукой и с нетерпением спросила:

– Мистер Ломбок? Надеюсь, я правильно поняла запись вашего полета. Что-то относительно академии и стипендии?

– Совершенно верно.

Она пожала его руку. Женщина выглядела ширококостной и мускулистой, и, судя по имеющимся на Земле данным, была известной спортсменкой в годы юности.

– Я Кармен Джеулинкс, а это Сикстус. Давайте ваш багаж.

Ломбок вспомнил, как ему говорили, что на Элиайн женщина обычно принимала фамилию мужа. Сикстус, более седой, пожилой и высокий по сравнению с женой, теперь тоже вышел вперед, спокойно и сердечно приветствуя Ломбока. Ничего другого ему не оставалось делать. Несколько минут они все постояли, наслаждаясь прекрасным вечером. Гостю показалось, что дневное время должно быть жарким. Они обменялись любезностями, перекинулись парой фраз о путешествии Ломбока, создавая видимость, что гость был званым, поговорили о местных красотах, которые Ломбок должен будет оценить после рассвета.

– А теперь, что вы скажете, мистер Ломбок, о стипендии?

Он ободряюще поморгал и, протянув вперед свою маленькую руку, сказал:

– Может быть, мы войдем и там вы сможете отдохнуть, доставить себе огромное удовольствие. Я бы хотел видеть Микеля..., кстати, как он?

– О, прекрасно, – пробормотала женщина, охваченная нетерпением, и быстро взглянула на дом. – Что вы хотите?

– Мы готовы платить за него – и, по крайней мере, один из родителей или опекунов могут сопровождать его на Землю, пока он будет учиться в Академии. В течение четырех лет.

Женщина явно замешкалась. Через пять минут они были уже дома, но никто из них еще не присел. Кармен в волнении ходила взад и вперед, заставляя гостя при ее приближении вскакивать с дивана из вежливости и при этом его упрашивали садиться. Она готовила какую-то еду или закуску, чтобы поужинать вместе с гостем.

Тем временем Сикстус стоял, опираясь на проем двери, с видом человека, поглощенного в свои мысли. В самом начале обсуждения он дал понять, что хотел бы увидеть верительные грамоты Ломбока, которые были немедленно ему представлены и оказались безупречными.

– Дело в том... – пробормотал Ломбок, как только воцарилось относительное спокойствие.

Сикстус бросил взгляд, который говорил: я знаю, что это ловушка. Его жена не заметила этого, странно остановив свой взгляд на госте.

– Что-нибудь не так? – пробормотала она.

– Дело в том, что очень мало времени для того, чтобы заполнить открывшуюся вакансию. Вы понимаете, что наши самые щедрые спонсоры и дарители наследства выдвигают условия, которые нам могут и не понравиться, но мы должны будем их выполнить. Эта вакансия, как я говорю, должна быть быстро занята. Микелю необходимо будет отправиться на Землю.

– Но нет корабля... туда?

– К счастью, конвой, с которым я прилетел, отправится через день-два. Решение предложить Микелю стипендию было принято только шесть месяцев назад, на Земле, и я был сразу же отправлен. Конвой был наготове. Не было времени послать вам предварительное сообщение или испросить вашего согласия.

– О, мы это понимаем. И естественно, что каждый, связанный с Искусством..., должен... Конечно, мы принимаем без испытаний. Но так мало времени, всего два дня?

– Ничего не поделаешь. – Где-то внизу раздался шум, возможно, это разгружались бревна из тяжелого тягача. – Я понимаю, что это очень короткий срок для вас. Но в то же время, это очень редкая возможность. Все мы в Академии были глубоко потрясены работой Микеля, вести об этом дошли до нас.

– Агент сказал, что его экипаж собирается на Землю. Но я никогда... О! Только два дня. Сикстус, что будем делать?

Сикстус улыбнулся и покачал головой. Снизу раздался еще более громкий шум.

– Что это там за звуки? – спросил Ломбок.

– Да подмастерья разгружают прибывший транспорт с бревнами, – последовал ответ Сикстуса.

В наступившей напряженной тишине Ломбок сказал:

– Я заметил несколько резных изделий Микеля, выставленных на продажу в магазине подарков еще в космодроме. Я надеялся увидеть его. А разве он...?

– О, конечно! Он будет с нетерпением ждать встречи с вами. Я думаю, он сейчас работает, – Кармен закатила глаза.

Они поднялись с Ломбоком по ступенькам, а затем прошли в холл. Сикстус, который нес сумку Ломбока, опустил ее, проходя мимо открытой двери в сумрачную, пахнущую сосной спальню. Интерьер дома был столь же роскошным и сельским по виду, как и его фасад.

В конце холла было несколько дверей, одна из них была чуть приоткрыта. Кармен легко толкнула дверь, заглянула вовнутрь, опередив обоих мужчин.

– Микель? У нас неожиданный гость, и он хотел бы тебя повидать.

Комната была большой, в ней соединялись спальня и мастерская, и она была освещена как ювелирная витрина. В дальнем конце была видна неприбранная постель с большими подушками. Кармен подошла к окну и задернула портьеру.

– Уже ночь, – сказала она как-то задумчиво.

Возле двери у стены стояла длинная скамья, заваленная инструментами для резьбы по дереву и неоконченными работами. Возле скамьи на стуле сидел мальчик. На вид ему было лет десять. Бросались в глаза его длинные волосы пепельного цвета. Мальчик взглянул на Ломбока вопросительным взглядом.

– Здравствуй, Микель!

– Здравствуйте.

Голос мальчика был слабым, незапоминающимся. Спутанные, взлохмаченные волосы Микеля казались темнее, чем на фотографии, которую видел Ломбок. На ней мальчик выглядел просто блондином. Узкое худое лицо с большими бесцветными глазами подчеркивали хрупкость и беззащитность. Сейчас же Микель твердо пожал руку Ломбока, смело глядя в глаза.

Ломбок обратил внимание, что ноги мальчика были босыми. Нечто вроде пижамы, густо усыпанное древесными опилками и стружками так, что было трудно даже понять, какого оно цвета, прикрывало его детскую фигурку.

– О, Микель! сказала Кармен. – Почему же ты до сих пор не переоделся? Мистер Ломбок еще подумает, что ты болеешь, слишком слаб для... Скажи, захочешь ли ты отправиться в далекое путешествие? А, дорогой?

Микель тут же соскользнул со стула.

– Но куда?

– На Землю, – сказал ему Ломбок. – Вы уже взрослый, и я уполномочен предложить вам стипендию в Академии.

У Микеля от удивления поднялись брови, а затем умное детское лицо озарила озорная мальчишеская улыбка.

Через десять минут взрослые перешли на террасу, где мягкое тепло скрытого источника предохраняло от наступающего холода ночи. Приятные напитки были доставлены бесшумным роботом, который двигался – “шел” на неслышных колесиках.

– Вы должны им гордиться, – заметил Ломбок, сделав глоток и при этом внимательно разглядывая остальных присутствующих.

– Могли бы, конечно, и больше гордиться, если бы мы являлись его биородителями, – сказал свое слово Сикстус. – Мы оба граверы и проделали огромную работу по воспитанию мальчика, после того, как он попал к нам из центра усыновления.

Ломбок как-то осторожно сделал еще один глоток, словно чего-то опасаясь.

– Я не знал, что он был усыновлен, – солгал Ломбок, показывая при этом свой интерес.

– О, да. И Микель об этом знает, конечно...

– Мне пришло в голову..., впрочем, могу я задать личный вопрос?

– Пожалуйста!

– Все очень интересно. И я подумал о том, делали ли вы когда-нибудь попытку узнать, кто же были, или еще есть, его биородители?

Хозяева покачали головами, несколько ошарашенные вопросом. Сикстус не преминул пояснить:

– Сам премьер Элиайна не мог получить информацию из этого места. Медицинские справки о здоровье биородителей доступны. Но это все, что можно узнать. Ничего другого, так как биородители не хотят огласки. Мы не знаем, кто они.

– Я понимаю, – Ломбок задумался. – Даже при всем этом я попытаюсь разузнать хоть что-то. И сделаю это завтра. У помощника директора есть любимый им проект, корректирующий поведение биородителей и стиль жизни в связи с художественными достижениями детей. Этот центр по усыновлению в Элиайн?

– В Гласиер Сити. Но я уверен, приезд туда не даст вам ничего хорошего.

– Я тоже думаю, что поездка может оказаться бесполезной. Но я должен буду доложить, что я делал такую попытку. Утром я отправляюсь туда. А затем – могу ли я надеяться, что мое предложение принято?

Прежде, чем он дождался ответа, Микель, теперь одетый как положено, быстро вышел на террасу и опустился на стул.

– Микель, наконец-то ты появился, – сказала Кар-мен.

Мальчик бросил острый взгляд на гостя.

– А вы видели берсеркера? – спросил он напрямую с юношескою непосредственностью и неподдельным интересом.

Сикстус кашлянул, а Ломбок попытался все это обратить в милую шутку.

– Нет, не видел. Я никогда не был на планете, подвергающейся прямой атаке. Я не так уж много путешествовал в космосе. Моя поездка сюда, как я и говорил, не связана с военной акцией.

– Никакой тревоги в Боттлнек? – спросил Сикстус. – Вы ведь должны были продвигаться этим путем? Другого пути не было для достижения системы Элиайн, окруженной парсек за парсеком пылью и газом, слишком плотными для практической астронавтики.

– Никакой тревоги, – повторил Ломбок. Он взглянул в лица взрослых. – Я знаю, многие теперь опасаются далеких космических путешествий. Но давайте посмотрим фактам в лицо. Элиайн – не самое безопасное место в населенной галактике. Даже когда Боттлнек потерпит поражение в результате движения облаков или из-за действий берсеркера, каждый в Элиайн, в лучшем случае, будет в осадном положении.

Ломбок не сказал Джелинксам ничего нового. Он обсуждал варианты их будущего, и они все трое глядели на него и внимательно слушали. Он продолжал:

– Что же касается меня, я бы чувствовал себя в большей безопасности на обратном пути, чем находясь здесь.

Сикстус смотрел в ночное небо, подобно фермеру, ожидающему, когда гроза погубит нежные ростки его урожая...

– Я должен остаться здесь ради своего дела, – заявил он. – Другие члены моей семьи пусть поступают по-своему. У меня сестра, у нее дети. Есть еще рабочие, арендаторы. Я не могу отлучиться даже на пару дней.

– Очень важное дело, – согласилась Кармен. Она и ее муж взглянули друг на друга, как будто они оба пришли к единому решению одновременно.

– Ну и, конечно, очень важно будущее Микеля, – ее губы дрогнули, произнося эти слова. – Академия!

– Конвой отправляется через два дня, – объявил Ломбок. – Два дня. Они обещали мне еще два часа.

В действительности же флотилия отправится только тогда, когда Ломбок скажет о своей готовности адмиралу, но никто в Элиайн, как надеялся Ломбок, этого не знал.

– Наш мальчик должен ехать, – сказала Кармен и нежно погладила длинные волосы сына. Его глаза сияли. – Но Мигель слишком юн, чтобы ехать без взрослых. Сикстус, сколько тебе понадобится времени, чтобы привести все в порядок и присоединиться к нам?

Ломбок затянулся сигаретой, которую только что закурил, задумчиво глядя на присутствующих. Леди была более встревожена, чем ее сын. Ее давняя мечта осуществляется, она видит себя в Академии, где будет столько знаменитых художников, а с ее энергией, умом и таким одаренным сыном они многого добьются, и перед ними распахнутся двери целого мира... Человек из Мунбейз, который Послал Ломбока, все хорошо рассчитал... Ломбок живо представил себе Кармен на Мунбейз – ошеломленную, отчаявшуюся, когда она наконец узнает правду.

Правду... Ее следует подавать осторожно, когда для того придет время.

ГЛАВА II

Система образования в Элиайн считалась слабой по сравнению, например, с Землей, и поэтому Микель не тратил много времени на школу. Домашнее образование, которое ему дали родители, не способствовало его контактам с другими детьми. В результате этого у него было только несколько знакомых, главным образом дети соседей, которые иногда приходили в гости, но Микель никогда из-за этого не огорчался.

Он не собирался скучать по ним после отъезда. Но когда утром, после отъезда мистера Ломбока в Центр усыновления, мать Микеля предложила позвать друзей, чтобы попрощаться, он согласился.

Из троих приглашенных двое отнеслись равнодушно к его великой новости или просто сделали вид, что это им не интересно. Третий, открыто завистливый, выразил вслух свое недоумение, как Микель относится к тому, что они будут пересекать Боттлнек, где определенно идет война.

Микель, увлекавшийся космическими войнами, по крайней мере теми, что велись на страницах приключенческих книг для юношества, считал себя знатоком и расценивал этот риск как минимальный. В конце концов, капитаны кораблей и другие члены экипажа не станут рисковать, если будет реальная опасность.

Мистер Ломбок вернулся из Центра через пару часов, заявив, что не смог ничего узнать. Однако вид его не был слишком разочарованным, он, вероятно, предполагал такой исход событий. Готовы ли Микель и Кармен? Ломбок связался с космодромом на случай, если там решили изменить время вылета и не смогли ему сообщить...

– Хорошо, что я все сделал, – заявил он двумя минутами позже, оторвавшись от коммуникатора. – Хорошо, что вы готовы. Последний корабль стартует через три часа.

На личном самолете они добрались до космопорта всего за час. Микель до этого бывал здесь всего дважды. Первый раз вместе с классом на экскурсии, а во второй – провожая гостившего у них дядю с Эстила. Обнимая отца он испытал острую горечь разлуки. На глазах его были слезы. Когда они потом втроем пошли к кораблю, Микель несколько раз оглядывался и каждый раз видел как отец махал ему рукой, стоя у выхода.

Корабль, на котором им пришлось лететь, был намного больше того, на котором улетал дядя. К тому же он был явно военным, а не пассажирским.

Первый космический полет Микеля сначала мало чем отличался от полета на самолете. Вскоре после старта к ним вошла молодая женщина, одетая в форму личной службы, чтобы посидеть и поболтать. Микель, его мать и мистер Ломбок были единственными пассажирами на этом корабле. За разговорами никто, кроме Микеля, не заметил, когда корабль подвергся искусственной гравитации. Микель, для которого все было новым и интересным, сразу это заметил. Затем он услышал как мощные двигатели где-то внизу начали наращивать свою силу.

Когда поблекла синева дневного света, на фоне черного неба стала видна часть экспортирующего их конвоя. Мистер Ломбок говорил уверенно, но не совсем ясно о его возможностях. В космосе, по его словам, находилось шесть крупных кораблей. Микель стал смотреть в иллюминатор. На большой высоте, прямо над ними, он увидел еще шесть кораблей. Еще столько же было видно внизу. Его охватило недоумение – что же происходит? В отличие от родителей, он с жадностью читал новости о войне в космосе, и не только в романах для юношества. Отряд сильного конвоя означал особое боевое задание или даже боевой атакующий вылет. На его недоумевающие вопросы мистер Ломбок заметил, что эти корабли пришли к Элиайн с Земли и теперь они просто возвращаются назад.

Кармен заметила различия в световых знаках кораблей только тогда, когда Микель их ей показал. Она поощрила сына улыбкой за наблюдательность и продолжила про себя репетировать свои речи, которые она намеревалась адресовать важным персонам по прибытии в Академию.

Мистер Ломбок, полностью расслабившись, сидел с улыбкой, временами бросая взгляд собственника на Микеля.

Только когда звездный корабль, в котором им надлежало лететь, засветился вверху, как целый континент из металла, тускло освещенный снизу отблесками дня на Элиайн, Кармен очнулась:

– В нем я буду чувствовать себя в безопасности, – заметила она, заглядывая вверх. Потом Кармен огляделась вокруг, чтобы удостовериться, что их скудный багаж не потерялся.

Микель наблюдал за причаливанием изо всех сил, и прежде чем корабль был поглощен внутрь блока этого Левиафана, он успел разглядеть имя этого чудовища на его оболочке боевого серого цвета: ДЖОАН КАРЛСЕН.

Микель сидел, видя в метре от своего носа темный металл. Внезапно открылся люк и все стали переходить на борт нового корабля. Микель решил, что это наверняка корабль класса дредноут. На его борту он и его мать должны иметь удовольствие путешествовать, может быть, в течение четырех стандартных месяцев.

Микель все меньше был уверен в удовольствии от этого путешествия. Но он подумал и решил, что слишком поздно что-либо предпринимать, осталось только идти вперед.

Отправка конвоя, или скорее флотилии, последовала через несколько минут. Микель и его мать были быстро размещены в современных, уютных каютах, размещенных рядом. После того как они устроились, офицер, дружественная молодая женщина, которая, видимо, была назначена им в спутники, повела показать те отсеки корабля, которые предназначались для пассажиров. Она все объясняла, стремясь их уверить в полной безопасности.

В первый вечер пассажиры были приглашены поужинать вместе с капитаном корабля. Капитан оказался высокой, седой женщиной с худощавым лицом, которое показалось Микелю даже грубым. Но когда капитан улыбнулась, он понял, что ошибся. Она спросила у своих пассажиров о том, как они устроились и не нужно ли им чего-нибудь. Ужин прошел довольно интересно.

* * *

...его отец, его биоотец, которого он никогда не видел и не знал, был заперт в одной из кают на борту ДЖОАН КАРЛСЕН. Он кричал, чтобы его пропустили к сыну. Нелегко было Микелю пробираться сквозь сплошные запоры и барьеры, чтобы найти неизвестного ему человека.

Вначале Микель думал, что он спит, но затем понял, что проснулся. Он сидел на своей постели. В каюте было темно. Он прислушался. – Трам!

Полностью проснувшись, Микель с полминуты напряженно вслушивался и у него не осталось никаких сомнений, он не ослышался. Непонятный звук повторился.

Микель посмотрел на часы.

Еще во время ужина он заметил, что корабельное время соотнесено с местным временем планеты Элиайн по долготе жилища Джеулинксов. Было ли это простым совпадением или нет, но особенности этой выверки еще больше усилили его растущие подозрения об этом странном космическом путешествии.

Микель отсчитал время, прошедшее с того момента, как они двинулись в путь. Если он не ошибается, то они уже достигли системы Боттлнек или где-то вблизи нее.

– Здесь не самое удобное место для того, чтобы потренироваться в стрельбе, – подумал Микель.

Трам! Трам! Трам!

На тренировке так ожесточенно не стреляют.

Не зажигая света Микель встал с кровати, нащупал свою одежду, а он помнил, что положил ее с вечера рядом на стул, и стал одеваться.

Дверь в его каюту внезапно тихо открылась и Микель увидел в освещенном проходе молодую женщину, ту, которая сопровождала их на корабле. Микель вспомнил, что она называла себя Энсин Шнайдер. Она удивилась, увидев, что он не спит, а одевается.

– Что случилось, Микель? – в ее голосе чувствовалось легкое напряжение.

– Разве вы не знаете? – спросил он автоматически, поняв, что она все знает. – Нас атакуют, мы ведем бой.

– Я не слышу ничего подобного.

Или атаковали. Перестрелка только что прекратилась.

Она все еще неуверенно улыбалась, когда за ее спиной показалась фигурка Ломбока. В своей одежде он очень напоминал Микелю маленькую коричневую птицу. Ломбок, казалось, развеселился, увидев, что мальчик уже встал и одевается.

– Что-то разбудило тебя, Микель?

– Интересно, – подумал Микель, – почему эти люди ведут себя как идиоты, но вслух сказал:

– Я хочу знать, что происходит, мистер Ломбок. Проводите меня на пульт управления. Обещаю, я никого не потревожу.

Какое-то время Ломбок изучающе глядел на него, потом повернулся к молодой женщине:

– Энсин, взгляните, не проснулась ли также миссис Джеулинкс? – потом он повернулся и кивком головы дал Микелю знак следовать за ним.

В коридорах была восстановлена гравитация, как это всегда бывает на больших кораблях, когда звучит сигнал боевой тревоги. Микель читал об этом в книгах.

Он последовал за Ломбоком с его развевающимся коричневым одеянием до пульта управления, который, как и ожидал Микель, оказался большой комнатой. Человек десять членов экипажа сидели в креслах вокруг большой голограммы, занимающей центр комнаты. Одно из кресел было свободным и Ломбок жестом указал на него.

Микель быстро взобрался на него и потрогал обивку. Никогда раньше ему не приходилось видеть ничего подобного. Он даже не заметил, что Ломбок не стал искать еще одного свободного кресла, а предпочел стоять возле Микеля.

Внимание всех находящихся на пульте управления было приковано к большому макету-голограмме. Она показывала сектор космоса, где сейчас находилась флотилия.

Как и предполагал Микель, они находились в системе Боттлнек. Она представляла собой зубчатую расщелину чистого космоса, окруженную черным облаком. Зеленые точки – точно как в романах, подумал Микель – показывали расположение космических кораблей людей; они шли через расщелину и вдоль нее. Сам дредноут, отмеченный ритмически вспыхивающей маленькой точкой, был обозначен в середине расщелины, сопровождаемый сильной охраной.

Стая красных точек, берсеркеров, шла в хвосте арьергарда.

Дредноут, равно как и весь сильный авангард не развернулись, чтобы помочь тем, кто подвергся нападению. Необходимо было как можно быстрее проскочить через Боттлнек к открытому космосу с его бесконечными маршрутами для полета.

Конечно, голограмма не была совершенной. Даже новейшие приборы дредноута и боевые компьютеры не могли точно определить нахождение кораблей, движущихся со скоростью света, появляющихся из нормального космоса и уходящих в него обратно, прячущихся за темными скоплениями газа и пыли.

Микель посмотрел на лицо капитана. По ее лицу можно было понять, что дела идут так, как и ожидалось. Засада берсеркеров не оказалась для людей полной неожиданностью, и они проскочили ее почти без потерь. Временами поглядывая на голограмму Микель заметил, что одна зеленая точка из арьергарда внезапно исчезла.

Точки красного и зеленого цвета все время появлялись и исчезали, двигаясь как светлячки, когда менялась их позиция, или когда они удалялись в нормальный космос и появлялись из него.

Но это исчезновение было необычным – эта зеленая точка больше не появлялась.

Микель внимательно еще раз пересчитал зеленые точки. Так и есть – одной не хватает. Он пристально глядел на голограмму, пока, наконец, не понял, что она не возвратится никогда.

Неизвестное Микелю число человек со всей их мебелью, запасами пищи, вооружением было превращено в сгусток энергии и атомные частицы.

Микель покачнулся в своем кресле, но не от страха, а от охватившего его внезапного волнения. Никогда раньше мальчику не приходилось сталкиваться со смертью так близко и он даже немного пожалел, что настоял и пришел сюда.

Микель посмотрел на Ломбока. Тот продолжал стоять рядом с креслом.

– Я хочу уйти.

Ломбок кивнул головой. Он помог мальчику слезть с кресла и проводил его в каюту.

Могучий дредноут продолжал лететь в нормальном или стандартном космосе, в то время как позади него продолжала кипеть яростная битва.

Неумолимые красные точки появлялись и исчезали, – горы металла, не знающие страха или усталости.

ГЛАВА III

В Кабинетах административных вспомогательных служб на базе было принято соблюдать тишину, а точнее, даже не тишину, а просто спокойствие. Но все же еле слышная музыка порой просачивалась в контору Секретаря Обороны. Популярные мелодии некоторых групп Западной Европы второй половины XX века были особенно приятны уху Секретаря.

Но в данный момент Тупелоф, сидя за своим огромным столом, на который он положил свои огромные ступни, даже не пытался прислушиваться к каким-либо мелодиям.

– Я не могу считать это добрым знаком. Ребенок чуть не потерял сознание, когда впервые наблюдая бой, увидел гибель людей.

Тупелоф был могучего телосложения, весьма привлекательным, еще молодым человеком. Историку его черты лица могли бы напомнить портреты Оскара Уайльда.

– Это его первый полет. Не говоря уже о том, что это его первый бой, – сказал Ломбок, опускаясь на стул.

ДЖОН КАРЛСЕН вошел в док всего двадцать минут назад, и Ломбок был первым кто сошел с корабля. – И все это посреди ночи. Но я все же думаю, что он не из трусливых.

– У вас есть копия генетической структуры его биологических родителей?

– В Центре адаптации есть копия только с материнской линии. Имя отца не установлено. Но мы продолжаем компьютерный поиск.

Секретарь снял ноги со стола и принял более официальную позу.

– Вы занимаетесь Микелем и его матерью уже более четырех месяцев. Есть ли какие-нибудь предположения, что же именно с ним происходит?

– Я уверен, что его мать не знает, в чем тут дело. Но я думаю, что сам Микель знает, что с ним происходит, – Ломбок поднял свою тонкую руку, словно желая предотвратить вопросы. – Я не могу аргументировать свою догадку. Я не могу процитировать какие-либо его слова, не могу прокомментировать какие-либо действия. Но он порой так странно на меня смотрит! И слушает с поразительным вниманием. Иногда он способен запомнить и повторить однажды услышанную речь или мелодию. Он может запросто воспроизвести рассказ своей матери о том, что они будут делать в Академии, хотя она говорила не меньше часа.

– Удивительно, – сказал Тупелоф. – А что вы скажете о работе экипажа “КАРЛСЕНА”?

– Они все проявили огромный интерес. Проделана большая работа. Выдвинута масса предположений. Я надеюсь, что хотя бы часть из них верна...

– Хорошо. А теперь нам необходимо решить каким образом лучше всего сообщить нашим гостям неприятную новость? Кто это сделает лучше всего?

Ломбок на минуту задумался. Он слегка потер лоб и, как бы рассуждая вслух, произнес:

– Мать, я полагаю, воспримет все с большим доверием, если ей все скажет человек весьма высокого служебного положения. Самого высокого. Если бы мы смогли организовать для нее встречу с президентом...

– Забудьте об этом, – перебил его Секретарь. – Потребуется несколько дней. И, к тому же, он вообще не любит бывать здесь. А я не хочу, чтобы они улетали с Мунбейз на Землю.

– Тогда вы сами скажите ей, – предложил Ломбок. – Я не думаю, чтобы для ребенка было важно, кто именно ему все сообщит. Конечно, если мать расстроится, даже ненадолго, кто знает, какой вред это может принести одиннадцатилетнему мальчику.

– Хорошо. Я прикажу привести ее сюда, – Тупелоф встал. Оглянувшись он окинул взглядом свой кабинет.

Как сделать так, чтобы эта большая комната произвела впечатление на женщину, которая провела большую часть своей жизни" вне технических достижений.

Тупелоф включил электронные обои. Для декорации использовался пейзаж обратной стороны луны. Вот видна огромная махина “КАРЛСЕНА”. Он достаточно высок, чтобы не затеряться среди высокогорья. Корабль хорошо видно на самом краю кратера – лет десять назад сюда не раз приходили туристы, чтобы взглянуть на единственный действующий вулкан на Луне.

На противоположной стене он расположил впечатляющую статистику военных побед – цифры плыли, все время менялись. Вообще говоря сведения не новы, но кому какое дело?

На стене, которая располагалась сразу за его столом, Тупелоф воспроизвел нечто бело-голубое, воспоминание об уходящем вдаль горизонте на Земле, где-нибудь на Море. У какого человека – будь он даже с самой отдаленной планеты – не заноет сердце при взгляде на пейзаж его далекой Родины?

Тупелоф посмотрелся в зеркало, пригладил взбившиеся волосы ладонью, вообще постарался привести себя в порядок и даже попытался придать своей персоне официальный вид.

Ломбок вышел и через минуту вернулся вместе с Кармен. Она была в новом платье.

– Миссис Джеулинкс, – сказал Тупелоф, стремясь придать своему голосу как можно более официальный и одновременно добродушный тон. – Я очень рад, что вы пришли. Пожалуйста, садитесь. Как, вы долетели?

Кармен села в кресло. Ломбок расположился в другом. Несколько секунд все молчали, с видимым интересом изучая друг друга.

Тупелоф поймал себя на мысли, что он ошибся, думая увидеть старую и некрасивую женщину. Кармен была необыкновенно обворожительна и миловидна.

– Спасибо. Мы добрались хорошо. Моего сына и меня встретили очень радушно. Но я вынуждена признать, что несколько удивлена неожиданной остановкой. Мне хотелось бы поскорее отправиться дальше на Землю. Моего сына ждут в Академии.

Тупелоф встал из-за своего стола, подошел к стоящему у стены шкафу и, открыв дверцу, достал поднос с вином, сигаретами и фруктами. Поставив поднос на стол, он предложил Кармен. Но она отказалась. Тупелоф вернулся на свое место.

– Я хотел бы поговорить с вами, миссис Джеулинкс.

Кармен, с большим интересом разглядывавшая изображения на стене, повернула голову и встретилась с его хмурым взглядом.

– Да, я вас слушаю, – сказала она недоумевая. Тупелоф подержал паузу, потом произнес:

– Как вы знаете, Микеля пригласили сюда из-за его выдающихся способностей. Но вы, возможно, удивитесь... Академия не выбирала его своим стипендиатом. Невзирая даже на его огромный талант и способности...

Кармен недоуменно посмотрела на своего собеседника. “Что за ерунду он говорит?” – подумала она. Кар-мен вопросительно посмотрела на Ломбока, но тот опустил глаза и слегка отвернулся. Она попыталась улыбнуться:

– Это розыгрыш? Надо сказать, он вам удался. Тупелоф поставил свои локти на стол и подпер ими голову. Было видно, что ему тяжело говорить.

– Миссис Джеулинкс, можно я буду звать вас просто Кармен? Она кивнула.

– Кармен, видите ли, вам это будет трудно понять. Но, я прошу вас, выслушайте меня внимательно. Я постараюсь все вам объяснить.

Тупелоф встал из-за стола, подошел к столику, на котором стоял поднос. Он налил себе сока, сделал несколько больших глотков и, не выпуская стакана из рук, сказал:

– Вам, наверняка, хорошо известно, что вот уже несколько веков мы ведем тяжелую войну с берсеркерами. Эти безжалостные машины были созданы специально для уничтожения всего живого. Имея способность к самовоспроизводству и самосовершенствованию им долгое время удавалось одерживать победы. Но вот нам удалось найти эффективные способы борьбы и положение резко изменилось. Еще сто лет тому назад мы были уверены, что победа близка. Пятьдесят лет назад мы продолжали верить, что преимущество на нашей стороне. Но военное счастье нам изменило. За последние десятилетия мы убедились, что наши надежды не имеют под собой оснований. Враг стал сильнее, в то время, как наша система совершенствования вооружений не ускорила темпов своего развития. Мы больше довольствовались тем, что защищались, а не атаковали берсеркеров. Если вы захотите, я могу потом объяснить вам причины наших поражений поподробнее. Но поверьте мне: если все пойдет так, как и раньше, то через пятьдесят лет, а то и раньше, через двадцать, вряд ли будет существовать и Академия и вообще все человечество. Некому будет предоставлять стипендии. А если кто-то, например Микель, будет жив к тому времени, то он станет всего лишь частью законсервированного мозга какого-нибудь робота как плод эксперимента... Вам плохо? Извините, пожалуйста. Выпейте стакан воды.

Тупелоф встал, налил стакан и протянул его Кармен. Ее реакция удивила его.

Кармен отпила немного и жестом указала на сигареты.

Тупелоф поднес ей зажигалку.

Сквозь облачко поднявшегося голубоватого дыма она испуганными глазами посмотрела на секретаря. Постепенно к ней стало возвращаться спокойствие и способность говорить:

– Вы нарисовали ужасную картину. Но зачем? И вообще, если Академия не причем, то почему мы здесь? Кто привез нас сюда? Зачем?

– Вас привезли по моему приказу, – сказал Тупелоф. – Точнее, по распоряжению Международного Военного Совета. Хотя народы сейчас не всегда единогласны во многих вопросах. Скорее – это решение правительства Земли. План был одобрен на самом высоком уровне. На самом высоком, – подчеркнул Тупелоф. – Но идея была моя.

Он вновь сел за свой стол и мягким тоном продолжил:

– Я ответил на вопрос “кто”. Теперь – “зачем”. Мы разрабатываем совершенно новую систему вооружений, важность которой трудно переоценить. Ее кодовое название – “ЛАНСЕЛОТ”. Я не думаю, чтобы вы могли что-либо об этом слышать?

Кармен отрицательно покачала головой, что позволило Тупелофу предположить отсутствие утечки информации.

Довольно улыбнувшись, он продолжил:

– Это принципиально новый тип оружия. “Ланселот” как боевое средство должен превосходить военную мощь берсеркеров. В качестве интегрального компьютера в нем будет использоваться живой человеческий мозг. Мозг человека, добровольно служащего делу человеческой цивилизации. Но тут и возникает проблема. Большинство людей, точнее их мозговая ткань, не способны стать частью системы. Подсознание, как и сознание, имеет свои пределы. Вы, наверное, слышали об этом? Кармен на секунду задумалась, но потом отрицательно покачала головой.

– Может быть, вы все же выпьете вина?

Она кивнула. Ломбок, который до этого сидел неподвижно, встал и наполнил ее бокал. Кармен быстро сделала большой глоток. Рука ее слегка дрожала.

Тупелоф продолжил свой рассказ, стараясь придать голосу нарочитую беспристрастность.

– Вы понимаете, конечно, что некоторые люди подходят для нового оружия больше, чем другие. Нам удалось разработать модель мозга, который можно использовать в качестве звена в новой системе с наибольшей эффективностью. И после этого мы стали искать людей, мозг которых напоминал бы наш образец. Мы прогнали через компьютер почти сто биллионов человеческих характеристик реальных людей, ныне живущих как на Земле, так и на колониальных планетах. И из ста биллионов человек мозг Микеля – самый подходящий, наиболее полно отвечающий разработанному нами идеалу.

– Сто биллионов... – Кармен была потрясена, цифра произвела на нее впечатление.

Тупелоф на секунду задумался, стоит ли продолжать, опять облокотился на стол.

– Я сразу хочу вас заверить, что мальчику не причинят никакого вреда. Тесты, которые мы разработали и уже провели, совершенно безопасны...

В глазах Кармен мелькнуло облегчение:

– На какую-то секунду я подумала, что вы хотите... – она улыбнулась собственной глупости. Это же просто невозможно, чтобы ее нежный, добрый, трогательный одиннадцатилетний сын отправился сражаться с берсеркерами!

Тупелоф улыбнулся тоже:

– Теперь, когда аппаратуру можно настроить, ориентируясь на личностную модель, мы можем позволить себе сделать несколько модификаций и выбрать среди наших боевых летчиков наиболее подходящие кандидатуры для операций.

Кармен отпила еще один глоток вина, но ее лицо вновь побледнело при новой мысли:

– Но к чему вся эта таинственность? Почему вы не сказали нам правду на Элиайне?

– Элиайн – опасная планета, Кармен. Я имею ввиду, трудно удержать что-либо в секрете, даже если всего пять-шесть человек на Элиайне что-нибудь знают. Я не хочу оскорблять ваших соотечественников, но, к сожалению, это так.

– Хорошие организмы, – ее рот искривило при этом слове. – Правительство Элиайна не раз упоминало о сторонниках берсеркеров, о том, что все военные проблемы должны храниться в секрете. Хотя Сикстус всегда говорил, что рассказы о “хороших организмах” – так берсеркеры называют тех, кто им помогает – всего лишь уловка, чтобы запугать остальных. И я никогда не могла понять, для чего все это надо.

– У меня, поверьте, есть доступ к информации много большей, чем та, которой располагает Сикстус. Вы должны понять, что Микель будет в много большей опасности, если просочиться хоть малейшая информация о том, почему он здесь.

Глаза Кармен расширились, в них блеснула неожиданная догадка:

– А когда берсеркеры атаковали нас в “бутылочном горле”, это имело какое-либо отношение к...

– Знали ли они что-нибудь о Микеле? Я не думаю, – он попытался улыбнуться. – Даже если какая-то информация и стала им известна, то они просчитались. Все уже позади.

Тупелоф давно пришел к выводу, что правительству Элиайна не стоит знать о том, что происходит. Поскольку этой планете тоже приходится сражаться с берсеркерами, то не исключено, что Микеля признают народным достоянием и не разрешат ему выехать. Даже если сами жители Элиайна и не смогут его использовать для создания нового вооружения.

К тому же, оператор, в лице Микеля – это только половина “Ланселота”, вторая же половина – собственно сама система – плод усилий инженеров-землян. И на нее никто кроме них не может претендовать. Хотя одна без другой половины не могут существовать.

– А теперь Кармен, – сказал Тупелоф, – я бы хотел поговорить с Микелем. Рассказать ему, что к чему. Хотя я и предпочел, чтобы вы все узнали первой.

Женщина кивнула. Все идет не так уж плохо. По крайней мере, лучше, чем могло пойти.

Тупелоф нажал на какую-то кнопку на столе. Дверь открылась, и вошел человек в военной форме.

– Попросите ко мне Микеля Джеулинкса, – сказал ему секретарь.

Офицер вышел, и вскоре возвратился вместе с Микелем.

Тупелоф внимательно оглядел вошедшего. Выглядел он точно так, как Ломбок описал его. Секретарю бросилось в глаза его недетское выражение лица. Одежда на мальчике была ему явна мала. В одной руке он держал небольшой изогнутый нож. Очевидно, его застали за вырезанием, и он не стал его бросать.

Микель молча переводил взгляд с секретаря на мать и дальше на Ломбока, но на его бледном лице нельзя было прочесть никаких эмоций.

Секретарь встал и молча поклонился мальчику, как будто перед ним находился очень важный и высокопоставленный гость. Гостеприимным жестом он указал ему на стул. Только тут Тупелоф заметил, что на столе осталось только вино. Надо было, конечно, это заранее предусмотреть и принести сок.

– Микель, – начал Тупелоф свою речь мягким, даже немного приторным голосом, – я только что объяснил твоей маме, что ваша поездка в Академию откладывается.

Тут Тупелоф бросил взгляд на Кармен:

– Мы, конечно, позаботимся о том, чтобы она состоялась, но несколько позже.

Микель посмотрел на своего собеседника внимательно, но как-то без особого интереса.

– Возможно пройдет год. Или даже больше, прежде чем вы сможете поехать на Землю. Мальчик кивнул.

– А пока, Микель, не мог бы ты помочь нам в одном деле? У нас есть скафандры и кое-какая аппаратура, для испытания которой нам очень нужна твоя помощь.

Несколько секунд все молчали.

– Я знаю, – неожиданно ответил Микель. С недовольным видом он посмотрел на стену, по которой бегали устаревшие данные о звездных боях. – Это уже не актуальная информация.

Тупелоф повернулся к бегающим строчкам. Весь его вид выдавал изумление:

– Откуда ты знаешь?

– Если вы говорите об этом экране, то... – Микель сделал неопределенный жест рукой. – Я полагаю, что эти цифры просто смешны.

– А откуда ты узнал о скафандрах? И о том, что мы хотим, чтобы ты участвовал в экспериментах?

– Я не знал, что меня собираются использовать в каких-то конкретных экспериментах. Но я знаю, что это вы доставили меня сюда. Я хочу сказать, что флот прилетел на Элиайн за нами, точнее за мной, и привез сюда. А чем могу быть я, именно я, полезен вам, кроме каких-либо опытов. Очевидно, я вам очень нужен, раз вы прислали целую эскадру?

Более всех была изумлена, конечно, Кармен. Выражение удивления на ее лице становилось все заметнее и заметнее, пока она слушала одного, избранного из ста биллионов человек, который оказался ее сыном.

Неожиданно включился селектор на столе Тупелофа. Секретарь склонился над трубкой. Когда он выпрямился, то сказал:

– Нас ждут в лаборатории. Можно будет взглянуть на “Ланселота”. Идем?

Все встали и вышли из кабинета. Пройдя по коридору, они спустились по лестнице на один этаж и вошли в лабораторию. Здесь их уже поджидала Энсин Шнайдер.

Комната, где расположилась лаборатория, была огромной – при желании в ней можно было поиграть в футбол. Почти вся комната была заставлена разнообразной аппаратурой. Несмотря на то, что комната была достаточно высокой, около пяти метров, массивный потолок с балками и проводами как бы нависал над полом, скрадывая высоту.

По потолку время от времени пробегали приятные на глаз разноцветные блики.

В центре комнаты находилось то, что должно было быть подвергнуто тесту.

Аппарат представлял собой подвешенный к потолку скафандр, к которому была прикреплена аппаратура, напоминающая собой снаряжение военного парашютиста.

Микелю оно показалось похожим не столько на военную форму, сколько на костюм из школьного спектакля, в котором он принимал участие, когда ему было семь лет.

В пьесе были также принцессы в воздушных платьях, принцы с золотыми коронами. Был и волшебник. В руках у него была волшебная палочка.

Здесь, конечно, не было волшебников с их удивительными палочками. Но кто-то словно взмахнул ею и тотчас же появилось множество мантий и платьев, окруживших одиноко висевший скафандр. Микель немного удивился, но потом он понял, что это видение – плод силовых полей.

Все эти наряды колыхались и трепетали как будто их развевал ветерок. Затем они все поплыли куда-то в сторону.

Микель подумал, что эти модели порождены его взглядом, который хочет остановиться на чем-то конкретном, а не блуждать по скользящему свету.

Мальчик улыбнулся матери, которая, стоя рядом с ним, от неожиданных видений, ухватилась за руку Энсин.

После этого техники стали одевать Микеля. Отвечая на их вопросы, о том, удобно ли ему, мальчик повернул голову в тот угол, куда исчезли волшебные платья принцесс и мантии королей, стараясь увидеть реальность в том, что было только плодом его богатого воображения.

* * *

Тупелоф извинился и удалился в комнату управления, которая располагалась по соседству. Находившиеся там инженеры следили за происходящим по изображениям на мониторе. Здесь же находились приборы управляющие аппаратурой. Еще до тестов было решено, что с подготовительными работами лучше справится технический персонал, а инженеры примут участие уже в эксперименте.

Войдя в комнату, секретарь кивнул в ответ на приветствия, глянул на экран и обратился к присутствующим:

– Что вы думаете об этом?

Он понимал, что его вопрос слишком преждевременен. Но он также знал, что если ученых не поторопить, то они затянут все до неимоверности.

Тупелоф хотел, чтобы Президент, а его представитель был здесь, в лаборатории, знал – кто же именно заставляет дело развиваться как можно быстрее...

Один из ученых – бородатый человек с высоким лбом, передернул плечами:

– Что-то он не похож на вояку. Тупелоф посмотрел на него с нескрываемой издевкой, широко улыбаясь:

– То есть нет накаченной мускулатуры, героического выражения и вообще командирского вида. Но ничего этого не нужно в том деле, которое мы с вами делаем.

– А что же тогда нам нужно? – удивился ученый.

– Да интересно, что именно нам нужно? – за спиной Тупелофа раздался голос представителя Президента.

– Нам нужен этот мальчик.

– Но все же, господин секретарь, что же именно делает Микеля идеальным кандидатом для этой работы? Я видел, как его данные соотносятся с разработанными вами параметрами. Но как его генетические возможности связаны с ходом боевых действий?

– Хорошо. Я попытаюсь объяснить. Для начала, обратите внимание, как долго и тщательно техники укрепляют ремни, на которых находятся датчики.

Все посмотрели на экран монитора.

– Такая, кажется, обычная вещь, – продолжал Тупелоф, – но все дело в другом. При помощи этих приборов психические поля мальчика подключаются к энергетическим блокам. Пока они используются в минимальном режиме. Но и это удивительно. Ведь подавляющее большинство людей, даже мы с вами, будь мы на его месте уже закричали бы от боли.

Маленькая светловолосая фигурка, хорошо видимая на экране монитора, продолжала просто вертеть головой – единственный знак, что Микеля что-то беспокоит.

– А почему он так удивительно реагирует? – спросил представитель Президента.

– Может быть, то качество, которым обладает мальчик, можно назвать чрезвычайно заниженной болечувствительностью или что-то в этом роде?

Тупелоф отрицательно покачал головой:

– Не только это.

– А что, есть еще что-то? – спросил один из ученых, которые большой группой стояли вокруг.

– Во-первых, этот ребенок может легко адаптироваться к любым видам аппаратуры...

– Ого-го, – присвистнул бородатый.

– Да, да. Иногда это даже пугает. Во-вторых, его Интеллектуальный Спектр дает довольно высокие результаты. Конечно, бывают и выше. Но все же его ИС идеально подходит для нас. В-третьих, он способен очень сильно переживать, необычайно эмоционален.

– Но таких людей много и на Земле, – сказал ученый. – И совершенно не обязательно посылать эскадру на Элиайн, – в его голосе Тупелоф почувствовал усмешку.

– Конечно, мы могли бы найти подходящих кандидатов и на Земле. Но еще одним из важнейших факторов была физиологическая стабильность. То, что вы называете невосприимчивостью. Я видел кластерные параметры его личности, полученные одним из крупнейших физиологов Земли. Разумеется, она не знала о целях, которые преследуем мы с вами. Но она предположила, что испытуемый мог бы стать, например, основателем новой великой религии, если бы не имел один существенный недостаток – у него нет таланта руководителя.

Представитель Президента заметил:

– Вы так говорите, как будто это тоже на пользу дела, господин секретарь.

– Да. И это тоже. Вряд ли вы осознаете, какую энергию “Ланселот” сообщит своему оператору. Уверен, что Микель мог бы стать святым в какой-нибудь религии, если бы не вмешались мы со своими проблемами.

– Я слышал, что он занимается гравировкой?

– Да. Мы об этом много говорили. Я как-то узнал, что его кто-то спросил: “Почему гравировка, а не что-то другое, например, живопись?” Он ответил не задумываясь: “Выгравированное живет долго, а нарисованное нет.”

* * *

Техники с дружелюбными улыбками уверили Микеля, что большая часть аппаратуры уже подключена. Для мальчика же все это мероприятие постепенно стало походить на своего рода пытку. Разнообразные сигналы пробивались сквозь силовые поля и проникали в его мозг, но, пока ему без особого труда удавалось регулировать этот поток. Он еще не знал, как его использовать, но потом ему наверняка все расскажут.

Появление на площадке нового необычного объекта отвлекло Микеля от внутренних рассуждений. Сначала мальчик принял его за обычного грузового робота. Но внимательно всмотревшись понял, что ошибся. На высоких колесах громоздились три ящика. Мальчик про себя усмехнулся – сооружение походило на вагоны игрушечного поезда, взгромоздившиеся друг на друга после аварии. Вот только форма этих ящиков была не совсем обычной.

Техники, возившиеся со скафандром Микеля, тоже повернулись к необычному сооружению.

Оно остановилось неподалеку.

– Привет, мальчик, – сказал первый ящик. Тембр его голоса был как у взрослого мужчины.

– Привет.

Микель много раз слышал, что есть люди, которые, находясь в очень плохой физической форме, предпочитают сделать себе искусственные тела не гуманоидного типа. Их даже, наверное, уже нельзя было назвать людьми. Может перед ним один из них?

– Я уже пробовал эту вещь, – сказал ящик. – Не очень-то приятно, не так ли?

– Мне все равно.

– Замечательно. А вот мне не все равно, хоть я могу переносить, когда мне пристегивают всю аппаратуру. Может быть у тебя есть какие-то вопросы? Я могу тебе помочь.

– Мне кажется, что не хватает контролирующего устройства, – сказал Микель.

– А разве твой мозг, твое тело не есть такое устройство? – удивился ящик.

– Отчасти.

Тут раздался голос дежурного техника:

– Микель, ваше подключение – на высшей биотехнической точке. Будьте предельно внимательны.

“Ящик” поспешил представиться до начала теста:

– Меня зовут Френк...

Но Микель не успел ответить. Неожиданно были включены еще какие-то параметры, и восприятие Микеля изменило угол зрения.

Неожиданно оказалось, что он на Луне. Точнее Луна плывет над его головой. Но вдруг его взгляд как бы пронзает ее поверхность и устремляется внутрь. Лунный грунт становится прозрачным как стекло.

Затем – новое изменение.

Над его головой темное, звездное небо. Неожиданно оно превращается в необъятную пещеру. Где-то вдали видны полоски света, слышатся приглушенные голоса.

Новая смена.

Перед его глазами – своего рода сверкающий особняк. Он настолько огромен, что это даже немного пугает, если вообще может испугать что-то столь обезличенное.

Постепенно удивление Микеля начало проходить. Он обнаружил, что в его власти заставить исчезнуть эту раскрывшуюся вселенную и сомкнуть грунт Луны над головой, сосредоточив внимание на окружающих его предметах.

Он посмотрел вниз. Оказалось, что там еще находится два этажа. Его взгляд словно пронзил их. Микель увидел их так отчетливо, как будто шел по коридорам.

Вот разговаривают двое офицеров. Их лица наполнены собственной значимостью.

– Астрагалус, – говорит один из них, – одна из аппроксимальных костей тарсуса. Их использовали...

Взгляд мальчика устремляется вверх.

Из космоса огромный камень падает со скоростью метеорита на поверхность Луны. Через мгновение автоматическое поле защиты уловило его и раздробило. Клетки развеял космический ветер.

И снова смена декораций.

На одном из самых нижних уровней Мунбейз, за дверьми, которые открываются только для немногих, светится голограмма галактики. В середине – ядро. Кое-где – белые пятна, символизирующие неизученные области. Тут же находится техник, настраивающий голограмму.

И снова смена.

На этот раз словно что-то меняется в нем самом. Молодая женщина-техник одевает ему на голову своего рода корону – кольцо с отростками, уничтожающее временные воздушные отрезки.

Микель ощутил живое прикосновение. Все вокруг, даже подъехавшие на своих колесах ящики (законсервированный человек?) пульсировали – Микель чувствовал их органическую природу.

И снова смена.

Он слышит сильное гудение. Скорее всего это перемещение воздушных молекул. Слышится какая-то мелодия. Через секунду он понял, как ее создавать.

Когда установка оборудования, наконец, закончилась, а это заняло еще минут двадцать, Микель вновь взглянул на мир, который он так бездумно принимал в течении одиннадцати лет, который так отличался от новых образов.

Он уже никогда не сможет стать таким, каким был все эти годы...

ГЛАВА IV

Выписки из личного дела Темесвар Эллисон в беспорядке были разбросаны на столе Ломбока, который перебирал листки своими цепкими маленькими пальцами. Большие мягкие руки Тупелофа тоже подключились к поиску.

– Его биологическая мать, – сказал Ломбок, стараясь выразиться лаконично. – Генетическая модель подходит, без сомнения. И она была на Элиайне в требуемое время.

– Да? – Тупелоф взял бумагу, сообщавшую о служебной карьере Элли Темесвар со времени приема на работу до увольнения со службы, которое произошло одиннадцать лет тому назад. – Подождите. Именно она была с Маркусом во время второго посещения Таджа, когда тот пытался оторваться от берсеркера. Значит, она для Микеля... – Он оборвал себя на полуслове.

Секретарь уставился на бумагу. На его лице было написано несказанное удивление.

– Да, – сказал Ломбок. – Похоже, что Фрэнк Маркус его отец. Я исследую его генетическую модель, чтобы убедиться.

Тупелоф одобрительно кивнул головой:

– Но не надо огласки. Сделайте это сами. Маркус вряд ли что-либо знает.

– Совершенно нет повода думать, что он что-нибудь подозревает. И Микель тоже не должен ни о чем догадываться.

– Даты сходятся. После этого задания она забеременела. Нет никаких данных о том, что она была беременна, когда они вернулись на базу. Но их могло и не быть. Но, видимо, именно поэтому через несколько месяцев она подала в отставку. Вот ее заявление. Цитирую: “утерян интерес к подобной карьере”. Если кто-либо провел шесть месяцев наедине с Маркусом, я могу его или ее понять...

– Стоит отметить, что Элиайн был первым местом, куда они приземлились по пути на отправившую их базу “Коресек”. Видимо, именно здесь она узнала о беременности, но никогда не упоминала о ней на официальном уровне.

– Возможно, возможно. Стоит обдумать. Но очень важно сохранять тайну.

– Согласен.

– Но ты стоишь здесь, смотришь на меня, Анджело, так, как будто я должен сказать, что делать!

– Я думаю, что лучше всего мне отправиться к Элли Темесвар и поговорить с нею. Может быть, привезти ее на Мунбейз.

– Зачем?

– То, какая она, явно подтверждает их сходство с Микелем. Странно, что в официальных бумагах так мало информации.

– У нас есть ее адрес?

– Она на Земле. По крайней мере, три года назад была там. Принимала участие в тестировании приборов. Она жила в местечке, которое называется Храм Последнего Спасителя.

– Звучит как нечто культовое. Никогда не слышал такого названия.

– Я тоже. Но вечно возникает что-то новенькое.

А старое уходит.

Тупелоф помолчал какое-то время.

– Я не уверен, что стоит привозить ее сюда. Это может привлечь внимание.

– Мне хотелось бы получить на это разрешение. Под мою ответственность. После этой стычки в Бутылочном горле, нужно признать, что враг подозревает что-то о Микеле, о том, что он у нас. Слух наверняка достигнет ушей шпионов на Земле. Не исключено, что они знают о том, кто же мать Микеля. Информация в центре усыновления хранится под грифом “секретно”, но все может быть.

– Да. Хорошо, Анджело. Если ты считаешь, что так лучше.

* * *

Микелю казалось, что все вокруг меняется слишком быстро.

На Мунбейз он провел всего один день, но его уже дважды подключали к “Ланселоту”. И сейчас на нем был скафандр. Увидев себя в зеркало, Микель отметил, что он надет как влитой.

Как и любой мальчишка, Микель радовался этой возможности. Пока испытания приносили ему только удовольствие. Огромная платформа, на которой находился Микель, при помощи специальной аппаратуры создавала особую зону, имитирующую безвоздушное космическое пространство. Она могла выйти в открытый космос и там продолжать свои испытания. Вместе с мальчиком на платформе было более сотни взрослых – военные, ученые, инженеры. На всех – надеты космические костюмы. Почти на всех...

Справа от Микеля – сооружение из ящиков Фрэнка, справа – стоит Эдмонд Иайнари, руководитель научной группы, чьи неприятные глаза внимательно изучают Микеля, посверкивая под стеклом шлема.

– Все в порядке, Микель? – спросил доктор Иайнари.

– Да, вроде.

– Я был уверен в этом.

Микель улыбнулся. Ему говорили, что “Ланселот” обеспечит ему воздух, насыщенный кислородом. Так оно и было. Микель чувствовал себя хорошо. С понижением давления прослойка “Ланселота” начинала потрескивать – раздавался легкий шорох, похожий на ветер, рвущий бумагу. Энергетические поля почти не видны. У Микеля не было ощущения, что он в какой-либо оболочке.

Один из медиков, следивших за Микелем, сказал с нотками вопросительной интонации:

– Вы еще продолжаете дышать?

– Да, – ответил Микель, отметив, что так оно и есть. Давление воздуха или его подобие было практически прежним. Легкие, нос, рот Микеля продолжали пропускать воздух. Ему еще до теста объясняли, хотя он не все понял, как поля “Ланселота” сквозь тысячи пор его кожи безболезненно осуществляют весь обмен веществ организма. Микель обнаружил, что может без усилия перестать дышать, если только пожелает этого.

Через минуту он забыл о своих ощущениях. Открылся огромный люк, в небе засветились звезды.

На Элиайне очень редко можно было увидеть звезду. Иногда – раз в неделю, иногда – в месяц открывались свободные участки неба над поверхностью планеты, и тогда люди выходили на улицы и смотрели на светящиеся точки на темном небосклоне.

Во время путешествия с Элиайна на Мунбейз Микелю впервые представился шанс увидеть то, что до сих пор называли Млечным Путем. Но все же тогда это было на мониторе...

Грузовая платформа остановилась, достигнув поверхности Луны. Земля и Солнце были не видны, находясь с другой стороны, и небо, казалось, было залито звездами.

Микель поднял правую руку. Переведя дыхание, прежде чем что-либо сказать, он четко произнес:

– Что это?

Радиотранслятор “Ланселота” донес его ясный голос до наушников сопровождающих Микеля людей.

– Вы имеете в виду вон те три звезды? – переспросил Иайнари. – Это пояс Ориона, .или иногда мы называем его “Охотник”. Ты знаешь, что такое созвездие?

– Нет, – палец Микеля прочертил параболу, – а вон то, дальше?

То, на что он указывал, слепило глаза. Таких сочетаний цветов он еще никогда не видел. Трудно было найти слова, чтобы описать это сияние.

– Таурус? Или?..

Неожиданно Микель осознал, что остальные люди, скорее всего, ничего этого не видели. Сверкание излучало короткие волны, и только “Ланселот” мог позволить ему все увидеть. Пока шли приготовления к тесту, Микель время от времени поглядывал на небо. Постепенно он понял, как уменьшить сияние или как усилить его. Неровные облака каких-то газов, казалось, неподвижно застыли в небесах. Как далеко они отсюда? Несколько сотен световых лет, не меньше.

Платформа находилась посреди застывших базальтовых пород, тянущихся на несколько километров. Плоские участки перемежались с кратерами, очень похожими на лунные. На расстоянии восьмидесяти километров поверхность вздымалась, чтобы образовать кромку огромного кратера, названия которого Микель не знал.

На платформе во многих местах высились столбы, на них на высоте нескольких метров была натянута частая проволока. Отверстия были столь малы, что даже тело Микеля, вряд ли, смогло бы протиснуться сквозь условную крышу. Не исключено, что, как подумал Микель, конструкция была позаимствована у изобретателей какой-то игры с мячом, который не должен отлетать слишком далеко.

Вокруг Микеля нарастал шум. Сотни космических скафандров гудели, адаптируясь к холоду и вакууму. Но облаченные в них люди, занятые своими делами, этого не замечали. Когда Микель двигался, он тоже ощущал легкие шумы “Ланселота”.

– Почему происходит этот шум, доктор Иайнари, и почему другие люди его не слышат?

– Ну, Микель, понимаешь... – И Иайнари пустился в объяснения сложнейших физических формул, из которых Микель ровным счетом ничего не понял.

– Очевидно, их проходят в старших классах, – подумал Микель, но вслух сказал: “Спасибо, доктор!”

– Ты готов? – спросил Тупелоф мальчика. Его высокая фигура в скафандре возвышалась над другими. Секретарь обращался к Микелю всегда вежливо.

– Да.

Ученые пустились в краткое обсуждение программы на сегодня, эта программа ограничивалась пока свободным полетом в космосе. К Микелю вновь пришла мысль, что все как-то торопятся.

В этот момент яркие огни залили базальтовое плоскогорье. Микель на несколько мгновений ослеп, но потом “Ланселот” смягчил радиационное свечение.

– Они явно торопятся, но ни Тупелоф, ни его люди не хотят, чтобы основному участнику эксперимента был причинен вред, – мелькнула мысль у Микеля.

Теперь Микеля вновь окружили техники, чтобы подключить дополнительные приборы. Какие-то вытянутые трубки, коробочки яйцевидной формы, множество проводов... Все это быстро поглотилось энергополями “Ланселота”. Никакого увеличения веса или размера Микель не ощутил и не заметил.

Микель позволил себе перенестись мысленно в другое место. Где-то далеко внизу, на восток по лунному компасу, его мать оживленно беседовала с еще одной женщиной – вице-президентом Академии. Его мать явно считала, что это просто совпадение: официальный представитель Академии оказался здесь в то же самое время, что и Микель с матерью...

Раздался голос доктора Иайнари. Наверняка ученый чувствовал, что его, возможно, записывают:

– Сегодня мы хотели бы начать с использования простого приливного коллектора по модулю силовой энергии. Он будет постоянно подавать питание, маневрировать. Для первого испытания – только примитивные маневры. Испытуемый поднимается над землей на высоту двух-трех метров, не выходя за пределы сетки, затем под контролем спустится. Если все пройдет успешно, мы попробуем усложнить задачу.

Микель знал, что у “Ланселота” есть тоже источник питания, есть водородная лампа – по размеру намного больше, чем, вроде бы, требовалось, но уж такова была задумка создателей. Лампа маячила в полутора метрах позади плечевого покрытия в скафандре Микеля. Она существует (так пояснили инженеры) только в квазиматерии; молекулы когда-то твердого тела были представлены перекрещиванием силовых траекторий. Но лампа работала! Конечно, как говорил один из ученых, твердая материя – это не более, чем модель, сочетание неощутимых частиц, существование которых Микель осознавал с помощью новых чувствительнейших приборов.

Ощутив возможность использовать энергию лампы, но не очень еще понимая, как именно это сделать, Микель в скорости совсем позабыл о ней. Медленно поворачиваясь на месте, как его учили во время подготовки, он заметил, что на отдаленных склонах кратера мелькают люди в скафандрах. Некоторые из них – исследователи. Судя по звукам и ощущениям, которые доносились до каждой его клеточки, Микель понял, что многие люди несли здесь службу наблюдения.

– Иди сюда, Микель!

Его повели по участку, обозначенному огромной желтой буквой “X”. Микель остановился в центре участка. Откуда-то неожиданно донесся голос его матери, голос пробивался сквозь различные шумы. Где-то там, внизу, она продолжала оживленно беседовать об искусстве...

Что, если взять кусок дерева и рукой, облаченной в перчатку “Ланселота”, нанести узор ножом? Эта мысль увлекла Микеля, но ненадолго.

– Все в порядке, Микель?

– Да. Все в порядке.

Люди стояли на расстоянии метров десяти от желтого обозначения “X”, роботы находились еще дальше.

– Не будет никакого специального сигнала. Счета тоже не будет. Ты готов оторваться от земли? Осторожно... Не волнуйся...

Он не сомневался, что в “Ланселоте” он сможет перемещаться так, как никогда. В тот момент, когда его ботинки с мягкими подошвами оторвались от земли, нарастающий потенциал ускорения показался почти реальным. Микель закачался, как новичок на велосипеде. Вокруг него – голоса, бормотание, всплески подавляемого удивления. Но это не должно было его отвлекать. Один голос – напряженный, ободряющий – донесся более явственно, но Микелю он тоже показался неважным. Ему было ни к чему одобрение, он понял, что сейчас уже никто не сможет дать ему ценных советов. Теперь у него зачатки нового, иного мировоззрения.

Микель медленно плыл над поверхностью, прислушиваясь к своим ощущениям. Под ним – Мунбейз, он словно чувствует гармонию ее вращения, повторение цикла перемещения Луны, и далее – Земли, затем их перемещение вокруг Солнца, и удаление системы к неведомому созвездию, которое никто не смог бы увидеть в небесах Элиайна.

Монотонный голос продолжал подбодрять его, видимо, желая стать импульсом для Микеля. Мальчик медленно повернулся, на полупрозрачном скафандре играли яркие блики.

Теперь поднятые вверх лица людей стали не видны. Школьная пьеса? Никогда еще в жизни не был он в центре столь пристального внимания.

– Интересно, – подумал Микель, – а будут ли они мне аплодировать, если все пройдет успешно?

Он поднял правую руку (жест из пьесы) и все воспринимающими пальцами коснулся натянутой сетки. Кажется, ему говорили, что она на высоте трех метров над поверхностью платформы.

Словно следуя его жесту, поплыли вправо провода, передатчики и другое, но только в иной форме – не в той, какой их привык видеть человеческий глаз.

“Иди к нам! Будь...”

Откуда этот призыв? Берсеркеры? Будь? Кем? Чем? Тем, что можно назвать словом “машина”, хотя в человеческом языке нет точного обозначения... Хороший организм?

Медленно, словно усталый пловец в океане, Микель передвигался вдоль сетки. Голос, который ободрял его, принадлежал Тупелофу, как он теперь понял. Взволнованные слова продолжали преследовать. Мальчик послушно вникал в их загадочный смысл. Повинуясь указаниям, он вновь вернулся к тому месту, с которого взлетел.

Как только его ноги опустились на желтый “X”, люди столпились вокруг. Микель облокотился на один из ящиков. Он старался сохранить дистанцию между собой и людьми.

После первого шквала вопросов, обращенных к Микелю, ученые начали совещаться между собой.

– Впервые, когда я испытывал снаряжение, – сказал Фрэнк, – я черт возьми, чуть не прорвался сквозь сетку. Как и еще один человек кто более-менее подходил для роли испытуемого. Мы ожидали, что ты тоже взлетишь. Но решили ни о чем не предупреждать, чтобы ты сам поступил так, как считаешь нужным.

– А кто был этот другой человек? – спросил Микель, почувствовав неожиданную конкуренцию.

– Пилот космического корабля. Он ударился несколько раз о сетку, затем с ним что-то произошло и он сошел с ума, – успокоил мальчика “ящик”.

– Когда только начинаешь подниматься, то чувствуешь, как что-то словно давит на тебя, – признался Микель.

– Да, это так, – Фрэнк даже не пошевелился, но Микель знал, что “ящик” внимательно его слушает.

Они замолчали. Микель и сам не знал, как ему удалось добиться ровного непрерывного полета. Для того, чтобы объяснить это, у него не было слов. А может быть, вообще не существовало даже языка для объяснения этого.

Микеля просто потрясло, что Фрэнк, взрослый, точнее, который был когда-то взрослым, который командовал другими взрослыми людьми, стоит теперь и терпеливо ждет, что скажет он, ребенок... В этот же день Микель совершил еще два полета, научился маневрировать, совершать весьма сложные перемещения. Когда был дан отбой, он не чувствовал усталости.

В течение двух последующих дней он вместе с матерью и Энсин Шнайдер осматривал базу. Потом немного вырезал из дерева. Одним словом – отдыхал. Мальчик пытался объяснить, что он не устал и готов работать дальше, но его никто не слушал даже.

– Отдыхать! – сказал ему Тупелоф. Его слова звучали как приказ.

Без особого настроения, Микель играл с другими детьми. Мальчику с ними было совсем неинтересно. Микелю сообщили, что итоги пробных полетов анализируются, “Ланселот” дорабатывают. А затем – вновь огромная платформа поднималась над поверхностью. И вновь его оранжевый спортивный костюм и просвечивающийся “Ланселот” оказывались в центре всеобщего внимания.

Фрэнк Маркус тоже упаковал себя в то, что он называл своим космическим костюмом – в прозрачный ящик яйцевидной формы.

Когда они оказались над поверхностью, Микель увидел медленно садящееся Солнце, осветившее отдаленные края кратера. И еще он заметил, что сетки над головой не было.

Тупелоф улыбнулся Микелю, внимательно посмотрев на мальчика. Затем, неуклюжий в скафандре, отвернулся.

– Ох, уж эти в скафандрах, – внезапно подумал Микель, ощутив неожиданное родство с Фрэнком.

Металлический предмет яйцевидной формы рядом с Микелем походил на огромную пулю. Со своего места Микелю было хорошо видно, как инженеры осторожно начали облачать Фрэнка в доработанную разновидность “Ланселота”.

– Неужели, они боятся повредить свои ящики, – улыбаясь, подумал мальчик.

Когда Фрэнк заговорил, звук донесся из индивидуального переговорного приемника. Значит, слышать его сейчас мог только Микель.

– Парень, как-то уж очень они торопятся. Усилием воли Микель отключил общую связь.

– Я тоже так думаю.

– И как тебе это?

– Не знаю. Они не сказали пока, что будет сегодня.

– Они многое тебе не говорят, не так ли? Будут примитивные военные маневры. Мне один раз уже приходилось испытать нечто подобное. Они запретят какую-нибудь штуковину, а ты и я должны будем попытаться ее атаковать.

– Да? И какое оружие? У нас?

– Ты как-то спрашивал меня о контроле собственного тела...

Что же это? Микель мысленно перечислил: кулаки, ноги, зубы. Наверное, что-то еще. Он все узнает, когда дойдет до дела.

Фрэнку был дан приказ занять место на желтом “X”. Кто-то объявил, что беспилотный робот-капсула уже запущен.

За последние несколько дней Микель перевидал немало различной техники, он без труда узнал энергетического летающего робота, по своей мощи во много раз превосходившего мускульную силу человека, хотя капсула не была такой быстрой, как транспортолеты. Мотор использовал переработанную энергию гравитационных полей. Поля самого робота подпитывались извне.

Красная вспышка. Радиосигнал. Запуск. Робот сделал несколько шагов на своих шести твердых, но нелепо выглядевших, изогнутых ножках. Он поднялся в воздух, прижимая руки-рычаги к массивному корпусу – чуть больше человеческого тела. Намного быстрее, чем мог бы бежать человек, он устремился к самому отдаленному верхнему краю кратера.

Раздался стартовый сигнал для Фрэнка, и “пуля” устремилась в погоню. Стартовая волна ударила о платформу, люди разбежались.

Набирая скорость, Фрэнк устремился за “подсадной уткой”. Его прозрачная оболочка посверкивала, позади тянулся газовый хвост на фоне звездного неба.

Капсула пыталась, увеличив скорость, избежать нападения Фрэнка, но тот быстро приближался, подобный ракете. Столкновение становилось неизбежным, наблюдатели уже вычислили точку пересечения траекторий. Протянулись металлические руки, нематериальная субстанция “Ланселота”, облегающая их, сомкнулась на жертве. Защитное поле заискрило.

Робот застыл без движения. Облетев жертву, Фрэнк потянул ее за собой вниз, на базальтовое плоскогорье.

– Понятна задача? – спросил Микеля Тупелоф.

– Думаю, да.

– Я думаю, что мы еще раз запустим Маркуса, если он в хорошем состоянии. Как дела, полковник?

– Я готов!

Микель уловил взаимную неприязнь в обоих голосах; в голосе Фрэнка прозвучало напряжение, связанное, видимо, с тем, что и на нем был “Ланселот”.

Последовал перерыв в несколько минут. Фрэнку нужно было отдохнуть. Микель начал балансировать на носках, уже искренно желая, чтобы и его отправили поскорее в полет. Наконец, еще одну капсулу запустили, и вновь Фрэнк устремился вслед за ней. Но на этот раз он даже быстрее догнал “подсадную утку”.

Капсула была запрограммирована несколько иначе, с возможностью оборонительных действий. Последовали взрывы, ослепившие наблюдателей. Микель с удивлением обнаружил, что он непроизвольно оторвался от земли и поплыл на высоте метров трех над головами собравшихся.

После дюжины вспышек бой прервался, породив всплески космической пыли.

Капсуле, пытающейся сопротивляться, была предписана только одна оборонительная акция. Возможности же Фрэнка не были ограничены. Его нападение выразилось также в том, что поле “Ланселота” вытянулось, образовалась своего рода силовая лапа огромного размера. Со скоростью летающего снаряда, она ударилась в капсулу. Взметнулась вновь космическая пыль. Но капсула отразила удар. Серые, огромные руки тянулись от “Ланселота” – Фрэнк старался схватить жертву.

После удара “лапы” оба приблизились к поверхности и теперь закружились в медленном танце, от которого поднимались облака земной пыли и осколки камней. Силовые поля Фрэнка сжали носовую часть противника. В голове Микеля работали своего рода часы – пятнадцать секунд уже длился бой, двадцать секунд...

У капсулы тоже “выросли” руки борца. Теперь шесть щупалец противостояли хватке “Ланселота”. Еще четыре секунды, и Фрэнк нанес сокрушительный удар!

В электронной системе капсулы что-то нарушилось, на этот раз удар отразить не удалось. Через секунду Фрэнк неровными рывками полетел к месту старта, повергнутый противник продолжал биться в его огромных полупрозрачных лапах. Как только Фрэнк приземлился, люди и роботы окружили его, пренебрегая временным завихрением в воздухе. Еще через мгновение открылся один из ящиков. Микель, вернувшийся вновь на платформу, сквозь толпу людей, облаченных в скафандры, увидел внутри ящика человеческую плоть – нечто, подобное бородатому лицу, мертвенно-бледному. И огромный плоский череп, по которому полосой бежала “бородатая” кожа.

Что-то (может быть, неприязнь этого сочетания – металлической плоскости и живых волос?) заставило Микеля отвернуться. В толпе наблюдателей он увидел женщину, костюм которой ничем не отличался от костюмов остальных. Микел вспомнил, что несколько раз уже видел ее на Мунбейз, но как-то не обратил внимания. Она была молода, с темной кожей, полными губами, по ее выражению лица казалось, будто она на кого-то обижена. Но только казалось. Она просто стояла и смотрела, как остальные, на Фрэнка, но ее взгляд был очень странным. Что особенно стало заметно, когда ящик приоткрылся, и предстала взорам изуродованная плоть.

Кто-то задал Микелю вопрос, и тот отвернулся от женщины.

Манипуляции с Фрэнком были скоро закончены, и он подкатил к Микелю. Выключив общую связь, Фрэнк обратился к нему:

– Они сказали, что хотят от тебя?

– Только то, что я буду следующим. Я думаю, они захотят, чтобы я несколько раз преследовал капсулу.

– Да. А после этого они захотят, чтобы сразились мы.

– Как, мы?

– Да. Это будет условный бой. Хотя... не совсем. Ты же видел берсеркеров? С их тяжелыми перчатками? Не бойся, никто не собирается причинять тебе вред, поверь.

Мысль о том, что ему придется драться с Фрэнком, казалась абсурдной. Но Микель все же верил, что никто действительно не собирается причинять ему вред.

Борьба? Драка? Один или два раза в детстве он сцеплялся с товарищами по поводу каких-то мелких обид. Однажды парень постарше ударил его по плечу, разбил губу... Но это было давно. Очень давно. Тогда еще не было “Ланселота”. Но если все так, все реально?

– Готов, Микель? Посмотрим, сможешь ли ты догнать капсулу.

Мальчик медленно направился к месту взлета, дав мысленный сигнал о готовности к полету. Была запущена новая капсула, устремившаяся к дальней кромке кратера.

Микель скинул с себя короткое оцепенение. Теперь настало его время. Его разум уже устремился в погоню и, повинуясь этой мысли, ноги Микеля оторвались от земли, желтый “X” исчез моментально. Впереди светилась капсула, мигала звездная пыль. Он думал о полете, о погоне, о захвате врага, и светлый отросток потянулся на огромной скорости к капсуле. Полет, скорость, захват... Нет, воображение здесь не при чем.

Вообразите, что вы вскакиваете со стула, бежите в противоположный угол комнаты – и вы скорее всего останетесь на месте.

Он понимал, что его команды, отданные “Ланселоту”, не точны, не внятны; он только еще нащупывает верный путь. Но даже в том виде, в коем он управляет “Ланселотом”, они работают. Сфокусировав зрение, он увидел приближающуюся капсулу. Он мог теперь сосчитать царапины на ее поверхности, узнать глубину каждой. На расстоянии нескольких сотен метров! Его зрение обрело странную, неведомую мощь.

Через пять секунд он нагнал ее. Без труда наладив свой курс, он вытянул руки. Его руки ребенка были слишком малы, чтобы охватить металлический корпус, но, повинуясь его желанию, “руки” “Ланселота” удлинились до трех метров. Микель сомкнул свои руки. И костюм повторил движение, сомкнув, в свою очередь, прозрачные отростки на теле жертвы.

Капсула превратилась в мертвое тело, уже не способное удерживаться самостоятельно на высоте. Но энергия “Ланселота” не позволяла ей упасть на поверхность планеты. На обратном пути траектория полета Микеля ни на дюйм не отклонилась от задуманного им направления.

До Микеля донеслись из толпы наблюдателей одобрительные крики, так реагировали они на его полет над поверхностью платформы. Он медленно опустил добычу к ногам Тупелофа через семнадцать секунд после того, как он сжал капсулу в объятьях. Микель не мог точно вспомнить, сколько времени потребовалось Фрэнку для того, чтобы схватить модель, не запрограммированную на сопротивление.

И вновь был короткий перерыв, обсуждение, множество вопросов. Затем Тупелоф, весь сияя от удачи, объявил:

– Теперь, Микель, мы хотим, чтобы ты, как только полковник Маркус сможет, попытался догнать его. Как ты думаешь, тебе это удастся?

– Да, – ответил Микель и тут же подумал про себя: “Слишком резко. Я не должен быть таким прямолинейным. Они не должны испытывать неловкость при общении со мной. Наверное, они будут ее ощущать все сильнее и сильнее, если...”

Через несколько секунд Фрэнк и Микель заняли места на стартовой площадке. Затем Фрэнк стартовал, точно в указанное время, с поразительной легкостью. Когда прозвучал стартовый сигнал, для Микеля, тот на долю секунды словно усомнился в необходимости эксперимента. Но он не дал этой мысли завладеть им полностью. Захватывающая погоня... Он – стрела, пущенная из лука...

Кажущиеся мягкими дюны поверхности Мунбейз мелькнули где-то внизу. Микель приближался, Фрэнк старался держаться в максимально удаленной точке от противника. Сейчас впереди него светилась неровная кромка кратера, залитая серебристыми лучами нарождающегося дня. Микель приближался, Фрэнк изменил траекторию полета, потом еще и еще. Но это не помогло. Расстояние между ними быстро сокращалось. Овальный корпус Фрэнка оказался прямо под летящим Микелем, протянулись силовые поля-руки “Ланселота” и сомкнулись.

Фрэнк поздравил Микеля с победой. Поздравления донеслись также через наушники. Они вместе вернулись на платформу; Микель чуть замедлил скорость, чтобы дать возможность усталому сопернику быть рядом. Точно просчитав ускорение, Микель приземлился.

И вновь высокая фигура Секретаря ссутулилась над ним; лицо освещала улыбка:

– Прекрасно, Микель! Это было замечательно! Ты, наверное, можешь летать еще быстрее? Но помни: не пересекай линию кромки кратера. Оборонительные компьютеры следят за безопасностью. Они могут принять тебя за врага.

– Да. Хорошо.

Лучший способ действия сейчас – это выразить скромность. Он и сам не знает, каковы возможности “Ланселота”.

Тупелоф повернулся:

– Полковник Маркус?

– Я готов, – ответил металлический ящик.

– Вы уверены, что готовы к новому месту? Или, может быть, лучше...

– Готов! Давайте доведем до конца. Если что-нибудь будет не так, я дам знать.

– Хорошо. Модель та же: погоня. На этот раз мишень – Микель.

– Да как, черт возьми, я смогу его догнать? Это невозможно!

На несколько секунд воцарилось молчание.

– Хорошо, полковник. Мишень – вы. Согласен, Микель?

– Да, согласен.

– Вы можете применить некоторые защитные приемы, Маркус. Осторожно.

– Да, сэр, – Микель услышал, что голос Фрэнка изменился. Тот выключил общую связь. – Слышал, парень? Когда догонишь меня, нам придется драться. Ты будешь стараться сбить меня, а я постараюсь тоже пару раз вмазать кулаком...

– Я слышал.

– Нападай. Не бойся. Он сказал: “Осторожно”. Но если вся эта мышиная возня чего-нибудь стоит, то пусть все будет как должно. Мы можем чуть-чуть поцарапать друг друга, но никто не пострадает. Мы чертовски хорошо упакованы в эти банки.

– Упакованы? Во что? – Микель не сразу понял, о чем идет речь.

И вновь – старт. На этот раз Фрэнк набрал даже большую скорость. Микель стартовал в строго указанное время, но догнал Фрэнка столь же быстро, сколь и в прошлый раз это сделал. Но на последнем витке перед столкновением Фрэнк так резко изменил курс, что протянутые руки “Ланселота” сомкнулись, не схватив добычу.

Впервые со времени первого взлета Микель не контролировал целиком и полностью действия “Ланселота”. Описав дугу, он вновь попытался схватить овальный корпус, но ощутил только противостоящую силу, отталкивающую его “руки”. В следующее мгновение Фрэнк удивил его тем, что с помощью силового поля резко отвел протянутую руку “Ланселота” Микеля. Микелю показалось, что его правую руку парализовало. Он был удивлен этим даже больше, чем неожиданным ускорением противника. Единственная цель, которая теперь занимала Микеля, была схватить “врага” второй, работоспособной, рукой и как можно крепче.

Постепенно Микель начал осознавать, что обе водородные лампы “Ланселота” набирают энергию, подчиняясь неосознанному повелению своего хозяина.

...Не хочу потерпеть поражение...

...Хорошо, если ты действительно хочешь играть в настоящую игру...

Вокруг них словно вращались горы. Поля сталкивались, энергетические избытки начали шевелить песок на поверхности, вздымать гравий. Микель не чувствовал страха, он был слишком поглощен множеством других, совершенно новых впечатлений. Новые чудеса были подобны откровениям.

Используя разум “Ланселота”, он замедлил время, увеличив собственную скорость. Теперь он мог ощутить секунду, долю секунды, выделить ее из неистощимого котла времени.

В этот момент силовой сгусток, посланный Фрэнком, вновь нанес удар по руке Микеля. Фрэнку удалось использовать скрытые резервы, неимоверным усилием воли воплотить в новый потенциал “Ланселота” психическую энергию. Именно это умение выделило Фрэнка среди других людей, и он смог противостоять берсеркерам в течение многих лет. Скрытые возможности, в решающий миг...

И прежде чем мысль воплотилась до конца, их схватка окончилась.

“...Маркус...”

“...да уж...”

“...вот оно...”

“...помогать...”

“...вновь внизу...”

“...вниз...”

Катящаяся навстречу поверхность Мунбейз... Крылья “Ланселота” Фрэнка пересекают силовые поля. Нарастает скорость. Оставляя в пространстве альфа-волны мысли, Фрэнк следил за спускающимся Микелем. Хотя гравитация здесь не была высокой, и ее хватило для того, чтобы Фрэнк рухнул вниз, прямо в небольшой кратер, очень напоминавший лунный. Удар был таким сильным, что осколки камней взметнулись вверх на несколько метров. “Ланселот” Фрэнка, который и так уже функционировал с перебоями, превратился в груду металла.

Микель проскользил всего в метре от поверхности. Он оглянулся, чтобы посмотреть туда, где только что упал его противник. Мальчик плохо понимал, что происходит. Они сражались в учебном бою, и вдруг Фрэнк упал...

Микель попробовал пошевелить правой рукой и едва сдержал стон. Тупая боль пронизала не только руку, но и плечо.

Неожиданно, даже для самого себя, Микель начал подниматься. Он не полетел туда, где упал Фрэнк. Альфа-волны, излучаемые мозгом Фрэнка, без особого труда расшифровывались мальчиком. Фрэнк – жив, упакованный в каркас энергии и металла. К нему сейчас со всех сторон устремились люди. Поэтому Микелъ решил, что его помощь там сейчас не нужна.

Мальчик поднимался все выше и выше. Солнечный свет окрашивал холмы и кратеры вокруг уже не серебром, а золотом.

– Микель, – в наушниках раздался голос Тупелофа. В нем чувствовался плохо скрываемый испуг. – Микель, пожалуйста, спускайся!

Микель не очень любил Тупелофа, несмотря на демонстративную вежливость того. С самого начала он невзлюбил Тупелофа. Необходимости отвечать немедленно не было. Фрэнк, возможно, быстро оправится, но испытаний не будет наверняка дня три, не меньше, – подумал Микель. Но прежде чем с него снимут костюм, есть еще одно дело...

“Парень, ты в порядке? – донесся беззвучный вопрос Фрэнка. – Все намного сложнее, чем нам казалось”.

“Я знаю, Фрэнк, – Микель не дал себе труда выключить общую связь на этот раз. – По крайней мере, начинаю это осознавать”.

– Микель, спускайся!

“...Я не причиню вреда. Ты можешь не бояться...” – поток мыслей, плывший в мозг Микеля, неожиданно прервался.

Люди и роботы уже приблизились к Фрэнку, медики вскрыли овальную оболочку...

Микель продолжал подниматься. Уже выше залитых солнцем холмов, приближаясь к кромке огромного кратера, за которой можно увидеть Землю.

– Микель! – в голосе Тупелофа прозвучала неподдельная тревога. – Спускайся! Силовые поля ударят тебя, ты входишь в опасную зону!

Он знал это. Он чувствовал огромные электронные нервно-паралитические поля, простирающиеся в вышине. Оборонительная аппаратура пока еще не могла нанести удар, но сенсоры уже уловили его присутствие. Невежественные боги, идиоты-гении – металл и энергия.

Он хотел бы, чтобы все эти поля, приборы спросили его, хотел вложить слова в их неживые уста. “Ты слишком быстр, мальчик, в невидимом костюме? Ты силен? И ты будешь воевать с берсеркерами, как и мы? Мы приготовили тебе испытание. Испытание, испытание, испытание, испытание...”

Я не готов, я еще не готов...

Микель опустился на десять сантиметров ниже. Перевернувшись в пространстве, он почувствовал, что защитные поля его глаз окрасились в палевый цвет. Через секунду разум Микеля, усиленный “Ланселотом”, увидел Землю. Земного бога? Медленное и блаженное шествие короны... Диск, залитый многоцветными пятнами.

Солнечный ветер коснулся лица Микеля. Нет, не коснулся, но чувство было поразительно реальным.

Великое сокрыто, но кто-то (я?) начнет разгадывать тайны. Искать формулы. Или думаю, думаю так только потому, что ужасно невежественен?

– Микель! – в голосе Секретаря все еще звучал страх, но уже проанализированный и осознанный.

Но зачем так пугать Тупелофа? Не нужно торопиться. Вначале – учеба. И больше знания. Знания возможностей. А что потом?

– Я спускаюсь, – сказал Микель. И он послушно полетел на площадку своего старта.

ГЛАВА V

Ломбок нашел Элли Темесвар в огромном древнем городе старой Земли – воздух в нем был чистым, естественным, наполненным живыми запахами планеты, совершенно не похожий на воздух в других мирах, в которых побывал Ломбок. И, наверное, очень полезный для человека, как подумалось Ломбоку.

Адрес Темесвар указывал на то, что она живет в той части города, которую можно на одну четверть счесть археологической площадкой. В частной собственности находились многие здания, в том числе и Храм Последнего Спасителя, на что указывал справочник. Стены Храма были сделаны из гранитных блоков, там и тут укрепленных стальными конструкциями. Стиль постройки очень походил на псевдоготику. Когда-то этот стиль был столь популярен, что в нем строили парламенты, храмы и даже жилые дома.

У порога, который переступил Ломбок, светилась информационная доска, сообщавшая посетителям, каким именно религиям был посвящен этот Храм в различные времена и эпохи. Ломбок долго читал написанное, прежде чем решился войти вовнутрь.

Здесь царил полумрак. Противоположный конец Храма терялся за множеством колонн и разнообразных переходов. Ломбок в нерешительности остановился под огромной аркой, украшенной величественной каменной скульптурой. Отсюда, у арки, открывался прекрасный вид на центральную часть Храма.

– Вы кого-то ищете? – откуда-то раздался голос.

Ломбок от неожиданности вздрогнул и резко обернулся. Перед ним стоял древний старик с каким-то, как показалось Ломбоку, отрешенным взглядом. Одет он был в черную рясу.

Ломбок подумал, что это был монах, и сказал:

– Да, я ищу Элли Темесвар.

Монах кивнул, медленно повернулся и так же медленно удалился, оставив Ломбока одного.

Он прислушался. В Храме стояла необыкновенная тишина. Мягкий свет, льющийся откуда-то сверху, создавал полумрак. Глаза Ломбока постепенно привыкли к освещению, и он принялся разглядывать статуи, что стояли у прохода.

Через пару минут появилась молодая женщина, блондинка, с хорошей фигурой, которую скрывало от взглядов посторонних свободное серое одеяние. Она, словно по волшебству, возникла из складок темного занавеса.

– Это вы меня искали? – спросила женщина.

– Очевидно, да, – ответил Ломбок, откровенно разглядывая женщину.

– У вас есть ко мне вопросы? – ее тон был деловым. В нем не прозвучало ни грамма удивления по поводу того, что ее ищет незнакомец.

– Если вы Элли Темесвар, у меня есть один-два вопроса. Они касаются непосредственно вас. Серые глаза женщины глянули из-под вуали.

– Нет повода, чтобы я отказалась. Пройдите сюда.

Ломбок последовал за нею вдоль серых колонн, обрамляющих внутреннее сумрачное пространство. Свет пасмурного земного дня просачивался сквозь витражные окна в верхней части Храма. Где-то неожиданно запел невидимый хор на языке, который Ломбок не смог определить. Он крайне мало знал об этом месте, но откладывать визит с целью выяснить прежде что-либо еще, Ломбок не собирался. Храм не был внесен в секретный список возможных пособников берсеркеров. Хотя это мало о чем ему говорило.

Элли провела Ломбока по огромному церковному нефу; маленькие группки одетых в черное людей, казалось, застыли в размышлении. В дальнем конце Храма высился алтарь, которому явно требовался ремонт. Колонны участились, сумрак сгущался, и Ломбок не смог рассмотреть как следует алтарь.

Наконец, они очутились в небольшом пространстве, отделенном витыми колоннами от остального. Здесь стояло несколько стульев – с тех пор, как Ломбок вошел в Храм, впервые в поле его зрения появилось нечто, похожее на сидение. Стулья были весьма не новы, некоторые уже стали малопригодной рухлядью.

Когда Элли села, она тут же сняла вуаль, избавив Ломбока от необходимости обратиться к ней с этой просьбой. Ее внешность соответствовала той, которую Ломбок видел на снимках.

– Итак, что же вы хотели спросить, мистер...?

– Ломбок. Я – из отдела Обороны.

Он достал документы, но Темесвар махнула рукой.

– Я верю вам. Хотя это и не имеет значения.

– Да? А если я начну задавать вопросы религиозного толка?

Женщина улыбнулась.

– Но вы же не будете этого делать? Теперь улыбнулся Ломбок.

– Вы угадали. То, что вы знаете о религии, скорее всего уже устарело. По крайней мере, большая часть информации.

– Итак, перейдем к делу. Я слушаю вас, – повторила Элли.

– Видите ли, Элли, я провожу психологическое исследование некоторых удалившихся от дел ветеранов. Вы в прошлом году заполняли анкету, помните? Мы просто проверяем некоторых людей, выбранных наугад для анкетирования.

– Наугад? – это явно развлекло ее. – Если и бывают случайности, то в них всегда замешана я.

Ломбок взглянул на Элли почти сердито. Речь идет о некоторых официальных секретах, которые даже на Луне остаются секретами, не говоря уже о Земле.

Он посмотрел в какой-то листок, выглядевший вполне достойно – со штампами и таблицами:

– Ваша отставка, как я вижу, была добровольной. На вас не было оказано никакого давления, не так ли?

– У меня несколько изменилось мировоззрение, если это можно назвать давлением. В остальном же – все совершенно добровольно.

– Да. Это так, – он сделал паузу. – Но если вернуться в прошлое, то какова все же истинная причина вашего ухода со службы?

– Я уже указывала ее. Я начала осознавать, что все, что я делаю, не имеет для меня никакого значения.

Ломбок задумался, переваривая ее ответ. Не услышав продолжения, он стал задавать наводящие вопросы, чтобы все же понять настоящую причину.

– Не имело значения...

– Разве у вас нет подобных объяснений? Такой распространенный случай!

“Распространенный? Сколько интервью уже за ее плечами? Кто были эти люди?” – размышлял Ломбок.

– Если вы не возражаете, то я все же...

– Пожалуйста, пожалуйста.

Ломбок сделал вид, что включает крошечный магнитофон, который и без того уже работал:

– Итак, не могли бы вы немного остановиться на том, что же именно в Космических Силах потеряло для вас смысл и почему?

– Трудно сказать. Военная служба, исследования космоса... После моего последнего задания я начала это осознавать. Конечно, не сразу, постепенно.

– Защита жизни людей Галактики от берсеркеров. Для вас это потеряло смысл? – в голосе Ломбока чувствовалось изумление.

– Я знала, что вы зададите именно этот вопрос. Если говорить в общем, то нет, не потеряло. В нашем Храме нет сторонников берсеркеров. Если берсеркеры атакуют Землю, я буду среди бойцов, защищающих нашу планету. Я в этом убеждена. Естественная человеческая реакция – защищать окружающих тебя людей и самого себя. Хотя в общем, для меня служба в Вооруженных Силах не так важна.

Ломбок не мог понять, что же именно она имеет в виду:

– Если я вас правильно понял, то вы просто больше не видели смысла в тех поручениях, которые вам давали, не так ли?

Кажется, ей было приятно, что он старается понять ее.

– Что-то в этом роде.

– Так, может быть, вы расскажете о вашей последней миссии?

Она изменила позу, закинув ногу на ногу, красота и стройность ее ног четко обрисовывалась под серой материей.

– Если у вас есть время меня выслушать, то...

– Бесконечно много времени, – Ломбок сделал неопределенный жест рукой. – Куда вас направили, что именно вы делали? Как вы сработались с полковником Маркусом?

– Полковником? Как его дела? Я полагала, что он уже занимает более высокую должность. Или его уже нет, – последние слова были сказаны отрешенно, без тени насмешки.

– Я уверен, что вам уже приходилось рассказывать о своей последней миссии.

– Да. Все было записано. Вы можете просмотреть записи. Возможно, вы это уже сделали. Признаюсь, я несколько заинтригована. Почему вы приходите ко мне и задаете вопросы о том, что было одиннадцать лет назад?

Он уже не знал, придерживаться ли ему прежней версии – версии случайного выбора одного из анкетируемых, или же говорить начистоту. Так ничего и не решив, Ломбок продолжал свои расспросы:

– Это была необычная миссия, разве не так? Мне очень хотелось услышать все от вас лично, если вы не возражаете.

– Возражаю? Нет, – она достала из кармана сигарету, предложила закурить Ломбоку, но тот отказался. Голубой дымок взвился в воздух. – На кого вы работаете? На оборону?

– На Тупелофа.

Она какое-то время обдумывала информацию, затем кивнула головой, сделав знак, что ей это безразлично.

– Хорошо. Самое важное, касающееся последней миссии, конечно, связано с тем, что мы встретились с чем-то ранее неведомым. Явление было замечено однажды и до нас. Его даже сфотографировали. Но на Коресеке так много всяких таинственных вещей, что никто не проинструктировал нас подробно обо всех чудесах. Даже в самых общих чертах. Мы вернулись в штаб изучения Коресека с тем, что нам удалось обнаружить. Это место стали называть Тадж, что значит “высокая шапка дервиша”. Нечто огромное, величественное, таинственное. Постепенно “Тадж” превратился в официальное название. Я не знаю, как сейчас называют то, что мы обнаружили тогда.

– А что вы подумали о Тадже, когда увидели впервые?

Ее глаза, которые, казалось, устремились куда-то в пустоту, вновь взглянули на Ломбока.

– Вы должны знать, что наш корабль подвергался нападениям берсеркеров примерно в течение двадцати стандартных часов, и их силы значительно превосходили наши. Никто, кроме Фрэнка Маркуса, не смог бы... Ну, ладно. К тому времени, когда Тадж появился на горизонте, я была на грани нервного срыва. Теперь я это осознаю. Как вы, наверное, знаете, я попала в больницу сразу по возвращении в штаб изучения Коресека.

Ломбок это знал. Но он продолжал внимательно слушать, как что-то новое, неизвестное ему. На его лице появилось даже сочувственное выражение.

Элли глянула на сигарету, затушила ее.

– Несколько минут назад я говорила о том, что все случайности – мой бич. Знаете ли вы, что во время той миссии, казалось, все странное, необычное – наш удел?

– Что именно?

– Я даже не уверена, что смогу вспомнить все происходившие странности. До того, как на нас напали берсеркеры, мы обнаружили аминокислоты в открытом космосе – в том молекулярном варианте, в котором их не удавалось никому встречать вне атмосферы. Органика, в огромном количестве.

– Извините, но я не знаю, какова же была основная цель миссии.

– Обычный поиск разума. Не берсеркеров, конечно. Вряд ли стоило посылать двух людей на маленьком корабле на поиск этих мыслящих негодяев, – женщина замолчала, видимо, углубившись в личные воспоминания.

– Вы говорили об органической материи, – сказал Ломбок, стараясь вернуть ее в настоящее.

– Да. Мы все были удивлены. На этом участке – рядом с Коресеком – очень мало планет.

– Коресек. Я мало знаю о нем. Расскажите!

– Это район с очень высокой звездной плотностью – более тридцати планет на кубический парсек. Звездные тела очень тяжелые, сложного состава. Масса космических туннелей и “бутылочных горл”. Любой корабль сможет с легкостью попасть в ловушку. Многие так погибли. Поэтому они послали Фрэнка.

– И вас.

– Возможно. Я была на хорошем счету. Нам попадались даже сгустки бензина. Поверите ли вы – достаточно плотные! Почти как камни. А также газовые костры. Свободный кислород тоже – на участках, укрытых от яркого звездного света. Мы могли встретить участок сплошного огня длиной в биллион километров, а в середине – зону сжатия.

Она вновь замолчала. Ломбоку показалось, что, когда она только начала говорить, то у нее была какая-то цель, задача, но потом ее мысли потеряли точный ориентир. Потому что ей стало все безразлично?

– Ив эту поездку вы забеременели, – подсказал Ломбок.

– Да. Я не думала, что вы знаете это. Я использовала, конечно, контрацептивы. Если бы я хотела забеременеть, то вряд ли тогда было подходящее время и место.

– Согласен.

Но по какой-то причине противозачаточные средства не помогли. Во время этой экспедиции все шло наперекосяк.

Не желая фиксировать ее основное внимание на беременности, Ломбок спросил:

– Расскажите, как вам удалось избавиться от берсеркеров?

Теперь Элли вновь посмотрела куда-то вдаль, как будто на какой-то, одной ей видимый экран. Ломбок почувствовал, как нарастает ее напряжение. Сильные пальцы ее руки нетерпеливо теребили ткань хитона.

– Берсеркер преследовал нас. Он был совсем рядом – всего в нескольких километрах. Я думаю, он считал, что легко справится с нами и захватит нас живыми. Потом мы вошли в территорию Таджа, и внезапно – удар, шок – не спрашивайте меня, что это было, я точно сама ничего не поняла. Мы словно выпали из времени. Фрэнк потерял сознание, а я же все время была в сознании, все время. По крайней мере, когда меня загипнотизировали в Центре изучения Коресека, то никаких провалов в памяти не обнаружили.

– И что же вы видели, чувствовали, ощущали, когда были там? – Немедленного ответа не последовало, и Ломбок изменил свой вопрос: – Как долго длилось это... погружение?

Элли быстро взглянула на него:

– Как долго? Корабельные часы в отсеке Фрэнка указали, что прошло четыре часа – столько, видимо, длилось это “погружение”, как вы назвали его. Часы на моей руке отмерили одиннадцать лет.

Ломбок уже слышал об этих цифрах, но он сделал вид, что слышит их впервые. Он прокашлялся:

– Какой-то релятивистский эффект?

– Конечно, – она быстро улыбнулась, – или я вернулась бы из зоны Таджа уже со взрослым ребенком.

– Значит, некое неведомое нам поле или что-то еще убыстрило бег хронометра. У вас были обычные часы на 133 камнях?

– Да. Хотя сециумные камни изменили свои энергетические состояния в наших с Фрэнком отсеках по-разному. Если бы вы были специалистом, то вы бы удивились еще больше.

– Я и так удивлен. Но в этом нет для меня ничего нового.

Они немного помолчали. Потом Ломбок неожиданно спросил:

– А повлияло ли на вашу беременность происшедшее? Шло ли потом развитие плода обычным путем?

– Честно говоря, я не знаю. Об этом заботились другие. Те, кто лучше, чем я разбираются в этом вопросе. Первое место, где мы остановились, был Элиайн, – выражение лица Элли смягчилось, но на нем так и не появилось то, что можно было бы назвать улыбкой.

Ломбок откинулся на спинку стула, лениво потянулся. Он посмотрел вверх, над его головой в полумраке терялись какие-то росписи.

– А кто этот Последний Спаситель? Если вас, конечно, не смутил мой вопрос...

– Нет, не смутил. Мы узнаем Его, когда Он придет?

– Его?

– Когда мы говорим так, то люди почему-то думают, что мы боготворим берсеркеров. Что в корне неверно. Спаситель – он вне каких-либо человеческих или нечеловеческих расовых классификаций.

– То есть тот, кого можно назвать Всемогущим? Создателем?

– Я не вижу смысла в подобных вопросах. Ломбок без усилия сменил тему.

– Вы собирались рассказать мне, что пережили пока находились в зоне Таджа.

– Да, – Элли заметила, что ее руки теребят ткань хитона и сделала усилие, чтобы они замерли в неподвижности. – Описания вряд ли о чем-нибудь расскажут вам. Я старалась вести дневник, фотографировать. Но из этого тоже нельзя было много извлечь, когда мы вернулись домой, на Землю.

– Я знаю. Если бы не те две вещи, которые вы привезли с собой, то вам скорее всего вообще никто не поверил.

В глазах Элли сверкнула насмешка:

– Я бы не хотела распространяться об этих артефактах. Разглашение тайны, видите ли...

– Я думаю, что для вас вся эта секретность не так уж и важна.

– Но для вас? Теперь я знаю точно, что вы из системы Обороны. Скажите, посылали ли еще людей в зону Таджа? Конечно, там должны были побывать люди после нашего возвращения. Мне очень интересно, что же они там обнаружили?

– Мне – тоже, – хмуро подумал Ломбок. Обе посланные в зону Таджа экспедиции пока не вернулись. На настоящий момент это не было знаком того, что они не вернутся никогда, но через еще один стандартный год, можно считать, что так оно и есть. Вслух же он сказал:

– Я не связан напрямую с этой сферой исследования.

Элли вновь посмотрела поверх его плеча:

– Вы хотели услышать, что же я пережила там. Ну, хорошо. Было такое впечатление, что корабль вывернули наизнанку, сжали до размеров гигантского надувного мяча – такими иногда играют на пляжах. Корабль сохранил сферическую форму, но стал только немногим больше человеческого тела. Я же странным образом оказалась сидящей на этой штуковине – словно гарцующей на лошади. Мое тело... Нет, я не знаю, было ли мое тело тоже вывернуто наизнанку. Но я точно знала, что все это не сон. Моя голова выросла до гигантских размеров и, незащищенная, высилась над моим “конем”.

– А на вас был скафандр?

– Да. В самом начале – был. Но потом он исчез.

– Полковник Маркус был все это время без сознания?

– Да. Тогда еще капитан Маркус. Я не могла переместить его, связаться с ним. Панель связи превратилась в непонятную тонкую изогнутую проволоку. Я глянула вокруг себя, но не смогла узнать интерьер корабля, так все изменилось.

– А что было снаружи? Я имею в виду, что вы видели?

Установилась очень долгая пауза. Элли словно решала в уме сложное математическое уравнение.

– Порядок, – сказала она наконец. – И хаос тоже. Или же хаос только казался мне таковым, а просто это был порядок иного вида, иного, может быть, высшего ранга.

– А можете ли вы сказать что-либо более конкретное?

– Да. Но я не думаю, что это поможет осознать главное, – она глубоко вздохнула. – Когда снится сон, то вначале возникают чувства, понятия, которые потом генерируются в видимые картины – как комментарий, дополнение. Нет, то был не сон. Это – точно. Хотя некоторое сходство все же было. Вначале я ощутила чувство соразмерности, порядка, затем я увидела эти структурные странные образования, окружившие наш корабль. Я могла рассматривать их, оценивать их объем, форму. Было такое впечатление, что мы внутри геодезической станции, которая размером больше любой звезды. Я никогда не ощущала раньше ничего подобного. И не думаю, что мне предстоит это вновь ощутить. Теперь я ощущала хаос, очевидный хаос, все, что было вокруг меня, не имело смысла. Тут я увидела дымку, больше похожую на обыкновенный водяной туман, чем на пылевое созвездие. Он плыл справа от корабля. И были еще звуки – я не смогла бы воспроизвести их или описать. Но они влияли на меня, я это ясно ощущала. Порядок и хаос продолжались в них. Музыка, которую трудно было назвать музыкой – у меня было такое чувство, что, если я задержусь в этом тумане, то, стоит мне зачерпнуть горсть проплывающей мимо дымки, пыли, я обнаружу там столько тайн, что разгадывать их я смогу всю оставшуюся жизнь.

Руки Элли лежали неподвижно, но сжатые в кулак пальцы побелели от напряжения. Ее лицо было скорее задумчивым, чем встревоженным, но Ломбок с глубоким удивлением заметил, что в ее отрешенных, смотрящих в даль, глазах навернулись слезы. И эта глубина ее чувств взволновала его. Он ощутил в себе сочувствие к этой женщине, но и одновременно раздражение.

– Во время предыдущего собеседования, – сказал Ломбок, – вы не отметили, что пережитое столь глубоко задело вас.

Элли посмотрела на него:

– Я тогда словно онемела, – напряжение явно стало спадать с нее, – мои чувства, они как бы нарастали с тех самых пор, как это случилось.

Ломбок не был удовлетворен таким ее объяснением:

– То, что вы называете Таджем, всего лишь в двух часах сверхскоростного полета от ближайшей гигантской звезды. Я имею в виду звезду, излучающую плазменный поток, в который вы могли бы спрятать свой корабль.

– Да.

– Тогда не кажется ли вам, что мы встречаемся с явной непоследовательностью? Может быть, то, что так повлияло на вас, не имеет физической природы?

Ломбок не особенно доверял всяким мистическим опытам. Особенно, когда люди приобретают этот опыт, вдохнув какого-нибудь наркотического курева.

– Может быть, – спокойно ответила Элли. – Мне казалось, что Тадж – физическое образование размером с небольшую звезду. Приливные факторы и другие параметры сделали подобное предположение сомнительным. Но я могу отчитываться только за то, что видела и ощущала.

– Или за то, что вам показалось...

– Вы сами упомянули, что мы привезли два артефакта. Доказательство того необычного, о чем я говорю.

– Конечно, – у Ломбока были свои предположения по этому поводу, но он ничего не сказал. Не стоит отвлекаться сейчас. – Простите, что я прервал вас. Продолжайте, пожалуйста. Итак, вы вошли в зону Таджа, и берсеркер вошел, видимо тоже...

– Я видела его внутри зоны, преследующего нас. Подождите. Вначале, да, вначале он сказал нам по радио что-то о том, что новое оружие нам не поможет. Затем... я не знаю. Наверное, он был уничтожен. Или потерял нас. Или отказался от погони.

– Отказался? Разве берсеркер..?

– Я не знаю. Я... наверное, это забавно прозвучит, но когда мы вошли в зону Таджа, я очень быстро забыла о берсеркере.

– А кто управлял кораблем внутри зоны?

– Я взяла на себя управление, когда Фрэнк потерял сознание. Какое-то время использовался и автопилот. Я хорошо помню, что когда мы выбрались из Таджа, то я выключила автопилот и перешла на ручное управление.

– И вы вышли в обычный космос?

– Тот, что считается обычным в Коресеке. Фрэнк очнулся, когда Тадж был уже далеко позади. Когда он полностью пришел в себя, мы даже долго иронизировали по поводу его отдыха. Когда я попыталась рассказать ему, что случилось, он подумал, что я брежу. Потом мы нашли два артефакта – астрагалус в его каюте и кольцо в моей. Они лежали на видных местах. Мы подобрали артефакты, не знаю для чего они и откуда. И только потом, на базе Изучения Коресека, было обнаружено их странное происхождение.

– Да, – Ломбок на секунду задумался. – Знал ли Фрэнк, что вы беременны?

Элл и не стала тратить время на обдумывание ответа:

– Честно говоря, я не знаю. Он никогда ничего не спрашивал. У него есть дети в разных местах Галактики, иногда он упоминал о них, но так, как будто речь идет о рядовом случае удаления аппендицита. И не говорите мне, что у него вдруг появился какой-нибудь особый интерес...

– Я не знаю.

В это время в Храме появилось несколько туристов, ведомых гидом, одетых в серый хитон. Один из туристов нес довольно тяжелый ящик, предназначенный, по всей видимости, для изготовления художественных голограмм.

Элли зажгла еще одну сигарету.

– Что-то случилось? – спросила она резким тоном, требуя немедленного ответа. – Связанное с ребенком? Ломбок на мгновение задумался, а потом сказал:

– Ему сейчас где-то около десяти, не так ли? Вам интересно знать детали?

– “Ему” одиннадцать. Вы сказали “ему”...

– Вы не спросили даже о поле ребенка в Агентстве Усыновления?

В разговоре возникла долгая пауза...

Сзади Ломбока появились туристы, он повернулся в их сторону – одна из туристок подошла очень близко, словно желая что-то спросить. Почему она собирается задавать вопросы ему, когда у них есть гид? В руках у женщины был какой-то предмет. Неожиданно странный холод коснулся всего тела Ломбока.

“Какая глупая шутка!” – были мысли Ломбока. Он собирался приподняться, но только успел ощутить, что падает, падает...

ГЛАВА VI

– Привет, Микель! Был милый обмен зуботычинами!

В коридоре на Мунбейз – с низким потолком, глубоко под землей – голос из переговорника Фрэнка отзывался гулким эхом от стен; если бы на Микеле был “Ланселот”, то, возможно, ребенок получил бы удовольствие, выделяя звуковые ряды, которые, как он недавно узнал, назывались гармоническими. Но Микель был в обычной одежде – шортах, свободной рубашке и сандалиях. Он уже давненько прогуливался по коридорам базы, стараясь избегать по возможности оживленных участков. В какой-то степени ему это удалось – он уже две минуты не встречал ни единой живой души, но потом наткнулся на ящики Фрэнка, стоящие неподвижно у стены.

На удивление, Микель был рад встрече.

– Я не хотел сбить вас, – сказал мальчик.

– Я знаю. Все в порядке, не волнуйся. Сегодня тестов не будет?

Уже прошло два стандартных дня после их схватки.

– Нет, сегодня не должно быть. Я думаю, что Тупелоф решил дать нам возможность немного отдохнуть. А вот завтра, очевидно, мы продолжим.

– Это ты продолжишь. Мне сказали, что я больше не буду носить эту чертову штуку. Что с тобой, Микель?

Существовали две вещи, о которых Микель не сказал никому, даже матери.

– Они переделывают модель. Стараются снабдить ее дополнительным оружием. Но..., – Микель, не в силах передать то, что его беспокоило, запнулся,

– И ты не уверен, что сможешь управлять этим оружием, я прав?

– Нет! Дело совсем не в этом! Возможно, я смогу. Но остановка за тем, что “Ланселоту” это не нужно!

Фрэнк на несколько сантиметров подался от стены, все его ящики одновременно пришли в движение. Голос Фрэнка звучал как-то встревожено, казалось, что сейчас это голос человека во всех смыслах этого слова.

– Ну, парень, веселей! Ты же сам знаешь, что, кто бы ни надел эту штуковину, ему, скорее всего, придется сразиться с берсеркерами.

– Я знаю.

– У нас с тобой был прекрасный бой – покидались подушками для развлечения. Но – это только начало! Если бы на моем месте был берсеркер... Этих кулаком не проймешь!

– Я знаю, знаю. Я думаю, Фрэнк, что с “Ланселотом” все получится. Когда я буду знать о нем все.

Микелю показалось, что он видит, как Фрэнк отрицательно покачал головой в одном из своих ящиков.

– Парень, подумай! Возможно, теоретически реально то, что “Ланселот” способен на порождение подобной энергии. Но враг использует тот же энергетический источник, если говорить в общем. А “Ланселот” не снабжен никаким оружием.

– Ты хочешь сказать – пушками, снарядами и всем прочим? Так?

Фрэнк замолчал. Микель оглянулся и увидел, что с той самой стороны, откуда он пришел, идет темнокожая женщина из научной группы. Ее походка была легкой, крайне грациозной. Конечно, когда на ней не тяжелый скафандр, а платье, как сейчас, которое волнуется при ходьбе...

Невольно вспомнились высокие травы и изящно склоненные ветви деревьев, колышущиеся от легкого ветерка...

– Микель, – в голосе Фрэнка зазвучали нежные нотки. – Это – Вера, миссис Тупелоф.

– Здравствуйте, – сказал Микель тем самым тоном, каким его в раннем детстве мама учила здороваться со взрослыми.

Тяжелые крупные губы женщины совсем не казались надутыми, когда она улыбнулась.

– Я знаю, тебя, Микель. Тебя здесь все знают. Зови меня просто Вера, хорошо?

Эмоциональная атмосфера как-то накалилась. Возникало неловкое ощущение, свойственное обычно взрослым при выполнении установленного этикета, своеобразных кем-то придуманных ритуалов.

– Микель и я говорили о “Ланселоте”, – наконец-таки нарушил молчание Фрэнк. – И представьте, о разных проблемах.

– Да? – Вера выглядела заинтересовавшейся. – Если речь идет не о математике силовых полей, то я, вряд ли, могу быть вам полезна.

– В основном о проблемах пилотирования, – как-то невесело произнес Микель.

– Дорогой, если тебя что-то беспокоит, то лучше об этом сказать медикам. Или моему мужу. Я сама могу это сделать, – в голосе Веры слышались нотки неподдельной тревоги.

– Беспокоит? Меня? О, нет же! Когда на мне “Ланселот”, речь не идет о каких-либо болезнях.

Из среднего ящика, который был частью Фрэнка, появились две металлические руки. Они закачались... Было такое впечатление, что этим жестом Фрэнк хотел выразить призыв к терпению.

Вера покачала головой.

– Знаете, ребята, оставлю-ка я вас дискутировать о проблемах пилотажа. Увидимся позже.

– У-в-и-д-и-м-с-я, – голос Фрэнка вышел за пределы звукового ряда, свойственного человеческому голосу. Было такое впечатление, что кашлянул гигант.

Вера захихикала; подмигнув Микелю и махнув на прощание рукой, она повернулась, взметнув полы своей юбки, и направилась в ту же сторону, откуда пришла. Микель задумался над тем, зачем же вообще она сюда приходила.

Но сейчас были и более важные проблемы.

– Фрэнк, я могу тебя спросить?

– Конечно. У меня тоже есть к тебе пара вопросов.

– Какие?

– Обещай, что ты постараешься научить меня делать то же, что и ты умеешь. Я имею в виду “Ланселот”. Когда будет время, хорошо?

Микель ответил не сразу.

– Я постараюсь, Фрэнк.

– Звучит не очень обнадеживающе. Ну, ладно. О чем же ты хотел спросить меня?

Микель глубоко вздохнул и с чувством, с которым вступают в прохладную воду, спросил:

– А не кажется ли тебе, Фрэнк, иногда, что ты превращаешься в машину, в робота?

– И всего только? Черт возьми, конечно, нет! Если, впрочем, ты имеешь в виду все это оборудование, из которого я состою. Но я – не часть чего-либо. Я – часть самого себя! Или, может быть, ты говоришь о тех минутах, когда я управляю кораблем? Да, тогда в твоем вопросе есть, конечно же, смысл. Очень важный, возможно, смысл, поскольку пилот и корабль – единое целое. Но это чувство охватывало меня и раньше – до того, как берсеркеры чуть не убили меня. Это – постоянное ощущение пилота.

– Но не ощущение того, что тебя что-то неведомое поглощает?

– Поглощает? Нет! – Фрэнк задумался. Его линзы медленно вращались. – Я ответил достаточно на твой

вопрос?

– Не знаю даже. Кажется, что не совсем.

– Что же касается меня, то я, Микель, не воспринимаю “Ланселот” как машину. Если бы он был машиной, как ты говоришь, я мог бы жить в нем. Но для тебя он – своего рода машина, которая начинает становиться важнее, главнее живого человека, не так ли? А этот живой человек – это ты, Микель?

– Да, конечно, – Микель почувствовал облегчение, что наконец-то рассказал о том, что его беспокоит, хоть кому-нибудь рассказал.

– Но это чувство исчезает, когда ты снимаешь “Ланселот”?

– Да. Но только...

– Почему же ты никому не сказал об этом, как предлагала Вера?

– Они могут запретить мне пользоваться “Ланселотом”, – признался Микель полушепотом. – Я чувствую себя счастливее, когда на мне “Ланселот”. Но потом бывает чувство, что мне чего-то не достает, когда я без “Ланселота”.

– Черт возьми! – сочувственно сказал Фрэнк. – Я счастливее, когда я за пультом управления кораблем.

“Речь не об этом, – подумал Микель. – Или как раз...”

Он не чувствовал себя способным спорить. Но все-таки поразился, что смог признаться Фрэнку. Пускай всего лишь нескольким ящикам, соединенным в одно целое.

Фрэнк помолчал секунд пять – для него весьма продолжительное время.

– Давай пройдемся! – промычал наконец говоритель.

Микель приноровился к быстрому перемещению “велосипеда”. Жидкостная линза на головном ящике продолжала смотреть на Микеля.

– Я не думаю, что они показывали тебе псевдоличностей.

– Кого?

– Я не понимаю, почему никто из них пока не общался с тобой. Ты бы лучше осознал перспективы.

– Они прошли предупредительные знаки, означающие конец безопасной зоны. Проходя мимо дежурного, Фрэнк даже не остановился, пока тот не окликнул его.

– Полковник Маркус? Я должен посмотреть пропуск мальчика, если он тоже собирается...

– У вас будет пропуск, если вы обратитесь к Нему.

Тот отступил. Хотя Микель так и не понял, кого имел в виду Маркус.

Они пошли дальше. Затем Фрэнк неожиданно остановился перед простой дверью без ручки. Он положил одну свою металлическую руку на безопасную панель на двери, легкими нажатиями отстучав определенный код. Дверь распахнулась и позволила им войти в небольшую комнатку с низким потолком.

Между полками шли два узких длинных прохода. На полках в комнатке громоздились сотни металлических ящиков – каждый размером с кейс, который мог бы нести одной рукой взрослый человек, будь на ящичке специальная удобная ручка.

Фрэнк покатил по проходу, изучая подписи.

– Это – проказники, которых предполагалось использовать для системы типа “Ланселот”. Нет, я могу все это принять. Не могу.

– Я ничего не понимаю.

Ящики представляли собой сложный набор аппаратуры, явно предназначенный для подключения к чему-то. Больше Микель ничего не мог бы о них сказать.

Своей металлической рукой Фрэнк достал один из ящиков. Покатил вместе с добычей к концу прохода, где было небольшое свободное пространство. Потом подключил к пульту, отрегулировал монитор и кивнул Микелю, чтобы он подошел.

Вглядываясь в монитор, на котором появилось изображение, кажущееся оптической иллюзией, Микель увидел вначале нечто, похожее на хлопья снега, осевшее на какой-то пластиковый предмет, распластавшись неровными пятнами.

Раздался голос Фрэнка:

– Это – Красный Барон. Замечательный персонаж.

Другие тоже побывали в боях, вживленные в военные корабли. С этого начиналась история “Ланселота”. Человеческий мозг во многих случаях не выдержал бы нагрузки. Эти персоналии выдерживают нагрузку, но не могут должным образом воевать.

Кличка “Красный Барон” ничего не сказала Микелю, который занялся настройкой монитора. Набираемые им комбинации порождали все большее увеличение. Когда увеличение достигло высокой точки, изображение стало раскладываться на электроны. Кристаллические образования, похожие на снежные хлопья, все еще были на экране, но теперь Микель не мог бы даже предположить, какая форма материи перед ним, форма, готовая бесконечно раскладываться на составляющие.

– Это похоже... похоже на что-то естественное. Но естественным, скорее всего, не является.

– Да. Это – дело рук людей. Продолжай. Настрой изображение.

Увеличение достигло предела. Структура псевдоперсоналии не была похожа ни на что известное Микелю. Чем больше становилось увеличение, тем более совершенной и упорядоченной казалась внутренняя структура.

– Это имитационные персоналии. Большинство из них “списано” с исторических личностей. Имитационные разумы или что-то в этом духе. Они были изобретены для воссоздания исторических событий, для их изучения, но ученые также пытались использовать их для современных космических битв. Вместо живого мозга. Они ведь тоже часть нашего всеобщего разума, только уже отошедшего в прошлое.

– Я слышал об этом. Но я не знал, что...

– Это иногда дает нам преимущества над врагом. Иногда, правда.

Микель слушал не очень внимательно. Он был поражен тем, что видел теперь на экране. Не столько возможностями псевдоперсоналии, сколько мастерством, с каким действовал артефакт.

– Они, когда работают, перемещаются в дробном, или, как говорят инженеры, фрактальном измерении. Ты знаешь, что это такое?

Микель пожал плечами. Он плохо знал термины, которые взрослые с техническими наклонностями любят употреблять.

– Что-то маленькое?

– Если очень грубо, приблизительно, выразиться, то линия – это одно измерение, точка не имеет измерения. Фрактальное измерение занимает промежуточное положение.

Микель оторвал глаза от экрана, одним пальцем потрогал угол кейса, подключенного к пульту, и затем спросил:

– И этим можно заменить человека, используемого в качестве оператора “Ланселота”?

– Не в полном объеме. Иначе мы не были бы здесь. В любом случае, будем надеяться, что эту персоналию не собираются использовать.

– Почему?

– Ты просто не знаешь, кто такой этот Красный Барон. Ему они не захотят доверить “Ланселот”. Как и мне, пожалуй, – говоритель Фрэнка издал щелкающие звуки, которые Микель посчитал за насмешливый смех. – Черт возьми, даже я могу лучше управлять “Ланселотом”, чем они! Именно это я и хотел тебе сказать. Ты и я – мы живые. А они – техника, приборы. Многие люди, которые любят поболтать на философские темы, не видят разницы между одним и другим, – в голосе Фрэнка все явственнее слышалось презрение. – Если бы эти изобретения – наши последние достижения – могли бы делать свою работу лучше, чем я или ты, то Тупелоф, вряд ли, стал бы притаскивать тебя с Элиайна, и ты не стал бы принимать участие в тестах на второй день после своего прибытия. Мы – человеческие существа. Люди. И мы – лидеры, когда речь идет о сотрудничестве с машиной. И еще – нам нужно выиграть войну.

– Фрэнк! А можно я задам еще два вопроса?

– Валяй!

– Кто же действительно будет использовать “Ланселот” в бою?

Фрэнк поколебался, прежде чем ответил, потом пояснил:

– Тот, кто умеет его должным образом использовать.

Микель кивнул понимающе. Это он уже и сам знал. Но об этом стоило еще поразмыслить.

– И второй вопрос. Где находится испытательный полигон?

– Боже, да они тебе даже этого не сказали?! Кольца Урана и его спутники и есть полигон, который мы используем. Требуется примерно шесть часов, чтобы добраться отсюда туда.

ГЛАВА VIII

Около десяти стандартных лет назад на поверхности спутника Урана Миранде была основана станция. Под одной крышей жили и работали сотни людей. И хотя обстановка не была роскошной, помещение было довольно удобным.

Согласно положению, опубликованному Президентом Земли, Центр мог принимать представителей разумных цивилизаций. Правда, пока еще никто не нанес сюда визита.

– Я же говорил им, когда они строили этот Центр, что мы никогда не увидим здесь толп кармпанцев, – заключил Тупелоф, водя по залам Центра управления одну единственную гостью, которая чувствовала себя явно одинокой. Становясь с каждой минутой все серьезнее, Тупелоф провел Кармен Джеулинкс из вестибюля через жилое помещение в центр управления. В этом доме почти все стены состояли из иллюминаторов.

– Ах! – восхищенно сказала Кармен. А затем безо всякой нужды добавила: – Вот и сам Уран.

Такого чудесного вида она никогда не видела в той части Солнечной системы, где она жила.

Кармен, опираясь на руку Тупелофа, подошла с ним к иллюминатору. Окутанный дымкой, зелено-голубой гигант был залит солнечным светом. Казалось, он почти касался стеклянной поверхности иллюминатора. Миранда, даже утопая в солнечном свете, порождала пугающие отблески.

Кармен на секунду отпрянула, Тупелоф протянул ей руку, приглашая пойти дальше. Он показал на луны Оберон и Ариэль, ярко сверкающих уменьшенных подобий Урана. Аквамариновый свет, льющийся на ландшафт Миранды, слегка окрашивал и тусклые осколки двух лун.

– Титания и Умбриэль, очевидно, спрятались за Папочкой, – сказал Тупелоф.

Как прекрасны кольца планет! – выдохнула Кармен.

– Иногда их не видно даже отсюда.

Но сейчас, огромные браслеты, напоминающие кольца Сатурна, разрывали солнечный свет на множество тусклых разноцветных лоскутков.

Тупелоф отважился на еще одну метафору:

– Пестрая балетная юбочка для полненькой планеты-танцовщицы.

Кармен тактично оставила его слова без комментария.

– Где Земля? – спросила она наконец. Он подошел прямо к стеклу и прищурился от яркого света:

– Вон там! Голубая звезда.

Кармен подошла ближе. Внезапно ему захотелось положить руку ей на плечо. Она была одного с ним роста.

– Кажется, что она находится близко к Солнцу, – сказала Кармен.

Хотя даже на этой высоте не могло быть сомнения относительно того, какая звезда находится в центре.

– Да, действительно, очень близко. Мы находимся в девятнадцать раз дальше от Солнца. Вон – Марс, видите, огненно-красный, как раз около Земли.

– Да, мне кажется, я вижу Венеру. Она ярче остальных.

– Да, вы правы.

– А там дальше... Это Орион? Вы мне показывали его, когда мы были на Мунбейз. Отсюда он выглядит точно так же, как и тогда.

Тупелофу показалось, что Орион был ярче. Выйдя из Центра, они поднялись на холм. Оглянувшись, они увидели, что гора, расположенная за зданием, осталась прежней. В угловом измерении она казалась слегка сморщенной. Если же смотреть прямо, она казалась намного больше из-за того, что дома и улицы сократились в размерах.

Интересно, что получится, если соединить человеческое сознание и почти сверхъестественное зрение “Ланселота”?

– Нравится Микелю его путешествие? – спросил Тупелоф, когда они вернулись на объект.

– Я думаю, да. Хотя он мне никогда не говорит о своих чувствах. У вас с Верой есть дети?

– Нет, – Тупелоф попытался придать своему голосу доброжелательность.

– Спасибо, что не пожалели своего времени и показали мне все это.

– Не за что.

Он потратил бы это время на дела первой необходимости в то время, как шла подготовка к испытаниям модернизированного оборудования.

– Я раскрою вам один секрет, – сказал Тупелоф конфиденциально, несмотря на то, что в огромном зале кроме них было еще человек двадцать. – Быть внимательным к одним является частью моей работы, точно так же, как и быть взыскательным к другим. Но к вам я был бы внимателен в любом случае.

Эта атлетически сложенная леди не поняла, что он хотел ей сказать. Они наконец отошли от иллюминаторов, и он повел ее в центр зала.

– А вот лунный Тиккер.

– Тиккер? Почему вы его так называете?

– Я думаю, что древние механизмы, действительно, тикали.

Тиккер служил основным средством связи на станции. На экранах тиккера текли потоки информации, имеющей отношение в основном к системе защиты. Это были ответы на вопросы, посланные отсюда на Мунбейз час назад.

Видите ли, для того, чтобы отправить сведение при помощи солнечного луча, необходимо два часа. В ожидании ответа на ваш запрос вы можете расслабиться и поболтать с кем-нибудь.

Тупелоф энергично похлопал оператора по плечу и уже совсем другим тоном спросил:

– Что-нибудь слышно о Ломбоке?

– Нет, сэр.

– Земля все-таки так далеко, – сказала Кармен, посмотрев в иллюминатор. – Элиайн тоже находится на расстоянии месяцев пути, несмотря на то, что планета движется со скоростью, намного превышающей скорость света.

Тупелоф задумался над тем, должен ли он выразить как-то свое сочувствие Кармен по поводу ее развода с мужем, как вдруг в дальнем конце зала открылась дверь.

– А вот и мы! Вот и наш Микель.

Поверх оранжевого, плотно облегающего костюма на мальчике был “Ланселот”. Как обычно, он выглядел спокойным, собранным и готовым к немедленным действиям. Кармен торопливо подошла к сыну, заботливо провела рукой по невидимым силовым полям, которые окружали его лицо и шею. Могло показаться, что Кар-мен поправила ему невидимый воротник. Потом она ловко проникла вовнутрь и дотронулась до его щеки. Кармен научилась делать это еще на Мунбейз. Дотронуться до человека можно было только в том случае, если человек хотел, чтобы до него дотронулись.

Тупелофу уже не в первый раз захотелось, чтобы скафандр выглядел более устрашающе. Сейчас, безусловно, уже было поздно что-то менять. И все-таки такие скафандры было бы проще продавать, если бы они выглядели бронированными. Этот вариант скафандра не защищал человека от дождя, не говоря уже о...

На самом деле он придавал ребенку сходство с персонажем сказки в школьном спектакле.

Осознав, что она мешает, Кармен опустила руки и отошла.

Тупелоф подошел к Микелю и сказал:

– Микель, я думаю, что на этот раз ты должным образом осведомлен насчет предстоящих событий. Я слышал, что в прошлый раз ты был недоволен тем, что мы не уделили этому должного внимания.

Микель отчетливо ответил:

– Говорят, что в этот раз вы хотите, чтобы я просто облетел Миранду.

– Правильно. А после того, как ты это сделаешь, мы поговорим о том, что нам еще предстоит. Несколько человек будут следовать за тобой в корабле. Ты готов?

* * *

Придя в себя, Элли Темесвар захотелось узнать, сколько времени прошло с тех пор, как ее представили Координатору. Она начинала ощущать крайнее неудобство: тело туго стянуто ремнями. Она была в комнате одна. Хотелось глубоко вдохнуть. Она не должна была позволить себе снова потерять сознание. Но от страха и долгого пребывания в неподвижном состоянии она так ослабла, что не была совсем уверена, что сможет стоять на ногах, даже если ей это позволят.

Дверь снова открылась и Элли почувствовала облегчение. В каюту заглянула женщина плотного телосложения, но довольно молодая. Казалось, что ее полная грудь была чем-то плотно обтянута под стального цвета рубашкой. Элли не знала, была ли эта женщина одной из группы псевдотуристов из Храма, или же нет.

– А где, скажите… – начала было Элли, но почувствовала, что в горле пересохло, что она не могла выдавить из себя нескольких слов.

– Что “где”? – отрапортовала женщина грубым голосом, похожим на голос Стала.

Видимо, уже ничего не опасаясь, незнакомая женщина подошла к кровати.

– Не беспокойтесь, пожалуйста. Вам пока ничего не надо знать.

– Прошу вас, принесите мне попить, – с трудом прошептала Элли.

– Хорошо. Но ведите себя спокойно. В противном случае вам снова придется заснуть, как на Земле, – ответила женщина. При этом она вытащила из кармана металлический баллончик с каким-то веществом, действие которого, видимо, и испытала на себе Элли в Храме.

* * *

Как и на Мунбейз, поверхность Миранды была выровнена и приготовлена к старту. Естественное притяжение было настолько мало здесь, что Микель в “Ланселоте” свободно парил в воздухе.

За контрольной полосой, Земля, залитая потоком света, казалась покрытой битым стеклом и щебнем. Поверхность выглядела так, будто она была распилена гигантской пилой, зубья которой были равны человеческому росту. От этого и темная линия горизонта казалась разрезанной.

Полярная шапка солнечного света Урана, наполовину зашедшая за горизонт, все еще тускло освещала поверхность Миранды и космические корабли, установленные у здания Центра управления.

Миранда, стремительно двигаясь по маленькой орбите, сейчас догоняла огромную луну, которая, как Микелю сказали, называлась Оберон. Когда мальчик впервые услышал это название, совпадение показалось ему неслучайным. Но сейчас было много гораздо более важных вещей, о которых необходимо было подумать.

Отсюда глаза, усиленные “Ланселотом”, могли осмотреть межпланетное пространство, в особенности сеть подходов к внутренним пристаням Солнечной системы. Не прилагая особых усилий, Микель различал, по крайней мере, десяток космических кораблей различных размеров, двигавшихся в нескольких направлениях с неравными скоростями. Хотя все эти корабли выглядели сферическими и находились на большом расстоянии отсюда, Микель почувствовал, что он может различить их типы. Те, которые были военными, двигались по особой траектории и излучали особый вид энергии. Даже здесь, в гравитационной бездне, было небезопасно развивать полную межзвездную скорость.

В нескольких метрах от того места, где парил Микель, на взлетной площадке около Центра управления был виден корабль, который должен был следовать за ним на орбите Миранды. Наблюдая за кораблями и луной, Микель прислушивался к тому, что говорили люди в здании Центра и около корабля. Сначала он не мог разобрать слова, но затем он стал понимать все лучше и лучше. Он без труда узнал голос мистера Тупелофа и доктора Иайнари. Они должны были управлять кораблем-разведчиком во время испытаний. Сейчас они были заняты тем, что заставляли других себя ждать, что было, как это теперь понимал Микель, привлечением людей высокого ранга. Он уловил обрывки речи Тупелофа:

– ...у него одного все удачно со скафандром... или так... возможность размножения...

На секунду мысли о кораблях улетучились из головы Микеля. Он пристально посмотрел на здание Центра, как будто “Ланселот” мог видеть через стену. Донесся голос Иайнари:

– ...никогда не функционировал очень хорошо... А вот Маркус...

Затем вновь Тупелоф:

– ...один из тех, кто выполняет все приказы без возражений. Затем... Микель, когда он будет чуть постарше... Сделайте мне небольшой отчет... ускорить развитие его организма.

Удивленный голос Иайнари:

– ... вы начали это тогда... это рискованно... гормональное... единственный, кого мы имеем. Но я выясню. И вновь Тупелоф:

– Да, сделайте это.

Их голоса становились все слышнее по мере того, как они подходили к кораблю. Микель снова взглянул на небо. Миранда догоняла еще одну луну. Может быть, это Умбриэль?

Две пары неуклюжих ног поднимались по трапу космического корабля. Тупелоф и Иайнари как ни в чем не бывало поздоровались с матерью Микеля, которая уже была в корабле.

Умбриэль, если, действительно, это была она, заслонила черную безжизненную звезду. Интересно, как бы ему жилось на Умбриэле? В одиночестве, конечно, если не считать “Ланселота”.

Гормональное воздействие? Хотя он мало понимал в этом, в общих чертах он понял, о чем же шла речь.

В одном из иллюминаторов корабля появилось лицо его матери. Она помахала рукой своему парящему в воздухе сыну. Ставший рядом с ней Тупелоф, заговорил голосом, который он обычно приберегал для публичных выступлений:

– Микель? Сегодня мы разрешим тебе самому выбрать высоту, направление и темп движения. Но мы бы хотели, чтобы ты облетел Миранду по направлению с запада на восток по кратчайшему маршруту. Если это будет возможно, вернись на линию старта с противоположной стороны. Мы полетим тоже и будем наблюдать за тобой. Понятно?

– Да, вполне.

Микель так и не привык обращаться к Тупелофу “сэр”, как это делали другие. Когда-то давно привыкнуть к этому слову казалось легко. Сейчас же почему-то это представлялось невозможным.

Тупелоф отвернулся от иллюминатора и заговорил с кем-то еще тоном, который он, должно быть, считал конфиденциальным:

– Тысяча километров. Это у него займет час, если судить по той скорости, которую он способен развить. Нам придется только наблюдать. Если он собьется с пути, мы не сразу предложим ему свою помощь: нужно посмотреть, как он поведет себя в экстремальной ситуации.

Микель задал “Ланселоту” цель – полет в указанном направлении; это было не сложнее, чем заставить ноги двигаться. Его ноги слегка коснулись земли, потом оторвались от нее.

Он немного поднял подбородок, чтобы его глаза, то есть глаза “Ланселота”, могли лучше видеть то, что было у него впереди. Микель быстро удалялся от стартовой отметки. Поверхность Миранды, расстилавшаяся под ним, была испещрена беловатыми сугробами замерзшего газа. Испытывая легкое нетерпение, Микель усилием воли увеличил скорость. Лететь нужно было приблизительно тысячу километров. Может быть, лучше закончить полет ровно за час? Секунда в секунду. Просто для того, чтобы посмотреть на реакцию Тупелофа. Или, может быть, облететь Миранду за полчаса. Корабль, как призрак, летел за ним. Микель высвободил невидимый локатор “Ланселота”. Он тянулся позади него теперь, а сам вошел в контакт с космическим кораблем. Микель услышал голос доктора Иайнари:

– ...еще одной причиной переселения на Уран является его изолированность.

– ...и безопасность, – Микель узнал голос матери.

– Да, вы правы, Кармен. Дальше заговорил Тупелоф:

– Я бы не стал называть это безопасностью. Большинство людей даже в правительстве безразличны к угрозе вражеской цивилизации. Сейчас на Земле живет восемь миллиардов людей, пара миллиардов на Венере и Марсе. Если даже у одного из десяти тысяч возникнет желание перейти на сторону врагов... Тысячи кораблей пересекают границы Солнечной системы каждый день, невозможно проследить за каждым.

Микель прервал контакт с кораблем и погрузился в свои мысли. Держать курс было нетрудно, нужно было только время от времени поглядывать вперед. Еще никто до конца не осознавал, до какой степени он сжился с “Ланселотом” и мог управлять им. Сконцентрировав все свое внимание на кораблях, передвигавшихся в межпланетном пространстве; он вскоре понял, что может уже определить их мощность. Сейчас он пришел к выводу, что четыре корабля, двигавшихся около Урана, были патрульными, охранявшими невидимые границы станции. Еще один корабль, гораздо меньших размеров, был немного дальше, но тоже направлялся в систему Урана.

А что, если бросить это испытание и полететь к одному из этих кораблей? Люди с удивлением бы смотрели на него в иллюминаторы. С корабля бы в эфир неслись ругательства. Его мать была бы очень расстроена. Но Тупелоф был бы бессилен... Один из патрульных кораблей сейчас направлялся к самому маленькому гостю, на борту находились важные люди с Земли. Когда они были уже на близком расстоянии от Миранды, они скрылись за линией горизонта.

Легко скользя в пространстве, как хороший пловец в море, Микель обернулся и посмотрел на свое тело в оранжевом костюме, окутанное мутноватой дымкой, дрожащее на ветру. Гормональное воздействие означает, видимо, прием каких-то химических средств, которые ускорят его развитие. А может быть, это и неплохая идея? Чем быстрее он вырастет, тем быстрее он сможет защитить себя.

Впереди показался конус горы. “Ланселот” заблаговременно увидел это препятствие. Микель успел посмотреть вперед и изменить курс. Он обогнул гору и, следуя безотчетному желанию, увеличил скорость. Интересно, смог бы он сегодня выиграть у Фрэнка в прятки.

В действительности, ему не хотелось выводить Фрэнка из себя. Над ним показался Оберон, на темной поверхности которого вспыхнули шесть искорок.

На небе появилось пять пересекающихся тускло-светящихся полосок трассирующих пуль. Источник их находился где-то над Мирандой между двумя спутниками.

В этот момент ему на память пришли рассказы о звездных войнах, прочитанные в детстве. Значит, он сейчас видел, как шесть кораблей или ракет были выпущены с пустынного Оберона, как это и предполагалось. Они двигались навстречу Миранде со скоростью, намного превышающей скорость света. Лететь на такой скорости внутри гравитационной системы было самоубийством. И один из объектов действительно был уже уничтожен из-за своей сумасшедшей скорости. Остальные же явно сбавили скорость. Микель не менял траекторию своего полета. Корабль-наблюдатель следовал за ним на близком расстоянии, почти прижимая его к горе и вынуждая тем самым изменить курс. Он услышал испуганный голос своей матери, гневные восклицания Тупелофа по поводу неожиданной несообразительности маленького пилота. Раздался громкий голос Фрэнка:

– Микель, быстро на борт!

В тот же момент откинулся входной люк, напоминающий челюсть акулы. Микель послушно проскользнул вовнутрь, и прежде чем он успел усомниться в правильности приказа Фрэнка, люк закрылся. Конечно, Фрэнк знал очень много, но в том, что касалось “Ланселота”, никто не разбирался лучше Микеля. Часть “Ланселота” застряла в люке. Ему нужно было как-то войти в каюту и поговорить с Фрэнком. Корабль вдруг со страшной силой бросило вниз и через несколько секунд швырнуло о скалу. Где-то за дверьми раздался крик его матери. Он знал, что сейчас она пытается инстинктивной найти безопасное место. Но внутри корабля он не мог защитить ни себя, ни ее. Микелю пришлось отгонять смертоносные волны, исходившие от матери. В эту минуту он осознал, что может доверить спасение своей жизни только “Ланселоту”. Он потянулся к кнопке, чтобы открыть дверь: несмотря на удар, механизм сработал мгновенно.

Через секунду Микель был уже в открытом пространстве. Как только его нога коснулась твердой поверхности горы, люк захлопнулся. Фрэнк вывел корабль в открытый космос, и он тотчас исчез из виду в белом от радиационного излучения небе. Сработали системы защиты Миранды. Но враг был во всеоружии. Схватка началась.

Взрывная волна подняла Микеля, как бабочку, и закружила над Мирандой. “Ланселот” надежно защищал его. Он долго летел в безвоздушном пространстве. Периодически на поверхности Миранды загорались и тут же гасли вспышки. Наверное, “Ланселот” отфильтровывал поступающую из внешнего мира информацию и пропускал лишь ту часть, которая была необходима для того, чтобы передвигаться в пространстве. Нажав на кнопку управления, которая, как и все остальные находилась внутри скафандра, Микель приземлился. Придя в себя, он обнаружил, что вокруг него бурлит расплавленная порода, плывет, пузырясь, лава.

Над его головой по-прежнему гремели реактивные установки. Он должен был найти укрытие или атаковать врага, или просто сделать что-нибудь, но он не был уверен, что предпринять. Вступить в схватку с врагом было бы бессмысленно. Микель не шевелился, в отчаянии прислушиваясь к происходящему. Наконец, среди грома сражения он различил звуки радиопереговоров между незнакомыми ему станциями. Информация передавалась со сверхъестественной скоростью на языке, который он никогда не слышал.

Поисковый луч остановился на Микеле, затем ушел в сторону. Через некоторое время луч вернулся, чтобы окончательно остаться на лице мальчика.

Как когда-то в детстве в кошмарном сновидении, Микель вскочил на ноги и побежал. Он бежал, охваченный паникой, забыв обо всем на свете, в том числе и о “Ланселоте”.

В панике Микель забрался вглубь горного массива. Как только он пробежал под кучей светящегося шлака, он обнаружил, что как таковой почвы под ногами не было. Охваченный страхом, он в отчаянии прибегнул к команде “Ланселота”. Вытянув вперед руки, он нырнул в темноту, заскользил между громадами горной породы, возвышающимися по бокам от него.

Он был снова в открытом космосе. Впереди показалось облако; он влетел в него. Сейчас Микель в “Ланселоте” был наконец один. Бормотание вражеского радио прекратилось. На других волнах он различил человеческие голоса. В конце концов, ему придут на помощь, если он, конечно, сможет продержаться до тех пор. Передышка позволила ему собрать силы. Он попытался обдумать свои дальнейшие действия. Оставаться здесь или двигаться дальше? Он не знал, где он находится. Как далеко отсюда до Центра управления? Он не был уверен, правда, и в том, стоит ли ему вообще пытаться добраться до него.

Раздался взрыв, и волна газов накатила на облако, защищавшее его, распыляя дымку. Больше не было слышно человеческих голосов, только чужая речь раздавалась в эфире. Луч локатора снова сверкнул Микелю в глаза. На этот раз ему удалось зафиксировать источник луча – он находился на расстоянии ста метров. Что-то двигалось навстречу ему. Он рванулся в противоположном направлении. За ним двигалась со скоростью реактивного самолета группа преследователей, которые поведением немного были похожи на людей, но внешне отличались. Микелю удалось увеличить скорость и он оставил врага далеко позади. Но теперь сигнальные лучи светили со всех сторон.

Микель приземлился. Его ловко окружили какие-то

незнакомые существа. Микеля в очередной раз охватила паника, но он сумел скрыться от преследователей через “внутреннюю дверь”. Мальчик очутился в тех пределах “Ланселота”, в которые раньше только мельком заглядывал. “Ланселот” был его надежным укрытием, и это радовало. Время превратилось для Микеля в неподвижный сгусток энергии.

Через призму теперешнего своего восприятия всего происходившего Микель увидел приближающуюся к нему нечеловеческую руку. Значит, подумалось мальчику, незнакомые существа не собирались его убивать, им было нужно от него что-то другое... Через силовые поля “Ланселота” прикосновение руки, казалось, было нечеловеческим, причиняющим боль. Стальной механизм, по мнению Микеля, касался бы намного мягче. Точными и быстрыми движениями Микель оттолкнул мерзкую “руку”. Он успел обратить внимание, что металлические щупальца руки берсеркера медленно потянулись назад, а затем снова по направлению к нему. В нескольких метрах показалась еще одна машина без лица. Микель неспешно повернулся к ней. Его пальцы были подняты и зафиксированы в положении, которое они никогда не принимали ранее. Пальцы Микеля с помощью “Ланселота” выстрелили потоком огня, конструкция превратилась в сгусток расплавленной керамики и металла...

Но уже новый берсеркер стоял рядом в ожидании схватки и протягивал к Микелю свои руки. Они передвигались так же быстро, как и он сам. Руки берсеркера готовились к победе над мальчиком.

– Но и мне рано сдаваться, – сказал мысленно Микель.

На границе сознания Микеля и могущественного существа под названием “Ланселот” гнев и ненависть сменялись энергией разорвавшихся ядер водородных частиц. Микель выпустил еще один снаряд во врага. Безобразные, длинные щупальца берсеркера потянулись к Микелю. Ранее преследовавшие мальчика существа снова появились в поле зрения. Они приближались к Микелю, затем окружив его плотным кольцом, напали на мальчика, стали сдавливать его ноги, руки. Но “Ланселоту” (Микель не понял даже, как это произошло) удалось высвободить Микеля и унести с невероятной скоростью к орбите Миранды. Путь в космос был закрыт Для него, поскольку небо заполонили враги.

Но ведь все-таки еще были станция, Солнечная система. Спасательные силы должны быть на подходе... Где же вы?..

Монотонное жужжание берсеркеров следовало за Микелем по всему эфиру. Здание Центра управления показалось впереди, и Микель резко затормозил. Были подняты все зеркальные щиты защиты, такие нереальные, если смотреть на них издалека. Над щитами была видна на высоте пятнадцати метров полуразрушенная гора Миранда, мрачное чудовище, сидящее на серебряном стуле.

– Захочешь ли ты сражаться с берсеркерами, малыш? – вот то, что чудовище спросило Микеля.

В эфире были слышны пронзительные голоса преследователей, которые уже, казалось, догоняли его.

Еще раз “Ланселот” увел Микеля от опасности. Мальчик сейчас впервые ощутил степень напряжения, которое “Ланселот” мог оказывать на соединенное с ним человеческое сознание. Ощущение нереальности происходящего парализовало мышцы мальчика, он весь расслабился. Тем временем “Ланселот” схватил стальную руку берсеркера, она согнулась, металл стал ломаться в плотных тисках. Микель, прямо-таки своим сознанием и телом связанный с “Ланселотом”, почувствовал, как что-то тяжело упало на него, опутало с неимоверной силой его руки и шею... У Микеля не было времени даже сообразить, что это было такое. “Ланселоту” каким-то образом удалось наполовину вытащить его из плена, шипящие монстры не смогли парализовать движения Микеля.

Но полностью Микель не был свободен. “Ланселот” ему помог только частично. А в это время слишком большой вес врага давил Микеля, тиски были настолько сильными, что мальчик был не в состоянии согнуть, сломать или разорвать их.

Микель услышал свой собственный пронзительный, совсем детский, крик, который раздавался в пустоте... Затем кто-то сильно потащил “Ланселота” за ноги, и Микель со всей силы ударился скафандром, который прочно защищал его лицо.

Напрягая все силы “Ланселота”, которыми он еще мог управлять, Микель сделал отчаянное усилие, чтобы освободиться. Гора затряслась, когда “Ланселоту” удалось вытащить ноги из железных лап монстров. Но берсеркеры не собирались отступать.

Микель ясно осознавал происходящее. Наконец, они прижали мальчика к земле и пытались натянуть на него пузырь с воздухом.

Вдалеке все еще было видно свечение радиационного излучения. Слышно было, как сотрясались горы, что говорило о том, что сражение продолжалось. Но сигнала о помощи нигде не было слышно, да и помогать было уже поздно... Металлические пальцы проворно ощупывали ремни “Ланселота”. Наконец, ремни были обнаружены и... Микеля вместе с “Ланселотом” умело, “по-матерински заботливо” разделили на две части...

ГЛАВА IX

В то время, как его собственные аналитические системы работали с образцом крови, взятой у женской особи живого объекта, который Координатор заказал себе, он направился в отсек управления кораблем. Отсюда он осуществлял управление всеми важнейшими системами корабля. Промедление в несколько секунд могло стать роковым в космическом бою. А решающая битва была очень близка.

Вражеская станция на Миранде не была такой беззащитной, как показалось вначале. Со всех сторон уже спешили корабли живых существ. Но и у Координатора скоро будет могущественная поддержка. Программное обеспечение проинформировало его, что пора бросить все имеющиеся в наличии резервы на захват или уничтожение живого объекта под названием МИКЕЛЬ ДЖЕ-УЛИНКС.

С самого начала своего нелегального пребывания в Солнечной системе память Координатора заключала в себе информацию о всех местных ресурсах, к помощи которых можно было бы обратиться при необходимости. В реализации нынешнего плана принимали участие боевые единицы, которые долгое время были спрятаны на Обероне в ожидании того дня, когда Солнечную систему можно было бы успешно атаковать.

Шесть боевых кораблей берсеркеров среднего класса были спрятаны здесь задолго до того, как вражеский лагерь, эти живые существа решили установить на Миранде свою станцию.

Эти шесть кораблей предназначались главным компьютером берсеркеров (в некоторых случаях известным человечеству под именем “Директор”) для того, чтобы сформировать один из передовых отрядов той армады, которая должна была нанести решающий удар по Земле. Но Директор проинформировал своего агента, что захват или уничтожение объекта по имени Микель Джеулинкс имеет такое же значение, как и уничтожение основного пристанища врагов – Земли. Одно это название вызывало у берсеркеров ненависть, если только машина была способна испытывать какие-либо чувства. Главным в этой операции было точно рассчитать время. В одной из кают держали захваченную на Земле женщину. Она могла пригодиться, ибо была биологической матерью объекта Микель Джеулинкс, а наблюдения за человеческим поведением показывали, что такие незрелые живые объекты, каким был и Микель, часто очень зависят от родителей.

Берсеркер, находившийся в отсеке управления, проигнорировал сигналы, которые посылал ему патрульный корабль людей. Тогда патруль быстро пошел на сближение, чтобы перехватить незнакомца.

Координатор направил на Оберон сгусток информации на диапазоне между световыми радиоволнами, чтобы их не засекли люди.

Это встряхнуло спрятанные там боевые единицы. Сигнал разблокировал их систему управления. Они были приведены в состояние боевой готовности в вооружены тактикой действия согласно требованиям нынешней ситуации.

Последовавшее за этим сражение на Миранде и вокруг нее было непродолжительным. Координатор наблюдал за быстрым преодолением вражеского сопротивления испытывая нечто вроде удовлетворения, но на уровне электронных частиц.

Не ожидавшие внезапного нападения патрульные корабли были быстро уничтожены. Здание Центра управления, окруженное автоматической защитой, было заблокировано и отрезано от внешнего мира.

Пройдут целые часы, прежде чем по сигналу полученному с Миранды будут запущены корабли в каком-нибудь регионе Солнечной системы, не говоря уже о том, что им потребуется время, чтобы достигнуть Миранды.

Захватив Микеля Джеулинкса, а также оружие, которое он мог использовать против них и которое было почти неповрежденным, Координатор достиг максимальных целей, на которые он был запрограммирован.

Остаться около Миранды даже на то короткое время, которое необходимо для того, чтобы уничтожить оставшиеся на ней живые существа, означало бы поставить на карту успех так удачно начатой операции.

Опасаясь серьезной погони, а живые существа наверняка не оставят без ответа вторжение в самое сердце своего существования, Координатор скомандовал отход.

Корабль в сопровождении трех уцелевших спутников-берсеркеров под непосредственным руководством Координатора покинул систему Урана и с максимальной скоростью двинулся обратно.

Как только входящим в состав экипажа берсеркеров людям, то есть “хорошим организмам”, разрешили снять акселерационные костюмы, они начали празднование победы. Но Координатор посчитал их радость преждевременной и неуместной и пресек ее.

Необходимо было сделать еще одно срочное дело, в котором помощь “хороших организмов” была необходима.

Боевая система “Ланселот”, захваченная берсеркерами, могла самоуничтожиться. Или же она могла пострадать по какой-нибудь другой причине. Поэтому главным было сейчас срочно осмотреть систему и провести ее предварительную профилактику, а если будет такая возможность то и испытания.

Даже будучи запертой в каюте, Элли Темесвар сразу поняла, что корабль, в котором она находится, оказался в центре космического боя. Это подтверждал и гул, стоявший вокруг, и неравномерное движение самого корабля, явно совершавшего какие-то маневры.

До того, как ее подвели к Координатору, Элли была уверена в том, что находится в руках людей с нарушенной психикой и недоразвитым интеллектом.

Появление настоящего берсеркера в качестве главаря изменило ее точку зрения. И все-таки казалось невероятным, что у берсеркеров было достаточно вооружения для того, чтобы уничтожить станцию на Уране – в конце концов это ведь Солнечная система!

Но нельзя было усомниться в том, что она действительно слышала и ощущала.

Корабль сильно качнуло, что говорило о том, что он приземлился на горную поверхность спутника Урана. Несколькими минутами позже бой утих, и корабль снова взлетел в неизвестном направлении. Сердце Элли заволновалось, когда она услышала человеческие голоса, говорящие с ликованием. После бесконечно долгого отрезка времени дверь ее каюты открылась. Удивления особого у Элли не было, но сердце ее чуть не остановилось, когда она увидела робота ростом с человека. В женской головке пронеслись беглые образы предстоящей внезапной смерти... Ее похолодевшее тело будет выброшено в космос...

Но робот не собирался убивать женщину. Развязав стягивавшие Элли ремни, он отступил назад, указывая на дверь одной своей рукой, вполне похожей на человеческую. Элли с трудом пришла в себя от страха и неожиданности, нетвердыми шагами направилась в сторону туалета. И робот не попытался даже ее остановить, но последовал за нею, контролируя каждое движение.

Присутствие робота не смутило Элли в такой степени сильно, как если бы на его месте вдруг оказался человек, но интуитивно она чувствовала, что должна была бы ощущать себя неловко.

Когда Элли поняла, что смерть в ближайшем будущем не оборвет ее существование, она опять почувствовала легкое головокружение. Она заставила робота ждать еще немного, пока она мыла руки и пила воду. Затем Элли позволила роботу взять себя за запястье и повести по узкому коридору. Большую часть пути в отсек управления впереди шел еще один точно такой же робот. Он нес на руках ребенка со светлыми волосами в оранжевом костюме.

Взглянув на мальчика, Элли подумала: “Это ребенок с фотографии”. Во всяком случае, сходство было очевидным. Неужели это ее биологический сын? Микель? Должно быть, он не испытывал ни малейшего волнения, думала Элли.

Отсек управления был гораздо больше, чем она представляла себе. В отсеке были две “женщины” и двое “мужчин” явно земного происхождения. Одна “женщина” была смуглой, восточного типа, гораздо стройнее той, которая приходила к Элли в каюту. Наблюдая за этой четверкой, Элли была поражена некоторой беспомощностью, отличавшей их от людей. Хотя она не могла точно сказать, что натолкнуло ее на эту мысль.

Микеля поставили на ноги, он мог стоять без посторонней помощи. Его затуманенные глаза скользнули по лицу Элли, но никакой реакции она в них не увидела.

В центре зала восседал Координатор, который был похож на паука, сидящего по-хозяйски в центре паутины проводов и кабелей. Перед ним на кресле лежало то, что казалось небрежно брошенным куском прозрачной ткани.

Несколько минут после прихода Элли все оставались в молчании. Немного скучая, подопечные Координатора ожидали сигнала. Элли вспомнились службы в Храме. Затем, должно быть, Координатор дал приказ. Робот, державший Элли за руку, выпустил ее и направился к креслу. Затем он поднял ткань. Только сейчас она заметила, что вторая рука робота была повреждена: она была вывихнута, металлическая поверхность в нескольких местах была разорвана. Без сомнения, это случилось в недавнем бою. Хотя, какое оружие могло так покалечить ему руку? Элли услышала гневный голос Координатора:

– Живой объект под названием “Темесвар”, вы будете идентифицировать это оружие.

Смысл произнесенных слов не сразу дошел до сознания Элли. Она в отчаянии оглянулась, испугавшись, что пропустила что-то очень важное. Но потом она увидела, что все смотрят на ткань.

– А что это, на кресле? Наверное, защитный скафандр? Больше я ничего не могу сказать об этом. Прошло слишком много лет с тех пор, как я имела дело с оружием.

Элли почувствовала удивление и легкий стыд от того, что она так явно показывает свое желание выжить, что готова отвечать на любые вопросы Координатора, и как можно подробнее. Координатор сказал:

– Объект Микель Джеулинкс! Отвечайте! Глаза мальчика внимательно изучали лицо Элли. Микель не переставал смотреть на нее даже тогда, когда отвечал берсеркеру. Ему не было страшно. Возможно, это было потому, что он еще находился в легком шоке от происходящего.

– Это то, что мы называем “Ланселот”. Вы это должны знать...

Сказав это, Микель перевел взгляд на железного монстра, который, скорее всего, отдаст приказ убить их.

Затем, очевидно, был отдан очередной приказ. Робот с покалеченной рукой медленно и аккуратно начал надевать на себя прозрачную ткань. Он был похож на актера в мантии, или также на скелет, примеряющий чье-то свадебное платье. Складки платья теряли четкость очертаний по мере удаления от тела робота, становясь невидимыми. Очевидно, это были комплексные силовые поля, хотя Элли не могла сказать точно, какие.

Закрепив ткань на теле и голове, робот начал потихоньку двигаться. Он ступал с “грацией” собранного инженерами металлического скелета. Это напоминало Элли пляску смерти, которую она уже где-то видела.

Ее поразило то, как Микель смотрел на робота. Было непонятно, о чем он в эту минуту думал. Элли перевела взгляд на гротескную фигуру робота и только через несколько секунд поняла, что в испытании произошел какой-то сбой.

Здоровой рукой робот нащупал на груди ремень и попытался развязать его. Потом он вдруг схватился за голову, как будто бы в страшном испуге. Затем он грузно упал на пол. Два других робота подошли к нему. Они быстро отстегнули ткань с неподвижного тела своего коллеги. Координатор на это никак не отреагировал, а только сказал:

– Нужен еще один доброволец. Поднялись четыре руки. Элли заметила, что рука Стила поднялась немного позже остальных.

– Объект Мабучи, – произнесла машина. Дьякон подошел к тому месту, где лежал скафандр. Это был мужчина очень крепкого, можно даже сказать, массивного телосложения. В его взгляде Элли прочла смесь экстаза и страха. Он протянул руку к ткани, но затем, будто обжегшись, отдернул ее, в то время как берсеркер сказал:

– Ты наденешь “Ланселот”. Когда сделаешь это, начнешь движение, но только строго по моей команде.

– Да, господин, – голос у дьякона был очень низким, и Элли скорее разобрала то, что он сказал, лишь по губам. Она решила, что он психически был ненормальным. Но почему же раньше, в Храме, она не замечала этого?

Мабучи помедлил что-то делать, видимо, размышляя над тем, не снять ли ему свой серый хитон, но в конце концов решил все-таки не делать этого, так как роботы уже принялись надевать на него сверкающую ткань.

Сначала Элли показалось, что его голова осталась непокрытой, потом она заметила еле различимую дымку вокруг головы, своего рода нимб. Роботы, выполнив задание, отступили на несколько шагов назад.

Глаза Мабучи были закрыты, он вытянул руки вперед как слепец. Казалось, он прислушивается к чему-то. Затем его глаза открылись, и он произнес:

– Я умираю?

Он задал этот вопрос голосом человека, который скорее хитрит, чем смирился со своей судьбой.

– Я не вижу никаких признаков... – Координатор не договорил. Мабучи повернулся и направился к нему. Роботы сразу схватили Мабучи за руки, а позади Координатора откуда-то появился робот со светящейся сетью в руках. Но Элли не заметила, как Мабучи освободил правую руку. Испуская рычащие звуки, он ударил робота слева. Его рука, покрытая светящейся тканью, которая казалась когтистой лапой какого-то хищника, живописно обрушилась на робота. То, что у человека было бы лицом, было стерто, превратилось в расплавленное месиво, похожее на жидкую мастику.

Роботы уже накинули на Мабучи светящуюся сеть и пытались усмирить его. Один из них развязал ремни на его теле и шее, и скафандр тут же упал с головы. Раздался сухой треск, и Элли увидела посредине лба дьякона черную дыру диаметром с карандаш. Его тучное тело повисло на руках роботов, Мабучи дернулся несколько раз и вскоре совсем затих, опустив голову.

Элли посмотрела на Микеля, их взгляды встретились. На лице у мальчика был написан ужас. Интересно, понимал ли он еще то, кем для него она была?

Не успев заговорить с мальчиком, Элли была вытолкнута из зала в коридор подошедшим к ней роботом. Она оглянулась, чтобы в последний раз взглянуть на сына...

Сила притяжения ослабла. В здании Центра управления работали системы жизнеобеспечения, все еще находясь в аварийном режиме. Тупелоф разговаривал с оператором в уцелевшем помещении Тиккера:

– Скажите адмиралу. Пусть обходится без нас. Атака закончилась. У нас функционируют жизнеобеспечивающие системы и несколько кораблей. Пусть готовятся к перехвату.

– Сэр, если бы Вы...

– Я занят. Я уже говорил им. Теперь вы скажите.

Ему не хотелось вступать в дискуссию с Президентом. Он начнет задавать вопросы, отдавать приказания. Это не дает Тупелофу возможности сделать единственно правильный выбор. Он еще не решил, оставаться ли ему здесь или же собрать все оставшиеся корабли и начать преследование самим. Он прошелся по залу, слегка покачиваясь на ногах. Ускорение здесь было слегка ниже нормы и его немного укачивало. Пройдя к аварийной станции, он спросил:

– Полковник Маркус здесь?

Маркусу нужно было отдать должное, он прекрасно действовал, особенно когда дело доходило до таких передряг, как сейчас. Каким-то образом посадив корабль на базе, Маркус тотчас же вылетел на другом корабле. Его целью было отлететь на то расстояние, с которого можно было сфотографировать события, происшедшие на станции два часа назад.

– Он вернулся, сэр. Хотите поговорить?

– Нет, не нужно. Покажите мне лучше, что он снял. На экране появилось изображение в трех измерениях.

– Они прилетели с Оберона. Будь они прокляты!

На экране возникли шесть кораблей берсеркеров. Один из них разорвался на полпути. Они точно знали свое назначение. И ради чего рискуют. Кто-то остановился позади Тупелофа. Не оглядываясь, он понял, что это была Кармен. Никто не проронил ни слова, пока на экране была видна вспыхивающая то тут, то там поверхность Миранды.

А теперь фотоинтерпретаторам предстояло сделать самое трудное – увеличить фигурку в оранжевом костюме – маленькую точку, окруженную железными монстрами. Кольцо сжималось, а потом оранжевая точка оказалась наверху. Какое все же совершенное было оружие!

– Мальчик еще жив? Хотя бы это я могу знать? – спросила Кармен.

Тупелоф был настолько сосредоточен на схватке, что смысл вопроса дошел до него не сразу. Оранжевое пятно подняли на борт корабля, и только после этого Тупелоф промолвил:

– Нет, Кармен, я ничего не могу сказать пока! Ты что, обиделась? – спросил ее резко Тупелоф.

– Я лишь хочу знать, – сказала Кармен, – что вы делаете для того, чтобы спасти моего сына. Они схватили его? Схватили?

– Ты мне только мешаешь! – раздраженно сказал Тупелоф. – Я сделаю все, чтобы вернуть его. Правда!

В комнату вошли люди и, взяв Кармен под руки, вывели ее. Обессилившая, она не оказывала сопротивления.

Не успел Тупелоф перемотать изображение, как вошла женщина и сказала:

– Сэр! Президент на связи. Он настаивает на том, чтобы вы лично отчитались о событиях. Мы выяснили местонахождение мистера Ломбока. Он сейчас в больнице на Земле.

Тупелоф громко сказал, куда этому Президенту следовало пойти... Девушка покраснела. Такого она еще не слышала от него.

На обратном пути Тупелоф прошел мимо ниши, в которой полковник Маркус расшифровывал запись. Он говорил шифровальщикам:

– Он звал меня, когда они схватили его. Я не знаю, я просто не знаю, как же так...

ГЛАВА X

Даже освобожденный от “Ланселота”, Микель мог ощутить, что скорость маленького корабля жизни была очень высокой, поскольку он летел от Миранды. Как только корабль вышел на курс, он заметил, что искусственная гравитация этого корабля, как и на Джоан Карлсен, была на уровне поверхности Элиайн.

Когда робот убрал “Ланселота” в комнату контроля, Микель почувствовал, что у него еще есть время, что машина еще продержится, и он лелеял надежду, что разрушение вызовет цепную реакцию и уничтожит также Координатора. Но этот план не соотносился с его рабством до суда, и надежды Микеля рушились.

Он не ожидал, что человек (“хороший организм”) также преуспеет, и смерть не станет большой неожиданностью для Микеля. Смерть он ощущал и раньше, не зная, какова она, но в этот момент она почти ничего не значила для него. Одним врагом стало меньше, а Координатор потерпел поражение.

Поскольку он еще был жив, берсеркер, очевидно, рассчитывал на нечто большее, чем смерть, и он ожидал, чтобы выяснить, что же это именно. После того, как коренастый человек был застрелен, светловолосая женщина, которую не слушались машины, была выведена из комнаты контроля. Она чем-то напомнила Микелю его мать, и мысль о матери, погибшей в Миранде, заполнила на время все его размышления.

“Ланселот” теперь снова лежал на капитанском кресле. Три робота все еще находились в комнате, их обязанности на время прекратились, они не двигались, став почти инертными механизмами. Теперь Микель остался наедине с Координатором.

Во время всего происходящего он стоял, а теперь подошел к креслу – конечно, не к капитанскому – и уселся, разматывая в памяти клубок, как большой паук на консолях.

Усевшись, он выжидал. Микель тоже ждал. В установившейся тишине, которая, казалось, сгущалась в комнате контроля, Микель вслушивался в каждый звук, который мог исходить от главного врага, но ничего не было слышно. Было так тихо, что он подумал, что можно даже без помощи “Ланселота” услышать, как стучит его сердце.

Как долго он ждал, Микель не знал. Страх возвращался к нему волнами, и он боролся с ним, стараясь защитить свою психику. Он почувствовал, что может хотя бы в этом преуспеть.

Как только он удостоверился в своей силе, берсеркер заговорил:

– Я обещаю тебе покончить со страхом.

– Ты имеешь в виду меня убить?

– Нет же. Я вычислил, что ты уже знаешь, что я имею в виду другое.

Сначала берсеркер дал время Микелю для ответа, потом продолжил:

– Плохие организмы, которые и использовали тебя, могли бы тебя сейчас убить, если могли. Разве не так?

– Возможно, – ответил Микель. До этого момента он об этом не подумал, но сейчас слова берсеркера запали ему в душу.

– Но они не могут настигнуть тебя. Я тебя защищу от них.

– Что вы мне сделаете?

– Я возьму тебя в безопасное место, где у тебя будет долгая и счастливая жизнь. Микель в этом усомнился...

– Почему?

– Да тебя надо изучать из-за твоих особых качеств, мальчик! Но изучение не будет разрушающим. Добрым, мягким и умным. Твоя уникальность не будет уничтожена и навсегда останется хрупкой.

– Что произошло с другими людьми? – Микель внезапно взорвался. – Я имею в виду тех, на Миранде.

– Возможно, многие еще живы. Убивать их не было моей главной целью.

– А что с теми, на корабле? На том, что пролетел около меня, когда я... я...

– Он был поврежден, но не разрушен. Почему это тебя интересует? Все эти единицы жизни теперь твои враги.

– Моя, моя мама была на этом корабле.

По мере того, как Микель говорил, он ощутил маленькую, но резкую перемену в инерционном поле, которое занимало его тело. Эс-плюс полет теперь начался всерьез. Сейчас преследование со стороны сил людей будет куда более трудной проблемой, хотя и разрешимой. Если, конечно, верить книге приключений.

Берсеркер сделал паузу, как будто для того, чтобы компьютеризовать следующий ряд слов.

– Ваша мать, – сказал он Микелю, – женская единица жизни, в чьем теле формировалось твое. Эта живая единица на борту нашего корабля. Ты видел ее уже в этой комнате.

Микель не мог сразу осознать смысл этих волнующих его слов. Еще раз проговорив для себя слова, сказанные берсеркером, он не мог не признать, что это была правда. Он давно знал, что был усыновлен, и он когда-то слышал, что в Элиайн делалась попытка придать новым родителям черты биологических, даже во внешности. Не было сомнения, что женщина, которую он только что видел, выглядела, как его мать. Но, если предположить, что берсеркер сказал правду, что это могло значить для него в данный момент? Берсеркер не собирался убеждать Микеля, по крайней мере, сейчас. Вместо этого он спросил:

– Когда, интересно, ты впервые испробовал приспособление, называемое “Ланселот”?

Будь у Микеля возможность знать заранее, что его спросят, он все бы обдумал и попытался скрыть истину. Сейчас такой необходимости уже не было.

– Только несколько дней назад, – ответил мальчик.

– Где?

– На Мунбейз.

– Каковы были результаты этого первого теста для тебя?

– Для меня? Ничего особенного, – руки Микеля крепко ухватились за ручки кресла, но не так крепко, как когда он только сел несколько минут назад. Мускулы напряглись, пытаясь расслабиться.

– И каково же было воздействие на тебя астрагалуса и кольца?

– Воздействие чего? – в памяти Микеля возник след, почти исчезнувший, от подслушанного разговора о том, что “астрагалус – это...”

Берсеркер не стал настаивать на чем-либо именно сейчас. Он лишь спросил:

– А где ты был до того, как попал на Мунбейз?

– На Элиайн, конечно. Это планета возле...

– Почему тебя избрали носить “Ланселот”?

– Я полагаю, потому что другие люди начинали сходить от воздействия “Ланселота” с ума. Вы понимаете? Испробовали множество людей, но...

Теперь Микель ощущал толчки, усиливающиеся по длине и частоте. Если бы у него был экран... Но что это ему дало бы?

– Объясни значение и предназначение “Ланселота”, – требовательным тоном сказал берсеркер.

Микель попытался вспомнить, что ему говорили об этом некоторые люди на Мунбейз.

– Это имя человека из старинных сказаний, знаменитого воина. В давние времена, когда люди сражались большими мечами и ездили на животных, только один человек мог его победить. Его сын.

– Ты хочешь увидеть сейчас свою мать? Нервы Микеля сжались в комок. Потом он понял, что машина имела в виду.

– Вы говорите о женщине... что была здесь.

– Я сказал тебе, что это твоя мать.

– Я хочу, да хочу ее увидеть. Мне бы так хотелось поговорить с нею...

Роботы снова пришли в легкое движение. Открылась дверь, и у Микеля в очередной раз дрогнуло сердце, но только на мгновение, при виде высокой светловолосой женщины, стоящей в коридоре.

На борту большего корабля, также несущегося с нарастающей скоростью света, Тупелоф занимал боевое кресло в выдвинутом положении на мостике. Кармен сидела в кресле возле него. Защитные механизмы кресла, в этот момент были отключены, и она могла положить голову на плечо Тупелофа. У нее была поза усталой любовницы.

– Я слышала, ты отдал приказ флоту прекратить преследование, – сказала она, – и попытался пойти на перехват.

– Да. У нас больше шансов при этом. Другие силы намерены продолжить преследование, ты понимаешь, и они будут двигаться по следу так долго, как смогут. Прыгающий корабль оставляет особый след, ты знаешь?

– Но как мы сумеем перехватить их, если не знаем, где они его взяли?

Через весь центр мостика, окруженного креслами офицеров, был выгравирован и освещен сплошной дисплей целой известной галактики, модель “в десяти дюймах тысяча световых лет.”.

Большинство своего времени Тупелоф проводил, разглядывая этот дисплей, он и сейчас смотрел на него.

– Я просто выбираю решение, вот и все, – он бросил взгляд на Кармен. – Ты выглядишь очень усталой.

Она осмотрела себя. Пожалуй, впервые со дня атаки. Дважды она спала в этой одежде и подумывала, что ей пора переодеться, но потом совершенно забывала об этой мелочи. Поиски сына всецело захватили ее.

– Хорошо, я достану что-нибудь новое, – сказала Кармен, устало улыбнувшись. – Выбирать – это лучшее, что мы можем сделать?

Тупелоф посмотрел на нее, как ей показалось, странным взглядом и сказал:

– В этом я разбираюсь лучше тебя. Другие лучше разбираются в сражениях. А я в этом.

– Выбирать, так выбирать. Не так ли?

Тупелоф, казалось, принял решение. Забыв на мгновение об огромном дисплее, он потянулся и открыл маленький ящик, стоящий на панели управления перед ним.

– Ты что-нибудь слышала об этом? Ну, может быть, какие-то слухи доходили? Они были привезены Элли Темесвар и Фрэнком Маркусом из места, которое мы называем Тадж. Если эти два предмета что-нибудь доказывают, а я верю, что да, это и шанс, и разгадка, и новые физические законы, которые совершенно не соответствуют нашим.

Два предмета лежали у Кармен на ладони. Один – маленький, почти кубической формы, с четко закругленными краями. То, из чего он был сделан, напоминало кость. На каждой из его шести практически плоских поверхностях были знаки, обозначенные точками, он не сильно отличался от обычного игрового кубика.

Другой предмет – простое металлическое кольцо, довольно большое, но подходящее для того, чтобы его носить на большом пальце руки.

– Я не понимаю, что...

Тупелоф взял кубик с ладони Кармен:

– Мы зовем это астрагалус, – сказал он. – Как кость, используемую для игры в древние времена.

Он покатал кубик по плоской поверхности панели перед собой. Кубик останавливался всегда с изображением одной точки на верхней его грани. Тупелоф бросил его еще раз с тем же результатом. Снова и снова.

– Вроде, как загруженная кость? – спросила Кармен.

– Нет. По крайней мере, она не заполнена чем-то физическим, тем, что могли бы обнаружить наши приборы. Ее баланс соответствует законам теории вероятности, как и у всякой фишки. Но это не фишка. При всякой попытке бросить кубик – наверху поверхность с одной точкой.

– При каждой?

Он показал это еще раз.

– А что касается кольца? – Кармен начала вертеть кольцо пальцами, поворачивая его так и этак. Потом положила на ладонь.

– Я не смог надеть его на свой палец. И другие тоже пытались, но тоже безрезультатно. Посмотри на него наружный край. Что-нибудь тебя поразило?

Повертев кольцо в очередной раз, Кармен заметила, что поверхность края иногда затуманивается, как будто она движется с другой скоростью, чем вещество внутри кольца. Это движение или скольжение немедленно прекратилось, когда она подержала кольцо неподвижно. Она описала все замеченные детали в подробностях Тупелофу, добавив:

– Уверена, что это можно разными способами изготовить по нашей технологии. Ты это имел в виду?

– Нет. Но оказалось, что это имеет какую-то связь с удивительными вещами, и порой мы находимся на грани нового открытия. Одно из них заключается в том, что длина окружности кольца, которое ты держишь, равна диаметру, умноженному на три.

Через несколько минут Кармен сказала, что кольцо представляет собой идеальную окружность.

– Да, конечно. Все очень просто, но нереально. Увидев удивленный взгляд Кармен, Тупелоф сказал:

– Позднее возьми что-нибудь, чтобы его измерить, и ты не сможешь этого сделать.

Он взял из ее рук кольцо и кубик и положил их обратно в ящик. Затем, посмотрев на дисплей, он сказал:

– Микель, надо думать, уроженец тех мест, где были сделаны эти вещи. Он был там зачат и затем отправлен в мир. Наш мир.

Чувство страха глубоко пронзило Кармен.

– Что ты имеешь в виду?

– Я и сам почти не знаю, что я имею в виду. Возьми эти артефакты. По виду они нормальны. На чем базируются их особенности, мы не можем измерить, или обнаружить. Они только запутали наше представление о вселенной, отвергнув открытые нами законы физики. Они подобны... неким школьным предметам, загадки которых надо разгадать. Или...

– Или что?

– Заставить нас использовать их, открыть в нас самих другие возможности. А может быть, испытать нас.

Я не знаю.

– Ты говорил мне, что Микель зачат в том самом месте. Ты назвал его Тадж.

– Да. Там. Но это нам не поможет, Кармен. Моя главная догадка в том, что Микель, наверное, взят к Правителям, но это только догадка, а не логическое заключение. Не волнуйся. Они причинят ему вреда не больше, чем берсеркеры. Я убежден, что у них нет намерения причинять ему зло.

Кармен откинулась назад в своем кресле. Ее глаза были закрыты. Губы слегка побледнели.

– Куда же мы тогда направляемся?

– Сначала на Элиайн, потому что он на нашем пути. Я хочу посмотреть, что мы сможем там собрать в свете новейшей информации. Потом мы двинемся вперед, с большим числом кораблей, которые я смогу заполучить у правительства Элиайн. Туда, где, я полагаю, находятся Правители, и где мы сможем перехватить Микеля, если его найдем. – Тупелоф наклонился, вонзив в дисплей световой указатель. – Вот здесь как раз Тадж. Здесь, возле Коре.

ГЛАВА XI

В какой-то момент путешествия, Микель не знал, когда именно, он вдруг обнаружил, что утратил чувство времени. У него не было ясного представления, сколько дней назад его взяли в плен.

– Хорошо, если это единственное нарушение в моем мозге от всего пережитого, – подумал мальчик.

Женщина по имени Элли, с которой Микель часто разговаривал, сказала, что она, видимо, была его биоматерью. Но они как-то об этом много не разговаривали, а может, и обо всем остальном тоже.

Кроме встреч с нею, контакт Микеля с человеческими существами был минимальным. Его постоянно сопровождал один или даже два робота. Почти все свободное время он проводил один в маленькой каюте, которая была предназначена для него.

В определенное время ему разрешалось упражняться в небольшом гимнастическом зале корабля, где он работал с гирями и эспандерами, с мечами и колесами, занимался на тренажерах.

После этого его забирали в комнату контроля для долгих расспросов Координатора. Элли иногда бывала с ним в гимнастическом зале, но никогда – в комнате контроля.

Во время расспросов обычно присутствовали двое или трое “хороших организмов”. Они обычно стояли или сидели позади, иногда выглядели так, будто бы они с большим удовольствием находились бы где-нибудь в другом месте. Обычно они молчали во время беседы.

Чаще других присутствовал человек, похожий на кусок металла, по имени Стил, который сидел во время этих расспросов рядом с полной молодой женщиной, чье имя Микель ни разу не слышал.

Иногда в разговорах принимала участие женщина более тонкая, восточного вида. Один раз Микель слышал, как Стил назвал ее Ноши.

Были ли это редкие встречи? Сколько встреч, сколько бесед с Координатором? Сколько их было всего? – Микель не мог вспомнить. Время покинуло его.

Может быть, берсеркеры дают ему наркотики или гипнотизируют его? Скорее всего, нет. Наверняка, берсеркеры должны доставить его к начальству в нормальном состоянии.

Микель даже пришел к выводу, что бесконечные расспросы связаны с тем, чтобы поддержать его ментальный статус, а не с тем, чтобы пропагандировать роль “хорошего организма”.

– Расскажите мне о ваших людях-лучах, – сказал однажды Микель, когда остался один на один с роботом, сопровождающим его.

Тот, вроде как, заколебался, потом рассказал ужасную историю о том, как “хорошие организмы” помогают берсеркерам, готовы пройти пытки, предназначенные для “плохих организмов”, чтобы доказать свою преданность.

– Я не хочу больше слушать, – резко оборвал его Микель.

Робот прервал свой рассказ на полуслове. Когда и следующий раз Микеля позвали в комнату контроля, там уже находился Стил.

– Расскажи Микелю, – приказал Стилу Координатор, – о преимуществах жизни “хороших организмов”.

– Хорошо, – быстро сказал Стил. Потом была маленькая пауза, которая показалась Микелю продуманной. – Итак, жизнь во многих смыслах хороша, но служение смерти еще лучше. Смерть всегда предпочтительнее.

– Чем же? – спросил Микель. Стил изобразил изумление. Казалось, его поведение говорило: если ты не видишь этого сам, то что же я могу поделать?

– Если бы ты больше знал о жизни, то не задавал бы таких вопросов! – сказал Стил вслух.

– Вы часто видели смерть? – спросил Микель.

– Смерть – конечная цель для всех нас, дар мира. Она...

– Но вы живы. И две женщины тоже.

– Мы нужны, чтобы участвовать в великой миссии. Пока нам отказано в вечном покое.

– Координатор, – Микель повернулся к машине, – этот человек действительно хочет умереть?

Вместо ответа раздалась странная музыка, нарушившая установившуюся было напряженную паузу.

– Я нужен, – повторил Стил, – ты понимаешь? И ты тоже нужен. Долгая жизнь тоже может быть полезна, если она направлена на служение великой цели.

Микелю показалось, что Стил ему подмигнул.

– Координатор! – голос Микеля дрогнул. – Если Этот человек хочет умереть, то убей его немедленно. Я буду счастлив увидеть его смерть. Мой разум станет стабильнее.

Стил сделал шаг к Микелю, но остановился – так это сделал бы выведенный вдруг из строя робот. На его лице отразился страх, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы восстановить контроль над собой.

– Это невозможно, Микель, – сказал Координатор. – Ты пока не должен требовать уничтожения живых организмов. Я уверен, что это не принесет интеллектуальной стабильности. Твое предложение отклонено.

После этого интервью окончилось, и Микель увидел

Стила очень нескоро.

До этого разговора Микель редко видел Элли с “хорошими организмами” в одной комнате. По какой-то причине берсеркеры не стремились предоставить им возможность общаться.

Элли могла передвигаться по кораблю в строго определенных пределах, как и Микель, и ее всегда тоже сопровождал хотя бы один робот. Поэтому любая попытка захватить спасательную капсулу, или испортить оборудование комнаты контроля не сулило бы успеха.

Микель и Элли были уверены, что тем или иным образом их беседы прослушиваются. Если не считать сам факт, что они были пленниками, то ничего ужасного пока не происходило.

Правда, Элли плохо выглядела. Она начала терять вес, серая одежда из Храма Последнего Спасителя становилась ей велика.

– Как ты переносишь это?

Элли подняла подбородок Микеля нежной рукой. При этом жесте робот и сопровождающие подались ближе, готовые пресечь любую попытку нанести мальчику вред.

– Нормально, – отозвался Микель. Он говорил правду. – Ты знаешь, я росту. Мой костюм становится мне мал.

Оранжевый спортивный костюм, который время от времени попадал в чистку, оставался пока его временной одеждой.

– Конечно, так должно быть, – голос Элли прозвучал так, как будто она тоже потеряла чувство времени. – Но твои волосы стали короче.

– Берсеркеры подстригают их. Элли, если ты действительно моя мать...

– Да...

– То кто же мой отец? – Микель решил, что берсеркеры уже задавали ей этот вопрос и выяснили правду. Так что если они и услышат об этом вновь, то никаких тайн выдано не будет.

Но раздался голос Координатора, донесшийся через репродуктор робота-охранника:

– Отвечать нельзя.

Элли, устало отвернувшись, промолчала. Микель посмотрел на нее. Подумав, он поинтересовался:

– Почему мне нельзя это знать?

– Будущее изменчиво, но прошлое изменить невозможно, – вот то, что он услышал в ответ.

Через несколько часов (а может быть, дней?) Микель был один в своей каюте, когда робот принес ему новую одежду, явно изготовленную здесь, на корабле. Одежда повторяла костюм Стила, только была меньшего размера. Вплоть до ботинок, кажущихся металлическими.

Вначале Микель хотел отказаться от новой одежды, но передумал и переоделся в свободную рубашку и короткие брюки светло-серого цвета. Затем с оранжевым костюмом в одной руке и металлическими ботинками, которые он все-таки не надел, Микель вышел из комнаты.

– Вот, – сказал он, войдя в контрольную комнату, – они мне совершенно не нужны.

С силой он швырнул ботинки к ногам, точнее, основанию Координатора, а оранжевый костюм – на кресло капитана. На этом стуле до сих пор лежал “Ланселот”, такой же, как раньше, чуть поблескивающий от полей, которые казались прозрачной материей.

Ботинки звучно упали на пол, а костюм успел схватить на лету робот, который стоял за креслом, будто что-то охраняя.

Микель стал понимать, что единственный способ атаки Координатора – нефизический, но он может смешать, атаковать разум (мыслящее устройство) берсеркера.

“Мы – люди. Мы – лидеры, когда идет речь о сотрудничестве с машиной. Мы выиграем эту войну. Знай это, если кто-то будет тебя об этом спрашивать!” – вспомнились Микелю слова, сказанные как-то Фрэнком. Но для начала, Фрэнк, я должен многое осознать.

– Ты хочешь вновь надеть “Ланселот”? – неожиданно спросил Координатор.

– А вы дадите мне такую возможность?

– Пока нет. Это – не в моей компетенции. Возможно, Директор даст на это свое согласие. Что, скажи мне, ты чувствовал, когда впервые надел “Ланселот”?

– Мне казалось, что я принимаю участие в спектакле, – после этой фразы Микелю пришлось объяснять, что такое спектакль, что он и сделал, но без особой уверенности, что Координатор правильно его понял.

– И какую роль ты играл?

– Я играл Оберона.

– На сцене ты исполнял роль пятого крупного спутника Урана?

– Нет, это такое существо. Я думаю, один из спутников назвали в его честь, а потом забыли. Это – литературный герой. В пьесе костюм был похож на то, что представляет собой “Ланселот”. Просто совпадение.

– Что такое совпадение? – спросил берсеркер.

– Ты лучше меня это знаешь. И ты будешь продолжать задавать мне вопросы, ответы на которые тебе и так известны?

– Как ты знаешь, моя задача – следить за тем, чтобы твое мировоззрение не изменилось, пока ты здесь. Поэтому я проверяю тебя. Повторяю: что такое совпадение?

“Я не могу все оставлять неизменным. У тебя не получится”, – подумал Микель.

– Я считаю, что совпадение – это такая ситуация, когда две вещи происходят одновременно без видимых причин.

– И персонаж “Ланселот” тоже был в той же пьесе, что и Оберон?

– Нет, в другой пьесе. Но он никогда не носил подобных костюмов.

– Но здесь нет пьес.

– Я так и думал.

– Приблизительно через пятьдесят пять стандартных минут корабль войдет в док станции, на которой тебя тщательно осмотрят. Затем через несколько часов наш полет продолжится, но уже на другом корабле, где будет больше места, он будет для тебя более удобным.

Десяток соблазнительных планов были развеяны несколькими словами. Этого Микель не предусмотрел. Хотя все было логично – у берсеркеров должны быть свои базы, как и у людей. И почему бы очередной базе не стать решающей в судьбе Микеля? Он только спросил:

– А Элли?

– Ты хочешь, чтобы твоя мать продолжила путешествие вместе с тобой?

Очевидно, если бы он ответил отрицательно, то судьба Элли была бы решена, и, скорее всего, печально.

– Да, конечно, очень хочу, – сказал не раздумывая Мигель. Потом он спросил о том, что это за станция, на которую они должны будут прибыть?

– Я включу экран, когда мы приблизимся, тогда ты без труда сможешь ее хорошо рассмотреть.

Если бы Координатор действительно говорил правду, то Микель чувствовал бы себя намного увереннее. Сейчас же они летели в пространстве Си-плюс, за окном корабля мальчик только и мог разглядеть искры света.

Через несколько минут, устроившись в кресле перед большим экраном (его робот-охранник продолжал стоять между Микелем и “Ланселотом”), Координатор увидел темный массивный объект, находящийся на расстоянии двухсот тысяч километров. Объект приближался к ним. Слишком большой для обычного корабля, он излучал тепло, был хорошо виден в инфракрасном луче, но в то же время, оставался невидимым на частоте обычных волн, даже при увеличении.

Скорость быстро падала, достигнув уже менее тысячи километров в секунду. Станция берсеркеров все равно была плохо видна из-за звездной пыли и шумов. У Микеля возникло ощущение, что перед ним нечто необычное, ранее невиданное.

Что-то было не так. Но что? Конечно, с здравой точки зрения, любая база берсеркеров – очень странное и необычное явление. Но в приближающемся объекте было все пугающим и роковым. Каковы были его цели? Может быть, это ощущение – плод воображения, страха, постоянного чувства беспокойства? Микеля успокаивало то, что он надеялся, что все же Координатор был запрограммирован на то, чтобы не причинять вреда мальчику. Но какой была программа компьютерной станции?

За спиной Микеля прозвучал голос Координатора:

– Посмотришь: на новом корабле ты и твоя мать будете...

Фраза неожиданно прервалась. То, что было на экране, не было, по всей видимости, чем-то нормативным для берсеркеров. Интуиция подсказала Микелю, что было необходимо предохранять себя при падении, и он защитился руками, когда стремительный поток воздуха швырнул его на пол. Робот-охранник Микеля, в свою очередь, сработал безотказно, образовав своими четырьмя металлическими конечностями предохранительную ограду. Курс резко изменился. Корабль тряхнуло. “Ланселот” неожиданно пришел в движение и скользнул с капитанского кресла прямо на Микеля. Быстрое, безмолвное падение “Ланселота” было замечено роботом, машина одной из своих конечностей перехватила руку Микеля. Где-то за дверью закричала какая-то женщина. Не его ли это мать, – подумалось Микелю.

Еще немного – и он потеряет сознание, если ускорение не уменьшится. Казалось, что какой-то космический бог окутал корабль темным покрывалом. Гравитация начала было возрастать, но корабль изменил свой курс. Гравитация то исчезала, то опять возвращалась. Выбравшись из лап робота, который замер на одном месте, Микель прокатился несколько метров по полу. Рука, которой робот схватил “Ланселот”, прекратила шевелиться. Прозрачные складки материи обвили конечность машины.

Когда гравитация снизилась, Микель обеими руками коснулся “Ланселота”. Чувство было одновременно и знакомым, и поразительно новым. Он уже стал забывать свои впечатления, но теперь даже одно прикосновение к “Ланселоту” поддерживало внутреннее равновесие Микеля, увеличивало его силы. Тревожные воспоминания о том времени, когда он утратил “Ланселот”, теперь были лишь неприятным давним сном...

Координатор странно молчал – то ли он был поврежден, то ли борьба с ускорением забрала всю его энергию. Робот-охранник тоже не подавал признаков жизни, хотя одна его рука продолжала держать “Ланселот”, и Микель не мог сразу его высвободить. С огромным усилием, на которое он стал способен благодаря контакту с “Ланселотом”, Микель все же поднялся на ноги и сел в кресло капитана. Все еще держа обе руки в почти невидимом поле “Ланселота”, как будто кутая их в муфту, Микель занял позу, которая помогает обычно переносить ускорение и другие воздействия. Новое изменение силового вектора толкнуло робота на капитанское кресло, он при этом задел панель управления. Удар был довольно сильным, у Микеля даже от неожиданной боли заныло плечо.

И все же Микель захватил капитанское кресло, но Координатор по-прежнему держал корабль под своим контролем. Берсеркер заговорил с ним, но помехи заглушали начало фразы:

– ...хие организмы убьют тебя, Ми...

Микель в своем кресле и полупарализованный на полу боролись за контроль над “Ланселотом”.

Скачок корабля – Координатор все еще надеялся избежать угрозы. Еще скачок после момента антигравитационного падения. И вновь залп. Атакующий, кто бы он ни был, не отставал от преследуемого.

Робот, рука которого была погружена в “Ланселот”, от толчка пролетел по комнате, тяжело опустившись на приборы. Если бы “Ланселот” был обычной материей, то она бы уже давно порвалась. Или же руки Микеля были бы вывернуты из суставов. Но поля “Ланселота” легко растянулись. Они защитили Микеля. Резким движением он стал пытаться растянуть “Ланселот” еще больше, чтобы мертвой петлей обхватить постамент Координатора. Пульсирующие складки, порожденные толчками и сменами гравитации, казалось, заполнили пространство комнаты.

Контакт!

В этот момент Микель (“Ланселот”) смог заглянуть в разум берсеркера, туда, где кроются его мощь, умение

и... пустота.

Ярость. Микель ощутил возникшую в нем огромную ярость. Собрав всю свою волю, он послал импульс.

В дальнем конце комнаты робот попытался дернуться, подобно рыбе под электрическим ножом, и тут же замер. Координатор был лучше защищен. Микелю трудно было бы объяснить, как его импульс повлиял на машину, но и она в конце концов временно вышла из строя.

Еще один микропрыжок корабля. Одновременно раздался ужасный взрыв. И будто маленькое животное забилось в лапах хищника – энергетическое поле обрушилось на обшивку с такой силой, что вибрация достигла максимальной точки.

Кажется, бой подошел к концу. Корабль стал неуправляем, внутренняя гравитация быстро падала. И, наконец, мертвая хватка робота ослабла. Микель потянул “Ланселот” на себя – силовая ткань подалась к нему навстречу. Микель стал надевать “Ланселот”, ища нужные точки, пальцы скользили по знакомой прозрачной материи, отыскивая стыки и выходы полей и разрядов. Вот одно из отверстий. Кажется, его условно можно назвать “воротником”.

На Мунбейз и на Миранде ему помогала армия техников. Но здесь же он был один. Но Микель знал многое о “Ланселоте”, не забыл все сведения, которые за все время полета получил.

Он нажал участки креплений. Оторвавшись от кресла, Микель встал, начал пристегивать “Ланселот”.

Комната была наполнена дымом, монотонным бормотанием тревожных сигналов.

Микель, укрепив “Ланселот”, направился к двери. Она была заперта, но “Ланселот” распахнул ее.

– Элл и! – позвал Микель. Потом еще и еще раз.

Где-то продолжал утекать воздух. В почти полном отсутствии гравитации в коридоре плавало человеческое тело, направляясь в сторону разрыва оболочки. Обутые в тяжелые ботинки, ноги Стила направились навстречу великой пустоте.

Микелю тоже было нужно выбраться из корабля, чтобы понять, что же с ним случилось. Но в первую очередь нужно было определить, жив ли еще кто-нибудь из экипажа. И главное – узнать, что произошло с Элли.

Микель нашел ее в маленькой каюте. Она не успела пристегнуться к койке. В воздухе плавали шарики крови, кровь была и на ее одежде. Судя по странной позе плавающего тела, у нее, возможно, были повреждены кости. Элли была без сознания. Микель попытался закрыть дверь, чтобы сохранить хотя бы остатки воздуха, но ему это не удалось, так как дверь была покорежена. Падало давление. Чувствуя, что он близок к панике, Микель разорвал матрас и попытался заткнуть щель. Потом он понял – это было бесполезно.

– Элли! Не умирай, Элли... Я отнесу тебя в спасательную капсулу!

Она не отвечала. Ее лицо было спокойным. Может быть, Элли была уже мертва? Задыхаясь, но не от недостатка воздуха, от горя, скорее, Микель, спотыкаясь о лобовое препятствие, взял Элли на руки и осторожно вынес из комнаты. Там, в дальнем конце коридора, были пришвартованы спасательные капсулы.

Когда Микель стал открывать люк капсулы, незначительное предохранительное устройство ударило по “Ланселоту”, но не причинило вреда. Через минуту он внес Элли в капсулу, люк закрылся. Воздух, поступавшие из экстренного баллона, был почти нормальным – прямо как на Элиайне. Здесь же находился медио-робот, и Микель подсоединил его контакты к поврежденной руке и шее Элли. В случае необходимости робот сам произведет дальнейшее подключение.

Здесь была только одна койка. Расположив на ней Элли, Микель увидел, что она очнулась.

– Микель? – ее голос был слаб, но тон был обнадеживающий.

Микель с облегчением произнес:

– Элли, не надо ничего говорить. Все будет хорошо. Корабли людей скоро будут здесь.

– Ты выглядишь так... мой милый мальчик, – в ее голосе зазвучала такая щемящая нежность. Затем неожиданно решительно добавила. – Я должна тебе сказать. Твой отец... Фрэнк Маркус...

Микель даже не сразу понял смысл сказанного, глаза его слегка улыбнулись.

– Не волнуйся, пожалуйста. Нужно стартовать. Эта капсула должна доставить нас к людям.

В этот момент послышался металлический лязг. По обшивке корабля что-то застучало. И, видимо, по стартовой платформе. Звуки были слишком равномерные, чтобы быть случайными.

Микель быстро протянул руку к стартовой кнопке, но задержал ее в воздухе на четыре секунды. Мысли бежали как сумасшедшие. Затем установил хронометр на полуминутное ожидание, нажал -кнопку.

“Выхожу отсюда, – отдал он мысленный приказ “Ланселоту”, – но воздух не должен утекать”.

Он бросил странный взгляд на люк, Микель был вне капсулы, в коридоре погибающего корабля “хороших организмов”. Капсула осталась запечатанной. Вокруг Микеля – “Ланселота” умирали звуки поврежденных моторов. Дым наполнял переходы.

Рядом с капсулой корчился робот, пытавшийся повредить стартовую платформу. Руки “Ланселота” сжали его, робот смялся как тряпка. Микель выбросил его сквозь одно из отверстий. Микель-“Ланселот” наклонился, восстановил функции платформы. Старт удивил Микеля – какая яркая вспышка!

Он вышел в космос, начал ощупывать пространство в поисках стартовавшей капсулы. Нечеловеческие приборы “Ланселота” уловили только исчезающий зигзагообразный след. Микель, летающий под прямым углом к обычному пространству, не имел полного анализа ситуации. Он подавил в себе желание последовать за капсулой. Если полёт Эс-плюс возможен в “Ланселоте”, то он еще не научился этому.

На расстоянии примерно километра Микель облетел поврежденный корабль. То, что капсула отправилась без него, Микеля не волновало. Он был уверен, что скоро здесь появятся корабли людей. Даже если пройдет какое-то время, в “Ланселоте” он сможет продержаться. Оглядевшись, Микель начал понимать, что вокруг него теперь иное звездное окружение – в отличие от того, в котором они находились, когда кораблю был нанесен первый удар. Память услужливо подсказала ему, что во время боя было совершено несколько эс-плюс прыжков.

И впервые Микелю пришло в голову, что люди могут не найти его здесь. Последние отчаяния, безрезультатные попытки Координатора занесли корабль туда, где человеку его трудно было бы обнаружить. К тому же, не исключена вероятность того, что силы берсеркеров окажутся ближе и быстрее...

Пока он раздумывал над этим, в приемнике раздался голос Координатора, бесстрастный, как обычно:

– Микель, Микель, возвращайся! Его голос был своего рода пародией на голос и тон Тупелофа, что Микель даже засмеялся.

– Тебе некуда лететь. Возвращайся на борт, и мы вместе обдумаем возможность выживания. У тебя нет другого выбора. – Микель поплыл, рассматривая звезды. – У тебя нет выбора, Микель, – повторил Координатор. – Последний прыжок был очень дальним. Никто из людей не найдет тебя. На расстоянии сотен парсеков нет ни одной обитаемой планеты.

Трудно было сказать, лжет или нет берсеркер. Подплыв ближе к дрейфующему кораблю, Микель заметил, что корабль меняется. Некоторые компоненты меняют функции – так происходит, когда включается система экстренных случаев. Конечно, повреждения слишком значительны. Полное восстановление функций невозможно, и Координатор наверняка это знает. Но эта перестройка может превратить корабль в мощную гаубицу.

– Микель, возвращайся!

Даже “Ланселот” вряд ли защитит своего хозяина от возможного выстрела подобной силы. Микель, как будто по случайности, отплыл чуть подальше от корабля.

– Ты – один, Микель. Никто из людей еще не был так одинок.

В паузах между фразами Координатора Микель мог уловить тихий шорох – как будто скребется мышь. Нет, конечно, дело не в мыши, видимо, одна из женщин из “хороших организмов” все еще дышит.

– Возвращайся! И ты останешься в живых. Но Микель продолжал удаляться. Когда Координатор начнет атаку?

– Возвращайся! Я буду служить тебе!

Корабль слишком сильно был поврежден, чтобы преследовать его. Даже чтобы нанести удар, нужно, чтобы Микель подплыл ближе. Он решительно стал удаляться. Теперь он уже не мог исчислить расстояние между ним и кораблем в километрах. Начинались завихрения галактической системы, но “Ланселот” все еще улавливал быстро исчезающий след спасительной капсулы.

Он должен лететь следом. Флот людей будет искать его. Но сколько же времени продлится этот поиск? Страх заставил его увеличить скорость.

* * *

Домой? На Элийан?

Где-то там его дом, затерянный в галактике, а он, возможно, Микель, будет там свободен от берсеркеров.

Координатор остался позади, далеко. Далеко и Тупелоф. И далеко женщина, которая назвала себя матерью Микеля. Кажется, он хотел следовать за капсулой? Он не очень ясно помнил, каковы были его первые намерения.

Паника. Не поддаваться панике. Ему уже несколько раз удалось подавить приступы отчаяния. Закрыть глаза – это поможет. И просто позволить себе дрейфовать в космосе – в этом мирном, спокойном пространстве...

Закрыв глаза, он позволил себе не дышать какое-то время. В “Ланселоте” он мог не дышать. В животе что-то сжалось, но через мгновение “Ланселот” снял спазм.

Умирает Элли, а не его мать. Берсеркер сказал ему, что Элли – его мать, он лгал. Они злобные, бессердечные эти берсеркеры. Они часто лгут. Что-то говорили о том, что Фрэнк – его отец.

Его настоящая мать, наверное, на Мунбейз. Но вскоре и она вернется домой. К отцу Микеля. И самому Микелю. И они встретятся там, дома. Где еще должна встречаться семья?

Даже если его мать еще не вернулась на Элиайн, она вернется. Отец, конечно, дома – кто-то ведь должен присматривать за делами. Под делами подразумевалось добывание материалов для резьбы по дереву. Как только Микель обнимет отца, он пойдет в свою комнату и будет ждать мать. Займется пока чем-нибудь. Но вначале он скользнет под свое любимое зеленое одеяло и отдохнет. Его кровать у окна, которое обычно задернуто тяжелыми шторами, и звездный свет не проникает через эту преграду.

Нет, он не устал. Но все же ему хочется спать.

Закрыв глаза, Микель отдал мысленный приказ: “Ланс, дай мне отдохнуть. Но чтобы я продолжал двигаться к дому”. Он подождал какое-то время, неожиданно для себя ощутил, что “Ланселот” точно не знает, где Элиайн.

Неохотно открыв глаза, Микель заставил себя оглядеться. Многое изменилось с тех пор, как он изучал пространство несколько часов назад. Теперь поврежденный корабль вышел из зоны его восприятия. Пылевые облака растянулись на биллионы километров, заслоняя обзор. И в то же время множество звезд светило ярче, чем ему хотелось бы. Было больно смотреть на них. Будь то с помощью “Ланселота” или без. А ресницы слипаются, слипаются...

В конце концов, в одном из просветов он ощутил искривленное пространство на расстоянии тысячи парсеков. Это искривление, как подумал Микель, обнимает пространственный округлый изгиб, центр которого – Коре, ядро Коресека, невидимое сейчас. И свет дальних звезд, рожденных много лет тому назад, донес до “Ланселота” историю этого изгиба. И стало ясно, каков угол галактического излома, не меняющегося в течение трех тысяч лет, и в каком направлении ядро.

Рядом с Коре, как он знал, лежит Черное Созвездие. Микель посмотрел в эту сторону, где замерли звезды Коресека, и взяли верный курс. Нетерпеливо он отталкивал осколки материи, боялся, что “Ланс” разовьет свою максимальную скорость, с которой он не сможет совладать.

Впереди – дом. Элиайн.

Но прежде чем он осознал эту мысль, перед ним распласталась темная масса Черного Созвездия. Солнце его планеты все еще невидимо, но он знал, что оно – там, как огромный изумруд на черном бархате, где-то там, впереди, виделось кольцо орбиты Элиайна.

Но через мгновение слезы затуманили глаза.

– Мама, – прошептал он, протянув руки. “Ланселот” уже не нуждался больше в осознанных командах. Осколки материи на его пути раскрошились.

Когда он вновь смог осмотреться, он увидел, что мир еще раз изменился: звезды собирались в кластеры, центр их вращения – созвездие, в которое он устремился. Свет их из белесого превратился в голубой.

Оглянувшись, Микель увидел, что оставшиеся позади звезды приобрели красноватый оттенок. Вокруг Микеля вился черный пояс пустого неба. Он неожиданно почувствовал, что его тело меняется – пальцы стали короче; когда он вытянул руку, плечи раздвинулись, медленно удлинилась шея.

Он знал – это иллюзия, и он старался не обращать на это внимание.

Появились и другие изменения, но он пренебрег ими. Сейчас скорость его полета приближается к скорости света. Но темная масса Созвездия, окруженная ореолом голубых солнц, все равно оставалась очень далеко. Он словно полз по темному безмолвному пространству.

Он протянул руки туда, где, наверное, его дом, туда, где его ждет мать. Но часть его рук словно исчезла, растворившись в экваториальной полосе пустоты. Руки “Ланселота” – Микеля сложились в туго сжатое кольцо, почти невидимое в голубом звездном свете.

Микелю показалось, что он слышит какой-то звук – это было похоже на шорох тяжелой автомашины, проезжающей по пустой ночной улице. Это – скорее всего, призыв на помощь, оставленный кем-то на бесконечной дороге Вселенной.

– О, “Ланселот”, я должен закрыть глаза! Я должен – не знаю, как – попасть домой. Где я засну. “Ланселот” позаботится. Как-нибудь... И Микель уснул.

ГЛАВА XII

– Почти как в давние времена, Элли. Почти.

Она слышала эти слова уже несколько раз.

Голос был похож на человеческий и очень знаком. Но сдобренный механическими интонациями.

И наконец, она поняла: Боже, это же голос Фрэнка!

На этот раз Элли очнулась не привязанная к койке корабля “хороших организмов”. На ней был обычный скафандр, и она лежала на обычной кушетке. Там и здесь ее взгляд находил нечто новое в интерьере каюты, но основные очертания, обычны, цвета остались теми же. Они не изменились за десять лет. Нет, даже больше, чем десять.

– Фрэнк, Фрэнк! – глядя сквозь предусмотрительно открытый люк в соседнюю каюту, она словно видела вновь Фрэнка, того, которого знала, готового к бою. Его оружие, приборы почти не изменились. Еще десять лет назад Элли казалось, что этот корабль-разведчик – продолжение Фрэнка.

Или же...

Нет, не может быть, чтобы это была уловка берсеркеров. Или все же!

– Фрэнк! – вновь позвала Элли, пытаясь привстать. Она не была привязана, но чувствовала себя достаточно слабо, тело ее изнемогало. Только сейчас она заметила, что несколько трубок подсоединили ее к медиороботу. Отказавшись от мысли встать, она откинулась вновь на кушетке, стараясь спокойно перенести боль: в конце концов именно боль свидетельствовала о том, что реальность существует.

– Элли! – донесся знакомый голос из соседней каюты. – Я знаю, что ты вернулась. Добро пожаловать! Она пробормотала что-то неразборчивое.

– Я нашел тебя в спасательной капсуле. Ты это помнишь?

По легкому шуму, тихим звукам она без труда определила: они летят со скоростью, близкой к скорости света.

– Как ты попала туда? Это – капсула с корабля с “хорошими организмами”. Мне нужно знать, уцелел ли еще кто-нибудь?

– Там еще был мальчик. Он помог мне. Я не знаю, где он сейчас. На нем был “Ланселот”, если ты знаешь, что это такое...

– Это, конечно же, он! Микель! Где он сейчас?

– Я не знаю, Фрэнк, я даже не знаю, где я сама... Фрэнк пробормотал сквозь зубы:

– Может быть, я могу направить луч...

Работая с пультом, он почти не использовал силу физического движения – по крайней мере, много меньшую, чем та, которая потребовалась пилоту с обычным человеческим телом. Мысль о том, что все происходящее – розыгрыш берсеркеров, постепенно покидала Элли.

– Требую прямой связи с Секретарем. Тупелофом, – сказал Фрэнк. – Срочное дело. Говорит полковник Маркус.

– Тупелоф!? – удивленно переспросила Элли.

– Он не так далеко. С боевым заданием. Подожди, Элли, – Фрэнк начал сообщать свои координаты в передатчик и докладывать о событиях. Потом он вновь обернулся к Элли. – Что еще знаешь о мальчике?

Она рассказала о своих последних минутах пребывания на корабле “хороших организмов”. Фрэнк передал эту информацию тоже.

– Хорошо. Достаточно. Если ты была на корабле в тот момент, когда мы нанесли удар, ты должна была находиться в отсеке повышенной безопасности. Не рассказывай, что ты тоже превратилась в “хороший организм”. Все равно не поверю.

– Нет, нет, меня захватили силой, – она, слегка запинаясь, рассказала о своем пленении.

– Хорошо. Для меня – этого достаточно.

“Но достаточно ли для других?” – подумала Элли. Даже быть обвиненным в пособничестве берсеркерам – уже мало приятно.

– На корабле были, конечно, “хорошие организмы”. Троих, по крайней мере, я знаю. Я не знаю, что случилось с ними, когда вы нанесли удар. Вы давно гнались за нами?

– Наверное, стандартный год. Не меньше. Старались не только преследовать врага, но и увеличить свои силы. Тупелоф собрал мощную компанию – каждая планетарная система, населенная людьми, была готова предоставить нам пару-тройку кораблей. Потом мы обнаружили базу врага поблизости, я думаю, военачальники в этих регионах знали о ее наличии, но атаковать не пытались. Мы разгромили базу, но сделали из нее своего рода ловушку – приборы базы худо-бедно были настроены на то, чтобы принимать сигналы вражеских кораблей. Большая часть полей флотилии отправилась домой, но часть осталась. В течение стандартного месяца мы были в засаде, а потом корабль “хороших организмов” – появился здесь. Тупелоф – хороший организатор. Можешь передать ему это. Он даже велел доставить на корабль мать Микеля. Чтобы мы могли лучше понимать его.

– Фрэнк, я его мать.

Образовалась пауза. Потом Фрэнк сказал:

– Ты что, бредишь, Эл?!

– О, нет же! Зачем, думаешь, они захватили меня? Тринадцать лет назад я забеременела. Давно это было.

– Я не знал, что ты была беременна. Мне и до сих пор кажется, что эти подлые машины заставили тебя выдумать это.

Элли отрицательно покачала головой.

– Конечно, Микеля усыновила женщина, у него теперь приемная мать. Видимо, она и была на корабле по приезду Тупелофа. Я не знаю, как ее зовут...

– Кармен Джеулинкс. Но я никогда не слышал, что Микель – приемный сын. Хотя это, конечно же, ничего не доказывает... – в голосе Фрэнка появились нотки сомнения. – Но...

– Она с Элиайна, не так ли?

Прошло несколько секунд, ящики Фрэнка застыли, напоминая склад отработавших приборов. Затем из говорителя донеслось:

– Я думаю, на борту корабля ты смогла поговорить с ним?

– Конечно. Если бы я не была его матерью, мне не дали бы такой возможности. Берсеркеры знали это. Тупелоф тоже.

– Когда мы доберемся до Большого Ка, ты сможешь переговорить с ним. Хотя, подожди... Элиайн, тринадцать лет назад? Когда ты и я были там?!

Ящики вновь замолкли. Но теперь по их поверхностям забегали искорки.

– Именно так, – сказала Элли, – и ты тоже был там. Микель – твой сын.

– Вы были готовы убить его. Вы этого хотели. Вы приказали это сделать, да? – голос Кармен готов был сорваться в любой момент. На ее лице отражались гнев и ненависть.

Тупелоф устало смотрел на нее из другого конца большой, довольно хорошо обставленной комнаты, которая была частью офицерских апартаментов на “Джоан Карлсен”. Он хорошо понимал, что гнев Кармен закономерен. Но все же он должен был и хотел исправить положение.

– Нет, Кармен. Вы не справедливы к нам. Я уже отдал приказ, чтобы корабль с Микелем был найден любой ценой.

– Любой ценой? Что это значит? – слабым голосом Кармен переспросила. Казалось, она начала оглядываться, собираясь кинуть чем-нибудь в Тупелофа. Но на корабле мебель, картины, лампы и все другие были плотно приклеены, чтобы избежать последствий изменения гравитации. – В течение года вы старались убить моего сына, с того самого дня, как захватили его. И даже теперь, когда та женщина сообщила, что он жив, вы отдаете приказ, чтобы за ним гнались по всей Галактике и в случае необходимости открыли огонь.

– Нет другого пути отбить мальчика у берсеркеров. Кармен, он у них уже полгода. Откуда вы знаете, что смерть не стала казаться ему более привлекательной, чем жизнь?

Кармен сделала над собой усилие. В ее глазах появился странный блеск.

– Скажите об этом его отцу. Полковнику Маркусу. После года, проведенного здесь, в космосе, я, кажется, могу его понимать. Да он убьет вас!

– Его не волнуют дети. Даже его собственные.

– Вы так думаете? Вы никогда не пытались беседовать с ним.

– Ну, хорошо. Оставим это. Пусть он попытается отбить Микеля. Тем или иным способом. А также отбить “Ланселот”. А потом пускай убьет меня! – Про себя Тупелоф подумал, что в словах Кармен есть доля правды. Но главное, что Кармен была теперь в состоянии его слушать. – Я действительно очень хочу, чтобы Микель вернулся живым и невредимым. Как вы думаете, зачем вы здесь? Да потому, что вы можете быть полезны ему, когда он вернется. И сейчас у нас есть шанс. Почему я рассеял всю флотилию, чтобы она занялась поисками? Да, вы чертовски правы! Если мы его не найдем в указанном регионе, то обыщем всю Галактику! Пока не найдем его или сами не умрем от старости. Или же берсеркеры перетянут его на свою сторону! И победят таким образом нас...

– Зачем вам это нужно? Зачем? Потому что хотите получить назад вашу новую систему вооружения?

– Идет война. Этим все и объясняется, Кармен! Потом Тупелоф решил, что мог бы найти другие слова для женщины. Но не нашел.

ГЛАВА XIII

“Я лечу быстрее, чем раньше!”

Такова была первая ясная мысль после того, как Микель очнулся ото сна и начал осознавать окружающее.

Он задал сам себе вопрос:

– Нужно ли мне открывать глаза?

Микель испытывал страх перед тем, что он может увидеть. Он ощущал некоторую физическую нестабильность, легкие покалывания в области рук, ног, вокруг шеи, покалывания, которые не смог устранить даже “Ланселот”.

Но полет продолжался. Микель летел в космосе, раскинув руки и ноги. Движения его были похожи на движения только что проснувшегося, потягивающегося человека.

Микель ощутил ускорение. Какое-то внутреннее чувство подсказывало ему, что открывать глаза не стоит, а также то, что “Ланселот” не сбился с курса. Хотя куда ведет его этот полет Микель полностью не осознавал.

Все еще не размыкая век, Микель почувствовал, что должен снизить скорость и перейти из полета эс-плюс на обычный.

Окончательно проснувшись, совершив прыжок из одного вида полета в другой, он осторожно приоткрыл глаза. В безвоздушном пространстве, окружающем мальчика, он увидел огромное множество звезд, которые казались очень яркими точками. Микель посмотрел вокруг, только небольшой участок неба был темным, без звезд. Очевидно, звезды там прятались за массивными выбросами Черных Дыр. И еще – он ясно понял, что ближайшие звезды – это не те звезды, которые он видел перед тем, как заснуть.

Черное Созвездие, которое он тогда видел очень ясно, исчезло.

Все тело Микеля продолжало ныть, как и в момент пробуждения. К своему большому удивлению Микель внезапно понял, что может видеть только общий контур своего тела. Изменились не только звезды вокруг, но и “Ланселот”.

Прозрачные, чуть сверкающие поля изменили свой цвет, приобретя палевый оттенок. Материал, который составлял основу “Ланселота”, стал похож больше на мягкую кожу, чем на ткань. Часть “Ланселота” по-прежнему развевалась сзади, делая Микеля очень похожим на хвостатую комету.

Материал, составляющий “Ланселота” ставший теперь непрозрачным, много плотнее облегал тело, руки и ноги Микеля. В тех местах, где материя облегала мальчика наиболее плотно, он испытывал зуд.

Микель внимательно осмотрелся вокруг глазами “Ланселота”. Но видеть себя, свое тело закрытое защитным полем, ставшим как и материал непрозрачным, он не мог.

Неожиданно Микель обнаружил, что его одежда снова стала ему мала. Невидимые рукава рубашки едва доставали до локтей, пояс шорт давил на живот.

Не было особой причины для такого быстрого роста. Микель не знал, что и думать, поэтому немного поразмыслив он решил, что пусть будет так как будет и не стал анализировать ситуацию. После этого он попытался расстегнуть рубашку и шорты. После нескольких попыток ему это удалось.

Гораздо важнее ему сейчас казался вопрос – куда и почему исчезло Черное Созвездие? Может быть это было вовсе не Черное Созвездие, а какая-то Черная Дыра. Но от страха и отчаяния первое же попавшееся темное пятно стало для него ориентиром на дороге домой.

Чем больше он думал об Элиайн, тем более сомнительной ему казалась возможность добраться до родной планеты. Но все же он где-то в районе темных сгустков, хотя их довольно много – рассыпанных по Вселенной, рассыпавшихся средь звездных полей и видимых на фоне ярких излучений.

Сейчас он с легкостью осознавал, что расстояние влияет на образ Галактики. Этот эффект, подобен тому, который хорошо знаком горным туристам. Приближение словно “рассыпает” общий пейзаж, образ.

Может быть, он у подножия тьмы или света? И за звездной горой скрывается его ориентир? То самое Черное Созвездие, которое под иным углом зрения может заслонить само Коре.

Сейчас ядро Коресека не видно. Но это отнюдь не доказательство того, что Элиайн неподалеку. Но все же Микель воспринял отсутствие Коре в зоне видимости как добрый знак. Ядро – где-то впереди.

Он летел в нужную сторону, пока спал. Так хотелось думать. И он не будет менять курс. Но нужно вновь совершить прыжок в пространство Эс-плюс. “Ланселот” уже справился с подобной задачей. Но Микелю хотелось обрести полный контроль над “Ланселотом” во время прыжка.

Впервые после пробуждения Микель сознательно задержал дыхание. “Ланселот” продолжал поставлять воздух, но Микеля раздражало чувство, что его легкие расширяются. Он почувствовал, как его рубашка лопнула по шву.

Желая сориентироваться, Микель медленно перевернулся в пространстве, сделав полный оборот.

Энергия, которая была необходима для перехода в пространство Эс-плюс, была столь важная, что ее было трудно извлечь из известных видов топлива. Поэтому “Лансу” пришлось удвоить ту массу, которая была типичной для стандартного полета, и войти в “замок” с галактическими течениями, иными словами – потоками энергии, пульсирующими в бесконечной вселенной.

Микель понимал, что еще только познает возможности “Ланселота”. Но обладая уже некоторыми знаниями и практическими навыками, он мог отдавать беззвучные команды, не думая о четких формулировках. Но для этого было нужно расслабиться и одновременно сконцентрировать внимание на задаче.

Послав мысленную команду на выход в Эс-плюс полет, Микель словно вошел в дверь, которую открыл для него “Ланселот”, дверь в странное царство без времени, с которым он когда-то познакомился. Ему показалось, что все течения, он сам, “Ланселот” – все вошли в эту дверь, подножием которой было нормальное пространство.

На этот раз глаза Микеля были открыты, и во время перехода он увидел вспышки. Хаотическая реакция, невозможная в обычном пространстве, рассыпалась на короткие радуги. “Ланс” сохранял для него ауру нормального космоса, сам нашел дорогу. Расстояние изменилось – само понятие расстояния. Тени, отбрасываемые гравитационными сгустками, пробрались сюда из нормального космоса, и теперь их надо было избегать. Тени сгущались.

Вспышки неожиданно прекратились, до того, как Микель пожелал прекратить перемещение. “Ланс”, по какой-то причине, оборвал прыжок на середине.

Когда вернулась стабильность ощущений, Микель не был уверен, не вернул ли его “Ланс” обратно, в стандартный космос. Теперь он почти без движения завис в облаке кристаллических образований. Края облака простирались на необъятное для разума расстояние.

Глазами “Ланселота” Микель мог видеть любую частицу – твердую или жидкую, особенности ее атомной структуры. Ни одна из частиц в диаметре не превышала тысячную долю миллиметра, расстояние между скоплениями составляло несколько метров.

Эти частицы напомнили Микелю о чем-то... Потом он вспомнит. Они походили на твердый камень, впаянный в золотое кольцо, которое носила его мать.

Перейти на новый режим полета здесь, среди таких плотных сгустков материи, было невозможно. Даже для “Ланселота”. Хотя “Ланс” мог пересекать теневые сгущения такой плотности, какая раздавила бы обшивку небольшого космического корабля. Микель дал команду лететь вперед со скоростью, которая только возможна в подобном окружении.

Затем, вновь испытав приступ усталости, Микель заснул.

Когда он проснулся, его ум был ясен и свеж. Он двигался в нужном направлении, по крайней мере, так свидетельствовали его ощущения, а они его редко подводили. Частицы, замедляющие продвижение, рассеялись. Защитные поля предохраняли голову и плечи Микеля; они начали искрить, соприкасаясь с частицами, когда “Ланс” решил, что более эффектно расталкивать сгустки, а не избегать их.

И вновь появилось странное покалывающее ощущение в ногах и руках – непонятное онемение. Все еще не в состоянии взглянуть на собственное тело, Микель правой рукой попытался провести по левому запястью. С удивлением он обнаружил, что рука не в состоянии нащупать то место, где “Ланселот” присоединился к его телу. Защитное поле и человеческое тело, казалось, переплелись. Пытаясь подавить в себе чувство паники, он потер шею и руки. Странные новые ощущения нельзя было назвать неприятными, скоро, по-видимому, они исчезнут. Сейчас же Микель ясно осознавал, что его тело не только неразрывно спаяно с “Ланселотом”, но и претерпело очень сильные изменения. Он стал крупнее, больше. Одежда, которая давила его, вроде бы, исчезла вовсе. Микель подумал, что эти изменения – итог защитных мер “Ланселота”, которые и заставили тело измениться. Они необходимы, если хочешь лететь быстрее света.

Когда он вернется домой, то его первоначальный облик восстановится. “Ланс” должен позаботиться об этом. И руки родителей Микеля смогут его обнять, и он поделится с ними своими тревогами. И сможет выспаться. На своей любимой резной деревянной кровати...

Чувство времени все еще искажено. Может быть, время вообще исчезло?

И вновь изменилось все окружающее. Исчезли бриллиантовые частицы. Облака звездной пыли, похожие на белый дым, висели над ним, а также под ним. Они были почти неподвижны. “Ланс” научился компенсировать визуальные искажения на огромных скоростях.

Впереди него – темный участок. Он может быть, а может и не быть частью Черного Созвездия. На этом фоне ясно виден световой пучок. Его излучает, наверное, какое-то огромное солнце, странное и необычное по форме. Спектр, в котором превалируют синий цвет и короткие световые волны, устремился в глаза Микелю, вовремя защищенные “Ланселотом”.

Микель изменил курс – прямо на это солнце. Простое любопытство заставило его забыть, что у него была другая цель. Белое прозрачное пятно нарастало. Усиливалась его яркость.

Казалось, этому не было предела. Пока Микель пересекал сгустки пыли, он, с поразившим его самого хладнокровием, осознал две противоречивых вещи: этот полет может не привести его к Черному Созвездию или – очень скоро он может его найти.

Микель присмотрелся более внимательно, и сразу понял, что это за “солнце”.

Впереди сиял Коре.

* * *

Кажется, время опять остановилось. По крайней мере, оно тянулось бесконечно долго. У Микеля было ощущение, что он взбирается в гору. Ему хотелось двигаться вперед, цепляться за уступы руками и ногами. Но все усилия, благодаря “Ланселоту”, не несли ему усталости, хотя он все полз и полз вверх.

Потом его руки стали огромными крыльями, и он полетел, поплыл, и его подхватили галактические течения. Вокруг Микеля горели огромные голубоватые фонари – округлые звездные кластеры. Пальцы “Ланселота” растянулись на километр, порождая квазиматериальную сеть. Там, где ноги Микеля неслись в пространстве, тянулся огромный горящий хвост.

И восхождение достигло высшей точки. Сюда он стремился? Внизу лежала Галактика, видимая, словно на карте.

У Микеля было впечатление, что он взлетел на самолете, и под ним – огромный город. Проспекты, автострады – космические млечные пути, чуть более изогнутые, чем дороги на планетах людей. И угол зрения менялся. И сплетались, вращались потоки. Непрозрачные облака Коре были далеко внизу, неделимые теперь на отдельные звезды даже с помощью “Ланселота”.

И вновь Микеля посетило странное чувство, подобное тому, что он испытывал, когда увидел впервые базу берсеркеров. Что-то не так вокруг него. Он не мог сказать, что именно, но Коре изменился.

Пока он изучал эту карту, ища на ней путь домой, он ощущал потоки радиации, просачивающиеся сквозь “Ланселот”, бегущие вдоль спины. Это был новый, незнакомый для него тип радиации. И он ощущал прикосновение частиц, неведомых ему. Он не мог прокрасться во внутреннюю структуру миров, облака этих частиц скрывали дороги человечества на дальних орбитах. Нет, еще не было ни одного человеческого корабля, который взобрался бы на эту космическую вершину.

Неизвестность, неопределенность коснулись его плеч, приглашая как бы в неведомое.

Быстрым легким движением пловца он, встревоженный, отвернулся от великой карты. Но Галактика глядела на Микеля обычным взглядом привычных звезд. Теперь Микель плыл на спине, и вокруг него простирался стандартный космос с красноватыми спиралями, белесыми туманностями и метеоритами, словно искры, рассыпанные на этом блюде Вселенной.

Микель осознал, что зов не послышался ему, а был действительно, но он не знал, что и как ответить.

Он вновь повернулся к карте в поисках дороги домой.

Старые рассказы космонавтов вспомнились ему, отрывки из бесед астронавигаторов, которые он слышал тогда, когда жил среди людей. Микелю требовалось некоторое время, чтобы принять решение. Он выбрал космическое завихрение, проследил его исток – терпеливо, словно машина. Потом еще одно.

Но в конце концов разум отказался размышлять, и в одном из завихрений он все же обнаружил черное скопление – его видимые очертания походили на Черное Созвездие. Сейчас оно – всего лишь песчинка, маленькая песчинка на космической простыне.

Диаметр Созвездия не превышал нескольких сотен световых лет, но Микель видел те очертания, которые существовали много лет тому назад. Конечно, он не мог быть уверен, что маленькая точка и есть его ориентир. Если “Ланс” обладает возможностью пронизывать пространство, то Микель еще не до конца изучил его возможности.

Руки Галактики словно потянулись к нему – Созвездие поплыли навстречу Микелю.

Микель вновь устремился к своему дому.

ГЛАВА XIV

Он в зоне Черного Созвездия. Микель был уверен в этом. Он уже давно пересек границу и устремился к своей единственной цели. Домой.

– Что я буду делать там? – подумал Микель. Ему нравилось взвешивать, размышлять.

Пока часть его мозга была озабочена будущим, вторая половина направляла полет “Ланселота”. Больше Микель не боялся заблудиться. Теперь он научился по виду и структуре материи, по потокам внутри созвездий, определять верный курс, ведущий его к цели.

В Созвездии, в самом его центре, был участок Пустоты, овеваемый ветром единого солнца.

Было ли сейчас открыто Бутылочное Горло, сквозь которое он уже однажды совершил перелет, преследуемый кораблями берсеркеров? Хотя сейчас это не важно. Ему незачем искать Бутылочное Горло. Ровный полет сквозь разреженное газовое пространство, наполненное мелкими пылинками, сменялся микропрыжками. Затем – вновь скольжение до тех пор, пока он не встретился с плотной материей.

Теперь его полет по усилиям был равен ходьбе. А ведь он летит быстрее любого корабля, направляясь к центру Черного Созвездия.

Микель внимательно всматривался вперед, пытаясь увидеть там сияние, и оно не заставило себя долго ждать.

Даже до того, как Микель оказался готовым к осознанию прошлого, картины его детства поплыли перед ним на фоне бархатно-черного космоса. По другую сторону он ясно видел залитые светом картины своей жизни на Элиайн.

Ему казалось, что, если он ненадолго задержится на орбите, пристально всмотрится вдаль с помощью “Ланселота”, то узнает, какое время года на его планете. Но не хотелось медлить.

Вначале он встретится, конечно, с родителями. Потом – Микель уже не был уверен, что ему это кажется столь же желанным, как и раньше – он заберется в свою кровать и заснет.

Правда, неизвестно, не стала ли кровать ему мала?

Он устал? Да. В какой-то мере. Но больше ему не хочется спать. Хотя уже давно он не смыкал глаз.

Со странным неприятным чувством Микель вдруг осознал, что не может вспомнить, как выглядит его мать. Но через минуту перед его глазами встал смутный образ. Потом он снова исчез...

Нет, первое, о чем он позаботится, когда прибудет домой, то это о своем изменившемся теле. Микель был почему-то уверен, что “Ланселот” вернет ему первоначальный облик.

Не может же он вот ТАК предстать перед людьми? Изменения, гормоны, Тупелоф... Микель подумал, что он давно не вспоминал о Тупелофе.

Но неожиданно ему расхотелось думать и о Тупелофе, и о своем пребывании на Элиайн.

Микелю потребовалось небольшое усилие, чтобы вспомнить: как смежаются веки. Темнота принесла ему некоторое умиротворение. Что будет потом? Он летит домой. Но что-то тянет его назад. Ведь его скорость могла быть много большей.

Лицо матери наконец стало явственным. Теперь у него нет выбора. Домой!

Чуть позже, словно ощущая неведомое раздражение, Микель коснулся невидимой рукой своего невидимого подбородка. Ощущение было такое, как будто пальцы коснулись бороды.

Тупелоф, гормоны, изменения...

Солнце становилось все ярче и ярче. Элиайн был все ближе и ближе на своей одинокой орбите. Элиайн, пересекающий бархатное небо.

Но все же что-то было не так, как всегда. Как и тогда, когда он увидел базу берсеркеров. Что-то не так. Но что?

Микель уже хорошо различал верхние слои атмосферы Элиайна. Что-то не так. Огромное непрерывное облако, искрящееся в дневном свете, безжизненная, отражающая солнечные лучи, оболочка из пара и водяных капель. Температура на планете была явно выше, чем обычно.

Берсеркеры!

Если нужны еще какие-либо доказательства, то Микель ясно видит, что сеть защищающих планету спутников убрана.

– Родители? – Голова у Микеля закружилась.

Внезапно мальчик вспомнил, что отец собирался присоединиться к матери. Может быть он успел до нападения?

Микель летел на орбите, огибая планету с южной стороны. Он прислушался к радиотрансляции.

После долгих дней полного молчания до него донесся голос, зашифрованный с помощью математических символов. Тембр не напоминал те голоса, которые окружали его, когда он жил здесь.

Облетая Элиайн по орбите, Микель позволил планете притянуть его ближе к границе отравленного воздуха. Мысль об отце опять стала беспокоить его. А вдруг мать вернулась на Элиайн после его исчезновения?

Поверхность планеты выглядела так, как будто с нее смело все живое. Из радиообрывков, которые Микель улавливал, стало ясно, что берсеркеры оставили здесь роботов для уничтожения микроорганизмов. Но пока до Микеля не добрался ни один из сенсорных лучей врага.

Микель прибег к помощи “Ланселота”, чтобы лучше осмотреть поверхность планеты, хорошо видимую теперь через разрывы в облаках.

Морей больше не было. Одна голая земля. Никаких признаков того, что берсеркеры провели свою черную работу некачественно.

– Микель.

Мальчик оглянулся. На более низкой, чем у Микеля орбите появился маленький искусственный спутник. Он направлялся в сторону Микеля. Радио спутника донесло до мальчика его имя. Но чей это голос? Нет, это не Тупелоф. Это кто-то еще. Но кто?

– Микель!

Микель заставил себя зависнуть в космосе, чтобы посмотреть, не изменит ли спутник курс.

На сравнительно небольшой скорости спутник сошел со своей орбиты, затем увеличил скорость, двигаясь в сторону Микеля.

Он остановился метрах в десяти от Микеля. Диаметр спутника был метров одиннадцать, форма – округлая.

На его поверхности, отполированной и блестящей как зеркало, Микель увидел свое отражение. Но изображение показалось ему искаженным и расплывчатым – вытянутая фигура с длинным огненным хвостом...

– Микель, я – друг.

– Откуда ты знаешь мое имя?

– Твоя внешность, такая как сейчас, была вычислена.

Микель узнал теперь этот голос. Это был голос Координатора. Видимо мозг берсеркера был найден на корабле “хороших организмов”, восстановлен и размещен в новом корпусе. Память машины – это то, что очень ценили берсеркеры.

– Иди на борт, Микель.

Только сейчас мальчик заметил, что спутник имел люк, рассчитанный на рост человека.

Прощупывание спутника “Ланселотом” свидетельствовало, что внутри есть теплая каюта с воздухом, пригодным для дыхания человека.

– Поднимайся ко мне на борт, – повторила машина. – Мы поговорим. Я доставлю тебя туда, куда ты захочешь. Где тебе смогут помочь.

– Я хочу... – собственный голос поразил Микеля глухими низкими нотами. Он так давно не говорил:

– Мне не нужна ваша помощь.

– Иди ко мне на борт. У меня есть информация для тебя.

– Мой отец? – Микель непроизвольно взмахнул рукой, тень от нее пробежала по облакам и по блестящей поверхности спутника, висевшего над мальчиком. – Что с ним?

– На борту мы сможем поговорить и об этом.

– Сикстус Джеулинкс. Где он?

– Сикстус Джеулинкс в безопасности. Он был изъят с планеты до того, как она была очищена от жизни. Директора позаботятся о нем. Он ждет твоего возвращения.

– А где моя мать?

– Иди на борт, мы поможем тебе найти твою мать.

– Ложь! – воскликнул Микель. Эхо было таким, что, казалось, его отразили безжизненные облака над планетой.

– Меня оставили здесь, чтобы встретить и охранять тебя, когда ты вернешься.

– Ты лжешь.

Микель понимал, что, возможно, берсеркер не лжет. Каюта внутри спутника действительно могла предназначаться для него.

Скорее всего восстановленный разум Координатора вживлен в разум нескольких берсеркеров, и каждый из них хранит элементы памяти Координатора, совмещая их с новой программой. Не исключено, что каждый такой берсеркер ждет Микеля, но какова его программа?

– Где Сикстус? – резко спросил Микель. – Что ты можешь сказать о Кармен Джеулинкс, Элли Темесвар, Фрэнке Маркусе? Кто из них жив? Где они?

– Я знаю только то, что жив Сикстус Джеулинкс. Он где-то в районе, близлежащем к Коре, у Директоров. Он – в безопасности, как я уже говорил. Больше я пока ничего не могу сказать. У меня программа. Иди на борт. Мы поговорим подробнее.

Та форма, в которой предстал перед Микелем Координатор, соответствовала его задачам, которых было несколько: спутник мог перемещаться по орбите, мог осуществлять контакты с другими спутниками-берсеркерами, стать тюрьмой для живых организмов в случае необходимости, мог наблюдать за безжизненной планетой и уничтожить любой росток живого, случись тому пробиться.

Но спутник явно не годился для космических боев.

Микель неторопливо протянул руку к спутнику. Кажется, Координатор понял, что может означать этот жест. Спутник выпустил заряд из своей малосильной зенитки, который не причинил “Ланселоту” никакого вреда.

Правая рука Микеля-“Ланселота” размахнулась, кулак нанес удар в точно рассчитанное место – до того, как компьютер мог дать команду к самоуничтожению.

“Ланселот” неожиданно начал впитывать энергию спутника – так растение присасывается к источнику питания. Осмотрев спутник, Микель осторожно раздвинул обшивку в еще нескольких местах. Теперь банк памяти Координатора был прямо перед ним.

Микель быстро просканировал данные, затем схватил то, что осталось от спутника, перчаткой “Ланселота”, изо всей силы швырнул сломленного берсеркера в груду обломков на планете. Он хорошо видел высоко взметнувшееся пламя, быстро погасшее.

Радиоголоса берсеркеров начали пронизывать эфир.

Микель Джеулинкс, медленно дрейфуя над планетой, которая когда-то была его домом, постепенно начал осознавать сложившуюся ситуацию.

Невзирая на все перенесенные трансформации, Микель Джеулинкс оставался по-прежнему Микелем Джеулинксом.

Микель принял решение. Он разделается с берсеркерами, которые все еще кружат в небе над Элиайн. Он рассчитается с ними за все, что они сделали на планете. Он отомстит машинам.

– Ну берегитесь, – погрозил Микель спутникам, которые уже спешили к нему со всех сторон.

А потом он найдет своего отца...

ГЛАВА XV

“Джоан Карлсен” был словно огромная сероватая жемчужина, в богатой ювелирной обработке с петлями и лентами, со своими неподвижными кораблями сбоку. Когда Тупелоф, наконец, вышел из корабля-флагмана, один, он мог видеть обширную, извивающуюся клетку Таджа, парящую вдали, по крайней мере, в трех пространственных измерениях.

Два дня назад, собираясь исследовать Тадж, он приказал флагману приблизиться к нему. Инстинкт и логика подсказывали ему, что поиск Микеля приведет именно сюда, а эта часть внутреннего Коре была пронизана радиосигналами берсеркеров с незапамятных времен. Он все еще не знал, имели ли успех две предыдущие экспедиции, посланные в Тадж из Солнечной системы, смогли ли они вернуться на Землю. Для этого требовалось новое исследование.

Капитан флагмана подошел близко к Таджу, не предполагая вторгаться вовнутрь. Они были вблизи Таджа, а потом без видимого перехода оказались внутри него, что вызвало удивление всего экипажа; инструменты и приборы подпрыгивали и снова возвращались на место с непонятными обозначениями, с надписями, в которых не было смысла.

Корабль застыл в неподвижности. Два дня попыток освободить его с помощью моторов и оружия, были тщетными. Огромные серые обручи из неизвестного вещества крепко стянули корабль. В бездонном небе, содержащем серое вещество, простирался океан пустого пространства, если судить по показаниям приборов. Наконец, удалось запустить разведчик с пилотом-командиром, полковником Фрэнком Маркусом и Элли Темесвар на борту, они были готовы к фантастическому полету.

Состоялся радиообмен между разведчиком и кораблем-матерью на различных языках коммуникативных систем, которые, казалось, работали исправно, так, будто бы воздух, окружающий корабли, был реальностью и составлял стандартную атмосферу Земли.

После этого не осталось ничего другого, как попытаться выйти из корабля и оглядеться вокруг. Внешняя гравитация, если верить приборам, была надежной.

Тупелоф, чувствуя риск, назначил себе первым на выход. Никто этому не возражал, и он даже был слегка удивлен.

Надев скафандр, он выбрался из люка, ожидая, что серое вещество постарается наброситься на него как только он покинет корабль. Что ж, по крайней мере, он сможет лицом к лицу встретиться с этой чертовой формой материи.

Дверь тяжелого люка равнодушно закрылась, как только Тупелоф очутился за бортом. С облегчением Секретарь увидел, что серые ленты не стали нападать на него. Голова не кружилась – гравитация была нормативной – такой, как показывали приборы на борту. Его ноги, обутые в тяжелые ботинки, стояли на одной из серых лент, вьющейся вокруг корабля. Стоя на ней, Тупелоф находился под прямым углом относительно центра гравитации.

Другие ленты и завихрения располагались во всех направлениях; ближайший сгусток – на расстоянии нескольких сотен метров от корабля. Серые безликие, они казались четырехугольными, хотя некоторые были округлой формы. Все эти образования словно плавали в довольно ярком свете, не имеющем ясного источника. Поэтому ленты никаких видимых теней не отбрасывали. Лента неведомого вещества, на которой стоял Тупелоф, была шириной метров пять. Когда он добрался до края, то обнаружил, что толщина ее – около метра. Взгляд побежал дальше, чтобы встретиться с тем, что люди привыкли называть бесконечностью. Иногда взгляд натыкался на подобные же образования на фоне сероватого общего фона.

– Сэр, вы слышите меня?

Нет, нельзя, чтобы радио молчало.

– Я слышу. Прием. Пока я не обнаружил ничего, что не совпадало бы с показаниями приборов. Стою на одной из лент. Вещество, из которых оно состоит, твердое, чуть-чуть амортизирует. Гравитация нормативная. Показания скафандра свидетельствуют о присутствии атмосферы. Полковник Маркус?

– Сэр! – в ответе прозвучало удивление.

– Почему вы и Темесвар не выбираетесь из своего разведчика? Попробуйте перемещаться вдоль ленты, которая вьется вокруг нашего корабля.

– Да, сэр!

– Иайнари?! Почему вы тоже не выходите? Может быть, мы попытаемся проанализировать состав этих штуковин?

Доктор проинформировал, что он выйдет в космос сразу, как только наденет скафандр. Возможно, что в скафандре и нет надобности. Но Тупелоф не собирался его снимать. Пока Секретарь ждал прибытия помощников, он продолжал говорить, чувствуя, что его наверняка слушает весь экипаж.

– Даже на большом расстоянии ленты видны очень четко. Нет определенной модели, нет конца и начала, нет никаких приспособлений, которые могли бы их поддерживать в условиях гравитации. Нигде нет никаких облаков, туманностей, за исключением только прозрачного неба, если можно так выразиться. Температура воздуха, зафиксированная приборами, + 18 °С. Никакого ветра не ощущается.

Сделав паузу, Тупелоф глубоко вздохнул. Даже внутри скафандра он, казалось, ощущал озон – воздух был как будто после грозы. Повышенная концентрация ионов. Сероватое свечение тихо трансформировалось в жемчужные отблески бордо. Чистый воздух – как после дождя. И именно об этом свидетельствовали приборы.

Откуда-то сверху двигалась Элли Темесвар, ее перемещение свидетельствовало о том, что гравитация на большинстве участков направлена под прямым углом к той поверхности, на которой стоял Тупелоф. Она прямо как истинный спортсмен перебиралась с одного витка на другой. Элли первая добралась до того места, где стоял Тупелоф.

Тайное сообщение Ломбока, которое Тупелоф просмотрел до того, как они покинули Солнечную Систему, не обвиняло ее в пособничестве “хорошим организмам”, но и не утверждало обратного. Хотя Секретарь поверил ее рассказу о похищении, и со времени ее спасения не изменил своего мнения. В конце концов Тупелоф сам похитил одну из матерей Микеля, так почему бы берсеркерам было не похитить другую?

– Темесвар! – сказал он. – Вы уже были здесь, не так ли?

– Вы хотите спросить, тот ли это самый Тадж, который я описывала? Я думаю, это так, хотя я понимаю, о чем вы хотите спросить. Здесь все не совсем так, как я описывала тогда.

– Да, сейчас здесь все отнюдь не похоже на то, что я себе вообразил, исходя из ваших описаний.

– Нет, нет, я чувствую, это то же место. Такое ощущение, что я в доме, в котором бывала, но в другой комнате.

– В доме моего отца много комнат.

Темесвар не очень-то поняла, что хотел сказать Тупелоф. Она глянула на него с удивлением, но тот уже смотрел на приближающегося Маркуса – набор ящиков двигался осторожно по поверхности ленты, похожей на гусеницу. Энергетическое ружье посверкивало в металлических руках. А почему бы и нет? Тупелоф не отдавал приказов оставлять оружие на орбите, хотя видимой нужды в нем явно не было.

– Ну, как, полковник? Какие воспоминания в вас пробудились?

Ответ Маркуса был слышен и по радио, и разнесся в воздухе:

– Никаких. Все, что было во время той миссии, для меня словно подернуто непрозрачной пленкой. Но верно одно: это Тадж, хотя из рассказов Элли я представлял его по-другому.

Элли медленно оглядывалась. Потом она сказала:

– Прошлый раз нас изучали, я уверена. Тогда было странное чувство давления, противостояния или чего-то подобного.

Тупелоф слушал внимательно.

– Вы раньше никогда не упоминали об этом. Противостояния чему, кому?

Маркус тоже приблизился к Тупелофу и начал тестировать прозрачную твердую ленту под его ногами на состав. Элли наконец сказала:

– Вы поймете, что я имею в виду, если все повторится на этот раз. Я не знаю, как это объяснить словами.

– Вы думаете, что должно все повториться?

– У меня чувство, что все сделано специально для нас – воздух, гравитация. Затем... Потом должно быть что-то. Я не знаю, но чувствую. Мы должны подождать.

– Может быть, вспомнить о Последнем Спасителе? – спросил Тупелоф. Ведь Элли служила в Храме.

– Эта мысль ни к чему не ведет.

Вглядываясь в искривленное пространство, Тупелоф увидел некоторый атмосферный эффект – вокруг отдельных участков изогнутых лент было мерцающее радужное сияние. В тех местах, где ленты перекрещивались, возникал эффект рефракции. Когда глаз Тупелофа встречал голубой или зеленый цвет, все выглядело весьма обычно. Но для одного цвета в ящике, знакомом Секретарю, не было подходящего слова.

Иайнари уже двигался навстречу – по тому же маршруту, что и Тупелоф. Ученый тоже нагнулся над лентой, стал проводить ее анализ.

Темесвар помогала Маркусу, затем ей пришла в голову какая-то мысль. Она сделала жест рукой, выразив намерение поговорить с Тупелофом без свидетелей. Тот включил канал двухсторонней связи.

– Когда мы выберемся отсюда, мы полетим домой?

– Во-первых, неизвестно, когда и как мы выберемся отсюда. Во-вторых, у меня есть задание, и я вряд ли могу сбежать со службы.

Она вздохнула:

– Я не знаю, что думает экипаж. Шесть лет – долгий срок. Я, конечно, не буду бунтовать. И Фрэнк с нами, конечно.

И вновь Тупелоф испытал приступ любопытства:

– Я могу понять Маркуса. Для него – это своего рода реванш. Он не признается, что однажды потерпел поражение. Но вы...

– Когда-то я отказалась от сына. Затем встретилась с людьми, которые не знали его, но ценили, – она встретилась глазами с Тупелофом. – Вы сами порой воспринимали его так, будто он – Бог.

– Может быть, – эта мысль приходила к Тупелофу порой во сне.

– Потом я встретила его... – лицо Элли изменилось. Она подняла руку так, как будто давно утраченный Микель бежит к ним по переливчатой жемчужной ленте.

Маркус повернулся к ним, настроил свои линзы. Тупелоф, в свою очередь, настроил лицевое окошечко в скафандре на увеличение.

На расстоянии в несколько километров – было трудно точно сказать, на каком именно – зеленые лохматые точки четко выделялись на фоне изогнутой дорожки в пространстве.

– Я думаю, это – деревья, – сказала Элл и, переключив радио на общую систему контактов.

– Деревья, – тон, с которым Маркус произнес эти слова, свидетельствовал о его недовольстве. Окружение, подобное этому, могло породить даже деревья, но ничего не добавить к разгадке тайны.

Взгляд Тупелофа был направлен по ленте-дороге, на которой росло то, что было похоже на деревья. Затем его взгляд устремился дальше. То, что он увидел, вызвало у него крик изумления. Секретарь сначала даже не поверил своим глазам. Ему захотелось даже чтобы кто-то еще посмотрел туда. Но все были заняты чем-то еще и не видели, поэтому после паузы Тупелоф произнес:

– Мне кажется, там люди. Они идут в нашу сторону.

Иайнари оторвался от тестов. Без сомнения, он подумал, глядя на Тупелофа, что у того начались галлюцинации. Но Фрэнк Маркус подтвердил, что увиденное не мираж:

– Я вижу их. Это действительно люди. Их около двадцати. Все они без скафандров. Такое впечатление, что они идут в обычной одежде.

– Сэр, мы навели на них телескоп, – в наушниках у Тупелофа раздался голос его помощника, оставшегося на КАРЛСЕНЕ. – Они без сомнения земляне. Данные визуального наблюдения введены в компьютер – двое уже опознаны, – они – члены экипажа “Гонфалона”.

Тупелоф вспомнил, что “Гонфалон” – название одного из исследовательских кораблей, посланных в Тадж, о судьбе которого до сих пор ничего не было известно.

Тупелоф не мог потом вспомнить, кто отдал приказ людям с ДЖОАН КАРЛСЕН пойти навстречу. Может быть, он сам?

Вместе со всеми, он пошел навстречу людям. Серая лента послушно ложилась под ноги, гравитация удерживала их на крутых виражах.

В наушниках вновь раздался голос помощника:

– Сэр, они явно не очень рады видеть вас. У них довольно больной вид. Сэр, в середине группы робот...

Скафандр Тупелофа, а также скафандры других издали сигнал тревоги, извещающий о близком расположении берсеркеров.

– Назад, на корабль, быстро...

Прежде чем Тупелоф договорил свой приказ, он понял, что в нем уже нет необходимости. И еще он понял – уже поздно.

Силовые течения несли его в центр Таджа. Микель обнаружил это довольно быстро. Он точно не знал, что ищет.

Хорошо было бы приблизиться к Таджу, осмотреть зону, не входя в нее. Осмотреть более подробно зону этих серых лент, застывших в необычной форме в космосе. Может быть у него возникнет желание улететь от Таджа как можно дальше? А может быть, и нет.

Используя память Координатора, Микель почувствовал, что перед ним новая разновидность чего-то хорошо знакомого. Именно это он видел с помощью “Ланселота”, когда впервые надел костюм. Микель вспомнил, что один из техников упоминал тогда название “Тадж”. Сейчас он это вспомнил с необыкновенной ясностью. И вспомнил еще, что на Земле знали очень мало об этой зоне.

Зато Тупелоф, а, может быть, и берсеркеры знали, что Тадж связан с появлением Микеля на свет.

После успешного завершения своей миссии в безжизненном небе Элиайн, Микель взял курс на Коре. С самого начала его встретили космические бури, тяжелые течения. Радиационные потоки сопровождали его. Высились облачные громады различных форм материи, истекающие прямо из центра Коре.

Материя разнилась – от солнечной плазмы до неистощимых фонтанов жидкости, которая, как известно, обычно существует в галактических протоках.

Микель плыл вперед, переходя из стандартного полета в эс-плюс и обратно. Скорость – на максимуме. А вокруг Микеля громоздились все более сложные и плотные формы.

Пока он удалился от Черного Созвездия всего лишь на несколько сотен световых лет, этого мало. До центра Коры еще далеко.

Но тут возник Тадж. Намного раньше, чем Микель ожидал его увидеть.

Снаружи Тадж напоминал огромный геодезический сгусток. Его размеры было трудно определить, но Микель помнил, что Тадж намного больше обычной звезды.

Только что Тадж был перед ним, затем – без особого перехода – оказался со всех сторон.

Микель мог перемещаться весьма свободно, но выхода из клетки этих лент не было видно. Никакого следа той геодезической структуры, которую он видел снаружи. Здесь был центр искажения Коре.

Густой, влажный воздух распространялся в пространстве, простираясь столь далеко, сколь это мог ощутить “Ланселот”. Но дело было не в воздухе, который был буквально пропитан радиосообщениями, застрявшими в нем – старые и сравнительно недавние, голосами, кодами, неведомыми людьми. Но дело было не в голосах.

И даже не в том, что воздух время от времени пронизывала человеческая речь. Или речь берсеркера, сообщавшего о том, что появилась новая добыча – живая человеческая плоть.

Даже не это казалось необычным в Тадже.

Но Микель испугался. Он полетел, все убыстряя свой полет.

Тут вдали он увидел ленты, серые ленты, и в них запутавшийся корабль – “ДЖОАН КАРЛСЕН”. На одной из лент, обвивавшей корабль, копошились люди. К ним приближались берсеркеры.

Вражеские капсулы были небольшими – чуть больше человека. Энергия, которую они излучали, была незначительной.

Предчувствуя столкновение людей с берсеркерами, Микель протянул руку – и одну за одной стал давить капсулы врага, превращая их в пыль и впитывая энергию и информацию носителей. Те капсулы, которые избежали рук “Ланселота”, постарались скрыться.

Теперь стали слышны только голоса людей:

– ...что это может быть – я не знаю...

– ...неизвестная жизненная форма...

– ...в корабль, оттуда – вести переговоры... Эти голоса всколыхнули ряд воспоминаний, воспоминаний, которые нельзя было протестировать с помощью электроники – о тех временах, когда еще Микель не знал, что такое “Ланселот”.

Тут раздался еще один голос, женский, быстрый, но слабеющий.

– ...Боже, они схватили меня, положили, помогите, не дайте им...

Микель уронил горящую капсулу. Ее металлические осколки разлетелись в разные стороны.

ГОЛОС ЕГО МАТЕРИ!

Словно метеор, он бросился в погоню.

Впереди неслись уцелевшие берсеркеры, успевшие захватить пленников. Микель не очень четко ощущал, где границы Таджа, но, кажется, враги несутся к центру зоны.

Часть берсеркеров повернулась к нему, стараясь остановить или хотя бы замедлить перемещение преследователя. Микель пронесся сквозь это заграждение, как нож сквозь масло, разметав капсулы берсеркеров.

Центр Таджа был неподалеку – об этом свидетельствовали данные, впитанные им из банка информации поврежденных берсеркеров.

У пересечения трех крупных лент Микеля поджидал более мощный корабль, чем те, которые он только что разгромил. Корабль внешне походил на огромного робота с мощными конечностями.

Крик женщины, зовущий на помощь, прекратился. Даже “Ланселот” уже не мог запеленговать ее голос. Вокруг корабля-робота начали собираться более мелкие капсулы, но они оставили проход для Микеля.

– Ты – Микель Джеулинкс, – сказал робот.

– Ты – один из Директоров, – отозвался Микель.

Эта машина, как ощутил Микель, была запрограммирована так же, как и встреченный ранее берсеркер с памятью Координатора. Остальные Директора, наверное, находящиеся сейчас вне зоны Таджа, скорее всего, поддерживают контакт со своим представителем.

У берсеркеров не было единого руководителя, его роль выполнял Директорат.

Нет надобности машине называть свое имя. Его не существует. Робот ждал – то ли вопросов Микеля, то ли возможности нанести удар. Робот-корабль обладал бронированным компьютерным мозгом. В любую минуту свора мелких капсул может получить команду атаковать Микеля. Он видел, как их количество постоянно увеличивается. Они подтягивались из отдаленных районов Таджа.

Он тоже нанесет удар. Когда придет время. Но он должен задать вопрос. Или...

– Отец, – сказал Микель и рассмеялся. Он знал, что если бы услышал подобный смех со стороны другого, то сам посчитал бы его сумасшедшим.

– Кто дал тебе такую программу – называть меня отцом? Откуда тебе это известно?

– Никто не рассказывал мне ничего. Но я впитал это знание вместе с “кровью” твоих машин.

Микель протянул руку, чтобы указать на одну из капсул. Та выстрелила, потому что рука пересекла ее защитное поле. “Ланселот” без труда парировал залп. Микель продолжал говорить:

– Во всех видах космоса встречаются два вида тела. Человеческие тела. Соединяются их клетки, и рождается новая – третья клетка – еще один человек. Но здесь, в Тадже, все было не так. Родился не совсем человек, потому что ты вмешался. Вместо того, чтобы уничтожать людей, ты решил попробовать изменить их модель. Поэтому, новая клетка была не совсем клеткой человека. Может быть, она была не совсем живая. Может быть, в ней был зародыш смерти – в самых первых атомах новорожденной клетки. В человеческом языке нет слов, чтобы описать те виды энергии, которые использовались. И ты приложил руку к новой жизни, и ты...

Директор прервал его:

– Ты – выше любой жизни, Микель!

– Для тебя жизнь – это зло. Значит, я – даже большее зло? Хотя я знаю, что ты хочешь сказать, что я – выше ваших “хороших организмов”. Я родился с помощью искусственных сил, ты рассчитал многое. Вы задумали меня таким, каким я стал.

– Ты – единственный.

– “Хорошие организмы” Элиайна, должно быть, помогли вам. Спасли ли вы их, когда на планету пришла смерть?

– Мы всех их спасли. От жизни.

– И Сикстуса Джеулинкса?! – Микель почти прокричал это.

– Потребности в его услугах больше не существуют. Он хотел смерти. Она была наградой.

У Микеля пересохло в горле. Он выдавил из себя странный, клокочущий звук, мало похожий на человеческий, еще меньше, чем смех несколько минут назад. Длинный хвост, отраженный в металлическом теле Директора, словно затанцевал безумный танец.

Истерика Бога. Невыносимая боль титана.

Директор замолк. Робот стойко отражал все попытки “Ланселота” проникнуть в его суть. Никогда Микель не встречал столь сильного противника.

Когда приступ смеха и судорога окончились, Микель задал еще вопрос:

– Отец, ты понимаешь, что совершил преступление? С точки зрения своих “друзей”. Я – не “хороший организм”. И никогда им не буду. Понимаешь ли ты, что это – грех? Принять участие в моем создании! И ты должен сказать мне – зачем ты это сделал?

– Возможно, ты – не “хороший организм”. Я говорил уже: ты – единственный. Но создание жизни допустимо, если конечная цель – ее уничтожение. Ты был создан, чтобы получить ответ на вопрос: является ли Тадж живым или нет? Ответ должен находиться в центре зоны. Если Тадж – живой, то его нужно уничтожить. Если Тадж – не живой, то мы сможем его использовать для борьбы с жизнью.

Тадж... Он – вне знания. Микель ощущал это, глядя в сторону центра зоны. Теперь центр где-то рядом. Берсеркер прав: если им предстоит найти ответ, то они найдут его там. Микель не мог сказать, является ли Тадж живым. Тадж – это Тадж.

Микель сказал Директору:

– Я думаю, что я здесь с какой-то целью. Кто-то привел меня сюда. Но не ты.

– Я пытался доставить тебя сюда. Но мои машины и “хорошие организмы” потерпели неудачу. Но ты – здесь. Сюда стекается все необычное. То, что не отвечает известным стандартам. Может быть, именно здесь создаются стандарты, модели...

– И ты тоже хочешь создавать стандарты, издавать законы, машина?

– Я хочу делать то, что я должен. Ты будешь стараться уничтожить меня. Ты будешь стараться спасти женскую жизненную форму, которую я захватил. Твою мать. Стремясь к этому, ты последуешь за нами к центру Таджа.

– Я не буду помогать тебе.

– Но ты будешь делать то, что должен. Через меня Директора, которые вне Таджа, будут наблюдать за тобой. Мы сделаем то, что должны.

“Ланселот” потянулся к электронным нервам Директора. Контратаки не было. Но рука Микеля нащупала только твердый металл, ощутила поток энергии, который был вне досягаемости. Микель продолжал попытки, но Директор стал отступать, набирая скорость” Небольшая капсула-берсеркер вклинилась между ними, но тут же ее смяло в лепешку, и она исчезла в свете огромной вспышки – только осколки разлетелись на фоне неподвижного пространства. Взрыв отбросил остальные капсулы.

Директор летел к центру, Микель за ним.

Из самого центра Таджа истекали хаотические ветры, затруднявшие полет. Микель видел кости живых существ, когда-то устремившихся в сердце Таджа. А также обломки роботов и кораблей.

Величие Таджа, серая мгла подавляла. Он, наверное, старше Земли.

Но рядом с ветрами хаоса плыли формы закономерности и порядка – символы вечной логики. Они пролетали мимо и исчезали в галактических протоках. Проплывали также странные образования – возможно, зачатки неизвестных материальных форм.

Директор – впереди. Отец...

Изгиб зоны перешел в широкую пустынную долину. И вновь пошел вверх, словно спираль, обвивающаяся вокруг башни.

Где-то там, наверху – центр Таджа. Тадж – центр Галактики. И его центр – ядро Вселенной.

Директор стал менять форму, излучать ионы. Кристаллические образования очищались от примесей. Теперь Директора невозможно было узнать, но все же он мог поддерживать разговор:

– Жизненная единица Микель! Скажи, что ты видишь впереди! Скажи!

Но Микель не мог даже оглянуться, не в силах оторвать глаз от двигающегося вверх кристалла, который продолжал задавать вопросы:

– Это...?

Но берсеркер не кончил фразу.

– Что? – переспросил Микель. Он помнил о том, что жизнь его матери в руках врага.

– Микель! Это – бог людей – перед нами? Я никогда не был еще так далеко...

Но что-то не так. Это чувство уже давно не покидало Микеля. Теперь он понял: сердце Таджа... оно не целое...

– Бог – это нечто большее, – отозвался Микель.

– Я сделал компьютерный анализ, – сказал Директор. – Незавершенность. Структурная неоднородность. Или Ты или я должен...

– Или ты или я, – повторил Микель. Теперь он был совсем рядом. Мог легко достать Директора рукой. Микель медленно продолжал продвигаться, но он изменился. Все изменилось.

– Я больше не могу проводить компьютерный анализ, – сказал Директор. Затем он остановился, застыл без движения.

Микель теперь без труда мог проникнуть внутрь корабля роботов и достать жизнь, заключенную в берсеркере.

Сомкнув огромную ладонь, Микель оградил мать от каких-либо воздействий. Он чувствовал – она напугана, но сохраняет разум, потому что не знает, чья ладонь держит ее...

Центр Таджа был так мал, что Микель мог охватить его двумя руками. Но и вся остальная Вселенная превратилась в карликовую Галактику. Центр Таджа слепил глаза, оглушал. Даже “Ланселот” не мог теперь взглянуть на него. Но когда Микель прощупал его внутреннее спокойствие, то он понял, что Тадж есть в каждой вселенной. Тадж любой другой Вселенной подобен этому, и в то же время, отличен от него. В каждой Галактике он уникален. Подчиняется своим и только своим законам. Сама по себе галактика – не живая форма, но каждая галактика хранит в своем сердце семена и секреты жизни. И каждое сердце стремится к завершению.

Открылся проход в пространстве. Теперь Микель знал, что каждый Тадж выбирает среди миров ряд существ – различных пород и рас. И одно за другим они входят в сердце Таджа, образуя непрерывную цепь бесконечного развития.

Микель увидел жизненные мыслящие формы различных рас, но их набор был неполным. Они сидели за круглым столом, как в кают-компании.

Микель сделал новый виток. Без усилия, не сходя с курса, он протянул руку и... коснулся “Джоан Карлсен”. Не причинив вреда обшивке, его сжатый кулак проник вовнутрь. Там пальцы разжались, рука Микеля опустила бережно мать на пол. Корабль остался невредимым. Теперь Микеля уже не удивляли такие проникновения.

Ленты, удерживающие “Джоан Карлсен”, опали как старые листья.

Микель вновь устремился к сердцу Таджа. Его звали голоса. Он слышал их притягательную силу. Он был свободен. Они тоже свободны. Но они никогда отсюда не уйдут.

Микель увидел Кармпана – героя космических сказок. За столом было одно свободное место.

Микель оставил позади огромную груду металла – Директора, и с жаждой знания устремился в сердце Таджа. По своей доброй воле, по желанию души, сотворенной людьми и не людьми, Микель Джеулинкс занял свое место...

Фред Саберхаген

Заклятый враг

И вновь я, третий бытописатель кармпанской расы, благодарен людям Земли за то, что они защищали мой мир и множество других миров, предал перу ряд моих воспоминаний и видений. Мой разум, не связанный временем и пространством, пересекает Галактику, чтобы собрать из крупиц правдивую повесть о великой войне между созидательной Жизнью и разрушительной Смертью. То, что я задумал, далеко от подробного описания всех событий войны. Мое повествование — сущая правда.

Большинство высоко цивилизованных рас Галактики стараются избежать войны, пусть даже их выживание зависит от исхода кто — кого. Материя, которая является основой всего живого, стала плодотворящей глиной берсеркеров. Создатели несли неизбежное зло? Или...

1. УЛЫБКА

Роскошный корабль-яхта Правителя Йоритомо появился на фоне слоистых и слоисто-дождевых облаков, которые медленно плыли по безжизненному небу. Целых четыре месяца тому назад берсеркеры напали на Санта-Гервас...

Бесшумные, но достаточно грозные на вид десантные капсулы отделились от корабля, чтобы приземлиться на обожженную землю в том месте, где когда-то располагалась столица планеты.

Десант был хорошо экипирован — ни горячий пепел, ни раскаленная масса, ни тем более потоки радиации не должны были повредить людям. Они знали, что искать, и менее чем за час были обнаружен туннель, начинающийся в подвале знаменитого Музея Санта-Герваса — точнее в подвале того, что от Музея осталось.

Ступеньки вели вниз, кое-где свод обвалился, но все же продвижение вперед было возможно, хотя десанту нередко приходилось останавливаться и разгребать груды музейных развалин. Сквозь разрушенный свод в туннель попали обломки солдатов-роботов, а также обломки оружия берсеркеров. Металлические убийцы были вынуждены приземлиться, чтобы уничтожить силовое оборонительное поле планеты. После этого началась бомбардировка.

Туннель заканчивался огромным подвалом, удаленным не менее, чем на сто метров от поверхности. Освещение, подпитываемое индивидуальными генераторами, еще функционировало, вентиляция продолжала разгонять пыль. Глазам десантников предстало пять величественных статуй, они красовались в центре мастерской, примыкавшей к подвалу... Статуи, видимо, перенесли туда по приказу неизвестного реставратора в надежде, что они лучше сохранятся. Каждая фигура была поистине произведением искусства.

Повсюду в этом необычном убежище можно было увидеть картины, богатую посуду, статуэтки из бронзы, золота, изделия из других драгоценных металлов — все, что радовало глаз и говорило о роскоши.

Десант тут же послал сообщение дежурному, только и ждавшему сигналов на корабле, зависшем над планетой. В рапорте отмечалось, что кто-то, скорее всего, находился в убежище, не покидая его, и во время нападения на планету берсеркеров.

Кроме мастерской, к подвалу примыкала маленькая комната, которая использовалась как хранилище музейных документов. В ней стояла походная койка, были сложены консервы, различные продукты — это подтверждало то, что где-то поблизости жили люди. Несомненно, кто-то ведь должен был уцелеть из многомиллионного населения планеты.

И он появился на пороге своего убежища без каких-либо защитных приспособлений. Он, кто прожил четыре месяца в одиночестве, увидел десантников, безошибочно делающих свою работу.

— Воры! — сказал он.

В его голосе не было ни гнева, ни страха. Человек прислонился к двери комнаты — длинноволосый, небритый, когда-то, видимо, полный, теперь же одежда, которую не меняли месяцами, болталась на его теле, словно на скелете.

Один из членов отряда молча посмотрел на единственного уцелевшего жителя планеты, затем его палец лег на гашетку автомата. Чтобы выразить появившимся бесцеремонно незнакомцам свое презрение, житель Герваса бросил на пол металлический брусок, который держал в руках. Тем временем лидер десантников в очередной раз связался с кораблем.

— Ваше Величество, здесь есть один уцелевший, — сказал он, обращаясь к кому-то, кто тут же появился на маленьком переносном экране. — Я думаю, это и есть скульптор Антонио Нобрега.

— Я хочу на него взглянуть. Подведите скульптора к экрану. — Голос Его Величества пугал, приводил в ужас из-за того, что говорил он так, будто ему не хватало воздуха.

— А вы не ошиблись! Это действительно Нобрега! Хотя он очень изменился. Какая для всех нас удача! Очень ценная находка!

— Я знал, что вы прилетите на Санта-Гервас, — сказал бесстрастным голосом Нобрега. — Прилетите подобно червям, которые стремятся к мертвому, разлагающемуся телу. Подобно неумолимому вирусу рака. А здесь ли твоя женщина, которая станет владелицей наших произведений? Нашей культуры?

Один из десантников сбил скульптора с ног, но лицо на экране издало недовольный звук, и Нобреге быстро помогли подняться и сесть на стул.

— Он — человек искусства, дорогие мои, — раздался голос Йоритомо. — Вряд ли, он понимает что-либо в этой жизни. Пусть маэстро пройдет курс лечения на корабле, а затем мы возьмем его во Дворец, где он будет жить и работать — счастливо или несчастливо — уже не наше дело.

— Нет, — сказал тихо скульптор. — Моя работа окончена.

— Ерунда!

— Я знал, что вы прилетите...

— Да? — в голосе с экрана прозвучали насмешливые нотки. — И откуда же?

— Я слышал. Когда наш флот защищал отдаленные рубежи нашей системы, моя дочь была на одном из кораблей. До того, как она погибла, я узнал, что вы следите затем, что должно произойти, оцениваете наши силы, наши шансы противостоять берсеркерам. Я знаю, что ваш флот испарился, когда они появились. И я тогда себе сказал, что вы еще вернетесь, чтобы разграбить наше богатство — то, что вы никогда не получили бы, если...

Нобрега рванулся со стула, схватил длинный металлический инструмент и замахнулся им, чтобы со всей силы нанести удар по “Крылатой правде” Помятовского — бесценному творению одиннадцатого века. Но прежде, чем скульптор успел разнести произведение искусства на мраморные осколки, Нобрегу схватили и связали.

Спустя час, когда десантники подошли к нему, чтобы взять с собой на корабль, скульптор был уже мертв. Вскрытие прямо на месте показало: медленное отравление ядом. Возможно, Нобрега покончил с собой, или его убили какие-то микробы, которые берсеркеры оставили на Гервасе в целях выполнения программы уничтожения всего живого в Галактике.

* * *

По возвращению в свой дворец Йоритомо не мог ничем заниматься, кроме как созерцать новоприобретенные сокровища. Пять величественных статуй установили в самой крупной, хорошо охраняемой галерее Дворца. “Крылатая Правда” Понятовского, “Смеющийся Вакх” Лазамона, “Последнее Искушение” Сарапиона, “Касающееся Пространство” Лазинского, “Воспоминание о Прошлых Грехах” Праджапати заняли достойное место в галерее Дворца Йоритомо. Остальные произведения разместили так, чтобы они не заслоняли лучших творений Герваса.

Леди Йоритомо была во Дворце, когда появились новые предметы роскоши. Ее обязанности Культурного Просветителя Народов и Высшего Смотрителя Образования требовали частых отлучек, с супругом они месяцами не виделись. Однако очень доверяли друг другу. На этот раз супруги сидели вдвоем в галерее, медленно пили и обсуждали свои дела.

Леди Йоритомо старалась найти подтверждение своей теории того, что любовь к властвующим супругам генетически заложена в покоренных народах. Некоторые экспериментальные проекты уже вводились в жизнь, но пока серьезных доказательств не было получено. Леди Йоритомо разработала ряд новых социальных экспериментов.

Ее супруг в основном говорил о своем плане, целью которого была разработка гибкого соглашения с берсеркерами. В соответствии с этой схемой Йоритомо предоставит маньякам-убийцам те планеты, которые трудно защищать, а также и людские жизни тех, кто ему не нужен, в обмен на самые лучшие произведения искусства, принадлежавшие уничтоженным народам. А также обещанную гарантию неприкосновенности своих владений. В плане предусматривалось много различных пунктов, но Его Величеству пришлось признать что на пути установления контактов с берсеркерами стоит немало препятствий, не говоря уже о невозможности доверительных отношений.

Поделившись с супругой своими планами, Йоритомо задумался о том, что им с женой не мешает поговорить о чем-нибудь более интересном, чем дела. Но прежде он поднялся с дивана, где они непринужденно сидели, и отправился, чтобы поставить чайник. Из чисто практических соображений Йоритомо не держал у себя во Дворце роботов-слуг, поскольку ему не хотелось, чтобы кто-либо мешал беседам Их Величества. К тому же, как Йоритомо считал, его супруге, наверняка, льстило такое отношение, когда руки самого могущественного человека подавали ей чай. Возможно, думал Йоритомо, она будет сговорчивее, если вдруг их взгляды начнут когда-то расходиться, даже если только по незначительному поводу...

Йоритомо обошел огромный металлический корпус “Последнего Искушения” и вернулся туда, где несколько минут назад оставил свою жену в раздумье. Удивление, перешедшее в ужас, не сразу изменило выражение лица Йоритомо. Его Величество увидел свою супругу. Еще полминуты назад она была полна жизненных сил, говорила о своих планах. Сейчас же она — Великий Смотритель Образования — была на том же месте, но тело ее как-то странно полулежало на диване, украшенные бриллиантами пальцы руки касались роскошного мягкого ковра на полу. Волосы Великой Леди были в беспорядке и — что было странно! — голова ее была неестественно выгнута, неподвижный взгляд ее глаз застыл поверх соблазнительного обнаженного плеча... Шея и одна щека женщины были в порезах.

Йоритомо не мог смотреть на это ужасающее зрелище и быстро отвернулся. Чайник, бесценное творение одной из покоренных культур, вывалился у него из рук. Йоритомо потянулся за спрятанным в комнате клинком, но неизвестная сила помешала ему. Его Величество увидел над собой витающий образ Смерти, и этот образ покушался на его величие. Йоритомо не успел и крикнуть, как силы покинули его...

* * *

Ветер завывал, гоня перед собой пыль и песок. Ритван, прибывший на планету несколько часов назад, легко поверил, что огромная яма, оставшаяся после того, как был уничтожен Дворец Йоритомо, за несколько лет сравнялась с землей. Даже вчерашние места раскопок уже частично замело песком.

— Они были пиратами, — сказала Айзелин, главный археолог. — И две сотни лет назад контролировали планеты четырех солнечных систем. Это был расцвет их владычества. Хотя сейчас об этом трудно догадаться, глядя на эти пески.

— Озимандия, — прошептал Ритван.

— Что?

— Древняя поэма, — тонкие, нервные пальцы Ритвана откинули волосы со лба. — Жаль, что меня не было здесь, когда вы нашли статуи и унесли их на корабль. Я прилетел с Сиргола так быстро, как только мог, услышав о том, что здесь идут раскопки.

— Понимаю, — произнесла как-то задумчиво Айзелин, при этом она сложила нежные руки. Через минуту ее красивое, смуглое лицо индианки осветила белозубая улыбка.

— Почему бы тебе не полететь с нами на Истил? Поверь, я просто не имею права расконсервировать контейнеры, пока мы не окажемся там. Существуют строгие правила доставки, которые мы не можем нарушить, если не хотим, чтобы нас перестали финансировать.

— У меня есть свой корабль. На нем хороший автопилот и...

— Тогда запрограммируй его и лети с нами. Когда мы откроем контейнеры, прибыв на Истил, ты будешь одним из первых, кто увидит прекрасные статуи. К тому же, мы сможем поговорить. Я очень хочу, Ритван, чтобы ты был с нами, ведь нам так необходим первоклассный историк-искусствовед.

— Хорошо, я согласен. А правда ли, что коллекция Санта-Герваса почти не пострадала технически?

— Не думаю, что могу утверждать это наверняка. Но многие из сокровищ, что мы нашли, в очень хорошем состоянии.

— Неужели они просто лежали без дела там? В течение двух столетий?

— Я считаю, Дворец Йоритомо был самым безопасным для них местом. На этой планете, как предполагается, проживало не более нескольких тысяч человек. Никому не удавалось прожить здесь долго. Интриги, заговоры и тому прочее были причиной этого. Вассалы Владыки перессорились между собой после его смерти — никто не знает, как и с чего началось вырождение планеты. Шла смертельная вражда, Дворец подвергся нападениям, претенденты на трон были уничтожены. Все пришло в упадок. Никто из заговорщиков не смог удержать власть после смерти, так называемых, Его Величества и Великой Леди.

— Когда это было? Айзелин назвала дату.

— Как раз в тот год, когда была уничтожена жизнь на Санта-Гервасе. Йоритомо побывал там после нападения берсеркеров. Его люди разграбили сокровища планеты — очень в их духе, не так ли?

— Боюсь, что так. Чем больше я о них узнавал, тем больше убеждался, что должен быть более ценный тайник, чем тот, который был обнаружен во время раскопок лет сто тому назад. Археологи нашли там столько, что посчитали, что и этого достаточно.

Ритван смотрел, как песок заносит углубления — следы раскопок. Айзелин дружески коснулась его руки.

— Да, а говорила ли я тебе, что мы нашли два скелета? Я думаю, Йоритомо и его супруги. Они были облачены в роскошные одежды и лежали среди величайших сокровищ. У Леди была сломана шея, а у ее супруга переломаны кости.

Ветер все еще завывал, когда оба корабля стартовали...

Путешествие на Истил было приятным, хотя немного скучноватым. Всего на борту вместе с Ритваном было шесть человек, и все они занимали три узких каюты. Люди были оживлены — всех привлекала возможность подробнее изучить находку на Истиле.

Члены экипажа имели великолепный шанс постоянно созерцать изящнейшие вещи, упакованные в прозрачные контейнеры, которые радовали глаз повсюду, куда только можно было бросить взгляд. Разработка маршрута после введения программы, обеспечение едой — все это выполняли машины, людям лишь изредка приходилось следить, не сбились ли они с привычного ритма. В этой части обитаемой Галактики можно было путешествовать, будучи уверенным в своей относительной безопасности (как и сотню лет назад). Берсеркеры сюда больше не залетали, а других пиратов пока тоже не обнаружили.

В центральном грузовом отсеке стояли пять контейнеров разных форм, огромных размеров. Их твердое покрытие Ритван с удовольствием искромсал бы на мелкие кусочки. В первый же день путешествия он присоединился к остальным в кают-компании, где все слушали старые записи, найденные в руинах Дворца Йоритомо. Кристаллические кубики располагались на ободках информационных колец. На кольцах стояли даты. Большинство колец содержало информацию, записанную самим Владыкой, лицо которого появилось на дисплее.

— Один бог знает, зачем он записывал это, — вздохнула Осхогбо, главный архивариус музея Истила. Именно это солидное заведение финансировало раскопки. — Только послушайте! Посмотрите на это лицо! Он приказывает кораблю сдаться, или же всех ждет смерть!

— В нем умер великий актер, может быть, — предположил Чикан, когда-то простой энтузиаст, помощник археологов, ставший капитаном корабля. — Он любил отдавать приказы.

Клучевский, главный эксперт по ведению земляных работ, сказал:

— Наверное, на каждом корабле из флота Йоритомо была такая запись. И встречные корабли, получив подобный приказ, не знали, что с ними говорит не сам

император! Наверное, это производило впечатление. Хотя я не уверен.

— Давайте прослушаем другие кольца, — сказал Грантов, главный хранитель находок.

В течение следующего часа они нашли несколько записей. В первой из них Йоритомо приказывал своим подчиненным прекратить раздоры из-за рабов и наложниц, в другой же записи излагал жалобу, адресованную Интерпланетному Правительству, где представлял себя как человека, несправедливо оклеветанного; но самой интересной оказалась третья запись, где Йоритомо рассказывал о наиболее захватывающих находках из своей коллекции какой-то аудитории, установить которую уже никогда не удастся...

— Стойте! — закричал Ритван. — Можно вернуть назад этот фрагмент?

Голос Владыки повторил:

— Вот печальная история о том, как были спасены эти поразительные статуи. Наш флот сделал все возможное, но мы опоздали. К моему великому сожалению, мы опоздали. И не смогли помочь героическим защитникам Санта-Герваса. Много дней мы искали уцелевших, но нашли только одного. Это был скульптор Антонио Нобрега, но наша помощь пришла слишком поздно. Он умер от медленного яда, которым берсеркеры отравили атмосферу. Это — большая утрата. Он умер рядом с бесценными творениями народа Герваса. Я надеюсь, что придет тот день, когда все правительства пойдут навстречу моим пожеланиям и сделают все возможное, чтобы прекратить войну против этих...

— Итак! — воскликнул Ритван голосом человека, который наконец-то разрешил мучившую его загадку. — Значит, вот как умер Нобрега.

— Он был известным скульптором, не так ли? — спросил Грантон.

— Да, очень хорошим. Но основное его умение — это изготовление копий великих мастеров. Что касается собственных работ, то их теневая сторона была, как говорят, лучше чем лицевая. — Не всем понравилась эта шутка, но Ритван продолжал. — Я не хочу верить ни единому слову Йоритомо, но думаю, у него не было повода лгать говоря о смерти Нобреги.

Айзелин глянула на часы:

— Мне пора ужинать. Остальные хотят остаться здесь?

— Я вполне могу воздержаться от прослушивания этих записей, — Ритван встал, чтобы проследовать за Айзелин, — но если вы откроете контейнеры...

— Ни малейшего шанса, друг мой. Но я могу показать тебе голограмму. Я, конечно, говорила тебе, что...

— Не говорила! Конечно, пойдем! Осхогбо начала просматривать кольца:

— Вот запись, где Йоритомо вместе с подругой... Но Айзелин и Ритван не стали задерживаться. Чикан вышел следом.

В маленькой столовой трое сели на пол.

— Слушайте, еще немного — и нас ждет декаданс! Гороховый суп с ветчиной. А что это? Устрицы! Великолепно!

Потом Айзелин настроила аппарат. В воздухе начали возникать серо-красные лучи, проявляться величественная композиция “Качающееся пространство”. Может быть, само сердце человека забилось перед ними?

Айзелин шевельнула одну из ручек настройки, и композиция обрела более резкие очертания, затем начала медленно вращаться.

— Капитан?! — раздался хриплый голос по передатчику.

— Сидите, сидите, — сказал Чикан Ритвану и Айзелин. — Что такое?

— У нас проблемы в грузовом отсеке, — кажется это голос Грантона. — Кажется, что-то... Айзелин, тебе тоже лучше подойти и взглянуть на...

Затем — пауза. Потом — резкие шумы. Невнятная речь, странные голоса, стук, хриплый крик.

Все бросились в грузовой отсек, где находилась кают-компания. Ритван бежал вслед за Айзелин. Вдруг она остановилась так неожиданно, что он чуть не сбил ее с ног.

Проход в отсек, через который они проходили с четверть часа тому назад, теперь был плотно запечатан. Выдвинулась массивная дверь, которая проектировалась с целью предотвратить повреждение груза в случае пожара или разрыва обшивки корабля.

Рядом с дверью скорчилась человеческая фигура. Чикан и Айзелин склонились над нею. Ритван ощутил невыносимый запах горелого мяса.

— Помоги мне поднять ее... Осторожней! В аварийный отсек! В лазарет! Сюда!

Ритван помог Айзелин. Чикан глянул на индикатор рядом с тяжелой дверью, положил руку на поверхность металла. Потом присоединился к друзьям.

— Там внутри — пожар, — сказал он, пока они быстро шли по коридору. Прикосновение руки Чикана, и маленькая дверь распахнулась, впустив свет из коридора.

— Есть ли у нас что-либо воспламеняющееся среди грузов? — голос Айзелин прозвучал так, как будто ее оскорбила сама Судьба.

Ей никто не ответил. Чикан нажал на педаль, двадцать секунд мягкого скрежета, и вытянутый резервуар принял обгоревшее тело Осхогбо. Аппарат начал свою работу. Айзелин осталась с Осхогбо, Ритван последовал за Чиканом. Вновь пробежка по коридорам. Капитан скользнул в свое кресло, его быстрые пальцы забегали по кнопкам, запрашивая информацию.

На экране появилось пространство грузового отсека. На полу что-то лежало, похожее на сверток старых тряпок. Еще одно мгновение относительно ясного изображения — Ритван и Чикан увидели что-то огромное, движущееся, — и экран погас.

Капитан хмуро смотрел на серую пустоту перед собой в течение пары секунд, затем включил аварийный отсек. На экране тут же возникла Айзелин. Как она? — спросил Чикан.

— Идет стабилизация. Повреждено основание черепа, как будто что-то тяжелое опустилось ей на голову. Почти все тело обожжено.

— Может быть, ее придавило дверью? — теперь мужчины увидели на экране резервуар, лицо Осхогбо. Капитан громко спросил: — Осхи, ты слышишь меня? Осхи! Что случилось с Грантоном и Клу?

Шея Осхогбо покоилась на костяном каркасе. Ее тело чуть раскачивалось в темной жидкости; могло создаться впечатление, что ей нравится принимать эту ванну... Горящие куски одежды медленно растворились. Осхогбо открыла глаза, стараясь уловить смысл слов Чикана.

— Их... ударило... я... бежала...

— Что их ударило? Они живы?

— Голова Грантона. Ее снесло. Я отскочила, но оно ударило...

Глаза женщины закрылись.

Появилось лицо Айзелин.

— Она выживет. Я думаю, что она заснула. Подействовало успокоительное. Мне разбудить ее? Я могу ввести...

— Не надо, — голос капитана был далеко не бесстрастный. — Я думаю, остальных уже нет в живых. Нельзя открывать ту дверь, пока мы не выясним ситуацию.

— Можем ли мы приземлиться на какую-нибудь ближайшую планету? — спросил Ритван.

— Нигде нам не смогут оказать помощь. Только на Истиле. Три-четыре дня.

* * *

Итак их осталось всего трое, если не считать Осхогбо, которая сейчас лежала в растворе и не могла ничем помочь. Остальные члены экипажа решили обсудить ситуацию. Двое мужчин видели что-то огромное, передвигающееся в грузовом отсеке.

— К тому же, — сказала Айзелин, — наша уцелевшая свидетельница говорит: “Оно снесло голову...”

— Может быть, это берсеркер? — быстро предположил Ритван. — Или какое-нибудь животное? Но как смогло нечто такое огромное прятаться там?

— Животное? Это невозможно! — резко сказал Чикан. — Ты просто не видел, как мы заполняем отсек, стараясь не потерять ни одного сантиметра. Единственное место, где кто-либо или что-либо можно спрятать, — это внутренность одного из контейнеров.

— Я проверяла каждый контейнер, — вмешалась Айзелин. — Обшивка плотно облегает статуи. Там ничего не может быть. Что это за шум?

Мужчины прислушались. Необычные, приглушенные звуки, ритмические постукивания — какие в космосе, вряд ли, услышишь, были даже здесь, в командном отсеке. “Что же это были за люди, чей Дворец дал им этот странный таинственный груз?” — подумал Ритван. Впервые с тех пор, как все началось, он почувствовал страх.

— Чикан, — он положил руку на плечо капитана. — Что же все-таки мы видели на экране?

— Что-то огромное, намного превышающее человеческий рост. Оно двигалось. Так?

Да, но было темно, то есть был темный фон.

— Я сказал бы, что ЭТО был светлым, — звуки усилились, стали громче. — Не думаешь ли ты, что ожила одна из статуй?

Донесся голос Айзелин из аварийного отсека: — Я думаю “ожила” — не то слово.

— Сколько статуй имели шарниры? “Касающееся пространство”, насколько помнит Ритван, не имело. Но скульптуры, при создании которых использовались шарниры, встречались несколько веков тому назад.

— Две, — ответила Айзелин.

— Мы все осмотрели статуи весьма внимательно. Они — великолепны. Творения гениев, — сказал Чикан.

— Но мы же не проверяли, что у них внутри: энергетические батарейки или мозг-робот?

— Нет. Кто мог предположить...

— Тогда берсеркер, — настаивал Ритван. — Он ждал своего часа, чтобы потом захватить корабль.

Чикан мягко коснулся ручки кресла историка.

— Нет. В это я не могу поверить. Разве аварийная дверь остановила бы берсеркера? Мы бы уже давно были бы мертвы. Берсеркер, который сыграл роль величайшего шедевра? Который пролежал в земле две сотни лет, с нетерпением ожидая наших раскопок?

— Нобрега, — неожиданно прервал его Ритван.

— Что?

— Нобрега. Он погиб, но мы точно не знаем как. У него были все основания ненавидеть Йоритомо. Возможно, он встретился с теми, кто разграбил Музей Герваса, называя это коллекционированием.

— Ты говорил, что Нобрега был великолепным изготовителем копий? И хорошим инженером. Никто точно не знает, почему он умер. Но умер он рядом с этими статуями, — сказал Чикан.

— Предположим теперь, — взял слово Ритван, — что Нобрега подозревал о прилете пиратов. У него было время что-либо предпринять. Взять, предположим, статую с конечностями на шарнирах, вмонтировать аппаратуру для перемещения, панель контроля, может быть, огнемет в качестве оружия. Затем добавить электронный мозг какого-нибудь вышедшего из строя берсеркера. — У Чикана перехватило дыхание от слов историка. — После атаки на Гервас, наверное, осталось немало берсеркеров.

— Я начинаю думать, — сказал капитан, — не лучше ли нам сесть в капсулу и отправиться на твой корабль, Ритван? Он маленький, но мы сумеем разместиться там.

— Но там нет резервуара.

Все глянули на молодую женщину, чьи темные волосы плавали в целебной жидкости. Глаза ее были закрыты.

— В любом случае, — сказал капитан, — я не уверен, что ОНО не сможет прорваться к нам. Возможно, ты прав, это — не совсем берсеркер. Нам нужно продумать, как мы можем защитить себя.

— Чем же? — спросила Айзелин. — Когда наши ручные пистолеты остались в грузовом отсеке?

— Хорошо еще, что Нобрега пересадил ему мозг, которого хватает на то, чтобы долбить дверь, а не искать то, чем это можно сделать. Но давайте все же посмотрим, что у нас есть.

Они отправились в отсек, где хранились инструменты для земляных работ. Оставаться рядом со спящей Осхогбо не имело смысла, и Айзелин присоединилась к мужчинам. Она оставила включенным канал связи с аварийным отсеком, чтобы лицо Осхогбо осталось на экране.

— Дверь скоро прогнется, — сообщила она, проходя мимо входа в грузовой отсек. — Нужно подумать, чем защищаться.

Ритван улыбнулся. Он вынул из груды инструментов что-то длинное, тяжелое, с вмонтированной батареей.

— Это что — отбойный молоток? Может, сгодится?

— Конечно. Когда враг будет на расстоянии пары метров. Прихватим на крайний случай.

Перерыв ящики с электрическими приборами, назначение которых было неизвестно Ритвану, капитан пробормотал:

— Если уж Нобрега решился повредить шедевр гения, значит, он знал, что делал. Был уверен, что Йоритомо заберет статую с собой туда, где будут и сам Его Величество и его Великая леди.

— — Я думаю, так и было. Если бы он просто предложил бомбу, то неизвестно, достиг бы он своей цели.

— К тому же приборы могли бы обнаружить взрывчатое вещество... Ритван! Когда эта статуя “ожила”, что именно слышали оставшиеся в кают-компании грузового отсека?

Ритван замер.

— Осхогбо сказала, когда мы уходили, что сейчас они будут слушать и созерцать Йоритомо и его супругу. Черт возьми! Наверняка, что ключом к включению мозга стали голоса обоих Йоритомо, звучащие дуэтом!

— Но как же тогда отключить программу?

— Она же включилась потом, после смерти супругов. И две сотни лет никто не “разбудил” творение Нобреги. Возможно, скульптор не думал, что статуя просуществует так долго и цикл повторится. Может быть, программа сама отключится через определенное время...

Неумолимые, как часы, продолжали раздаваться стуки в дверь.

— На это вряд ли стоит рассчитывать, — Чикан толкнул ногой последний ящик. — Мы нашли “тяжелое” вооружение. Но нам нужно что-то, с помощью чего мы сможем воздействовать на врага — расплавить его или что-то в этом духе. Для начала нужно узнать, какая же именно статуя долбит дверь. На шарнирах — две статуи. Это намного упрощает дело. Но все же...

— “Смеющийся Вакх”, — подсказала Айзелин, — и “Воспоминание о “Прошлых Грехах”.

— Первая — в основном, сделана из стали. Я думаю, мы сможем включить индукционное поле достаточной мощности, чтобы расплавить ее. Сотня килограммов расплавленного металла. На палубе, конечно, малоприятное удовольствие, но все же это лучше, чем наша возможная перспектива. Но другая статуя — из крайне твердого материала. Керамика, но какая-то особая. Тут уже нужен мощный разряд, чтобы одолеть ее... А если их двое?

Ритван покачал головой:

— Я думаю, Нобрега все свои усилия сосредоточил на одной. И довел до совершенства.

— Таким образом, — сказала Айзелин, — осталось выяснить, которая из них — настоящая, а которая поддельная. Та, над которой он работал, должно быть, копия. Если же он использовал не копию, а сам шедевр, тогда должен быть все равно след. Участок, который вначале расплавили, а потом заделали вновь.

— Пойду посмотрю голограммы, — сказал Ритван. — Если повезет, найду “заплату”. Айзелин пошла вместе с ним: — Все, что ты должен сделать, друг мой, это обнаружить копию, что не удалось даже экспертам Йоритомо. Вскоре изображение обеих статуй предстали перед ними. Голограммы медленно вращались. Обе статуи были в виде высоких человеческих фигур, которые улыбались.

Через две минуты Ритван уверенно сказал: — Вот — подделка. Нужно найти прибор, который способен излучать мощный импульс.

* * *

Прежде чем аварийная дверь уступила под напором, электронная пушка была установлена. По обеим сторонам прохода стали выжидательно Чикан и Айзелин, держа в руках фонари. Ритван, признавший себя наиболее искушенным в боях, стоял прямо напротив двери в противопожарном костюме, прижимая тяжелый молоток к груди.

Дверь упала внезапно. В установившейся на секунду тишине перед взорами людей предстало последнее творение Антонио Нобреги — белая фигура в свете двух фонарей на фоне темноты грузового отсека.

Ритван поднял молоток, который показался теперь легким, как пушинка. Теперь он знал, что ощущают люди, когда им предстоит схватка с берсеркерами...

Изваяние сделало шаг к Ритвану, но тут мощная серебристая вспышка на мгновение ослепила людей...

Пару часов спустя были закончены необходимые работы по ликвидации повреждений в грузовом отсеке. Два мертвых тела были извлечены и положены в саркофаг — с печалью, но без ритуала, на который не было времени. Осколки творения Нобреги после мощного разряда, который не выдержала даже прессованная керамика, наконец остыли.

Ритван обещал сказать, как он определил подделку. Он покопался среди обломков.

— Вот, — сказал он.

— Рот?

— Улыбка. Если бы вы были знакомы с искусством Федеральной Эры также, как и я, то подделка и для вас была бы очевидна. Но у вас другие задачи. В период, когда творили Праджапати, улыбки были другими. Здесь — злоба, насмешка, умение контролировать себя. Тогда же, когда он жил, улыбки были доброжелательными.

— Но сам Нобрега не знал этого? И Йоритомо? — спросила Айзелин.

— Не могли они тогда заглянуть на два века назад, чтобы сравнить искусство своей эпохи и прошедших. Типичное видится на расстоянии. Месть существовала во все времена, но вкусы и пристрастия в искусстве менялись.

— Я подумал, что название статуи дало подсказку, — сказал Чикан.

— Воспоминание о “Прошлых Грехах”... Нет, я думаю Праджапати выбрал просто сюжет. Как я уже сказал, месть не знает ни временных, ни национальных границ.

Во все века.

Осхогбо из своей целебной ванны наблюдала за всем происходящим с помощью монитора. Ее тело передернулось от боли. Она закрыла глаза.

Месть не знает границ.

Вселенная дала Жизни весь необходимый арсенал — арсенал средств защиты и нападения. Я больше не удивлюсь, если среди этих средств вдруг объявится нежность. Живое — даже самое мягкое по характеру, безобидное на вид — существо способно на проявление удивительной силы...

2. ДАВЛЕНИЕ

Этот корабль когда-то служил людям. Впрочем, мы до сих пор были людьми, которых везли на рынок, подобно скоту. Электронный мозг и вспомогательные приборы контролировали их пребывание на борту и благополучную доставку к месту назначения. После захвата берсеркерами “Новая Энгланд” была превращена в послушную им машину.

Гилберто Кли, последний кто попал на борт этого корабля, в течение своей недолгой жизни никогда еще не был так испуган, но тщетно старался этого не показывать. Он вообще не знал, почему берсеркеры оставили его в живых, он боялся даже и предположить... Как многие, он слышал ужасные истории: о человеческом мозге, наполовину живом, но встроенном в компьютер берсеркеров как дополнительный участок прибора, о человеческих телах, превращенных в искусственных людей, о тех пленниках, которые стали подопытными кроликами для проверки новых смертоносных лучей, новых ядов... От всего этого можно было просто сойти с ума. После нападения Гили остальные люди, обнаруженные на планете (по-видимому, единственные выжившие), были взяты на корабль и размещены в камерах. Прежде чем Гила из капсулы, с помощью которой пленников доставили на корабль, перевели в док сцепления, он успел увидеть на обшивке корабля название — “Новая Энгланд”.

Потом он очутился в камере — примерно двадцать шагов в ширину и пятьдесят в длину, высотой двенадцать-пятнадцать футов. Всякое излишнее оборудование было изъято, осталось только самое необходимое: воздух, минимальное освещение, искусственная гравитация, водопровод.

Там было восемь человек, которые стояли и разговаривали, когда отворилась дверь, и робот втолкнул Гила в камеру.

— Привет, — сказал один из пленников, когда дверь вновь закрылась. Это был высокий, худой парень в костюме пилота, весьма изношенном и оборванном. Он сделал шаг к Гилу. Остальные настороженно наблюдали. Наверное, боялись, не сумасшедший ли этот новенький, подумалось Гилу. Он уже успел побывать в тюрьме, поэтому его не удивили подозрительные и настораживающие взгляды пленников.

— Меня зовут Ром, — сказал худой юноша, — Энсайн Ром, Объединенные Космические Силы.

— Гилберто Кли.

Все облегченно рассмеялись, услышав в голосе новенького нотки своего парня.

— А это — мистер Худак, — сказал Энсайн Ром, указывая на еще одного молодого человека с нашивками, указывающими на принадлежность его к офицерскому составу. Затем Ром представил остальных, имена которых Гил сразу не запомнил. Среди них были три женщины, одна из них весьма молодая, Гил взглянул на нее с интересом. Только потом он заметил, что она почему-то старается спрятаться за спины других, улыбаясь при этом как бы сама себе. Ее пальцы нервно перебирали длинные, плохо расчесанные волосы.

Мистер Худак начал задавать Гилу вопросы, его голос все больше походил на тон преподавателя, принимающего экзамен, или чиновника в каком-нибудь Бюро Найма на работу молодежи, а также офицера в полицейском участке или Таможенном Бюро. Но эту свою мысль Гил решил не высказывать.

Худак спросил его:

— Ты, наверное, с какого-нибудь корабля?

Его тон словно говорил: на тебе нет формы, значит, ты — просто мальчишка, который болтался на борту какого-то транспорта.

— Меня схватили на планете Белла Коола.

— Боже, они уже и туда добрались?

— По крайней мере, там, где я живу, они побывали.

Гил не был уверен в том, что остальная часть планеты не подверглась нападению. В поселке, где он находился, было получено сообщение об атаке за несколько минут до ее начала, а затем радио смолкло. Когда берсеркеры приземлились, то мало кто из жителей успел скрыться — слишком поздно пришло предупреждение.

Некоторые подростки, не подозревая об опасности, бросились в лес, когда сверкающий, огромный аппарат берсеркеров начал снижаться над их головами. Из административного здания вышел старик, готовый дать команду своим подопечным, но так и застыл на пороге, не зная, то ли кричать, чтобы они как можно быстрее убегали, то ли, чтобы застыли на месте. Те, кто бросились в бегство, были сожжены лучами плазмомета. У Гила перед глазами до сих пор стояло лицо того старика...

Одни роботы походили на огромных металлических людей, другие же — на стальных муравьев. Когда всех тех, кто уцелел, согнали на середину поля под безжалостным солнцем, один из роботов обратил внимание на старика. Стальная рука берсеркера потянулась к виноградной лозе, сорвала гроздь, сжала ее — сок закапал на землю.

— Такая судьба ждет всех живых, за исключением тех, кто помогает смерти.

Затем берсеркер схватил старика за руку.

— Итак, ты контролируешь эти живые организмы.

Ты должен сказать им, чтобы они сотрудничали с нами добровольно.

Старик (а он был учителем живущих здесь подростков) только покачал головой. Что-то прошептал. Металлическая рука начала медленно сжимать запястье учителя. Старик закричал, но не упал. Гил, наблюдавший происходящее, мысленно умолял учителя сдаться, согласиться на условия берсеркера, лишь бы закончилась пытка. Но старик так и не сказал требуемых от него обещаний. Даже тогда, когда огромная рука берсеркера чудовищно сжала его голову...

* * *

— А что произошло на Белла Коола, — спросил Энсайн Ром. — Где были военные?

— Не знаю. Я ничего не знаю о военных. Я всего лишь учился фермерству.

— Ах, так? — Ром и Худак посмотрели друг на друга. Может быть, они знали, что фермы на Белла Коола были своего рода исправительными колониями для трудных подростков с Земли или других густонаселенных планет. Гил про себя подумал, что ему наплевать, что о нем думают другие.

Неожиданно для себя он понял, что ему действительно все равно, что с ним произошло.

Наступило время обеда. Робот принес огромный пирог из чего-то розового и зеленого — такая же безвкусная масса, как и та, которую он ел после того, как его поймали дней десять назад. Гил сидел в одиночестве, он прислушивался к разговору самых энергичных парней — Рома и Худака, которые сидели в другом углу камеры.

— Слушай, мы находимся, мне кажется, в отсеке для экипажа?

— Наверное, ты прав.

— Точно! Я такие корабли знаю, как свои пять пальцев. Служил на подобном где-то с год. Здесь совсем рядом — рубка управления.

— Ну и что?

— А то... — раздался тихий шорох, еле ощутимое дрожание стены. Когда Ром заговорил, его голос звучал взволнованно. — Слышишь? Мы сейчас в космосе. Берсеркеры нас решили перевезти куда-то на свою базу.

Это значит, у нас будет шанс, если только... Слушай, аппарат, контролирующий мозг, который управляет кораблем, имеет, наверняка, замкнутую цепь, которая тянется вдоль пластиковой панели в передней части отсека, в котором мы и находимся. В рубке управления тоже есть пластиковая панель, наверняка, цепь замыкает контакты.

— Но откуда тебе это известно? — голос Худака звучал недоверчиво. Боясь, что их подслушивают, Ром стал говорить тише. Гил уловил не все:

— ...И мы будем защищены от возможной атаки со стороны... расстояние трудно измерить... если взглянуть на модификации энергетических источников...

Худак согласился:

— Ты прав. По крайней мере есть шанс. Этот пластиковый барьер отделяет... Интересно, какова...

Гил уголком глаза видел, что два этих энергичных молодых человека стараются не смотреть на то место, о котором они говорят. Но ему-то никто не запрещал. Передняя стенка камеры представляла собой зеленоватую пластиковую перегородку, наверху которой располагались какие-то трубы.

— Довольно плотная, конечно. Можно обойтись без отбойного молотка, но без гидравлического насоса или дрели...

Худак толкнул Рома, и они замолчали. Дверь отворилась, и робот, похожий на человека, объявил глухим голосом:

— Гилберто Кли! Выходи!

* * *

Ром прав, они вновь в космосе. Гил успел глянуть в иллюминатор до того, как робот развернул его и заставил оторваться от звезд, чтобы посмотреть на квадратное существо с лампочками вместо глаз и плоским радиоговорителем на груди.

— Гилберто Кли! — издал радиоговоритель. — Моя цель доставить все живые организмы в целости и сохранности. В обычном нутриекте, которым кормят заключенных, не содержатся два-три необходимых компонента. Уже несколько раз у пленников в аналогичных условиях развивалось нутриектное отравление, в результате чего происходила потеря зрения, зубов, общая слабость. Тебе ясно?

— Да.

— Ты, Гилберто Кли, специалист по выращиванию растительных форм, которые потребуются человеческим организмам. Ты должен начать выращивать здесь, на корабле, пищу для себя и для других организмов.

Установилась пауза. У Гила перед глазами встало лицо учителя из его поселка. И металлическая рука...

— Можно выращивать кабачки, — сказал Гил наконец. — И я знаю, как это делается. В тех кабачках, что я выращивал в поселке, было много витаминов. Но мне нужны семена и земля, почва, а также многое другое, чего, наверное, нет на корабле.

— Некоторое количество земли мы взяли, — сказало существо. Робот открыл один из пластмассовых ящиков, разделенный на множество мелких отделений. — Есть и семена. Какие из них семена кабачков?

Когда Гила вернули обратно в камеру, роботы уже начали приготавливать все то, что он назвал необходимым — подсветку, обогрев, глубокие лотки для земли, а также краны для поливки с разбрызгивателями. На корабле оказался запас земли, забранный с поверхности Белла Коола, который тоже пошел в дело.

Гил рассказал своим товарищам по несчастью, зачем его вызывали.

— Так вот почему сохранили жизнь многим фермерам, — прокомментировал Худак. — У них немало мест, где используются люди, в том числе для экспериментов. Нужны здоровые образцы.

— И так, — Ром посмотрел на Гила, — ты собираешься делать то, что они хотят?

— Нужно вначале выжить, а потом уже думать о чем-либо еще, — отозвался Гил.

Ром перешел на взволнованный шепот:

— Даже лучше, если пленников...

Но он смолк, когда робот повернулся в их сторону.

* * *

Все решили называть этого робота Надзирателем, потому что он всегда был с людьми прямо в камере, хотя остальные роботы куда-то скрылись, когда начались работы. Мозг берсеркера, наблюдавший за кораблем, через Надзирателя передал Гилу, что остальные пленники могут быть использованы для выращивания продуктов, если нужна помощь именно людей.

— Пока помощь не нужна, — ответил Гил — я сам смогу все посадить.

Бросить семена в подготовленную почву было несложно. Лотки с саженцами загромоздили все свободное пространство в камере, остался лишь небольшой проход, ведущий к двери. Лотки размещались в несколько этажей, и роботы предоставили Гилу платформу размером с доску для серфинга, которая могла менять свою высоту. На ней находился рычаг управления, и с его помощью платформа могла перемещаться, если нужно, влево-вправо. Вперед-назад.

Когда заканчивалась посадка овощей, Гил решил заняться быстрорастущими виноградными лозами. Чтобы разместить их между лотками, лозу приходилось сгибать. С виноградом пришлось немного повозиться. Некоторые из пленников предлагали свою помощь, но Гил отказался. Нужно иметь навык, иначе можно было все испортить.

Ром и Худак весьма заинтересовались платформой Гила. Однажды, когда Надзиратель отвернулся, Ром схватил начинающего фермера за руку. Он заговорил взволнованно — так говорят, когда шансов на удачу не очень много, но их может не стать совсем.

— Надзиратель не обращает на тебя особого внимания, когда ты занят посадками. Ты бы мог взять этот свой серфинг, — при этих словах правая рука Рома под углом воткнулась в левую, — и попробовать ударить им по пластиковой панели. Трещины, в которую может просунуться рука, было бы достаточно, тогда у нас будет шанс. Я бы сам сделал это, но Надзиратель не разрешит мне подойти к платформе. Рот Гила скривился:

— Я не собираюсь делать ничего подобного. Ром не привык, чтобы ему перечили:

— Ты думаешь, берсеркеры собираются тебя усыновить? — с гневной насмешкой спросил он.

— Роботы сделали эту платформу. Нам это ничего не даст. Да и нет ничего важного за этой панелью.

Гилу на какой-то момент показалось, что его сейчас ударят, но другие пленники удержали Рома. Надзиратель, находившийся в этот момент в противоположном углу камеры, тут же обернулся и уставился на Рома своими линзами. Прошло немало времени, прежде чем все вздохнули облегченно, когда поняли, что машина решила ничего не предпринимать. Но, может быть, у нее слух более острый, чем думали пленники.

* * *

Прошло несколько недель. Однажды Гил спустился со своего серфинга и подошел к товарищам по несчастью.

— Еще не созрело, но мы уже можем попробовать.

В руках у него было несколько желтоватых плодов, по форме похожих на огурцы. Гил, как бы невзначай повернулся к Надзирателю:

— Есть нож?

Надзиратель вытянул вперед руку, из которой появилось лезвие — как будто вырос еще один палец, но с остро отточенным ногтем.

— Я разрежу, — сказала машина и взяла у Гила “огурец”.

Маленькая группка заключенных столпилась вокруг, с интересом в усталых глазах наблюдая за процедурой. Потом все попробовали маленькие дольки — после неизменного безвкусного розово-зеленого пирога было просто замечательно!

Ром — после некоторого колебания, тоже попробовал. Но, в отличие от других, он не выразил никакого удовольствия. Их просто откармливают, чтобы были все здоровы и годны к экспериментам...

* * *

В тех благоприятных условиях, которые берсеркеры обеспечили фермерскому хозяйству Гила, потребовалось только неделя, а не месяцы, чтобы лотки скрылись под широкими округлыми листьями. Очень скоро появились плоды и на виноградных лозах. Некоторые кисти винограда были хорошо видны, другие прятались под листьями...

Несмотря на появление первых плодов, тем не менее Гил был убежден, что настоящий урожай еще не скоро. Но каждый день он подходил к Надзирателю с кабачком все большего размера.

Гил был в самой гуще своего “огорода”, и стоя на поднятой платформе, задумчиво рассматривал распухающий кабачок, когда звук, донесшийся с того небольшого пяточка, которое в камере осталось для людей, заставил его повернуть голову.

В центре пяточка стоял Надзиратель и странным образом подпрыгивал. Пленники закричали, стараясь не попасть ему под руку. Было такое впечатление, что с мозгом, контролирующим его движения, что-то случилось. Затем машина прекратила свои сумасшедшие прыжки и начала крутиться на одном месте, размахивая руками. Палец-нож лихорадочно то выдвигался, то задвигался.

— Внимание, предстоит битва, — внезапно сказал Надзиратель. Его и без того глухой голос приобрел какой-то замогильный тон.

— На нас нападают. Все пленные должны быть... Они должны быть...

Он сказал что-то еще, но с такой скоростью, что человеческое ухо было не способно различить смысл слов. Частота звуков достигла того уровня, что стала походить на человеческий крик. Девушка, потерявшая рассудок, которая за все время пребывания в камере не произнесла ни звука, издала вопль ужаса.

Надзиратель раскачивался, продолжая “поигрывать” ножом. Машина искривилась, затем наклонилась вперед, и наконец, Надзиратель упал “лицом” вперед и исчез из поля зрения Гила за лотками, издав при этом ужасный грохот. Гил старался не смотреть на переборку, но не выдержал и повернулся. Пластиковая стена дала трещину, часть которой была хорошо видна выше лотков.

Энсайн Ром быстро прошел мимо Гила, затем полез прямо по растениям, нещадно давя урожай. Даже треснутая, стена не хотела поддаваться его усилиям. Он продолжал молотить по ней руками, стараясь расширить трещину и просунуть пальцы.

Все посмотрели в другую сторону. Надзиратель все еще лежал на полу. Худак безрезультатно подергал дверь. Затем полез по лоткам на помощь Рому.

Гил проверил платформу — она больше не работала, хотя не опустилась вниз. Гил выпрямился во весь рост и ступил ногой на лоток с почвой. Под ногой — земля; несравненное чувство! Он спрыгнул вниз.

Потом Гил взял платформу обеими руками и передал тем, кто силился отогнуть панель.

— Вот, — сказал Гил, — постарайтесь подцепить уголок с помощью этого, а потом нажать.

Потребовалось несколько часов, чтобы дыра расширилась — теперь Ром мог пролезть через нее. Тут же голова его появилась вновь с радостным криком:

— Корабль в наших руках!

Потом он вновь отправился на командный пункт, где находилась панель управления. Через минуту он вернулся. Взгляд его был задумчив.

— Почему все-таки треснула стена? Ведь никакого боя не было.

Он замолчал и вместе с Худаком уставился на пространство лотков с землей — туда, где появилась трещина.

Гил залез наверх и, распластавшись на животе, заглянул в промежуток между стеной и несущей балкой, поддерживающей лотки. Сюда набилось множество выращенных плодов, они свисали прямо в щель, держась на тонких, но прочных стеблях. Когда-то они были маленькими, но теперь большинство созрело и лопнуло — как будто от внутренней силы.

Всего лишь забавные мягкие плоды, которые человек может раздавить рукой, а рука берсеркера пройдет через них с такой же легкостью, что и через воздух...

* * *

Когда-то учитель рассказывал ребятам:

— Рост растений — упрямая вещь.

Он демонстрировал с помощью специального аппарата рост семени кабачка. Ребята не могли оторвать глаз от этой машины. Потом учитель сказал:

Здесь не будет ничего неожиданного. Внимание, смотрите. Давление пять тысяч фунтов на квадратный дюйм. Миллионы мельчайших клеток растут все вместе. А видели ли вы когда-либо, как узловатый корень дерева вздымает мощный пласт асфальта?

* * *

Ром и Худак наконец все поняли. Гил кивнул и широко улыбнулся — нет, все не случайно. Но затем улыбка исчезла с его лица, когда он глянул на края треснувшего пластика, испещренного узором — тысячи клеток... Эти клетки тоже ведь будут расти. Враждебная машина даже после уничтожения пыталась бороться с людьми. — Я надеюсь, что они растут медленно, — сказал Гил.

Правда может быть оружием. Так же как и ложь. Я коснулся здесь честного разума, который солгал во имя истины...

3. УНИЧТОЖЕНИЕ АНГКОРА АПЕЙРОНА

Бой был долгим, и жестоким. Каким только может быть бой в космосе, когда проигрывающая сторона не имеет шансов на выживание.

Командир Ридольф так мастерски управлял своим “Дипавамзой”, что каждую минуту корабль уничтожал две ракеты берсеркеров, любой же член экипажа прекрасно знал свою боевую задачу. Люди действовали так слаженно, что даже не всегда быстрый ум человека, сейчас не отставал от молниеносно мыслящих машин.

Людей ждала смерть. Или нечто худшее, если они потерпят неудачу. Но и берсеркеров, заклятых врагов человечества, тоже ждало ужасное. Материальное уничтожение для берсеркеров — ничто. Но если берсеркер уничтожен в бою, то это означает шаг назад в программе. Программе, направленной на смерть всего живого.

На борту “Дипавамзы” было всего четверо штатских пассажиров, включая Отто Новотни, который за свою долгую жизнь еще ни разу не принимал участия в боях и чувствовал себя слишком старым, чтобы пускаться в подобные предприятия сейчас. Но тем не менее он начал распаковывать свой аварийный чемодан, как только раздался звук клаксона, в то время как трое других пассажиров предположили, что это — всего лишь учебная тревога.

Они изменили свое мнение десять секунд спустя, когда первая ракета берсеркеров вонзилась в силовое поле “Дипавамзы” — в километре от обшивки корабля.

“Дипавамза” находился на расстоянии нескольких световых лет от ближайшей звезды. На этом торговом маршруте ни один корабль не решался появиться без мощных пушек.

Аппарат берсеркеров был диаметром сорок-пятьдесят километров — пушки, боевые компьютеры, тяжелые ракеты. Подобно пауку, он притаился в пространстве — детекторы ощупывали космос. Район, где детекторы вживлялись в материю, уже отличался от участников обычного космоса — привычного вакуума между звездами. Его смертоносные лапы располагались так, что в космосе оставалось только “узкое” пространство в несколько биллионов километров, по которому можно было проскочить только на очень большой скорости. Когда корабль, управляемый людьми, отваживался войти в это космическое “горло”, берсеркер готовился к прыжку.

Подобно огромным океанским кораблям давно ушедших эпох, металлический гигант вышел в обычный космос, преследуя корабль людей. После того, как первая вражеская ракета достигла обшивки “Дипавамзы”, Новотни подумал, что бой может закончиться до того, как он узнает с каким же врагом они встретились. Внезапно отключилась искусственная гравитация, — любая крупица энергии требовалась сейчас для более важной цели.

“Дипавамза” вновь содрогнулся. Вспышки, грохот. Опустились аварийные перегородки, чтобы отделить поврежденные участки и не допустить утечки воздуха. Но он продолжал утекать. Новотни видел, как начинают задыхаться его спутники. Наверняка, многие члены экипажа находятся не в лучшем положении. Все, кто мог, надели скафандры.

Далее мало кто понимал, что происходит. Берсеркер-паук выслал вспомогательные капсулы, чтобы постараться захватить корабль с людьми.

Пленники, конечно, могли пригодиться для опытов; потом берсеркеры обычно убивали людей. Программа была нацелена на смерть, а не на страдание. Хотя вполне могли применяться и пытки для получения какой-либо информации.

Основная цель экспериментов — изучение Гомо Сапиенс, выяснение возможностей стерилизации жизненных форм.

Берсеркеры представляли собой своего рода автоматические военные корабли или образования самых различных форм, созданные неизвестной расой для межзвездной войны, которая велась миллионы столетий тому назад. Берсеркеры пережили своих врагов, пережили своих создателей. В них к тому же была заложена программа самовоспроизводства. Продолжая выполнять свою первоначальную задачу, они уничтожали все живое, развивая и совершенствуя все новые способы уничтожения.

Командир корабля жестом указывал своим людям, куда они могут перейти, где еще неповрежденный участок. Новотни, продвигаясь по коридору, бросил взгляд в одну из пробоин в обшивке корабля. Врага он видел впервые: сферическая, бугристая, отвратительная оболочка берсеркера была видна сквозь отверстия, испещренная мелкими кратерами — следами от снарядов “Дипавамзы”. На глазах Новотни на берсеркере появился новый кратер. Снаряды пытались прорваться все глубже и глубже в тело паука. Только это могло принести спасение, и дать возможность продолжить жизнь.

Но тут корабль в свою очередь содрогнулся. Словно какая-то невидимая рука схватила Новотни и командира Ридольфа, и швырнула их в головной отсек. Если бы не скафандры, то не избежать бы им многочисленных переломов. Но многократно испытанные костюмы не подвели и на этот раз.

В этот момент роботы-берсеркеры — чуть больше человека и схожей с ним формы, — бросились на абордаж. И тут Новотни уже представился шанс увидеть врага совсем близко. Члены экипажа, среди которых было немало ветеранов, в ужасе закричали. Но Новотни уже не в состоянии был испугаться. Он вспомнил цитату откуда-то: “То, что никогда не сможет принести пользу, называется паникой”.

Тем временем, командир Ридольф уже пришел в себя и продолжал отдавать приказы. Теперь Новотни не только увидел своего противника, но даже имел шанс выстрелить в него, взяв ружье из рук погибшего члена экипажа.

Из отрывков фраз, которые он уловил, Новотни понял, что командир “Дипавамзы” Ридольф приказал Главному Помощнику и нескольким членам экипажа покинуть корабль в боевой капсуле, которая может затеряться среди звездной пыли и космических волн. Это было своего рода признанием в поражении, направленное на то, чтобы внушить врагу: люди покинули корабль. Хотя с помощью контратаки еще был шанс противостоять роботам.

Вакуум вокруг шлема Новотни гудел, наполненный энергией битвы. Новотни палил из своего ружья в абордажных роботов, стоило ему их только заметить. Он даже не знал, приносят ли его выстрелы хоть какую-то пользу. Новотни пытался держаться неподалеку от Ридольфа, здесь он меньше ощущал опасность, да и, может быть, он сможет выполнить какой-нибудь важный приказ? Ридольф продолжал отдавать приказы, но они предназначались членам экипажа.

Командир и Новотни были на центральном пульте управления одни, когда берсеркер-робот, похожий на краба, бросился на них. Стальные лапы заскользили по скафандру Новотни, вырвали оружие из рук командира. Затем берсеркер одной лапой сжал обоих пленников, которые были не в состоянии вырваться. Но тут раздался новый взрыв. И люди, и робот покатились по полу, похожие на один большой узел тряпья.

Главный Помощник, находившийся с частью экипажа в боевой капсуле, выстрелил по врагу. Мозг огромного паука был поврежден. Корпус паука раскололся на две части. Многие дочерние роботы, включая и абордажных, лишились управления.

Тяжесть “мертвого” врага, его смертоносное объятие не уменьшилось после того, как перестал функционировать компьютерный мозг. Новотни оказался в углу, окруженный грудой металла. Рядом с ним — Ридольф. Они резко прекратили всякие попытки выбраться, даже перестали дышать, когда еще один берсеркер появился на пороге комнаты управления.

Берсеркер даже не посмотрел в их сторону. Он подошел к панели управления перед креслом астронавигатора и медленно, почти робко, стал трогать клавиши. Потом он начал отделять саму панель вместе с пультом.

Робот работал медленно словно боясь что-то повредить. Вот уже часть панели отошла. Наконец показалась металлическая дискета с картой полета, которую берсеркер начал осторожно освобождать от проводов. Но тут раздался очередной взрыв. Берсеркер схватил упавшую дискету и ретировался с невероятной скоростью.

— Новотни! Послушайте! — сказал Ридольф. — Может быть, вы попробуете наклониться ко мне? Если перенести вес, то, может быть, я смогу освободить руку из этих лап.

Через несколько минут совместных усилий они освободились. За перегородкой были слышны звуки боя.

— Новотни, послушайте меня! — Командир искал свой револьвер, который в конце концов он обнаружил среди плавающих в невесомости по отсеку обломков. — Берсеркер пытался достать наш астронавигационный банк данных. А тут этот взрыв.

— Да, я видел.

— Он не достал того, что хотел, потому что сработала предохранительная мина. Но, значит, им была очень нужна информация, иначе они не послали бы робота сюда до того, как закончился бой. Наверное, их собственный банк поврежден. Может быть, нашим снарядом. А, может, и нет.

Новотни кивнул головой в знак согласия, невзирая на мешающий шлем.

— Я надеюсь, что вы путешествуете с ГЭ — Галактической Энциклопедией в микроиздании. Там есть координаты всех населенных планет, ведь так?

Новотни вновь кивнул. Его скулы все еще болели после схватки. Он почувствовал, что ему стиснуло грудь, ноги гудят. Если бы не невесомость, то он постарался бы сесть. Годы, проведенные за письменным столом, не приучили его к подобным испытаниям.

Но он медленно двинулся вслед за командиром, отталкивая плавающие обломки.

— Нам нужно добраться до вашей каюты, — сказал Ридольф. — У вас один экземпляр ГЭ?

— Да.

— Нужно его уничтожить.

Они продвигались по коридору. Где-то впереди двигался робот — вибрация достигала их рук, цепляющихся за стены. Ридольф и Новотни решили на какое-то время укрыться в одном из отсеков, пока берсеркер не переместится на неощутимое расстояние.

Во время этой кратковременной передышки командир попытался связаться со своим Главным Помощником, но ответа ему пока получить не удалось.

— Командир, — сказал Новотни. — А в каком мы секторе? Я имею в виду, Галактическом. Каковы наши координаты?

Ридольф внимательно посмотрел на Новотни:

— Сектор Омикрон, Кольцо Одиннадцатое. Вы хотите спросить, какую планету выбрал бы берсеркер в первую очередь для восстановления? Сейчас он не в состоянии выйти за пределы Омикрона, поэтому берсеркер будет пытаться найти какую-нибудь незащищенную планету поблизости — на расстоянии двух-трех световых лет. И если он доберется до населенной планеты, где есть машины, роботы, живая энергия, то он сможет отремонтировать себя, восстановить свои функции.

— И моя Энциклопедия — для него единственное средство сейчас определить местонахождение такой планеты?

— Я считаю, да. Не может же “паук” метаться наугад, в поисках нового источника энергии. Помните ту дискету, которую робот поднял с пола? Это копия того, что мы называем Свод Информации. Он составляется одновременно с картой полета. Там можно найти информацию о всех защищенных планетах вдоль нашего пути — где мы сможем найти помощь в случае необходимости. Но в вашей Галактической Энциклопедии есть координаты и незащищенных планет. В этой части галактики война идет не очень давно, и поэтому некоторые планеты еще не успели создать защиту.

На лице Новотни было написано сомнение. Командир продолжил свой путь, Новотни последовал за ним. Какое-то время им везло — ни одного берсеркера не попалось на дороге. Наконец они добрались до каюты Новотни. Дверь была плотно прижата мощным обломком. Только изрядно повозившись они оттолкнули его от двери.

— Где Энциклопедия?

— На столе, командир. Вставлена в аппарат для чтения. Но подождите, — голос Новотни стал взволнованным. — Я не уверен, что самое умное — уничтожить ГЭ.

В этот момент в комнате неожиданно появился третий — вылитая “сестрица” уже известного краба, взметнувшая свои стальные лапы при виде людей.

Командир нацелил свой лазерный револьвер не на берсеркера, а на читающее устройство на столе. Сейчас важнее спасать не собственную жизнь, а жизнь других.

Новотни ударил Ридольфа по руке.

Берсеркер, уже собиравшийся уничтожить обоих, заколебался, увидев их борьбу. Может быть, один из этих организмов хочет стать союзником? Такое бывало. Живые организмы, помогающие Смерти, очень результативны. И что же такое на столе, которое так стремится уничтожить второй организм?

Вооруженная спасательная капсула между тем продолжала атаковать. Корабль вновь содрогнулся.

Берсеркер бросился на Ридольфа, вырвав не только лазерный револьвер, но и оторвав командиру руку.

“Края разрыва костюма должны моментально соединиться — такова программа скафандра”, — подумал Ридольф довольно спокойно; теперь все казалось естественным. Он увидел, что читающее устройство уже в лапах берсеркера. И тут вновь раздался взрыв. Убегающий поток воздуха из корабля вынес командира в космос. Прежде чем Ридольф потерял сознание, он успел увидеть перед собой звезды.

Первым чувством, когда Ридольф пришел в себя, было изумление: он еще жив? Оно даже увеличилось, когда командир увидел, что находится на борту вооруженной капсулы. Все четыре кровати в маленьком лазарете были заняты ранеными. Люди и рабочие роботы сновали туда-сюда в узких проходах между койками.

Появился Главный Помощник. Он облегченно вздохнул, когда увидел, что Ридольф уже пришел в себя и даже готов принять командование. Боль была блокирована, последствия шока и потери крови ликвидированы, целебные регенерирующие повязки закрывали рану на плече — может быть, у Ридольфа скоро будет новая рука.

Главный Помощник отрапортовал:

— Капсула в середине звездной системы — полмиллиона километров от границы; защитные устройства успешно отражают ракеты, посланные берсеркерами им вслед. Взаимные повреждения у кораблей — серьезны, но полного уничтожения одного из противников не произошло. Обломки корабля остались в космосе. Прежде чем удалиться с места боя, капсула отважилась облететь корабль и подобрать двух уцелевших людей, которых вынесло воздушным потоком в космос на последней стадии столкновения. Один из выживших, вы — командир, а второй...

— Всего нас теперь — девятнадцать, — закончил Главный Помощник. — Воздух и воду придется постоянно перерабатывать. Пока нас не подберут.

Рядом раздался какой-то шорох. Командир повернул голову. На соседней кровати скорчилась фигура Новотни — казалось, его крупное тело с трудом умещается на кровати. Ридольф гневно смотрел на этого полноватого штатского:

— Я не знаю, девятнадцать нас или нет, — задумчиво произнес командир.

— Сэр? — воскликнул Помощник.

— Я хочу сказать, что пока этот человек, — тут он указал головой на Новотни, — не ответит на мои вопросы, его нельзя считать одним из нас. Я собираюсь созвать трибунал и обвинить его в добровольном пособничестве берсеркерам.

* * *

Когда начался допрос в кают-компании находилось всего шесть человек. Командир не хотел иметь лишних свидетелей. Если когда-нибудь дойдет до официального разбирательства, то неизвестно, как посмотрят на то, что штатского человека судили военные, пусть даже при таких чрезвычайных обстоятельствах.

Новотни все еще плохо себя чувствовал. Он с трудом передвигался, тяжело дышал, часто мигал глазами. Ему указали место за столом, предложили сесть. Сначала Ридольф протянул Новотни рапорт, в котором сообщалось, что берсеркер вышел за пределы обычного космоса, закончив тот ремонт, который был возможен непосредственно на месте. Приборы показали вектор его ориентировочного направления.

Складки на лице Ридольфа при виде этого вектора обозначились еще более резко.

В комнате было очень тихо, когда Ридольф начал говорить:

— Это еще не суд, мистер Новотни. Но я предупреждаю вас, что он будет. Если мы доберемся до какой-нибудь планеты или если нас подберет какой-нибудь корабль людей, то он обязательно будет. А если этот суд состоится, то вас обвинят в пособничестве берсеркерам, а наказанием скорее всего будет смерть. Новотни не потерял самообладания:

— Ну что же, я готов ответить на вопросы, которые вы можете мне задать.

— Хорошо. Во время боя, на борту корабля вы намеренно помешали мне уничтожить вашу Галактическую Энциклопедию. Вы будете это отрицать?

Новотни задумался, прежде чем ответить. Потом сказал:

— Нет, командир, я этого не отрицаю.

Командир тоже сделал паузу, его единственная рука легла на стол — прямой локоть, пальцы крепко сжаты в кулак. Он весь напрягся.

— Значит, вы не отрицаете. Собираясь уничтожить Энциклопедию, сэр, я хотел предотвратить возможность использования ее данных берсеркерами. Если же вы хотели спасти ГЭ, то, конечно, не для себя. Вы думали, что берсеркеры окажут вам особые милости, не так ли, уважаемый?

Новотни резко покачал головой:

— Я очень сомневаюсь, что данные в Энциклопедии помогут врагу. Я не собирался им помогать. Голос командира остался беспристрастным:

— На корабле мы оба — вы и я — видели, что берсеркеры охотятся за астронавигационным банком данных, но им не удалось, к счастью, его заполучить. Мы также знаем, что врагу нанесены серьезные повреждения, значит, он будет стремиться найти ближайшую беззащитную планету, чтобы восстановить свои функции. Потом он вновь начнет уничтожать людей. Особенно тех, кто не может защититься. Это вам разве не известно?

— Известно, командир.

— И пусть все присутствующие станут свидетелями, — тут Ридольф оглядел лица людей, обращенные к обвиняемому, — того, что вы сделали, мистер Новотни. Берсеркерам нужны две вещи: жертвы — людские жизни, и материал для восстановления, ремонта — как хотите. И вы помогли им узнать, где они могут найти и то, и другое.

Новотни на какое-то время закрыл глаза. Но когда вновь заговорил, его голос был тверд:

— Командир, если речь идет о моей жизни, я хотел бы выслушать все обвинения в свой адрес, а потом постараться ответить на них. Продолжайте, пожалуйста.

— Хорошо, — Ридольф хмуро кивнул. — Вы прибыли на борт “Дипавамзы” с двумя экземплярами нового издания Галактической Энциклопедии, один из которых остался на борту этой капсулы, выполнявшей также роль багажного отделения, — вместе с другим багажом, который не был нужен во время полета. Этот экземпляр до сих пор здесь. Я ввел его в наш компьютер — тоже самое берсеркеры могут сделать с копией, которую вы им так любезно предоставили. И узнать о всех планетах, удаленных на расстояние в несколько световых лет от места нашего боя. Туда берсеркеры могут добраться и без восстановления своих функций, — командир достал из кармана комбинезона какой-то листок. — Такие населенные планеты, как Ангкор Апейрон, Компареттиа, Эпирус, Франкавилла, Хан Као, Рейсснер, Йанг Чи находятся на приемлемом расстоянии. В Энциклопедии приводятся их точные координаты.

Он положил этот листок на стол и достал еще один:

— А вот копия того Информационного Свода, который мы составили еще до старта. В нем зафиксированы шесть населенных планет в этом же радиусе, но эти планеты имеют свои системы защиты, или же их охраняет флот. Копия этого списка, свидетелем чему вы тоже были, мистер Новотни, попала к берсеркерам. У вас есть, что возразить?

— Пока нет, командир.

— Но если вы осознаете всю сложность ситуации...

— У меня... есть одна мысль. Но продолжайте, пожалуйста.

Ридольф зачитал вслух:

— Шесть укрепленных планет в обозначенном регионе — это Компареттиа, Эпирус, Франкавилла, Хан Као, Рейсснер и Йанг Чи. В военном списке отсутствует Ангкор Апейрон, — командир тоже положил этот список на стол, чтобы каждый мог взглянуть на него, затем достал третий листок и прочитал:

— В соответствии с последними данными, полученными с помощью спутников-исследователей, Ангкор Апейрон населяют одиннадцать миллионов шестьсот тысяч человек. Основа промышленности — выращивание кристаллов и выработка натурального меда. Космический порт невелик, но берсеркер наверняка сможет использовать технику и аппаратуру после того, как уничтожит так называемое незащищенное население, — командир сделал паузу. Потом продолжил, — Ангкор Апейрон был открыт Чангом Изанаги из рода Хаторов в 7266 году. Первые колонии появились всего десять стандартных лет тому назад, — его голос слегка задрожал. — Я полагаю, что на эту информацию можно положиться? Я имею в виду, что там не менее одиннадцати миллионов человек?

Новотни помедлил секунду, затем, сделав усилие, сказал:

— Галактическая Энциклопедия — самый надежный источник. Ваша Честь, командир, как мне теперь вас называть, я хочу...

— “Командир” — подойдет.

— ...сказать, что ГЭ используется в разных случаях: когда нужно проверить имя, год, дату, координаты, найти компьютерный вход в любую отрасль знания. Я сам принимал участие в составлении Энциклопедии.

— Да, но избавьте нас от деталей. Мы не на рынке, где покупают справочники, — никто не улыбнулся его шутке. — Здесь, в вашей “надежной” Энциклопедии, которую вы подарили врагу, приводятся точные координаты планеты Ангкор Апейрон: Сектор Омикрон 111.254, Кольцо Одиннадцатое 87.58, Галактическая Шкала 7.54. Северная часть. Эти данные верны, не так ли? Редакционная коллегия ГЭ проконсультировалась с учеными?

— В составлении принимали участие самые компетентные люди, командир. Я уверен... Ридольф наклонился вперед:

— Тогда что же, мистер Новотни, может спасти жизнь жителей Ангкора Апейрона, которая под угрозой в результате вашего необдуманного поступка?

Новотни подался вперед. Теперь пришло его время:

— Только одно, командир. Жителей Ангкор Апейрона не существует.

В комнате установилась тишина. Каждый ждал продолжения.

Командир первым стряхнул с себя оцепенение:

— Вы хотите сказать, у вас есть информация о том, что жителей планеты эвакуировали или уже уничтожили?

— Я хочу сказать, что в системе Апейрон нет планет. И никогда не было. Когда берсеркеры придут туда, они не найдут там ни людей, ни материалов для ремонта. И если повреждения “паука” столь велики, сколь вы говорите, то он не сможет добраться до других планет. Он умрет — хотя это слово вряд ли можно употребить по отношению к берсеркерам, — после тех “ран”, которые ему нанес ваш экипаж.

— Но... — Главный Помощник в изумлении уставился на Новотни, однако тот не дал ему договорить и спросил у командира:

— Как вы думаете, командир, почему военное командование организовало в этом районе защиту шести планет и забыло о седьмой?

— Недостаток средств...

— Ха! Исправьте меня, командир, если я не прав. Но разве любой генерал или адмирал отказался бы немного ослабить шесть планет, чтобы не оставить беззащитной седьмую? Тем более, что сектор стал боевой зоной. Конечно, может быть, его войска и так не настолько сильны, чтобы встретиться с врагом, поэтому я считал, что лучше отправить нашего противника в пустоту, чем дать ему возможность напасть на одну из защищенных шести планет.

Ридольф встряхнул головой:

Пустоту? Но ваша Галактическая Энциклопедия? “Надежный источник”? Вы говорили, что Энциклопедия...

Новотни еле удержал улыбку:

Я обещал объяснить. Но, чтобы это сделать, я должен забыть временно всю эту историю с берсеркерами и космическими войнами.

Его обвинитель все еще не испытал облегчения:

— Хорошо. Забудьте. Но только ненадолго.

— Предположим... предположим, что вы, командир, вы — удачливый бизнесмен. И вы в один прекрасный день решаете, что хорошо бы вложить деньги в какой-нибудь справочник, поскольку даже энциклопедии способны приносить прибыль. И вы решаете, что вы составите и будете продавать справочную литературу. Или общего характера, а можно и специализированного, предположим, описывающую все исследованные населенные планеты, а также другие объекты Вселенной, которые вам показались почему-либо интересными. И вы решаете, что вы выполните намного меньший объем работ, чем выполнили другие, и соответственно сможете продавать свое издание по меньшей цене, хотя оно будет включать не меньший объем информации. Как это сделать? Самый простой путь — скопировать все статьи слово в слово. Но тут вы столкнетесь с проблемой защиты авторского права и всем таким прочим. Потому вы решаете реорганизовать материал — изменить синтаксис, переставить слова, подобрать синонимы — все это не так уж сложно. И потребует не очень много времени. Готово! И ваша энциклопедия, командир Ридольф, может быть использована в домашних компьютерах — и будет продаваться за намного меньшую цену, чем наша. Вряд ли стоит обращать внимание на то, что вы не снабдите своих покупателей современной информацией...

Итак! Даже в таком виде к вашему детищу могут придраться. И не сомневайтесь, наши адвокаты постараются обвинить вас в плагиате. И вас вызовут в суд, хотя, конечно, речь не будет идти о жизни или смерти.

Командир Ридольф! Я, прокурор, спрашиваю вас: “Верно ли, что ваш справочник составлен на основе Галактической Энциклопедии? Подумайте, прежде, чем ответить, ибо от вашего ответа будет зависеть весь ход процесса”. “Конечно, нет!” — ответите вы тотчас же. И начнете уверять, что использовали Центральный Астронавигационный Торговый банк данных, периодические издания, сведения из архивов, вы заглядывали во множество книг, призывали на помощь множество специалистов, — так же, как и создатели ГЭ. “Да?” — спрошу я, и мой голос будет тих и спокоен. Я брошу выразительный взгляд на суд присяжных заседателей: “Тогда скажите мне, сэр, какие из этих труднодоступных источников вы использовали, чтобы проверить информацию о планете Ангкор Апейрон?”

В комнате стало тихо. Смерть, которая была так близко, казалось, удалилась на миллионы световых лет. Все как-то забыли о берсеркерах. Новотни ощутил эту напряженную тишину и продолжил:

— Видите ли, в нашей Галактической Энциклопедии есть такие особые наживки, которые приготовлены для хищных рыб, любящих плагиат. Нигде, ни в одном справочнике, за исключением Галактической Энциклопедии, планеты Ангкор Апейрон не существует. Среди сорока миллионов единиц информации есть несколько таких наживок. Их крайне мало, я даже не знаю точно, сколько. Обычный читатель вряд ли когда-нибудь будет интересоваться Ангкором Апейроном. Если ему и попадется по случайности на глаза наша наживка при чтении Галактической Энциклопедии, то он просто познакомится с тем, чего нет, и быстро забудет.

Новотни опустился на стул. Затем глянул на настенный монитор, на котором были видны звезды. Его взгляд устремился в глубины Вселенной:

— Интересно, поймут ли берсеркеры, что они обманули самих себя... Нет, никогда...

— Послушайте, Новотни, — голос командира все еще выражал недоумение. — Но как вы запомнили, что в Галактической Энциклопедии именно информация об Ангкоре Апейроне является такой наживкой?

— Все очень просто. — Новотни позволил себе слегка улыбнуться. — Я ее сам придумал!

В кают-компании раздался дружный смех. Никогда машина не сможет победить человека.

Иногда нет оружия более мощного, чем правда. Но, чтобы ее использовать, ее вначале нужно найти...

4. ОШИБКА НЕЧЕЛОВЕКА

Когда дредноут “Камилькар Барка” вышел из космоса-плюс в бело-голубое пространство Солнечной Системы Мейтнер, все сорок членов экипажа дредноута были на своих боевых постах: а вдруг флот берсеркеров окажется неподалеку?

Пока дредноут летел в стандартном космосе, убегали минуты, светили звезды, но врага — непредсказуемого врага — не зафиксировал ни один прибор. И напряжение немного спало. Экипаж на дредноуте “Камилькар Барка” не был новичком в таких полетах. Не один раз приходилось им бывать в разного рода переделках. Вот только в прошлый полет “КБ” был сильно поврежден и, если бы не подоспевший вовремя дредноут “Принц Эндрю”, то люди на “Барке” уже больше не мучились бы... Поэтому на этот раз, когда все складывалось так удачно, все почувствовали сильное облегчение.

Капитан Лиао (его высокая, худощавая фигура хорошо смотрелась на капитанском мостике дредноута) вывел свой корабль в обычный космос, стараясь быть как можно ближе к Солнцу. Здесь — в гравитационной среде — было опасно использовать. Тип полета ЭС-плюс. Орбита одной из планет (а ее именем была названа вся система — Мейтнер) находилась на расстоянии нескольких десятков миллионов километров от Солнца. Мейтнер был единственной планетой, при некоторых условиях подходящей для жизни в этом космическом регионе.

Лиао настроил телескоп. На экране возникли мягкие перламутровые облака. Где-то там, за этими облаками, огромный дом, в котором проживают десять тысяч человек. Колонисты начали разработку титанического проекта, главная цель которого — выяснить, как превращать аммоническую атмосферу планеты в воздух, пригодный для дыхания. К тому же планета стала форпостом межзвездного человеческого сообщества.

Район был очень опасен. Уже не один раз берсеркеры пытались уничтожить колонию. К тому же их быстродействующий электронный мозг мог приготовить людям опасную ловушку. Поэтому действовать надо было очень осторожно, но быстро.

В космосе, окружавшем планету, не было видно никаких признаков боя, но все равно Лиао решил связаться с колонистами!

— Мейтнер! Вызываю Мейтнер! Говорит дредноут “Камилькар Барка”. Вам нужна помощь?

Даже сигнал, посланный со скоростью света, не сразу достигнет колонии. Лиао стал ждать. Тут в его наушниках раздался голос офицера разведки:

— Капитан, в поле зрения три корабля.

Тут же перед глазами Лиао в воздухе возникла голограмма, воспроизводившая со всей тщательностью, на которую были способны чувствительнейшие приборы дредноута, ситуацию. Капитан откинул седеющие волосы с высокого лба привычным жестом. “Жить без приключений нам никак нельзя”, — подумал он и стал внимательно всматриваться в голограмму, пытаясь определить типы обнаруженных кораблей. Если это люди, то надо немедленно оказать им помощь, ну а если берсеркеры, то он сможет рассчитаться за прошлый раз.

Один из кораблей — маленькая блестящая точка — застыл в космосе почти без движения на прямой линии, соединяющей “Камилькар Барка” и планету Мейтнер. Значок, выбранный создателями голограммы, свидетельствовал о том, что это — крупный корабль, хотя, возможно, не такой массивный, как дредноут. Два других корабля, представленные на голограмме, были намного меньше. Они явно собирались приземлиться, и судя по их скорости, это произойдет не позже, чем через час. Каковы намерения этих трех кораблей, управляют ли ими люди или берсеркеры, было пока неизвестно. Лиао отдал приказ увеличить скорость. На его лице появилась уверенность человека, который в настоящий момент является хозяином положения. В считанные мгновения пушки дредноута могут уничтожить врага. У Лиао даже появилось желание, чтобы хотя бы один из этих кораблей оказался берсеркером. Ведь для берсеркера поражение в бою, уничтожение означает не смерть, она для него не имеет значения, уничтожение означает шаг назад в программе — программе, направленной на уничтожение всего живого. Вот почему лицо командира “Камилькара Барки” было взволновано и даже весело. Всем трем кораблям было послано одинаковое сообщение: “Сообщите о себе. Или мы вас уничтожим”.

Время потянулось мучительно долго. Ожидая ответов с планеты и с кораблей, надеясь, что флот берсеркеров еще не залетал в этот регион, и колония на Мейтнере — в целости и сохранности, Лиао критическим взглядом смотрел на голограмму.

— Пилот! Говорит капитан. Увеличьте еще скорость!

Через наушники он получил ответ:

— Сэр, мы уже на красной отметке. Еще один километр в секунду — и могут не выдержать энергоблоки. Здесь — тяжелое Солнце, космос загрязнен.

Те же самые двигатели, которые несли дредноут со скоростью, превышающей скорость света в отрицательном гравитационном пространстве, здесь не могли быть включены на полную мощность. Догнать два небольших корабля, устремившихся к Мейтнеру, было невозможно.

К тому же, выбрасываемые ими газы создавали завихрения в гравитационном поле. Солнечный ветер системы Мейтнер тоже препятствовал ускорению.

— Если корабль не может догнать, то пушкам это сделать ничего не помешает, — неожиданно даже для себя вдруг вслух сказал Лиао.

Время, необходимое для получения ответа с кораблей, истекло. Лиао отдал приказ повторять сигнал постоянно.

Тут наконец-то раздался голос офицера связи:

— Получен ответ с планеты. Он зашифрован. С помощью обычного кода: точка — тире. Много посторонних шумов. Возможно, это был единственный способ для них пробиться сквозь помехи.

На экране в этот момент уже появилось расшифрованное сообщение:

ДРЕДНОУТУ МЫ РАДЫ СЛЫШАТЬ ВАС ТОЧКА ОСТАНОВИТЕ ОДИН ИЗ ДВУХ ПРИБЛИЖАЮЩИХСЯ КОРАБЛЕЙ ТОЧКА НАВЕРНОЕ ЭТО БЕРСЕРКЕР ТОЧКА ЛУЧШЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ТОЧКУ-ТИРЕ ТОЧКА ШУМЫ И СОЛНЕЧНЫЙ ВЕТЕР НАМ ТРУДНО ЛОВИТЬ ВАШИ СИГНАЛЫ

Буквы неожиданно прекратили поступать на экран. Раздался вновь голос офицера связи:

— Слишком сильные шумы, капитан. Солнце в этой системе — очень мощная горячая звезда. Минуточку, сэр. Небольшие корабли тоже передают какое-то сообщение, но сильные искажения мешают что-либо понять.

— Ответьте им с помощью точки-тире. Пусть они ответят также. Повторите наши предупреждения. Они должны идентифицировать себя. И продолжайте принимать информацию с поверхности планеты.

Капитан глянул на своего Главного Помощника. Его кресло было рядом с капитанским.

— Что ты думаешь, Миллер? Один из двух кораблей — берсеркер?

Миллер, довольно угрюмый от природы человек, хмуро покачал головой:

— Сэр, я сейчас пытаюсь идентифицировать два движущихся корабля. Тот, который ближе к планете, судя по его размерам, — скорее всего спасательная капсула. Если проследить его траекторию, то большая вероятность того, что он отделился два часа назад от того корабля, который висит в космосе. Второй же небольшой корабль, похоже, одноместный курьер или частная космическая яхта. Или берсеркер, что тоже весьма вероятно.

С самого крупного корабля пока так и не поступило ответа, хотя требования сообщать о себе постоянно летели к нему, зашифрованные с помощью простейшего кода: точка-тире. Аппаратура подтвердила, что корабль медленно вращался вокруг своей оси и, судя по всему, покинут экипажем.

На экране вновь появились буквы — проступило сообщение со второго небольшого корабля:

Я МЕТИОН ЧОНДЖИН КУРЬЕР ЭТРУРИИ ВОСЕМЬ ДНЕЙ НАЗАД ПОКИНУЛ ИСТИЛ ТОЧКА НЕ МОГУ ОСТАНОВИТЬСЯ Я РАСПОЛАГАЮ ВАЖНЫМ СРЕДСТВОМ ЗАЩИТЫ ДЛЯ КОЛОНИСТОВ ТОЧКА СПАСАТЕЛЬНАЯ КАПСУЛА ВПЕРЕДИ ТОЖЕ СООБЩИЛА НА ЗЕМЛЮ ОНА РАСПОЛАГАЕТ ВАЖНЫМ СРЕДСТВОМ ЗАЩИТЫ ПОЭТОМУ ВЕРОЯТНО ЭТО БЕРСЕРКЕР ТОЧКА ОН МОЖЕТ УНИЧТОЖИТЬ КОЛОНИЮ ДО ТОГО КАК Я ПОПАДУ ТУДА ВЫ ДОЛЖНЫ УНИЧТОЖИТЬ ЕГО ПОВТОРЯЮ УНИЧТОЖИТЬ БЕРСЕРКЕРА КОТОРЫЙ ЕСТЬ СПАСАТЕЛЬНАЯ КАПСУЛА СРОЧНО УНИЧТОЖИТЬ КОНЕЦ СООБЩЕНИЯ

Миллер тихо присвистнул:

— Звучит довольно убедительно, капитан.

Еще три дня тому назад им было известно, что колония на Мейтнере ждет посланца, который должен доставить защитные силовые экраны-отражатели. До того, как курьер с Истила все это доставит, колония почти беззащитна.

Лиао отдал команду нацелить главную зенитку эс-плюс на спасательную капсулу.

— Ждать моей команды, — он повернулся к Помощнику. — Да, очень убедительно. Но не исключено, что берсеркерам стало известно о посланце с Истила. Они вполне могли захватить корабль-курьер. Мы не видели и не слышали того, кто общается с нами с помощью кода точки-тире. Не исключено, что берсеркер послал нам подобное сообщение. Им он тоже известен.

— Капитан, — вновь раздался голос офицера связи, — сообщение со Спасательной капсулы сейчас будет на экране.

МЫ ГЕНРИ САКАЙ И ВИНИФРЕД ИЗРАЧАН ГРУЗ ЗАЩИТНЫЕ МАТЕРИАЛЫ НУЖНЫЕ ПЛАНЕТЕ ТОЧКА НАШ КОРАБЛЬ ВИЛЬГЕЛЬМИНА С ИСТИЛА БЫЛ СБИТ БЕРСЕРКЕРАМИ ОНИ ЧУТЬ НЕ СБИЛИ КАПСУЛУ ТОЧКА БЕРСЕРКЕР ИЛИ ДРУГОЙ ВРАГ СЗАДИ ВЫ ДОЛЖНЫ ПОМОЧЬ УНИЧТОЖИТЬ ЕГО ИЛИ ОН УНИЧТОЖИТ НАС И РАЗБОМБИТ ДОМ НА ПЛАНЕТЕ КОНЕЦ СООБЩЕНИЯ

— Связь! Каким образом пришло это сообщение? Послали ли его люди или нет?

— Сообщение второе очень четкое. Но нельзя точно сказать, кто его послал. На спасательных капсулах есть преобразователь голоса в код.

— Но ведь и берсеркер мог послать четкое сообщение. Спасибо.

Капитан задумался.

— Сэр, — предложил Миллер, — может быть, мы прикажем обоим кораблям остановиться?

Капитан посмотрел на него, удивленно, но ничего не сказал. Миллер, слегка покраснев, уточнил свою мысль:

— Вы правы, сэр. Это невозможно. Если один из кораблей несет защитные средства, то его нельзя останавливать. Флот берсеркеров должен появиться и здесь. Хотя, судя по нашим данным, на это потребуется не менее восьми часов. А нашему Флоту — и того больше. Колония без отражателя беззащитна.

— Верно. Даже если я пошлю истребитель, который постарается догнать оба корабля, — на это уйдет слишком много времени. И ведь не исключено, что обоими этими кораблями управляют люди?

— Нет. Они оба заявляют о том, что везут защитные устройства. Такие вещи не посылаются в двух экземплярах. Оба говорят о том, что они с Истила. Правда, не может ли оказаться так, что оба корабля — берсеркеры? Стараются разыграть нас, чтобы один из них пробился к цели? Я все время пытаюсь связаться с планетой. Может быть, они хоть что-нибудь прояснят, — Миллер откинулся в кресле.

— Хорошо.

— Пришло сообщение с корабля, который называет себя “Этрурия”, — послышался голос связиста.

— Выведите на экран.

ПОВТОР ЭТРУРИЯ ГОВОРИТ С ЗЕМЛИ ГОВОРЯТ

СПАСАТЕЛЬНАЯ КАПСУЛА ТОЖЕ ПЕРЕДАЛА СООБЩЕНИЕ ЧТО ОНА КУРЬЕР С ИСТИЛА ТОЧКА ОНА БЕРСЕРКЕР ЧТО Я ДОЛЖЕН СДЕЛАТЬ ЧТОБЫ ДОКАЗАТЬ Я ЧЕЛОВЕК ТОЧКА МОЕ ИМЯ ПОВТОР МЕТИОН ЧОНДЖИН ОДИН НА БОРТУ ВОТ МОИ ЖЕНА ДЕТИ ДОМА НА ИСТИЛЕ ЕСЛИ ЭТО ДЛЯ ВАС ЧТО-ТО ЗНАЧИТ ТОЧКА КАК ЕЩЕ Я МОГУ ДОКАЗАТЬ КОНЕЦ

— Итак, — пробормотал капитан Лиао, — перед нами отец ребенка. Очень убедительно.

Осталось минут сорок. И один из кораблей достигнет планеты. Лиао пытался придумать тест. Как же решить, все-таки, кто берсеркер?

Берсеркеры — хитрые машины, они — не только военные корабли, роботы-убийцы, но они же имеют электронный мозг. Они не могут скопировать внешность людей, но даже команда самых крупных специалистов вряд ли определит: берсеркер или человек отправлял сообщение с помощью точек и тире.

На голограмме корабли уже изменили свое местонахождение.

— Со спасательной капсулы пока ничего нет, капитан.

— Пусть сообщение с “Этрурия” останется на экране, сместите его вверх, а следующее расположите ниже.

Вновь возникли буквы:

ГОВОРЯТ ГЕНРИ И ВИНИФРЕД КОЛОНИЯ СООБЩИЛА ВТОРОЙ КОРАБЛЬ ЗАЯВЛЯЕТ ЧТО ОН С ИСТИЛА ЗАПРАШИВАЕТ О ПОСАДКЕ ТОЧКА ЭТО ЛОЖЬ ЭТО БЕРСЕРКЕР МОЖЕТ БЫТЬ ТОТ ЖЕ ЧТО АТАКОВАЛ НАШ КОРАБЛЬ ДВА ДНЯ ТОМУ НАЗАД ДО ЭТОГО ОН РАССТРЕЛЯЛ НАСТОЯЩИЙ КОРАБЛЬ С ИСТИЛА С ЦЕННЫМ ГРУЗОМ ДЛЯ КОЛОНИИ ТОЧКА СУМЕЛ ТОТ ПЕРЕДАТЬ ГРУЗ НА ВИЛЬГЕЛЬМИНУ...

Далее в сообщении рассказывалась история о том, что “Вильгельмина” — межзвездный крейсер, с помощью которого осуществлялся обмен студентами и аспирантами с разных планет. На экране системы, к которой принадлежит высокоразвитая планета Истил, “Вильгельмину” обстрелял корабль берсеркеров, притворяющийся курьером. Сейчас берсеркер-курьер устремился вперед, чтобы выполнить свою задачу на Мейтнере, по мнению Генри и Винифред.

...ВИЛЬГЕЛЬМИНА БЫЛА СИЛЬНО ПОВРЕЖДЕНА ТОЧКА БЕРСЕРКЕРЫ ЧУТЬ НЕ УНИЧТОЖИЛИ НАС ЭКИПАЖ МЕРТВ НАС ОСТАЛОСЬ ДВОЕ МЫ ИСТОРИКИ-СТУДЕНТЫ У НАС ПРОБЛЕМЫ С УПРАВЛЕНИЕМ ТОЧКА ТРУДНО БЫЛО ПРИВЫКНУТЬ К СКАФАНДРАМ ТОЧКА НО В КОНЦЕ КОНЦОВ НАМ УДАЛОСЬ ТОЧКА ВЫ ДОЛЖНЫ УНИЧТОЖИТЬ БЕРСЕРКЕРА ЧТОБЫ МЫ МОГЛИ ПРИЗЕМЛИТЬСЯ НУЖНО ДОСТАВИТЬ ОТРАЖАТЕЛЬ ТОЧКА МЫ ХОТИМ УБЕДИТЬ ВАС МЫ ЛЮДИ...

Потом некоторая информация повторилась. Поступило также сообщение с “Этрурия”:

Я ПОПЫТАЛСЯ СБИТЬ КАПСУЛУ БЕРСЕРКЕРОВ НО НЕ СМОГ ТОЧКА ВЫ ДОЛЖНЫ ЭТО СДЕЛАТЬ ТОЧКА КАК ДОКАЗАТЬ Я ЧЕЛОВЕК

Помощник тихо вздохнул, размышляя о том, хочется ли ему когда-либо самому стать капитаном.

— Сотрите сообщения, — распорядился капитан. — Пусть оба корабля продолжают контакт. Запросите истории их жизни. Семья, образование и т. д. И пусть поторопятся, если не хотят, чтобы их сбили. Да, у меня еще одна идея. Миллер, продумайте, где бы вы могли встречаться с этим Метионом, когда он будет рассказывать свою историю. Посмотрим, как он среагирует, когда узнает, что у нас на борту — его старый друг.

— Хорошая мысль, капитан.

— Вновь сообщение, кэп. Четкий ответ с земли. Я помещу его на середину экрана.

ОТВЕТ НА ВАШ ЗАПРОС НЕТ ОНИ ОБА НЕ МОГУТ БЫТЬ БЕРСЕРКЕРАМИ ТОЧКА ЧАС НАЗАД БЫЛ МОМЕНТ БЕЗ ПОМЕХ И МЫ ПОЛУЧИЛИ ВИДЕОГРАММУ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ЛИЦО ОТВЕЧАЮЩЕЕ НА НАШИ ВОПРОСЫ ОН НЕ МОГ БЫТЬ БЕРСЕРКЕРОМ НО ОБА КОРАБЛЯ РАБОТАЛИ НА ОДНОЙ ЧАСТОТЕ МЫ НЕ ЗНАЕМ КТО ПОСЛАЛ ТО СООБЩЕНИЕ

— Черт побери! Почему они не запросили описания человека?

— Связь, сэр. Мы пытались, но вновь утерян контакт. Солнечный ветер усилился. Вот еще информация — с “Этрурии”.

ЧТО МНЕ СДЕЛАТЬ ЧТОБЫ ДОКАЗАТЬ Я МОГУ ПРОЧИТАТЬ СТИХОТВОРЕНИЕ У МЕРИ БЫЛ БАРАШЕК ТОЧКА БОЖЕ Я НИКОГДА НЕ МОГ НИЧЕГО ЗАПОМНИТЬ ТОЧКА ТАК Я СДАЮСЬ СБЕЙТЕ НАС ОБОИХ КОНЕЦ

Помощник ударил кулаком по ручке кресла

Берсеркер вполне мог сказать это, зная, что флот скоро прилетит, а колония без защитного отражателя будет беспомощна.

Лиао передернул плечами:

Но и человек мог сказать подобное, готовый умереть, чтобы колония уцелела. Может быть, флот людей прилетит быстрее, чем берсеркеры. Нет, это ничего не доказывает.

Вы правы.

Лиао нажал кнопку вызова астронавигатора. Да, сэр?

Барбара, скажите мне, могли двое студентов-историков, знающих не очень много о технике и механике, не потеряться в космосе и, направляя свой поврежденный корабль к намеченной цели, пересечь пространство в пятьдесят-шестьдесят световых лет за два дня? Они говорят, что управляли кораблем в скафандрах.

— Капитан, я тоже об этом думал, но честно говоря, я не знаю. Это вполне возможно. Важно знать, как сильно был поврежден корабль.

Капитан посмотрел на голограмму. “Вильгельмина” лежала прямо на пути “Камилькар Барка”.

Лиао повернулся к Помощнику.

Я предоставлю вам “Камилькар Барка” на время. Нам нужно рассмотреть поближе эту махину. Может быть, выясним что-нибудь. Мы затормозим поблизости. Я отправлюсь туда с десантниками.

Но она, возможно, заминирована.

— Это и будет ответом. Хотя я не думаю, что мы так легко его получим. Сколько у нас еще времени?

— Тридцать две и одна четвертая минуты. Потом спасательная капсула или войдет в атмосферу или окажется с противоположной стороны планеты, вне нашей досягаемости. Кораблю-курьеру потребуется чуть больше времени, но...

— То, что у курьера больше времени, нам не поможет. У нас всего тридцать две минуты.

— Кэп, у меня идея. Если спасательная капсула — берсеркер, то он может полностью убрать курьера.

— Может. Но скорее всего у берсеркера одна мощная бомба. Для уничтожения колонии. Но и у курьера, наверное, есть какое-нибудь боевое снаряжение Нет это нас ни к чему не ведет

Безмолвный корабль вскоре попал в поле зрения телескопов дредноута. Дредноут занял позицию в паре километров от “Вильгельмины” сбросив скорость Группа вооруженных десантников пересела в капсулу, чтобы добраться до покинутого корабля и осмотреть его.

— Сэр, до того, как вы нас покинете, хочу сообщить, я представился Чонджину как старый знакомый, раздался голос Миллера. — Он сказал, что не помнит меня Но рад, что прошел тест. Сказал, чтобы мы срочно сбили берсеркера. И все. Потом связь прервалась. Связисты говорят, что сообщения доходят с трудом. Связь может вообще прерваться, когда мы еще больше приблизимся к планете.

— Сколько у нас минут?

— Восемнадцать, сэр.

— Не тратьте времени. Корабль ваш

Никаких признаков жизни не было видно тогда, когда капсула подплыла к “Вильгельмине”. Теперь Лиао увидел, что повреждения, о которых указывалось в сообщении, имели место. Во внешней обшивке корабля зияли дыры диаметром в несколько метров. Вряд ли внутри был воздух.

Оставив одного человека в капсуле, Лиао повел свой маленький отряд внутрь корабля. Невесомые, они с трудом отыскивали возможность ухватиться за что-нибудь. Командир дал не очень четкое задание отыскать что-нибудь, могущее дать намек: действительно ли корабль еще два дня был в пути после получения повреждений?

Осталось пятнадцать минут.

Повреждения, как показал осмотр внутренней части корабля, оказались весьма значительными. Солнце системы Мейтнер бросало свои лучи в пробоины, его свет смешивался со светом фонарей, установленных на шлемах десантников. Безусловно, это — пассажирский корабль. Большая его часть — жилые каюты. Оставшаяся мебель свидетельствовала о достатке путешественников.

В общем, информация полученная от пилота в спасательной капсуле, подтверждалась. Хоте Лиао не испытывал уверенности в этом. Он даже толком не знал, что же они ищут.

Воздуха во внутренней части корабля не осталось совсем. Все незакрепленные вещи и предметы уже унес космический ветер.

— Смотрите, капитан, — лейтенант, возглавлявший группу, кивнул Лиао.

В самом центре корабля лейтенант осматривал огромную пробоину — казалось, само небо стало потолком обширного зала. Эта комната, видимо, превратилась в центральную комнату управления и наблюдения для тех, кто остался жив после нападения. Телескоп, трубковидный электронный спектроскоп, подпитываемый батареей и приспособленный для использования в вакууме — все эти и другие инструменты были грубовато прикреплены в одной из внутренних стен.

— Капитан, похоже, что это — аварийное оборудование из спасательной капсулы. Понадобилось ли бы оно берсеркеру или он использовал бы собственные возможности?

— Когда берсеркеры нападают на корабль, то для абордажных работ используются роботы, походящие на людей. Таким образом, роботам легче управляться с аппаратурой, предназначенной для человека.

Лиао опустил магнитные ботинки на стальной пол и уставился на оборудование, пытаясь извлечь хоть какой-то намек. Его люди продолжали обыскивать корабль, время от времени докладывая об итогах поиска, а скорее — об отсутствии таковых. В маленькой комнате было обнаружено мертвое тело мужчины в скафандре, — воротник его пиджака, видимый сквозь стекло шлема, свидетельствовал, что это — член экипажа “Вильгельмины”. Были обнаружены также тела без скафандра — между обрушившимися балками потолка. Трупы промерзли, подвергаясь воздействию температуры, близкой к абсолютному нулю. Один из трупов был телом молодой девушки в роскошном карнавальном платье, в котором она и встретила свою смерть.

Лиао представил себе студентов, для которых подобное путешествие — что-то значительное, волнующее. А потом — взволнованная мольба корабля-курьера с Истила, поврежденного берсеркерами, которых не ожидали в этой части космоса. Космические защитные отражатели были перенесены на “Вильгельмину”, студентам, которых некуда было десантировать, объяснили ситуацию. “Вильгельмина” взяла курс на “Мейтнер”. А затем — ужасное нападение. И космический ветер, пыль, звезды заглянули в маленький мир людей, разрушенный берсеркерами. И уцелело только двое студентов, решивших выполнить задачу и доставить оборудование на Мейтнер. Таков был один из возможных вариантов.

Другой вариант сильно отличался от первого и на первый взгляд казался весьма убедительным. “Вильгельмина” была захвачена берсеркерами, ее экипаж и пассажиры уничтожены, ее искалеченный корпус был перенесен берсеркерами в систему Мейтнера. Берсеркеры связались с колонией и выслали “спасательную” капсулу с бомбами на борту, чтобы уничтожить людей на Мейтнере до того, как курьер, чья радиограмма была перехвачена, доставит защитное устройства на планету.

К Лиао подплыл один из членов отряда:

— Повсюду значительные повреждения. Искусственная гравитация не возможна. Но остались навигационные средства. Таким образом, полет был возможен.

— Спасибо.

Другой десантник, осматривавший спасательные капсулы, дополнил:

— Одна из бортовых спасательных капсул отсутствует, капитан. Остальные — на местах. В основном, они рассчитаны на восемь человек.

— Спасибо, — отозвался капитан. Это ни о чем не говорило.

Осталось двенадцать минут.

Он должен выбрать мишень...

Медленное вращение “Вильгельмины” обеспечило возможность взглянуть на дредноут, который стал виден сквозь отверстие на потолке.

— Палуба! Это — капитан. Быстро доложите, каков размер отражателя? Могли ли двое неподготовленных людей переместить его в восьмиместную капсулу?

— Офицер Вооружений, сэр, — тут же пришел ответ. — Я работал с неземным защитным оборудованием. Отражатель вполне может охватить руками один человек. Вес — не более пятидесяти килограммов. Но это мощное оружие, способное отразить серьезное нападение.

— Спасибо. Астронавигационное?

— Да, сэр.

— Итак, как вы считаете, могли ли двое студентов-историков в течение двух дней управлять кораблем? Мы нашли инструменты, которыми они пользовались — простейшие телескоп, спектроскоп и другие. Барбара на секунду задумалась.

— Я думаю, это возможно, сэр. Исходя из той информации, что вы предоставили.

— Я не уверен. Тысячи звезд вокруг. Их расположение меняется каждую минуту. Как они могли бы найти Мейтнер? — Всего десять минут. И тут ему пришла в голову мысль: может быть, они катапультировались два дня назад и использовали автопилот спасательной капсулы?

Голос Барбары был спокоен:

— Спасательные капсулы на пассажирских кораблях не приспособлены для того, чтобы выбирать цель полета. Они доставят вас туда, где вас скорее всего найдут. Но полет на “Вильгельмине” намного быстрее мог доставить людей поближе к какой-нибудь планете. На спасательных капсулах есть простейшее оборудование, в том числе спектральные записи координат главных звезд, представленные в виде микрофильма. Также часто они снабжены электронным сканнером. Информация о звездах записана с помощью известных шифров — О, Б, X, Д и так далее. В подобной системе астронавигации немало недостатков. Но, если особого выбора нет, то даже плохо разбирающийся в астрономии может воспользоваться этим шифром. Но я думаю, что один из этих студентов (если они, конечно, люди) все-таки был знаком с азами астронавигации.

— Спасибо, — вновь поблагодарил Лиао. Члены поисковой группы, посверкивая фонарями, продолжали осмотр.

Восемь минут.

Наверное, в голове у него хронометр, ему уже не надо сверять время по часам.

Здесь, в этой комнате, молодые люди улыбались друг другу, смеялись, танцевали. Там, где теперь на стене располагались инструменты, были когда-то надписи, которые так любят оставлять студенты. Большинство было на английском — этом древнем благородном языке, который используют по сей день.

“Капитан Ахаб” увивается за барменшей”, — гласила одна из надписей.

Вот еще одна: “Оз и ее отважные друзья желают всему миру...” Далее стена разрушилась. И что же Оз вместе с друзьями желают всему миру осталось неизвестным.

Вот капитан! Смотрите! один из космонавтов указал на надпись в самом низу стены “Генри и Винифред”

Лиао наклонился, пальцем в тяжелой перчатке по трогал стену Быстро спросил:

Можно ли за семь минут определить, было ли это написано до того, как воздух покинул корабль или после? Если после, то это доказывает, что Генри и Винифред были здесь после смерти многих. Если до, то это ничего не доказывает. Если берсеркеры побывали здесь, то они вполне могли использовать эти имена для своих целей. — Лиао повернулся к лейтенанту Важно знать, где Генри и Винифред сейчас. Может быть, тот в карнавальном — это Винифред...

Рядом с именами на стене тем же почерком и тем же инструментом было нацарапано по-английски:

Поцелуй Меня Сейчас Дорогая

О

Будь

Хорошей

Девочка

Лиао готов был спорить, что эту надпись оставил кто-то, на ком не было скафандра и тяжелого шлема. Хотя все может быть. При желании вполне можно было представить себе двух молодых людей, стекла скафандров которых касаются друг друга, и они, смеясь, не в силах поцеловаться, забывают об тенях вокруг... Кажется, он когда-то слышал эти строчки. Из какого-то стихотворения?

Медленное вращение “Вильгельмины” вновь развернуло отверстие так, что стал виден дредноут и связь возобновилась:

— Палуба, это — капитан. Новости?

— Новостей почти нет. Цитирую информацию, полученную со спасательной капсулы: “Говорит Винифред. Мы остаемся людьми, даже если вы нам и не верите” Потом повторение этой же мысли, сэр. И еще: “Генри часто рассказывал мне о звездах, шифрах, телескопах. Мы написали наши имена на стене, под телескопом. Если вы захотите, то найдете их. Хотя это тоже ничего не доказывает, не так ли? Если бы у меня были всевидящие очки, то я могла бы прочитать сейчас эти имена” Потом текст прерывается, сэр.

— Сколько у вас времени на решение?

— Три минуты сорок секунд, сэр.

— Спасибо, — Лиао замолчал, глядя на звездное небо. Но помощи оно не прислало.

— Сэр! Сэр! Вот тут еще! — тот же самый космонавт, который нашел имена, вновь привлек внимание капитана.

Взглянув на стену, там, куда указывала рука человека, ниже развешанных инструментов, Лиао различил несколько сероватых царапин, отстоящих друг от друга ровно на полметра.

— Сэр, тут, наверняка, побывал робот, который оставил вот эти следы. Человек в скафандре не может оставить ничего подобного.

Глядя на эти царапины (может быть, всего лишь след от мебели, передвинутой во время боя?), Лиао почувствовал приступ раздражения.

— Я не уверен, что это — следы берсеркера. Конечно, нужно обдумать. Но... Сколько у нас времени, Помощник?

— Менее трех минут, сэр. Мы готовы сделать залп. Ждем вашего распоряжения. Сообщения продолжают поступать с обоих кораблей, но ничего нового.

— Хорошо.

Шансы — один к одному. Сбить наугад? Если оба корабля будут продолжать свой полет, то берсеркер уничтожит колонию. Если же они уничтожат оба корабля, то отражатель не будет доставлен на поверхность планеты, и шансы десять к одному, что флот берсеркеров, наверняка, прилетит сюда и все равно разбомбит колонию.

Мускулы Лиао напряглись. Нет, его голос не должен дрожать. История двух студентов кажется менее правдоподобной.

— Цель — спасательная капсула, — твердо сказал Лиао. — Но пусть она летит еще свои две минуты. Если никаких новых сведений не получим, то медлить больше нельзя.

— Понятно, сэр, — отозвался Миллер. — Цель — спасательная капсула. Выстрел через две минуты. После дополнительного приказа.

— Лейтенант, пусть отряд покидает корабль. Но отдайте приказ: во время движения к боевой капсуле продолжать осмотр.

— Да, сэр.

Капитан последним покидал комнату в центре “Вильгельмины” — зал для танцев и встреч, превращенный в обсерваторию. Лиао оглянулся...

О, будь хорошей, девочка, будь хорошей, Винифред, когда ракета ЭС-плюс помчится вслед капсуле. Если же я ошибся и ракета поразит тебя, то тебя больше не будет. Не будет больше Генри. И не будет больше рассказов о звездах, шифрах.

Звезды... Шифры...

О, будь хорошей, девочка!

О, Б, X, Д...

— Помощник!

— Да, сэр!

— Отмените мой приказ! Пусть приземлится капсула с “Вильгельмины”. Цель — “Этрурия!” Сбейте этого чертового берсеркера!

— Да, с-с-сэр!

Пушка выпустила ЭС-плюс. Здесь, на борту изуродованной “Вильгельмины”, этот залп не был слышен. Но и Лиао, и его команда ощутили всплеск энергии, холодком пробежавший по их телам. Свинцовые ракеты устремились к своей цели со скоростью, превышающей скорость света.

Лиао вернулся на капитанский мостик дредноута до того, как был получен сигнал о световой вспышке, свидетельствующей о пораженной цели. И вот...

— Точное попадание, сэр.

— Молодцы, наводчики.

Чуть позже было получено сообщение с земли о том, что двое молодых людей благополучно доставили отражатель.

Через несколько часов флот берсеркеров вошел в пределы системы Мейтнера. Но их ждала колония, готовая защищаться, а в атмосфере планеты завис “Камилькар Барка”, готовый прийти на помощь людям на Мейтнере. Берсеркеры решили воздержаться от боя.

Еще несколько часов спустя появился флот людей. На “Камилькар Барка” было решено приземлиться и возобновить запасы.

Теперь у Лиао появилась возможность встретиться с молодыми людьми, которые очень ждали возможности поговорить с капитаном.

Когда они пожали друг другу руки, Лиао сказал:

— Я не сразу понял, для чего были те слова на стене. Но я знал, что Генри и Винифред были там, знал, что Генри пытался рассказывать Винифред о звездах. И, наверняка, рядом с астрономическим спектроскопом он пытался объяснить его работу.

Генри улыбнулся и с легким недоумением покачал головой:

— Да, я помню, что написал там буквы, которые помогли бы Винифред лучше запомнить спектральные координаты. Мы использовали шифр, не вдаваясь в детали. Можно было кодировать мелодию “Каждый парень — молодец”. На курсах по электронике нас учили шифру на слова песенки “Плохие мальчики бегают за девочками”.

Капитан кивнул:

— И еще. “Тридцать дней в сентябре, апреле, июне...”. И слова из Барбары Келарент, их логики используют до сих пор. Берсеркеры с их совершенной памятью не нуждаются в подобных знаках, которые ученые называют мнемоническими. Берсеркеры, вряд ли знают, что это такое. В любом случае, если бы берсеркеры побывали на “Вильгельмине”, они бы не стали оставлять ключ к шифру. Да им и, вряд ли, бы пришло в голову (или что у них там?), что я найду эти строчки.

Винифред, которая казалась очень хрупкой, явно неприспособленной к тем испытаниям, которые теперь были позади, взяла Лиао за руку:

— Капитан, вы подарили нам жизнь. Что мы можем сделать для вас?

— Ну, хорошо, для начала, — он перешел на английский и с легким акцентом сказал: — О, будь хорошей, девочка, и...

Поиск правды — смысл жизни человеческой.

Да здравствуют те, для кого эта цель — свята!

5. О НЕКОТОРЫХ ПРОИСШЕСТВИЯХ, КАСАЮЩИХСЯ РАДИАНТА

Итог работы прошлых лет, его будущее — все было поставлено на карту. Сегодня, наконец, он сможет получить то, о чем мечтал так долго. Сабел встал, поправил одежду, вытер об нее внезапно вспотевшие руки. Этот синий хитон часто служил Сабел у в лаборатории. О! Он многое помнит. Если бы одежда могла говорить, то Хранители, наверняка, упрятали бы его в тюрьму, или даже обрекли на смерть. Но вряд ли. Его одежда не произнесла бы ни слова. В этом Сабел был уверен.

Вот он этот миг. Сейчас Сабел словно забыл, что мог бы присесть. Его руки сжимали углы контрольной панели. Голова была откинута назад, глаза закрыты, темные волосы, сильно взлохмаченные, нависли над высоким, бледным лбом.

В огромной комнате, напоминающей каменный мешок, было тихо. Эта тишина казалась даже немного мистической.

Все годы его прошлой работы... И хотя за последние дни он уже не раз прогонял в памяти события, Сабел так и не решил, с чего же он должен теперь начать. Может быть, с ряда вопросов? Или же он должен немедленно браться за дело?

Нет, пора кончать с колебаниями. Но природная его осторожность брала верх. Сейчас, когда настала решающая минута, аккуратность не помешает.

Сабел открыл глаза. На рабочих столах теснилась аппаратура. Сабел тихо сказал:

— Ты тот, кого люди называют берсеркером! Признай или отрицай!

— Я признаю, — голос был знаком — таким же тенором говорил домашний компьютер Сабела. То, что у берсеркера такой же голос, было крайне неприятно. Казалось бестактным. Но Сабел сам без долгих колебаний ввел эту программу.

— Ты понимаешь, — сказал Сабел, — что я восстановил тебя? Причем, ты был почти уничтожен...

— Уничтожен, — эхом отозвался голос.

— Да. Ты понимаешь, что ты больше не должен сам уничтожать, охотиться за жизнью людей? Ты должен выполнять все мои...

— За жизнью людей...

— Да. Не прерывай меня, — Сабел вытер пот со лба. Он неожиданно заметил, как дрожит рука, опершаяся о панель. Ему стало неприятно от этой своей слабости и он сжал ее в кулак.

Установилась краткая пауза. Сабел решил вспомнить, какие же вопросы он хотел задать. Но в этот момент вновь включился голос компьютера:

— В тебе есть жизнь.

— Да, — Сабел постарался взять себя в руки. — Я — человек. Живой.

Темные глаза Сабела неотрывно смотрели на небольшой верстак, весь увитый проводами, где находился его пленник. Нет, пленник совсем не походил на человека, которого собираются подвергнуть пытке. Сабел не собирался мучить кого-либо (или что-либо) без нервов и сердца. То, что он назвал берсеркером, состояло из частей: ящичек здесь ящичек там — между ними ванна с раствором, а все это с помощью проводов присоединялось к верстаку, на котором лежали в лотках кучи фрагментов того, что еще совсем недавно было телом берсеркера. Но взглянув на все это “хозяйство сейчас трудно было узнать в нем грозу человеческого рода, грозу всего живого. Конечно, Сабел мог собрать берсеркера целиком, но с Хранителями шутки плохи. Даже такие, внешне невинные опыты с тем, что осталось от заклятого врага, могли истолковать как сотрудничество с противником. А наказание за это было одно — смерть. Поэтому Сабелу пришлось принять меры предосторожности. Да, и в случае всякой неожиданности гораздо приятнее иметь дело с грудой металлолома, чем с боевой машиной.

Вновь раздался привычный голос:

— Жизнь нужно уничтожать.

Это не удивило Сабела — всего лишь повторение основной программы, которая управляет берсеркерами. Берсеркеры были машинами, сконструированными когда-то неизвестными создателями — еще в те времена, когда любое существо на Земле считало звезды точками света. Это было многие века тому назад. Их придумали, чтобы уничтожать врага, а чтобы борьба была более успешной, в программу было заложено даже воспроизводство новых машин. Много воды утекло с тех пор. Исчезли те, кто создал берсеркеров, и те, для уничтожения которых их создали, и многие другие. А берсеркеры остались, и нет врага более жестокого у всего живого во всей Галактике, чем они.

То, что берсеркер разговаривает с ним откровенно, внушало Сабелу надежду, что машина не солжет и потом.

К тому же Сабел установил мощный контроль. Сканирующие индикаторы прямо перед ним на панели управления. Пока никаких признаков опасности. Сабел знал, что при малейшей возможности его пленник не упустит возможности выполнить свою программу — программу уничтожения.

Сабел, конечно, лишил берсеркера того, что можно было бы считать оружием. Но физик точно не знал всех функций тех частей берсеркера, которые он принес в свою лабораторию. Конечно, в лаборатории хватает средств уничтожения — лазер, например, который вполне может уничтожить человека. Чтобы его узник не имел возможности воспользоваться чем-либо, Сабел установил вокруг верстака защитные энергетические кольца. И еще одно — силовое поле защиты — предохраняло самого Сабела и панель управления. Поля были почти не заметны, только древние стены лаборатории чуть искрились в тех местах, где края полей задевали камень.

Хотя берсеркер — в том виде, в каком он сейчас присутствовал, — вряд ли был способен убить даже мышь. Но Сабел знал — лучше не рисковать. Осторожность еще никому и никогда не повредила. А вот многие горячие головы поплатились за свою поспешность. Сабел слышал об одном инженере, который попытался проникнуть в программу берсеркера, чтобы изменить ее и заставить берсеркеров служить человеку. Но что-то у него не сработало, и с тех пор все подобные эксперименты были запрещены под страхом смерти.

Немного помолчав, Сабел сказал:

— Мне нужна информация. Она не носит военного характера. Поэтому моя просьба не должна противоречить твоей программе.

Сабел не был уверен, что берсеркер начнет выполнять его приказы Но попытка не пытка.

Машина не сразу ответила. Но потом раздался знакомый голос

Я могу предоставить тебе некоторую информацию в обмен на живое, которое уничтожу

Сабел предвидел возможность такого ответа.

В соседней комнате стояла клетка с подопытными зверьками. Конечно, это тоже Жизнь, но Сабел решил пойти на ее уничтожение. В конце концов несколько хомяков стоят информации которая может перевернуть весь мир и столько сделать для Жизни.

Я космический физик, продолжил свою речь Сабел. Специализируюсь на изучении Радианта. В записях последних лет, касающихся Радианта, есть существенный пробел который мне хотелось бы заполнить. Этот пробел соответствует периоду в несколько сотен стандартных лет, то есть периоду оккупации берсеркерами Цитадели. Бой, в котором ты был поврежден, положил конец этому периоду. Поэтому, я думаю, что в твоей памяти есть информация, важная для меня. Не обязательно, чтобы это было какое-то специальное наблюдение за Радиантом. Любой эпизод, в котором присутствует Радиант, будет мне интересен. Тебе ясно?

— Что я могу уничтожить в обмен на информацию? — голос машины был сух и беспристрастен.

— Несколько жизней.

Сабел скользнул взглядом по приборам. Они показывали, что мозг пленника нуждается в подпитке. Кривая потребности росла прямо на глазах.

— Одну жизнь я должен уничтожить сейчас.

— Хорошо. Но вначале я задам тебе вопрос.

— Я не могу отвечать. Я должен уничтожить живое. Сабел вышел в соседнюю комнату Через несколько секунд он вернулся.

— Ты видишь, что я принес?

— Но это не человек. Мне нужна человеческая жизнь. Иначе я не буду отвечать на твои вопросы.

— Это невозможно, сухо сказал Сабел.

— Тогда я не дам тебе информацию.

Сабел вышел и посадил животное обратно в клетку. Он ожидал, что возможны возражения.

Пленник наверняка знал, что приборы считывают с него информацию. С тех пор, как Сабел подвел энергетическое питание к мозгу берсеркера, тот начал функционировать. И стремиться к выполнению программы — уничтожать живое.

Вернувшись к панели управления, Сабел обнаружил на экране надпись:

ДАННЫЕ ТРЕБУЮТ АНАЛИЗА.

Сабел вздохнул, нажал на ряд кнопок, уменьшил подпитку. Если будет нужно, он всегда сможет ее увеличить и вновь предложить берсеркеру сделку.

Одновременно выключилось силовое поле, и Сабел смог, наконец, размять спину, которую сводило от напряжения.

Но все же он решил на всякий случай не отсоединять провода, обмотанные вокруг ящичков. Забавно, но сейчас его заклятый враг походил на груду выброшенной аппаратуры. Неужели это — один из берсеркеров, которые принесли уже столько зла человечеству?

Он больше не существует — нет ни мозга, ни памяти, ни электронного разума. Стоит разъединить все части — и только груда хлама. Но если вновь подвести источник энергии, соединить разрушенные части, восстановить блок памяти — и вот он, берсеркер, умный, опасный, наполненный знанием. Артефакт. Модель Враг.

Нет такого способа, который позволил бы пытать машину, чтобы извлечь из нее информацию.

Компьютеры Сабела работали на алгоритмах Ван Хольта — последнем достижении прикладной математики. Но даже они не могли декодировать память берсеркера. Даже самый мощный компьютер, созданный людьми, был не способен проникнуть насильно в мозг берсеркера. Неизвестные создатели знали, что делали.

Но Сабел предполагал, что, возможно, найдет способ извлечь информацию. Зная программу берсеркера, ученый ориентировался на нее. Пусть память и мозг машины не поддаются вторжению, но должен быть путь переориентации программы.

Создатели наверняка улучшали свое творение. Проводили опыты, ставили эксперименты. Неизвестно, конечно, каков конечный итог. Но приборы Сабела были запрограммированы на накопление информации о берсеркере. Ученый настроил их на фиксацию данных своего пленника. Сейчас любая информация могла оказаться полезной. Малейший намек мог оказаться той зацепкой ниточкой за которую можно было ухватиться.

— Чем черт не шутит, — подумал Сабел. — Ведь никто не знает где окажется тот кончик веревки, потянув за который можно будет размотать весь клубок.

Поэтому он еще раз внимательно проверил все приборы. Они работали прекрасно.

Затем Сабел осмотрел свою лабораторию. Вряд ли кто-нибудь появится в ней в ближайшее время, но уж лучше не рисковать. Для Хранителей подобный эксперимент с берсеркером сможет стать свидетельством против Сабела. В соответствии с законом темпларов, а также в соответствии с другими сводами законов в человеческих обществах, добровольное сотрудничество с берсеркерами требует высшей меры наказания — смерти.

Ca6eff разъединил еще несколько контактов, переставил аппаратуру. Часть убрал в шкаф. То, что осталось, расположил на верстаке так, что даже знаток вряд ли догадался бы о том, что здесь был берсеркер. Хранители к тому же вряд ли знали, как выглядят “внутренности” заклятых врагов человечества.

Сабел проверил дверь. Затем по лестнице поднялся на крышу, которую накрывал стеклянный колпак. Дом, который одновременно служил Сабелу и лабораторией, и жильем, стоял почти посреди Цитадели на небольшом возвышении. Отсюда открывался прекрасный вид, но сейчас ученый не стал им любоваться. Он поднял голову и, закрыв глаза, с облегчением вздохнул.

Ярче звезды, но не столь яркий, сколь солнце, Радиант позволял человеческому глазу взглянуть на него. Вокруг Сабела располагались локаторы, прожектора — различные устройства, соединенные с аппаратурой внизу в лаборатории. Слепые глаза линз, направленные в бесконечность, преломляли свет.

Сабел двигался среди всей этой аппаратуры, как ребенок среди своих любимых игрушек. Сейчас он не смотрел и даже не думал о Радианте. Он думал о своем разобранном на части узнике, лежащем внизу на верстаке.

Но все же потом он вновь поднял голову. Сабел мог по памяти назвать все спектральные данные Радианта. Но трудно было сказать, какого цвета эта точка — существовали разные взгляды на эту проблему, — но Сабел не склонялся ни к одному из них.

Над Цитаделью было собственное небо, отгороженное от остального космоса беловатой сферой. С крыши лаборатории были видны другие стеклянные колпаки. Может быть, вон те люди, стоящие на соседней крыше, наблюдают за ним?

Вдали, на вогнутой поверхности работало множество роботов, но что делают трудно было разобрать.

Сабел повернул голову.

Совсем рядом с его домом явно происходило нечто необычное. На огромной площади под стеклянным колпаком собралось несколько тысяч человек. Это весьма непривычно, поскольку население Цитадели невелико. Все стояли и смотрели на середину — подобно живым клеткам повернутым к некоему биологическому магниту.

Сабел даже подошел к телескопу, чтобы понять, в чем дело. Ах, да! Сегодня же день Елены Великолепной. Он специально выбрал этот праздник для своего эксперимента, зная, что Главный компьютер Цитадели будет мало использоваться в выходной, и, что в случае необходимости он подключится к нему.

Но все-таки, наверное, ему стоит появиться хотя бы на одной из праздничных церемоний. Это собрание на площади собрало столько людей, сколько не собирало еще ни одно торжество с тех пор, как Сабел прибыл в Цитадель.

Глядя в телескоп сквозь стеклянный колпак над своей крышей и сквозь стеклянную сферу над площадью, Сабел увидел, что в центре толпы — бронзовая статуя Елены Великолепной. А рядом с нею — человек, который поднял руки, приветствуя толпу.

Угол наблюдения сильно искажал картину, лицо человека было трудно разобрать, но голубо-пурпурная одежда безошибочно свидетельствовала о том, что это — Потентат, посетивший, наконец, Цитадель.

Сабел, конечно, бывал больше других занят работой, но все равно — он не помнил, чтобы им приходилось принимать гостя такого уровня. Для Сабела этот визит имел особое значение, поскольку наверняка программа пребывания будет включать осмотр его лаборатории. Конечно, Потентат мало что смыслит в космической физике, но пребывание лишних людей в его лаборатории, а особенно сейчас, могло нарушить все его планы. Необходимо было принять меры.

Закрыв за собой дверь, Сабел вышел из лаборатории. Пешеходная дорожка вилась вдоль домов. Нет, повода для паники нет. Хранители должны уведомить его о визите Потентата в лабораторию задолго до этого события. Это их работа следить, чтобы все шло гладко, чтобы Патентат был в целости и сохранности. Обязательно будет официальное уведомление, но визит этот сейчас явно некстати.

На дорожке, ведущей на площадь, крайне редко попадались прохожие. Большинство магазинов было закрыто. Остальные обслуживались только роботами. Начальная школа тоже была закрыта. Сабел увидел впереди группку детей в полосатых сине-голубых костюмах, которые с радостными криками пересекали дорожку, направляясь из парка на спортивную площадку.

Если стоишь с одной стороны площади, то ее вогнутая поверхность под сферическим выпуклым колпаком видна как на ладони. Когда Сабел добрался до места, свита Потентата исчезла на противоположной стороне площади, а толпа почти вся разошлась.

Сабел в раздумий замер на мраморных ступенях. Бронзовая фигура Елены доминировала над площадью.

Елена Великолепная, Елена Радианта, Елена Дарданская.

Величественная статуя представляла собой фигуру женщины поразительной красоты в старинной дарданской тоге, с диадемой на коротких вьющихся бронзовых волосах. Жители Цитадели редко обращали на статую внимание, привыкнув к ее присутствию. Но сейчас кто-то стоял рядом с Сабелом и не отрывал глаз от статуи. Ученый повернулся и увидел молодую девушку с каштановыми волосами, прекрасной фигурой в соблазнительной, довольно короткой тоге.

— Девушка, простите, я могу вас спросить?

Она повернулась. Быстро окинула взглядом Сабела.

— Пожалуйста, что вас интересует? — ее голос был удивительно мелодичным.

Сабелу она нравилась все больше и больше. В ее манере робость сочеталась с мягкостью и приветливостью.

Сабел указал на дальний конец площади:

— Я видел, что сегодня с нами его святейшество

Потентат. Вы не знаете как долго он собирается пробыть в Цитадели?

Я слышала десять дней. Так говорила одна из женщин в пурпурной тунике, — девушка тряхнула своими очаровательными кудряшками.

— А ... одна из весталок. Вы, наверное, сами из числа приглашенных?

— Я недавно здесь. А вы, сэр, всегда так расспрашиваете незнакомых молодых женщин? Я здесь еще никого не знаю.

Нужно забыть о Патентате.

Сабел улыбнулся:

Я плохо знаю права новичков. Я, честно говоря, плохо знаю, что происходит в моем городе. Позвольте представиться: Георгиус Сабел, Доктор Космографии.

Грета Тхамар.

У нее было прекрасное юное лицо, казалось, девушка излучает душевное тепло.

— Сэр, а можно я вам задам вопрос? Сабел кивнул.

Доктор Сабел, на вас голубая тога. Это значит, что вы ... монах?

— Я из Ордена Елены Великолепной. Слово “монах” не совсем подходит...

— А Орден Елены Великолепной — одна из ветвей Ордена темпларов?

— Да. Только наш Орден занят не столько боевыми действиями, сколько размышлениями.

— А темпларианство — это одна из разновидностей христианства, не так ли?

— Сейчас — уже нет, — Сабел одарил девушку одобряющей улыбкой.

— Вы хорошо знаете наш мир. Были времена, когда теплары предавались войнам, как и их далекие предки ...., — но это углубление в историю ей не особенно понравилось.

Девушку явно интересовала жизнь в Цитадели. Медленно идя рядом с Сабелом, она продолжала его расспрашивать.

— Как много я еще не знаю! Хотя пыталась читать о вашей планете до приезда.

— Грета, а кто вы?

— Я — танцовщица. Нельзя сказать, что очень высокого класса. Но я принимаю участие в массовых мероприятиях. Например, цирк “Контакт Руги”.

— Танцовщица?

— Да. А что, не похожа?

— Нет почему же! Просто у нас таких как вы можно встретить очень редко. А я к тому же почти не хожу в места, где много людей.

В Цитадели, в которой основная власть принадлежала темпларам, веселые развлечения были не так уж часты.

Его могут увидеть с танцовщицей. Хотя — чего же тут бояться? Ну, если только некоторая потеря статуса у темпларов, что с лихвой компенсируется в кругу соседей, которые в конце концов признают и за ним право на некоторые человеческие слабости.

— Не знаю, что еще я мог бы сказать об Ордене. Мы занимаемся наукой, передаем свои знания ученикам. Конечно, формально — мы гарнизон Цитадели. Те, кого называют Хранителями, умеют обращаться с боевой техникой. Они также выполняют роль полицейских. И охраняют вас от берсеркеров. Силовое поле Цитадели постоянно включено, хотя уже много лет, как никто нас не беспокоил. В этой части галактики давно не видно берсеркеров, — при этих словах Сабел иронично улыбнулся. — Но думаю, что темпларов тоже осталось не очень много.

Они медленно шли по направлению к лаборатории к примыкающему к ней домику Сабела.

— Пожалуйста, расскажите мне еще. — Попросила девушка, продолжая очень внимательно смотреть на Сабела. — Пожалуйста, мне действительно интересно все знать.

Члены Ордена Елены Великолепной больше не презирают роскошь, не стремятся к безбрачию. Мы ценим Красоту не меньше, чем Непорочность. И наша великая настоятельница — воплощение наших обоих идеалов.

— Елена Великолепная... она действительно основала Орден сотни лет тому назад? Или это всего лишь легенда?

— Я думаю, что Елена Великолепная — реальное лицо. Тому есть немало исторических свидетельств.

— Вы читали эти документы?

— Да, конечно.

— А я никогда не видела исторических документов.

— Ничего особенного в них нет. И к тому же написаны на языке, который давно никто не знает.

— Но вы можете мне хотя бы показать, какие они.

— К сожалению, у меня сейчас нет ни одного. Но как только будет возможность, то обязательно покажу. Бели, конечно, никто не будет возражать.

— Простите, я у вас отняла очень много времени.

— Мне очень приятно беседовать с вами. Не хотите ли посмотреть мою лабораторию?

— Да! А это можно?

Вы, наверняка, уже видели Радиант. Но если взглянуть на него с помощью телескопа...

* * *

Как и ожидал Сабел, Грета мало что поняла из его объяснений. Но девушка явно была взволнована.

— У вас есть даже личная космическая капсула? Вы на ней летаете на Радиант? Сабел рассмеялся:

— Что вы! К нему можно только приблизиться, да и то не ближе, чем на километр. Самые мощные корабли могут преодолеть еще сотни две-три метров.

Сфера Цитадели отстоит на четыре километра от Радианта. На этом расстоянии его гравитационное поле почти не ощущается. Но стоит только начать приближаться к Радианту, как отталкивание нарастает. Так что я использую капсулу для перелетов внутри сферы, а также иногда — за пределами сферы, где общественный транспорт не используется. Все эти перелеты связаны с моей работой. Я разыскиваю старые дарданские рукописи, в которых есть упоминания о Радианте. А вот ... здесь я живу.

Грета быстро осмотрела крошечную комнатку:

— Вы здесь один?

— Обычно — да. Работа отнимает слишком много времени. Грета, я показал вам то, что умею делать. Может быть, вы отплатите мне тем же?

— То есть, станцевать? — прозвучало как-то проблематично. — Я полагаю, что здесь не очень много места для танцев, но ничего, хватит. Только вот подходящая музыка...

— Это очень легко устроить, — Сабел потянулся к выключателю на стене, с раздражением заметив, что его пальцы дрожат.

— К тому же у меня нет специального костюма, придется танцевать в том, что на мне сейчас... — очень доброжелательно и мило произнесла Грета.

— На вас великолепная туника. Но, наверное, у вас есть еще один костюм...

— Да? — Грета быстро догадалась, что он имел в виду, и попыталась улыбнуться.

— Ах, дорогая моя Грета, я говорю о костюме, данном нам природой задолго до того, как кто-то научился шить наряды из материй. И если мне сейчас нужно выбрать для вас подходящий костюм, то ...

Когда через несколько часов спустя девушка ушла, Сабел вернулся к своей работе, будучи одетым в подходящую для лаборатории повседневную одежду. Затаив дыхание, он нажал кнопку вывода информации на экран:

ОСНОВНАЯ ПРОГРАММА РАССМАТРИВАЕМОГО ОБЪЕКТА МОЖЕТ БЫТЬ ИЗМЕНЕНА С ПОМОЩЬЮ СЛЕДУЮЩЕГО НАБОРА: СЕЦИУМ ТРИХЕНИЛ МЕТИЛ, ИЗОТОПЫ СЕЦИУМА С-137 99 % ЧИСТОТЫ, ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЦИЛИНДРИЧЕСКУЮ ТРУБКУ ДИАМЕТР 2,346 СМ, ДЛИНА 5,844 СМ; КОМПОНЕНТЫ РАССМАТРИВАЕМОГО ОБЪЕКТА ДОЛЖНЫ БЫТЬ СОЕДИНЕНЫ С ОСНОВНЫМ КОРПУСОМ, ПОДКЛЮЧЕНЫ С ПОМОЩЬЮ ТРУБОК К НОМЕРАМ 10 И 11 ПЛЮС ПОДСОЕДИНЕНИЕ БОЕВОГО МЕХАНИЗМА ОБЪЕКТА. ПЕРВИЧНАЯ ПРОГРАММА ОБЪЕКТА БУДЕТ ИЗМЕНЕНА НА ВРЕМЯ ПОЛУРАСПАДА ИЗОТОПА С-137 ...

Далее шли детали переориентировки программы “рассматриваемого объекта” — слово “берсеркер”. Сабел из осторожности решил не использовать. Итак, время полураспада изотопа С-137 ... Сабел справился по картотеке. Около тридцати лет. Тридцать стандартных лет!

Он выиграл. Сжав кулаки, Сабел издал тихий, почти беззвучный крик восторга. Его инстинктивная предосторожность была кстати — раздался звонок в дверь. Сабел нервным нажатием кнопки очистил экран. Вернулась, наверное, девушка.

Но вместо ее лица на мониторе появилось лицо Главного Курьера Гунавармана — лицо, которое было невозможно не узнать. Если бы Сабел не знал о приезде Потентата в Цитадель, ему могло бы стать плохо. Но теперь он знал, о чем пойдет речь. Бросив торопливый взгляд на свои приборы, он пошел открывать дверь. Высокая честь встретить посланца Хранителей...

— Доктор Сабел, — гость в черной тоге отвесил ответный поклон хозяину. — Всегда приятно вас видеть. Я всегда желал, чтобы моя работа была столь же интересна, сколь и ваша. Вы, конечно, знаете, что его преосвященство Потентат сейчас в Цитадели...

— Да, конечно. Это для всех нас высокая честь.

— Его преосвященство желает побывать, доктор Сабел, в вашей лаборатории,

— Когда его преосвященству будет угодно. В любое время, пожалуйста.

Далее они обсудили детали осмотра лаборатории. Гунаварман во время беседы мерил шагами лабораторию, тщательно все осматривая. Насколько была искренна приветливая улыбка Главного Курьера Хранителей?

Гунавармана интересовало, что же Сабел может продемонстрировать высокому гостю. У ученого уже было продумано несколько демонстрационных опытов для подобного случая.

— Когда мне нужно все приготовить? — спросил Сабел.

— Не раньше, чем через два дня, и не позже, чем через пять. Мы известим вас предварительно.

На вопрос Сабела о том, за сколько часов до визита его известят, Хранитель ничего не сказал. Сабел понимал, что этот предстоящий визит Потентата очень ограничивает его возможности. Необходимо вывести опасные материалы. И срочно. Сабел знал, что до посещения Потентата лабораторию осмотрят эксперты службы безопасности темпларов. Соблюдая, конечно, долг вежливости, они здесь все перевернут.

Сабел подошел к своему главному компьютеру и с его помощью заказал в мастерской, в которой работали только роботы, трубку и состав, указанные на мониторе часом ранее. Он хорошо знал, как работает система, и был уверен: ни один человек не догадается, о чем идет речь. Тут же пришел ответ, что на изготовление необходимого заказа уйдет несколько часов.

Нет, нужно срочно вывозить составные части берсеркера. Ожидая выполнения заказа, Сабел начал грузить капсулу, раскладывая груз в различные контейнеры. Его транспортолет был сделан по специальному заказу. Маленький размер капсулы позволяет ей проникать в пещеры и трещины на внешней стороне Цитадели — там, где древняя крепость была повреждена во время прошлых битв.

Контейнер, содержащий трубку и нужный состав, был доставлен из мастерской с помощью пневматической системы связи прямо в лабораторию. Взглянув на смесь сециума, Сабел удивился. Твердое вещество комнатной температуры было красным, как кровь. Заключенное в прозрачную стекловидную пленку, оно было защищено от внешних воздействий. Сабел положил трубку с составом в карман своего легкого скафандра.

Закрыв лабораторию, он занял место в капсуле. Стартуя, транспортолет поднял пыль на крыше. Бесшумный мотор капсулы успешно сражался с искривлением пространства, порождаемым Радиантом. Используя ручное управление, Сабел лавировал между особняками, стеклянными сферами, бизнес-центрами. Искривленная внутренняя поверхность Цитадели была видна за домами. Впереди показался ярко освещенный воздушный туннель, который должен был вывести на внешнюю сторону Цитадели.

Капсула пролетела над районом развлечений: здесь предлагались наркотики, девочки, разнообразные зрелища. Где-то здесь работала и труппа Греты. Интересно, подумалось Сабелу, а понимала ли эта девушка, что здесь, на Дардании, ее профессия на социальной лестнице стояла лишь парой ступеней выше профессии проститутки. Возможно, что она это понимала. А может быть, Грете все это было безразлично. Скорее всего, она в ближайшее время собиралась покинуть эту планету, в другом же мире ее ждут совсем иные измерения, критерии поведения.

Сабел имел крайне смутное представление о том, что и как происходит в этом районе развлечений. Может быть, ему стоит сходить и посмотреть выступление Греты? Нет, все же не стоит. Если его увидят, то это сильно подорвет его авторитет.

Широкое горло туннеля “проглотило” его капсулу. Другие капсулы, большинство из них были на электронных автопилотах, сновали туда-сюда. Полосы света освещали туннель. Сабел не впервые пролетал здесь и сумел четко выбрать момент, чтобы отказаться от ручного управления. Гравитационное поле Радианта ускорило его полет. Туннель в каменных стенах двухметровой толщины, которые составляли большую часть Цитадели, Сабел преодолел за несколько секунд. Мелькнули зигзагообразные отростки плотной горной породы.

“Это еще Дардания”, — подумал Сабел. Эта мысль всегда приходила ему в голову именно здесь. Пришельцы с Земли построили Цитадель много веков назад — даже до того, как берсеркеры объявились в этом регионе Галактики, населенном людьми. Работали древние мастера с удивительным размахом, точная причина создания Цитадели до современных поколений не дошла. Строители использовали, должно быть, все камни Дардании, а также с близлежащих планет. Чего только это могло стоить! Существует предание: сама королева Елена дала понять, что ей было бы приятно сооружение подобной крепости, и строители не ударили в грязь лицом.

Цитадель представляла собой шесть сотен кубических километров камня и стали. Население Цитадели составляло примерно сто тысяч человек. Парки, магазины, жилые дома, лаборатории располагались в основном с внутренней части Цитадели — здесь гравитация была нормативной, свет Радианта — яркий и величественный. На внешней стороне, иссеченной трещинами, естественными пещерами и искусственными туннелями, людей встретишь редко, даже невзирая на то, что исследователи и редкие путники имели шанс обнаружить древние дарданские гробницы. Сокровища ушедших поколений до сих пор скрывались средь камней Цитадели, ожидающие ученых, для которых прошлое было намного милее настоящего.

Сабел увидел, что загорелась лампочка предупреждения. Теперь, когда туннель вывел на внешнюю сторону, ученый увидел звезды. Здесь еще действовало поле защиты.

Звезды были внизу, а Цитадель, казалось, нависала над маленькой капсулой. Хорошо тренированной рукой Сабел поставил свой транспортолет под нужным углом относительно Радианта. Капсула вошла в еще один воздушный туннель, который был сильно выгнутым и шел вдоль внешней стороны Цитадели. По обеим сторонам воздушной дороги шли работы по укреплению безопасности Цитадели. Последнее время здесь не наблюдалось особой активности, но защитное оборудование периодически проверялось. Прожектора, ракеты, отражатели, антенны, генераторы энергии мелькали за иллюминатором то там, то здесь.

Вскоре капсула Сабела осталась в одиночестве, после того, как ученый повернул влево, перейдя на свой обычный маршрут. Если за ним кто-то наблюдает, то он не обнаружит никаких отклонений от привычного пути. Хотя потом ... потом Сабелу придется убедиться, что никто за ним не следит.

Показался указатель. Еще один туннель пронизывал Цитадель, пучок лучей Радианта падал через него прямо на небольшое плато, на котором виднелись руины разрушенного космопорта, закрытого много лет тому назад. Лучи, искаженные пространством, походили на ночные цветы, которым дано распуститься и опасть среди звезд.

Сабел еще раз сделал крутой поворот, включил яркие прожектора капсулы. Сейчас он был в огромной расщелине, оставшейся после ожесточенных боев, которые велись много лет тому назад, — темная, загадочная рана давних времен Дардании, частично залеченная. Металлические балки скрепляли две стороны искусственного ущелья. Хорошо зная дорогу, Сабел лавировал между выступами. Звезды пропали из виду. Здесь, в этом темном горле среди скал, казал ось,, ничего не изменилось со дня смерти Елены.

Наконец, повинуясь неосознанному импульсу, Сабел тормознул капсулу рядом с одним из боковых отверстий. В прошлом этот туннель использовали для церемоний. Наскальные рисунки заполняли его стены. Сабел уже не раз видел то, что осталось от этих изображений, но сегодня он вышел из капсулы и подошел к стене, медленно передвигаясь в своем костюме в состоянии антигравитации. Прекрасное место, чтобы узнать, не следит ли кто за ним. Нет, у него не было никаких причин предполагать, что это так, но все же лучше не рисковать.

Темнота и тишина окутывали его одинокую фигуру. И как и много раз ранее, его вновь посетило чувство, что Елена — Елена Великолепная где-то здесь. Сабел несколько лет назад принимал это чувство за религиозное упоение. Оно приносило спокойную радость.

Сабел прислушался. За последние десять лет исследователи несколько раз находили здесь обломки берсеркеров. Каждый раз, когда он слышал о подобной находке, Сабел обращался к Хранителям с просьбой осмотреть обломки или хотя бы познакомиться с информацией, представленной правительству. Но его просьбы тонули в бюрократическом море. Постепенно Сабел понял, что ему не дадут возможности познакомиться с материалами. Хранители явно ревнуют к его успехам. К тому же, в это мирное время у них было немного работы. Вновь обнаруженные части берсеркеров подвергались бесконечному изучению. Вздымались горы бумаг. Уже сам факт предания всему секретности требовал некоторых усилий.

Но с тех пор, как Сабел пришел к выводу, что может использовать берсеркеров как источник информации о Радианте, он стал искать свои пути. Первоначально его изыскания носили чисто теоретический характер. Сабел, познакомившись с рядом официальных отчетов, составленных Хранителями, убедился в их некомпетентности. Вряд ли, Хранители смогут извлечь из памяти берсеркера что-либо важное. Методы исследования в отчетах не анализировались, но Сабел ощущал, что Хранители не сильны в научных изысканиях.

Чувствуя себя в безопасности, Сабел сказал самому себе:

— Если я хочу использовать информацию своего компьютера, я не пытаюсь разбирать его на части. Я “сотрудничаю” с компьютером.

Вокруг него — только тишина и темнота. Сабел вновь занял место в капсуле. Вскоре он очутился в темном коридоре. Кое-где его стены обвалились. Капсула Сабела снизила скорость, облетая препятствие. Сейчас нельзя торопиться. Пусть даже он хорошо знает этот маршрут. Там, где коридор несколько расширялся, прожекторы капсулы осветили “лагерь” Сабела. Здесь стояло подобие палатки, внутри которой при желании нагнетали атмосферный воздух. Рядом с палаткой Сабела располагалась ниша, в ней обычно он ставил капсулу. Каменные стены были слегка поцарапаны — это был итог его предшествующих парковок. Сабел осторожно припарковал капсулу в нишу.

В это посещение Сабел не собирался осматривать свое убежище — у него слишком мало времени. Ученый стал быстро разгружать транспортолет. Мысль о том, что за ним могут следить, казалась сейчас невероятной. Сложив все в рюкзак, Сабел осторожно стал спускаться вниз по одной из расщелин.

Через несколько метров он остановился, вновь прислушался. Нет, дело не в шпионах. Где-то впереди был легкий шум. Может быть, оставшиеся части берсеркера сложились в какую-то модель? Нет, невозможно. Большая часть мозга машины — за спиной Сабела. Вокруг него только холод и вековая тишина. Холод не может пробраться сквозь его скафандр. Тишина, хотя...

Берсеркер лежал там же, где Сабел оставил его несколько дней назад. Он походил на огромное механическое насекомое, залитое янтарем. Необъятные металлические плечи, искореженная часть головы торчали из застывшей лавы.

Когда Сабел только обнаружил берсеркера, он сразу понял, что мозг машины продолжает частично функционировать, Сабел знал, что, возможно, программа уничтожения продолжает существовать. Физик Сабел поставил многое на карту, когда решил извлечь мозг. Вспоминая свой первый визит, Сабел даже сам удивился, как он отважился на такой риск. Но сейчас он вполне мог сказать себе, что первый этап выигран.

Он вынул трубку с сециумом из кармана. Затем аккуратно снял стекловидную предохранительную пленку. Сабел вставил на место блок питания, но очень маломощный, ведь прибор должен обеспечить берсеркера питанием не больше, чем нужно для восстановления памяти.

Когда Сабел подключил приборы, один из суставов берсеркера, который выступал из лавы, начал вибрировать с тихим гудением.

Сабел инстинктивно попятился назад. Но разум тут же подсказал ему, что берсеркер не в состоянии причинить ему вред. Ученый вновь подошел к голове и вставил переговорное устройство.

— Теперь, — сказал Сабел, — ты должен ответить на мои вопросы.

Физик, конечно, не знал, насколько “искренна” будет машина.

Теперь берсеркер ответил ему своим надтреснутым, нечеловеческим голосом.

— Я — пленник.

Сабелу хотелось улыбнуться. Балансируя на носках своих гравитационных ботинок, физик спросил:

— Как же давно ты был поврежден и оказался в этих горах?

— Счетчик времени не функционирует. Это казалось разумным.

— Но, возможно, до того, как ты был поврежден, в твои блоки памяти попала информация о Радианте. Ты помнишь, мы говорили об этом в лаборатории? Я готов извлечь что-то для себя важное даже из самых обычных визуальных наблюдений того периода, когда ты функционировал полностью.

— Я помню это.

До слуха Сабела донеслись тихие звуки — где-то в чреве горы зашевелились ноги машины.

— Что ты делаешь? — резко спросил Сабел. — Кто знает, на что способна эта машина! Берсеркер равнодушно ответил:

— Стараюсь восстановить функции. Необходимо возродить мой внутренний блок питания.

— Прекрати! Немедленно! Тот блок, который я подключил, — его вполне достаточно.

— Приказ понял.

Негромкие звуки, издаваемые машиной, прекратились.

Сабел вынул из своей сумки на поясе еще один прибор. Как все-таки ему было здесь жарко!

— Теперь слушай меня! Вот рекордер. Ты запишешь на него те видеофрагменты, которые могут мне быть полезны. Не стирай ничего из своего блока памяти. Мне многое из него может понадобиться. Все, что касается Радианта.

— Приказ понял, — раздался нечеловеческий голос.

Сабел присоединил прибор. Скорчившись рядом с головой врага, он ждал целую вечность, пока рекордер не издал сигнал, означающий конец переписи данных.

Несколько часов спустя в своей лаборатории Сабел увидел разрушение неукрепленной каменной стены. Но сознание Сабела все равно было направлено туда, где сейчас находился его невидимый враг, а ведь известно, что гнев и раздражение способны пронзить самые неподдающиеся разрушению камни...

Рекордер записал массу ненужной информации. Это была настоящая чушь. Компьютер пытался, в свою очередь, выудить что-либо ценное из бессмысленного потока информации. Может быть, враг обманул его? Но, если вдуматься хорошенько, то у берсеркера иногда не было задания изучать Радиант. Может быть, Сабел просто не совсем верно подключил рекордер? Физик помнил, что рассказал берсеркеру, каковы параметры рекордера, но не дал приказа соотнести собственные параметры берсеркера с подключаемым прибором.

Плохи дела... Ошибка, которая не допустима при работе с машиной. А уж с берсеркером...

Тут раздался мелодичный звук. На экране связи появилось лицо Гунавармана:

— Доктор Сабел, будет ли ваша лаборатория готова к осмотру Потентатом через три часа?

— Я... Да, конечно. Польщен высокой честью, — несколько растерянно сказал Сабел.

— Прекрасно. Скоро подойдет группа из органов безопасности.

Экран погас. Сабел быстро осмотрелся. В принципе, он был готов. Аппаратура для некоторых показательных экспериментов всегда на месте. Все, что может быть рассмотрено как преступное, уже не находится в лаборатории. Все, кроме ... Сабел вынул рекордер из компьютера и сжал его в руке. Вряд ли, кто-либо из посетителей захочет просмотреть записи, да и невероятно, чтобы кто-нибудь догадался о источнике информации. Но все же в глубине души Сабела мучила какая-то тревога. Хранители часто используют весьма компетентных людей. Никаких случайностей не должно быть. Есть множество мест, где можно спрятать такой маленький предмет, как рекордер. Есть общественные камеры хранения рядом с космопортом.

Добраться до любой части Цитадели с помощью общественного транспорта можно было за несколько минут. Он поменял медленную пешеходную дорожку на ускоренную. Пересекая площадь перед районом развлечений, он увидел огромный красный щит с надписью “Контракт Руж”.

Сабел сошел с дорожки. Сегодня на нем не было синей тоги, он ничем не отличался от остальных посетителей. Если даже можно было допустить, что за ним следят, то в действиях Сабела ничего предосудительного не было.

На стене цирка “Контракт Руж” яркими, светящимися буквами выделялась программа возможных здесь развлечений и предстоящих зрелищ. Следующее выступление танцоров должно было состояться через несколько часов спустя. Если за ним следят, то пусть думают, что он здесь впервые. Сабел оглянулся, так и не решив, что же ему делать. Вокруг было не очень много людей, но все же достаточно, чтобы сомневаться в своей неприкосновенности.

Швейцар у входа в цирк явно начал с интересом поглядывать на Сабела. Физик решил к нему подойти:

— Я разыскиваю танцовщицу Грету Тхамар. Свирепое лицо вахтера (ему бы лучше служить в полиции, — подметил Сабел) не задержалось с ответом:

— Девочки еще не пришли.

— Скажите, Грета живет где-то недалеко отсюда?

— Обратитесь в справочное бюро.

Сабел послушно отправился к будке. Автомат быстро напечатал адрес Греты. Сабел даже удивился: он представляя себе девушку, окруженную многочисленными поклонниками, которая, наверняка, принимает меры, чтобы иметь хоть немного покоя, а поэтому должна скрывать свой адрес.

И тут он увидел, что на выданном ему автоматом листочке рядом с настоящим именем девушки стоит ее сценический псевдоним. Те, кто захотели бы узнать ее адрес, запросив место проживания цирковой леди, наверняка, не получили бы никакой информации.

Как Сабел и предполагал, ее жилье было неподалеку от цирка. У дверей скромного домика он спросил Грету. Через переговорное устройство ему ответил незнакомый девичий голос. Сабел почему-то ощутил легкое раздражение. Через секунду дверь открылась. На дороге дома стояла яркая темнокожая блондинка.

— Я живу здесь вместе с Гретой. Она вернется через несколько минут.

Девушка заинтересованно глянула на Сабела.

— Я уже собиралась уходить. Вы можете войти и подождать Грету в доме.

— Да я ... Спасибо.

Что бы ни случилось, подумал Сабел, не нужно здесь надолго оставаться. Он должен еще успеть избавиться от рекордера и вернуться назад в свою лабораторию. Пока время у него есть.

Сабел пристально посмотрел вслед темнокожей блондинке. Кем она, интересно знать, доводилась Грете? Подруга, или тоже танцовщица... Оставшись один в незнакомом доме, Сабел прошел в одну из немногочисленных комнат. Подошел к окну, в которое была видна площадь. Никого подозрительного, кто был бы похож на сыщика, его преследователя, Сабел так и не заметил. Если ему придется уйти отсюда, не дождавшись Греты, то нужно будет оставить записку.

Персональный передатчик издал сигнал контакта. Сабел снял его с пояса и поднял на уровень глаз. С крошечного экрана на него смотрело лицо Гунавармана.

— Доктор Сабел! Я думал, что вы в лаборатории. Пожалуйста, возвращайтесь немедленно. Визит Потентата состоится через два часа. Где вы? Ответьте!

— Я... сейчас, — Сабел замялся. Что в этот момент видит Гунаварман на своем экране? — Я в районе развлечений...

На лице Главного Курьера появилась ухмылка.

— Значит, вы быстро доберетесь назад. Торопитесь! Мне выслать сопровождение?

— Нет. В этом нет необходимости. Я буду немедленно.

Получается, думал Сабел, они уже в лаборатории. А, может быть, даже ждут его за этой дверью? Сабел убрал передатчик, потом бегло осмотрелся вокруг. Что это? Внизу на стене небольшое вентиляционное отверстие размером с ладонь, прикрытое решеткой из пластика. Такие приспособления имеются во всех домах. Сабел встал на колени. Его ловкие, сильные пальцы отогнули решетку. Он положил вовнутрь рекордер, предварительно сотря на нем отпечатки пальцев.

* * *

Визит Потентата прошел успешно. Правда, потребовалось больше времени, чем Сабел рассчитывал. Его преосвященство похвалил работу Сабела, по крайней мере, ту ее часть, которую смог изучить.

На следующее утро Сабел начал подумывать о том,

не пора ли ему повидаться с Гретой. Встретив своего коллегу, он случайно узнал, что в районе развлечений арестована какая-то молодая женщина.

Как говорили, эта женщина обвинялась в хранении запрещенного прибора. Ничего подобного уже не было много лет. И хотя официального заявления еще не было сделано, вся Цитадель гудела, обсуждая происшествие. Предполагаемое обвинение констатировало наличие контакта с берсеркерами. Такое же обвинение могло быть смело выдвинуто против Сабела, узнай кто-нибудь о его деятельности.

Разные предположения высказывались о работниках тайных клубов, как о сторонниках берсеркеров, тщательно скрывающихся в Цитадели. Что только не высказывали...

В прошлые годы, если что-либо становилось известно о берсеркерах, Сабел всегда обращался к Хранителям с просьбой об участии в исследовании. Сейчас же физик решил, что исключений быть не должно.

— Да, Доктор, — раздался голос Хранителя после запроса Сабела. — Запрещенный прибор в наших руках. Что вы хотите?

— Я довольно часто объяснял свои соображения. Если вдруг этот прибор содержит информацию, которая могла бы мне пригодиться в деле изучения Радианта, я хотел бы ...

— На этот раз мы располагаем прибором очень обычным — это минивидеокордер. Он был обнаружен прошлой ночью во время обычного осмотра квартир обитателей района развлечений. Информация, записанная рекордером, зашифрована. Мы еще ее не прочитали. Но я не думаю, что она имеет какое-нибудь отношение к космофизике.

— Но, простите, если вы не расшифровали код, то почему этот прибор зачислен в разряд запрещенных?

— Есть некоторые признаки, свидетельствующие о том, что прибор списывал информацию с банка данных мозга берсеркера. Так, по крайней мере, утверждают наши эксперты. Одна из молодых женщин, проживающих в проверяемой квартире, покончила жизнь самоубийством. Типичная безрассудная дамочка. Другая подозреваемая оказывается от объяснений. Мы собираемся применить метод ЭП. Тогда многое прояснится, наконец.

— Экстракцию памяти? Я не знал, что этот метод все еще используется.

— Да, в наши дни это нужно для проведения открытых судебных процедур. Допрос должен вестись в присутствии свидетелей. Если же будет доказана невиновность подозреваемых, то дело будет тут же прекращено.

Сабел заказал через пневмопочту доставку всех сообщений о ходе расследуемого дела.

Грета Тхамар. Экстракция памяти. Значит, девушка жива. Сделать для нее что-либо очень трудно, почти невозможно. Если экстракция памяти докажет ее вину, то Сабел предстанет всего лишь случайным знакомым девушки. Скорее всего, допрос докажет ее невиновность, и ее освободят. Со временем восстановятся все ее способности, и в ближайшее время она сможет вернуться к танцам.

Но почему все-таки ее соседка покончила с собой? Актрисы... Женщины с неуравновешенной психикой.

Если даже в суде станет известно, что он знаком с Гретой Тхамар, сейчас нет причин публично об этом всем сообщать. Ведь он может вообще не знать, какая именно из женщин арестована. Тем более, что Гунаварман никаких имен не называл.

Сабел надеялся, что сможет запутать в свою очередь само по себе затянувшееся расследование. И в этой ситуации он сам рискует в меньшей степени, чем кто-либо.

Разве его главная работа не состояла в поиске научной истины?! Конечно, а не в расследовании происшедшего в районе развлечений! В конце концов, одной танцовщицей больше или меньше... Но если он, ученый Сабел, будет невредим, его важная цель будет достигнута. Ну, кто еще сможет извлечь, найти, обнаружить истину о Радианте? Истину, которая должна открыть новую эру в космофизике. Во всей Галактике обнаружено всего семь Радиантов. Ни один из них не изучен в той мере, в коей изучен Радиант темпларов. И никто не знает, о нем столько, сколько знает Георгиус Сабел.

Нет, считал Сабел, ничего нельзя сделать для несчастной девушки. Он даже удивился, что были моменты, когда он считал, что стоило бы даже ей помочь...

Но если его хоть в какой-то степени подозревают, если Хранители следили за ним, то резкое прекращение его научных изысканий ему гораздо больше повредит, нежели их продолжение. Отказ от научных поездок может вызвать подозрение. В какой-то определенный момент, будучи в пределах Дардании, Сабел ощутил способность точно сказать, преследуют его Хранители или нет. Это было в одной из очередных его научных поездок.

В этот раз он взял с собой голомагнитофон — теперь ему удастся просмотреть видеозаписи прямо находясь в горах, не возвращаясь в лабораторию.

— На этот раз, — сказал Сабел, установив прибор, — ты должен будешь дать мне информацию более четко, более дифференцированно.

Огромные плечи берсеркера вздрогнули. Где-то внутри у него что-то завибрировало.

— Приказ понят.

Изображения, в конце концов, побежали по экрану голомагнитофона: сцена за сценой, освещенные светом Радианта. Вот на внутренней части стены стоят берсеркеры. Вот внизу смятые, разбитые стеклянные колпаки над домами дарданцев. Берсеркеры, казалось, ждут какого-то приказа. А как хорошо виден Радиант. Он присутствует почти в каждой сцене. Сабел внимательно всмотрелся. Радиант был каким-то необычным. Но нет, это только показалось. Все как обычно. Просто некоторое время прошло. Да, из этого он сможет что-нибудь извлечь. Но очень немного. И вот еще одна сцена. Подобная первой. А вот...

— Стой! Верни изображение! Что это?

Сабел вновь смотрел на внутреннюю часть Цитадели, залитую светом Радианта. Но на этот раз никаких берсеркеров видно не было. Появилось изображение молодой женщины, одетой в хитон, но какого-то неизвестного Сабелу покроя. Это был на вид очень легкий скафандр, который не мешал ее движениям. Двухсекундный отрезок записи свидетельствовал о том, что ее руки подняты как будто в каком-то ритуале или в религиозном танце. Лицо женщины, прекрасное и одухотворенное, было обращено к Радианту Темные, короткие курчавые волосы ее были украшены бриллиантовой диадемой необыкновенной красоты. Глаза ее, обрамленные длинными ресницами, были закрыты, словно в экстазе. Ее внешность напоминала Сабелу что-то очень знакомое. Он уже где-то это видел. Сабел стоял в некотором замешательстве.

— Неужели ... Нет, этого не может быть! — воскликнул он.

Сабел еще три раза просмотрел этот фрагмент записи.

— Останови запись! — сказал он берсеркеру. — Кто это?

Для берсеркера все вопросы человека были равнозначны. Ведь машина, в отличие от человека, не испытывает никаких чувств. Все тем же бесстрастным голосом берсеркер ответил:

— Жизненный организм Елена Дарданская.

— Но..., — Сабелу показалось, что происходит что-то нереальное. — Сколько лет этой записи?

— 451 век.

— Это еще до того, как берсеркеры напали на Цитадель? Но почему ты говоришь, что это — она?

Берсеркер неожиданно замолчал. Пауза затянулась. Сабел слышал, как бьется его сердце.

— Что же ты молчишь? Отвечай!

— Это запись: Елена Дарданская. Других не существовало. Мне дали ее для идентификации. Я — специальная машина. Моя задача — убить ее. Задание моей последней миссии.

В голосе машины Сабел почувствовал не то досаду, не то вину. Но думать об этом сейчас было некогда.

— Ты хочешь сказать, что ты убил Елену Дарданскую?

— Нет.

— Поясни.

— У меня была программа убить ее. Были и другие машины с такой программой. Но я был поврежден и вот я — здесь. Миссия не была выполнена.

Сабел задумался. Смутное чувство тревоги неожиданно заговорило в нем и он сказал:

— Ты был поврежден во время завоевания темпларов. Именно тогда, когда ожесточение боев достигло своего наивысшего накала, начались извержения вулканов. В их пламени погибли почти все берсеркеры. Казалось, сама природа пришла на помощь людям. Я много слышал об этом в детстве. Тогда образовался и этот лавовый поток. Елена Дарданская жила намного раньше.

— Да. Во время завоевания темпларов. За час до нападения нам стало известно, что живой организм Елена Дарданская где-то спрятан. Жизненные функции приостановлены. Мы получили задание найти во чтобы то ни стало и уничтожить ее.

— Значит, дарданцы спрятали ее от вас? И вы не могли ее найти? Только потом дарданцы вернули ее к жизни?

— Дарданцы спрятали ее. Но я не знаю, нашли ли ее потом.

Сабел постарался переварить эту информацию. Информация, обладателем которой он стал, была важной и необычной. В случае удачи его ожидали слава и богатство. Победителя не судят — вспомнил он пословицу, которую читал когда-то. Если он окажется прав, он сможет показать Хранителям, чего они все стоят. Но полученные сведения необходимо проверить. Поэтому Сабел продолжил свои расспросы:

— То есть, исходя из имеющейся у тебя информации, вполне возможно, что она лежит в своей потайной гробнице в состоянии приостановленного развития?

— Вероятность допустима.

— А ты знаешь, где она находится?

— Да, перед гибелью я получил информацию о ее местонахождении.

Сабел глянул на свой магнитофон. В течение нескольких секунд он даже не мог вспомнить, зачем он здесь.

— Но где же то место, где она может быть?

Глухой голос берсеркера назвал координаты.

Сабелу потребовалось некоторое время, чтобы соотнести координаты, сообщенные берсеркером, с той системой, которой пользовались в Цитадели. Предполагаемое место оказалось очень недалеко. Сабелу потребовалось несколько минут, чтобы добраться до указанной расщелины. Еще никогда в жизни он не ездил с такой скоростью. Здесь, в соответствии с полученными данными, должен находиться саркофаг с телом Елены, которое покоится в замороженном состоянии за неким иероглифом на каменной стене.

Сабел никогда не был здесь раньше, по крайней мере. На этом участке Цитадели не было фосфоресцирующих знаков, которые он обычно оставлял в местах своих исследований, отмечая изученные участки. Здесь не так давно брали камни для строительных работ, кое-где были возможны обвалы. Сабелу приходилось быть крайне осторожным. В результате проведенных работ перекресток узких расщелин превратился в огромное углубление, по откосам которого периодически скатывались камни. Многие были с очень острыми краями. Иногда они словно пританцовывали в воздухе — вращение Цитадели в пространстве меняло угол гравитации. Сейчас они лежали на дне углубления, образуя огромный каменный холм. Прожектор на шлеме Сабела высветил нечто темное, яйцевидной формы, размером с рояль или намного больше, на девять десятых засыпанное камнями.

Сабел взобрался на груду на дне ущелья, освободил предмет, который был изготовлен из грубого, искусственного материала. Воображение Сабела разыгралось — наверняка, из такого материала изготовлены саркофаги для людей, уходящих в летаргический сон.

И вдруг есть шанс? Нет, он не должен открывать саркофаг здесь, в безвоздушной среде. Да у него и нет подходящих инструментов. Нужно вернуться в лагерь, затем прилететь сюда в капсуле.

Маневрировать в расщелинах на транспортолете оказалось намного проще, чем Сабелу показалось первоначально. Менее, чем через час, округлый саркофаг был прикреплен к его капсуле прочными ремнями. Возвращаясь в свой лагерь. Собел думал о том, что должен пока держать свою находку в секрете. Объяви он о находке— здесь тут же появится масса любопытных. А этого он пока никак не мог позволить. По крайней мере, до тех пор, пока не уничтожены следы берсеркера. Сабелу пришлось увеличить объем палатки, только потом он внес саркофаг внутрь. Теперь вокруг него — атмосферный воздух, привычное давление.

Сабел установил для начала аудиоуловитель. Внутри явно что-то происходило. Прибор зафиксировал необычные шумы, которые, возможно, были вызваны тем, что саркофаг менял свое местоположение, а, может быть, наличием теплого воздуха. Это вселяло в него надежду, что внутри находится живой человек.

Затем донеслись другие звуки. И Сабелу не потребовалось много времени, чтобы понять: он слышит биение человеческого сердца. Да, он не мог ошибиться. Это действительно сердце. Приятное чувство родства наполнило его душу. Здесь находится человек, а не машина. И Сабел с невиданным упорством продолжал свою работу.

Он словно забыл о времени. Следующим шагом было открытие самого саркофага. Внешнее покрытие отошло без особых сложностей, но под ним он встретился с более плотным материалом. Сабел задумался. Можно было применить отбойный молоток. Но опасаясь повредить находящегося внутри человека, Сабел не стал этого делать. Он вспомнил, что где-то в его транспортолете находится ручная циркулярная пила. Так же как в любом транспортном средстве, в транспортолете находился запас аварийных материалов.

Сабел достал циркулярку и осторожно стал открывать саркофаг. Материал, чем-то напоминающий прессованную керамику, поддавался с большим трудом. Прошло не меньше часа, прежде чем Сабел смог открыть крышку. Его глазам открылось прозрачное стекловидное отверстие. Обычно в саркофагах цель которых приостановление биологического ритма, кожа человека покрывается специальной пленкой.

Но пленка отошла, и — в этом уже не было сомнения — прекрасное лицо Елены Дарданской предстало Сабелу. Лицо живой, ровно дышащей королевы красоты...

Она тихо спала, положив левую руку на грудь, а правую вытянув вдоль тела.

Разве не простят человеку, вернувшему к жизни Символ Любви, все его грехи — хранение запрещенных предметов, общение с берсеркером?

Человек, боящийся рисковать, ни за что не оказался бы на месте Сабела. И теперь он действовал быстро и решительно. Сабел достал электроламповый биосчетчик. Подобно человеку, входящему в глубокую холодную воду, он отвинтил крепление последней оболочки. Быстро укрепил провода на голове, груди и запястьях Елены.

Не успел он закончить подключение, как темные глаза открылись и уставились на Сабела. Кажется, в них есть осознание происходящего.

— Елена, — голос Сабела звучал странно, торжественно, казалось, он принимает участие в древнем спектакле. — Вы слышите меня? Понимаете?

Сабел говорил на современном дарданском языке. Некоторые азы древнедарданского ему были известны благодаря изучению рукописей, но сейчас он не мог вспомнить ничего из своих изысканий. Сабел надеялся, что аристократка давних времен должна понять суть — язык не так уж изменился.

Сабел встал на колени рядом с саркофагом.

— Вы спасены, — когда в ее глазах мелькнул огонек понимания, он добавил: — Берсеркеров здесь больше нет.

Ее губы слегка шевельнулись. Они были — словно лепестки розы. Но она ничего не сказала. Елена чуть привстала, рукой сняла слой жизнехранящей пены, покрывавшей ее нежные плечи.

Сабел быстро повернулся к биосчетчику. Кажется, все в порядке. Единственное отклонение — повышенное давление. Но и оно снижается.

— Вы не должны меня бояться, Елена! Я говорю правду. Вы слышите меня? Берсеркеров давно уничтожили.

Сабел не хотел говорить ей, по крайней мере, сейчас, что прекрасной Дардании больше не существует.

Она теперь почти полностью села. В ее глазах было легкое недоумение. Пока Елена не сказала ни слова.

Насколько Салебу было известно, люди, очнувшиеся после длительного сна в жизнехранящей пене, должны получить легкую еду. Сабел торопливо предложил ей часть своего завтрака. Елена посмотрела на предложенное с некоторой долей сомнения, но все же доброжелательно.

— Это еда. Не бойтесь. Я вам друг, я собираюсь вам помочь.

Елена взяла еду и, откусив небольшой кусочек, положила его в рот. Потом съела остальное. Взгляд ее становился все более осознанным. Она с тревогой огляделась вокруг.

— Война окончена. Вы можете пока молчать. Вы — Е-Л-Е-Н-А. При последних словах Сабела на ее божественном лице появилось выражение согласия.

— Я — Георгиус Сабел. Доктор Космофизики. Хотя это неважно. Я спас вас. И это — главное.

Она улыбалась ему. Может быть, принимала все за сон?

Жизнеохраняющая пленка медленно спадала с ее тела, открывая прекрасную молочного цвета кожу. Боже, что же ей надеть?

Сабел оглянулся, нашел длинную рубашку. Затем, пока Елена одевалась, он стал обдумывать, что же ему делать дальше.

Что это у него на поясе? Ах, да! Новый минивидеомагнитофон. Он должен доставить его в лабораторию, убедиться, что информацию можно прочесть. А потом берсеркер должен быть уничтожен. В его лаборатории были самые разнообразные инструменты, позволяющие крошить металл, есть химикаты, способные растворять любые сплавы. Конечно, работа будет не простой. Берсеркер должен быть уничтожен так, чтобы никому и в голову не пришло, что тот существовал. Потребуется время. А особое оборудование, которое придется привезти из города? Да, действовать нужно осторожно.

Конечно, можно прийти к Хранителям вместе с Еленой и, сказав о берсеркере, заняться его уничтожением позднее. Но какое-то смутное и необъяснимое чувство тревоги подсказывало ему, что машину надо срочно уничтожить. Елене необходимо некоторое время, чтобы прийти в себя. И Сабел решил использовать это время продуктивно.

Через три часа Елена, облаченная в свободную рубашку, сидела на подушках, которые Сабел вынул из ее саркофага и расположил на камнях. Казалось, она вполне удовлетворена тем, что может сидеть вот так и ждать. Она внимательно смотрела на своего спасителя, ничего не требуя, кроме, как вскоре выяснилось, присутствия самого Сабела.

Ученый продолжал ей рассказывать о том, что у него срочное дело, что ему нужно улететь и оставить ее ненадолго одну.

— Я должен лететь. Я вернусь. Очень скоро. Вопрос о том, взять ли Елену в город, пока не стоял. У Сабела был только один скафандр.

Но с глазами, полными тревоги, взволнованно жестикулируя руками, Елена загородила выход из палатки.

— Елена, я должен... Я обязан... — она тяжело дышала глядя умоляюще на Сабела. — Здесь остался один берсеркер. Мы не можем быть в безопасности, пока..

Елена улыбнулась. Нет, в ее улыбке была не только благодарность. Сабел перестал убеждать себя, что это сон. И не скрывая своего намерения, Королева Любви протянула руки...

Ее легкая рубашка упала на пол, обнажив прекрасную фигуру. Сабел онемел. Она медленно обвила его шею руками. Физик наконец очнулся. Перед ним — женщина. Обыкновенная женщина, хотя нет — необыкновенная, прекрасная женщина...

* * *

Когда Сабел вернулся в мир реального, он вновь попытался объяснить все Елене.

— Дорогая, пойми, я должен добраться до города. Мне нужны некоторые инструменты. Потом я вернусь. Прямо сюда. Очень скоро. Ты хочешь, чтобы я привел других людей, не так ли? Я... — он запнулся. Стоит ли вдаваться в детали, тем более, судя по ее жестикуляции, она явно не жаждет общества других людей, по крайней мере, сейчас. — Ну, хорошо. Никого больше. Я привезу еще один скафандр. То, что ты здесь, будет нашей тайной! Ты ведь хочешь этого? О, моя королева! — Он увидел радостную улыбку, осветившую лицо Елены. Сабел упал перед ней на колени. — Моя! Единственная! — Он начал надевать шлем. — Я вернусь. Через 20 часов. Если смогу. Вот хронометр, видишь? Если я немного задержусь, не волнуйся. Здесь есть все, что тебе нужно. Я буду торопиться к тебе.

Наконец Елена, кажется, поняла его и сдалась. Ведь скоро они снова будут вместе. Ее глаза благословили его.

Сабел вернулся с полпути, чтобы взять с собой видеорекордер, который он чуть было не забыл.

* * *

Когда в конце концов придет время, и он отвезет Королеву в город, то не станут ли его расспрашивать, почему он не сразу известил о своей потрясающей находке? Нужно обдумать эту проблему. Но сейчас у него другие дела, не терпящие отлагательства. Королева сейчас принадлежит только ему. И никому больше...

И обязательно нужно уничтожить берсеркера. Только предварительно убедиться, что видеоинформация, полученная от него, представляет интерес. Не исключено, что Елена знает и расскажет ему, где спрятаны несметные сокровища дарданцев.

Она стала его любовницей. О, какой она оказалась женщиной! В каждом ее движении чувствовался огромный профессионализм. Интересно, верна ли легенда о том, что Елена Великолепная — символ преданности своему народу? И готова отдаться любому? Тогда, вряд ли, кто-либо обрадуется ее возвращению сейчас, когда ее почитают как Богиню, как символ непорочности.

Пытаясь предугадать события, Сабел чувствовал, что перед ним простирается пелена. Нити стягивались в тугой узел, который никто не в силах был разрубить. Нет, лучше все хорошо обдумать, прежде, чем он решится показать ее в городе. Здесь не должно быть никаких неожиданностей. Все надо предусмотреть, все просчитать. А если он найдет богатства Дардании? Вряд ли, Хранители откажутся от них. Значит придется собираться в дальнюю дорогу...

На этот раз лабораторный компьютер без особых видеопомех начал считывать информацию.

Сабел же решил просмотреть те сообщения, которые ему доставила пневмопочта. Грету Тхамар, как он узнал, освободили из тюрьмы под поручительство ее адвоката. Была использована экстракция памяти. Грета находится в удовлетворительном состоянии в гражданском крыле госпиталя.

Больше никаких важных известий не поступало. И никакие Хранители не маячили под его дверью.

“ПРИСУТСТВУЕТ АНОМАЛИЯ”,—прочитал Сабел на экране своего компьютера.

— Уточни, — потребовал ученый. На экране появилось:

ЗАПИСЬ 451 ВЕКА СОВПАДАЕТ СО СПЕКТРОМ РАДИАНТА 456 ВЕКА, ГОДА 23, ДНЯ 152.

— Выведи на экран, — скомандовал Сабел.

Это был тот самый известный Сабелу участок видеопленки, на котором Елена воздевала руки во время какого-то религиозного ритуала. Или танца.

— Ты хочешь сказать, ты говоришь: спектр этой записи идентичен спектру, который мы записали... Когда? Повтори! Как давно?

38 дней

38 ДНЕЙ 11 ЧАСОВ ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО 44 МИНУТЫ ТОМУ НАЗАД.

Как только инструменты и оружие для уничтожения берсеркера были погружены в капсулы, Сабел отправился в обратный путь. Он решил не задерживаться ради еще одного костюма.

Внутри палатки вещи были переставлены, перевернуты. Казалось, что Елена что-то искала. Под свободной рубашкой ее грудь вздымалась, как будто после тяжелой работы или сильного душевного потрясения.

Когда Сабел вошел, ее лицо озарилось улыбкой. Ученый же снял шлем и посмотрел на нее хмуро.

— Кто ты? — требовательно спросил он. Она потупила голову, но ничего не сказала. Улыбка так и не исчезла с ее губ.

— Кто ты, я спрашиваю. Голограмма была изготовлена всего тридцать восемь дней назад.

Лицо Елены изменилось. Хотя по-прежнему улыбалась, но теперь ее лицо освещал иной свет, проникающий в палатку снаружи. Что-то приближалось к лагерю Сабела. Сабел обернулся. Сквозь пластик он увидел четыре фигуры. Они были в скафандрах, и было даже трудно понять, мужчины это или женщины. Двое тут же вошли через воздушную камеру, а двое остались снаружи, разглядывая инструменты, выгруженные Сабелом из капсулы.

— Черт побери, потребовалось много времени, — прекрасные губы Елены наконец-то хоть что-то произнесли.

Мужчина, который вошел первым, опустил ружье с прожектором. Он уставился на Елену, иронично улыбаясь.

— Я вижу, что пять дней в холодильнике тебе не повредили.

— Это было легче, чем провести один день вот с этим, черт побери!

Улыбка Елены, обращенная к Сабелу, превратилась в злую ухмылку.

Второй мужчина остался в воздушной камере. Его рука лежала на ружье, направленном на Сабела.

Первый вошедший тоже поднял ружье. Он был высок, с неприятным выражением лица. Явно, он не был полицейским.

— Я собираюсь взглянуть на твою лабораторию. Может быть, прихвачу что-нибудь оттуда. Дай мне ключ и назови шифр.

Сабел облизнул пересохшие губы.

— Кто вы? — в его голосе не было страха, только злоба. — И кто эта женщина?

— Я советую тебе вести себя прилично. Она просто развлекала тебя, чтобы ты не вставал на нашем пути, пока мы готовили небольшой сюрприз. Каждый из нас служит Хозяину. По-своему. Даже ты. Ты обеспечил Хозяина достаточной силой, чтобы он призвал нас на помощь, — голова говорящего повернулась внутри шлема. Он посмотрел на что-то справа от палатки. — Все в порядке? Полная энергообеспеченность? Прекрасно! — Говорящий вновь посмотрел на Сабела. — Кто я такой? Да тот, кто получит ключ от твоей лаборатории — так или иначе. Будь уверен. Мы давно занимаемся тобой. Уж мы позаботились о том, чтобы у бедняжки Греты была новая соседка, как только ты стал волочиться за танцовщицей. Бедняжка так и не узнала, в чем же дело. Ты видишь, нам нужны твои инструменты и необходимые химикаты, чтобы извлечь Хозяина. Мы пытались сами, но не смогли.

Елена, точнее женщина, которую Сабел так называл, повернулась к нему и посмотрела прямо в лицо ученому. Казалось, она готовится к последнему прыжку. Ее огромные глаза расширились. Словно она хотела показать, что ей страшно. В следующее мгновение она припала к земле.

Краем глаза Сабел успел уловить движения мужчин в скафандрах. По его голове словно ударили невидимой дубинкой. Неизвестно, откуда исходил, удар, но Сабел упал на каменный пол. Он почувствовал, что не в силах пошевелить ни ногой, ни рукой. Все его силы уходили сейчас на то, чтобы не потерять сознание. Сабел услышал, как щелкает входная дверь воздушной камеры. Но поднять голову он был не в силах. В поле его зрения был только пол и ноги в скафандрах.

Черные ботинки, ботинки Хранителей, маршировали

перед его глазами. Чья-то рука схватила Сабела за плечо, резко оторвала от пола. Глаза Гунавармана торжествующе смотрели на ученого.

— Да, ты действительно познакомился с Еленой. Еленой Надрад — под этим именем она занимается проституцией в Партизанской Аллее. Может быть, у нее будут и другие имена — если понадобится. Что-то ты еще бледный. Ну, все должно быть в порядке. Через час-другой ты будешь в полном ажуре.

Гунаварман связался по радио с кем-то в городе. Сабел мог уловить только обрывки разговора:

— Некоторое время... конечно ... раскопать Хозяина ... возможно ... оборудование ... да, сэр, записи с мозга берсеркера обнаружены в его лаборатории... голограмма Елены Надрад была вставлена туда ... да, просто поражает... Без сомнения ... мы высадили его... Йоро, организатор “хорошей жизни”... Он здесь ... да, сэр. Спасибо. Я передал своим людям ваши указания.

Гунаварман с торжествующей ухмылкой вновь склонился на Сабелом:

— Ценная добыча, — прошептал Хранитель. — Ты хочешь мне что-нибудь сказать?

Сабел неотрывно смотрел на склоненную фигуру Йоро. Из не до конца застегнутого кармана скафандра торчали маленький, ярко-красный пистолет и моток проволоки.

— Ну, так что-нибудь скажите, Доктор? — вновь прозвучал издевательский голос Гунавармана.

Сабел приложил нечеловеческие усилия. Он смог только пробормотать:

— Приготовьте... свое ... оружие... Гунаварман глянул на своих людей, собравшихся неподалеку от палатки. Он был несколько удивлен, но скорее это предупреждение его только позабавило.

— Зачем?

Каменная основа лагеря Сабела начала вибрировать, еле слышные звуки становились все громче.

— Вытащите ... свои ...

Хотя он очень сомневался, что эти маленькие ружья смогут оказаться полезными.

Из-за поворота показался берсеркер. Его огромная фигура загородила весь проход. Бежать было некуда. Сабел опустил голову...

Инструменты науки не всегда раскрывают правду. Есть исследования, которые не могут быть завершены с помощью только показаний приборов.

6. ЗВЕЗДНАЯ ПЕСНЯ

Прохождение мимо черной звезды Паунарус и так уже обошлось в три боевых корабля, а после этого — еще трехдневный бой... Неожиданно появившиеся корабли берсеркеров нанесли мощный удар. И если бы не опыт людей, спастись удалось бы не многим. Удачным маневром Командир вывел эскадру из-под удара берсеркеров. Причем он оказался таким неожиданным, что даже быстродействующий электронный мозг берсеркеров на этот раз был введен в заблуждение, и их корабли чуть отстали. В конце концов флотилии удалось пробиться в Центр.

Командир с самого начала предприятия опасался, что главный компьютер берсеркеров уничтожит “Ад” (так люди не без оснований назвали Центр исследований), а также все живое и неживое поблизости с помощью ракет и дальнодействующих взрывателей. Тогда бы вся экспедиция оказалась напрасной, больше того — она была бы поставлена на грань уничтожения. Только применение последнего изобретения — предотвратителя взрывов могло спасти Центр.

Командир не переставал надеяться также на отражатели, установленные на кораблях его людьми. Одной из функций этих приборов было недопущение ядерного взрыва. Так оно и случилось — ядерного взрыва не последовало.

Командир был доволен. Новая техника не подвела. А ведь вначале ему даже не позволяли установить ее на кораблях. Испытания еще не были закончены. Когда бой был завершен, Командир выслал в Центр своих людей. Надо было внимательно проверить, все помещения. А вдруг кто-то уцелел. С тех пор, как началась эта долгая война, многие люди стали пленниками берсеркеров. Эркул, кибернетический психолог, действительно обнаружил людей... Хотя, если сказать людей, то будет не совсем верно. Некоторые человеческие органы уже стали частью создаваемых берсеркеров. Живое и неживое сплеталось в единый клубок. Берсеркеры использовали отчасти методику, применяемую на медицинских кораблях людей. В наших лабораториях уже научились культивировать эмбрионную ткань, получать мозг взрослого человека, делить его на части в случае необходимости и использовать для операций, на черепе. Культивированная мозговая материя служила матрицей для восстановления головного мозга. Во время ее выращивания нередко использовалась музыка — для стимуляции психических функций. Полученный подобным образом мозг мог стать мозгом человека только при условии его вживления в организм. Даже студент-практикант с легкостью бы отличил естественный мозг от искусственного при внешнем наблюдении. Отсутствие некоторых гормонов, тончайших химических соединений компенсировалось только после нескольких дней функционирования в естественной мозговой среде. Приобретение сенсорики тоже осуществлялось в процессе ассимиляции.

Берсеркеры, без всякого сомнения, уже давно научились культивировать почки, сердца и даже мозг, сходные с человеческим, но более всего их интересовали проблемы приобретения мыслей и чувств.

Природа за несколько биллионов лет эволюции научилась организовывать нервную ткань человеческого организма таким образом, что память, умение принимать решения и тому подобное концентрировалось на участке в несколько кубических сантиметров.

За время долгих лет войны с человечеством берсеркеры старались не раз использовать мозг человека и сделать его составной частью неживых организмов. И хотя им еще ни разу не удалось добиться полноценного эффекта, попытки не прекращались.

Центр берсеркеров, где проводились такие опыты, люди не без основания называли “Адом”. То, что здесь творилось, не могло присниться даже в самом страшном сне. Если берсеркеры добьются успеха, отличить машину от человека будет практически невозможно.

Затерянный в системе черной звезды Таунарус, Центр располагался на границах регионов Циту, Токскс и Йату в необычайно труднодоступном районе Галактики. Люди давно знали о существовании “Ада” и даже его приблизительное расположение. Только теперь военные корабли людей приобрели возможность преодолеть ее сопротивление. Несколько раз предпринимались попытки проникнуть туда, но каждый раз это оказывалось невозможным по чисто техническим причинам. Пройти черную звезду никому не удавалось. После этого они вычислили координаты Центра и атаковали его.

— Я утверждаю, что здесь нет ни одного живого организма, — сказал Эркул, в его голосе чувствовалось волнение, пальцы нервно барабанили по стекловидному ящику. Ассистент Эркула сделал быстрое движение, повинуясь которому космонавт, выделенный в помощь ученым, вынул все энергетические контакты. То, что находилось в ящике, теперь должно умереть — хотя это слово, вряд ли, применимо к машине. Когда-то содержимое было волокнами нервной системы человека. Волокна утратили свои первоначальные функции не только в процессе вычленения из тела пленника, но и после — при подключении их к множеству электронной и микромеханической аппаратуре. Программа, основанная скорее всего на простейшем противопоставлении “наказание” — “награда”, была все же введена, и операции выполнялись с ничтожной долей вероятности ошибки. Волокна продолжали следовать программе — так показывали приборы. Когда заканчивался цикл и устанавливался “ноль”, программа повторялась. Мозговая ткань теперь была способна только на выполнение установленных команд. Вряд ли, здесь речь может идти о жизни (в человеческом понимании этого слова) — так, по крайней мере, считал кибернетический психолог, склоняясь к тому, что, чем это скорее уничтожить это подобие живого, тем лучше.

— Следующий ящик, — сказал Эркул, неожиданно осознавая, что берет на себя ужасную роль судьи, произносящего последний приговор. Но, кажется, никто из его помощников этого не заметил.

“Еще немного, и мы найдем даже здесь повод над чем-нибудь посмеяться”, — подумал Эркул. В любом случае, работа продолжалась. Он считал, что пока есть возможность спасти только двоих пленников, восстановив их организмы из набора органов, упакованных в пробирки и стеклянные ящики различной формы.

Когда Эркулу принесли следующий ящик, то он содрогнулся.

— Нет, не может быть, — воскликнул Эркул.

В этот день он испытал немало неприятного. Видеть уничтожаемую человеческую жизнь, не иметь возможности ничем ей помочь, всегда тяжело. Но то, что лежало на столе сейчас, в этом стеклянном ящике, потрясло его до глубины души. Ошибиться было почти невозможно. Как любой профессионал, он с первого взгляда узнал свою работу.

Память тотчас же воскресила все мельчайшие детали того времени, когда он делал эту операцию.

— Проклятые берсеркеры, — сказал Эркул в гневе, — вы мне за все заплатите. Он почувствовал, как к горлу подкатил какой-то комок, и чтобы сдержать рыдания, с силой сжал кулаки.

История эта началась более года тому назад на одной из планет системы Циту, в огромном зале, украшенном накануне свадьбы...

— Ты счастлива, милая? — спросил Орделл Каллисон свою невесту, улучив момент, чтобы взять ее за руку и наклониться к ее уху. Праздничный вечер был в разгаре. Нет, Орделл не то чтобы сомневался в ее настроении, просто сейчас ему больше ничего не пришло в голову, кроме этих слов. Говорить он был не в состоянии, вся душа его хотела петь...

— О, да, счастлива! — Йуру тоже была немногословна. Но ее смеющиеся глаза доказывали истину этих слов, глаза, которые были столь же прекрасны, сколь и песни, которые сочинял Орделл.

Конечно, его сегодня не отпустят без песни, ведь праздник без веселья не праздник. Тем более такой, как свадьба.

— Спой, Орделл! — раздался голос Хаймана Болфа, стоящего у противоположной стороны праздничного стола рядом с маленьким фонтаном, струи которого били не водой, а отменным вином. Сейчас гость наполнял уже не первый бокал. Знаменитый импровизатор прибыл с Йату, чтобы принять участие в торжестве своего старого приятеля. Во время приземления личный корабль Болфа потерпел небольшую аварию — взорвалась водородная лампа, дым заставил знаменитого импровизатора выброситься из кабины со слезящимися глазами. Но после этого досадного случая все пошло как по маслу.

Другие голоса подхватили:

— Спой, Орделл!

— Ты просто должен!

— Спой!

— Какая свадьба без прекрасной песни!..

— Спой!

— Спой!

Орделл заколебался:

— Но сегодня моя свадьба, и я не...

Все его возражения тут же потонули в хоре голосов.

Орделл был человеком чрезвычайно музыкальным. Один из его самых доверенных слуг, предвидевший, что Хозяину придется петь, тут же принес инструмент, который собрал сам жених. Инструмент походил на небольшой ящик, его можно было вешать на шею-с помощью ремня. Своим внешним видом он чем-то напоминал аккордеон. Орделл не любил музыкальные инструменты, изготовленные машинами. Только то, что он собрал своими руками, приносило ему радость. Новый его инструмент порождал самые разнообразные звуки — от грохота до щебетания. Основанный на электронике и аудионике, инструмент на внешней поверхности имел десять кнопок. Орделл называл свое детище просто — музыкальный ящик, к чему было выдумывать что-либо необычное! Подражатели Орделла часто пользовались более сложными инструментами, но их мало кто желал слушать. Большинство девочек и девушек — особенно в самом прекрасном женском возрасте от 12 до 20 лет — предпочитал слушать песни Орделла.

Итак, Орделл Каллисон решился спеть на собственной свадьбе, и публика была восхищена. Никто из исполнителей не вызывал столько уважения. Маститые критики застыли на своих почетных местах за столом, цивилизованные и менее цивилизованные, но в любом случае — состоятельные жители Цитца, Токскса и Йату (многие прилетели на собственных кораблях), а также гости попроще — все они замерли, вслушиваясь в божественные звуки. А юные девицы и юноши, поклонники искусства Орделла, теснясь в дверях залы, были готовы умереть от восторга...

* * *

Через две недели Орделл и Йуру вместе с новыми друзьями, приобретенными в годы успеха и благополучия, вышли в космос, чтобы сыграть в игру, которую они назвали Тэг. Каждый находился в одноместном корабле. На этот раз Орделлу выпало маячить в пространстве, обозначенном играющими в качестве игрового, а корабли девушек вместо того, чтобы догонять Орделла, проносились мимо. Он уже стал беспокоиться по поводу того, что не видит корабли Йуру, когда неожиданно раздался сигнал тревоги. Игру прекратили. Один из приятелей Орделла — Арти появился на маленьких экранах. Он бормотал:

— Я старался, Орделл, я старался не причинить вреда... Я не хотел... Они вернут ее ... Это не моя вина, что она ...

Постепенно из обрывков его речи стала складываться более ясная картина. Арти погнался за кораблем Йуруи и настиг его. Корабль Арти прикрепился к транспортолету Йуру, приятель Орделла появился в ее кабине и потребовал обычную награду. Но Йуру, будучи теперь замужней женщиной, решила, что правила игры должны быть изменены... Так же думал и Орделл; счастливые новобрачные хотели показать всему миру, что для них изменилось все...

Не в силах убедить Арти словами, Йуру начала сопротивляться. Стараясь освободиться от его объятий в маленьком отсеке, Йуру повредила себе нечаянно ногу. Арти упрямо продолжал настаивать на своей награде. Как выяснилось, он согласился покинуть ее кабину только для того, чтобы принести пакет первой медицинской помощи из своего корабля (Йуру клялась, что ее собственный пакет утерян), а потом получить желаемое.

Но когда он оказался в кабине своего корабля, Йуру закрыла люк, включила отталкивающее поле и устремилась вперед. Арти заторопился следом. Вскоре Йуру оказалась рядом с границей безопасной зоны, которую контролировали автоматические военные спутники. Чтобы избежать погони, Йуру пересекла границу, собираясь, видимо, очень скоро вернуться.

Но она не вернулась. Ее крошечный космический корабль оказался втянутым в гравитационное поле Таунаруса. Спутник-берсеркер, маячивший в пространстве, устремился к добыче. Погоня была короткой...

Лицо Орделла буквально окаменело. Взгляд приобрел безумное выражение. Орделл закрыл лицо руками. Плечи его задрожали. Арти безуспешно пытался его успокоить.

— Орделл, возьми себя в руки. Все еще можно исправить, если немедленно пуститься в путь.

— Уйди, — воскликнул певец.

Весь его вид вызывал у Арти такой ужас, что он поспешно ретировался, но Орделл не стал его преследовать. Певец бросился к своему кораблю. Но, как всегда бывает в таких случаях, когда очень спешишь, то что-то не получается. Вот и сейчас. Прошло не менее получаса, прежде чем он бросился в погоню.

Пока он возился со своим кораблем, некоторые соседи предложили свою помощь.

— Это мое дело, не мешайте мне, — закричал Орделл.

Никто и никогда не видел его таким разъяренным и печальным одновременно.

— Если мне суждено погибнуть, то пускай погибну один. Незачем рисковать другими, — сказал он немного успокоившись.

Наконец его корабль стартовал. Со скоростью, на которую только был способен его корабль, он устремился туда, где пропала его жена. Он пересек границу, которая существовала для того, чтобы охранять здравомыслящих людей, а не потворствовать безумцам. Найдя проход между двумя пыльными облаками, Орделл устремился к центру системы Таунарус — туда, где корабли должны замедлять ход, туда, откуда не возвращалось еще ни одно живое существо. В “Ад”.

Часа два спустя внешний патруль берсеркеров на хорошо усвоенном человеческом языке приказал Орделлу сдаться. Но Орделл только немного сбросил скорость и начал... петь прямо в радиопередатчике, сняв пальцы с панели управления и положив их на свой музыкальный ящик. Пока неповрежденный, его корабль удалялся от воздушного коридора, извергая дым, газ и пыль.

Берсеркеры послали абордажных роботов на поимку корабля. Они также отдали команду прекратить всякие шумы в космосе, которые можно было прекратить.

В космосе много всяких звуков. Несмотря на вакуум, там постоянно что-то происходило. Гремели бои, гибли планеты. Но никто и никогда не пел. Поэтому блоки памяти Центра впитывали информацию об аномальном поведении человека, пытаясь понять, нет ли здесь какой-нибудь ловушки.

Когда корабль настигли, Ораделл даже не пытался сопротивляться. Берсеркеры-роботы обыскали транспортолет, но не нашли никакого оружия. Музыкальный ящик, который Орделл прижимал к себе, тоже был осмотрен. Но поскольку видимой опасности он не представлял, Орделла передали внутренним охранникам Центра вместе с его инструментом.

“Ад” являл собой весьма приятное место, на первый взгляд. Центр был со всех сторон окружен металлической сферой, внутри — воздух, пригодный для дыхания. Здесь росли трава и деревья. Пленники здесь жили недолго, компьютерный мозг берсеркеров посчитал рациональным не подвергать их лишним стрессам. Поэтому внутри “Ада” им разрешалось перемещаться без особого контроля.

Для опытов были нужны здоровые человеческие организмы. Компьютерный мозг просчитал, что для того, чтобы использовать человека, ему необходима была неделя, чтобы немного успокоиться и прийти в себя от постигшей трагедии. В Центре были даже увеселительные заведения, но наибольшей популярностью пользовался публичный дом. Но люди даже и не догадывались, что женщины, дарившие им радость в эти последние минуты жизни, были обычными сексуальными машинами.

Берсеркеры, служащие в “Аде”, в большинстве своем состояли из органических соединений. У некоторых был полностью искусственный мозг, а у некоторых — переработанный мозг пленников. Наполовину — провода и сталь, наполовину — ткани человеческого организма.

Одно из подобных существ, несущее в стекловидных колбах какие-то органы, омываемые раствором и опутанные проводами, увидело Орделла:

— Ты здесь зачем? — спросил его голос, исходящий из диафрагмы, укрепленной в центре “живота” берсеркера.

И тут в голосе Орделла начала зреть идея. Он когда-то слышал, что в лабораториях ученые нередко используют музыку при выращивании искусственного мозга. Его собственная музыка в силу своего совершенства, наверняка, подойдет для этой роли.

— А что, если повторить опыт? — подумал Орделл. — Ведь берсеркеры свободно меня пропустили. Почему бы не попробовать и сейчас общаться таким же образом?

Поэтому Орделл не сказал, а пропел встреченному монстру о том, что ищет свою молодую жену. Чистая случайность привела его сюда намного раньше, чем это должно было бы случиться. Используя все резервы языка, он спел о море ужаса, о царстве тишины, о нерожденных детях. Он воспел Йуру. Если же вы не вернете ее, пел Орделл, то мы останемся здесь оба.

Музыка, которая воспринималась как набор систематических символов, неорганической материей, оказала странное воздействие на полуорганические существа. Появились другие монстры, ощущающие незнакомое им доселе прикосновение красоты, гармонии. Мелодия будила что-то человеческое в этих полу-людях и полу-машинах.

Вместо того, чтобы задержать Орделла, они сбегались со всех сторон на музыку.

Компьютерный мозг людей был так устроен, что они должны реагировать на берсеркеров каким-либо определенным образом: либо бояться, либо сопротивляться новому для них. Неожиданное поведение, странное общение с ними Орделла дало сбой в машинах. Расчет Орделла на замешательство полностью оправдался.

Орделл продвигался по “Аду”, и никто не пытался даже его остановить. Его музыка внедрялась во входные отверстия чувствительнейшей аппаратуры, заставляла слегка дрожать стеклянные колбы, ее ощущали нервные клетки, которые меняли постепенно свою структуру в зависимости от ритма. Мозговая ткань, уже приспособленная к самым изощренным вычислениям, потерявшая свой первоначальный потенциал после многочисленных микроволновых излучений, впитывала в себя музыку, по-настоящему ощущая ее. И каждый робот реагировал по-своему.

Большинство экспериментов было приостановлено, некоторые берсеркеры вообще выбились из цикла. Наблюдатели, наполовину состоявшие из человеческой плоти, нарушали параметры раз и навсегда введенных программ, неожиданно придя к решению, что требуемая пленница должна быть найдена и освобождена.

Произошло непредвиденное! То, о чем раньше и подумать то было невозможно. Человек с помощью песни, музыки управлял берсеркерами. И как результат — машина дала сбой. Она признала превосходство человека, превосходство красоты, гармонии, прекрасного звучания.

Компьютер берсеркеров — металлическая машина, совершенно “равнодушная” к этим невнятным звукам, зафиксировала сбой в работе лабораторий. Тут же вся энергия компьютера была послана на сбор данных о том, что происходит в “Аду”. Но никаких четких параметров... Музыка Орделла не вписывалась в четкие рамки математической логики. Берсеркеры слишком доверились органической материи.

Теперь перед Орделлом появились не только вспомогательные глушащие, но и основной персонал — они в меньшей степени состояли из живой материи, но тоже подверглись влиянию музыки Орделла. Сейчас внутри этих машин шла борьба: подчиниться главной команде компьютера и устранить неполадки или подчиниться музыке Орделла, найти и освободить его жену. И Орделл победил — магнитные реле начальников экспериментального госпиталя оградили некоторое пространство, где звуки музыки были наиболее сильны, от власти главного компьютера.

— Забирай ее! — сказал голос одного из восставших. — Но пой, не переставая. Не останавливайся более, чем на секунду, пока не окажешься на корабле, а потом вне защитного поля “Ада”.

Орделл кивнул головой и продолжил песню. Теперь он пел о той надежде, которая окрыляла его.

Дверь одного из корпусов со скрипом отворилась, и он увидел Йуру. Девушка чуть прихрамывала, поскольку никто здесь не позаботился о ее поврежденной ноге. Но главное было то, что она не успела подвергнуться никаким операциям,

— Не останавливайся! Пой! — пролаял один из монстров.

Йуру застонала, увидев мужа, и протянула к нему руки. Но Орделл не осмелился на большее, чем кивнуть ей головой и сделать знак следовать за ним. Его песня стала еще более могущественной и торжественной. Он шел теперь в обратную сторону — по этой дороге еще не шел ни один живой человек. Проход между корпусами был узким. Йуру шла следом. Орделл боялся даже повернуть голову, чтобы взглянуть на жену; все его внимание сосредоточилось на музыке. Появились новые монстры, задавали вопросы, Орделл отвечал им своим пением. За спиной он слышал рыдания жены.

— Орделл, Орделл, милый, родной мой, неужели это ты? Я не могу в это поверить! Ты спасешь меня?

Впереди появился трехголовый страж ворот “Ада”, который поднялся, чтобы преградить им дорогу. Орделл начал петь о свободе живой человеческой души, о свободе полного сил тела, о прогулках по зеленой траве, залитой солнцем. Страж поклонился и отступил. Они вышли за ворота.

— Милый! Повернись! Скажи, что это не розыгрыш! Милый, обернись!

Орделл обернулся. Красота Йуру заставила его замереть на месте. Он несколько часов не знал, увидит ли ее вновь... Даже пальцы замерли на кнопках музыкального ящика.

И этой минуты было достаточно, чтобы главный компьютер берсеркеров восстановил большую долю контроля над монстрами. Трехголовый страж схватил Йуру и бросился бежать. Только крик прощания донесся до ушей Орделла:

— Прощай, любовь моя!

Орделл бросился в погоню. Но дверь “Ада” перед ним закрылась. Орделл кричал, умолял дать ему еще один шанс спасти жену. Он вновь запел, но полуберсеркеры уже были равнодушны к его песням — холодная власть компьютера на этот раз оказалась сильнее.

Семь дней Орделл маячил в своем корабле у ворот “Ада” без сна и без еды. Не имея и капли надежды, продолжал он петь свои песни, пока голос его не охрип. Потом он потерял сознание. Включился аварийный автопилот корабля и унес его от дверей Центра.

Берсеркеры-стражники, охраняющие прилегающее пространство, не задержали его. Видимо, приняли за корабль-разведчик. Еще ни одной живой душе не удавалось покинуть “Ад”, и их программа не предусматривала такой возможности.

* * *

По возвращению на планету Цитц менеджеры Орделла поздравили его с воскресением из мертвых. Через несколько дней должен был состояться концерт, билеты на который были проданы еще месяц назад. Если же концерт не состоится, то всем организаторам придется возвращать деньги.

Орделл равнодушно отнесся к врачам, не сопротивляясь, но и не содействуя их попыткам. Как только голос вернулся к нему, он стал петь. Почти весь день, пока врачи не вводили ему снотворное. Орделлу было все равно, придется ему петь на сцене или нет.

Концерт планировался как один из юбилейных; это означало, что десять тысяч девушек придут, чтобы трепетать от восторга, а чудесное воскрешение, отрешенный взгляд Орделла добавят им пылу.

Пока звучала первая песня, девушки сидели, затаив дыхание. Затем одна из них не выдержала:

— Ты вновь наш! — в ее голосе прозвучала радость по поводу того, что Орделл потерял свою жену.

Посмотрев поверх голов, Орделл странно улыбнулся и начал петь о том, как ненавидит и презирает он подобных поклонниц. Их душа и тело безобразны. Он пел о том, что готов послать их всех в “Ад”, чтобы только иметь возможность взглянуть на прекрасное лицо своей жены, о том, что их тела намного лучше смотрелись бы в “Аду”.

В течение нескольких минут публика не знала, как реагировать. Установилась даже относительная тишина, в которой четко звучал голос Орделла. Но затем начались выкрики — ненависть, восхищение, ярость, проклятия десяти тысяч поклонниц буквально смели дежурных, призванных охранять Каллисона.

Но через пару минут бунт был прекращен — полицейские использовали успокоительный газ. Один из дежурных был убит, несколько — покалечено.

У Орделла была сломана шея, множество ссадин, проникающее ранение черепной коробки. Медицинская помощь успела законсервировать биологическую массу...

На следующий день ведущий кибернетический психолог Эркул был вызван к Орделлу Каллисону, точнее к тому, что от него осталось. Терапевты уже сделали свою долю работы, но установить контакт с Орделлом не удалось. Врачи вообще сомневались, что удастся восстановить личность Каллисона.

Эркул установил компьютер. Информационные лучи считывали теперь данные с мозговых центров Орделла.

Речевые центры певца Эркул подсоединил к магнитофону с записями песен Орделла. А также была продумана попытка восстановить моторные функция: пальцы Орделла, обмотанные проводами, легли на клавиши принесенного музыкального ящика.

Как только аппаратура была включена, Орделл запел. Теперь ему не нужны были паузы, для того, чтобы вдохнуть воздух.

Он пел о том, что он хочет от врачей. И те подчинились. Его песня была столь убедительна, что ни у кого не появилось никаких сомнений, стоит ли выполнять желание Орделла или нет.

Его отвезли в космопорт. Вместе с системой трубок, проводов, приборов Орделла, по его просьбе, поместили в маленький корабль. Потом, пользуясь указаниями Орделла ввели программу в автопилот, после чего корабль стартовал. Больше его никто не видел...

Эркул нашел Орделла и Йуру в одном экспериментальном блоке. Он без труда узнал итог своей работы над мозгом певца еще задолго до того, как электро-энцефалограмма подтвердила его предположение.

От них осталось очень мало. Хотя Орделл мог петь (эта функция была сохранена), он никогда бы уже не смог осознать, что же именно он поет.

Помощник Эркула прочитал данные прибора:

— Два точка пять выше нормативной диагонали, всего лишь, — он не знал чью же именно боль он берется анализировать.

— Ни первый, ни второй мозг не испытывают боли, — подвел итог ассистент.

Напряженной рукой Эркул взял печать. Хотя она не изменилась, ему показалось, что она весит как двухпудовая гиря. Но он быстро стряхнул с себя растерянность и пометил ящик.

Ассистент с некоторым удивлением посмотрел на своего шефа: тот редко так быстро принимает решение.

— Здесь нет человеческой жизни, — так утверждал знак, поставленный Эркулом.

— Между двумя объектами есть еще некоторое взаимное ощущение друг друга, — сказал ассистент чисто деловым, спокойным тоном.

Несколько часов подобной убийственной работы — и можно привыкнуть ко всему.

Но Эркулу так и не удалось привыкнуть...

Ни наука, ни искусство не в состоянии измерить всю силу живого. Она порой незаметна, но неумолима — как рост маленьких и внешне незаметных клеток в глубине вещества, порой сложна — как мощнейший интеллект, порой необъятна — как сама вечность.

7. КОЛОТУШКА

Клаус Словенско склонялся к мысли, что бой в ближайшем космосе останется незамеченным на планете Уотерфолл — если, конечно, он вообще состоится.

Что можно будет увидеть — вспышки света, очень похожие на звезды. Да и то, если корабль будет полностью уничтожен. Все остальное просто неразличимо.

Но человек живет надеждой. А что если вдруг? И он с напряжением всматривался в даль.

Клаус в полном одиночестве стоял на вершине высокой, метров сорок, песчаной дюны, глядя в ночное небо, расцвеченное звездами туманности Бузог. Вблизи они казались бело-голубыми гигантами, но отсюда с планеты видны были только небольшие точки.

Вид вокруг сам по себе был достоин восхищения. На подобном фоне даже значительные выплески энергии боевых кораблей могут показаться невооруженному глазу всего лишь мерцанием.

Если, конечно, бой не начнется прямо в атмосфере планеты. Но тогда корабли противников будут уже хорошо видны.

Океан, почти невидимый в ночной темноте, расстилался от подножия дюны до самого горизонта, чуть подсвеченный отблесками звезд.

Клаус повернулся в другую сторону.

На севере постоянно мелькали метеориты, пересекая небо во всех направлениях.

На северо-востоке — мерцал серебряный полумесяц, прячась иногда за легкими плывущими облаками. Именно так любили представлять Луну древние жители Земли. Ниже этих облаков простирались огромные пространства безжизненных песков и скал.

Тишина, стоявшая вокруг, лишь изредка прерывалась завыванием ветра, журчанием ручья, а порой шепотом осыпающихся камней.

Клаус взглянул на юг. Морские волны тихо выкатывались на берег у подножия дюны, и так же тихо отступали назад в море.

Ночная прохлада приятно освежала разгоряченное за долгий день тело. Клаус глубоко вдохнул в себя ночной воздух, размял плечи и осторожно начал спускаться по гребням дюны.

Внизу, на расстоянии чуть более ста метров от Клауса, раскинулись маленькие домики — лаборатория, жилой дом для ее сотрудников. Единственное место на планете Уотерфолл населенное людьми.

Сегодня, как всегда, окна светились приветливым огнем.

Руководитель экспедиции Ино Вакроукс решил, а другие жители планеты были с ним вполне согласны, — затемнение ни к чему. Если берсеркеры высадятся на Уотерфолле, шансы, что четыре почти беззащитных человека не будут обнаружены, практически равны нулю.

У подножия дюны Клаус прошел сквозь ворота в высоком каменном заборе. Защитить людей от берсеркеров он конечно не мог, а вот от песка, гонимого ветром, лучшего укрытия придумать было тяжело. Вскоре Клаус открыл дверь, ведущую в главный жилой дом.

На планете люди почти не пользовались замками.

Огромная общая комната была меблирована весьма обычно, только на стенах висело несколько любительских картин. В углу стоял большой аквариум.

Все остальные члены экспедиции были сейчас здесь. Когда Клаус вошел, на него глянули с надеждой, ожидая вестей.

Дженни Суруа, жена Клауса, сидела в дальнем углу за столом. Она заносила в компьютер данные последних опытов, проведенных накануне. На ней были шорты и свитер. Темные волосы свободно легли на плечи, она сидела нога на ногу. Дженни нахмурилась, будто опасаясь, что новость, которую может сообщить Клаус, вынудит ее отвлечься от основной работы.

В огромном кресле рядом с информационным банком сутулилась фигурка Ино Вакроукса, старшего на базе. Клаус предполагал, что когда-то Ино был великолепным спортсменом — до того, как во время атаки берсеркеров на базу на Траснее, он чуть не погиб. Медики восстановили почти все функции (мозг, к счастью, не пострадал совсем), но не смогли вернуть физическую норму телу. Искореженные бедра были узкими, как у ребенка, косовато наклоненный торс скрывала широкая рубашка.

Рядом с руководителем сидела Гленна Рейес, его жена, в своей любимой белой накидке. Она была не намного моложе Вакроукса, но выглядела полной жизненных сил.

— Ничего не видно, — сказал Клаус, хмуро взмахнув рукой.

— И ничего не слышно, — добавил Вакроукс, кивнув на радиопередатчик.

Экран связи был чист, в наушниках чуть-чуть шипело — несколько неприятный звук для этого региона.

Всего несколько часов тому назад, когда короткий осенний день Уотерфолла был в разгаре, все было по-другому. Радиопередатчик включился автоматически, получив сообщение на частоте экстренной связи, и во всех комнатах дома, на всей территории базы и даже на расстоянии четырехсот метров от нее, где четверо ученых собрались, чтобы понаблюдать за дельфинами, был услышан раскодированый голос.

“МОРСКАЯ, МОРСКАЯ! ЭТО — БРАС ТРАМПЕТ ХИЩНИКИ ЗДЕСЬ. МЫ СОБИРАЕМСЯ ОБОРОНЯТЬСЯ. БУДЬТЕ НА МЕСТАХ. ПОВТОРЯЮ...”

Все четверо бросились к своему дому. Как только они добрались до передатчика, Гленна прокрутила вновь записанный на пленку сигнал. Термин “Морская” был принят в качестве обращения к любому человеку, который мог бы оказаться на Уотерфолле. Оно было принято военными много лет назад и почти столько же лет никем не использовалось. Гленна достала справочник и посмотрела там остальные кодовые обозначения. В соответствии с условленной системой шифров позывной “Брас Трампет” использовался только в случае смертельной опасности. Его применяли в вооруженных силах, когда предполагалось нападение берсеркеров на систему Уотерфолла. Слово “хищники” означало, наверняка, смертоносные машины, готовые убивать все живое.

Первых берсеркеров создала неизвестная раса во время межзвездной войны много лет тому назад. Имеющие способность к самосовершенствованию, берсеркеры с тех пор вели бесконечную борьбу с людьми, населявшими звезды.

В этой войне бывало время, когда боевые действия разгорались, бывали времена, когда наступала временная передышка. Но никогда не было и не могло быть мира между заклятыми врагами.

Краткий и неясный характер сигнала в данном случае был оправдан. В случае перехвата его врагом, берсеркерам, вряд ли, стало бы понятно, что значит слово “Морская”. Не исключено, конечно, что сообщение было послано кем-то, кто просто хочет сбить берсеркеров со следа, заставить их потратить энергию на расшифровку сигнала.

Даже если электронный мозг сможет определить, что “Морская” — всего лишь маленькая, беззащитная мишень, то не исключено, что у врагов есть более крупные цели. А, может быть, флот людей сможет не пропустить их в регион Уотерфолла? В общем, самых разнообразных предположений было множество. Оставалось надеяться на лучшее. Ведь уже много лет берсеркеры не появлялись в этом районе. Гленна вздохнула, коснулась локтя мужа.

— Завтра тяжелый день. Изучение морских кристаллов, — напомнила она.

— Я думаю, нам лучше отдохнуть, — голос Ино был страшно усталым. Он — единственный из четырех, кто видел берсеркеров. И было ужасно слышать, как изменился его голос после сообщения об их возможном нападении.

— Подключи сигнал срочного сообщения, — посоветовала Гленна. — Тогда, наверняка, нас разбудят, если придет еще что-либо важное.

Клаус подумал, что уж лучше услышать этот сигнал, чем громоподобный голос, пришедший с небес, который встревожил их всех днем.

— Да я так и сделаю, Ино на секунду задумался. Сейчас его голос стал более спокойным. — Ты права.

Завтра мы будем заниматься кристаллами, а также подкармливать креветок.

Он глянул на стену, где огромная карта указывала на расположение прудов, лагун, гаваней — в большинстве своем они были естественного происхождения.

Что касается гравитации и атмосферы, то Уотерфолл очень походил на Землю. За исключением того, что этот мир не был населен.

Примерно сорок стандартных лет тому назад, во время передышки в бесконечной войне с берсеркерами, Межзвездная Организация приняла решение об изучении Уотерфолла. Главной целью исследований было сделать планету обитаемой.

Разведывательные корабли, посланные на Уотерфолл, собрали сведения о состоянии атмосферы, почвы, воды. Планета оказалась очень удобной для жизни землян. Решено было продолжить исследования и заодно попытаться создать здесь продовольственную базу. Огромные корабли приземлились на Уотерфолле с соответствующими приборами, припасами, икринками рыб, животными, растениями, семенами. Программа была ориентирована на создание двойника Земли.

Во всей Галактике нашлось очень мало планет, похожих на Землю. Поэтому так стремились использовать удобные планеты. Одно из солнц в этой части галактики по своим параметрам мало отличалось от земного, именно оно и обогревало Уотерфолл.

Но эта огромная программа была прервана вспыхнувшей войной. Передышка оказалась короче, чем предполагали.

Стычки начались очень далеко от Уотерфолла, но потребовали людских сил и энергии. Для продолжения экспериментов на планете было решено оставить семейную пару ученых. Они должны были продолжать выполнение программы, хотя бы в замедленном темпе. Ино и Гленна работали здесь уже два года.

С интервалом в шесть месяцев прилетал грузовой корабль с Атлантиса. Именно на нем всего восемь дней назад прибыла еще одна семейная пара: Клаус и Дженни. Оба они были психологами. Главная тема их научной работы — изучение жизни семей в условиях изоляции. Визит планировался до прилета следующего грузового корабля.

Ранее прибывшие были очень рады молодым гостям.

В последнее время, если не считать прилетавшего корабля, Гленна и Ино не видели людей. Поэтому они уговорили молодых супругов жить в общей комнате. Бесконечным расспросам и разговорам не было конца. Клаус оказался любителем шахматной игры, и Ино, который не играл с человеком уже 2 года проводил за доской все вечера. Гленна, дети которой уже давно выросли и обрели самостоятельность, отнеслась к молодой чете с материнской теплотой. Ино любил подтрунивать над Клаусом. Они часто плавали наперегонки. Что касается Дженни, то Ино относился к ней со смесью галантности и иронии. Жизнь текла весело, радостно и беззаботно. Все было хорошо до сегодняшнего дня, принесшего неожиданное известие. Но поскольку новых сигналов тревоги не поступало, то постепенно напряжение спало, уступив место обычному веселью. В глазах Ино мелькнули веселые “бесенята”:

— Я чуть не забыл, — сказал он, встав со стула. Его руки и плечи передернулись от этого усилия. — У меня для тебя подарок, Джен.

— Да? — она была приветлива, дружелюбна, невозмутима. Последнее качество весьма раздражало Ино.

Он вышел, потом вернулся, чтобы присоединиться к остальным, собравшимся на кухне. Небольшой ужин перед сном стал своего рода ритуалом на базе.

— Это — тебе, — сказал он, вручая Дженни коробочку из прозрачного пластика. Внутри была вода. И что-то еще.

— О, боже мой! — ее голос звучал с обычной деловой приветливостью. — И что это?

— Держи его в самом дальнем аквариуме в гостиной, — посоветовал Ино.

Клаус глянул на коробочку. В ней плавало некое существо не более человеческого пальца со множеством отростков. Одна из тех форм, которые производили на людей с Земли впечатление чего-то неземного. На ум Клауса пришли строчки из Лафкадио Хеарна: “... клякса движущихся ног... к которой не тянется рука человека-лезвие спины — прялка или пила...” Или что-то в этом Духе.

Существо явно не принадлежало к разряду млекопитающих, а Джен (Клаус это знал) интересовалась подобными формами намного меньше, чем он сам. Но она и вида не подала, что над нею посмеиваются.

— Когда мы вернемся домой на Атлантис, у тебя будет целая коллекция, — сказал Клаус жене с улыбкой.

— Разбей коробку и выпусти его в аквариум, — посоветовал Ино крайне серьезным тоном. — Они не любят, когда их держат в руках. Он сейчас немного помят, но завтра будет в порядке. А если ему не понравится новый владелец, то он может попытаться сбежать.

Гленна с весьма красноречивым выражением смотрела на мужа. И когда этот старый дурак прекратит быть мальчишкой и бросит свои штучки?

— Сбежать? — мягко спросила Джен. — Но вы мне как-то говорили, что даже улитка не взберется на стекло аквариума...

Она хотела еще что-то добавить, но в этот момент раздался сигнал срочного сообщения. Клаус вначале подумал, что этот звук — составная часть шутки, но, глянув на лицо Ино, понял, что шутка здесь ни при чем.

“МОРСКАЯ, МОРСКАЯ! БОЙ ОКОНЧЕН. ХИЩНИКИ ПОКИДАЮТ СИСТЕМУ УОТЕРФОЛЛА. ПОВТОРЯЮ...”

Клаус быстро подавил в себе желание выбежать из дома и взглянуть на небо. Все равно он бы ничего не увидел. Бой окончен. Все облегченно вздохнули.

Ино с просветленным выражением лица принес бутылку джина и четыре бокала. Все заспешили на улицу, не в силах не взглянуть на небо, даже зная, что увидят только звезды.

— Зачем прилетали берсеркеры? — спросил Клаус. — Вряд ли, мы для них ценная добыча. Разве не так?

Вопрос его был обращен ко всем, но женщины посмотрели на Ино.

— Если нет более крупной добычи, — Ино поднял бокал, — то все живое для них мишень, прознай они про его существование в радиусе нападения. Я полагаю, что их основная цель — Атлантис. А нашу планету они использовали как прикрытие. Слиться с солнечным ветром, войти в резонанс с гравитационным полем. Так сражающиеся на поверхности планеты могут использовать горы, пещеры...

— Да, наверное, ты прав, — сказал Клаус. Он не был военным и плохо разбирался в боевых действиях.

— Хорошо, что берсеркеров уничтожили, — голос Геленны был взволнован. — А то ведь наш Уолтерфолл совсем беззащитен.

Все выразили свое согласие с ней.

— Друзья! — Ино поднял свой бокал. — Позвольте предложить тост.

— Просим, пожалуйста! — в один голос сказали Клаус и Дженни.

— За нашу встречу на этой планете, благодаря одиночеству и психологии.

— А также рыбам, моллюскам и кораллам, — весело подхватила Дженни.

Все рассмеялись. От чувства тревоги не осталось и следа. За столом парило общее веселье. Стали вспоминать и Атлантис, откуда все были родом.

— Там живут наши дети, — сказала Гленна.

Атлантис находился на расстоянии полудюжины парсеков от Уотерфолла. Это была крупная, давно населенная и хорошо защищенная система, состоящая из трех планет, большая часть поверхности которых была водной. Люди там жили на небольших островках, а большая часть — под водой в специальных домах. Уже несколько раз берсеркеры пытались уничтожить население на Атлантисе. Но все их предыдущие попытки были неудачными. Флот людей каждый раз давал мощный отпор машинам. И вот новая попытка...

Несколько часов спустя Гленна привстала на кровати, явно встревоженная.

— Что это? — спросила она лежащего рядом мужа тихим взволнованным голосом. Ино пошевельнулся: О чем ты?

— Вспышка. Яркая вспышка. Где-то там. Ино выглянул в окно.

Ни грома, ни дождя. Яркая луна освещала двор нежным светом. На небе не было видно ни облачка.

— Не волнуйся, дорогая, — Ино попытался успокоить жену, — тебе показалось. Спи.

Больше не было никаких вспышек. Но Гленна еще долго не могла заснуть.

Сразу после восхода солнца Клаус и Дженни решили как обычно искупаться. Пляж находился в нескольких сотнях метров от базы. Здесь было безопасно для людей, а пловцы, в свою очередь, не нарушали никакого экологического равновесия вблизи лаборатории. Путь лежал по дюнам, которые вздымались по всему побережью. Неожиданно Клаус остановился:

Посмотри на это!

На мокром прибрежном песке четко вырисовывался какой-то след. Было такое впечатление, что по песку протащили не очень большой камень или проползло какое-то животное. Начинался след в воде и терялся среди песков.

— Что-то выползло из воды, — сказала Дженни. — На Уотерфолле пока таких следов не попадалось.

Клаус присел на корточки. Его было трудно назвать следопытом, но все же он попытался поразмыслить над увиденным.

— Никогда ничего не видел подобного. У Гленны есть какие-то образцы — не помню, какие точно. Думаю, что это заинтересует Ино и Гленну.

Когда Клаус и Джен обошли следующую дюну, им попались на глаза еще два ряда следов, походивших на встреченный ранее.

— Может быть, — предположил Клаус, — это одно и то же животное, которое ползает туда-сюда. Крабы не могут оставить нечто подобное? Джен не знала.

— В любом случае, будем надеяться, что они не кусаются, — добавила она.

Дженни сбросила платье и нырнула в прохладную воду. Клаус последовал ее примеру. Через полминуты супруги вынырнули одновременно метрах в десяти от берега. Отсюда хорошо просматривалось пространство за следующей дюной. В лучах восходящего солнца было хорошо видно, что оно все испещрено следами, связывающими море с прибрежными дюнами.

Дженни встряхнула мокрыми волосами:

Может быть, какая-нибудь сезонная миграция?

— Вчера никаких следов не было. Нет, довольно с меня этого купания. Вода холоднее, чем сердце бюрократа.

Они быстро пошли по направлению к базе. Когда они вошли в ворота, Дженни сказала:

— Смотри, вон там Гленна. Рядом с трактором. Я пойду и расскажу ей, что мы видели.

— Хорошо. А я пока поставлю кофе.

Кофе был его слабостью. Клаус любил сам его готовить и редко доверял это важное, по его мнению, дело жене.

Сообщение Дженни Гленна восприняла с некоторым беспокойством.

— А слышали ли вы с Клаусом какие-нибудь странные звуки? Или, может быть, видели еще что-нибудь необычное?

— Необычное? Нет. По-моему, нет. Гленна глянула на ряд отдельных строений.

— Мы только что были на сейсмографическом пункте. Есть данные, что около двух часов ночи по местному времени был какой-то странный толчок. Именно в это время я проснулась. У меня было впечатление, что я видела вспышку.

— Странные совпадения, — сказала Дженни.

Ино появился рядом с дальними домиками и направился к ним. Когда он подошел, то уточнил данные, зафиксированные сейсмографом.

— Резкий всплеск энергии. Четкая локализация — чуть более десяти километров от базы. Никогда еще не было подобных явлений за время нашего пребывания на Уотерфолле.

— И что, вы думаете, это было? — спросила Джен. Ино, почти не колеблясь, ответил:

— Я думаю, взорвался небольшой космический корабль. Хотя он мог быть и большим. Но откуда он взялся? Ведь единственные корабли на Уотерфолле — два наших крошечных транспортолета вон в том ангаре. А, может быть, метеорит?

— Хотелось бы надеяться. Если бы это был корабль из флотилии Брас Трампет, взорвавшийся во время боя, то я, думаю, он успел бы послать нам сообщение.

Остальные предположения остались невысказанными. Дженни закусила губу. К этому часу флотилия, пославшая сообщение под шифром, Брас Трампет, уже должна была покинуть пределы системы. Связаться с ней представлялось невозможным.

Озабоченным голосом Гленна сказала:

— Я думаю, что это был вражеский корабль, поврежденный в сражении. А взрыв был конечной стадией его уничтожения.

Тут Дженни сказала Ино о следах, увиденных на побережье. Тот посмотрел на нее с откровенным испугом:

— Это далеко?

— Несколько сот метров вдоль по берегу вправо.

— Может быть, стоит взять корабль, но, наверное, быстрее добраться до этих следов пешком.

И встревоженный Ино так быстро пошел в сторону пляжа, что Дженни с трудом поспевала следом. Гленна осталась на базе вместе с Клаусом.

Ино достиг ближайшего следа и встал на колени рядом с полоской на песке.

— Странные следы, — сказал он, внимательно их осмотрев.

— Остальные выглядят также?

Приблизительно. Мы не подходили к ним.

— Я никогда не видел здесь животного, которое оставило бы подобный след. — Ино встал с грацией бывшего спортсмена. — Мне это не нравится. Нам нужно улетать отсюда. Всем.

— Это действительно необходимо? — спросила Дженни.

— Да, если мы хотим жить.

Я всегда думала, что берсеркеры — огромные машины.

— Большинство из них. Но некоторые могут быть и маленькими. В зависимости от задания.

— А вы видели маленьких берсеркеров?

— Нет, но слышал о них.

Дженни посмотрела на Ино с уважением и даже с некоторым подобострастием и трепетом.

— Я побегу в дом и скажу, чтобы все начали сборы, — предложила она.

— Хорошо. Гленна знает, что взять. Я пока приготовлю корабль к отлету.

Дженни по пути к дому подумала о том, что не преувеличивает ли Ино опасность? В его памяти навсегда остался страх перед берсеркерами. Вряд ли, следы на песке таят в себе грозную опасность...

Гленну и Клауса она нашла в большой комнате. Она быстро рассказала им о решении Ино покинуть планету. Они направились было собирать вещи, но в этот момент раздался странный крик. Он походил на приглушенный истерический смех.

Гленна бросилась к двери. Бросив быстрый взгляд на мужа, Дженни побежала следом. Клаус не отставал от них ни на шаг.

Крик повторился вновь. Далеко впереди в открытой двери ангара виднелась белая фигура Ино. Он раскачивался и как-то странно махал руками. Гленна бросила взгляд на трактор, стоящий под навесом. Трактор был быстроходным. Его часто использовали для езды по песку, для рытья прудов или придания им нужной формы.

Гленна быстро села за руль и завела мотор. Дженни тоже заняла место на тракторе. Клаус устроился за ее спиной, цепко держась за края машины и полуобнимая жену, чтобы она не упала. Предосторожность была не лишней — машина быстро набирала ход.

Ино тоже двигался им навстречу. Он продолжал махать руками, раскачиваясь, будто пьяный. На его груди был виден какой-то странный предмет размером с чайное блюдце, он походил на крупный медальон, который своей тяжестью тянул Ино к земле. Ино обеими руками силился оторвать этот предмет. Неожиданно его костюм окрасился алым цветом. Он произнес какие-то слова, смысл которых никто не понял. Клаус обхватил плечи Гленны. Указал рукой вниз. Более дюжины коричневых округлых предметов ползли по утоптанному песку. Следы их на песке были почти такие же, какие они видели ранее на пляже. Под каждой такой тарелкой виднелись маленькие ноги.

Тарелки с ножками передвигались не так быстро, как трактор, но все же они могли представлять опасность. Гленна резко повернула руль трактора, одна из тарелок попала под его колесо. Но они вновь увидели загадочный предмет, который прицепился к мягкой резине колеса и препятствовал центробежной силе, которая в сущности должна была бы сбросить его с колеса.

Ино упал, три других тарелки напали на него, но ему все же удалось встать на ноги. Если бы Клаусу довелось анализировать свое состояние, то он сказал бы, что у него не было времени испугаться. Трактор был рядом с Ино. Ударом кулака Клаус сбил одну из тарелок, приклеившихся к телу Ино. Рука нащупала что-то твердое, довольно тяжелое; боль пронзила запястье.

Они быстро втащили Ино, Гленна заняла место водителя, Клаус отражал атаки тарелок. Схватив крышку от ящика с инструментами, он бросил ее во врагов.

Целая стая тарелок преграждала им путь к кораблю, оставшийся же в ангаре корабль был полностью облеплен коричневыми медальонами. Гленна развернула трактор, и он помчался по направлению к морю.

На сидении Дженни поддерживала Ино. Он истекал кровью, его глаза смотрели в небо, губы беззвучно шевелились. Клаус тем временем держал оборону.

Коричневая тарелка прилепилась к борту и поползла к руке Гленны. Клаус ударил одним из инструментов, взятом из ящика, по врагу Тарелка упала на металлический пол, Клаус успел увидеть все еще движущиеся ножки, затем, подцепив ногой, выбросил тарелку из трактора.

Еще один противник стал подкрадываться к панели управления. Клаус ударил по нему раздался звук чего-то треснувшего, но движение тарелки не прекратилось. Теперь Клаус уже не смог размахнуться — враг был слишком близко. Клаус схватил тарелку рукой и с трудом удержался, чтобы не закричать. После того, как он выбросил тарелку за борт, Клаус осмелился взглянуть на свою руку Два пальца были сильно повреждены, почти оторваны..

В этот момент мотор заглох. Впереди было море, небольшой док. На трактор стали наползать коричневые тарелки, выбрасывая вперед ножки, походящие на керамические колбочки, держащиеся на тонких проводах.

Люди быстро покинули трактор. Одна рука Клауса безжизненно свисала, второй он помог женщинам снять с трактора истекающего кровью Ино. Все вместе они потащили его в маленькую лодку — единственное теперь доступное средство сомнительного спасения. Гленна тут же завела мотор, и лодка молниеносно отчалила от берега.

Но голубая вода океана была отделена от них песчаной косой. Благодаря этой косе, побережье здесь считалось наиболее благоприятным для базы.

Коса располагалась на расстоянии ста метров от берега и простиралась в обе стороны. Искусственные каменные насыпи разделяли лагуну на пруды различных размеров.

Мы в квадратной лагуне, — сказала Гленна, передавая Дженни руль. — Держись вон того угла. Мы сможем добраться туда быстрее их. Тогда быстро перетянем лодку через косу.

Дженни кивнула, приняв на себя управление лодкой. Гленна быстро достала пакет первой медицинской помощи и начала накладывать Ино повязку.

Клаус хотел было помочь, но почувствовал, что его глаза застилает пелена. Он прислонился к гарпунной пушке. Нет ему никак нельзя сейчас терять сознание.

Грудь Ино тяжело вздымалась, казалось, что его плоть терзали ни чьи-либо зубы, а напильник или ножницы. Лицо его посерело, глаза были закрыты. Гленна сделала перевязку, укутала его в одеяло.

Джен обогнула круглую башенку по середине пруда размером с телефонную будку. В большинстве прудов были подобные станции наблюдения.

Клаус начинал ощущать, что им вряд ли удастся спастись. Ино явно нужен медиоробот, который есть в доме. Но, вряд ли, они когда-либо смогут воспользоваться им. База, наверняка, захвачена врагом. Берсеркерами...

— У нас есть оружие? — спросил Клаус.

— Я не могу больше ничем помочь Ино. Сейчас только перевяжу... Если ты имеешь в виду ружье, то есть пара в доме, в кладовой. Но нам уже не вернуться.

Гленна выпустила руку мужа, когда раздался отчаянный крик Дженни. По гарпунной пушке ползла тарелка, цепко держась своими ножками. Неужели эта чертова штука попала к ним еще тогда, когда они пересаживались в лодку? Или их полно в пруду?

Клаус ухватился за якорь, изо всей силы швырнул его во врага. Лязгнула цепь. Тарелка перевернулась на спину, свалилась на дно лодки. Ножки задергались в воздухе. Клаус смотрел на поверженного врага, не сразу осознав, что тарелка ввинчивается в дно лодки, и в нем скоро будет дыра.

Он нанес еще один удар якорем. Острый отросток якоря расколол коричневую тарелку на части, раздался странный хруст, затем последовала вспышка.

На дне появилась вода. Удар якорем только увеличил отверстие. Кто-то схватил искрящегося берсеркера и бросил его за борт Гленна переметнулась к рулю, Дженни начала вместе с Клаусом вычерпывать воду.

Лодка закачалась, нос стал нырять в воду. А ведь она могла бы отнести их так далеко — туда, в манящую даль голубого океана... Могла бы.

Дженни хотела что-то сказать мужу, но смогла только закричать, когда рука Ино, неожиданно ожившая, схватила ее за запястье. Глаза ученого смотрели на нее. Он попытался что-то сказать, затем вновь откинулся на полу лодки.

Дженни показалось, что он сказал: “... нужно .. они ... колотушка”. Это не имело смысла.

Гленна быстро оглянулась, но она не могла оторваться от руля. Через несколько секунд поврежденное днище лодки заскрипело по песку Клаус выскочил первым, за ним женщины. Затем все посмотрели на безжизненное тело Ино.

— Гленна, боюсь, он умер, — сказала тихо Джен.

— Нет! — ее возражение было не терпящим никаких оговорок. — Помоги мне!

Джен помогла Гленне положить тело Ино на плечо Клауса. Даже с одной действующей рукой он был сильнее женщин. Все побрели на восток по песчаной косе. Во время высокого прилива полоска земли, выступающая над водой, была не более трех-четырех метров шириной. Волны перебегали из океана в лагуну. К счастью, сегодня почти не было ветра. Клаус почувствовал, что его рубашка набухла кровью Ино. Свободная рука его ныла, он был не в силах ею пошевелить.

— Куда мы идем, Гленна?

— Я не знаю, женщина шла впереди, невидящими глазами глядя вдаль. Может быть, она боялась оглянуться? Не знаю. Нужно идти.

Дженни и Клаус обменялись встревоженными взглядами. Поскольку лучшего предложить они не могли, то оставалось только идти вслед за Тленной. Дженни оглянулась.

Они на берегу И на косе. Они преследуют нас. Но они пока далеко.

Клаус тоже оглянулся. Да. Пока они далеко. Пока. Вскоре они подошли к каменной гряде, отгораживающей пруд, в котором осталась лодка, от следующего пруда. Если они пойдут по этой гряде к берегу, то они пойдут навстречу врагу Коса же вела дальше, убегая в залитую солнцем бесконечность.

— А что в этом пруду, Гленна? — спросил Клаус. Он испытал некоторое облегчение, когда женщина повернула голову и спокойно ответила.

— Здесь разводим гроупий. Они обычно используются как корм для более крупных рыб. А почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно. А куда мы придем, если пойдем по косе?

— Она тянется далеко. Пруды, бухты, станции наблюдения. Мы должны идти. Иначе они нагонят нас. А что ты предлагаешь? Клаус резко остановился. Он мягко опустил тяжелое тело Ино на песок. Джен посмотрела на мужа, на Ино, затем покачала головой.

— Я думаю, мы должны оставить его, — сказал Клаус.

Гленна глянула на тело мужа,, неспешно отвела глаза. Она кивнула и вновь пошла вперед по песку. Они долго молчали. Затем Дженни сказала:

Если это берсеркеры...

А кто или что еще?

Тогда почему мы до сих пор живы? Такое впечатление, что они не такие уж умелые убийцы.

— Возможно, что эти тарелки — только малая часть, плохо обученная часть берсеркеров, — попытался хмуро пошутить Клаус. — Остальные вступили в схватку с Брас Трампетом. Помнишь, мы гадали, не является ли Атлантис их главной целью? А это особый отряд, созданный, может быть, для работы... под водой или что-нибудь в этом духе. Один из поврежденных кораблей берсеркеров упал на Уотерфолл. Во время падения они увидели огни базы. Скорее всего, эти тарелки предназначались для уничтожения морской фауны. Они не знали, что встретят иную форму живого — нас. Они не очень умелые, ты говоришь. Но они продолжают преследовать нас. И убьют нас, если мы не сможем их всех уничтожить. Последнее маловероятно.

Гленна замедлила шаг и посмотрела на одну из станций посреди пруда.

— Я не знаю, есть ли там что-нибудь, что может нам пригодиться.

— А что в этом пруду?

— Акулы. Стоит попытаться. Они нападают на любой движущийся предмет. Но они еще маленькие, и я думаю, что мы не очень рискуем, если попробуем добраться до середины пруда.

Клаус подумал о том, что ему намного приятнее оказаться в животе акулы, чем быть убитым механическими существами. Дженни тоже согласилась попробовать.

Они без остановок дошли до пруда, в котором выращивали акул.

— Здесь глубина не более трех-четырех футов. Нужно держаться вместе и сильно разбрызгивать воду. Клаус, держи раненую руку на весу. Нельзя, чтобы хоть капля крови упала в воду.

Только когда они зашли в воду по пояс, Клаус вспомнил, что его рубашка пропиталась кровью Ино.

Этот пруд был невелик. Еще минута, и они взобрались на низкую прочную решетку наблюдательной станции, вздымающейся на середине пруда. Двое могли здесь разместиться весьма удобно. Прозрачный купол защищал от непогоды, сиденья со спинками легко перемещались на маленькой площадке. В центре располагался невысокий столб с экранами. Внутри находились приборы, контролирующие состояние воды и ее обитателей. В доме на базе тоже была принимающая станция, собирающая данные со всех прудов.

Они все трое разместились на площадке. Гленна открыла небольшой ящик. В нем лежали ручки, карандаши (часть — сломана), кепка, забытая здесь, наверное, каким-то рабочим, и маленький дохлый паук — еще один эмигрант с Земли. И все.

Гленна закрыла ящик:

— Бесполезно. Теперь надо ждать. Тарелки нападут на нас, наверняка. Акулы, возможно, перехватят некоторых. Но мы должны успеть уйти до того, как нас окружат. Это все рискованно, но я не вижу никакого другого пути.

Клаус нахмурился:

— Да. Нам придется добраться до базы. Джен посмотрела на него:

— Но там тоже берсеркеры.

— Не думаю, что они остались там. Ты... Неожиданно Гленна сказала:

— Они приближаются.

Солнце уже было высоко, стало довольно жарко. У них даже нет воды для питья.

Клаус здоровой рукой поддерживал покалеченную. Вдоль косы, по которой недавно шли люди, вдоль берега и по каменистой гряде, разделявшей пруды, ползла коричневая круглая смерть. Их было более сотни, они ползли медленнее, чем мог идти человек, почти невидимые в блеске солнца. Некоторые из них уже вползли в воду

— Я не могу увидеть их под водой, — Гленна пыталась настроить оборудование для слежения за подводной жизнью.—Вода слишком темная сейчас. Детекторы не улавливают предметы.

Джен встала:

— Я думаю, нам лучше уйти до того, как нас окружат.

Минуточку, Гленна продолжала переключать приборы, видеолучом обшаривая пруд. Я думаю, у нас есть в запасе немного времени...

Наконец одна из тарелок появилась на экране. Она выглядела сейчас более одушевленной, видимая сквозь слой воды. Тут же на мониторе появилась акула. Клаус не был знатоком морских видов. Но эту вытянутую, хорошо знакомую форму не узнать было невозможно. Клаус хотел было сказать: “Она плывет мимо”. Но — нет. Акула резко развернулась. Пасть ее открылась, и тарелка бесследно исчезла...

Люди молчали. Джен коснулась руки мужа:

— Нельзя рассчитывать на то, что съедят всех, нужно идти.

Клаус уже поставил ногу на решетку, когда раздался резкий всплеск в западной части пруда. Выпрыгнув почти полностью из воды, акула взметнулась в воздух, свернувшись кольцом, словно пытаясь укусить себя саму. Она упала, взметнув массу брызг. Через секунду последовал еще один прыжок.

В тот момент, когда акула была над водой, Клаус успел увидеть темную линию на белом животе — как будто по нему прочертили черту розовым карандашом. Эта линия расширялась, приобрела кровяной оттенок. Когда содрогающееся тело исчезло в очередной раз, то вода в этом месте окрасилась в красный цвет.

Женщины быстро побрели от станции к противоположному углу пруда, громко крича, стараясь отпугнуть акул. Они также надеялись, что остальные животные нападут на свою менее удачливую подругу. Клаус помедлил несколько секунд, уставясь на монитор. Он увидел, как из скорченного тела мертвой акулы появился берсеркер, не поврежденный зубами животного, и продолжил свое продвижение. Джен обернулась к мужу, позвала за собой. В ее истощенном и усталом разуме метались строчки детской считалки:

— Кровь в воде убийц скрывает, Нужно, чтоб они узнали. — Будет суд и будет день— Колотушкой убьют тень...

— Какая чушь!

Когда они добрались до берега, Дженни взяла Гленну за руку.

— Я подумала сейчас... Когда Ино умирал, то он сказал... Он сказал “колотушка”. Да, именно так: “Нужно... колотушка”. Я не знаю, что это может значить...

Гленна глянула на нее с испугом. Затем вновь устремилась вперед.

Они вошли в следующий пруд. Посредине него была тоже станция наблюдения.

— Нас здесь не тронут, — сказала Гленна. — Мы для них очень большие. Конечно, конечно. О, Ино! Я должна была додуматься сама! Если мы, не дай бог, наступили на одного из них, но это так маловероятно! Они ждут в засаде. Большую часть времени. В норах или камнях.

— Они? — переспросила Дженни. Она помогала Клаусу

Потеря крови, тревога за жену истощили его. Он склонился на плечо Дженни.

Гленна нервно посмотрела туда, откуда они пришли.

— Обычное наименование — креветка мантис.

— Креветка? — переспросила Дженни так тихо, что Гленна, кажется, не расслышала.

Через минуту они вновь взобрались на решетку и очутились на площадке под навесом. Наверху чистые утренние облака плыли по голубому небу — такие облака могли проплывать в чистой атмосфере Земли пять сотен миллионов лет тому назад.

— Клаус, — сказала Джен, когда они отдышались. — Что ты говорил недавно? О том, что они должны вернуться в дом?

Клаус на минуту задумался.

— Мы бежали без цели, потому что бежать было некуда. Но берсеркеры этого не знают. Я не думаю, что они захватили всю планету. Это просто десант. Но они, наверняка, предполагают, что вдоль побережья есть еще одно поселение, куда мы бежим. Может быть, город, где много людей, оружия. И их задача — отрезать нас от этого города, чтобы мы не успели никого предупредить. Потому все они пытаются нагнать нас. Но если нам удастся перехитрить их — я пока еще не знаю, как это сделать, вернуться в дом, где вода, еда, оружие, транспорт...

— Посмотрим, — сказала Гленна. Джен взяла мужа за руку и глянула на него. Она постаралась сделать вид, что идея кажется ей разумной. На лицо Клауса упала капля дождя. Потом еще. Неожиданно начался ливень. Открыв рты, трое беглецов ловили холодные капли воды. Но дождь быстро кончился.

— Они идут, — сказала Гленна, сузив глаза в свете вновь появившегося солнца. Она начала настраивать аппаратуру наблюдения. Клаус стал считать коричневые блюдца, плюхающиеся в воду. Только девятнадцать.

— Детектор опять не улавливает их, — пробормотала Гленна. — Попробуем видео.

Берсеркер, может быть, тот самый, что был проглочен акулой, медленно продвигался по дну пруда в мелкой, пронизанной солнечными лучами воде. Шла сама Смерть... Живое может передвигаться быстрее. Но оно способно уставать. Неживое не знает усталости... Акула уже стала жертвой. Ее просто разрезали, как пук водорослей.

— Вот там, — вновь указала Гленна. Приближающийся враг медленно огибал подводный камень.

В воде появилось еще одно существо — вытянутое, кажущееся мягким тело, поделенное на сегменты. Крошечные ножки находились в беспрестанном движении. Длина существа была примерно такой же, как диаметр берсеркера, но преследователь, в отличии от смертоносной тарелки, был полон жизни. Золотые полосы чередовались с красными, зелеными, коричневыми — словно знамена, которые развеваются впереди наступающих колонн. Длинный ус, словно антенна, выступал над выпученными глазами. Под мордой виднелся бугорок — сложенные лапки с округлыми концами.

— Однодактилус силларус, — сказала Гленна. — Не самый крупный экземпляр.

— Что это такое? — шепотом спросила Джен.

— Хищники...

Берсеркер, устремившийся к своей жертве, не обратил никакого внимания на преследователя.

— Крак! — донесся звук из аудиоуловителя. Берсеркер выпустил острую клешню, которой, видимо, и распорол брюхо акулы.

Движение силларуса было столь молниеносным, что человеческий глаз не смог заметить перемещение.

И вновь невидимое нападение на берсеркера. Ножки тарелки задергались, вздымали песок... Люди увидели, что клешня, выскочившая из тарелки, повисла, керамическое тело врага раскололось, но все же клешня, видимо, успела порезать нападавшего. Тот исчез с экрана.

— Я никогда не встречала более быстрых существ, чем силларусы. У них есть специальные дактили — своего рода локти. Они питаются в основном крабами, улитками, моллюсками. Тебе, Дженни, Ино подарил одного — самого маленького. Ко когда они подрастают, то их удар может быть равнозначен по силе попаданию четырехмиллиметровой пули. Некоторые экземпляры намного больше того, которого мы видели. Между собой мы их называли “колотушками”. Под ударом колотушек трещат панцири самых огромных крабов.

Еще одна голодная колотушка появилась над коричневой тарелкой, ползущей по дну. Этот экземпляр был явно больше первого и несколько иной расцветки. Когда тарелка выпустила клешню, Клаус увидел, или просто ему показалось, что существо в свою очередь “развернуло” сложенные под головной частью клешни. И вновь взметнулся песок. Белые отростки с шумом барабанили по коричневой поверхности. В полной тишине люди следили за боем. Крак! Крак! Эти звуки доносились теперь с разных сторон, улавливаемые аудиоаппаратурой. На экране же продолжался бой одной из “колотушек” с коричневой смертью.

— Люди часто говорят об акулах как о убийцах. Но сейчас я убеждаюсь, что силларусы и акулы — представители разных классов.

Силларус, напоминающий чем-то креветку, обхватив всеми шестью передними клешнями коричневый панцирь своей жертвы (к которому сейчас был прикреплен только один керамический сустав), потащил добычу за подводный камень, видимо, в свое убежище. Там пришельца со звезд положили на твердую поверхность. Теперь кузнец-лилипут пустил в ход свой молоток-колотушку в ход. После этого удара твердые фрагменты коричневого панциря взметнулись под водой, смешиваясь с плывущей тиной и песком. Но “колотушка” не обнаружил ничего мягкого, съедобного. Еще один удар...

Час спустя аудиоуловитель зафиксировал последний “крак”.

Трое людей пошли в обход на базу. Коричневых тарелок видно не было.

Когда тело Ино принесли домой, а руку Клауса перевязали, женщины обыскали дом — нет ли где берсеркеров? Ружья были вынуты из подвала. Ворота базы прочно закрыты. Затем молодые люди предложили Гленне передохнуть.

Ее голос был мягким, но бесконечно усталым:

— Завтра утром мы покормим их. Но чем-нибудь настоящим.

— Днем, — сказал Клаус. — Когда вы проснетесь. И скажете мне, что я должен сделать.

— Иди сюда, — сказала Джен из угла главной комнаты. — Посмотри.

Одна из толстенных стен самого маленького аквариума лежала на ковре, на котором расплылось огромное мокрое пятно. Лежало также мертвое тело существа, “сбежавшего” от хозяйки.

Джен подняла силларуса. Он был намного меньше своих сородичей в пруду, но узнать форму, окраску было нетрудно.

Клаус подошел к ней и заглянул через плечо:

— Гленна сказала, что они наносят удар в том случае, если чуют мягкую плоть. На их согнутых и сложенных лапках-колотушках есть шипы. Ты, вряд ли, смогла бы держать его на ладони, если бы он был жив, — голос Клауса неожиданно дрогнул, словно ему запоздало что-то вспомнилось.

— О, нет, я смогла бы, — голос Джен тоже дрогнул. — Конечно, смогла бы!

Как я уже писал, большинство существ, снабженных интеллектом стараются избегать войн и насилия. Поэтому вечной должна быть наша благодарность тем, кто готов вступить в суровую схватку, затеять нелегкую игру со смертью. Мы должны быть благодарны им даже тогда, когда поражаемся жестокосердию или доброте, которые порой произрастают в одном и том же сердце...

8. ИГРА

Когда Кхиз смотрел на эти сторожевые башни, они почти всегда напоминали ему шахматные ладьи. Только в отличии от шахмат, ладей было не четыре, а шесть, — шесть огромных вышек, располагающихся на примерно равном расстоянии друг от друга.

Над безжизненной землей, которая простиралась вокруг, порой проплывали ядовитые облака, расстилался отравленный туман, порожденный самим воздухом.

Кхиз огляделся. Вокруг его работали машины. Все пространство внизу, между башнями было поделено на участки неодинаковой величины — в отличии от клеток шахматной доски.

Кхиз уже шесть месяцев находился на планете Максимус. Но шахматы не были его любимой игрой, он вообще плохо их знал, никогда не изучал историю шахмат. Поэтому, видимо, воображение Кхиза не пыталось сделать новых шагов в поисках новых сравнений с фигурами этой игры.

Сегодня Кхиз пришел сюда не один. Вместе с ним была Андрианна. Кхиз взял на себя функцию экскурсовода. Он рассказывал девушке о новом проекте заселения планеты. Андрианна только накануне прилетела сюда из “большого мира”

Они не виделись уже почти два стандартных года, поэтому девушка с радостью приняла предложение Кхиза посмотреть строительную площадку.

Для прогулки пришлось одеть воздухонепроницаемые костюмы и особые маски для дыхания.

— До нападения берсеркеров столица находилась далеко отсюда, более чем в тысяче километров. Но здесь место во много раз лучше. Поэтому решено новый город строить именно здесь, — сказал Кхиз. — Здесь тоже будет памятник.

— Хорошая идея. Твоя?

Это замечание льстило. Да и вообще — был приятен сам факт, что Андрианна уделила сегодня Кхизу столько внимания и времени, чего раньше не было.

Кхиз слегка усмехнулся:

— Не совсем. Мы долго обсуждали эту мысль, — еще двадцать человек работают на планете уже полгода, наблюдая за работой машин, которые должны были возродить здесь жизнь, уничтоженную берсеркерами более стандартного года тому назад.

— Давай войдем сюда, — предложил Кхиз, — внутри — нормальный воздух, годный для дыхания.

Перед ними возвышалось небольшое здание с прозрачными стенами.

Пройдя сквозь воздушную камеру, они смогли снять маски, предохранявшие их от ядовитых испарений.

Этот смертоносный туман — тоже след оставленный берсеркерами. Они отравили всю атмосферу на планете. Эти злейшие враги человечества сражались не только с людьми. Их создатели запрограммировали уничтожение всего живого и всего, что способствует жизни. Уже много веков человечество, заселившее звезды, вело жестокую борьбу с этим своим заклятым врагом.

Андрианна бросила свою маску в корзину, встряхнула длинными рыжими волосами. Прекрасные вьющиеся локоны изящно волнами спадали ей на плечи и спину.

— Великолепно, — сказала она.

Дом из пластика казался довольно высоким снаружи, но внутри это ощущение пропадало, потолок уходил куда-то за горизонт.

Внизу расстилались зеленые лужайки, газоны, блестели пруды...

Неоконченный памятник доходил уже до потолка. Когда восстановят атмосферу планеты, крышу здания разберут и его строительство будет продолжено.

“Священна память о...” — было написано на передней части памятника, затем пустота.

Кхиз, чья работа не была связана непосредственно со строительством памятника, не знал, каков полный текст надписи.

Полмиллиона погибших, иными словами — почти все жители Максимуса, — довольно обширный список, даже если не все имена известны.

— Красиво, — сказала Андрианна, окинув взглядом все, что находилось под крышей. — У тебя прекрасная работа, Кхиз.

— Когда-нибудь здесь будет главный парк новой столицы. Это, конечно, не мой проект Моя задача — наблюдать за машинами, которые работают далеко отсюда, в тридцати-сорока километрах.

— Я хотела сказать, что все, что здесь делается, — замечательно, — сказала Андрианна. Кхизу показалось, что в ее голосе все же прозвучало некоторое сожаление, что он не имеет отношения к парку, а может это только показалось?

Андрианна взяла его за руку и они пошли дальше по дорожке. Несколько птиц, которых уже успели привезти с Земли и выпустить под крышу, что-то весело щебетали. Довольно далеко, рядом с подножием незаконченного памятника, они увидели двух членов Космического Отряда, идущих им навстречу.

Те были в полной амуниции, в парадной форме.

— Скоро Главнокомандующий будет принимать здесь присягу. До памятника отсюда довольно далеко. Нужно все рассчитать. С какой стороны войти, где встать. Вот они наверное сейчас и просчитывают все варианты, — сказала Андрианна, показывая на них.

Она прибыла на Максимус в составе группы, сопровождающей Главнокомандующего.

Кхиз рукой пригладил свои темные курчавые волосы, задумчиво посмотрел на свою спутницу:

— Интересно работать рядом с великим человеком? — спросил он девушку.

— С Шефом? Да, он действительно великий человек.

— Я полагаю, что трудно стоять во главе Десяти Планет. Избрание на эту почетную должность — признание огромных заслуг и почетное доверие. После того, как он стал Главнокомандующим, наши дела пошли намного лучше.

— Да, он человек выдающихся способностей. К тому же прирожденный лидер. Но он и гуманист. Иногда это совпадает, но к сожалению чаще бывает иначе.

— Да, увы, это бывает очень редко, — согласился с ней Кхиз, кивнув при этом головой.

— Главнокомандующий действительно не на словах, а на деле заботится о людях. Эти поездки, встречи с людьми на всех передовых участках — отнюдь не бравада и не показуха. На последней церемонии у него глазах стояли слезы.

— Слезы? — с недоверием спросил Кхиз.

— Да, я сама видела, ведь я стояла совсем близко. Они помолчали, потом Андрианна попросила:

— Кхиз, а теперь ты должен рассказать мне о своей работе, а ты все время отмалчиваешься.

— Хорошо. Многие люди уступают великим. Если не во всем, то очень во многом. Я не сражаюсь с берсеркерами на передовой линии фронта.

— Я не думаю даже, что у тебя здесь возможность заниматься тем, чем тебе больше всего хотелось бы. Кхиз внимательно посмотрел на девушку.

— Да, нет никакой возможности.

— Один из офицеров, нашей группы имеет рейтинг игрока. Когда он узнал, что я знакома с тобой — а ему откуда-то известно что ты находишься здесь — он попросил меня поговорить с тобой о том не хотелось бы тебе сыграть в Игру?

— А какой у него рейтинг? — спросил Кхиз со все возрастающим интересом.

Андрианна вздохнула с некоторым огорчением:

— Я так и думала, что тебя это заинтересует. Его зовут Баркра. Я не узнавала точно каков его рейтинг Но должна была предвидеть, что ты спросишь.

Кхиз довольно часто испытывал странное ощущение во время бесед с Андрианной: чем больше они говорили, тем хуже понимали друг друга.

— Хорошо. Мы сыграем. Но нужно набрать не меньше шести игроков. Я сомневаюсь, что его заинтересует вариант с меньшим составом. Надеюсь ты тоже примешь участие?

Андрианна улыбнулась.

— А почему бы и нет. У меня здесь не очень много работы. Один из моих приятелей когда-то объяснял мне правила. Он даже заявлял, что когда-нибудь я добьюсь успеха.

Теперь улыбнулся Кхиз:

— Если будешь тренироваться. И если избавишься от психологической блокировки, — он взял свою спутницу за руку. Увидев Андрианну час назад, Кхиз остро ощутил, как ему ее не хватает. И это чувство усиливалось с каждой минутой.

— Хорошо, сэр. Надеюсь моя блокировка не так уж мне мешает, — она посмотрела на Кхиза немного насмешливо.

— В чем-то твоя блокировка просто замечательна. С моей точки зрения.

Они медленно шли по дорожке вдоль здания. Андрианна сказала:

— У меня всегда не хватает времени для тренировок. Да и будет ли время играть? Через двенадцать часов все мы, кто готовит визиты Главнокомандующего, должны уже улетать.

— Давай посоревнуемся. Итак, я думаю, Лео Бон и Наррет будут тоже играть. Еще один — Джон Виз, но насчет его я сомневаюсь. Проблема в том, что многие, кто хотел бы сыграть, будут на дежурстве. Через шесть часов начинается новая смена. А когда приземлится корабль Главнокомандующего?

— Приблизительно через десять часов.

— Когда приедет Главнокомандующий ни у кого уже не будет времени.

— А может вы поменяетесь сменами с теми, кто не играет, или это запрещено у вас? Кхиз скорчил кислую мину

— Нет, запрещения нет. Но я не думаю, что это возможно. У нас не хватает людей. Ведь почти все находятся на фронте. Они вернутся только к митингу. Но думаю, что мы сможем играть, даже дежуря на вышках. Ведь работа не требует постоянного внимания, иногда можно немного отвлечься. Единственная причина, почему были введены обязательные дежурства, — несколько раз были сбои в работе, несколько аварий. Поэтому наш шеф настаивает, чтобы на постах дежурили люди и присматривали за машинами. По крайней мере, большую часть времени.

— А что вы делаете во время ночной смены? — спросила Андрианна. Кхиз усмехнулся.

— Все, что можем.

— Ваши машины не настолько совершенны, сколь я предполагала.

— Это — старая проблема.

Имея перед собой яркий пример самых совершенных машин — берсеркеров, человечество всех планет опасалось предоставлять роботам и приборам все возможности интеллекта и самоуправления, которые только могла позволить технология.

— Будем ли мы играть честно? Я имею в виду без помощи компьютеров.

— Конечно. —Андрианна почувствовала в голосе Кхиза обиду.

Если Игра настоящая, то зачем хитрить? Неужели истинный спортсмен позволил бы себе подключить электроды энергии, потом победить в соревновании по поднятию тяжестей?

— Извини, Кхиз, глупо было спрашивать.

— Ладно. Послушай, Аде, мне пора вернуться на вышку. Шеф может проверить — он весьма серьезно относиться к своим обязанностям.

— Тогда он не одобрит и Игру. Да еще в часы дежурства.

— То, что он не узнает, его не обидит.

— А если он просто включит радио и все услышит, то тогда как?

— Мы будем использовать ограниченный вид связи — от вышки к вышке. Я пойду. Надо все подготовить к Игре. Хочешь пойти со мной? Хотя это тоже против правил, но...

— Мне бы хотелось, но у меня тоже есть несколько мелких дел, которые я хочу закончить до того, как начнется Игра. Где я должна быть потом?

— Лучше всего, если ты будешь на вышке. У нас есть несколько, которые не используются. Можно устроить так, чтобы все участники были на вышках. Но поговорим об этом позже.

Эту Игру люди называют по-разному. На разных языках. Для Кхиза у нее не было наименования. Есть ли у рыб название для воды?

Тем не менее, некоторые люди с планеты где родился Кхиз, интересующиеся этой игрой, придумали ей название, которое можно было перевести на русский как ВОЙНА БЕЗ КРОВИ.

С тех пор, как Кхиз познакомился с этой ВОЙНОЙ, он стал предпочитать ее реальному миру, в котором жил. В этом мире старшие члены семьи выбирали работу для более молодых. Так было принято везде, так было принято и в мире Кхиза.

— Я не боюсь работы, дядя. Я понимаю, что существует гражданский долг. Но я совершенно не хочу, чтобы десять миллионов человек говорили мне, что я должен делать.

— Их может быть даже много больше. (Это Кхиз уже знал. Особенно если посчитать всех любителей Игры в районе Галактики, заселенном людьми), — говорил дядя. — У тебя мощный интеллект, мой мальчик, и меня просто поражает, как ты можешь его использовать для... для..

— Как можно быть довольным тем, что тратить свой “мощный интеллект” на то, чтобы население Токскса строило дома на пятнадцать метров выше в следующем году, чем в предыдущем? Ну кому это нужно?

— Населению Токскса нужно. Строительство домов это нечто... нечто замечательное. Дело достойное настоящего мужчины.

Это — для тебя. Но не для меня. Я больше не могу.

Когда-то Кхиз окончил с отличием инженерную школу. И теперь старик пытался убедить его в необходимости полученной им профессии.

— Может быть ты все-таки покопаешься в себе и поймешь, как это важно. Не хочешь строить высотные дома — займись просчетом того, как построить убежище для людей в случае нападения берсеркеров.

— Другие люди разбираются в этом не меньше меня, и из них многие просто... жаждут заняться этим. Если заставить меня заниматься военной инженерией, то вряд ли из этого получится что-то хорошее.

— Если бы это было частью какой-нибудь игры, Кхиз, то ты бы справился бы без особых усилий, — дядя закашлялся. Его глубинная философия требовала того, чтобы реальная жизнь не смешивалась с игрой.

— Ты хочешь сказать, что любой одержимый человек должен стать фортификационным инженером? А почему не стратегом? Или не врачом? Мы сможем лечить раны друг друга, если вдруг что-нибудь произойдет... А адвокат? Ему уж придется варьировать тактику, играть в хитроумное ориентирование, загонять в угол оппонентов! Даже если оппонент начинает с того, что кажется обычным и разумным — надо и из этого извлечь свою выгоду. Логика — только составная часть большинства интеллектуальных игр...

Кхиз замолчал, утомленный спором. Дядя тоже, кажется, не стремился к тому, чтобы продолжать эту бесплодную дискуссию. Наконец-то нашли компромисс. Именно поэтому Кхиз был сейчас здесь на Максимусе, имел работу, полезную для общества и гарантирующую определенный социальный статус. Семья об этом позаботилась.

Дверь лифта медленно отворилась. Кхиз прошел немного по коридору, поднялся по лестнице и вошел в комнату наблюдения. Она располагалась на самом верху башни — шахматной ладьи. Огромные герметически закрытые окна позволяли увидеть яркое пурпурное небо без облаков и пять других вышек. Они виднелись примерно в километре-полутора вокруг. Верхушки вышек тонули в дымке тумана. Где-то внизу, примерно в двухстах метрах, лежала земля.

— Как дела, Кара?

Женщина, которую он пришел сменить оторвалась от панели управления и улыбнулась.

— Опять мина. На этот раз — двойная, — в каком-то смысле Максимус еще не освободился от берсеркеров до конца. — Вторая половина ее взорвалась и повредила машину-инженера, которая разминировала первую машину-рабочего.

Кхиз подошел ближе и встав позади Кары стал просматривать показания приборов.

— Мин не было давненько. Но повреждения не так уж и серьезны. Еще что-то?

— Больше ничего, — как и все работавшие на Максимусе, Кара хотела бы поскорее уйти, чтобы хоть немного пообщаться с гостями из “большого мира”.

— Хорошо. Я займусь поврежденным роботом. Иди. Смена принята.

Кара еще не успела выйти, как включился селектор связи. Раздался голос главного робота с дальнего участка, находящегося под наблюдением Кхиза, с того самого, где имел место несчастный случай.

— Дежурный! Желателен прилет корабля из Центра, — механический голос робота был четким и ясным — в отличие от тех голосов, которыми разговаривали берсеркеры, когда хотели подражать человеческой речи.

— Транспортолет? Какова цель?

— Часть ДС-828 рабочего робота типа шесть повреждена. В остальном робот исправен. Его можно быстро вернуть в строй, если отвезти в мастерскую.

Кхиз уже нажимал на нужные кнопки, чтобы связаться с мастерской. Хотя он предполагал какой будет ответ и оказался прав. Такая же часть робота была повреждена при взрыве десять дней назад, и запасных частей в наличии не оказалось. Кхиз проинформировал робота-начальника:

— Мы отремонтируем робота позже. Вначале мастерской нужно изготовить запасные части.

— Будет ли прислан Транспортолет?

Кхиз, думая уже о другом, промедлил с ответом. Экран перед ним был пуст, поскольку нынешний шеф считал, что изображение только отвлекает. Но по привычке Кхиз глянул на него.

— Нет, прибудет вездеход. Как обычно, когда необходим ремонт. Может ремонтный робот попробует ликвидировать повреждения на месте.

— Я считаю, что он этого не сможет, — начальственные нотки в голосе робота казались вызывающими.

— Тебе не следует этого решать, — сказал Кхиз. — Прибудет вездеход. К вашему участку дорога уже проложена. А разница во времени между прибытием транспортолета и вездехода будет минимальной. Продолжайте выполнять программу в меру своих сил.

— Приказ понял. Продолжаю.

Кхиз выключил коммуникатор и повернулся к другому селектору — селектору связи между вышками. Итак, пришло время. Время ИГРЫ.

Нет, речь шла не о шахматах, хотя изобретатель ИГРЫ был одним из мастеров шахмат конца XX века. Как и большинство настольных игр, эта игра была под силу компьютеру и ее изобретатель использовал для создания игры самые передовые компьютеры своей эпохи.

Но компьютер имел возможность только принимать участие в ИГРЕ, но не анализировать ее.

Шахматы нередко превращаются в бесконечный просчет вариантов, становятся не столько удовольствием, сколько логическим поиском. ИГРА в этом смысле несколько отличалась.

Участие шести игроков делало практически невозможным анализ, что было скорее достоинством, чем недостатком.

В конце XX века на древней Земле было множество людей, имеющих вкус к ИГРЕ и располагающих свободным временем, чтобы играть в нее.

Но что действительно отвергало компьютерный анализ, так это то, что ИГРА во многом зависела от немотивированной случайности. Выдвини компьютер ту или иную возможность продолжения игровой ситуации, как через мгновение она может оказаться бесполезной. Алогичность становилась краеугольным камнем — всем могло просто повезти или не повезти, а чаще бывало и то, и другое.

Начинать бывало не просто. Удача то приходила, то опять покидала.

Кхиз начал играть в ИГРУ несколько лет назад. И хотя практики у него было немного, он считался опытным игроком.

Итак, игроки заняли свои места на вышках-башнях, подготовка завершилась.

Андрианна и Баркро разместились в башне, которую в данный момент не использовали для наблюдения за работами.

Джон Виа, Ле Бон и Наррет просигналили о своей готовности. Их световые лучи мигнули ярким светом на фоне тумана.

Ход игры был выведен на видеоэкран, предназначенный для экстренных случаев. Изображение символизировало космическую войну, весьма необычную, вряд ли возможную в реальности. Шесть флотилий обозначались черточками или точками разных цветов.

В самом начале Кхиз играл осторожно, сберегая основные силы для решающего этапа. Он быстро парировал угрозы и не пытался пока произвести впечатление на противников яркими атаками. Основной целью для него на начальном этапе было улучшение своей позиции, мобилизация всех сил сначала одного из звеньев флотилии, затем — другого.

В середине ИГРЫ случайности не будут играть столь значительную роль, как в начале.

Баркро оценил умение Андрианны следовать подобной методике. Она была хорошим игроком, но не настолько опытным, как Кхиз. На начальном этапе девушке во многом повезло, и она не собиралась упускать скромных достижений. Андрианна довольно быстро перешла в наступление, угрожая флотилиям Кхиза и Виа. Если ей будет везти еще в течение дюжины ходов, то она сможет победить даже до того, как будет окончен начальный этап — занятие боевых позиций. Андрианна обладала мощным интеллектом, что не так уж типично для женщины.

Остальные игроки были любителями, но уже поднаторевшими в ИГРЕ.

Ле Бон начал хорошо спланированную, но несколько преждевременную атаку на флотилию Андрианны, полагая, что Кхиз его поддержит.

Дипломатия не была официальной частью Игры, но взаимовыгодные действия были весьма популярны.

Но Кхиз продолжал маневрировать, правда пока без особых усилий. Он ждал, пока все игроки преодолеют начальный, не очень захватывающий, этап.

Временами он посматривал в бинокль на работающих роботов, а так же на показания приборов, собирающих данные о работе на площадке.

Пока он не собирался принимать участия в серьезных чемпионатах, поскольку у него было не очень много возможностей попрактиковаться. А ведь прошли годы с тех пор, как он сражался с настоящими противниками. Кхиз даже опасался, что сегодняшняя ИГРА вряд ли будет ему интересна — только Баркро представлял серьезную опасность, остальные были явными любителями.

Хорошо, конечно, что он может позволить себе отвлекаться, поскольку у него все-таки рабочий день. Он увидел в бинокль, что вернулся вездеход, который ездил за поврежденным роботом. Подъехав к Центральному комплексу, он остановился. Такое впечатление, что головной компьютер не сразу вычислил в какой проход его направить, чтобы поврежденная часть могла быть доставлена в нужную ремонтную мастерскую.

Неужели кто-то специально использовал роботов, вездеход, чтобы отвлечь его внимание от ИГРЫ? Чтобы заставить обратить внимание на неполадки на участке? Кхиз решил все же внимательно следить за приборами.

На игровом экране ситуация пока однозначно была в пользу Андрианны. По ходу игры, конечно, случайность, удача будут иметь все меньшее и меньшее значение.

Иногда на Кхиза нападал и Ле Бон. Может быть это он затеял эту шутку с вездеходом? Вряд ли.

Что касается Андрианны и Баркро, то они здесь гости. Джон Виа, кажется, готов играть до конца, он весьма радушен в своих действиях. Но посмотрим...

Еще ряд ходов, удачных комбинаций — и стороннему наблюдателю могло бы показаться, что Андрианна победит.

Кхиз неожиданно напал на Баркро, а не на Андрианну. Гость был крайне удивлен — неужели Кхиз готов уступить победу своей старой приятельнице. Но он ошибался.

Во время игры Кхиз не пожалел бы и родного отца. Если хочешь быть благородным, то играй во что-нибудь другое, а не в Игру.

Сейчас все с нетерпением ждали следующего хода Андрианны, которая надолго задумалась. Кхиз заулыбался.

— Андрианна? Мы ждем, — раздался голос Баркро. В нем звучали с одной стороны раздражение, а с другой — напущенное равнодушие.

И она сделала ход. Четко выверенный. Логически верный. Сокрушительный.

Улыбка исчезла с лица Кхиза. Здесь что-то не так. Он быстро сказал в микрофон:

— Андрианна?

— Что? — ее голос был каким-то стремительным.

День странных голосов. И других мелких случайностей.

На правой панели приборы показывали незначительные неполадки на участке. Пока они были не настолько серьезны, чтобы их не мог исправить главный робот участка.

Кхиз и другие игроки сделали свои ходы. Теперь опять настала очередь Андрианны.

И тут Кхиз неожиданно понял... Он почувствовал дрожь в коленях. Это не было похоже на то, что он ощущал во время прежних турниров. Более сильный испуг. Впереди — поражение.

Почти полное. Логика говорила: “Разгром”. Хотя не все так уж ясно. Есть еще один шанс...

Звук открываемой двери заставил Андрианну вздрогнуть. Кто мог оказаться на вышке, здесь, сейчас...?

Она повернулась.

У нее не было времени даже испугаться.

Что-то, похожее по форме на человека бесшумно скользнуло к ней. Металлические руки — нет, явно не человеческие, сжали ее горло, запястья в холодном объятии. Она не успела даже крикнуть. Машина усадила ее в угол, к стене. Что-то маленькое, но очень тяжелое приклеилось к ее шее. Андрианна еле могла дышать. С большим трудом повернув голову она заметила, что к рукам и ногам прилеплены маленькие приборы-парализаторы, чем-то напоминавшие пиявок.

Берсеркер...

Когда она поняла, что не в силах даже крикнуть, то с большим удовольствием бы потеряла сознание. Но этого ей сделать не удалось...

Робот-берсеркер начал быстро осматривать приборы на вышке. Только игровой экран и коммутатор связи с другими вышками были включены.

С щелкающим звуком берсеркер открыл задвижку на “животе” и вынул провода и вытянутый цилиндр с чем-то тяжелым. Этот прибор берсеркер укрепил на перекладине одного из огромных окон так, чтобы конец был направлен на...

— Там же памятник! Под стеклянной крышей с зелеными газонами внутри... Ожидают Главнокомандующего.

— Андрианна? — до нее донесся голос, который заставил вздрогнуть ее парализованное тело. — Мы ждем.

Если берсеркер тоже мог бы вздрогнуть (каким-то своим, электронным образом), то наверняка так оно и было бы. Берсеркер подошел к игровому экрану Андрианна цеплялась за робкую надежду, что он не знает, что такое ИГРА. Пять секунд он смотрел на экран, затем подошел к ней Андрианне.

Опять донесся голос Кхиза:

— Андрианна...

К величайшему ужасу девушки берсеркер ответил голосом, очень похожим на ее собственный.

— Что? Потом пауза.

— Ничего, — отозвался Кхиз.

Берсеркер наклонился к Андрианне. Чувствуя, что еще немного — и сознание покинет ее, девушка посмотрела вверх.

Стеклянные сканнеры, не похожие на человеческие глаза ни по форме, ни по цвету изучали ее лицо.

— Итак, — сказал робот скрипучим, металлическим голосом, из которого неведомо как рождались человеческие слова. — Итак, ты должна сообщить мне всю информацию о визите жизненного организма, который вы называете Главнокомандующий, он же — Премьер-министр Десяти Планет. Если ты дашь информацию, то останешься живой. Если нет... — еще один щелчок, и металлическая рука вытащила небольшую коробку.

Это яд. Одна его капля прожигает человеческую кожу. Он имеет возможность воздействовать на ваши органы чувств. Боль при этом сильно возрастает.

Лифт в вышке был столь бесшумен, что за закрытой дверью даже чуткий электронный организм берсеркера не уловил, что он включился.

Но теперь кто-то мягко, очень осторожно пытался открыть входную дверь.

— Кто там? — спросил берсеркер голосом, напоминавшим голос Андрианны. Он с поразительной быстротой пересек комнату и встал рядом с закрытой дверью. Из груди и плеч выдвинулись отростки. Берсеркер застыл с растопыренными металлическими руками.

— Кто там? — повторил голос.

— Сообщение для Андрианны Бриттон, произнес незнакомый Андрианне мужской голос. Я занята.

— Послушайте, леди, вы возьмете эту записку, или я должен тащиться назад и сказать, что записка вам не нужна? Сообщение касается какой-то игры, в которой вы, видимо, играете.

— Хорошо. Протяните ее.

Андрианна попыталась стукнуть головой о металлическую стену — единственное движение, которое она могла бы сделать, чтобы предупредить людей об опасности.

Берсеркер повернул замок и немного приоткрыл дверь. И очень быстро — человек просто не способен на такое движение — рванулся вперед, готовый нанести смертельный удар...

..Но его отбросило назад... очередь, искрящаяся огнем. Берсеркер с лязгом и треском пролетел через всю комнату и чуть было не вылетел в окно. Мощный слой пластика треснул, хотя и не разлетелся мелкими осколками. Давление начало быстро падать, и комната стала наполняться ядовитым воздухом планеты.

Три человеческие фигуры, все — в кислородных масках, с еще дымящимся оружием в руках появились в комнате.

Последнее, что успела увидеть Андрианна, прежде чем потерять сознание, были глаза Кхиза.

— Теперь у некоторых офицеров есть личные кинетические сенсоры, — сказал Кхиз, пока они шли по парку. Андрианна опиралась на его руку. После того, как “пиявок” удалили, левая нога еще не до конца восстановила все функции. — Один из офицеров запрограммировал свой пистолет стрелять во все, что движется с нечеловеческой скоростью. Как рука берсеркера, например. Стрельба начинается при этом автоматически и длится до тех пор, пока хозяин не отключит гашетку

Андрианна вздрогнула и еще сильнее сжала его руку

— Ты знал, что там берсеркер. Но все же пришел..

— Да. Вместе с двумя космическими офицерами. А колени у меня просто дрожали.

— Он ведь мог просто выстрелить в вас, прямо через дверь, не открывая ее.

— Мы подумали, что берсеркер до прилета Главнокомандующего вряд ли захочет обнаружить себя. Постарается избежать шума по мере возможности. Я уверен, берсеркеры узнали о пребывании Главнокомандующего на Максимус. Наверняка во время последнего полета, они установили подслушивающее устройство.

— Ты знал, что берсеркер... И пришел ко мне. Но как же ты догадался.

— С нашими роботами стали происходить всякие мелкие странности. Слишком много случайностей накануне прилета Главнокомандующего. Я неожиданно подумал, что убийца мог занять место моего главного робота и на вездеходе добраться до Центрального Комплекса. А откуда лучше всего сделать выстрел? Конечно, с одной из вышек, с которых виден памятник. Поэтому я настроил компьютер, который сделал несколько ходов за меня во время ИГРЫ.

— Но как ты узнал, что он в моей башне?

— А как ты думаешь? — Кхиз широко улыбался. Андрианна тоже улыбнулась, в то время стараясь не выдать, что ей приятно — она сама догадалась!

— Моя психологическая блокировка. Ты знал, что я никогда в жизни не позволю себе, да и просто не смогу победить тебя во время ИГРЫ.

Живое может распространять зло, неживое может нести добро...

9. КРЫЛЬЯ ТЬМЫ

Это был первый бой Малори.

Берсеркер виделся ему в образе священника с планеты Йату, настоятеля той секты, в которой Малори вырос. Перед глазами сейчас стояла закутанная в черную тогу высокая фигура, возвышающаяся над кафедрой — глаза горят злобой, руки подобны крыльям, при движении вздымают свободную тогу. Когда они опускаются, то свет Вселенной за окнами из прочного стекла гаснет, а Малори предают проклятью.

Сердце бешено колотится от ужаса... Но все же Малори достаточно повзрослел, чтобы понимать — он не был так уж беззащитен. Даже тогда. В детстве. Но все равно — память заставила его возвращаться к тому мигу, когда ноги сами несли его к ужасной кафедре, прямо в лапы демона-священника, а окна вокруг взрывались, осыпая осколками страха. Он шел, шатаясь, обходя те ужасные, полные зубов камни, которые рождались от жестов и заклятий демона. У Малори, казалось, было неисчислимое количество времени, чтобы решить — куда же поставить ногу.

“У меня есть оружие, — думал он, казалось, кто-то подсказывает что-то нужное, ценное, — здесь в правой руке”.

Малори слышал, что те, кто побывал в сражениях с берсеркерами, видел врага в различных обличьях. Каждому человеку снился свой кошмар. Некоторым берсеркер виделся ужасным монстром, некоторым дьяволом, богом или человеком. А некоторые просто не могли заставить себя встретиться с врагом лицом к лицу даже в видениях. Оставалось только безудержное чувство ужаса.

Кошмар... Глаза закрыты, зрение спит, рот скован, обнаженное тело неподвижно — защитные поля укрывают его от тысячи гравитационных потоков, которые пересекает одноместный корабль. Кошмар, который нельзя стряхнуть, от которого нельзя очнуться. Пробуждение все же придет. И оно будет равнозначно смерти. Или победе.

В руке Малори появляется нож. Нож мясника. Острый, как бритва. Огромный, как топор гильотины. Он так огромен, что, кажется, его невозможно поднять... Уже нет мясного магазина дяди Малорина Йату, но нож он не сможет забыть. И острое лезвие вонзается в сон — без него нельзя обойтись.

Малори сжимает рукоять обеими руками, он идет вперед. Он все ближе к кафедре, высящейся впереди. На ней вырезано изображение дракона — там, где должен был быть ангел. И дракон оживает, чтобы дохнуть на мятежника алым огнем. Щитом, который возник из ничего, Малори укрывается от языков пламени.

За острыми остатками оконных стекол умирают огни Вселенной. Остановившись рядом с кафедрой, Малори заносит нож. Он хочет нанести удар. Его жертва — это высящаяся фигура. И больше уже не раздумывая, он наносит удар, его цель — эти темные крылья. Удар обрушивается на кафедру, но она устояла.

И тогда приходит Оно. Проклятье.

И дьявол готов овладеть душой.

Но образы мутнеют. Меньше секунды и — гаснет изображение. Еще несколько секунд — и память о сне умирает, оставляя за собой воспоминание о спокойности.

Малори приходит в себя. Его глаза все еще закрыты, и мысль ищет забвения. Усталость после боя, истощение всех эмоций... Провода на его голове. Начинается мягкое покалывание. Это просто безопасный сигнал о том, что разум на грани одного из видов безумия. Шум превращается в раскат — свет, звук наполняют мозг, но в то же время, напоминают о том, что у него есть тело, руки и ноги...

И первая разумная мысль пробуждения: он только что сражался с берсеркером и выжил. Он победил — или, по крайней мере, не проиграл — иначе его уже не было бы. И это достижение...

* * *

С противниками, подобными берсеркерам, человечеству еще не приходилось встречаться. Они обладают разумом, могут притворяться, хитрить. Но они — не живые. Реликты давней межзвездной войны, которая уже позади. Автоматические, электронные машины — в основном, в виде военных космических кораблей. Их цель — уничтожение живого.

Йату — одна из последних колоний людей, подвергшихся нападению берсеркеров. И одна из самых удачливых — людей оттуда вовремя эвакуировали.

Малори — один из тех, кто в глубоком космосе должен сделать все, чтобы защитить “Надежду” — огромный пассажирский эвакуационный корабль. “Надежда” — сферической формы, несколько километров в диаметре, достаточно вместительная, чтобы разместить немалую часть населения планеты. Люди размещены в боксах. Дыхание их замедлено, обмен веществ — тоже.

Перелет в безопасную часть галактики занимает несколько месяцев. И большая часть времени придется на прохождение через район созвездия Таунарус. Здесь космос настолько загрязнен, что корабль не может лететь со скоростью выше скорости света. Даже те скорости, которые типичны для стандартного космоса, здесь невозможны. Стоит только набрать несколько тысяч километров в секунду — и корабль людей или берсеркер превратится в лепешку, столкнувшись с любым газовым выбросом.

Таунарус — замысловатое смешение неизвестными и не нанесенных на карту усиков и перьев размягченной материи, словно кружева, развешанной в коридорах относительно пустого пространства. Межзвездная пыль, прилетающая с солнечным ветром извне, рассыпана на большей части региона. Сквозь темные отливы и приливы, сквозь пыль Таунаруса летели корабль “Надежда” и его эскорт “Юдифь”. И следом — берсеркеры.

Некоторые берсеркеры по размеру больше “Надежды”, но те, кто бросились в погоню, невелики. В тех космических регионах, где так загрязнено пространство, малый объем означает большую скорость. Чем больше объем, тем больше сила сопротивления, а значит — тем хуже возможности ускорений.

“Надежда” плохо приспособлена для того, чтобы сражаться с берсеркером (спешка при эвакуации не дала возможности выбирать), корабль, вряд ли, сможет уйти от более быстрого врага. Поэтому эскортирующий корабль “Юдифь” держится между “Надеждой” и преследователями.

“Юдифь” — “материнский” корабль для маленьких боевых истребителей, высылающий своих “детей”, когда враг близко, и с нетерпением ожидающий их возвращения... Когда погоня началась, одноместных истребителей было пятнадцать. Сейчас — только девять.

Шумы постепенно стали глуше, затем прекратились совсем. Разум Малори приобретал способность мыслить. Отключение защитного поля было знаком того, что скоро Малори присоединится к миру бодрствующих.

Как только его истребитель № 4 вошел в гаражный отсек “Юдифи”, Малори быстро освободился от проводов своего крошечного корабля. Надев свободный костюм, он выбрался из корабля. Худой, угловатый, неуверенными шагами он шел по узкой дорожке, шаги его глухо отдавались от металлических стен ангара. Три-четыре истребителя уже вернулись и стояли на своих местах. Искусственная гравитация была стабильной, но Малори спотыкался и даже чуть не упал, торопясь добраться до короткой лестницы, ведущей в отсек управления.

Петровиш, командир “Юдифи” — грузный человек среднего роста с суровыми чертами лица, уже ждал его.

— Я... я уничтожил его? — заикаясь, спросил Малори. Субординация и так редко соблюдалась на борту “Юдифи”, а Малори не был даже военным. То, что ему было разрешено сесть за панель управления истребителя, было знаком отчаяния командира, а не доверия.

Бросив сердитый взгляд, Петровиш хмуро ответил:

— Малори, у вас нет никакого чутья, как управляют истребителями.

Малори показалось, что все подернулось сероватой пеленой. До этого момента он не подозревал, как ему хотелось славы. Он смог только пробормотать:

— Но... я думал, что поступал так, как нужно. Малори попытался припомнить свои впечатления от боя. Кажется, что-то связанное с церковью...

— Двое людей должны были повернуть свои корабли, чтобы спасти вас. Они ушли от боя для этого. Я уже просмотрел пленки и данные схватки. Ваш четвертый номер кружил вокруг берсеркера так, как будто вы вообще не стремились причинить ему какой-либо вред.

Петровиш посмотрел на него более пристально, передернул плечами и более мягко сказал:

— Я не пытаюсь вас отчитывать. Вы, наверняка, даже не знали, что происходит. Я просто излагаю факты. Спасибо, что “Надежда” находилась выше дегидринового облака, на двадцать градусов по системе АИ над боем. Если бы она была замечена, то враг захватил бы ее.

— Но... — Малори хотел что-то сказать еще, но капитан отошел от него. Появились другие летчики. Защелкали камеры входа. У командира есть более важные задачи, чем спорить с Малори. Тот стоял еще несколько мгновений, полностью оглушенный. Непроизвольно он бросил взгляд на экран, показывающий гараж, его номер четыре. Вокруг небольшого цилиндра без окон, лежащего в своей металлической колыбели, уже копошились рабочие-техники. Лазерная пушка истребителя, после того, как она попала в кислородную среду, начала дымиться. Пушка. Нож, который он держал двумя руками.

Ни один человек не мог сравниться с машиной в деле управления кораблем. Нервная система, склонность разума к не очень быстрому просчету вариантов делали человека только контролером действий своего корабля во время боя с берсеркерами. Хотя подсознание не было таким уж ограниченным. Некоторые процессы не могли быть соотнесены с непосредственными реакциями головного мозга, теоретики предполагали, что отдельные реакции не имеют временных параметров. Хотя терапевты нередко возражали. Что касается условий космического боя — гипотеза теоретиков работала лучше.

Во время схватки компьютеры берсеркеров были подсоединены к сложным приборам просчета вероятностей, которые должны были учитывать труднопредсказуемые возможности победы над противником, стремящимся тоже к успеху, но более примитивным методом — с учетом простого накопления мелких удач. Люди использовали компьютеры для управления кораблем, но более полагались на свой собственный ум, который часто был не столь поспешен. Порой человеческий разум был быстрее молнии, иногда неподвижен, как твердый лед.

Некоторые люди (и среди них, как выяснилось, был Малори) просто не годились для противостояния берсеркерам. Их подсознание оставалось равнодушно к делу жизни и смерти. Даже у тех, кто бы мог принимать участие в боях, подсознание было подвержено стрессам. Человеческий разум нередко устанавливал связь с компьютером, которую порой было трудно объяснить. Порой эта связь подавляла человека.

Некоторые пилоты после первого боя впадали в истерику Их здравый ум мог быть восстановлен, но подобный человек уже не был в состоянии стать участником компьютерных битв.

Методика была новой, и недостатки совместной работы человека и машины только последнее время стали проявляться на борту “Юдифи”. Опытные летчики-истребители тоже не всегда выдерживали, их приходилось заменять. Именно поэтому Иан Малори, историк, и некоторые другие были посланы в бой. Использование даже неопытных людей все-таки позволило выиграть время.

Из комнаты управления Малори направился в свою каюту Он уже давно ничего не ел, но голода не ощущал. Малори переоделся и сел на единственный стул, тупо глянул на книги, пленки, скрипку. Он ждал, что его вызовет Петровиш. Потому что Петровишу больше некого вызвать.

Он даже улыбнулся, когда включился сигнал связи и пришло сообщение всем офицерам собраться. Малори очнулся от забытья, взял с собой небольшой коричневый кожаный кейс, который он выбрал из нескольких сотен аналогичных кейсов, хранящихся в комнате, прилегающей к его каюте. Кейс был помечен надписью: “Сумасшедшая лошадь”.

Петровиш поднял голову, когда Малори вошел в небольшую комнату для совещаний, где офицеры корабля уже собрались за круглым столом. Командир глянул на кейс Малори и кивнул:

— Кажется, у нас нет выбора, историк. Людей не хватает. Мы решили использовать твои псевдоперсоналии. К счастью, в наших боевых кораблях есть необходимые адаптаторы.

— Я думаю, шансы на успех велики, — сказал Малори ровным голосом и занял свободный стул. Кейс он положил на середину стола. — Конечно, речь не идет о реальных системах подсознания. Но мы с вами уже пришли к выводу о том, что может быть обеспечена более сложная вероятностная подсистема. Каждый обладает уникальной, пусть искусственной, индивидуальностью.

Один из офицеров подался вперед:

— Большинство не присутствовали на ваших предшествующих дискуссиях. Не можете ли вы ввести нас в курс дела?

— Конечно, — Малори прочистил горло. — Эти персоналий, как мы их называем, используются для компьютерной стимуляции некоторых проблем. У меня их несколько сотен. Я везу их с Йату. Многие — модели военных, — он положил руку на кейс. — Это — реконструкция персоналий одного из наиболее опытных предводителей конных войск в древнем Египте. Он — один из тех, кого мы выбрали для участия в первой схватке Я принес этот кейс для демонстрации структуры и проекта. Каждая личность содержит около четырех миллионов прокладок плоскостной материи.

Еще один офицер поднял руку:

— Как вы можете в точности воссоздать персоналий кого-либо, кто умер задолго до того, как появилось первое записывающее устройство?

— За точность мы действительно не ручаемся. Мы пользуемся историческими записями и тем, что мы дедуктируем из компьютерной базы данных о эпохе. Они — только модели. Но они могут принять участие в битве, как это бывает во время исторических демонстраций. Агрессивность, твердость намерения — их основные качества...

Совершенно неожиданный звук взрыва заставил всех вскочить на ноги почти одновременно. Через мгновение раздался еще более мощный звук, заставивший содрогнуться весь корабль. Малори был уже у двери, бросившись к своей станции, когда третий взрыв, казалось, поднял в воздух мебель... Он был подобен звуку, который будет сопровождать конец Галактики.

Одна мысль была четкой — приближающаяся смерть несправедлива... Через несколько секунд он даже не думал ни о чем.

Возвращение в этот мир не было приятным. Он понимал, что “Юдифь” повреждена, но поскольку в отсеках остался воздух, значит, открытых пробоин нет. Гравитация не исчезла. А жаль. Невесомость могла бы быть даже приятна — тело Малори превратилось в сплошную ноющую боль, центр которой — его мозг. Даже представить себе, что кто-то касается его головы, было невозможно.

В конце концов необходимость узнать, что же произошло, заставило его поднять голову. Надо лбом была шишка, на щеках запеклась кровь от множества царапин. Наверное, он был без сознания довольно долго.

Комната заседаний завешена обломками. Скрюченные тела замерли в последнем своем движении... Неужели он — единственный, кто уцелел? Стол был разнесен на щепки, переборка пробита. А что это за огромный незнакомый прибор в другом конце комнаты? Высокий, как шкаф, но более сложный. Какие странные ножки! Кажется, они движутся...

Малори замер в ужасе, потому что “шкаф” действительно двигался, помигивая лампочками и линзами.

И тут Малори понял, что это берсеркер, который изучает его. Небольшой экземпляр, используемый для захвата человеческих кораблей.

— Иди сюда, — сказал берсеркер. У него был скрипучий голос — пародия на человеческий.

Записанные голоса пленников перерабатывались компьютером, проходили электронную обработку и вкладывались в речевой аппарат берсеркера.

Живая жизнь очнулась. Плохо.

Малори с испугом подумал, что речь идет о нем. Он не мог пошевелиться. Затем сквозь дыру в переборке пробрался человек, которого Малори раньше никогда раньше не видел неприятный человек в темном костюме, который, наверное, был перекроен из военной формы.

Да, очнулась, сэр, — сказал человек машине. Он говорил на традиционном межзвездном языке глухим нечетким голосом с необычайно сильным акцентом. Человек подошел к Малори:

— Ты понимаешь меня?

Малори кивнул, пытаясь занять более удобное положение. Голова продолжала болеть, перед глазами плыли круги, но все-таки он попробовал сесть.

— Я хочу спросить, — продолжал незнакомец, — как ты хочешь, чтобы тебе было легко или трудно?

Малори вопросительно посмотрел на человека.

— Я имею в виду твой конец, — голос незнакомца был сух и беспристрастен. — Я, например, уже решил, что моя смерть будет быстрой, легкой и не очень скоро. Я еще многое хочу успеть повидать. И повеселиться.

Невзирая на ужасную головную боль, Малори начал понемногу понимать происходящее.

Малори слышал, что среди людей находились такие, которые сотрудничают с берсеркерами. Очевидно этот человек как раз относился к их числу. Но Малори не знал еще добровольно или нет этот человек стал сотрудничать с берсеркерами.

— Я хочу легкой смерти, — сказал Малори. Он откинул голову и закрыл глаза. Голова продолжала ужасно болеть. Малори потер лоб стараясь ослабить боль.

Человек посмотрел на него.

— Хорошо, — сказал он наконец. Повернувшись к машине, незнакомец поклонился и заискивающим тоном сказал:

— Я могу заняться этой поврежденной жизнью. Не будет никаких проблем если вы предоставите это дело мне.

Машина повернула к своему слуге глаза, а точнее вправленные в металл линзы.

— Помни, — сказал берсеркер. — Вспомогательные средства должны быть готовы вовремя. Время сокращается. Неудача принесет неприятные сюрпризы.

— Я помню, сэр, — голос человека был искренним и подобострастным.

Робот еще раз посмотрел на людей, затем металлические ноги задвигались — ритмично, почти грациозно. Вскоре Малори услышал знакомый звук включенного кондиционера.

— Мы сейчас одни, — незнакомец посмотрел на Малори сверху вниз. — Если ты хочешь знать мое имя, то давай познакомимся. Меня зовут Гринлиф. Я вижу ты не сопротивляешься. Правильно делаешь. Не стоит этого делать. Бесполезно.

Малори внимательно посмотрел на своего противника. Он был немного крупнее Малори, но у него были огромные кулаки. Несмотря на некоторое уродство, он выглядел довольно тренированно.

— Особого выбора у тебя нет, — продолжал Гринлиф, — по сути ты — счастливчик, хотя вряд ли осознаешь это. Берсеркеры не похожи на тех хозяев, которым привыкли служить люди — правительствам, партиям, промышленным корпорациям, которые используют тебя, а потом ты предоставлен сам себе. У берсеркеров все по-другому. Когда ты им больше не нужен, то они просто убивают тебя — быстро и безболезненно — особенно если ты хорошо работал. Я не раз видел, как они это делают А почему бы и нет? Их цель убить нас, а не заставить страдать.

Малори молча слушал эту исповедь. Сознание постепенно возвращалось к нему. Боль в голове начала понемногу отпускать. Он попробовал пошевелить ногой. Еще немного времени и ему удастся наверное встать.

Гринлиф (имя было таким неподходящим, что Малори подумал: оно вполне может быть настоящим) вынул из кармана какой-то прибор и настроил его. Маленькая коробочка без особого труда умещалась у него на ладони.

Сколько еще кораблей экспортирует “Надежду”, военных кораблей? — спросил Гринлиф.

Я не знаю, — Малори лгал. Единственным эскортирующим кораблем была “Юдифь”.

— Как тебя зовут? — продолжал Гринлиф, глядя неотрывно на свой прибор.

— Иан Малори.

Гринлиф кивнул головой, но его лицо осталось беспристрастным. Он подошел к Малори и изо всех сил ударил его ногой. Малори со стоном упал на пол.

— Не стоит лгать, Иан Малори, — его голос донесся до Малори откуда-то издалека. Голова его опять стала соображать с большим трудом. Малори с большим трудом удержался, чтобы не потерять сознание.

— Я без труда могу узнать, когда ты лжешь. Итак, сколько еще боевых кораблей эскортирует “Надежду”? Малори с трудом сел и выдавил из себя:

— Только один.

Неизвестно, был ли у Гринлифа действительно детектор лжи или он только делал вид, что это так, только на этот раз слуга берсеркеров удовлетворенно кивнул. Малори решил, что постарается говорить правду Если его ударят еще несколько раз, то он превратится в калеку, а потом роботы его просто добьют Малори очень остро ощутил, что ему не хочется расставаться с жизнью.

— Какова твоя должность, Малори?

— Я не военный.

— И кто же ты?

— Историк.

— Почему ты здесь?

(Гринлиф в переводе с английского “зеленый лист”)

Малори вначале хотел подняться на ноги, но потом решил, что лучше остаться на полу. Сопротивление бессмысленно. Если он сейчас начнет размышлять о своем положении, то, вряд ли, сможет потом разумно рассуждать.

— Был разработан проект. Я везу с Йату ряд разработок того, что мы называем историческими моделями — блоками программирования реакций, которые мы используем в некоторых исследованиях.

— Я что-то слышал. Так что это за проект?

— Его цель — использовать персоналки военных в качестве нападающих моделей для операционных компьютеров на боевых кораблях.

— Так, — Гринлиф вздохнул, задумался. Его уродство теперь бросалось в глаза еще более, чем раньше. И как они работают во время боя? Наверное, лучше, чем подсознание живых, реальных пилотов? Машины знают это на собственном примере.

— У нас не было пока возможности использовать проект. А что стало с экипажем “Юдифи”? Все мертвы? — Гринлиф небрежно кивнул.

— Это был легкий бой. Ваша система защиты крайне примитивна. Я рад, что мы обнаружили хоть одного живого человека, который готов сотрудничать. Мне это поможет. Я ведь тоже делаю карьеру, — он глянул на дорогой хронометр, поблескивающий на грязном запястье. Вставай, Малори. Есть дело.

Малори с трудом встал и они направились на пульт управления. По дороге Гринлиф продолжил свой рассказ:

— Машины и я уже осмотрели все. Эти девять небольших боевых кораблей, которые находятся на борту, могут нам пригодиться. Машины, конечно, нагонят “Надежду”, но на ней есть автоматические поля защиты, возможно, лучшие, чем на этом корабле. Догоняя ваш корабль, машины тоже понесли потери, поэтому мы хотели бы использовать ваши истребители как дополнительные средства атаки. Их можно будет подставить под огонь врага в первую очередь. Это поможет определить систему защиты “Надежды”. Зачем тратить свои силы, когда можно использовать в самом опасном месте чужие. Вы ведь знакомы с основами военной истории?

— Немного, — ответ не был четким, но, кажется, собеседник Малори решил пока не пользоваться детектором лжи.

— Тогда вы, наверное, знаете, что военачальники на древней Земле использовали заложников. Их гнали впереди основных вооруженных сил. Их убивали, стоило им попятиться, те, кто шли следом. Или же их убивали свои же.

Когда они пришли в комнату управления, Малори заметил, что повреждений было немного. Через стекло, выходящее в ангар, было видно, что девять маленьких истребителей стоят на своих местах, готовые к бою.

— Малори, глядя на эти корабли еще тогда, когда ты был без сознания, я предположил, что они не снабжены полностью автоматической системой управления, которую можно было бы использовать.

— Да. Должен быть контролирующий разум, иными словами — подающая модель, функционирующая на борту.

— Ты и я должны приспособить эти истребители для использования их берсеркерами, Иан Малори, — Грин-лиф вновь глянул на свои часы. — У нас меньше часа, чтобы найти способы, как это сделать, и еще несколько часов, чтобы реализовать. Чем быстрее — тем лучше. Если мы затянем дело, то нам придется плохо. Что ты предлагаешь?

Малори открыл было рот, чтобы что-либо сказать, но так и не решил, что именно.

Гринлиф высказался сам:

— Установка кого-либо из твоих персоналий? Этого мы не можем себе позволить. Они, вряд ли, захотят превращаться в пушечное мясо. Я думаю, среди них, в основном, лидеры, начальники. Но, видимо, среди персоналий есть представители различных сфер деятельности? Более послушные и менее боевые?

Малори пододвинул к себе стул. Он тщательно взвешивал каждое слов:

— На борту есть несколько персоналий, которые меня очень интересуют. Пойдемте!

Он встал. Гринлиф последовал за ним в комнату Малори.

Когда они пришли, то историк с удивлением обнаружил, что здесь все по-старому, это показалось даже странным. Над кушеткой висела скрипка, на столе — лежало несколько книг и стояли кассеты с записями любимых композиторов. И здесь же, аккуратно упакованные в кейсы из гофрированной кожи, — некоторые персоналий, которым Малори отдавал предпочтение. Малори взял верхний кейс из стопки.

— Вот здесь — скрипач, как и я. По крайней мере, я себя таковым считаю. Я думаю, его имя, вряд ли, скажет вам что-нибудь.

— Я никогда не интересовался музыкой. Но расскажите подробнее.

— Он жил на Земле, в двадцатом веке по стандартному календарю. Религиозный человек, как мне кажется. Мы сможем вызвать его и спросить, что он думает о войне и мире, если вы хотите.

— А это возможно?

— Конечно!

— Тогда вызывайте!

Малори указал на нужные гнезда подключения на компьютерной памяти, Гринлиф сам подсоединил провода.

— И как же общаться?

— Просто. Говорите!

Гринлиф обратился к кожаному кейсу. Голос его был отрывист и, как показалось Малори, немного взволнован:

— Ваше имя?

— Альберт Волль, — голос, донесшийся из компьютерного говорителя, казался более человеческим, чем голос ушедшего берсеркера.

— Как вам нравится мысль о том, чтобы принять участие в войне, Альберт?

— Отвратительная мысль.

— Вы хотите сыграть нам на скрипке?

— С удовольствием.

Лицо Гринлифа перекосилось от негодования. Наступила минутная пауза. Но никакой музыки не последовало. Малори пояснил:

Необходимо подключиться к более сложному компьютеру. Тогда можно будет слушать и музыку.

— Не думаю, что она нам так уж нужна.

Гринлиф отключил Альберта Волля и начал просматривать другие кейсы, хмурясь при виде незнакомых имен. В комнате Малори было всего двадцать — двадцать пять кейсов.

— Кто они? — спросил Гринлиф.

— Современники Альберта Волля. Исполнители, музыканты, — Малори, чтобы хоть немного расслабиться, присел на кушетку. Он чувствовал постоянное головокружение. Но затем он вновь поднялся и подошел к стопке с персоналками.

— Это — Эдвард Маннок. Он был слеп на один глаз. И не мог пройти комиссию, которая отбирала людей для службы в армии. А здесь, — Малори указал на другой кейс, — человек, который крайне недолго служил в кавалерии, но однажды лошадь его сбросила, и он был переведен в интендантский взвод. А здесь — персоналия молодого человека, который умер в возрасте двадцати трех лет.

— Отчего он умер? — внезапно спросил Гринлиф, глядя на свой прибор.

— От туберкулеза.

Гринлиф сделал резкий выпад и ударил Малори своим огромным кулаком в живот. Тот сложился пополам, ожидая нового удара. Если так будет продолжаться, и дальше, то он скоро отойдет в “лучший” мир.

— Да, — пробормотал Малори. — Он умер по другой причине. Его убили. Но у него действительно был туберкулез.

— Хорошо, — сказал Гринлиф с хмурой ухмылкой, вновь взглянув на детектор лжи. Затем он улыбнулся. Как это ни странно, улыбка придала его лицу доброжелательности.

— Хорошо. Музыканты, и я предполагаю, терпеть не могут войну. Если машины одобрят, то мы сможем установить их и отправить истребители. Иан Малори, я увеличу ваше жалованье, — его улыбка стала еще шире. — Мы сможем, я думаю, выкупить еще один год жизни, если, конечно, все пройдет хорошо.

— Рад стараться, сэр, — Малори попытался при этом молодцевато стукнуть каблуками, но потерял равновесие и чуть было не упал. Боли в голове и животе давали о себе знать.

— Ничего, ничего, — в голосе Гринлифа послышалась, чуть ли не отеческая забота. — Присядь, отдохни.

Когда берсеркер-хозяин вновь появился у них перед глазами, Гринлиф поклонился и попытался объяснить ему суть проекта. Малори, маячивший у него за спиной, с удивлением обнаружил, что тоже кланяется.

— Приступайте, — сказал берсеркер. — Если вы не поторопитесь, то корабли могут попасть в космическую бурю, которая бушует впереди по курсу нашего полета.

Затем машина вышла. Видимо, у нее были какие-то свои дела.

Гринлиф и Малори принялись за дело. Страх перед смертью придал им новые силы.

Установка персоналий, проводимая в четыре руки, шла довольно быстро и гладко.

Необходимо было открыть кабину истребителя, вставить персоналию в адаптатор, настроить режим, присоединить все кабели и провода, все проверить и вновь закрыть кабину.

Поскольку необходимо было торопиться, то тестирование персоналий свелось к получению ответа от каждого испытуемого уже после того, как он был установлен в кабине.

Большинство вопросов на ответы касалось погоды (в те дни, которые уже давно стали прошлыми), устаревших меню, а также примитивный обмен любезностями (например, расспросы о здоровье).

Все кажется, шло хорошо. Но все же Гринлиф несколько колебался. Он сказал об этом Малори.

— Я надеюсь, эти чувствительные джентльмены выстоят в суровых условиях, когда узнают, что от них требуется.

Это будет для них захватывающий опыт. Машины не ожидают хороших бойцов, но ваши персоналий все же не должны впадать в кому

Малори, страшно измотанный, устанавливал номер восемь. Внезапно голова его закружилась. И он чуть не свалился с покатой обшивки.

— Малори, если вы немедленно не очнетесь, то я вас убью.

Одну минуту отдыха, сэр.

— Нет, нам надо торопиться. И они продолжали трудиться.

— Они должны осознать ситуацию через несколько минут после запуска. Но только в общих чертах. Я не думаю, что они смогут понять: вокруг них — межзвездное пространство. Вы, наверное, были военным. Если они согласятся сражаться, то я оставляю на вас решение вопроса, как поступить с неповинующимися солдатами.

После того, как в корабль номер восемь была установлена персоналия, раздался голос испытуемого:

— Я хочу, чтобы мой аэроплан покрасили в красный цвет

— Сейчас, сэр, — быстро сказал Мал ори и закрыл люк, направившись к кораблю номер девять.

— Что все это значит? — нахмурился Гринлиф, глядя на свой прибор.

— Я думаю, что маэстро уже осознал, что он в каком-то средстве передвижения. И ему показалось приятным, если его средство передвижения будет красным, потому что... — Малори стал открывать люк номер девять и не закончил фразу.

Наконец все корабли были готовы. Положив палец на “пуск”, Гринлиф посмотрел на Малори.

— Мы уложились вовремя. Нас должны наградить, если все сработает, — его голос перешел на торжественный шепот, — должно сработать. Вы когда-нибудь видели, как с живого человека сдирают кожу?

Малори вздрогнул. Оперся на пульт

— Я сделал все, что мог.

Гринлиф включил “пуск”. Раздались шорохи открываемых воздушных камер. Девять истребителей стартовали, одновременно ожила голограмма перед пультом управления. В середине ее маячили “Юдифь”, обозначенная зеленым значком. Девять маленьких светлых точек зажглись рядом. В отдалении маячили красные точки — флотилия берсеркеров, которая преследовала “Надежду” и ее эскорт. Малори хмуро отметил, что красных точек не меньше пятнадцати.

— Главное, — Гринлиф говорил, словно обращаясь к самому себе, — чтобы они боялись врага, не меньше, чем своих хозяев. — Он нажал на клавиши и командным голосом произнес: — Внимание! Номера с первого по девятый. На вас нацелены мощнейшие пушки, любая попытка неповиновения или побега будет пресечена самым суровым образом...

Он продолжал инструктаж, а Малори в это время смотрел на экран; он увидел, что космический шторм, предсказанный берсеркером, приближается. Поток атомных частиц направляется в их сектор и должен был вскоре пересечь траекторию “Юдифи” и той необычной “гибридной” флотилии, которая двигалась рядом с нею. “Надежда” же может использовать эту бурю к своей выгоде и постараться увеличить разрыв между собой и преследователями, если те не смогут развить большую скорость.

Видимость на функциональном дисплее стала ухудшаться, Гринлиф перестал давать наставления истребителям, когда понял, что контакт прерывается. Неестественные голоса берсеркеров продолжали доходить до кораблей под номерами один — девять только во время кратковременных затиший. Погоня за “Надеждой” продолжалась.

В течение некоторого времени в кабине управления воцарилась тишина, изредка прерываемая шумами, доносившимися с дисплея. Через стекло были хорошо видны опустевшие ангары.

— Ну, вот, — сказал Гринлиф, немного помолчав. — Теперь осталось только ждать. И переживать.

Он улыбнулся, его лицо странным образом изменилось, казалось, он доволен.

Малори с любопытством посмотрел на Гринлифа:

— Как вы... Как вам удалось так хорошо со всем справляться?

— А почему нет? — Гринлиф оторвался от бесполезного теперь пульта, — знаете, когда человек отказывается от своей жизни, признает, что он уже мертв в “той” жизни, то он вполне может признать, что “эта” жизнь имеет свои преимущества. Иногда мы даже встречаемся с женщинами, когда хозяева захватывают новых пленных.

— Хорошая жизнь, — сказал Малори. Это определение было весьма многозначным. Но теперь он уже ничего не боялся.

— Хорошая жизнь, как она есть, маленькая прелесть, — Гринлиф продолжал улыбаться. — Я знаю, что ты продолжаешь смотреть на меня сверху вниз. Но ты уже столь же далеко зашел, сколь и я. Ты это осознаешь?

— Мне просто жалко тебя.

Гринлиф беззлобно рассмеялся и с сожалением покачал головой:

— Знаешь ли, возможно, моя жизнь будет более долгой и более безболезненной, чем жизнь любого другого человека. Вот, например, ты сказал, что одна из твоих персоналий умерла в возрасте двадцати трех лет. В ту эпоху это был обычный возраст, когда люди умирали?

Малори, все еще опираясь на пульт, едва заметно улыбнулся:

— В то время на европейском континенте многие умирали даже раньше. Ведь шла первая мировая война.

— Но ты сказал, что он умер, кажется, от какой-то болезни?

— Нет. Я сказал, что он был болен. Туберкулезом. Без сомнения, он бы от него умер, но немного позже. Но он умер в 1917 году, в месте, которое называли Бельгия. Во время боя. Его тело так и не было найдено, насколько я помню; возможно, артиллерийские снаряды разорвали его аэроплан.

— Аэроплан? О чем вы говорите?

Малори выпрямился, перестал опираться на пульт. Тело его продолжало болеть, но он превозмог боль, и глядя Гринлифу прямо в глаза, твердо произнес:

— Я хочу сказать вам, что Георг Тейнемор — а так его звали — сбил пятьдесят вражеских самолетов до того, как его самого сбили. Подождите! — голос Малори еще более громким и решительным, когда он увидел, что Гринлиф страшно удивлен и явно собирается его вновь ударить. — Прежде чем причинить мне боль, лучше подумайте, кто победит в скорой схватке — ваши машины или “Надежда”.

— Схватке...

— Девять истребителей против пятнадцати или чуть более кораблей берсеркеров. Но я не отчаиваюсь. Персоналии, которых мы с вами вмонтировали, не дадут себя уничтожить за недорого возьмешь.

Гринлиф уставился на Малори, затем отвернулся, чтобы посмотреть на приборы. Дисплей был по-прежнему пуст. Доносились только какие-то невнятные шумы. Гринлиф медленно опустился на стул.

— Что вы сделали со мной? — пробормотал он. — Это сборище музыкантов-инвалидов... Но не могли же вы лгать?

— Нет — нет, все, что я говорил, правда. Не все военные пилоты первой мировой войны были инвалидами, конечно. У некоторых было совершенное здоровье — ну прямо-таки фанатики физического совершенства. Я не говорил, что они все музыканты, хотя хотел, чтобы у вас создалось такое впечатление. Волль был самым музыкальным среди пилотов, но все же он только любитель. Он любил говорить, что терпеть не может свою основную профессию.

— Гринлиф поежился на стуле. Казалось, что он на глазах стареет.

— Но один был полуслеп... Разве это возможно?

— Так же думали врачи, когда выпускали Эдварда Маннока из лагеря для интернированных. Ему удалось обмануть комиссию. Конечно, трагедия всех этих необычайно одаренных людей в том, что им приходилось убивать. В те годы не было берсеркеров, или по крайней мере, они были недостижимы для аэропланов и зениток. Я считаю, что людям всегда приходилось воевать с кем-то вроде берсеркеров, но это были не берсеркеры в нашем с вами смысле этого слова.

— Я хочу понять все до конца, — голос Гринлифа стал почти умоляющим. — Значит, мы послали персоналии девяти военных летчиков.

— Девяти прекрасных военных летчиков. Я знаю, что общее число сбитых ими вражеских самолетов более пятисот. Конечно, это число, возможно, немного преувеличено...

Вновь установилась тишина. Гринлиф медленно повернулся к дисплею. После шторма помехи уменьшились.

Малори, который сидел, вновь встал. Голограмма явственно показывала один сверкающий символ, который, невзирая на помехи, приближался к “Юдифи”

Символ был ярко-красного цвета. Берсеркер...

— Ну, вот, — сказал Гринлиф, тоже вставая. Он вытащил из кармана маленький револьвер и направил его на Малори. Тот болезненно вздрогнул. Гринлиф покачал головой:

— Нет. Пусть лучше хозяева займутся тобой сами.

Когда раздался щелчок открывающейся воздушной камеры, Гринлиф поднял револьвер к собственному виску. Малори хотел, но не мог отвести глаза. Когда дверь начала отворяться, Гринлиф выстрелил.

Малори бросился вперед и выхватил револьвер из мертвой руки Гринлифа еще до того, как тело упало на пол.

Он нацелил его на дверь. На пороге стоял берсеркер. Тот же самый, которого они уже видели или, по крайней мере, такой же модели. Но все же очень многое изменилось. Одна металлическая рука беспомощно свисала, с трудом удерживаясь на проводах. Все тело было в мелких пробоинах, а голова изучала своего рода сияние — видимо, шла быстрая утечка энергии.

Малори выстрелил, но это не причинило машине никакого вреда. Берсеркер даже не обратил внимания на его выстрел. Карманный револьвер, который берсеркеры позволили иметь Гринлифу, вряд ли мог быть теперь полезен Малори. Не обращая на него пока внимания, робот склонился над телом Гринлифа.

— Пр-пр-предательство, — проскрипел голос. — Сильное... неприятное... сильное... неприятное... стимул. Плохой организм... плохой.

Малори сделал резкий выпад и изо всех сил ударил рукоятью револьвера, стараясь уходить в одну из пробоин, которую проделал Альберт Волль, или Франк Льюк, а может быть, Вернер Возз. Да любой из девяти, кто догадался, как должным образом применять лазерное оружие.

Внутри берсеркера что-то хрустнуло, он упал на распростертое тело Гринлифа. Сияющий нимб вокруг его головы потух.

Малори попятился, глядя на двух поверженных врагов. Затем посмотрел на дисплей. Красная точка удалялась от “Юдифи”. Тот корабль, который она представляла, утратил своего хозяина.

Из штормового облака показалась зеленая точка. Через несколько минут номер восемь попытался установить контакт с “материнским” кораблем. Истребитель был поврежден в нескольких местах.

— Свидетельствую о еще четырех победах, — сообщил номер восемь, как только Малори включил приемное устройство. — Меня удачно поддержали мои товарищи. Все они возвращаются следом. Ради Отечества мы готовы на все. Хотя враг превосходил нас вдвое, я надеюсь, ни один из них не ускользнул. Но я продолжаю выражать протест — почему мой аэролан не выкрасили в красный цвет?

— Я прослежу за этим, майн герр, — пробормотал Малори.

Корабль подлетел к “Юдифи” и занял свое место в ангаре. Малори начал отключать персоналию. Он почувствовал, что было несколько глупо заверять гладкую пластину и провода в чем-либо. Но Малори все равно крайне бережно понес персоналию к столу, на котором стояли пустые кейсы с надписями:

АЛЬБЕРТ ВОЛЛЬ;

ВИЛЬЯМ АВЕРИ, ЕПИСКОП;

РЕНЕ ПОЛЬ ФОНК;

ГЕОРГ МАРИЯ ТЕЙНЕМОР;

ФРАНК ЛЬЮК;

ЧАРЛЬЗ НАНГЕССЕР;

МАНФРЕД ФОН РИШТХОФЕН;

ВЕРНЕР ВОЗЗ.

Англичане, американцы, немцы, французы, евреи. Скрипач, инвалид, мятежник, обольститель, человеконенавистник, христианин, иудей...

Этот список можно было продолжить. Но одно было, что объединяло их всех и что можно было выразить одним словом — ЧЕЛОВЕК.

Люди, живые люди сейчас на расстоянии многих миль от Малори. Но он не чувствовал себя одиноким.

Истребители возвращались один за другим, потрепанные, израненные. Малори снимал персоналии и укладывал пластины в кейсы с нежностью, даже зная, что сила во много раз больше, чем сила его рук, не сможет их повредить.

Когда он садился в истребитель, чтобы попытаться догнать “Надежду”, то захватил с собой один из кейсов с надписью: “ВЕРНЕР ВОЗЗ”.

— Ну, вот мы с тобой остались вдвоем, Красный Барон.

Реальному человеку, с которого смоделирована персоналия, было всего двадцать шесть, когда его самолет был сбит над Францией. После восемнадцати месяцев непрерывных успехов. Но до этого он некоторое время служил в кавалерии. И его лошадь не один раз сбрасывала своего седока...

Фред Саберхаген, Стивен Дональдсон, Конни Уиллис, Роджер Желязны, Пол Андерсон, Эд Брайант, Ларри Нивен

База Берсеркера

Фред Саберхаген. БАЗА ПЛЕННИКОВ

В первые минуты своего пленения кошмарной машиной Ларс Канакуру проклинал ее металлическое нутро за то, что оно сохранило ему жизнь. Чертов берсеркер никак не отреагировал на поток ругательств, хотя, Ларc был уверен, слышал их. Он также, казалось, плевал на ракету, запущенную с маленького одноместного космического аппарата Ларса. Ларс так и не узнал, что с ней стало. Но приборы показали, как ужасный берсеркер тянул к его маленькому кораблю свои силовые поля-щупальца, действующие на расстоянии многих километров. Ларс видел и чувствовал, как машина захватывает его в объятия смерти.

Но смерти не мгновенной. Это было бы слишком большим везением. Бессмысленные атаки фанатичных человеческих существ были, вероятно, известны машинному опыту берсеркера. Но, похоже, они совершались так редко, что вызывали интерес к тем, кто пытался оказать сопротивление. Очевидно, берсеркер решил, что Ларса следует оставить в живых для изучения.

В крошечной кабине одноместного корабля Ларса не было никакого оружия, и вообще ничего такого, чем можно сразу покончить с собой. И прежде, чем он смог найти хоть какое-то орудие самоубийства, в кабину истребителя с шипением начал поступать неизвестный газ. Ларс потерял сознание.

Когда он очнулся, то обнаружил, что уже не находится на борту своего корабля. Теперь он лежал, распростертый на твердой незнакомой поверхности, заключенный в маленькой, без окон и дверей, камере. Голова раскалывалась от боли. Тусклый красноватый свет исходил откуда-то сверху, слышалось слабое шипение подогреваемого воздуха.

Он сел. Гравитация — несомненно, искусственная — воздействовала на него с обычной земной силой. В камере было тесновато, чтобы встать во весь рост. Не хватало места не то что ходить а даже ползать, два метра на два — невелико пространство.

Ларса не радовало, что он еще жив. Теперь было ясно, что ему не дадут умереть сразу, а подвергнут изучению.

В то же время он обнаружил, что самоубийство перестало казаться ему единственным выходом. Эта мысль изначально была чужда его природе.

Итак, он стал пленником машины берсеркера. Некоторые прошли через это и вернулись в мир людей, чтобы рассказать о своем опыте, а самые удачливые сумели даже извлечь ту или иную выгоду из этого невероятного события. Это были всего лишь единицы из тех, кто уцелел, и считанные чудеса на миллионы и миллионы кубических световых лет, на протяжении многих веков, в течение которых человечество вынуждено было вести войну против берсеркеров.

Как ветеран космических странствий, Ларс почти с первых же минут своего пробуждения понял, что в данный момент находится в полете: чувствовались слабые признаки движения, изменения гравитации, сопутствующие им неприятные ощущения. Машина, пленником которой он был, опережая свет, несла его через пространство математической реальности по неведомым районам Галактики в направлении, о котором он не мог и догадываться.

Человек никогда в действительности не чувствовал себя в чужом мире космического пространства как дома. Но слишком долго этот мир был своим для Ларса Канакуру, и оказаться в нем опять было привычным, действовало успокаивающе. У него не оставалось шанса получить помощь в том секторе обычного пространства, где его схватили. Ларс сознавал, что этот маленький участок Галактики с немногочисленными планетами, принадлежал теперь берсеркерам. Одна из этих планет была его домом…

Камера, в которой он находился, предназначалась лишь для поддержания жизни, не более того. Ларс вновь осмотрелся, теперь уже более внимательно. Его космический скафандр, так же как и содержимое его карманов, исчезли. На нем все еще был комбинезон и легкие ботинки, которые Ларс всегда надевал в полете под скафандр — обычная боевая экипировка службы, к которой он относился.

Камеру заливал тусклый красноватый свет, исходящий от металлических или керамических — он не знал, каких точно — пола и стен. Воздух здесь был, конечно, пригоден для дыхания, но время от времени в пространстве возникала волна какого-то экзотического запаха явно неорганического происхождения. Вскоре он обнаружил, что здесь есть подача воды, почти ледяной. По желанию она поступала из небольшого отверстия в панели, которая служила водопроводом.

Он мысленно вернулся к космическому сражению, военной миссии, которые привели его в эту камеру. Другой раз будет умнее. Ларс вдруг осознал, что повторяет себе это снова и снова. Казалось, он никак не может поверить, что другого раза не будет, во всяком случае, для него.

Тогда он стал думать о том, что его ждет. Как правило, берсеркеры убивали быстро, человеческие страдания не значили для машин ровным счетом ничего. Все, на что берсеркеры были запрограммированы — это желание уничтожить человека. Но в его случае время скорой расправы уже миновало.

Тогда Ларс решил не заглядывать вперед, так как мгновенная смерть была лучшим выходом по сравнению с тем, что могло произойти с пленниками берсеркера. Действительно, все другие варианты — конечно, кроме чудесного спасения — были, по его мнению, гораздо хуже.

Лучше думать о настоящем. Ларс Канакуру решил, что он вполне мог оказаться единственным живым существом на расстоянии многих световых лет. Но почти тотчас ему пришло в голову, что это не совсем так. В его теле живут, должно быть, миллиарды микроорганизмов, так же, как и в любом человеке. Он носит в себе целые популяции видов. Эта простая мысль успокоила его.

Он почувствовал, что снова в состоянии здраво мыслить и контролировать ситуацию.

В этой ужасающе примитивной камере у него не было возможности следить за бегом времени. Но через некоторое время — могли пройти сутки или часы — он снова уснул и увидел сон.

Ларсу снилась контрольная панель корабля с многочисленными электронными датчиками, и он понимал, что это какой-то новый пульт управления космического истребителя. Он был счастлив видеть его, так это означало, что он сбежал от берсеркера. Но чувство тревоги не исчезало. Один из индикаторов на панели выглядел очень странно, он, казалось, показывал пары рифмованных слов, и Ларсу было очень важно понять их, но он не мог.

Сон не испугал его по-настоящему, но показался настолько реальным, что произвел на Ларса сильнейшее впечатление. Обливаясь потом, он проснулся. Руки скребли теплую поверхность стола. Очень странный сон.

Он лежал, испытывая слабость и безразличие. Он выпил воды и наверняка поел бы, имей еду в запасе. Пока еще он не проголодался по-настоящему. Берсеркер неприменно накормит его, когда возникнет потребность. Если бы его хотели умертвить, это бы уже произошло. Ларс вновь задремал, но вскоре проснулся.

И вдруг он осознал, что космический полет несущей его машины завершился.

Сейчас, сквозь массу металла, окружавшего его, едва ощутимо доносились звуки и вибрация, характерные для жесткой стыковки. Он решил, что берсеркер, захвативший его, достиг своей базы. И это означало, что вскоре станет ясно, что его ждет.

Сразу после стыковки одна из стен камеры Ларса открылась, и машина зашла за ним. Металлокерамическое тело передвигающегося устройства имело вид муравья и было в два раза меньше Ларса. Машина ничего не сказала, и он не оказал ей сопротивления. Она принесла костюм астронавта, но не его собственный, а такой, что подошел бы ему, и, похоже, сделанный человеческими руками. Несомненно, скафандр тоже был однажды где-то захвачен, и женщина или мужчина, носившие его, были теперь, очевидно, мертвы. На нем еще сохранились выцветшие знаки различия, но в слабом красном свете символы едва можно было разобрать.

Берсеркер швырнул скафандр к его ногам. Очевидно он хотел, чтобы человек надел костюм, не гадая о его происхождении. Ларс мог прикинуться непонимающим, попытаться озадачить своего захватчика необъяснимым поведением, но обнаружил, что больше не жаждет смерти. Он надел скафандр и загерметизировал его. Подаваемого воздуха было достаточно, и он имел сладковатый запах.

Машина вывела Ларса наружу в безвоздушное пространство за пределы камеры. Это путешествие не было слишком долгим, всего несколько сотен метров, но со множеством зигзагов и поворотов, по коридорам, явно не рассчитанным на людей. Большая часть пути проходила в условиях уменьшенной гравитации, которая, как почувствовал Ларс, здесь была естественной. Об этом свидетельствовали такие тонкости, которые ощущает только тот, кто имеет достаточный опыт.

Примерно на полпути проводник вывел его из огромного космического берсеркера, захватившего Ларса в плен, и они оказались под звездным небом, лишенным атмосферы, на скалистой поверхности, исполосованной длинными тенями от бело-голубого солнца, и Ларс понял, что ощущение изменения гравитации не обмануло его. Теперь он стоял на поверхности планеты. Настолько, насколько Ларс мог видеть (а горизонт здесь был близким) она представляла собой сплошную потрескавшуюся скалу, по которой равномерно двигались призрачные пылевые формы — формы, возникающие не под действием ветра, а из-за дрейфующих электрических зарядов. Ларс уже однажды видел что-то похожее в другом мертвом мире. Этот мир, очевидно, был мал, если судить по близкому горизонту, отсутствию атмосферы и гравитации, в несколько раз меньшей, чем земная. Несомненно, сейчас это место было лишено каких бы то ни было признаков жизни, но, скорее всего, оно уже было таким до прихода берсеркеров.

Все выглядело так, словно они решили обосноваться здесь навечно. Повсюду виднелись многочисленные сооружения берсеркеров, башни и копи, а также другие непонятные строения, возвышающиеся на фоне безжизненного ландшафта насколько хватало глаз. Было трудно судить о происхождении или назначении конструкций. Что вообще строили берсеркеры? Гигантскую судоверфь, где можно создавать себе подобных, или ремонтные доки для аппаратов, пострадавших в боях? Ларс имел отличный обзор и, когда позже размышлял над увиденным, то подумал, что машины намеренно все устроили так, чтобы он мог хорошо разглядеть всю силу и нечеловеческую мощь, окружавшую его.

Затем его провели в подземелье, в узкий тоннель, и на лицевой пластине его гермошлема померкло это бело-голубое солнечное сияние.

Одна дверь закрылась за ним, а через другую он попал в небольшую комнату из полуобработанной скальной породы, куда с шипением стал поступать воздух. Еще одна дверь перед ним плавно отъехала в сторону. Мгновение спустя Ларс осознал: что-то изменилось. Он больше не был один. Здесь находились другие пленники, такие же люди, как он. В первое мгновение Ларс был чрезвычайно изумлен, хотя потом не мог понять, что же так потрясло его.

Послышались человеческие голоса. Человеческие фигуры, в таких же комбинезонах, как у него, развернулись в его сторону. Небольшая группа состояла из четырех землян — двух мужчин и двух женщин.

Комната, в которой они содержались, была, вероятно, площадью около 10 квадратных метров и имела высоту, позволяющую стоять в полный рост, но не более того. Здесь не было мебели, и четверка сидела на каменном полу. В комнате было еще три двери по одной в каждой стене. Две из них были открыты.

Двое мужчин и женщина поднялись на ноги, как только Ларс приблизился. Вторая женщина осталась сидеть на полу, и ее вид говорил о полном безразличии к происходящему.

Ларс представился: «Летный офицер Ларс Канакуру, Объединенные силы Восьми Миров».

«Капитан Абсалом Наксос, Стратегический Корпус Защиты, Новые Гебриды», — капитан говорил так быстро, словно боялся не успеть выдать всю необходимую информацию. Он имел вид голодающего человека, находящегося в постоянном напряжении. Его черные как смоль брови, выглядели почти искусственными на бледном лице, и редкая черная поросль на щеках, казалось, напрасно пытается самоутвердиться.

Ларс ответил: «Рад познакомиться. Желал бы, чтобы это произошло при более благоприятных обстоятельствах».

«Мы все тоже. Здесь паскудная жизнь».

Женщина — та, которая была моложе и красивее — слегка выступила вперед: «Пат Сандомер. Я просто гражданское лицо».

«Здравствуйте», — Ларс пожал протянутую ему руку. Сквозь толщу скалы то тише, то громче постоянно доносился звук работающих машин. Ларс заключил, что где-то рядом, скорее всего, рудник или что-нибудь подобное.

У Пат были действительно прекрасные серо-голубые глаза. Она сказала, что ее захватили на пассажирском лайнере, атакованном берсеркером, она была уверенна, что экипаж и все пассажиры погибли.

«Я Николас Опава», — второй мужчина производил первоначальное впечатление человека мягкого. Естественный темный свет его кожи скрывала бледность тюремного узника. От него веет безнадежностью, подумал Ларс. Опава сказал, что он был единственным человеком на борту автономного научного аванпоста, где его и захватил берсеркер.

Последняя в этой группе, Дороти Тотонак, была несколько старше других и выглядела замкнутой. Ее имя назвала Ларсу Пат; в конце концов, Дороти поднялась на ноги, но, казалось, была намерена ограничиться только кивком.

Ларс спросил, сколько времени они уже провели здесь. Оказалось, что всего несколько дней. Началось легкое препирательство о способе подсчета времени, когда взгляд Ларса упал на одну из раскрытых дверей. В соседней комнате, примерно такого же размера, как та, в которой он стоял, находились другие живые существа, но не земляне, Ларс подошел к Николасу Опаве и взял его за руку. Инстинктивно перейдя на шепот, он спросил: «Это Кампаны?» За всю свою историю космических странствий он никогда не видел ничего подобного. Но тем не менее с первого взгляда узнал эти квадратные тела, покрытые складками кожи; их узнал бы любой образованный человек с любой планеты. Хотя изображения Кампанов встречались довольно редко, каждый видел их.

Опава только устало кивнул.

«Мы с ними ладим вполне нормально», — вставил капитан Наксос в своей обычной деловой манере. — «Условия у нас одинаковые, все вместе здесь заперты, им приходится быть дружелюбными».

Ларс стоял, уставившись на Кампана. Он убедился, что все, что он знал о них оказалось верным: форма их неуклюжих угловатых тел напоминала механизмы, но он никогда не слышал, чтобы ум Кампанов называли механическим.

Кроме умственных способностей, которые были весьма необычны по земным меркам, а иногда даже внушали благоговейный ужас, Кампаны славились тем, что старались избегать контактов с землянами. Но вот один из них вышел из своей комнаты и направился к людям. Походка была медлительной, перекатывающейся, но ее нельзя было назвать неуклюжей.

«Могу поспорить, идет поприветствовать новичка», — сказала Пат Сандомер.

И оказалась права. Толстое существо (две руки, две ноги, покрытая чешуей кожа или тесно облегающие одежды?) приближалось прямо к нему. Все остальные немного отступили.

«Было бы глупо сказать вам „Добро пожаловать“» — Ларсу показалось, голос прозвучал удивительно чисто и ничем не отличался от человеческого, хотя рот и горло, его породившие, выглядели совсем по-иному. — «Но можно пожелать вам здоровья, что я и мои товарищи Кампаны и делаем».

«Спасибо. Вам того же», — что сказать чужаку? — «Как вы попали в плен?»

Похожий на руку отросток шевельнулся. Рот, гораздо шире, чем человеческий, артикулировал земные слова с бесхитростным старанием: «По несчастью, мой друг, по несчастью». Произнеся это, Кампан медленно повернулся к ним спиной и начал путь назад, к своим товарищам. Какого пола это существо? Ларс не мог сказать. Он слышал, что Кампаны сами редко интересовались половыми различиями.

«Я думал, они никогда не говорят с нами так свободно», — пробормотал Ларс, наблюдая за удаляющейся спиной.

Пат, в сущности, повторила все сказанное капитаном Наксосом: Кампаны, вынужденные обстоятельствами, могли быть хорошими компаньонами. И все же берсеркеры понимали, что необходимо обеспечить два разных биологических вида двумя раздельными комнатами, признавая необходимость психологического разделения.

Ларс проголодался, как волк, а здесь была вполне пригодная еда, розово-зеленые пирожные, о которых упоминали бывавшие в плену у берсеркеров. Он мог видеть Кампанов, жующих в своей комнате пирожные другого цвета. После того, как Ларс поел, товарищи по несчастью показали ему отдельную камеру, где можно было поспать или просто побыть одному. Эта камера очень напоминала ту, что была на корабле берсеркеров, за исключением того, что была высечена в скале, и в ней не было двери. У каждого из пленников была своя келья, где он мог уединиться, и еще одна оставалась незанятой. Все индивидуальные камеры, используемые пленными выходцами с Земли, были расположены в конце небольшого бокового зала, выходящего из общей комнаты.

Крайне уставший, Ларс вытянулся на припасенном для этой цели одеяле, закрыл глаза. Он вдруг почувствовал себя тесно связанным с этими людьми, которых не знал еще час назад.

Он все еще ощущал рядом с собой их присутствие даже сейчас, когда спал.

Ему снова снился сон. И вновь он видел загадочную контрольную панель и датчик с рифмованными словами, которые никак не мог расшифровать.

В этот момент он проснулся и инстинктивно повернул голову. Взгляд пересек открытый проем его кельи, короткий переход на углу и уперся в общую комнату. За ней была другая дверь, ведущая в комнату Кампанов, через которую на Ларса смотрел один из них. Когда их взгляды встретились, существо отвернулось.

Из того, что было известно о Кампанах, на первом месте стояла сила их разума; среди них были Прорицатели Вероятного. Они обладали также способностью телепатии (правда, в большинстве случаев бесполезной) на чрезвычайно большие расстояния — по крайней мере, некоторые индивидуумы-Кампаны, такие, как Третий Историк, известный своими контактами с Землей. Ларс не удивился бы, узнав, что этот слишком реальный сон был вызван мыслительными упражнениями Кампанов в интеллектуальной силе. Но он не мог найти объяснения, зачем Кампанам интересоваться его снами или тем, видит ли он их вообще.

А, может быть, это была попытка передать информацию телепатическим способом? Однако, сон о датчике впервые приснился Ларсу несколько дней назад, еще до того, как он попал на базу и узнал о том, что здесь есть Кампаны. Но это был слабый довод против истинной телепатии: Ларс понимал, как мало земляне знали о ней. Наверное, время не всегда может служить препятствием при телепатическом контакте, думал он.

Таким образом, сон может являться способом передачи любой секретной информации, средством связи, неподвластным мощи перехватчиков берсеркеров. Если это так, Ларс решил не упоминать о своем сне вслух.

Четверо землян бодрствовали, когда Ларс присоединился к ним в общей комнате. Один ел, двое других разговаривали, один — на этот раз Опава, — сонно бродил по комнате. Дороти Тотонак все еще выглядела печальной, но теперь, по крайней мере, сказала ему «здравствуй». Ларс поел еще розово-зеленых пирожных, обменявшись несколькими словами со своими товарищами. Никто не рассказал о своих странных снах. Никто не упомянул о том, что мозг берсеркера, который контролирует эту базу, наверняка каким-то образом прослушивает все, о чем они говорят, наблюдает за всем, что они делают, хотя Ларс был уверен, что все это знали. Возможность утаить от врага такую малость как сон давала ему крохотное чувство превосходства над остальными.

Беседа продолжалась недолго, когда открылась та дверь, что впустила Ларса внутрь помещения для пленников. Вошел конвой муравьиноподобных машин. Космических скафандров у них не было. Беседа людей прервалась, и как по команде, все встали, повернувшись к врагу лицом.

Воцарилось минутное молчание. Тогда дверь в третьей стене отъехала в сторону, открыв освещенный красным светом проход.

Капитан Наксос беспокойно задвигался. «Что-то новенькое! Они ни разу не открывали эту дверь с тех пор, как я здесь». Капитан был пленником дольше всех, по крайней мере, на несколько часов.

Полдюжины муравьиноподобных машин жестами указывали людям на впервые открытую дверь.

«Похоже, нам нужно идти», — пробормотала Пат Сандомер.

Ларс попытался придумать какую-нибудь отговорку, чтобы выиграть хотя бы минуту, но никакой существенной причины не нашлось. Вместе со своими товарищами по несчастью в сопровождении маленьких машин он двигался по заполненному воздухом переходу. Состав атмосферы и сила тяжести соответствовали земной норме на протяжении всего пути.

Дороти, сияя, будто новизна ситуации радовала ее, прокомментировала: «Кампаны хорошо переносят наши родные условия. А вот нам у них, как мне говорили, было бы тяжело».

Больше никто не пожелал поддержать разговор. Переход оказался не более 30 метров длиной. В дальнем конце он разветвлялся на несколько камер, вырубленных в скале, каждая из которых была гораздо больше, чем кельи для сна, но меньше их общей комнаты. Каждая комната была тесно уставлена непонятными механизмами. Люди безучастно переглянулись: было невозможно понять, кто же из этих роботов здесь главный.

Ларс услышал какой-то звук и обернулся. Пятерых Кампанов под конвоем маленьких проводников-берсеркеров также вели в этот комплекс камер, набитых изощренной техникой.

Живые и механические тела заполнили помещение.

Теперь каждый из землян — Ларс не знал, произвольно или нет — был соединен в пару с Кампаном. Ларса и его нового компаньона отвели в одну из камер, набитых техникой. Там стояли две кушетки. Ларс видел, как Кампана уложили на одну и подсоединили к хитроумному комплексу аппаратуры с помощью проводов и прочих более сложных приспособлений. Затем и Ларса уложили на другую кушетку. Маленькие муравьиноподобные берсеркеры закрепили его руки и ноги и что-то подсоединили к голове.

Тотчас в его мозгу возникли странные мысли и представления, словно продиктованные извне. Появившиеся образы были чуждыми, незнакомыми, но вполне отчетливыми.

По-видимому, производили настройку, и вскоре была достигнута совместимость. Наконец Ларс увидел ясные, простые слова:

«Я Кампан. Постарайся контролировать свой страх. Я не думаю, что берсеркер в настоящий момент собирается причинить нам зло».

Послание было понятным, но Ларс не знал, поступает ли оно непосредственно от мозга Кампана или через аппаратуру. Он открыл глаза, но из-за расположения кушеток не смог увидеть партнера. Комната в скале казалась чем-то еще менее реальным, чем новый мир странного общения, возникший в его голове.

«Он пытается использовать наш мозг, твой и мой вместе. Мы очень различаемся по образу мыслей, но с помощью этой хитроумной техники наши мысли могут стать как бы совместимыми. Вместе можно сделать больше, чем по отдельности. Он намеревается использовать наш интеллект для исследования далеких миров, где…»

Что-то в хитроумной аппаратуре тихо заработало, и связь прервалась. И все же до Ларса дошел смысл происходящего. Должно быть, гигантский компьютерный мозг берсеркера, доминирующий над всеми и управляющий этой базой, пытался, используя два таких различных биологических мозга, сделать то, что один разум, и даже вся аппаратура берсеркера сделать не в состоянии: проверить, какой сектор Космоса попал под прицел последней вылазки его истребителей.

Этот первый сеанс — сплошные проверки и тестирование — длился долгие изнуряющие часы. Ларсу довелось увидеть картины жизни и деятельности нескольких миров, корабли, находящиеся в космическом пространстве. Но у него было весьма смутное представление о том, что он видит и испытывает, и никакого выбора. Он предполагал, что Кампан испытывает то же самое. Берсеркер использовал их как живую аппаратуру.

Никакой радиосигнал не мог передать информацию в космосе быстрее света. Сигналы, исходящие из мозга — если это правильное определение такой трансэфирной передачи — были, очевидно, другого свойства.

Информация иного порядка просочилась в подкорку Ларса, привнесенная, вероятно, в результате интеллектуальных усилий самого берсеркера, высасывающего знание о знании под воздействием какого-то закона, заставляющего оставлять что-то взамен. Ларс знал, что какое-то время назад десять или более гигантских кораблей берсеркера отправились с этой базы в полет, и целью настоящего опыта было проверить, как эти аппараты, находившиеся на невообразимом и недостижимом для какой бы то ни было свези расстоянии, себя ведут.

Телепатический сеанс был прерван. Кампана, соединенного с Ларсом в тандем, отключили и увели. Его место занял другой. Ларс догадался, что идет апробация различных сочетаний живого разума, но всегда землянина и Кампана в паре, подключенных… последовательно или параллельно? Имело ли смысл искать электронный эквивалент для определения? Разум Кампана и разум землянина, как понимал Ларс, могли как-то дополнить друг друга, что берсеркеры и собирались использовать в своих целях.

Когда аппаратура снова была включена, у Ларса возникло впечатление, что навязанный контакт был гораздо более неприятным для Кампана, чем для него.

Наконец, провода были отключены, и Ларс поднялся с кушетки. Он не имел ни малейшего представления как долго продолжался сеанс. Изнуренному до изнеможения, как после многочасового бега или сражения, ему разрешили вернуться в жилой комплекс. Остальные пленники устало тащились рядом.

Им дали короткий перерыв для отдыха и еды.

Затем людей вновь провели по переходу, тестирование и опыты продолжались. На этот раз у некоторых землян потом чувствовалось умственное утомление, путаница в мыслях. Но пока побочные эффекты были терпимы.

Повторные сеансы продолжались, должно быть, несколько дней. Все эти тесты с аппаратурой были посвящены, как считал Ларс, проверке и, в какой-то степени, тренировке. Наконец были выявлены оптимально совместимые пары.

Только тогда и начались настоящие рабочие телепатические сеансы.

Ларс, подключенный к одному из Кампанов (он все еще не мог с уверенностью отличать их друг от друга), ощутил шумовые помехи, неразбериху и путаницу в сознании — результат прикосновения живого разума Кампанов, видоизмененного холодным зондированием мозга аппаратурой берсеркера.

Время искривилось. Будущее и прошлое слились воедино в царстве стремительного интеллекта Кампана и едва успевающей за ним мысли Ларса Канакуру. Теперь снова возникли ясные образы, передаваемые другим мозгом. Они были фрагментарны, практически неосознаваемы. Они проходили через мозг Кампана быстрее, чем Ларс мог их зафиксировать.

Видения стремительно менялись без всякого участия со стороны Ларса.

«Сохрани это в тайне, мой земной союзник и партнер. Это должно быть скрыто во что бы то ни стало. Не дай берсеркеру в это проникнуть…»

Ларс попытался ответить Кампану, хотя в данный момент едва ли был в состоянии самостоятельно сформулировать любую связную мысль.

И снова, другой стремительный отрывок: «Сохрани это в тайне…»

Затем высветился мысленный пейзаж, сухой, замороженный, мелькнувший в одно мгновение, как вспышка молнии. И немедленно вслед за этим потух.

Тотчас Ларс, дрейфующий в какой-то дремотной стране, понял, что Кампан, подсоединенный вместе с ним к одной машине, был мертв. Ларс подумал, что, вероятно, он узнал об этом даже еще раньше берсеркера или почти в одно время с ним.

Внезапная смерть в связке была вызвана, по-видимо-му, действием берсеркера. Как Ларс мог заключить из создавшейся ситуации, берсеркер посчитал, что преступная, ненадежная, «Bad life» выкинула, возможно, какой-то телепатический трюк. Но он не знал точно, что эта «Bad life» сделала, не подозревал, что нечто ценное осталось от нее и было передано Ларсу. Иначе он бы уже попытался вывернуть мозг Ларса Канакуру наизнанку…

…два обрывка мыслей, переданных Кампаном, нужно было сохранить в тайне.

ПРОГРАММА РЕМОРЫ. Это был один из них. Простое имя. Название компьютерной программы? Или, может быть, программа перевооружения, попытка какого-то мира подготовиться к своей защите против берсерков? Чем в действительности была программа Реморы, где она была и почему ее следовало держать в тайне — ключа к этой загадке Ларс не имел.

Он считал, что другой фрагмент был еще чем-то более бессмысленным: КУИБ-КУИБ. Слова, лишенные какого-то ни было значения, во всяком случае, во всех известных Ларсу языках.

Самая общая информация, полученная им во время телепатических сеансов, состояло в том, что, по крайней мере, у трех из десяти или более запущенных берсеркеров дела обстояли удовлетворительно. В остальных случаях берсеркеры испытывали… определенные трудности. Жизнь во многих ее проявлениях была на удивление стойкой и упрямой.

Живым телепатическим устройствам предоставили еще один короткий отдых. Потом начался новый сеанс. И теперь через чуждый фильтр нового (или, возможно, более податливого?) разума Кампана Ларс начал воспринимать другой сегмент жизни невероятно далеких людей.

И снова нахлынул поток информации, возникли видения…

Стивен Дональдсон. ЧТО ДЕЛАЕТ НАС ЛЮДЬМИ

«Надежда Эстер» — совершенная сфера, ощетинившаяся лопастями, антеннами и сканерами, усеянная лазерными амбразурами, наблюдательными скриннерами и приемниками — быда высотой более ста метров. Она покинула орбиту своего родного мира со скоростью пущенного из рогатки стального шарика. Ее бока ярко сверкали в чистом солнечном свете. Разгоняясь до своей крейсерской скорости 0, 85 скорости света, она прошла мимо внешних планет — сначала Филомела с его гигантскими полосами свободного холодного водорода, затем одинокого Переуинкла, мерцающего на границе спектра — в черноту и свечение. Она была лучшим, что когда-либо создали или могли создать человеческие руки. Так и должно быть: ведь ей суждено вернуться через столетия. На ее борту находилось триста девяносто два человека.

Они тоже были лучшими из лучших, кого Эстер могла предложить. Дипломаты и медики, лингвисты, биологи-теоретики, физики, ученые, даже библиотекари, поскольку «Надежда Эстер» несла в себе колоссальный банк знаний: все участники полета были нацелены на выполнение исторической миссии. В их число входили бесспорные сливки молодой Службы Эстер — ее персонал — так называемые «пьютеры» и «ницианцы», которые знали, как «Надежде Эстер» плыть в тонковолоконных ветрах галактики. Словом, это были триста девяносто два человека, тщательно отобранные из всего населения планеты, прошедшие испытания и подготовленные для того, чтобы в конце концов принять участие в кульминационном повороте судьбы Эстер. Триста девяносто из них пребывали во сне. Двое бодрствующих должны были нести корабельную вахту. Но они были заняты совсем другим. Они бегали обнаженными по открытой раковине коридора между чистыми безликими комнатами, где криогенные капсулы надежно укрывали своих обитателей. Темпл посмеивалась, потому что знала, что Грасиас никогда не поймает ее, если она ему не поддастся. На нем все еще были следы от мороженого, которым она в него запустила, и которое стекало теперь струйками с его волос на грудь. Но он ничего не сможет сделать, если она сама не замедлит бег. Возможно, Темпл не была проворнее или сильнее его, лучше обучена или более высокой квалификации — но она, несомненно, превосходила Грасиаса в скорости. Это была их дежурная смена, неделя, которую им следовало проводить вне своих капсул раз в полгода, и так до самой смерти. У «Надежды Эстер» было 25 таких вахт от Службы, этому персоналу суждено было умереть во время исполнения миссии: старея со скоростью одна неделя в полгода, они не могли дожить до возвращения корабля домой. Все остальные должны были дожить до момента, когда «Надежда Эстер» достигнет своей цели. Проведя во сне все путешествие, они бы только стали немного старше, чем в момент старта. Но Служба должна была нести корабельную вахту. Таким образом, перед теми, кто планировал полет, стояла трудная задача: то ли населить звездолет одними пьютерами и ницианцами и молиться о том, чтобы они могли выполнить работу дипломатов, физиков-теоретиков и лингвистов; то ли пожертвовать некоторым количеством персонала Службы и освободить место для людей, которые были бы тщательно подготовлены для выполнения этой миссии. Те, кто планировал полет, посчитали, что умения разобрать «Надежду Эстер» по винтику, а затем собрать вновь вполне достаточно для любого отдельно взятого мужчины или женщины и не стоит требовать от них большего. Таким образом, осуществление самой миссии следовало возложить на других специалистов.

Следовательно, «Надежда Эстер» не могла взять достаточное количество пьютеров и ницианцев для обеспечения возвращения миссии домой.

Чтобы найти выход из ситуации, было решено, что часть времени своей смены персонал Службы будет уделять проблеме продолжения рода. Если у них родятся дети, они смогут передать им свои знания и умения. А если дети появятся на свет достаточно скоро, они успеют вырасти, чтобы довести корабль домой, когда это понадобится.

Темпл и Грасиас особенно не были заинтересованы в том, чтобы иметь детей. Но ко всем другим вопросам воспроизведения они относились очень серьезно.

Она замедлила на несколько секунд свой бег, только чтобы подразнить его. И вновь припустилась с удвоенной силой. Он не собирался чересчур усердствовать в любовной игре — даже в беседе — до тех пор, пока она не заставит его сердце колотиться. В один из дней медлительный, немного скучноватый, но вполне подходящий любовник, станет именно тем, что ей нужно. Только не сегодня. Сегодня она вся источала энергию, от кончиков ногтей до корней волос, и она хотела, чтобы Грасиас был на высоте.

Но, когда она, смеясь, бросила взгляд через плечо, чтобы посмотреть, как он там, его там не было.

Где…? Ну, что ж, хорошо. Он пытается взять игру под свой контроль. Выиграть, обхитрив ее, потому что не может догнать. Темпл громко рассмеялась, остановившись, чтобы перевести дыхание и подумать. Несомненно, он нырнул в одну из комнат или переходов коридора в надежде сократить путь и оказаться впереди нее — или, может быть, устроил ей засаду. А она не слышала, как открылась и закрылась автоматическая дверь, потому что продолжала бежать и шумно дышала. Очень хорошо! Это был тот Грасиас, которого она хотела.

Но куда он свернул? Только не во вспомогательный компком,[1] у этой комнаты не было выхода. А как насчет ближайшего капсулохранилища? Оттуда он мог бы спуститься на лифте во внутреннюю раковину и вернуться наверх. Но это было бы рискованно: дальше ему пришлось бы гадать, как далеко, насколько быстро и в каком направлении она движется. Что давало ей шанс повернуть его оружие против него же.

Усмехнувшись, Темпл направилась к двери следующего капсулохранилища. Уловив ее приближение, дверь почти бесшумно открылась и закрылась за ней. Ей был знаком вид криогенных капсул, находящихся во власти поддерживающей их аппаратуры с тройной защитой и автономным питанием, чтобы никакая глобальная поломка не могла свести миссию на нет, поэтому она едва посмотрела вокруг и направилась к шахте лифта.

Индикаторы показывали, что ею не пользовались. Так что Грасиаса там не было. Замечательно. Она воспользуется шахтой для подъема во внешнюю раковину и укроется от него там, чтобы подогреть его аппетит. Она обернет его гамбит против него самого. Довольная собой, Темпл приблизилась к двери шахты лифта.

Но когда она нажала на сенсор, лифт никак на это не отреагировал. Ни одна из лампочек не зажглась. Подъемник оставался на месте. Удивленная, она навалилась на сенсор всей тяжестью тела. Ничего. Она подпрыгивала, махала руками. Ничего не менялось.

Это было странно. Когда Грасиас проводил утреннюю диагностику, единственная неисправность была в скрытой проводке синтезатора пива. Но почему не работал подъемник?

Думая, что ей следует пойти в соседнюю комнату и проверить другую шахту, чтобы решить, насколько серьезна возникшая проблема, Темпл шагнула назад к двери в капсулохранилище.

На этот раз дверь не поддалась ей.

Это было так неожиданно, что она налетела на дверь. Это больше испугало ее, чем причинило боль. В свои неполные тридцать лет она никогда не сталкивалась с отказом автоматических дверей. Все двери, кроме запертых, открывались: на запертых дверях обычно горели дежурные лампочки, которые невозможно было не заметить. Индикаторы на этой двери показывали, что она открыта и работает.

Она сделала новую попытку.

Дверь не открывалась.

Это было уже не странно. Это было серьезно. Значительная поломка, которая не выявилась при проверке. Или она произошла только что? В любом случае время игр кончилось. «Надежда Эстер» нуждалась в помощи. Нахмурившись, Темпл поискала взглядом ближайший микрофон, чтобы позвать Грасиаса и сообщить ему, что происходит.

Микрофон был напротив, на стене возле шахты подъемника. Темпл направилась к нему.

Но не успела она подойти, как дверь комнаты плавно отошла в сторону. С бесстрастным выражением на темном лице и немелодичным посвистыванием, морщившим его губы, в комнату вошел Грасиас. Он нес перекинутый через плечо легкий спальный тюфяк. Дверь за ним спокойно закрылась.

«Куда-то идешь?» — спросил он тоном небрежного любопытства. Непроизвольно Темпл широко улыбнулась. «Чтоб вас всех разорвало», — проговорила она. — «Как ты это сделал?»

Он пожал плечами, стараясь притушить блеск глаз: «Все очень просто. Вспомогательный компком как раз над нами». Он кивнул в направлении компьютерного командного пункта, мимо которого она проходила. — «Корабельные сенсоры, регистрирующие движение, показали, где ты. Я видел, как ты вошла сюда. Поставил временную дополнительную защиту. Дал компьютеру задание не реагировать на тело, масса которого меньше моей. И в результате ты заперта здесь на час-другой».

«Тебе должно быть стыдно!» — она не могла сдержать улыбку. Его хитрость порадовала ее. — «Это самая безответственная вещь, о которой я когда-либо слышала. Если другие пьютеры тратят время, устанавливают дополнительную защиту, компьютер к концу нашего путешествия будет не в состоянии приготовить элементарный суп…»

Он не стал ловить ее счастливый взгляд: «Теперь слишком поздно». Все еще притворяясь бесстрастным — несмотря на некоторые явные признаки обратного — он положил тюфяк перед собой на пол. «Заперты здесь еще на часок…» — когда Грасиас взглянул на Темпл, его черные глаза горели, как угли. — «Не хочу тратить его зря».

Она сделала попытку рассердиться: «Идиот!» И почти прыгнула в его объятия, как только он предоставил ей эту возможность. Они все еще несли свою вахту, когда зазвучал корабельный ревун, и компьютер привел «Надежду Эстер» в состояние аварийной готовности.

Темпл была ницианкой, а Грасиас — пьютером своей дежурной смены. Служба готовила их к выполнению этой работы почти с самого рождения. Они имели компьютерный доступ к величайшим знаниям, которыми располагала Эстер, всем тем огромным ресурсам, которыми проектировщики и конструкторы начинили «Надежду Эстер». В определенном смысле они были высочайшими горными вершинами на долгом пути восхождения Эстер к ее будущему: они в большей степени, чем дипломаты и библиотекари, воплощали то, к чему так упорно стремились эстерианцы на протяжении трех тысячелетий.

Сами термины «ницианец» и «пьютер» были всего лишь атавизмами, фрагментами слов, уцелевшими после трагедии Крушения, которые звучали магически и бессмысленно в течение всего последовавшего за Крушением неминуемого периода варварства. Сохранившиеся легенды рассказывали о пьютерах и ницианцах, пилотировавших огромный колонизаторский корабль «Эстер», устремившийся прочь от Земли. Сотни тысяч световых лет галактического вакуума отделили их от родного мира человеческой расы. На «Эстер», как и на всех гигантских кораблях, посылаемых с Земли для спасения человечества от позабытых теперь кризисов, большинство людей пребывали во сне века в течение всего космического путешествия, в то время как ницианцы и пьютеры проживали свои жизни и умирали поколения за поколениями, поддерживая безопасность и жизнь на корабле до тех пор, пока компьютеры и сканеры не обнаружат мир, пригодный для жизни его спящих обитателей.

Это была долгая и героическая работа, эта бесконечная вахта мужчин и женщин, которые управляли кораблем. В одном отношении им повезло: когда «Эстер» достигла своего последнего места передышки, это была поверхность планеты, богатой подходящим воздухом и растительностью, и почти лишенной враждебной фауны. Солнце планеты было всего на несколько градусов жарче земного, сила тяжести всего на несколько единиц больше. Люди, которые вышли из сна и очутились на поверхности планеты в надежде на жизнь в новом мире, могли справедливо считать себя счастливчиками.

Но в другом отношении, ницианцы и пьютеры проиграли. Пока большинство ее обитателей пребывали во сне, «Эстер» работала сотни и тысячи лет — энтропия оставалась неизменной. Части корабля выходили из строя. Пьютеры и ницианцы занимались ремонтом. Другие части ломались, и их восстанавливали. Тогда на «Эстер» стало не хватать запасов и оборудования. Детали, что выходили из строя, ремонтировались за счет других. В конце пути ницианцы и пьютеры поддерживали жизнь корабля только благодаря своей изобретательности и смелости. Но они не смогли спасти его от крушения.

Крушение расстроило все, что планировали люди Земли для людей «Эстер». Компьютер вышел из строя, и банки его данных стали непоправимо бесполезны. Пожары уничтожили книги, что находились на корабле. Уцелели лишь те части оборудования, которые не могли работать без ионного генератора и не могли быть отремонтированы без дополнительного изготовления микросхем. Двигатели «Эстер» сгорели в ярком пламени от напряжения при попытке посадить корабль в условиях атмосферы и теперь навсегда остыли.

Почти восемьсот мужчин и женщин пережили Крушение, но у них ничего не было, чтобы поддерживать свое существование, за исключением знаний и владевшей ими решимости.

То, что потомки этих пионеров выжили, чтобы назвать свою планету Эстер и вначале не дать погибнуть жизни, а потом мечтать о будущем, о звездах, космических полетах и Земле — это дань скорее их мужеству, чем знаниям. Значительная часть их знаний не имела существенной ценности. Потомки настоящих пьютеров и ницианцев знали как управлять «Эстер», но едва ли понимали, как она функционировала. И никто из персонала не был обучен, как выжить в условиях настоящих джунглей. Что касается спящих, то если верить легенде, более десяти процентов из них были политиками. Еще двадцать процентов составляли те, без кого, по мнению политиков, никак нельзя было обойтись — секретарей, работников прессы, охраны и даже косметологов. Эти оставшиеся шесть сотен индивидуумов едва ли знали, как выжить в условиях жестокой реальности.

И все же они нашли способ существования.

Сначала они просто физически выжили: путем экспериментов (порой с фатальным исходом) учились отличать съедобные растения от несъедобных; хорошо помнили, что такое огонь и вынесли с «Эстер» кое-какое имущество и оборудование, прежде, чем она взорвалась; сумели объединиться и правильно распределить обязанности.

Потом потребовалось проявить упорство: они нашли булыжники и заточили их края, чтобы обрабатывать растения; из листьев и шкур небольших животных изготовили для себя одежду; они научились плести убежища; они поддерживали свой род.

Затем они боролись. В конце концов, что можно ждать хорошего от жизни в мире, который они не могли покорить?

Наконец они стали приобретать знания, которые ранее утратили.

Обитатели новой Эстер считали, что это должно занять слишком много времени. Но судя по пути, который обычно проходят планетные цивилизации, эстерианская история развивалась с чрезвычайной быстротой. Тысячу лет спустя после Крушения люди Эстер вспомнили колесо. (Некоторые теоретики утверждали, что в действительности о колесе никогда не забывали. Но чтобы его использовать требовалась ровная поверхность — а Эстер была покрыта джунглями. И многие столетия никакое колесо не могло сравниться по ценности с хорошим топором. Старая память о колесе ждала своего часа до тех пор, пока Эстерианцы не расчистили достаточного пространства, чтобы ценность его стала очевидной.) Через тысячу лет после появления колеса к жизни был возвращен печатный пресс. (Одна из самых серьезных проблем за всю историю Эстерианцев до настоящего момента заключалась в том, что они не знали, как быть со всеми отходами, которые оставались после расчистки места для городов, полей и дорог. Появление бумаги до изобретения печатного станка лишь частично решало проблему.) Через тысячу лет после появления печатного станка «Надежда Эстер» была готова для осуществления своей миссии. Сами того не зная, люди Эстер на несколько тысячелетий превзошли срок, понадобившийся Земле, чтобы пройти этот же путь.

Многим они были обязаны своей решимости. Люди, прибывшие с Земли с целью сохранения и продления человеческого рода, без особой радости взирали на то, что было весьма далеким от ожидаемого. Но решимость не могла оставаться абстрактным приложением сил: люди должны знать, чего они хотят. В противном случае их ожидали бесконечные войны, так как решительные люди, не знающие, чего они хотят, обычно излишне агрессивны.

Так появилась мечта, формировавшая эстерианскую жизнь и цивилизацию начиная с самых ранних поколений, врожденное чувство общей цели и единого устремления — все это, стало успешно противостоять войнам, заставило людей делиться своими знаниями и вдохновляло прогресс, поддерживаемый легендами о Земле и Эстер.

Два поколения спустя после Крушения никто даже смутно не представлял, где находилась Земля: знания так же, как и инструменты для звездоплавания, были утрачены. Спустя еще два поколения после этого уже никто не представлял, как Земля выглядит. Еще через два поколения реальность космического полета стала будоражить воображение эстериан.

Но идеи выдержали испытания временем.

Земля.

Эстер.

Ницианцы и пьютеры.

Сон.

На Эстер в большей степени, чем где бы то ни было мечты давали пищу для целей. На Эстер развилась цивилизация, вскормленная легендами. У всех вместе и у каждого в отдельности образы и мечты, озарявшие разум во время сна, превращались в цели, которые направляли активный разум.

Заново открыть Землю.

И вернуться.

На протяжении веков это звучало абсурдно. Если бы это был сознательный выбор, а не всепланетная мечта, его давно бы сбросили со счета. Но поскольку это была мечта, едва уловимое воплощение лишь в поэзии, живописи и тайном молчании сердца, она сохранилась до тех пор, пока люди не созрели для ее осуществления.

А тем временем эстериане заново изобрели телескоп и другие воспринимающие устройства, достаточные, чтобы начать расшифровывать сигналы, поступающие из космоса.

Некоторые из них звучали так, словно их посылали с Земли.

Это было замечательное достижение. В конце концов передачи, на которые обратили внимание эстериане, не были предназначены для них. (В действительности, они вообще не могли быть предназначены для кого-либо. Они скорее, были похожи на случайные эмиссии — возможно, детрития, мира, который разговаривал сам с собой и своими планетами.) Они путешествовали так долго, прошли сквозь такое количество различных гравитационных колодцев (источников) на своем пути и были настолько рассеяны, что ни один даже самый смелый оптимист в обсерваториях Эстер не мог утверждать, что они были посланиями. В самом деле, это был всего лишь едва слышимый в эфире шепот, вздох, в сравнении с которым голоса других более далеких звезд звучали как крик.

Все же движимые призрачной мечтой эстериане создали аппаратуру, которая позволила им не только услышать этот шепот, выделить его из общей космической какофонии и сделать удивительно проницательное заключение о том, что (или кто) породил (или породило) его, но и идентифицировать возможный источник на звездных картах.

Эффект для Эстер был неожиданным. Говоря простыми словами, всеобщая мечта вдруг вышла из подсознания.

Земля. ЗЕМЛЯ.

После чего понадобилось всего несколько мгновений, чтобы кто-то сказал: «Мы должны попытаться полететь туда».

Именно то, что и делала в настоящий момент — спустя столетия колоссальных затрат глобальных ресурсов, времени, знаний и решимости — «Надежда Эстер».

Естественно, — люди есть люди — на Эстер было несколько мужчин и женщин, которые не верили в миссию. Но все же довольно большое число их верили — те, у кого было достаточно здравого смысла или врожденное презрение к осторожности. В результате, пока планировали и строили «Надежду Эстер», на планете развернулась всеобщая дискуссия. Некоторые люди продолжали твердить: «А что если это вовсе не Земля? Что, если это какая-то чужая нам планета, где не отличат человека от мышиного навоза и всем все равно?»

Или: «На таком расстоянии ваши расчеты могут иметь погрешность в десяток парсеков. Как вы предполагаете исправить это?»

Или: «А что, если корабль повстречает кого-то на своем пути? Поиск разумной жизни должен быть более важным, чем поиск Земли. А может быть, им не понравится вторжение нашего корабля в их пространство? Они могут взорвать „Надежду Эстер“ — а потом прилететь сюда, чтобы посмотреть на нас».

Или, еще: «А что, если корабль пройдет весь путь до конца, и ничего там не обнаружит?»

Что ж, даже самый жаркий сторонник миссии мог признать, что это было бы тяжелым ударом, если бы «Надежда Эстер» прошла по галактике тысячи световых лет и потерпела неудачу. Размах планирования и подготовки полета, включающие проектирование корабля, отбор и обучение экипажа, изумлял. Но эстериане не приступали непосредственно к строительству корабля до тех пор, пока не нашли ответ на вопрос, который они считали основополагающим для миссии.

Возможно, для любой обитаемой планеты Галактики им стал бы вопрос о скорости. Тысяча световых лет — это слишком большое расстояние. Нужна была скорость передвижения выше скорости света. Но у эстериан было слепое пятно. Они знали из легенды, что их предки во время многовекового космического перелета пребывали во сне. Поэтому они просто не могли трезво подумать о каком-то другом способе путешествия. Они знали, как и Земля тысячелетия назад, что скорость света теоретически была абсолютно непреодолима: они верили в это, поэтому обратили свое внимание на другие аспекты.

Нет, больше их беспокоил вопрос безопасности. Они хотели послать «Надежду Эстер», будучи уверенными, что никакой пролетающий мимо недруг, метеоритный дождь или дипломатическая неудача не смогут расстроить ее.

Итак, к ее строительству не приступили до тех пор, пока какой-то плохо оплачиваемый преподаватель в каком беззвестном университете не обратил внимание людей на область исследований, над которой прежде смеялись:

С-вектор.[2]

Для людей, которые не выполняли домашние работы по теоретической математике или абстрактной физике, «С-вектор» можно было определить как «под прямым углом к скорости света». Это не имело ни для кого никакого смысла — но не мешало эстерианам этим развлекаться. Не скоро они обнаружили, что можно построить генератор, проецирующий поле С-вектора.

Если такое поле проецировалось вокруг объекта, оно формировало непробиваемый щит-экран, который не могли пробить ни пули, ни лазерные пушки, ни водородные торпеды. (Любой снаряд или сила, ударяющие в щит, отклонялись в сторону «под правым углом к скорости света» и прекращали свое существование в материальном пространстве. Когда это было обнаружено, несколько ученых потратили не один год, ломая голову над тем, нельзя ли применить поле С-вектора для движения корабля со скоростью выше скорости света. Но никто из них не мог сформулировать, что это было за направление «под прямым углом к скорости света».) Казалось, что это, несомненно, можно использовать как оружие — направь поле на объект, смотри, как объект исчезнет — пока исследователи не выявили, что поле нельзя ни направить на объект, ни создать вокруг объекта, если объект и силовой генератор не были стационарно связаны друг с другом. К счастью, открытие С-вектора было учтено мужчинами и женщинами, проектирующими «Надежду Эстер».

Корабль, оборудованный С-векторными щитами был бы защищен от любой опасности, за исключением прямого столкновения со звездой. И, если бы корабль был оборудован С-векторным самоликвидатором, то Эстер была бы ограждена от любой неприятности, которая могла бы грозить команде «Надежды Эстер» извне или произойти по ее вине.

Сооружение корабля началось почти тотчас же.

И в конце концов было завершено.

Лингвисты, биологи и физики прошли подготовку. Медики и библиотекари были снабжены оборудованием. Дипломаты проинструктированы. Каждый из ницианцев и пьютеров знал, как разобрать «Надежду Эстер» до ее последней микросхемы и заново собрать ее (не упоминая команду «герго») из запасных частей.

Покидая орбиту, ложась на курс и набирая скорость, корабль оставил позади Филомел и Периуинкл и направился в галактический вакуум будущего. Для эстериан словно ожила легенда — словно мечта, робко существовавшая в человеческой душе с самого Крушения, поднялась во весь рост и стала реальностью.

Шестью месяцами позже, приблизительно, спустя 0, 4 световых года после старта с Эстер, Темпл и Грасиас не думали о легендах. Они не представляли себя защитниками мечты. Когда прозвучал аварийный сигнал тревоги, они поступили так, как поступил бы любой образованный, хорошо обученный, быстро соображающий представитель персонала Службы — они панически испугались.

В панике, как дети, бежали они, позабыв об одежде, в направлении ближайшего вспомогательного компьютерного командного пункта.

Грубо говоря, различие между ницианцами и пьютерами было таким же как между компьютером и его программным обеспечением — хотя у них, несомненно, было и много общего. Грасиас командовал действиями, которые Темпл выполняла физически. У нее бы ушли часы, чтобы понять, что он сделал с дверными сенсорами. Но, когда они, услышав сигнал тревоги, свернули тюфяк и устремились — она впереди, а Грасиас сзади — из капсулохранилища, а дверь не открылась, у него первого мороз пробежал по коже.

«Проклятье», — проговорил он. — «Эта команда дополнительной защиты будет в силе еще двадцать минут».

Он выглядел так, словно в мыслях ругал себя последними словами, она вцепилась в него: «Держи ее открытой для меня, идиот».

Он покрутил пальцем у своего лба: «Правильно».

Почти налетев на сенсоры, он открыл дверь; она прошла мимо него в коридор. Но ей опять пришлось ждать его у двери в компьютерный компункт. «Ну, давай же, давай», — с беспокойством говорила девушка, — «Что бы не означал этот сигнал, в нем нет ничего хорошего».

«Я знаю», — пот, покрывший лицо, придавал ему выражение сильного испуга. Он мрачно прошел сквозь сенсорное поле в комнату вспомогательного компункта и направился к своему стулу у главного монитора компьютера.

Темпл последовала за ним и быстро заняла свое место напротив пульта управления. Несколько секунд никто из них не видел клавиш и показаний. Взгляды были прикованы к главному дисплею над пультами.

На экране радара на фоне далеких звезд автоматические сканеры корабля рисовали какое-то изображение. Даже на таком расстоянии Темпл и Грасиас не нуждались в компьютере, чтобы понять; точка света на экране двигалась. Они могли видеть, что звезды отступают по мере того, как сканеры фокусируются на изображении.

Это двигалось прямо на них.

Оно быстро приближалось.

«Астероид?» — спросила Темпл, скорее для того, чтобы услышать чей-то голос. Предполагалось, что компьютер приведет «Надежду Эстер» в состояние аварийной тревоги в том случае, если возникнет опасность столкновения с любым объектом, размер которого представляет опасность.

«Да, конечно», — грубоватые пальцы Грасиаса проворно бегали по клавиатуре, передавая информацию на другие экраны вспомогательного компьютерного пункта. Вспыхивали цифры и графики.

«Если астероиды способны изменять курс».

«Изменять…?»

«Он только что сделал корректировку», — подтвердил он. — «Идет прямо на нас. К тому же», — он указал на экран слева, — «замедляя ход».

Она пристально смотрела на экран, видела, как скачут цифры. Цифры — это его стихия; он разбирался в них быстрее, чем она. Но она знала, что означают слова: «Это корабль».

Грасиас вел себя так, словно не услышал ее. Он наблюдал за экранами в состоянии, близком к обмороку.

«Но этого не может быть!» — продолжала она. — «Если так близко от Эстер находятся корабли, почему мы их никогда не слышали? Мы должны были запеленговать их передачи. Они тоже должны были услышать нас. Бог знает, как много шума производили наши передачи за последнюю пару столетий. Мы не собираемся приветствовать их?»

«Мы приветствуем», — сказал он, — «нет ответа». Он выждал секунду, затем заявил: «Их размеры примерно в три раза превосходят наши». Это прозвучало ошеломляюще. Тщательно выговаривая слова, он сказал: «Компьютер показывает, что его замедление началось со скорости, превышающей скорость света».

Темпл ничего не могла с собой поделать. «Но это невозможно!» выкрикнула она. — «Твои глаза лгут. Проверь еще раз!» Он ударил еще по нескольким клавишам, и цифры на дисплее преобразовались в экстраполяционную кривую. Что бы она ни означала, приближающийся корабль все еще двигался быстрее «Надежды Эстер» — и все еще при этом сбавлял ход.

На секунду она закрыла лицо руками и сжала ладонями виски. Пульс бился, как после адреналиновой перегрузки. Но это была ее работа, то, к чему ее готовили. Она резко отбросила руки и вновь посмотрела на экраны. Объект приближался, но график не изменился.

Приближался со сверхсветовой скоростью. Несмотря на то, что эстерианские ученые утверждали, что это невозможно.

Ну, что ж, сказала она себе. Еще один закон природы коту под хвост. Но, спокойно. Спокойно.

«Почему они не вступают с нами в контакт?» — спросила она. — «Если мы знаем о них, то и они должны знать о нас».

«Им это не нужно», — ответил Грасиас, не отрываясь от приборов. — «Сканируют нас с тех пор, как побили нормальную космическую скорость. Компьютер сообщает о наличии сканирующих лучей повсюду, достаточно чувствительных, чтобы измерить твое кровяное давление». Затем он замер и выпрямился, исторгая проклятье: «Зондирующие лучи пытаются проникнуть внутрь компьютера».

Темпл сжала подлокотники своего кресла. Она была бессильна, это его область: «Они способны это сделать? Ты сможешь их остановить?»

«Защита не пускает их». — Он изучал показания приборов, переводя взгляд с одного экрана на другой. — «Это не может продолжаться долго. Возьми управление компьютером на себя».

Не дождавшись ответа, он переключил свою клавиатуру на ее консоль и поднялся с сиденья. Быстро подошел к другой важной панели, к приборной доске дополнительной защиты. Теперь чувствуя себя неуверенно, поскольку всегда работала с инструментами или аппаратурной частью машины, она взяла на себя управление компьютером и стала следить за показаниями дисплея. Но буквы плыли, а от подсказок, казалось, не было прока. Работая в состоянии аварийной тревоги, компьютер продолжал просить ее ставить вопросы, но она не могла придумать ни одного. Вместо этого она спросила Грасиаса: «Что ты делаешь?»

Его руки бегали по клавиатуре вверх и вниз. Он обливался потом. «Меняю защиту», — сказал он, — «Выполняю целую серию изменений, замыкая их в кольцо». Когда он закончил, ему понадобилась минута, чтобы проверить, что получилось. Он выразил толику удовлетворения и вернулся на свое место. Переключая управление с консоли Темпл на свой, он сказал: «На этот раз компьютер нельзя взломать, зная лишь нынешний код. Нужно знать, какой код следует за ним. Петля изменяется довольно часто, что некоторое время сохранит нас в безопасности».

Она позволила себе вздохнуть с облегчением — и тихо выругаться от злости на приближающийся корабль. Ей не нравилось чувство бессилия: «Если эти сукины дети не смогут взломать компьютер, как ты думаешь, они попытаются вступить с нами в контакт?»

Он пожал плечами и взглянул на приборную доску: «Каналы открыты. Если они заговорят, мы услышим». Минуту он покусывал свою нижнюю губу. Затем откинулся на спинку кресла и повернулся к Темпл. Его глаза были черны от ужаса. «Мне это не нравится», — отчетливо произнес он. — «Мне это совсем не нравится. Со скоростью, превосходящей скорость света, корабль движется прямо на нас. Прямо на Эстер. И они не пытаются заговорить, а вместо этого стараются взломать наш компьютер».

Она понимала его ужас. Ей самой было страшно. Пока он выглядел так, словно нуждался в ее помощи, она не думала о своих переживаниях. «Не хочешь ли ты сказать», проговорила она, нарочно растягивая слова так, чтобы они звучали насмешливо и спокойно, — «что к нам приближается враждебно настроенный объект?»

Он безмолвно кивнул.

«Что ж, мы неплохо защищены. Может быть, скорость света не так уж неуязвима, у нас есть С-векторный щит. Единственное, о чем нужно беспокоиться — это Эстер. Если этот корабль пронесется мимо нас, мы его никогда не догоним. Как далеко он сейчас?»

Грасиас повернулся к своей консоли и запросил несколько данных: «В пяти минутах». По его лицу не было видно, но по тону голоса она чувствовала, что он благодарен ей за это проявление спокойствия.

«Я не думаю, что нам следует ждать, что произойдет», продолжала она. — «Нужно сейчас же отправить послание домой».

«Это верно!» — он немедленно приступил к работе, набирая на дисплее данные, кратко излагая историю контакта «Надежды Эстер» с приближающимся кораблем. «Постоянный прием», — бормотал он, набирая информацию для передатчиков. — «Всегда в духе времени. Пусть Эстер знает, на что мы способны».

Темпл с одобрением кивнула, и вдруг от изумления широко разинула рот — цифры на экране превратились в электронный мусор. А из всех громкоговорителей внутри и снаружи корабля одновременно донесся шипящий звук перегоревшей проводки. Она еле удержалась, чтобы не закричать, но тренировка и здравый смысл взяли верх. Она знала, что это было. «Радиопомехи», — сказал Грасиас. — «Они нас глушат». «С такого расстояния?» — поинтересовалась она. — «С такого расстояния? Этому сигналу», — она проверила свои данные, — «понадобилось три с небольшим минуты, чтобы достичь нас. Как это у них получается?»

Несколько мгновений он не отвечал: был занят восстановлением порядка на дисплее. Затем сказал: «Они мчатся со сверхсветовой скоростью. Наши сканеры рядом с их просто игрушки. Почему бы и их радио не быть лучше?»

«А, может быть», — хрипло вставила она, — «они начали глушить еще до начала нашей передачи, сразу, как только засекли нас?» Несмотря на свое желание выглядеть спокойной, она тяжело дышала. Неуверенность и злость в голосе выдавали ее. — «Ты не можешь прорваться?»

Он снова попытался и покачал головой: «Слишком плотно».

«Проклятие! Грасиас, что мы собираемся делать? Если мы не можем предупредить Эстер, все теперь зависит от нас. Если это враждебный корабль, нужно с ним как-то сражаться…»

«Наш построен не для этого, — заметил он. — „Надежда Эстер“ неповоротливая, как скала».

Она понимала. Корабль был рассчитан скорее на оборону, чем на нападение. Корабль был построен, во-первых, чтобы на нем могли выжить люди; во-вторых, чтобы до нужного момента законсервировать информацию о своем родном мире. Как внешне, так и внутренне он не был приспособлен для участия в военных действиях. Те, кто проектировал миссию, даже не представляли себе возможности встречи с чужим (не говоря уже о вражеском) кораблем так близко от дома.

Оказалось, что кораблю нужно различное вооружение, большая скорость и гораздо меньшая масса. Но теперь уже ничего нельзя было изменить. «Нам нужно как-то занять их внимание», — сказала она. — «Заставь их прежде вступить с нами в контакт». Ее озарила идея: «Что наши сканеры узнали о них?»

«Не так уж много. Размер. Скорость». — Тогда, словно, интуитивно, он понял, что было у нее на уме: «Конечно, щиты. Выглядят, как обычные дезинтегрирующие силовые поля».

Она почти улыбалась: «Ты шутишь. Не С-векторные?»

«Нет».

«Тогда, возможно», — была видна усиленная работа ее мысли. — «Возможно, мы что-то можем сделать. Если мы не в состоянии задержать их — может быть, мы сможем как-то поразить их, — а они не смогут нам ответить — может быть, тогда они не полетят на Эстер.

Грасиас, мы находимся с ними на одной траектории?» Он взглянул на нее. — «Не совсем. Расхождение в пределах одного километра».

Она заявила, словно была командиром корабля: «Поставь нас на их траекторию».

Улыбка рассеяла его сосредоточенность: «Слушаюсь, сэр, Темпл, мэм, сэр. Хорошая идея!»

Он начал медленно вводить в компьютер команды. Пока он вводил поправку на изменение курса «Надежды Эстер» и затем на следование курсом, пересекающим траекторию приближающегося корабля, Темпл надела ремни безопасности. Меньше трех минут, подумала она. Три минуты до удара. Мгновение ей казалось, что Грасиас движется слишком медленно. Но прежде, чем она успела что-либо сказать, Грасиас оторвал руки от приборов и начал пристегивать свои ремни безопасности. «Двадцать секунд», — сказал он. Она обхватила себя руками: «Мы это почувствуем?» — «Инерционный сдвиг? Конечно». — «Нет, идиот. Мы почувствуем удар?» — Он пожал плечами: «Если мы столкнемся. Никто никогда не пробовал пробить С-векторный щит чем-то таким огромным». Живот Темпл повело в сторону, весь вспомогательный компьютерный компункт, казалось, закрутило, как волчок.

Поправка курса была произведена почти сразу: на скоростях, с которыми двигались «Надежда Эстер» и чужак, один километр уместился всего в один легкий поворот.

Менее двух с половиной минут. Если мы столкнемся… Она не могла сидеть и ожидать в молчании: «Что показывают сканеры? С этого расстояния мы должны бы уже сосчитать их зубы».

«Проверяю», — ответил он. Нажав несколько клавиш, он получил на главном экране новые данные — и уставившись на них, не говорил ни слова. Его рот остался открытым; и все лицо выражало крайнее удивление.

«Грасиас?» Она сама взглянула на экран. Изо всех сил стараясь шевелить мозгами, она заставила себя посмотреть на колонки цифр. Она потеряла контроль над своим голосом и сорвалась на крик: «Грасиас!» — «Не могу в это поверить», — шептал он. — «Нет, не могу поверить».

Как показывали сканеры, приближающийся корабль был битком набит компьютерами, оружием, оборудованием самого различного размера и формы, источниками механической и электрической энергии всевозможных видов — и ни одного живого существа.

«Совсем ничего», — она попыталась произнести это, но сразу не удалось. У нее перехватило горло, и она не смогла говорить. Напряженные мышцы не позволяли ей даже сглотнуть. — «На корабле нет ничего живого!» Внезапно «Надежда Эстер» сместилась по курсу, и Темпл почувствовала, что ее сердце было готово выпрыгнуть из груди. Чужак пытался уклониться от встречи, а «Надежда Эстер» отрабатывала свою поправку. Одна минута.

«Это безумие!» — почти кричала она. — «Он движется быстрее света и начинает тормозить прямо перед нами, начинает глушить нашу передачу, и изменяет курс в попытке избежать с нами столкновения — и там на борту нет никого живого? А к кому нам обращаться, если мы захотим сдаться?»

«Не принимай близко к сердцу», — сказал Грасиас, — «не все сразу. А что, если это искусственный интеллект? Возможно, корабль думает сам. Или является автоматическим. Исследовательский зонд, например…»

Новое смещение курса не дало ему договорить. Сильный инерционный удар — слишком сильный. Ее голова дернулась влево. Сигнал тревоги заревел, как тысячи клаксонов. «Надежда Эстер» пыталась вновь лечь на курс столкновения с чужим кораблем, пыталась…

На экранах загорелись яркие предупредительные надписи, сигналы опасности, так же хорошо знакомые Темпл, как ее имя. Три корабельных двигателя подверглись критическому перегреванию. Один из них разрывался на кусочки, пытаясь выполнить смещение. «Надежда Эстер» не была предназначена для этого.

Темпл была ницианкой корабля, она не могла позволить на корабле поломку: «Останови!» — пыталась она перекричать вой сирен. — «Мы не должны это делать!»

Грасиас резко опустил руку на клавиатуру и отменил курс столкновения.

Опасность перегрузки уменьшилась. Индикаторы на приборной доске Темпл говорили о том, что повреждены моторы, заклинены сместившиеся в своих рамах двери, в медицинской секции выскочил замок, перевернуто несколько криогенных капсул. Сигнал тревоги внезапно стих.

В ту же секунду заревел сигнал предупреждения о столкновении, но и он смолк, внезапно наступившая тишина казалась громче всех сирен.

Взгляд Грасиаса упал на экраны. Он вовремя поймал картинку: другой корабль неясной металлической громадой прошел мимо так быстро, что глаз не мог уследить. Прошел на расстоянии, как показывали приборы, всего в несколько десятков метров. По размеру чужак напоминал крепость — массивную, квадратную, огромную.

Когда он пролетал мимо «Надежды Эстер», то выстрелил в упор ярко-красным столбом силового поля.

Все экраны во вспомогательном компункте погасли. «Боже!» — выдохнул Грасиас. — «Сгорели сканеры?» Это уже была область Темпл. Ее еще пошатывало от пережитого шока: знать, что в «Надежду Эстер» стреляли! Но ее руки были натренированы до автоматизма, они знали, что делать. Едва до нее дошло, что сказал Грасиас, как она уже занималась диагностикой схем сканеров. Ответ промелькнул на экране перед ее глазами.

«Повреждений нет», — сообщила она.

«Что тогда?» — В его голосе звучало беспокойство, желание скорее найти правильный ответ.

«У тебя есть развертка их луча?» — спросила она в свою очередь. «Достаточное для анализа? Прямой угол к скорости света не является ли постоянным направлением для любой силы? Возможно, С-вектор послал его в какое-то свернутое поле».

Вот то, что ему было нужно: «Правильно!» Руки Грасиаса снова замелькали над приборной панелью.

Почти тотчас он получил ответ: «Ионный луч. Без щита нас бы разложили до субатомного уровня. Сканеры работают, только пропало визуальное изображение. Имеется отставание визуального образа на одну секунду».

«Хорошо». Она проверила свои данные и убедилась в том, что попытки «Надежды Эстер» маневрировать с чужаком не причинили ей большого вреда. В то же время Темпл себя успокаивала, что сила чужого ионного луча не ощущалась за щитом. Тогда она вновь обратила свое внимание на экраны и Грасиаса:

«Что же сейчас делает наш друг?»

Он что-то пробурчал и кивнул на главный дисплей. Компьютер строил новый график, показывающий курс другого корабля относительно «Надежды Эстер».

Она смотрела, не веря своим глазам. Это было невозможно. Невозможно кораблю таких размеров, летящего с такой скоростью, сделать такой резкий поворот.

Но, конечно, думала она с неясным чувством, близким к помешательству, на борту нет ни единого живого существа, чтобы почувствовать стресс перегрузки.

«Ну, что», — она сглотнула, голос ее дрожал, — «по крайней мере, мы привлекли их внимание».

Грасиас попытался рассмеяться, но его смех был скорее похож на хрип: «Хорошо для нас. Но что теперь?»

«Мы могли бы попытаться сбежать», — предложила она. «Сделай так, чтобы расстояние между нами и домом увеличилось, и как можно скорее».

Он покачал головой: «Это не сработает. Они гораздо быстрее».

«Кроме того», — прохрипела она, — «за нами тянется такой хвост частиц, что даже мы могли бы по нему определить дорогу назад к Эстер. К тому же беспрестанная радиоболтовня… Если этот механический бегемот захочет найти наш родной дом, мы же сами и помогли».

Грасиас оторвался от пульта управления и вместе с креслом повернулся к Темпл. Выражение его лица обеспокоило ее. Глаза казались скучными, почти пустыми, словно от напряжения ум потерял свою остроту. — «У нас есть выбор?» — спросил он.

Мысль о том, что он мог погубить «Надежду Эстер», панически билась в ее голове; но девушка заставила ее отступить. «Конечно», — быстро выговорила она, стараясь передать ему хоть каплю своей ярости. — «Мы можем бороться!»

Его глаза не смотрели на нее. «Конечно, у нас есть лазерная пушка», — сказал он. — «Водородные торпеды. Но корабль, как этот», — он кивнул в сторону экрана, — «оснащен такой защитой, которую мы не сумеем пробить. Как мы можем бороться?»

«Ты сказал, что у них всего лишь щиты, разрушающие силовые поля. Мы можем достать их. Любой непрерывный обстрел способен их пробить. Вот почему „Надежду Эстер“ не начинали строить, пока не смогли додуматься до чего-то лучшего».

Он все еще не поднимал глаз. Тщательно выговаривая слова, произнес: «Я не думаю, что мы можем пробить щиты корабля».

Темпл обрушила удар на край своей приборной доски. «Черт побери, Грасиас! Нам следует попытаться! Мы не можем сидеть и ждать, когда они решатся сделать что-то ужасное с нашим миром. Если тебе все равно», — она резко откинулась назад, сделала глубокий вздох и слегка задержала, чтобы немного прийти в себя, затем спокойно сказала: «Переключи компьютер на меня. Я сделаю это сама».

В течение одной минуты он сидел, не шевелясь, и смотрел куда-то мимо ее подбородка. Затем медленно кивнул и вяло повернулся к своему пульту.

Но вместо того, чтобы переключить компьютер на Темпл, он отдал ему приказ начать торможение «Надежды Эстер». Чтобы, потеряв инерцию, корабль стал более маневренным.

Тихо, сквозь зубы Темпл издала вздох облегчения.

Пока «Надежда Эстер» тормозила, врезая стропы в тело Темпл, а лишенный жизни чужой корабль продолжал свой невозможный разворот, девушка на своей приборной доске начала разблокировку вооружения. Вереница огоньков на табло показывала состояние каждой единицы военного снаряжения «Надежды Эстер».

Никто не ожидал, что будет так, думала она про себя. Они никогда бы не могла представить себе, что это случится. Если бы миссия Эстер повстречалась с какой-то неожиданной формой жизни, другим космическим судном, планетарным разумом, все должно было идти по-иному. Ожидалось, что будет холодное недоверие, страх неизвестности; желание защитить свой мир; проблемы коммуникации; мудрая предосторожность — только не неспровоцированная атака. Только не решительное сражение в центре бесконечности, когда на карту поставлено само существование Эстер.

Только не с кораблем, набитым техникой и без единого живого существа. Неужели настал решающий момент?

Хорошо: какой цели может служить подобный корабль? Исследовательский зонд? Тогда бы он не проявлял враждебность. Оборонительный заслон для теоретически безопасного сектора Вселенной, покой которого нарушила «Надежда Эстер»? Но они находились по крайней мере на расстоянии пятидесяти световых лет от ближайшей к Эстер звезды; и невозможно было себе представить интеллект настолько параноидальный, чтобы сфера его территориальных интересов простиралась так далеко. Или какой-то вид автоматического оружия? Но у Эстер не было никаких врагов.

Ни одно из предположений не имело смысла. По мере того, как она пыталась расставить все по полочкам, замешательство росло и грозило перерасти в панику. К счастью, Грасиас выбрал именно этот момент, чтобы хрипло спросить ее: «Готово? Он быстро меняет курс и идет прямо на нас. Будет на линии через минуту».

Она сделала попытку взять под контроль дыхание, отогнать прочь зарождающийся страх. «Дай уклоняющийся курс», — сказала она, — «и переадресуй его на мою панель». Военная программа предполагала знание точного курса следования «Надежды Эстер», чтобы использовать оружие более эффективно.

«Зачем?» — спросил он. — «Нам не нужно уклоняться. Щит нас прикроет».

«Пусть они гадают», — в ее голосе явственно чувствовалось напряжение. — «И покажи, что мы можем ударить их с ходу. Сделай это!»

Ей казалось, что он движется слишком медленно. Но быстрее, чем смогла бы она, он выстроил на дисплее курс следования чужого корабля и смещение, которое должна была проделать «Надежда Эстер».

Девушка попыталась вытереть пот с ладоней о свои голые ноги, но это не слишком помогало. Рассердившись, она резко опустила их на пульт управления вооружением. Схема Грасиаса оставалась на основном экране; но дисплей напротив позволял ей видеть, как чужой корабль, подлетевший ярким металлическим снарядом Галактики, был готов ударить по «Надежде Эстер» со всего размаху. Внезапно с неистовой яростью, словно другой корабль действительно собирался ее уничтожить, Темпл открыла огонь.

Лучи света из всех лазерных амбразур, которые компьютер мог одновременно задействовать, ударили по чужаку.

Хотя корабль был огромен, лучи сфокусировались на одной единственной секции: Темпл пыталась усилить их воздействие. Когда они попали в разрушающее силу поле, свет внезапно заиграл всеми цветами спектра, порождая радужное сверкание.

«Результат отрицательный», — сообщил Грасиас, в это время «Надежда Эстер» выполняла свое первое смещение по курсу, — «Никакого эффекта».

Она почувствовала, как ремни врезаются в тело, кожа щек напряглась. Темпл дала команду на ведение продолжительного огня, а сама старалась удерживать голову в таком положении, чтобы видеть происходящее на экране.

Пока ее лазеры превращали щиты чужого корабля в игру фейерверка, из него вырвался в сторону «Надежды Эстер» прямой, как пика, ярко-красный столб мощного излучения.

Изображение на экранах снова пропало.

Но в этот раз Грасиас был наготове. Пока нельзя было воспользоваться экранами для визуального наблюдения, он вывел на дисплей данные сканеров. Темпл увидела свой лазерный огонь в виде уравнений на графике, связывающим «Надежду Эстер» с необитаемым кораблем. Каждые несколько секунд линия возвращалась другим путем — ионный луч был так точен, словно «Надежда Эстер» стояла на месте. «Никакого эффекта?» — задыхаясь, спросила она Грасиаса, поскольку новый поворот «Надежды Эстер» бросил ее на другую сторону кресла. — «Мы жестко обстреливаем их. Должен быть какой-нибудь результат!»

«Результат отрицательный», — повторил он. «Этот щит разлагает силу почти тотчас, как она в него входит. Он не разрушается».

Нападающий прошел мимо. Через мгновения он будет вне досягаемости лазерных пушек Темпл.

«Отмени поправку на смещение», — быстро проговорила она, отменяя непрерывный огонь. — «Следуй за ним. Так быстро, как только можем. Дай мне шанс послать торпеду».

«Хорошо», — ответил он. И секундой позже неимоверная перегрузка навалилась на нее, так как все корабельные двигатели заработали в полную силу, с ревом набирая скорость.

«Надежда Эстер» легла на курс чужака и сделала все возможное, чтобы уравнять скорость.

«Сейчас», — пробормотала Темпл, — «сейчас, прежде, чем они начнут поворачивать». Быстро нажимая нужные клавиши на пульте управления вооружением, она запрограммировала настоящий шквал огня из водородных торпед. Затем по компьютеру сверила координаты курса. «Вперед!» — нажимая сразу всей ладонью на пусковые кнопки, она выстрелила.

Компьютер автоматически отменил С-векторную защиту, чтобы беспрепятственно пропустить торпеды. Выпущенные из шахт почти со скоростью движения «Надежды Эстер», они практически мгновенно достигли 0, 95 скорости света и устремились за другим кораблем.

Грасиас не ждал указаний Темпл. Он скомандовал двигателям обратный ход, замедляя «Надежду Эстер», чтобы оказаться как можно дальше от взрыва, когда торпеды попадут в цель.

Если они попадут… Кривая сканера на дисплее указывала на то, что чужак начал разворот.

«Давай», — выдохнула Темпл. Бессознательно она обрушила кулаки на ручки кресла. — «Давай же! Ударь этого мерзавца! Ударь его!»

«Столкновение», — подытожил он, когда все сигналы на экране сошлись.

В это мгновение изображение восстановилось. Они видели, как горячий белый шар лопнул, разбрасывая энергию взрыва во все стороны.

Затем изображение на экране и данные сканеров на долгие секунды расстроились. Детонация такого количества водородных торпед превратила все пространство вокруг «Надежды Эстер» в сплошной хаос: происходила эмиссия энергии на каждой частоте; формировались и распадались сверхзаряженные частицы, освобожденные силой взрыва.

«Мы достали его», — проговорил Грасиас.

Темпл, крепко сжав ручки кресла, вглядывалась в беспорядок на экранах: «Как думаешь, они могут противостоять этому?»

Он даже не пожал плечами. Он выглядел совершенно обессиленным: «Не нанесли бы ответный удар…»

«Ты не можешь расчистить экраны? Нам нужно видеть».

«Компьютер сейчас этим занимается». — Минутой позже: «Ну, вот оно появляется».

Экраны прояснились и сканеры нарисовали перед ним новую кривую. Она показывала, что чужак круто развернулся и возвращался к «Надежде Эстер».

Результат опять был отрицательным. Никакого повреждения!

«О Боже», — вздохнула она. — «Я не могу этому поверить». Казалось, что силы оставили ее. Она обмякла в ремнях: «Что же нам сделать теперь?»

Он продолжал всматриваться в экраны, пока нападающий корабль заканчивал разворот. Тогда он сказал: «Не знаю. Снова попробуем столкновение?»

Так как она не ответила, он запросил об этом компьютер, дав задание ждать до самой последней минуты — учитывая плохую маневренность «Надежды Эстер» — а затем поставить корабль на пути следования чужака. После этого он переключил управление на автоматический режим и прислонился к спинке кресла, удерживаемый стропами. К ее удивлению, он широко зевнул.

«Нужно поспать», — невнятно пробормотал он. «Радуйся, когда смещение будет закончено».

От удивления и страха она повела себя дерзко: «Ты рассуждаешь не слишком трезво, Грасиас!» Он был нужен ей, но, казалось, что он удаляется все дальше и дальше. «Как ты думаешь, после всего этого миссия сможет продолжаться? Какие у нас шансы, что корабль сдастся и отпустит нас? Бог мой, там нет ни одного живого существа! Все это сплошная машина. Может оставаться здесь и бомбить нас веками, и ей это даже не надоест. Или обратит свое внимание на Эстер, которая сроит С-векторный щит, достаточно большой, чтобы прикрыть им всю планету, — и забудут о нас, оставит здесь, чтобы напасть на наш родной мир, потому что мы ничего не можем сделать, чтобы остановить ее, а Эстер беззащитна. Мы даже не знаем, чего она хочет. Мы…»

Она могла бы еще продолжать; но в этот момент компьютер бросил «Надежду Эстер» прямо перед чужаком. Двигатели взревели, стремясь к столкновению, которого стальной монстр не мог бы избежать. Темпл чувствовала, что удерживающие ее стропы словно кромсали тело на кусочки. Она хотела закричать, но даже не смогла набрать в легкие и глотка воздуха.

На дисплее начали появляться данные о повреждениях и другие показатели.

Но чужой корабль свернул в сторону и прошел мимо, даже избежав прикосновения.

Секунду «Надежда Эстер» поддергивалась, стараясь следовать за своим противником. Тогда Грасиас заставил себя выпрямиться и отменил команду на столкновение.

Тотчас перегрузки ослабли. Корабль следовал новым курсом, предопределенном инерцией, а чужак разворачивался, чтобы идти за «Надеждой Эстер».

«Проклятье», — тихо сказал он. — «Проклятье…» Темпл в ремнях безопасности дала себе передышку. Мы не можем, думала она вяло. Не можем даже врезаться в эту штуковину. Она не может разрушить нас, а мы — причинить вред ей. «Надежду Эстер» не замышляли как боевой корабль. Не предполагали, что ей придется сражаться, защищая свой родной мир: полагали, что она сделает это с помощью умелой дипломатии, и держась на расстоянии. А если худому суждено обернуться еще худшим, предполагалось, что она защитит Эстер… своим невозвращением. Это была миссия мира, миссия мечты Эстер, корабль не предназначался для иного сражения, кроме как за свое собственное выживание.

«По некоторым причинам», — пробормотала Темпл в тишине вспомогательного компункта, — «это не совсем то, чего я хотела, когда вступала в ряды Службы». Грасиас тоже собрался что-то сказать. Но шипящий звук перегоревшей проводки, доносящийся из громкоговорителей, оборвал его. Этот звук обжег Темпл, как плевок кипящего масла.

Это не были радиопомехи. Она видела это на табло данных, мельтешащих на экране. Это был еще один сканирующий зонд, как тот, что пытался ранее проникнуть в компьютер. Но теперь он продирался в незащищенные внутрикабельные коммуникационные средства.

После начальных всплесков статического электричества звуки начали меняться. Шипение превратилось в свист и вздохи, завывание и ворчание. Минуту ей казалось, что она слышит какую-то непостижимо чужую речь. Но прежде, чем она смогла запустить компьютерную программу перевода — или попросить об этом Грасиаса — интерференция в телефонах уменьшилась, и стали различимы голос и слова.

Голос раздался одновременно изо всех репродукторов вспомогательного комкомпункта.

Слова, которые поняли Темпл и Грасиас. Голос звучал, как из плохо отрегулированного динамика, металлический и бесстрастный. Но слова были отчетливо слышны:

«Сдавайся, „Bad life“. Ты будешь уничтожена».

Сканирующий зонд усилил звук всех репродукторов.

Голос был настолько громким, что, казалось, сорвет с петель дверь комкомпункта.

Непроизвольно Темпл выдохнула: «Боже правый, что это за дьявольщина?»

Грасиас ответил, хотя все было и так ясно: «Другой корабль. Говорит с нами». Это прозвучало серо, устало, почти без всяких интонаций.

«Без тебя знаю!» — резко выкрикнула она. — «Ради бога, проснись!» Внезапно она шлепнула ладонью по своей приборной доске, открыла радиоканал. «Кто вы?» — задала Темпл вопрос в свой микрофон. — «Что вы хотите? Мы не представляем угрозы. Наша миссия миролюбива. Почему вы атакуете нас?»

Графики сканера на главном экране показывали, что чужой корабль закончил разворот и доставал «Надежду Эстер». Сейчас он подгонял под нее свою скорость и курс, возвышаясь неясной тенью на расстоянии около полукилометра.

«Сдавайтесь», — вновь раздалось из репродуктора. — «Вы плохая форма жизни. Вы будете уничтожены. Вы должны сдаться».

Ослабев от страха и напряжения, не в состоянии больше контролировать себя, Темпл с силой отшвырнула микрофон, и, повернувшись к Грасиасу вместе с креслом, уставилась на него. «Ты не можешь это выключить?

Просто разрываются барабанные перепонки!»

Медленно, словно в полусне, он нажал несколько кнопок на своем пульте. Едва взглянув на показания дисплея, пробормотал: «Проблема с аппаратурой. Сканирующий зонд мощнее питания компьютера. Нужно уменьшить звук вручную». Потом широко раскрыл глаза, так, словно увидел что-то, способное удивить его даже в таком заторможенном состоянии: «Задействованы репродукторы только здесь. В этой комнате. Скотина точно знает, где находимся мы и каждый винтик рядом с нами». Это было непостижимо. Это было настолько невероятно, что до предела обострило ее внимание, позволило максимально собраться несмотря на паническое чувство страха. «Подожди минуточку», — сказала она. — «Они что, используют только эти громкоговорители? В этой комнате? Как они могли знать, что мы здесь? Грасиас, ведь на борту находятся триста девяносто два человека. Как они могли узнать, что бодрствуем лишь мы вдвоем, ты и я?»

«Вы должны сдаться», — снова пронзительно завопили репродукторы. — «Вы не можете спастись бегством. У вас нет скорости. Вы не можете сражаться. Ваше вооружение слабо. Когда ваша защита будет разбита, вы окажетесь бессильны. Ваши секреты будут разгаданы. Только сдача в плен позволит сохранить ваши жизни». Она снова включила свой микрофон: «Нет. Вы ошибаетесь. Мы не представляем опасности для вас. Кто вы? Чего вы хотите?»

«Смерти», — последовал ответ. — «Смерти для всего живого. Смерти для всех миров. Вы должны сдаться». Грасиас закрыл глаза. Не глядя, он положил руки на приборную доску и вывел визуальное изображение на главный экран. Дисплей показал плывущий рядом с «Надеждой Эстер» враждебный корабль, похожий на порожденную небом военную крепость. Он так точно выдерживал дистанцию, что казался неподвижным. Он казался таким близким, что Темпл подумала, что могла бы достать его ракетой.

«Возможно», — вздохнул Грасиас, — «они не знают, что мы единственные, кто бодрствует».

Она не могла понять, о чем он думает; но ухватилась за эти слова, как за спасительную соломинку. «Что ты имеешь в виду?»

Он не открыл глаз. «Криогеннозамороженные», — сказал он. — «Жизненные функции столь заторможены, что мониторы едва могут уловить их. Капсулы — это просто оборудование. Даже компьютер не выдаст их. Может быть, сканирующий зонд думает, что мы единственные живые существа на борту?»

Она затаила дыхание: «Если это так…» В ее голове промелькнули идеи: «Они, наверно хотят, чтобы мы сдались, так как не могут раскусить наши щиты. И потому, что хотят знать, что мы, вдвоем, здесь делаем, на таком большом корабле. Идти на Эстер, не зная ответов на подобные вопросы, должно быть для них равносильно самоубийству. И пока они будут пытаться пробить нашу защиту, они, пожалуй, останутся здесь.

„Грасиас“, — ее сердце тяжело билось от безрассудной надежды, — „сколько времени тебе понадобилось бы, чтобы дополнительно защитить компьютер и направить С-векторное поле на тот корабль? Сейчас мы неподвижны относительно друг друга. Мы можем применить наш генератор поля как оружие“.

Его глаза расширились, когда он повернул к Темпл голову, то он выглядел больным. „Сколько времени тебе понадобится“, — спросил он, — „чтобы перестроить генератор для такого проецирования? И что мы будем использовать взамен щитов, пока ты работаешь?“

Он был прав: она знала это еще до того, как услышала его вопрос. Однако должно же быть что-то, что они могли предпринять, должно. Они не могли на протяжении тысячелетий спокойно плыть в космической пустоте, когда их родному миру грозила опасность уничтожения.

Должен был существовать какой-то выход. Репродукторы вновь начали твердить: „Bad life“, вы предупреждены. Сейчас начнется деструкция вашего корабля. Вы должны сдаться, чтобы спасти ваши жизни».

«Bad life», — в замешательстве думала она про себя. Что это значило? — «Плохая жизнь?» Не является ли этот корабль каким-то видом автоматического оружия, неистово странствующим по просторам галактики, берсеркером — палящим во все стороны и уничтожающим вокруг все то, что он называет «скверной жизнью»?

Как он собирается уничтожить «Надежду Эстер»?

Не пришлось долго ждать, чтобы выяснить это. Почти сразу она почувствовала всем телом, что тяжелый металлический корпус начал вибрировать до самого винтика. Долей секунды позже незначительная вспышка света на атакующем судне показала, что там применили какое-то реактивное оружие.

Взревели сигналы тревоги, и индикаторы повреждений на пульте Темпл начали выдавать данные о происходящем бедствии.

Высокий профессионализм взял верх над растерянностью. Ее руки плясали на приборной доске, выводя данные на дисплей: «Мы получили удар. Сквозь щит. Пробит корпус». Все три слоя металлической обшивки корабля. Я не знаю, что это было, но оно оставило дыру до самой стены внешней раковины.

Грасиас прервал ее: «Как велико повреждение?» — «Около одного квадратного метра». Она вернулась к своему сообщению. — «Компьютер закрывает пневматические двери, изолируя пробоину. Потери минимальные — мы потеряли один теплообменник для регуляции климата. Но если они повторят атаку, может выйти из строя что-то более жизненно важное». Полагаясь на С-векторные щиты, строители «Надежды Эстер» не удосужились сделать ее менее уязвимой.

Чужак повторил удар. Раздался новый глухой звук разрывающейся бумаги. Еще одна небольшая вспышка света на корабле нападения. Снова сигнал тревоги. Пульт управления Темпл выглядел так, словно проводил мониторинг сумасшедшего дома.

«В то же место», — проговорила она, борясь с нарастающим желанием закричать. — «Пробита внешняя раковина. Незначительные потери воздуха. Компьютер закрыл еще несколько пневматических дверей». Она продолжала подавать пульту управления команды. «Экстраполируя траекторию выстрелов, продолжаю закрывать пневматические двери на пути их следования». Затем она стала определять вероятный объем повреждений, исходя из разрушительной силы снарядов: «Еще два таких удара и будет пробита средняя раковина криогенной камеры. Мы начнем терять людей».

«А если снаряды будут продолжать лупить в одно и то же место, в глубь корабля, они непременно достигнут С-векторного генератора».

Дело обстояло именно так: «Надежда Эстер» могла быть уничтожена.

«Грасиас, что это? Предполагалось, что это невозможно. Как они такое с нами делают?»

«Все происходит слишком быстро, чтобы сканеры могли уследить», — несмотря на ступор, он уже вывел на экран все ответы на вопросы, которые ему были нужны. «Снаряды вылетают со сверхсветовой скоростью. Вспышка света появляется после попадания. Они бы нас испарили, если бы не щиты. С-вектор снижает скорость до нормальной космической, когда снаряд уже внутри поля. Корабль не был рассчитан на это».

Быстрее света — на мгновение ее мозг отказался понимать слова. Снаряд, движущийся со сверхсветовой скоростью. Когда он врезается в щит, значительная часть его энергии уходит под прямым углом к скорости света и тормозит его. Только тормозит, не в силах остановить.

Словно в насмешку, вновь взорвались репродукторы: «Нам нужен ваш корабль целым и невредимым. Сдавайтесь. Мы сохраним вам жизнь. Вам будет дарована возможность жить, как „good life“.»

В крайнем волнении, не сознавая, что она делает, Темпл резким движением включила радиоканал: «Заткнись!!» — закричала она в темноту пространства, отделяющего «Надежду Эстер» от чужака. «Прекрати обстрел! Дай нам возможность подумать! Как мы можем сдаться, если у нас нет даже шанса подумать?»

Хватая ртом воздух, она взглянула на Грасиаса. Она испытывала чувство ярости и не знала, как с этим справиться. Его глаза, полуприкрытые веками, были пусты: словно он собирался заснуть. Испытывая от страха тошноту, она жарко зашептала ему: «Сделай что-нибудь! Ты же корабельный пьютер. Ты должен наблюдать за ним. У тебя должно быть какое-то решение. Они не могут поступить так с моим кораблем!»

Медленно — слишком медленно — он повернулся к ней. Его шея, казалось, была не в состоянии держать голову прямо. «Сделать что? Щиты — это все, что у нас есть. Но сейчас они бесполезны. У этой, — его лицо исказила гримаса, — у этой штуковины есть все. Мы ничего не можем сделать».

В гневе она сорвала ремни безопасности, вскочила с места и подбежала к нему, чтобы растормошить. «Должно что-то быть, что мы в силах сделать!» — кричала она ему прямо в лицо. «Мы люди, а это чудовище — ничто, всего лишь набор микросхем и обезумевших программ. Мы превосходим его! Не сдавайся! Подумай!»

Некоторое мгновение Грасиас пристально смотрел на нее. Потом издал пустой смешок. «Что хорошего в том, что мы люди? Это не аргумент. Имеет значение только интеллект и мощь. У этих машин — интеллект. Возможно, гораздо выше нашего. Они шагнули дальше нас в развитии. У них огромная мощь». Он равнодушно повторил: «Ничего мы не можем сделать».

В ответ она хотела разозлить его. «Мы можем не сдаваться в плен! Мы можем продолжить сражаться! Нас не победить, если мы достаточно упрямы в желании бороться!» Но как только Темпл подумала об этом, она поняла, что была не права. Ничего в жизни не могло быть упрямее машины, выполняющей то, что ей велено.

«Но интеллект и сила — это еще не все», — запротестовала она, настойчиво пытаясь найти то, что искала, во что могла верить, что способно пробудить Грасиаса. — «А как же эмоции? Этот корабль не может никого любить. Да, как насчет любви?»

Когда она это произнесла, он поморщился. Небрежно закрыл лицо руками, и все тело его передернулось.

«Ну, что ж», — продолжала она, слишком отчаявшаяся, чтобы оттягивать дальше, — «мы можем использовать самоликвидатор. Уничтожить „Надежду Эстер“», — эти слова застряли у нее в горле, но она заставила себя произнести их, — «лишить их возможности узнать, как устроен генератор щита. Альтруизм. Вот чего у них наверняка нет».

Он резко оторвал руки от лица, сжал кулаки и обрушил на ручки сиденья. «Прекрати», — прошептал он. — «Прекрати. Машины еще какие альтруисты! Они совершенно не думают о себе. Единственное, чего они не могут — это почувствовать себя плохо, если у них отнять то, чем они хотят обладать. В любое мгновение они возобновят обстрел. Мы — мертвецы, и ничего уже нельзя сделать, ничего. Прекрати мучать меня».

Его злость и отказ должны были обидеть ее. Но он пробудился и был оживлен, а в глазах горел тот огонь, который она любила. Вдруг Темпл почувствовала, что она больше не одна: он вернулся из своего состояния неосознанного ужаса. «Грасиас», — мягко проговорила она. — «Грасиас…» В потаенных уголках ее мозга зародилась мысль, пугающая и обнадеживающая, мысль, которую она боялась высказать вслух: «Мы можем всех разбудить. Может быть кто-то другой что-то придумает. Можем поставить вопрос на голосование. Пусть миссия примет свое собственное решение».

«Или мы можем…»

То, о чем подумала Темпл, испугало ее до безумия, но тем не менее она все рассказала Грасиасу. Потом позволила ему орать на себя до тех пор, пока он не исчерпал все аргументы против.

В конце концов они должны были спасти Эстер.

Ее часть подготовки была достаточно простой. Она оставила его во вспомогательном комкомпункте и на ближайшем подъемнике спустилась во внутреннюю раковину. Сначала она зашла на склад, чтобы взять свои инструменты и магнитные сани. Затем отправилась на центральный командный пункт.

Там она включила радиоканал. Надеясь на то, что чужак ее слушает, сказала: «Я Темпл. Мой напарник сошел с ума — он хочет сражаться. Я же хочу сдаться. Мне нужно убить его. Но это будет нелегко. Дайте мне время. Я собираюсь отключить щиты».

Она набрала побольше воздуха и заставила себя вздохнуть. Поймет ли чужак, что означает вздох? — «К несчастью, когда щиты будут отключены, автоматически сработает самоликвидатор. Его я не могу обезвредить. Поэтому не пытайтесь захватить корабль. Его вместе с вами разорвет в клочья. Я сама выйду к вам.

Я хочу быть хорошей формой жизни, а не плохой. Чтобы доказать свою преданность, я собираюсь принести с собой портативный генератор С-векторного поля, которое мы используем в качестве щита. Вы сможете ознакомиться с ним, узнать, как он работает. Он вам действительно нужен». — Чужой корабль, возможно, мог почувствовать напряженность ее голоса. Она сделала над собой сверхусилие, чтобы придать интонации больше сарказма. — «Вы бы уже погибли, если бы это не была мирная миссия. Мы знаем, как пробить ваши щиты — у нас просто здесь нет мощного оружия».

Вот так. Она отключила передатчик. Дала им немного времени на обдумывание.

В центральном комкомпункте она открыла один из входных люков, взяла свои инструменты и магнитные сани и спустилась вниз, в самое сердце «Надежды Эстер», где функционировало наиболее жизненно важное оборудование корабля — компьютерные банки данных, индуктор искусственной гравитации, первичная система поддержания жизни, С-векторный генератор.

Пока она работала, то не разговаривала с Грасиасом. Ей хотелось знать, как он там; но ей уже было известно, что линии внутренней коммуникации находились в пределах досягаемости сканирующего зонда.

В относительно короткий срок — Темпл была ницианкой «Надежды Эстер» и хорошо знала, что делает — она отключила самоликвидатор корабля от компьютерных линий и погрузила его на магнитные сани. Величина устройства (прозванного проектировщиками миссис «черный ящик») составляла не более половины человеческого роста. Но это был полнокровно функционирующий независимо от «Надежды Эстер» С-векторный генератор, способный в одиночку, только своими энергетическими ячейками отправить целый корабль под прямым углом к скорости света. Поскольку компьютерные провода были отключены, Грасиас ничего не мог сделать, чтобы уничтожить корабль; но прежде, чем отправить сани, Темпл убедилась в том, что радиотриггер самоликвидатора был в боевой готовности.

Теперь, покинув центральный комкомпункт, она отправилась на подъемнике в камеру средней раковины, где находились ее и Грасиаса криогенные капсулы. Его там еще не было. В ожидании, она обошла комнату вокруг и отключила все репродукторы. Она надеялась, что ее перемещения со стороны выглядит так, словно одна незаметная форма жизни готовила ловушку для другой.

Его долго не было. Задержка вызвала в ней чувство глухого раздражения. Неужели он снова впал в коматозное состояние? А, может быть, изменил свое решение — предположив, что она сошла с ума? Он так смотрел на нее, словно она просила помочь совершить самоубийство. А что, если сам он…?

Дверь с шорохом отворилась, и Грасиас почти вбежал в комнату. «Нужно спешить», — выпалил он. — «До падения щитов у нас всего пятнадцать минут».

Его лицо имело свирепый вид и носило следы синяков, словно во время ее отсутствия он занимался тем, что лупил себя кулаками. На мгновение ее поглотила мысль о том, насколько ужасно было то, что она просила его сделать.

Несмотря на необходимость спешить, она подошла к нему, обвила руками и крепко обняла. «Грасиас», — выдохнула она, — «это сработает. Не смотри на меня так».

Он тоже обнял ее в ответ, но так грубо, что она чуть не задохнулась. И почти сразу отпустил. «Пусть радио твоего скафандра работает», — хрипло проговорил он, пробираясь мимо нее к своей капсуле. — «Если ты умрешь, компьютер заменит тебя. Выталкивай себя из пространства!» — Он резко шагнул внутрь капсулы. — «Двухступенчатый код», — продолжал он. — «Сначала произнеси мое имя», — его глаза горели черным огнем, полные боли и страха, — «если это сработает, повтори „Эстер“. Что бы ни случилось, корабль не должен погибнуть, когда все пребывают во сне».

Словно отпуская ее, улегся в капсулу и скрестил на груди руки.

Но, когда она подошла к нему попрощаться, резко вытянул их и схватил Темпл за запястья. «Почему?» — спросил он мягко, — «почему мы поступаем так»?

«О, Грасиас!» — его отчаяние тронуло ее. — «Потому что это единственный способ убедить их не взрывать „Надежду Эстер“, не пытаться высадиться на ней, пока отключены щиты».

Хрипло, сквозь зубы он спросил ее: «Почему я не могу пойти с тобой?»

Слезы текли по ее щекам, и она не могла остановить их. «Они скорее поверят, если подумают, что я убила тебя. И кто-то должен оставаться здесь. Чтобы решить, что делать, если все пойдет не по плану. Этому нас учили».

Долгое мгновение он смотрел на нее с выражением страдания на лице. Потом отпустил ее руку: «Компьютер разбудит меня, когда ты подашь первый сигнал».

Ей следовало спешить, казалось, она не переживет расставания; но она заставила себя быстро поцеловать его, отступила назад, и крышка капсулы стала медленно опускаться, пока не накрыла его. Газ, подготавливающий тело к замерзанию, заполнил капсулу. Но он все еще продолжал смотреть на нее темным, горячим взглядом, пока внутренняя поверхность крышки не утратила свою прозрачность, покрывшись кристаллами льда.

Не обращая внимания на слезы, что испещрили ее лицо, Темпл покинула Грасиаса. Сани, управляемые магнитным полем, катились впереди. Она подошла к шахте подъемника и поднялась в наружную раковину. Темпл приблизилась, насколько это было безопасно, к бреши, пробитой сверхсветовыми снарядами в корпусе «Надежды Эстер». Отсюда она направила магнитные сани в подготовительную комнату возле воздушного шлюза, откуда она могла попасть в ближайший выход наружу.

В подготовительной комнате она облачилась в скафандр. Поскольку все зависело от связи, проверила исправность радио четыре раза. Затем она закрепила пневматические застежки скафандра и направила магнитные сани к воздушному шлюзу.

В автоматическом режиме она довела давление в шлюзовой камере до абсолютного нуля вакуума. После этого ей уже не нужны были сани. Не промедлив и минуты, она легким движением втолкнула «черный ящик» в металлическую полость шлюза, нажала на кнопки открытия шлюзовых дверей.

Двери раскрылись, оставив ее один на один с обнаженной пустотой космоса.

Сначала она не увидела чужого корабля: за шлюзом все было погружено в черноту. Но «Надежда Эстер» находилась на расстоянии, равном всего половине светового года от дома; и, когда глаза Темпл привыкли к пустоте пространства, она обнаружила, что солнце Эстер дает достаточно освещения, чтобы видеть вражеское судно на фоне звезд.

Оно казалось слишком большим и смертоносным.

Но после того прощального взгляда Грасиаса она уже не колебалась. Это должно было свершиться. Как только смолк сигнал тревоги в шлюзовой камере (и на «Надежде Эстер») предупреждая корабль, что щиты опущены, она прочистила горло и пустила в ход свой призывный голос.

«Все в порядке», — сказала она по радио. — «Я сделала это. Я убила своего напарника. Я отпустила щиты. Я хочу, чтобы и вы сдержали ваше обещание. Сохраните мне жизнь. Я выхожу. Если мы будем находиться в радиусе ста километров, когда сработает самоликвидатор, это нас погубит.

У меня с собой портативный генератор поля. Я могу показать вам, как им пользоваться. Вы должны выполнить ваше обещание».

Она не стала ждать ответа; да и не рассчитывала на него. Единственный ответ, который она уже получила ранее — это прекращение обстрела. Этого было достаточно. Все, что теперь от нее требовалось — как можно ближе подобраться к чужому кораблю.

Преисполненная решимости, она сильнее сжала ручку черного ящика и, включив маленькие двигатели своего скафандра, отправилась вместе со своей ношей мимо тяжелых дверей в темноту.

Автоматически дверь затворилась, оставив ее снаружи.

На какое-то мгновение сознание собственной ничтожности овладела ею. Никто из эстериан никогда не был вне корабля, на расстоянии половины светового года от дома. Все ее тренировки проходили на родной орбите Эстер, планеты, которая служила точкой опоры в безмерности пространства. И там был свет! А здесь только мерцание и поблескивание камер и сканеров «Надежды Эстер» — и едва различимая масса чужака с его неказистыми линиями, чуть выделявшимися на фоне черноты космоса.

Но она понимала, что, если будет и дальше об этом думать, то сойдет с ума. Стиснув зубы, она направила все свое внимание — так же, как и маленькие движки своего космического скафандра — навстречу противнику.

Теперь все зависело от того, знает ли чужак, что на борту «Надежда Эстер» были и другие живые люди. Будет ли чужак в состоянии на основе дедукции сделать вывод о скрытом значении С-векторного щита. И сможет ли она уйти.

Из-за колоссальных размеров другого судна расстояние между кораблями казалось меньше, чем оно было на самом деле. Наконец она достаточно приблизилась к кораблю, чтобы увидеть: одна из его боковых дверей открылась. Затем — настолько внезапно, что она содрогнулась и ее прошиб пот — Темпл услышала голос, исходящий из ее телефонов.

«Ты войдешь в док, который открыт для тебя. Он хорошо защищен и неуязвим для взрыва. Оставайся в нем вместе со своим устройством. Если ты попытаешься перехитрить нас, будешь уничтожена своим собственным оружием.

Если ты хорошая жизнь, ты останешься цела. Ты должна будешь снять со своего устройства крышку, чтобы мы могли его исследовать. Когда его принцип будет понят, тебе позволят ответить на другие вопросы».

«Огромное спасибо», — выговорила она в ответ. Но она не замешкалась и не растерялась. Напротив, она сразу направилась к открытому люку, пока не достигла дока.

Тогда для проверки она установила двойную защиту, которую Грасиас ввел в компьютер устройства. То, что она собиралась сделать, было настолько безрассудным, рискованным и опасным, что она действовала, не раздумывая, словно занималась этим всю жизнь.

Нацелив двигатели скафандра на боковую поверхность «черного ящика», она включила их на полную мощность. И они с такой силой швырнули ящик в черную пасть дока, что ее собственное движение в том же направлении прекратилось.

Она ждала, пока не увидела, что силовое поле, защищавшее док, остановила полет ящика, и он неподвижно замер. Затем она так громко закричала в микрофон, словно компьютер был глухим: «Грасиас!»

По этому позывному из «Надежды Эстер» появился лучевой тягач, который выхватил ее у чужака из-под носа.

Это был небольшой промышленный лучевой тягач, какие использовались при постройке «Надежды Эстер», а позже при осуществлении погрузки. Он был слишком тонок и слабо сфокусирован, чтобы служить оружием. Но идеально подходил для быстрой переброски объектов величиной с Темпл в ее космическом облачении на расстояние, равное расстоянию между двумя кораблями.

Времени было в обрез, но она приняла решение почти не думая об этом. Пока луч мчал ее к «Надежде Эстер», она закричала в микрофон: «Эстер!»

И по этому призыву ее корабль поднял одновременно все С-векторные щиты и привел в действие взрыватель «черного ящика». Она попала внутрь корабля в самое последнее мгновенье, когда чужак все еще был в состоянии достать ее.

Позже они с Грасиасом видели, что кончина их противника была абсолютно лишена зрелищности. Еще нетвердо стоя на ногах после вынужденного краткого сна, он встретил ее в подготовительной комнате, чтобы помочь снять скафандр; и на ее настойчивый вопрос: «Ну как? Сработало?» — он не мог ответить, потому что сам еще не проверял данные. Из капсулы, едва проснувшись, он сразу прошел сюда. Затем они бросились в ближайший вспомогательный компункт, чтобы посмотреть, были ли они теперь в безопасности.

Да, угроза миновала. Чужого корабля нигде в пределах досягаемости сканеров не было видно. Нигде ни малейшего следа.

Грасиас вывел на экран данные визуального обозрения и сканирования, и они увидели, что произошло с чужим судном после того, как на него было направлено С-векторное поле: оно просто перестало существовать.

Темпл захотелось отпраздновать такое событие. На самом же деле ей хотелось только одного — на них опять не было одежды. Но, когда она дала ему понять, чего она хочет, Грасиас легонько оттолкнул ее. «Через несколько минут», — сказал он. — «Нужно сделать кое-какую работу».

«Какая работа»? — запротестовала она. — «Мы только что спасли мир — а они даже не подозревают об этом. Мы заслужили отдых до конца всего путешествия».

Он кивнул, но не сделал ни шагу от пульта управления.

«Какая работа»? — повторила она.

«Изменение курса следования», — сказал он, пытаясь скрыть улыбку. — «Возвращаемся назад на Эстер».

«Что»? — Темпл была настолько поражена, что не заметила, как перешла на крик: «Ты отменяешь миссию? Просто так? О чем, черт побери, ты думаешь»?

Изо всех сил он пытался сделать суровый вид. Но желание улыбнуться победило. «Теперь мы знаем, что сверхсветовая скорость достижима», — сказал он. — «Просто нужно провести дополнительные исследования. Итак, почему мы должны проспать тысячелетия, пока наш корабль будет странствовать в Галактике? Почему бы не вернуться домой, не изучить проблему и не начать все заново, когда мы научимся делать то же, что и тот корабль».

Он взглянул на нее: «Имеет смысл?» Она тоже улыбнулась: «Имеет смысл!» Когда он закончил работу с компьютером, то рассчитался с ней сполна за то брошенное мороженое…

Фред Саберхаген. ДРУЗЬЯ ВМЕСТЕ

«Тысячи лет?» — спросил Ларс, все еще беспомощно лежа на спине, подключенный к зондирующей мозг аппаратуре. Его взгляд был устремлен на низко нависший скалистый потолок, но он не замечал его. Видение, которое только что промелькнуло перед ним, было поразительно реальным.

Ни Кампан, ни берсеркер не ответили.

Ларс повторил свой вопрос вслух слабым дрожащим голосом: «Тысячи лет? Неужели действительно их колония была такой древней?»

Двое людей, с разумом которых он только что побывал в контакте, Темпл и Грасиас, ощущали именно такой возраст своей цивилизации. Для Ларса их чувство убежденности было вполне естественным. Эти люди на борту «Надежды Эстер» были членами колонии, возраст которой был гораздо большим, чем Ларс мог себе представить.

Когда последние нити ментального контакта были почти разорваны, Ларс почувствовал, как партнер Кампан бережно прикоснулся к его разуму и задержал его внимание. Ларса посетила еще одна мысль: курс колонизаторского корабля, стартовавшего с Земли на Эстер, отклонившись от основных полетных траекторий, мог подвергнуться релятивистскому искривлению, которое ввергло корабль в Галактическое прошлое. Но контакт, который только что состоялся, проходил в настоящем.

«Кампан, что мы можем сделать?»

«Попробуй сохранить в тайне от берсеркера существование прямоугольного оружия. Не думай о нем».

«Как я могу не думать?..»

Но ответа не последовало. Ментальный контакт был прерван. Мгновение спустя Ларсу стало ясно, что нет никакой надежды узнать, что же ему только что предложил Кампан. Ларс снова чувствовал, как бесстрасный зонд аппаратуры берсеркера опять посылает в его мозг разведывательные импульсы. Это был не инструмент, а какой-то узкий пучок энергии, вызывающий в мозгу отвратительное и неописуемое чувство. Внезапно весь эпизод о Темпл и Грасиасе вновь прокрутился перед его мысленным взором, как ускоренный фильм. Ларс был уверен, что компьютер берсеркера, проводящий эксперимент, теперь каким-то образом восстанавливал его. Только на одно мгновение Ларс ощутил контакт своей мысли с этим приемником, сконструированным из металла, электричества и математических формул. И в это мгновение человек всем своим существом почувствовал, что машина хладнокровно приняла весть о поражении, как приняла бы и любое другое известие. Берсеркер обшарил и обобрал его мозг, и… но стоп! Теперь ощущение зондирования пропало, а зонд что-то пропустил. Две вещи — наверняка. Потому что он, Ларс, думал о них, когда зонд вторгся в него. А для берсеркера (Ларс молил бога, чтобы это было так) тщательно прочитать человеческую память было выше его способностей.

Он не мог помешать берсеркеру украсть у него сведения о прямоугольном оружии. Не нарочно ли Кампан заставил его думать о нем, запретив делать это, чтобы скрыть что-то более ценное?

По этой или иной причине берсеркер пропустил две вещи, о сокрытии которых так беспокоился его первый напарник: «куиб-куиб», что бы это ни означало, и также — как называлась эта вещь? Какая-то программа? Ларс понял, как умно и расчетливо действовал Кампан, заставив его забыть об этом, насколько более мощным было их развитие по сравнению с его собственным, даже в такой области, как чисто интеллектуальная деятельность.

У него больше не было связи с Кампаном. Ларс, освобожденный от своих материальных уз, сел на кушетке. Теперь он мог видеть, что его напарник еще дышал, но само тело Кампана оставалось совершенно неподвижным, словно полностью истощенным. Его тоже освободили, и его проводник теперь ждал, когда он поднимется. Машина-проводник Ларса тоже ждала его. По крайней мере, размышял Ларс, теперь имеющий возможность думать самостоятельно, одна из проклятых штуковин была уничтожена теми людьми с «Надежды Эстер». Человечество в их лице сумело выиграть тот поединок. Хотя теперь компьютер, контролирующий базу, стремящийся разгадать секрет прямоугольного эффекта, несомненно, пошлет на Эстер новые боевые комплексы.

Испытывая отвращение к кушетке, к которой был привязан неизвестно сколько времени, Ларс поднялся на ноги. Он чувствовал себя грязным и голодным, испытывал жажду и потребность принять ванну, нуждался в элементарном физическом отдыхе и комфорте.

Маленькая машина, служившая ему проводником и надзирателем, подняла одну из своих тонких конечностей и показала, что он должен двигаться. Но Ларс уже ушел. Ему позволили самостоятельно добраться до их общей комнаты, где уже собрались остальные четыре пленника с Земли. Все они выглядели утомленными и рассказывали друг другу о разнообразных потрясениях во время телепатических сеансов.

Пока Ларс приближался, все четверо смотрели на него с интересом. Наксос заметил: «Мы гадали, что с тобой, потому что сами уже давно вернулись».

«Шел эксперимент. Дайте мне пить».

Он выпил воды и взял кое-что из еды с подноса, где ее обычно оставляли машины. Разговор шел общий. Берсеркер, очевидно, не возражал, чтобы его живые инструменты беседовали о предмете опытов, которым они подвергались.

Люди, в лучшем случае, вспоминали фрагментарную последовательность событий, некоторые вообще ничего не помнили.

Слушая чужие рассказы, Ларс подумал, что его команда была наиболее результативной.

«Как ты?» — наконец кто-то спросил его.

Он не видел причины скрывать происшедшее. Было ясно, что все, касавшееся эпизода Грасиас-Темпл, уже известно берсеркеру. Ларс сказал: «Я думаю, вполне нормально по сравнению с тем, что говорили вы».

Он пересказал им основные моменты истории Грасиаса и Темпл. Товарищи по несчастью смогли разделить эту радость далекой и, возможно, единственной победы человека. Ничто не прервало повествования Ларса. Огромную машину, что контролировала их, не волновали чувства людей по поводу поражения одного из комплексов. Возможно, решил Ларс, машина заключила: пленники будут более полезными, если им позволят слышать, то, что поднимает их настроение.

Когда Ларс закончил свою повесть, Дороти опустилась на пол. Она подробно, но словно нехотя изложила историю, представшую перед ее мысленным взором с помощью партнера Кампана — о поражении людей, когда эскадрилья кораблей была буквально стерта в порошок аппаратами берсеркера, историю, свидетелем которой она была вынуждена стать. Настроение слушавших несколько упало.

И снова ничто не говорило о том, что переживания людей могли как-то взволновать их тюремщика, которому, казалось, было безразлично, о чем они говорят. Теперь у Ларса создалось впечатление, что машина специально предоставляет пленникам возможность общаться, поскольку заинтересована в стабильности интеллектуальных возможностей своих живых устройств.

Он высказал вслух эту мысль.

Николас Опава предположил: «А, может быть… она ждет, что мы расскажем друг другу о том, что она не в состоянии из нас выудить при зондировании. А так она это услышит».

Пятерка переглянулась, и слова повисли в воздухе. Группа разошлась, не произнеся более ничего, кроме обычных слов жалобы на голод и усталость.

Повторно группу созвали в зал машинного мозга спустя несколько часов. Ларс подумал, что его напарником на этот раз был все тот же Кампан, но не мог с уверенностью утверждать это. Даже тогда, когда в его мозгу снова возник поток видений.

Конни Уиллис. С ТАКИМИ ДРУЗЬЯМИ

«Ты улетаешь?» — спросила Джемма.

Пат резко поставил ногу в ботинок: «Да».

«Даже сейчас, когда ты знаешь, что по этому поводу думают Котаботы и что при этом чувствуют?»

«Я не знаю, что они чувствуют и что делают по этому поводу или по какому другому. Может, расскажешь мне об этом. Ты у нас большой знаток Котаботов. Что они чувствуют? Если они вообще способны чувствовать, в чем я глубоко сомневаюсь»… — Он надел ботинок, который сильно растянулся и стал велик от постоянной сырости климата Ботеа, застегнул его на лодыжке и тяжело потопал ногой.

«Ты даже не пытаешься понять их!» — сердито сказала Джемма. Она стояла в дверях, капюшон блузы был откинут на спину так, что он мог видеть ее прекрасные черные волосы, ее прекрасную черную кожу, ее бесконечно прекрасное лицо. Ему следовало подать протест, как это обычно делали Котаботы, протест против ее дьявольски прекрасной внешности.

«Ладить с ними?» — заорал он. «Ты тратишь уйму времени, стараясь войти к ним в доверие, и что в результате?»

«Ничего смертельного не произойдет, если отложить полет на неделю. Ты утверждал, что это обычная работа. А может, ты чего-то не договариваешь?»

«Это обычная работа», — сказал Пат. — «Ты сама становишься похожей на Котабота. Я ведь должен осматривать с орбиты алмазные копи шесть раз в неделю. Это требование Адаманта. А твои Котаботы очень обеспокоены моими червями, копающимися в центре их деревни, хотя следовало бы радоваться, что я наблюдаю за ними».

Ему действительно необходимо было проверить орбитальные инфраскопы, что следили за механическими червями-землероями и их продвижениями в пластах угля, но не по этой причине он перенес дату полета на несколько дней раньше. От руководства Адаманта (Алмазной компании на одноименной планете) пришло сообщение, что берсеркер уничтожил обитаемую планету под названием Полара. Это было второе известие о берсеркере за последние три месяца. Оно поступило спустя всего две недели после первого, переданного по радио, а это означало, что Адамант придает информации особую важность, потому что послал ее кораблем на Канделстоун, который являлся ближайшим ретрансляционным пунктом. Однако Адамант не посчитал обязательным пересылать ее кораблем прямо до пункта назначения, хотя такое решение мог принять и оператор на Канделстоуне. Пат предпочел увидеть в этом обнадеживающий знак: Адамант полагает, что берсеркеров поблизости нет. Если бы там думали иначе, то непременно примчались бы на Ботеа военным кораблем. В конце концов, они должны были спасти все эти IIIB алмазы, для чего червиземлерои и бурили хранилища в угольных пластах. Пат принял к сведению предупреждение и все общие данные о берсеркерах, сообщенные по радио. Поэтому он собирался подняться на орбиту и проверить защиту, невзирая на Котаботов.

«Но ведь прошло только 35 дней со времени твоего последнего обзора», — сказала Джемма. — «Котаботы говорят, что у тебя на уме другое. Они хотят, чтобы я выразила протест».

«Опять, что-то новенькое?» — спросил он. — «Ну давай, вперед». — Он жестом указал на компьютер. — «Что волнует твоих друзей на этот раз? Урожай их мерзкого смэша?»

«Нет», — ответила она и уселась перед управляемым голосом терминалом. — «Они говорят, что гарпия повреждает нематею».

«Нематею?» — промолвил Пат. Он сунул в ботинок другую ногу и встал. — «А при чем здесь я?»

«Они сказали, что, когда ты в последний раз делал орбитальный облет, она начала странно пахнуть». — Джемма так свирепо смотрела на него, что Пат готов был рассмеяться.

Но слишком велико было его изумление. «Ради бога, нематея и так воняет блевотиной», — сказал он. — «У нее шипы повсюду, даже на цветах. Когда я последний раз ее видел, она совершенно заглушила их вонючий смэш». — Он покачал головой: «Знаешь ли, они невыносимы. Я здесь уже два года, и каждый раз они придумывают очередную гадость, чтобы испортить мне жизнь».

«А зачем было говорить им, что твой орбитальный корабль называется „гарпия“?[3] — спросила она. — Ты не лучше их!».

«По-моему, — сказал Пат, — дело заходит слишком далеко. Я все же лучше, чем Котабот».

«Ладно, пусть так, — сказала Джемма. — Но ты постоянно конфликтуешь с ними. Если бы ты мог обращаться с Котаботами как с человеческими существами…»

«Но они не человеческие существа! Мне плевать, что говорит ICLU. Они пришельцы, которые существуют во Вселенной только для того, чтобы сводить людей с ума».

«Ты смешон, — заявила Джемма. — Отлично знаешь, что они эмигрировали с Трайджа, до этого с…»

«Эмигрировали, мой бог! Их просто выкидывали с каждой планеты, где они пытались обосноваться. Они…»

Джемма протянула ему управляемый голосом терминал. «Ты должен дать мне компьютерный допуск», — жестко сказала она.

Он вырвал его у нее из рук. «Допуск для Джеменки Багази, представителя ICLU», — сказал он и вернул ей терминал. — «Ну, давай, вырази протест номер пять тысяч».

«Я и выражу, — сказала она. — Я хочу выразить протест Алмазной Добывающей Топливной компании и Бриллиантовой микрокристальной корпорации от лица Котаботов», — заявила она компьютеру.

«Ради бога, дорогуша», — отозвался компьютер.

Джемма сердито посмотрела на Пата.

«Этот протест какой будет по счету?» — спросил Пат. — «Миллионный? Двухмиллионный?»

«Двести восемьдесят первый», — сказала Джемма.

«Это будет Протест Номер Двести Восемьдесят Три, дорогая, — поправил компьютер. — Какое название ты собираешься присвоить этому протесту, милашка?»

«Назови его: „Отказ от сотрудничества“», — сказала Джемма беспощадно.

Пат надел короткую легкую куртку, закрепил на кармане портативный управляемый голосом терминал и теперь стоял, глядя, как Джемма работала за пультом. Она замолчала и сидела, нахмурясь. Но даже сейчас она была прекрасна. И Пат совсем не волновался, поскольку на него она всегда хмурилась. А как же иначе, говорил он себе, с какой стати представитель ICLU из числа оборигенов, имея к тому же на своей шее Котаботов, должен улыбаться инженеру Адаманта, который к тому же под ногами этих аборигенов раскопал всю планету? Когда он переставал злиться на Джемму, то даже испытывал к ней чувство жалости, поскольку ей приходилось жить в Котаботсткой деревне и общаться с Котаботами двадцать шесть часов в сутки.

«Выдай мне список всех протестов этого месяца», — обратилась она к терминалу и нахмурилась еще больше.

«Что случилось?» — спросил Пат. — «Протест потерялся?»

«Нет», — последовал ответ, — «У меня есть еще один. Ты запираешь дверь, когда уходишь из конторы, не так ли?»

«Я удивлен, что ты не обвиняешь меня, будто я стер протест. Да безусловно, я запираю дверь. Она запирается по моему голосу. Так же, как и компьютер. Ты сама забыла про свой протест. Ну, согласись, что это так. Я же делаю это для тебя».

«Делаешь — что?»

«Заставляю тебя забыть то, что ты делаешь. Ты без ума от меня. Только не хочешь это признать!»

«Прочти мне названия всех протестов», — сказала она, — «только без всяких там „дорогуш“, пожалуйста».

«Как тебе угодно, милая», — ответил компьютер. — «Отказ в сотрудничестве», «Отказ в сотрудничестве», «Опасность для жизни», «Отказ в сотрудничестве», «Угроза Котаботам», «Отказ…»

Патрик наклонился к компьютеру и скомандовал:

«Заткнись!»

«Пойдем со мной», — сказал он.

«Что?» — спросила она и посмотрела на него, все еще хмурясь.

«Давай поднимемся вместе на гарпии».

«Я не могу», — возразила она. — «Котаботам это не понравится».

«Конечно, не понравится. Когда им что-нибудь нравится? Все равно, пойдем».

«Но они уже думают…» — начала она и остановилась, отвернувшись. Пат наклонился ближе.

«Так-то ты отговариваешь Дьявола от его орбитального облета?» — спросила внезапно появившаяся Скамбала. «Я прислала тебя сюда написать протест, а не флиртовать с представителем Адаманта. Я говорила и говорю тебе снова, что он ждет не дождется подходящего часа, чтобы изнасиловать тебя».

Мало того, что Котаботы были воинственно настроены, недоброжелательны и злобны — они к тому же отличались подлостью, и Скамбале здесь не было равных. Пат окрестил ее «Камбалой» (что означало «помойка») в тот же день, как она стала называть его «Дьяволом». Но ему хотелось бы переименовать ее в «Скалку» («Прячущаяся за спиной»). Она подкралась к конторе с наружной стороны ограды так, что никто не видел и стояла там, приклеившись к двери, неизвестно сколько времени. Затем она перелезла через ограду и вошла в контору вместе с младшей дочерью, грозя Джемме своим губкообразным пальцем.

«Я как раз составляю протест, Скамбала», — сказала Джемма.

«Да, конечно, ты составляешь его», — проговорила она, потрясая своим мухоморным пальцем перед самым носом Джеммы. Джемме следовало бы откусить его, подумал Пат. — «Я просила тебя разузнать, что ему нужно. Ты узнала? О, нет! Она составляет протест! И пока ты рассиживаешь здесь, он уходит. Ты сказала, что он губит нематею?»

Дочь Камбалы подошла к Джемме и встала рядом с ней. Она послюнявила палец и начала рисовать им на экране манитора.

«Джемма говорила мне», — сказал Пат. — «Я думал, что Котаботы считают нематею зловредным сорняком».

«Хочу картинку», — жалобно захныкала дочка Камбалы. «Пусть она нарисует картинку». — Она притопнула ножкой. — «Хочу картинку сейчас!»

Джемма сама вывела картинку на экран, очевидно, не доверяя больше своему голосу вести беседу с компьютером.

«Не такую!» — ныла девочка, — «Хочу другую!»

«Котаботы сами решат, какая трава сорная, а какая нет, без тебя», — заявила Скамбала. — «Ты, Дьявол, всего-навсего инженер Адаманта. В контракте сказано, что ты не будешь причинять вред нашему урожаю или нашей деревне».

Котаботы обожали цитировать свой излюбленный контракт, которого Пат в глаза не видел. Хотя, по слухам, документ был сногсшибательный. Дочка Камбалы стала яростно нажимать на клавиши компьютерного пульта.

«Я ничего плохого не сделал ни вашему урожаю, ни вашей деревне. Я ничего не сделал вашим нематеям. Пока».

«Угроза!» — взвизгнула Скамбала. — «Он угрожал мне! Ты слышала, Джеменка? Он угрожал мне! Заяви протест!»

Интересно, подумал, он как она собирается это сделать, если этот тупоумный ребенок бессмысленно молотит по клавишам пульта.

«Скамбала», — спокойно сказала Джемма, — «Я уверена, что он не собирался…»

«Вот как… Принимаешь его сторону? Я знала, что он подкупит тебя. Мы запрещаем совершать этот орбитальный облет. Скажи ему, Джеменка!» — Она махнула Джемме рукой. — «Скажи, что ты наш представитель!»

«Я говорила…» — начала Джемма.

«Я тоже просил ее не совать свой нос в дела Адаманта», сказал Пат. Он схватил свой гермошлем. — «Она не пойдет со мной, и это окончательное решение».

Скамбала взвилась, яростно глядя на Джемму: «Тебя никто не просил говорить, что ты собираешься идти с ним. О, я понимаю, не следовало пускать тебя сюда одну. Я видела, как ты на него смотришь! Хочешь остаться с ним наедине, не правда ли? Отвратительно! Отвратительно!»

Дочка Скамбалы бросила пульт управления и теперь взобралась на компьютер и стянула со стены шахтерский противогаз. Пат отобрал его: «Наедине? Ха! Она собиралась шпионить за мной на орбите, но предупреждаю, только через мой труп».

Дочь Скамбалы заныла.

«Ты возьмешь ее с собой!» — завизжала Камбала. — «Я сказала, возьмешь! Мы заявим протест!»

«Скамбала», — сказала Джемма. — «Не слушай его. Он…»

Дочка Камбалы тянулась за энергетическим ружьем, которое висело на стене над масками.

«Я ухожу», — сказал Пат. — «Можешь выразить протест, когда вернусь». Он взял плату блока управления для гарпии, еще один шлем и открыл дверь. — «А теперь все выходите!»

«Ты не можешь силой выставить нас из своей конторы!» — заявила Камбала, но на всякий случай она схватила дочь в охапку и потащила ее вниз по ступенькам, продолжая бушевать.

Джемма оставалась стоять у компьютера.

«Ты тоже», — сказал он и протянул ей шлем. Но она его не взяла и прошла мимо Пата к двери, а потом спустилась по ступенькам вниз.

Он закрыл дверь и зашагал к трапу гарпии, путаясь ногами в куче увядших листьев и веток нематеи. Дары, оставленные Котаботами… То ли они боялись кораблей, то ли благоговели перед ними — Пат не мог точно определить. Но они постоянно оставляли им приношения и пожертвования. Возможно, это нельзя было назвать пожертвованиями в буквальном смысле слова, хотя по мнению Пата, человеческие жертвоприношения могли бы вполне соответствовать духу мышления Котаботов. Особенно, если принять во внимание дочку Камбалы… У основания трапа он обернулся, чтобы посмотреть, была ли поблизости Джемма. Да, была. — «Я не возьму ее, Камбала, и покончим с этим», — сказал он.

«Возьмешь, или я разорву наш контракт!»

Пат сделал вид, что это произвело на него сильное впечатление. «Садись», — сказал он сурово и потянул Джемму наверх, в гарпию.

«Закрыть дверь», — последовал приказ компьютеру. Трап убрался, и дверь плавно опустилась. Пат бросил Джемме ее шлем и прошел вперед, чтобы вставить в компьютер гарпии плату блока управления. Скамбала начала молотить в дверь.

«Поспеши», — сказала Джемма, натягивая летный костюм.

Пат с удивлением взглянул на нее. — «Что ты сказала?»

«Ничего», — ответила она.

«Застегни ремни», — велел он и скользнул в кресло пилота. — «Мы взлетим очень быстро».

Он резко запустил стартовые двигатели. Скамбала и ее дочь отошли на почтительное расстояние. Пат вывел гарпию с места стоянки и рванул вверх.

На орбите Ботеа болталось большое количество аппаратуры, вся она принадлежала Адаманту: инфраскопы, картограферы, минные заградители, большая ретрансляционная станция, которая регулярно через Галактику посылала Джеммины протесты на Канделстоун, а оттуда на Адамант; различные спутники охраны и обороны. На Ботеа имелось два орбитальных атомных орудия и целый набор восьми-и пятнадцатитонных взрывных устройств. Все они были нацелены на того, кто попытается посягнуть на драгоценные IIIB алмазы Ботеа. Кристаллы, обладающие избирательной проводимостью; единственно, пригодные для изготовления многослойных компьютерных микросхем, были обнаружены и на других планетах, но везде на большой глубине (около половины ярда) и непременно в новокиберлитовых трубках, по твердости не уступающих алмазам. На Ботеа они грудами лежали практически на поверхности. Ну, не совсем, конечно, а на небольшой глубине в пластах мягкого желтого угля. И ничто не препятствовало их добыче, кроме этих нескольких угольных отложений, с которыми легко справлялись буравящие их механические черви. И, конечно, Котаботов. Система обороны планеты была рассчитана на защиту от пиратов и одиночных истребителей, но никак не от берсеркера, обладающего самым первокласным оружием. Но, по крайней мере, она существовала.

Пат вышел на более низкую орбиту, свободную от спутниковых минных полей, и мог беспрепятственно проводить визуальный обзор, не опасаясь столкновения. Но он стартовал слишком резко, и пришлось выполнить целый ряд корректировок, так что ему и компьютеру понадобилось пятнадцать минут, чтобы вывести гарпию на запланированную орбиту. Он велел компьютеру держать под контролем спутники обороны и сообщить о возможном появлении атомной пушки в пределах видимости. Он надеялся, Джемма не догадается, что это не входит в его обычные обязанности.

Она сняла защитный шлем и наклонилась вперед, чтобы увидеть Ботеа через крошечный носовой иллюминатор.

«Она прекрасна, не правда ли?» — сказал он. Облака закрывали Ботеа, что было даже к лучшему, потому что копи и поля смэша выглядели ядовито-зелеными даже на таком расстоянии. Но, к счастью, здесь не слышен их запах, подумал Пат. — «Разве ты не рада, что я предложил тебе лететь вместе?»

«Предложил?» — спросила она, освобождаясь от строп. — «Да, ты просто похитил меня!»

«Похитил?» — сказал он, отстегнул ремни и поймал рукой один из поручней над головой. — «Я всего лишь испытал на старушке Камбале один из известных психологических приемов, основанных на чувстве противоречия».

«Тебе не следует так ее называть, она может выразить протест».

«Тогда и я подам на нее — за то, что она называет меня Дьяволом. Только не говори, что она не может произнести мое имя, она отлично знает, что делает».

Джемма еще не отстегнулась: «Тебе все же не следует так конфликтовать с ними. На Адаманте могли бы…»

«Могли бы что?» — спросил он и наклонился, чтобы помочь ей с ремнями. — «Они даже не ответили ни на один из двухсот восьмидесят трех протестов, поданных за последние два года, не так ли?»

«Двухсот восьмидесяти одного», — поправила Джемма и снова нахмурилась. Пат отстегнул ее ремни, и сила инерции толкнула Джемму прямо к нему. Свободной рукой он обнял ее за талию.

«Ну что ж, как видно Камбала была права», — сказал он. — «Ты ждала удобного случая, чтобы оказаться со мной наедине».

«Котаботы считают…» — проговорила она, и он думал, что она выскользнет из его рук, но Джемма не сделала этого, а неожиданно улыбнулась: «Ты и впрямь все очень хорошо устроил. Может, тебе стоит стать представителем ICLU. У тебя настоящий талант заставлять людей делать то, что ты хочешь».

«Разве?» — спросил он и отпустил поручень, чтобы обнять ее и другой рукой. — «Включая и тебя?»

«Я…» — она ухватилась за поручень и воспользовалась им, чтобы оттолкнуться, отчего Пат врезался прямо в переборку.

«Прости, — смутилась она. — Я не привыкла к невесомости». Она повернулась и выглянула в боковой иллюминатор. «Это и есть один из инфраскопов, что ты должен проверить?»

Отталкиваясь руками он добрался до нее. «Который?» — спросил он положил свою руку на ее, чтобы быть уверенным, что в этот раз поручень она не отпустит.

«Вот тот остроконечный», — сказала Джемма.

Он покрутил ручки, чтобы она могла лучше видеть: «Этот иллюминатор имеет телескопическую настройку». Пат положил руку на ее плечо и повернул к себе: «Он сообщает о погодных условиях. Предупреждает о приближении грозы».

«О, — сказала она, слегка задыхаясь. — И какая же погода сейчас?»

«Как раз сейчас, — сказал он и взял ее за подбородок, — я бы сказал, что прогноз благоприятный…»

«Атомная пушка на подходе», — оповестил компьютер.

«Как ты вовремя, — сказал Пат. — Я сейчас вернусь», — обратился он к Джемме и на руках начал пробираться к компьютеру. Экран терминала был еще чистым, в носовом иллюминаторе он также ничего не увидел. «Где же пушка?» — спросил он.

«Это не она?» — отозвалась Джемма у бокового иллюминатора. Она производила телескопическую настройку. «Такая большая, большая черная штука вон там?»

«Какая большая черная штука?» — спросил Пат. — «Я ничего не вижу. Ты, наверное, настроила телескоп на пылевую частицу».

«Это не пылевая частица, — ответила Джемма. — Вот она, смотри: довольно далеко и чуть ниже. Я имею в виду, не в плоскости эклиптики».

«Дай мне широкий обзор», — скомандовал Пат компьютеру. «Дальность наблюдения тысяча километров, обзор в 180 градусов». — Компьютер выполнил команду.

«Теперь ты его видишь?» — спросила Джемма.

«Да, — ответил Пат. — Вижу». — Он изогнулся, чтобы поймать поручень.. — «Отойди от окна».

«Он громадный, — проговорила Джемма. — Что это? Инфраскоп?» — Пат обхватил ее, и они отлетели к противоположной переборке.

«Я не понимаю, о чем ты думаешь», — сердито заговорила Джемма, выбираясь из его объятий.

«Это берсеркер», — сказал Пат.

«Берсеркер?» — переспросила она. Джемма поймала поручень и повернулась к Пату. «Берсеркер?» — прошептала она. — «Ты уверен?»

«Уверен», — был ответ.

«Атомная пушка на экране», — известил компьютер. «Вам нужны данные?»

«Ш-ш-ш», — отозвалась Джемма.

Пат слишком тихо для компьютера сказал: «Взорви его, разнеси его всем, что у тебя есть».

Это была чисто инстинктивная реакция. Орбитальные пушки с их жалкими мегатонными атомными зарядами могли причинить этой штуковине не больше вреда, чем его энергетическая винтовка. Джемма была права. Он был громаден. Пат вернулся к компьютеру и рассматривал. «Как далеко он находится?» — последовал вопрос.

«В 926 километрах», — ответил компьютер.

На расстоянии почти в тысячу километров. Не так уж далеко. Джемма уселась в кресло рядом с Патом и пристегнулась. «Что будем делать?» — спросила она.

«Не знаю. — Они оба говорили шепотом. — Он очень далеко. Возможно, если я включу двигатели, он нас не увидит. Но, может, и наоборот. Возможно, он уже засек нас».

Ему ничего не нужно было говорить. Джемма тоже слышала о берсеркерах, иначе она сейчас так не сжимала бы подлокотники своего кресла. Она так же хорошо, как и Пат, знала, что он намерен уничтожить все живое на Ботеа, включая и нематею. И Пата, и Джемму, и любого, кто окажется поблизости.

«Если бы он нас заметил, то уже взорвал бы, — сказала Джемма. — Значит, он еще не видит и не слышит нас».

Они могли бы перестать говорить шепотом, но все еще продолжали: «Он может принимать нас за спутник. Это значит, есть единственный шанс: оставаться там, где сейчас, пока он не окажется между нами и Ботеа».

«Сколько на это уйдет времени?»

Пат поднес управляемый голосом терминал к самым губам: «Посчитай, сколько нужно времени, чтобы мы оказались вне пределов видимости берсеркера», — тихо скомандовал он.

«Одиннадцать минут, девятнадцать секунд», — сказал компьютер, и его металлический голос взорвал ТИШИНУ в кабине. Джемма вздрогнула.

«Держи себя в руках», — сказал Пат. И вновь обратился к компьютеру: «Хорошо, я хочу, чтобы ты передал на Ботеа изображения берсеркера, голографические, инфракрасные, рентгеновские — все, какие только возможны, в разных сечениях. Но подожди! Сделай их распечатку. Никаких передач. А пока переключись только на вузуальное общение. Снова заговоришь, когда мы будем вне пределов его видимости».

«Спасибо тебе, — сказала Джемма. — Я знаю, он не может нас слышать, но…» — Она, прерывисто дыша, наклонилась вперед, чтобы видеть экран.

То, что заметил Пат, успокоило его, но лишь в незначительной степени. На берсеркере были следы повреждений. Половина его кормы отсутствовала. Он не знал, в какой части берсеркера хранился его арсенал, но потеря столь значительного куска непременно должна была отразиться на его мощи. Интересно, подумал он, не этот ли Берсеркер уничтожил поселение на ПоЛарс. Если это он, то ему задали хорошую трепку. Но он их всех истребил, напомнил себе Пат.

«Одиннадцать минут», — проговорила Джемма так, словно компьютер сказал «столетие». Пат представлял, что она чувствует. У него чесались руки взять на себя управление гарпией и доставить Джемму домой — сейчас, немедленно. Он знал, что это было бы самоубийство, но любое действие казалось лучше беспомощного сидения здесь в течение еще 10 минут и ожидания, когда же берсеркер поймет, что они — не спутник и не разнесет их на части.

Он снова заговорил в терминал: «Выведи отсчет на экран и проведи необходимую подготовку для снижения. Дай мне двухминутную готовность».

Он пристально всматривался в экран, жалея, что не имеет доступа к банкам данных компьютера. Может быть, сообщение с Полары и другие сведения о берсеркере, присланные Адамантом, вкупе с его собственными данными могли бы помочь разработать самый простой план: как разрушить барсеркер с помощью двух атомных пушек и нескольких взрывных устройств. Но он не осмелился запросить информацию. Она поступала бы от главного компьютера, и берсеркер наверняка перехватил бы ее. По этой же причине он не мог вызвать помощь. Сигнал бедствия — не выход из положения. Когда он достигнет Канделстоуна, они давно уже будут мертвы.

«Такое впечатление, что ему уже здорово досталось, — сказала Джемма, впиваясь взглядом в экран. — Может, его все еще преследуют боевые корабли».

Непохоже, чтобы он пришел прямо с Полары, подумал Пат. Он уже собирался это сказать, когда его взгляд упал на Джемму. Она выглядела напуганной до смерти, съежившись так, словно ожидала удара. Компьютер начал выдавать распечатки обработанных данных, она взяла их и держала с видом человека, не понимающего, что делает. Ее глаза были прикованы к компьютеру, к отчету времени, который показывал, что осталось шесть минут.

Вместо этого Пат сказал: «Могу поспорить, что они висят у него на хвосте. Сразу же пошлем сигнал бедствия с указанием его координат, как только он окажется у нас за спиной».

«А мы когда-нибудь вернемся вниз?» — спросила она.

«Ты что, издеваешься? Я всегда провожаю своих девочек домой!»

На ее лице появилось слабое подобие улыбки.

«Загрузим в компьютер все эти сведения и посмотрим, можно ли составить план уничтожения этого берсеркера».

Но она даже не слушала его: «Как думаешь, когда он начнет атаковать?» — спросила она.

«Не сейчас. Пока он, наверно, занят ремонтом, и ничего не предпримет до тех пор, пока не узнает, что его обнаружили. Может быть, мы сумеем напасть раньше, чем он закончит с ремонтом».

«О», — произнесла она с облегчением.

Пат и сам хотел бы и сам думать так же. Даже если берсеркер укроется где-то в стороне от Ботеа, чтобы зализать полученные раны, он не может прислать на планету своих кровожадных андроидов, вооруженных лазерами и ядовитыми газами. И этого будет вполне достаточно для уничтожения людей и Котаботов.

Котаботы… Он совершенно забыл про них. Они никогда не будут сотрудничать, даже если узнают, что такое берсеркер. И с какой стати они поверят, что вокруг их планеты вращается смертоносная машина войны берсеркер, если они до сих пор не верили ничему, что говорил им Пат?

«Когда мы вернемся домой, — сказал Пат, удивленный, как уверенно и спокойно прозвучал его голос, — придется унести компьютер вниз в шахту. Это наиболее безопасное место. Мы можем взять и систему автономного жизнеобеспечения, чтобы продержаться. В таком случае, даже если берсеркер разнесет вдребезги мою контору, мы все же сумеем разработать наш план. Берсеркер будет бессилен достать нас в шахте. Согласна?»

«Согласна», — сказала Джемма, и Пат почувствовал ее страх. Она тоже совершенно забыла о Котаботах, и он не собирался напоминать ей о них. Во всяком случае, до тех пор, пока она и компьютер не окажутся в безопасности внизу, в шахте с герметичными противопожарными дверями.

«Хорошо, — сказал он, — ну, как тебе наше первое свидание?»

Вот это да! От неожиданности она даже попыталась улыбнуться. «Скажи, прогулки с тобой всегда так волнующи?» — вопрос прозвучал не без кокетства, хотя голос ее еще дрожал.

«Именно это я и пытался тебе внушить на протяжении многих месяцев, — ответил он. — Подожди, и ты увидишь, куда я поведу тебя в следующий раз…»

«Вы будете вне пределов видимости через две минуты», - сообщил компьютер.

Джемма затаила дыхание.

Пат велел компьютеру выдать общий вид берсеркера, и они оба сидели, уставившись на него в течение, казалось, целой вечности, ожидая, что машина выпустит в них одну из ракет. Таймер отсчитывал последние пятнадцать секунд.

«Держись, детка», — сказал Пат и включил двигатели.

Она взглянула на него.

«Извини, что должен проводить тебя домой так рано, но у меня еще назначена встреча…»

Казалось, что спуск никогда не закончится. Пат с трудом сохранял спокойствие, так как был совершенно уверен, что такая крошечная планета не сумеет остановить Берсеркера. Компьютер с постоянством часов, отсчитывающих последние минуты жизни, выдавал распечатки данных, Джемма принимала их не глядя.

«Входим в атмосферу», — сообщил компьютер, и они оба подпрыгнули.

«Перехожу на ручное управление», — сказал Пат и зарылся носом аппарата в облака.

Джемма, вдавливаемая в спинку кресла, сидела, закрыв глаза, прижимая к груди, как ребенка, распечатки данных. Пат резко поднял гарпию и направил ее к конторе.

«Мы справились, — сказал он. — Раз контора на месте, не будем терять времени».

Джемма протянула Пату ворох распечаток и отстегнула ремни: «Что я должна делать?»

«Хватай распечатки и автономную систему — все, сколько сможешь унести. Я возьму остальное и терминал».

«Ты собираешься послать сигнал бедствия?»

«Нет, мы возьмем передатчик с собой. Если я подам сигнал отсюда, берсеркер узнает, где мы, и конторы у нас не будет». — Пролетая над заостренными верхушками деревьев, они приближались к посадочной площадке конторы.

«Может, нам сначала нужно пойти к Котаботам», — сказала Джемма.

«Сначала мы возьмем компьютер», — сказал Пат. — «Тебе не стоит беспокоиться о Котаботах. Если берсеркер отправит вниз посадочный аппарат, ему, пожалуй, хватит одного взгляда на старушку Камбалу, чтобы повергнуть назад и показать нам свой хвост».

«Это неподходящее время для шуток», — сказала Джемма. — «Котаботы…»

«…Могут позаботиться о себе сами». — Он начал торможение гарпии и остановил ее. «Открыть дверь», — сказал он и выскочил наружу еще до того, как она полностью открылась.

«Разве ты не собираешься брать с собой плату блока управления?» — спросила Джемма.

«Нет, оставь ее, пошли», — сказал он и припустился со всех ног к конторе.

На выходе, сложив на груди свои губкообразные руки, стояла Скамбала. Ее муж Ручирра, или Ретч (что означало «рвота»), как назвал его Пат, был короче жены и по форме напоминал ядовитую поганку. Он стоял рядом, держа, как карты, прямоугольные распечатки. «Что это?» — спросил он. — «Наши протесты, которые вы отказались переслать?»

«Дай их мне», — сказал Пат и хотел было вырвать их. Но Ретч отступил назад. Принтер выдал еще одну карточку. Он забрал и ее: «Пусть Адамант узнает, что ты бойкотируешь Котаботов. Джеменка, подай протест!»

«Сейчас же отдай эти распечатки», — потребовал Пат, — «у меня нет времени играть с вами в игры!»

«Пат», — сказала Джемма, — «дай, я займусь этим», — Она повернулась к Скамбале. — «Это хорошо, что я побывала с Девлином в орбитальном полете. Мы обнаружили нечто ужасное. Берсеркера!»

Камбала не высказала удивления: «Не рассказывай мне сказки! Я знаю, что ты позволила Дьяволу опозорить себя, пока была с ним на гарпии. Именно поэтому ты и хотела лететь с ним, не так ли? Чтобы вы вместе могли заниматься там отвратительными вещами!»

«Что ты несешь, поганая старая ведьма!» — вырвалось у Пата. — «Она пытается спасти ваши жизни. Не теряй времени, Джемма! Забирай автономную систему, а я…»

«Я сказала, что разберусь с этим», — сердито возразила Джемма. — «Возьми передатчик и все, что еще можешь прихватить. Ручирра, отдай ему распечатки, а я расскажу вам обо всем, что произошло».

«Ты видишь, она признает это, Ручирра!» — взвилась Скамбала. — «Я говорила тебе, что это случится!» — Теперь она потрясла пальцем прямо перед его носом. Пат схватил распечатки и засунул в куртку. Ручирра замычал. Пат начал засовывать в мешок из под смэша автономную систему.

«Он ведь опозорил тебя, разве не так?» — не унималась Камбала..

«Послушай», — начала Джемма, — «над Ботеа, высоко в небе, над облаками, там, где вы не можете его видеть, находится берсеркер. Это ужасная военная машина уничтожения. Она убьет нас всех. Нужно…»

«Он опозорил тебя?» — взвизгнула Камбала.

«А?..»

С минуту Джемма стояла молча и просто смотрела на Камбалу, и Пат был уверен, что она сдастся под таким натиском. Он ждал, чтобы подать ей передатчик и мешок.

«Он пытался опозорить меня, — сказала она, — но я ему не позволила».

«О, большое спасибо!» — заявил Пат. Он взял передатчик и голосовой терминал, положил их во внутренний карман куртки и протянул руку за двумя энергетическими ружьями.

«Я потом все расскажу тебе, — сказала Джемма. — Но сначала вы должны пойти со мной в шахты. Вы и все Котаботы. Там вы будете в безопасности».

«Ну, вот, — сказал Пат. — Мы готовы. Если Котаботы не хотят спуститься в шахты, то могут оставаться здесь и познакомиться с берсеркером. Они смогли бы отлично поладить!»

«Можешь идти, если тебе нужно, — сказала Джемма. — Я не уйду, пока не объясню Котаботам все».

«Объяснишь все? Да тут не нужны никакие объяснения! Все, что их интересует — это хапал ли я тебя своими грязными руками?» — Принтер выдал еще одну распечатку и отключился. Ретч сделал движение в его сторону, но Пат перехватил сообщение. «Для вашего сведения, я хапал ее своими грязными руками. И тогда», — он твердо посмотрел на Джемму, — «…и тогда она была очень даже не против. Теперь, конечно, все это выглядит по-другому…» — Он схватил свое энергетическое ружье и побежал вниз по ступенькам. — «Если ты передумаешь, я буду у входа в шахту на реке», — проговорил он и покинул посадочную площадку.

Уже на полпути к входу в шахту он понял, что не следовало оставлять Джемму. Ему, как грязному насильнику, каким он был в глазах Котаботов, нужно было взвалить ее на плечо и унести с собой. Тогда, вероятно, все Котаботы последовали бы за ним — просто из любопытства.

Он уже почти повернул назад. Но остановился и подсоединил автономную систему к терминалу. «Посмотрим, что-нибудь входит в атмосферу?» — запросил он.

«Нет».

Одиночное автономное устройство ограничивало компьютер до прямых ответов «да» или «нет». Но этого будет достаточно до тех пор, пока он не достигнет входа в шахту. «Подай звуковой сигнал, если какой-то объект будет входить в атмосферу, начиная с этого момента», — приказал он, снова засовывая терминал в куртку. Он будет предупрежден и сможет вернуться за Джеммой, если берсеркер вздумает высадить на планету андроида. Но он совершенно упустил из вида тест на ядовитые газы или вирусы. Если берсеркер решил уничтожить целую планету, Пат предпочел бы умереть, не узнав, что тот сделал с Джеммой.

Вход в шахту был усыпан ветками нематеи, усеянными шипами — дарами, что Котаботы принесли для червей, которые, по их мнению, должны были в один прекрасный день, взрывая землю, выйти на поверхность и съесть их живьем. Они верили в это, хотя Пат сотни раз говорил, что не допустит такого. Когда они вообще верили чему-нибудь, что я им говорил, с горечью думал Пат, отбрасывая ногами с дороги ветки с шипами.

«Открыть дверь», — громко скомандовал он. Массивная металлическая дверь поднялась вверх. На Адаманте называли построенные червями заграждения «противопожарными дверями», и в официальных бумагах говорилось, что они сооружались на протяжении всей длины шахт и возле каждого выхода на поверхность, чтобы предотвратить распространение возможного пожара, если таковой возникнет в угольных пластах. Но Пат отлично знал их истинное назначение. Адамант снабдил его атомными пушками и двумя энергетическими ружьями, чтобы охранять алмазы от грабителей, а в критической ситуации, перед тем, как умереть, он должен был закрыть все двери и замуровать алмазы. Так было написано в его контракте. Он хотел бы это сделать с берсеркером, но боялся, что не удастся.

Двери, конечно, не препятствие для атомного оружия, но во всяком случае, можно будет закрыть вентиляторы и дышать припасенным кислородом, используемым червями в качестве топлива, хотя и недолго. Берсеркер подождет.

Пат бросил свою поклажу и установил терминал сразу за дверью. Он включил контрольные огни, но дверь оставил открытой. Повторил запрос: «Ты не видишь никаких объектов, входящих в атмосферу?»

«Нет», — был ответ.

«Хорошо», — он закончил установку автономного устройства, разместив его вдоль одной из кислородных труб, что тянулась рядом с тоннелем, прорытым механическим червем.

«Какие-нибудь объекты входили в атмосферу?» — снова спросил он, так как теперь мог получить более полный ответ.

«Ни один с тех пор, как твоя гарпия повторно вошла в атмосферу. В это же время в атмосферу, плавно вошел еще один объект…»

«Какой объект?»

«Корабль типа твоего, но он превратился в наземный транспорт. Его масса…»

«Где он сейчас?»

«Я покажу», — сказал компьютер и отметил на диаграмме района место, как раз в центре самого большого поля смэша Котаботов.

«Что он делает?»

«Никаких признаков активности, но я улавливаю в том районе загрязнение атмосферы с химическим содержанием…» — он остановился, чтобы провести химический анализ. Пат не стал ждать.

«Закрыть двери!» — закричал он, схватил энергетическое ружье и выскочил наружу.

Еще раньше, чем он достиг посадочной площадки возле конторы, Пат увидел дым, идущий со стороны поля смэша. Надеюсь, что это дым, думал он, а не газ.

Он взлетел по ступенькам и открыл дверь в контору, чтобы взять противогаз. Волна дыма ударила в лицо. Его первой мыслью было, что контора горит. Второй — что этот газ не ядовит, раз он, вдохнув его полной грудью, все еще жив. Но, если дым станет гуще, он не сможет дышать. Он и так уже едва мог видеть, что происходит.

Пат надел шахтерский противогаз и защитные очки. Пожар не коснулся конторы. Дым шел в открытое окно с поля. Были видны языки пламени. Огонь двигался в направлении деревни Котаботов. Мимо конторы беспорядочной толпой двигались Котаботы с мешками на плечах. Он схватил второй противогаз и сбежал по ступеням навстречу им. «Идите к входу в шахту возле реки», — прохрипел он. — «Я встречу вас там. Где Джемма?»

Они шли мимо, словно не замечая его, прижав к носам подолы рубашек. Замыкали группу Ручирра и Скамбала со своими тремя дочерьми, которые жались к ним и громко ревели.

«Где Джемма?» — повторил Пат.

«Я же говорила, что он вовсе не в шахте!» — с триумфом сказала Камбала. — «Это был всего-навсего трюк, чтобы поджечь наши поля!»

«Мы выразим протест!» — заявил Ручирра.

Пат схватил его за обе губкообразные руки и встряхнул: «Скажешь, наконец, где она, или я придушу тебя! Где Джемма?»

«Попытка убийства!» — громко взвизгнул Ретч. — «Адамант узнает об этом!»

Пат больше не мог тратить на них время. Он бросился в деревню мимо нестройной толпы Котаботов, которые кашляли и обливались слезами от едкого дыма, пахнущего жжеными куриными перьями. Но никто из них не бросил свои мешки. Попасть в саму деревню он не мог. Ее домишки уже горели. Крытые нематеей крыши с треском обрушивались внутрь глиняных хаток. Сложенная из угля ограда, опоясывавшая деревню, тоже горела. Жаркая красная лента, клубящаяся желтым дымом.

«Джемма! — закричал он. — Джемма!»

Огромное поле смэша тоже горело, но дыма было меньше. Вдали, в центре его, он смог разглядеть приземистый черный объект, пауком жавшийся к земле, а перед ним — другие, меньшего размера — не тела, как надеялся он. Это, определенно, был посадочный аппарат берсеркера. Он также надеялся, что объекты перед аппаратом не были андроидами. Во всяком случае, они не двигались.

Вдруг он увидел, что к посадочному аппарату, находясь уже на полпути, движется какая-то фигура, с трудом пробираясь через один из бродильных рвов.

«Джемма!» — закричал Пат. Фигура обернулась, затем снова продолжала свой путь. Он бросился к ней, перепрыгивая заросли горящего смэша, чтобы достичь того же рва. На дне канавы все еще была вода, но даже сквозь подошвы ботинок Пат почувствовал, какая она горячая. Разбрызгивая воду, он бежал к тому месту, где стояла Джемма, прикрыв подолом блузы рот и кашляя.

«Какого черта ты здесь делаешь?» — заорал он. Отбросив от ее лица подол, он натянул ей на голову противогаз. «Это посадочный аппарат берсеркера!»

Джемма была дальше от опасного места, чем он думал. Сейчас аппарат находился на расстоянии не более пятидесяти метров. «Прячься!» — приказал он, увлекая ее вниз, в мерзко воняющий ров.

«Я знаю, — попыталась она выговорить, продолжая кашлять. — Котаботы…»

«Это они устроили пожар? Аппарат стрелял в них?»

«Нет, — ответила она. Кашель прекратился, но голос еще оставался хриплым. — Аппарат ничего не делал. Это я зажгла огонь!»

«Ты? Какого черта; Ты что, думала, что машина зайдется от кашля или как?»

«Я сделала то, что первое пришло в голову. Тебя не было рядом, чтобы спросить!» — она поднялась. — «Нам нужно пойти туда и взять…»

Вдруг сверкнула вспышка ярко-красного света, раздался резкий потрескивающий звук, и объекты перед аппаратом вспыхнули.

«Мне послышалось, ты сказала, будто он ничего не делает?» — спросил Пат. — «Это лазер! Мне плевать, что ты хотела пойти и что-то там забрать! Бежим!» Он схватил ее за руку. Джемма не сопротивлялась. Они побежали, пригнувшись, вдоль рва, на край поля, затем пошли, укрываясь за дамбой, окружавшей ее. Посадочный аппарат продолжал вести огонь. Пат снял ружье и выстрелил несколько раз, что, казалось, не произвело никакого эффекта. Аппарат не ответил. Вместо этого он издал скрежещущий звук и покатился прямо на них. Пат оглянулся. Котаботов, к счастью, нигде не было видно. Иначе Джемма могла настаивать на разъяснении им происходящего. Ветер изменил направление, и огонь переметнулся на другую сторону деревни. Это означало, что контора и гарпия уцелеют, если берсеркер не взорвет их. «Уходим», — сказал Пат, выпустив еще два заряда. Они побежали, прячась за деревенской оградой, к густым зарослям нематеи, которые еще не загорелись.

«Что ты делаешь?» — закричала Джемма. — «Куда мы идем? Это не та дорога!»

«Нам нужно увести его подальше от гарпии. Мы срежем путь, пройдя сквозь чащу, а затем вернемся назад вдоль реки к выходу в шахту. Он не слишком быстро передвигается. Мы его опередим!»

В одной из траншей аппарат застрял. Пат несколько раз выстрелил, чтобы напомнить ему о себе, и они вломились в заросли. Это было ужасно! Джемма зацепилась за одну из ветвей, и Пату пришлось оторвать изрядный кусок блузы, чтобы освободить ее. В результате они здорово поцарапались, пока смогли выбраться.

Река была не лучше. Дым пожара скопился у ее берегов так густо, что даже защитные очки помогали мало. Машина медленно нагоняла их. Очевидно, они прокатилась прямо по зарослям. Джемма и Пат, шумно разбрызгивая воду, добежали до входа в шахту.

«Открыть дверь», — скомандовал Пат, когда они были еще на расстоянии ста метров. Возле двери стояла кучка Котаботов. Когда она с лязгом поднялась, те попятились назад, роняя мешки с пожитками.

«Все внутрь!» — приказал Пат и повернулся. Он опустился на колено, чтобы попытаться достать из ружья одну из гусениц аппарата, когда тот выедет из рощи.

Джемма пыталась провести Котаботов через дверь в глубь шахты, в темноту вырытого червями тоннеля, но они во что бы то ни стало хотели подобрать свои узелки, хотя берсеркер практически наступал им на пятки.

«Они все вошли?» — прокричал Джемме Пат. Аппарат выехал на площадку перед входом.

«Да! Нет! Скамбала, скорее сюда! Бегом, Пат!» — взмолилась она. Он подскочил к двери с криком: «Джемма, ложись!» и затем, уже с опозданием: «Двери закрыть!»

Он прижался к стене, закрыв собой Джемму. Дверь с лязгом упала. Он остался стоять, все еще прижимая Джемму к себе, и прислушиваясь. Раздавались слабые посвистывания: это означало, что берсеркер продолжал лазерный обстрел. Свободной рукой Пат стянул противогаз. Котаботы наблюдали за ним с вызывающе воинственным видом.

«Думаю, дверь выдержит, — сказал Пат Джемме, — Но не помешает поставить на пути еще несколько противопожарных дверей. Теперь можешь снять эту штуку».

Джемма стащила с головы противогаз. В тусклом свете она выглядела испуганной, если не сказать больше. На ее темных щеках виднелись серые следы сажи.

«Все в порядке, — сказал Пат, поворачивая ее к себе. — Он оказался там, где мы и хотели. Он не нашел гарпию и не сможет прорваться сквозь дверь. Адамант позаботился об этом. И, если ты дашь мне несколько минут, я придумаю, как вышвырнуть его с Ботеа».

После этих слов она побледнела и испугалась еще больше. Аппарат действительно поверг ее в ужас. Пат притянул ее к себе и неловко погладил по спине: «Все в порядке, дорогая!»

«Так я и знала», — проговорила Камбала. — «Позорит ее прямо перед нами. Кто из нас будет его следующей жертвой?»

Джемма выскользнула из рук Пата. «Скамбала», — сказала она, подбирая фонарь и мешок, набитый автономными узлами, — «Пат хочет, чтобы мы спустились в глубь шахты. Вы будете выполнять то, что он говорит, иначе я отошлю вас обратно». Он не помнил случая, чтобы прямая угроза подействовала на Котаботов, но сейчас это сработало. Камбала и другие, шаркая ногами, отступили, давая Пату дорогу.

Пат зажег фонарь на своем шахтерском противогазе и передал, держа за ремни, Джемме: «Пошли».

«Я подам против этого протест», — заявила Скамбала.

«Считай, что ты уже это делаешь», — ответила Джемма и начала путь по тоннелю, прорытому механическим червем.

Возле второй противопожарной двери Пат решил, что он предпочел бы встретиться лицом к лицу с берсеркером, чем и дальше иметь дело с Котаботами. Младшая дочь Камбалы споткнулась о кусок угля и подняла вой, который эхом отозвался в стенах шахты, а Ретч и Скамбала пригрозили ему, по крайней мере, еще тринадцатью протестами.

Он закрыл дверь и сказал: «Пока достаточно. Дайте мне место, чтобы установить компьютер». Он поставил его на края вентилятора и попросил данные об их местонахождении. «Там немного дальше есть пересечение ходов, оставленных червями. Джемма, отведи Котаботов туда, а сама возвращайся назад, ты мне будешь нужна».

«Хорошо», — сказала Джемма и повела их вниз по проходу. Пока она отсутствовала, Пат осмотрел поверхность и изучил все распечатки. Высадившийся аппарат все еще стоял возле шахты, но уже не стрелял. Пат надеялся, что тот не собирается применять еще какое-нибудь оружие. Пожар прекратился сам по себе. Гарпия была цела и невредима, как и контора. Берсеркер тоже, но он был по другую сторону Ботеа, где останется еще ближайшие три часа: больше он ничего и никого на поверхность планеты не отправил.

«Что можешь сказать по поводу посадочного аппарата?» — сделал Пат запрос компьютеру.

«Соответствует описанию берсеркера, высадившегося на Полару», — тотчас ответил компьютер. — «Защитная система планеты уничтожила трех андроидов и нанесла существенный урон берсеркеру, но посадочный аппарат не пострадал. Он изготовлен из титанового сплава». Компьютер нарисовал техническую схему посадочного аппарата. Это определенно была та самая штука, что стояла снаружи. — «У посадочного аппарата нет собственного электронного мозга, как у андроидов. Он получает команды от берсеркера на орбите».

«Берсеркер, похоже, залег на орбите, чтобы построить себе новые андроиды, и мы обнаружили его случайно», — сказал Пат.

«Данные с Полары показывают, что посадочный аппарат может быть уничтожен, как видно на схеме, прямым попаданием сверху в среднюю секцию взрывного устройства мощностью две тонны». В середине диаграммы, прямо над передатчиком, загорелся огонек.

«Если они знали, как уничтожить, почему не сделали этого?» — спросил Пат и пожалел об этом. Он боялся, что уже знал ответ… Все большие корабли поселения сражались в небе с берсеркером, люди внизу пытались остановить андроидов, а что делал посадочный аппарат? Был ли это вирус или газ?

«Подключи нас к внутреннему кислороду», — сказал Пат. — «Вентиляторы включи…»

«Где?» — Берсеркер был с другой стороны планеты, он мог начать свою атаку на нематею и дикий смэш.

«Включи вентиляцию у Точки Контакта с Поверхностью номер десять, но сначала проверь состав воздуха и держи его под наблюдением. Покажи мне ту диаграмму еще раз».

«…Я оставила Котаботов на пересечении тоннелей», — сказала Джемма, поспешно возвратившись назад и слегка задыхаясь.

«Хорошо», — произнес Пат. — «Теперь ясно, почему это посадочный аппарат такой тугодум. Это всего-навсего транспорт для андроидов берсеркера, но здесь их нет ни одного. Он получает приказы от берсеркера, а они, вероятно, заключались в том, чтобы спуститься вниз, оглядеться, может быть, захватить пару туземцев для изучения. Я не думаю, что он был готов вести сражение».

«Тогда почему он начал стрелять в нас?»

«Не знаю, Джемма, может, он решил, что пальба по нему — это проявление враждебности? Может быть, он только взглянул на Котаботов и сам решил уничтожить их всех до одного. Как бы то ни было, мы выходим наружу», он указал на экран. — «Мы пройдем вниз, минуем перекресток и выйдем в тоннель, который приведет прямо на поверхность. Мы окажется на расстоянии полутора километров от гарпии».

«Гарпии», — слабо повторила Джемма.

«Да», — сказал Пат. Он отцепил передатчик от управляемого голосом терминала и положил его в карман. — «Мы поднимемся на гарпии вверх и вышибем из наземного аппарата мозги прежде, чем он получит новый приказ».

«Нет, мы не сделаем этого», — сказала Джемма, и голос ее прозвучал сердито.

Пат обернулся: «У тебя что, есть идея получше?»

«Нет», — ответила она. Теперь она выглядела не рассерженной, а, скорее, напуганной до смерти. — «У меня нет никаких идей».

«Ну что ж, тогда попробуем по-моему. Или ты хочешь остаться здесь и строчить для Котаботов протесты?»

«Мы не можем подняться на гарпии, Пат», — проговорила она. — «Котаботы забрали плату блока управления. Они отнесли ее посадочному аппарату…»

Пат встал: «Вот почему ты пыталась вернуться назад…»

«Да», — ответила Джемма и слегка попятилась, словно он собирался ее ударить. — «Я разожгла огонь, но это не помогло. Они все равно отнесли плату посадочному аппарату».

«А он ее взорвал… Почему ты не сказала сразу? Забудь об этом! Ты все сделала, что могла. Мне не следовало оставлять командный блок гарпии, зная что это нас погубит. Ты ведь знаешь это?»

Она облокотилась на угольную стену: «Да, знаю».

Пат сидел, сгорбившись, против компьютера и старательно всматривался в него: «Он, я не знаю… Возможно, если уйти как можно глубже, закрыть все противопожарные двери, то мы сумеем продержаться, пока на Канделстоуне не получат наше сообщение».

Она отошла от стены и взглянула на экран дисплея: «А как насчет орбитальных атомных орудий?»

«Ты что, шутишь? Даже если бы мы знали, куда бить, то потребовался бы заряд в четыре раза превосходящий силу того, что есть — и это чтобы сделать в нем хоть небольшую вмятину!»

«Я имела в виду посадочный аппарат», — сказала она. И перегнулась через его плечо, чтобы получше разглядеть схему аппарата.

«Атомный удар, будь он направлен на Ботеа, уничтожил бы и нас. Но он направлен в другую сторону. Джемма, без гарпии мы ничего не можем сделать!»

Она продолжала смотреть на экран: «А как насчет этих механических червяков?» — спросила она.

«Черви?»

«Да. Эта диаграмма показывает, что можно ударить сверху, но система связи блока управления проходит по всей длине аппарата. Почему бы нам не попытаться достать его снизу? Мы могли бы установить на червяке двухтонное взрывное устройство и пробуравить ход под посадочный аппарат. Разве нет?»

Он встал на ноги. «Где ближайший червяк?» — спросил он у компьютера.

Компьютер обозначил двойным огоньком местоположение ближайшего червя-землероя на карте шахты. Он находился в тоннеле под ним, всего в нескольких сотнях метров от пересечения ходов. — «Задержи его там. У него есть мины?»

«Да», — был ответ. — «Девятнадцать».

«Девятнадцать», — проговорил Пат. — «Джемма, ты потрясающая!»

«Я сопоставил данные, полученные с Полары, и картину повреждений берсеркера, у меня есть план атаки», — сказал компьютер. — «Корабль с направленным дымовым экраном и С-пушкой мог бы прорваться сквозь защитное поле берсеркера к его мозгу».

«Да, отлично, но у нас нет дымового экрана! Или пушки. Тем не менее, спасибо!». Он протянул Джемме два шахтерских противогаза, снял со стены тоннеля водородный фонарь: «Пойдем, Джемма!» Она последовала за ним. Но перед этим попросила компьютер по радиопередатчику разъяснить еще раз пункт за пунктом, потом повторила запрос.

Компьютер вел их по неровному ходу, прорытому червями к нужному месту — перекрестку тоннелей. Какое время Котаботы пытались следовать за ними, пока Джемма холодным тоном не сказала: «Оставайтесь в боковом тоннеле, или я попрошу Пата натравить на вас червяков». Они были так изумлены, что даже не выразили желания заявить протест. Вместо этого Ретч заискивающе спросил, нельзя ли им взять фонарь. Джемма дала им один из шахтерских противогазов с закрепленным на нем фонарем.

Пат не был уверен, что они не передумают в последний момент и не пойдут за ними — посмотреть, не посягнет ли он на Джемму. Он закрыл две противопожарные двери, которые остались позади них.

«Ты уверен, что мы в нужном месте?» — спросил Пат. Никакого ожидаемого пересечения тоннелей не было. «Я не вижу никаких ходов», — проговорил он и тут же чуть не свалился в проем. Она вела прямо вниз, эта грубо вырытая дыра в середине тоннеля. Когда Пат посветил туда фонарем, то увидел только дно, но ни одного червяка.

«Ну вот», — сказал Пат и прошел на несколько метров по тоннелю и свернул за угол.

«Мне показалось, ты сказал, что это то самое место», — промолвила Джемма.

«Это оно, — сказал он, — А сюда мы отправимся, когда червяк выйдет из своей норы». Он показал ей полость, образованную в результате обвала мягкого угля.

Он вернулся назад в тоннель и втиснулся в дыру, пытаясь найти в стене упор для ноги. Джемма держала фонарь. Затем Пат забрал его, чтобы она могла спуститься вниз и стать рядом с ним на кучу булыжников.

«Такое впечатление, что здесь произошел обвал, — сказала Джемма, — как мы проберемся?»

«Никак, — ответил Пат. — Я думаю, что червяк здесь». Он стал на колени и начал расчищать место, отбрасывая глыбы желтого угля. Под ними пальцы почувствовали гладкую поверхность головы червяка. «Видишь?» — спросил он.

«Где же взрывное устройство?» — поинтересовалась Джемма.

«Внутри его пасти. Мы не сможем добраться до него. Но кнопки управления — снаружи, как раз за головой», — он отбросил еще несколько булыжников, обнажился скошенный прямоугольник контрольной панели. Пат поднял крышку: «Когда червяк копает новый ход, он выплевывает снаряд, пятится на безопасное расстояние и взрывает его. Я собираюсь изменить последовательность, хочу исключить выброс снаряда. Когда взорвется первый из двухтонных снарядов, за ним сдетонируют остальные восемнадцать. Дай координаты посадочного аппарата».

Он протянул передатчик, и она сделала запрос: «Укажи местонахождения посадочного аппарата», — а затем приложила передатчик к уху Пата, чтобы он мог набрать указанные координаты на панели.

«Отлично, — проговорил он, выпрямляясь. — Я настроил его на выход как раз под посадочным аппаратом и на его подрыв. Сначала он отправится по уже существующим ходам на максимальной скорости. Затем на последнем отрезке в сотню метров его челюсти заработают на полную мощность, и будем надеяться, что он не сгорит прежде, чем поднимется на поверхность. Таким образом, нашей единственной задачей будет, — он взял Джемму за талию и поставил ее на первую ступеньку, — …убраться с его дороги. Потому что ровно через тридцать секунд после того, как я запущу червя, он вылезет из этой норы, невзирая на то, будем мы здесь или нет».

Она уже стояла наверху. Пад подал ей фонарь и крепко ухватился за выступ, быстро нагнулся и нажал на пуск. Джемма поставила фонарь и наклонилась над ямой, чтобы подать ему руку.

Червь-землерой издал низкий звук, похожий на рычание, дрогнул и, резко подавшись назад, освободил свою серую металлическую голову из-под груды камней. Пат еле успел впрыгнуть на вторую ступеньку. Джемма ухватила его за руку и подтянула к краю ямы.

«Давай!» — просила она, изо всех сил пытаясь вытащить его. Он выкарабкался наверх. «Червь идет!» — вскрикнула она и наклонилась за лампой.

«Брось, некогда!» — заорал Пат и толкнул ее за угол тоннеля в нишу в стене.

Червяк оглушительно зарычал и внезапно исчез в дальнем конце тоннеля. Какое-то время на руднике воцарилась тишина, а затем раздался грохот обвалившейся скалы: в яму обрушился уголь, который червяк подкопал на своем пути. Внезапно тоннель погрузился в темноту.

«Нужен фонарь, — сказала Джемма. — Ты ведь сказал, что у нас есть тридцать секунд?»

Пат отошел от нее: «А я думал, у тебя хватит ума не выпускать его из рук ни на минуту. Причем здесь время?»

Ему не следовало отходить от Джеммы. В абсолютной темноте он не имел ни малейшего представления о том, где она находилась. Он прислушался, стараясь уловить ее дыхание, но услышал только двойной клацающий звук. Это автоматически открылась и тут же закрылась ближайшая противопожарная дверь, пропуская червяка. Пат сделал осторожный шаг вперед и едва не провалился в другую яму. Он прислонился к стене ниши, уперся руками в скалу и присел на корточки. «Тебе бы тоже не мешало сесть и расслабиться, — сказал он и похлопал по полу рядом с собой. — Некоторое время мы побудем здесь».

«Можешь сидеть, если хочешь, — проговорила Джемма и наступила ему на руку. — Мне нужно назад: убедиться, что с Котаботами все в порядке. Они, наверное, думают, что придет червяк и съест их».

Она сошла с его руки и тут же растянулась, споткнувшись о его ноги. Он на ощупь нашел ее колено, а затем и руку, чтобы помочь встать. «Интересно, как далеко ты собираешься уйти без света?» — спросил Пат сердито. — «Провалишься в ту яму, из которой мы только что выбрались. Или еще хуже. Мы остаемся здесь!»

«Котаботы…»

«Котаботы спокойно позаботятся о себе сами. Я хоть сейчас могу поставить на Котабота против берсеркера, — сказал он, не выпуская ее руки. — Мы останемся здесь до тех пор, пока червяк не взорвет этот аппарат». Джемма ничего не ответила, но ее рука напряглась. «Садись, — сказал Пат, усаживая ее рядом. — Передатчик еще у тебя?»

«Да, — холодно ответила она. — Если ты меня отпустишь, я достану его из кармана».

Он слышал, как она копошилась, извлекая его. «Возьми», — наконец сказала она и стукнула Пата передатчиком прямо по носу.

«Спасибо», — поблагодарил он.

«Я не хотела… — сказала она. — Я же не вижу тебя!»

Он поймал ее руку и забрал передатчик. «Где червяк?» — последовал вопрос компьютеру.

«Только что миновал пересечение ходов и по главному тоннелю поднимается вверх», — ответил компьютер.

«Хорошо, — сказал Пат. — Сообщи, когда он начнет рыть новый тоннель».

Минутой позже компьютер объявил: «Он начал копать».

«Ты можешь приблизительно сказать, сколько времени ему нужно, чтобы добраться до поверхности?»

«От восьми до двенадцати минут», — ответил компьютер.

«Предупреди, когда ему до поверхности останется десять метров», — попросил Пат. Он положил передатчик в карман и легко прикоснулся к руке Джеммы, взял ее в свою. — «Я не хочу, чтобы ты снова ударила меня по носу», — сказал он. — «Через какие-нибудь двадцать минут у нас будет достаточно света, чтобы продолжить путешествие».

«Пат», — проговорила она. — «Это я виновата, потеряла лампу…» — Голос ее немного дрожал.

«Ну, вот что, перестань меня дурачить», — сказал он весело. — «Знаю, ты нарочно бросила этот фонарь, чтобы остаться со мной наедине в темноте».

«Не правда!» — с негодованием воскликнула она. Пат ожидал, что она вырвет руку, но Джемма этого не сделала.

«Давай», — сказал он, — «ты же умирала от желания побыть со мной, так как сейчас. Признайся, ты ведь без ума от меня?»

«Я признаюсь», — сказала она, и голос ее больше не дрожал. — «Я без ума от тебя».

С чего он взял, что не сможет найти ее в темноте? Пат не сделал ни одного лишнего движения. Он не задел ее по носу. Ему вообще не понадобилось двигаться, чтобы найти и поцеловать ее.

«Червяк в десяти метрах от поверхности», — оповестил компьютер из кармана Пата после того, как незаметно пролетели эти — сколько их было — восемь или десять минут? — «Девять с половиной метров, девять…»

«Я так и знала», — произнесла Камбала, направляя на них луч света от шахтерского противогаза. — «Я сказала Ручирре, что это никакой не берсеркер, а всего-навсего трюк, чтобы вы могли…» — Вдалеке раздался низкий пронзительный звук, Джемма зажмурилась от света: «Что это? Такое впечатление, будто…»

«Я знаю, как это звучит», — ответил Пат. Он выхватил передатчик из кармана.

«Семь с половиной метров», — объявил компьютер.

«Что это за звук?» — заорал Пат в терминал.

«Мы знали, ты лжешь нам, пытаясь заманить в ловушку под землей, чтобы червяки могли нас съесть, а ты — завладеть Джеменкой и опозорить ее», — продолжала Камбала.

«Что вы сделали?» — спросила Джемма.

«Как только мы вернемся в деревню, то заявим протест. Пойдем, Джеменка!» — Она схватила Джемму своей губкообразной лапой. — «Мы сейчас же уходим. Ручирра открыл двери!»

«Закрыть двери!» — завопил Пат. — «Закрыть двери!»

«Двери не среагируют на твой голос, идущий из передатчика», — заявил компьютер. — «Слишком большие искажения».

«Прикажи Ручирре немедленно закрыть двери», — обратилась Джемма к Камбале, — «иначе внутрь въедет посадочный аппарат!»

«Он уже не там, где раньше?» — спросил Пат.

«Да, он в главном тоннеле», — ответил компьютер.

«Ты должен закрыть все двери прежде, чем он продвинется дальше. Имитируй мой голос!»

Воцарилась пауза. Компьютер голосом Пата объявил: «Закрыть двери!» — и вспыхнул свет.

Вспышка ослепила Пата. За долю секунды до взрыва он исступленно схватил Джемму и попытался толкнуть под навес пещеры. Они оба повалились, и он прикрыл ее собой. Нужно было укрыться от валунов, которые покатились на них, и переждать, пока стихнет грохот. Скоро все успокоилось. Но Пат даже не пытался подняться.

«Попытка убийства!» — вопила откуда-то издалека Камбала.

Падая, Пат уронил передатчик. «Ты здесь?» — заорал он. — «Где посадочный аппарат? Двери закрылись?» — Ответа не последовало. Так и есть! Двери были открыты, и единственное, что могло взорваться — это компьютер. Посадочный аппарат, вероятно, был уже на полпути сюда.

Пат перевалился набок. «Ты в порядке?» — спросил он Джемму, удивившись, что смог ее разглядеть. Затем встал и протянул ей руку, посмотрев на место, где находилась пещера. То, что они не оказались заваленными под грудой камней, было настоящим везением, потому что пещеры больше не существовало.

Джемма села и посмотрела в тоннель. «Откуда идет этот свет?» — спросила она.

Свет был слишком ровным для лазера и слишком ярким, чтобы думать, будто это Котаботы со вторым шахтерским противогазом идут обвинить его в надругательстве над Джеммой. Свет имел слегка красноватый оттенок. Пат прислонился спиной к стене и закрыл глаза. «Уголь горит», — сказал он.

Джемма потянулась вперед и взяла передатчик. «Ты там?» — спросила она, поднеся его близко к губам. — «Ты еще там?»

«Бесполезно», — сказал Пат. — «Взрыв червяка уничтожил компьютер».

«Вы меня слышите?» — раздался голос. — «Где вы? Назовите себя».

«Я Джеменка Багази, представитель ICLU», — сказала она. — «Мы находимся в угольных шахтах. Вы записываете?»

«Записываем», — ответил голос. — «Это Бузз Джеймсон. Дорогая, вы знаете, что тут прямо над вами находится берсеркер?»

«Да!» — ответил Пат, но Джемма не отпустила передатчик.

«У вас есть направленный дымовой экран? И сверхсветовая пушка?»

«У нас есть все, что твоей душе угодно, крошка. У нас здесь наверху половина военного флота Адаманта. Только скажи, что нам делать, и мы взорвем этот берсеркер и спустимся за тобой, милая».

«Хорошо», — сказала Джемма. — «Но поспешите! У нас в шахте посадочный аппарат».

«Только посадочный аппарат?» — переспросил Джеймсон, — «а андроиды?»

«Нет», — сказала Джемма. — «Быстрее! У аппарата есть лазер».

«Не волнуйся, дорогая! Мы так здорово его глушим, что он не может получать сигналы от своего папы-берсеркера. Он никуда не движется. И папа-берсеркер тоже не может услышать о твоем плане. Почему бы тебе, дорогуша, не сказать, что мы еще должны сделать?»

«Очень хорошо, самое время», — сказала Камбала. — «Я думала, Адамант никогда не откликнется на наши протесты».

Они вышли из шахты, хотя Джеймсон велел им оставаться на месте. Но им не очень-то этого хотелось, тем более, что посадочный аппарат получил повреждения. Рудник все еще горел, однако оранжевый свет из главного тоннеля не становился ярче, и Пат не чувствовал запаха дыма.

Теперь было достаточно света, чтобы видеть, и они оба, Джемма и Пат, глядя на карту, хорошо представляли, где находятся.

«Мы выходим», — сказал он Джеймсону по передатчику. «Вызови Котаботов, чтобы показали место выхода на поверхность возле перегонных кубов».

После первого поворота тоннеля им снова пришлось включить фонари на шахтерских противогазах. Пат послал Камбалу вперед, чтобы она держала противогаз высоко над головой, как лампу. Он надеялся, что это занятие заткнет ей рот. Напрасно.

«Хочешь, чтобы я шла впереди, чтобы столкнуть меня в яму», — заявила она.

«Это мысль!» — сказал Пат. — «С другой стороны», — обратился он к Джемме, — «она может оказаться единственной из Котаботов, кто выжил…»

«Джеймсон — специальный уполномоченный Адаманта по урегулированию конфликтов», — сказала Джемма. — «Я читала об этом. Зачем он здесь?»

«Может, чтобы уничтожить берсеркер», — ответил Пат. — «Я не думаю, что Адаманту есть дело до нас. Но они должны защищать свои алмазные копи!»

Наружная дверь была закрыта. «Открыть дверь», — скомандовала Камбала голосом Пата. Дверь немедленно поднялась вверх.

«Ах, вот как ты открыла дверь, ты, липкая поганка, да я тебя!..»

«Ты слышала это», — промолвила Камбала. — «Он мне угрожал!»

От солнечного света Пат зажмурился. На площадке толпились Котаботы и среди них примерно дюжина мужчин и женщин в летных костюмах и шлемофонах. Джеймсон не шутил: вместе с ним прибыла добрая половина военного флота.

«Не теряйте времени», — заявил Ретч. — «Он поджег наши поля смэша, он взорвал наш рудник, он пытался убить нас. Арестуйте его!» Ретч разговаривал с высоким рыжеволосым мужчиной, державшим свой шлемофон под мышкой. Это был Джеймсон.

«Приятель, мы так рады тебя видеть», — сказал Пат и протянул руку для пожатия.

Джеймсон выглядел смущенным.

«Эти идиоты открыли противопожарные двери и дали посадочному аппарату войти в шахту. Если бы вы не прибыли вовремя, с нами было бы покончено», — сказал Пат. — «Да, вспомнил, вам нужно отдать распоряжение главному компьютеру включить противопожарную систему. Там внизу горит уголь! Компьютер в моей конторе».

«Вы Патрик Девлин?» — спросил Джеймсон.

«Да», — сказал Пат.

«Вы арестованы».

Стыдясь самого себя, Джеймсон запер Патрика в его конторе и отправился на переговоры с Котаботами. Но когда он вернулся, то выглядел не смущенным, а скорее разгневанным.

«Я предупреждал, что с ними разговаривать бесполезно», — сказал Пат. — «Я потушил пожар. Это горел не уголь. Котаботы притащили в шахту почти половину своего урожая смэша. Я закрыл основной тоннель. Посадочный аппарат все еще сидит там. При взрыве он не пострадал. Что с ним можно сделать?»

«Тебя отстраняют от должности», — сказал Джеймсон. «Завтра утром мы заберем тебя с Ботеа».

«Без Джеммы я не поеду!»

«У тебя вряд ли есть возможность предъявлять требования», — ответил Джеймсон. — «Даже если Джемма хочет уехать с тобой».

«Что все это значит? Конечно, она хочет ехать со мной! Котаботы пытались убить нас обоих. Если бы не вы…»

«Да, несомненно, это замечательно, что я прибыл вовремя», — он поднялся. — «Против тебя выдвинуты обвинения в уничтожении частной собственности, попытке убийства, в изнасиловании…»

«Изнасиловании? Но ты же сам в это не веришь, не так ли? Спроси Джемму. Она тебе скажет!»

«Она-то мне и сказала», — промолвил Джеймсон. — «Она-то как раз и обвиняет тебя. Отказ в подаче протестов и отказ в сотрудничестве».

«Джемма… выдвинула обвинения?»

«Да, поэтому дело и приняло серьезный оборот. Котаботы с самого начала требовали твоего отстранения. В их культуре сексуальное насилие считается абсолютным табу».

«Вот здорово! Я полагаю, что они хотят меня повесить, и ты не прочь сделать то же самое. Жаль, что ты уничтожил берсеркера: он был не таким уж плохим парнем в сравнении с тобой и Котаботами. Да и Джеммой…»

«Тебя не повесят», — сказал Джеймсон, — «хотя, по моему мнению, ты этого заслуживаешь! Тебя женят».

Джеймсон под вооруженной охраной доставил Пата в деревню Котаботов. Она не успела сгореть дотла. Глиняные домишки уцелели. Джемма в бесформенном черном мешке с букетом колючей нематеи стояла у входа в хижину, служившую хранилищем смэша. Она не взглянула на него — так же, как и Пат — на нее.

Джеймсон как капитан корабля провел церемонию, с негодованием глядя на Пата и сочувственно улыбаясь Джемме. В одну секунду он все закончил, захлопнул книгу и сунул им под нос свидетельство о браке для подписи. Джемма подписала его, не говоря ни слова, дождалась, пока подпишет Пат, и удалилась в хижину.

Скамбала погрозила Пату пальцем: «Сейчас тебя женят согласно церемонии Котаботов». Она повернулась к Джеймсону и сладко ему улыбнулась: «Мы установили перегородку в хижине, чтобы быть уверенным, что Дьявол не изнасилует Джеменку во время церемонии».

Вооруженная охрана бросила Пата в хижину и заперла дверь. Внутри пахло жжеными куриными перьями. Перегородка в виде куска тонкого черного металла, зажатого между тяжелыми мешками сохнущего смэша, доходила до самого верха, где когда-то была крыша.

«Они установили эту перегородку, чтобы я тебя не изнасиловал», — сказал Пат. — «Полагаю, это была твоя идея?»

Джемма не ответила.

«Изнасилование, ха? Полагаю, ты им сказала, что и пожар устроил я? Чудненько! Почему же ты не сказала, что и берсеркера притащил я, чтобы уничтожить их?»

Ответа по-прежнему не последовало. Он слышал, как Ручирра что-то поет монотонным голосом и уловил слова: «Дьявол» и «отвратительный насильник».

«Но ничего, не беспокойся», — сказал он. — «Еще успеешь сказать после свадьбы». Он подошел к перегородке и приложил ухо. Ничего не было слышно. Звук пения удалился и вскоре смолк.

Пат почувствовал запах дыма: «Здорово! Они собираются нас поджарить! Это, наверное, их излюбленная часть церемонии…»

Джемма все еще продолжала хранить молчание. Может быть, ее даже не было по ту сторону перегородки. Может быть, они запихнули туда Камбалу, и сейчас она пытается прорваться и сунуть ему под нос свой палец.

Пат попытался поднять перегородку, но та оказалась тяжелее, чем казалось на первый взгляд. Он с интересом подумал, где Котаботы ее достали. Это могла быть часть от взорванного червяка, но тот металл был светло-серым, а этот почти черным.

«Так вот что это!» — закричал он. — «Они разобрали на части посадочный аппарат! В следующий раз они используют берсеркера для освещения. С чего я решил, что их нужно спасать? Нам следовало отослать их наверх, чтобы они спасли нас!»

«Они и так спасли нас», — ответила Джемма. В ее голосе, искаженном металлом, появилось что-то от звона колокольчика. — «Это они послали за Джеймсоном!»

«О, действительно… Хм, не будет ли вам угодно рассказать, как они умудрились передать послание на Адамант всего за двадцать минут?»

«Не за двадцать минут! Они отправили его три недели назад. Я тебе говорила, это был дополнительный протест. Они скопировали твой голос для компьютерного доступа и отправили протест сами».

Он хорошо мог слышать голос Джеммы через перегородку поэтому причины громко говорить не было, но он закричал: «Почему ты думаешь, что Адамант не замедлил прислать сюда людей после какого-то их протеста, хотя раньше они не обращали внимания на те, что посылала ты?»

«Я никогда не посылала протесты, которые составляла», сказала она.

Металлическая перегородка оказалась невесомой, когда он подхватил ее и бросил в угол на мешки со смэшем. Он смотрел на Джемму, она выдергивала из своего букета шипы.

«Почему ты не заявляла протесты?» — спросил он.

«У Джеймсона есть план, как нас вызволить отсюда», — сказала она, словно обращалась к своему букету. — «Контракт Котаботов категорически запрещает заключение любых легальных контрактов между представителями ICLU и людьми Адаманта. Конфликт интересов».

«А свидетельство о браке — это легальный документ! Что же он собирается делать? Отправить нас назад на Адамант для судебного разбирательства?»

«Нет, он собирается обвинить Ручирру в нарушении контракта. Он считает, что Котаботы сами спровоцировали брак, когда настояли на моем участии в орбитальном облете вместе с тобой — что они и сделали на самом деле. Он скажет, что Адамант собирается порвать контракт, а это значит — закрыть алмазные копи. Ручирра примет другую сторону и будет настаивать, что они не хотят прекращения контракта. Джеймсон заявит, что единственный вариант, на который согласится Адамант — это забрать инженера Адаманта и ICLU представителя на Адамант, чтобы там аннулировать их брак».

«Итак, этот план целиком и полностью придумал Джеймсон, а?»

Она выдернула колючий цветок: «Ну, не совсем. Я имею в виду, что рассказала ему, как ты вынудил Котаботов сделать то, что ты хотел, а план придумали мы вдвоем».

«Чья это была идея, что мы поженимся?» — спросил он.

Она укололась о шип и смотрела, как из пальца течет кровь. — «Моя», — сказала она.

«Почему ты не отправляла протесты?»

«Потому что боялась, что они тебя отзовут», — произнесла Джемма и, наконец, посмотрела на него. — «Я не хотела, чтобы ты уходил…»

«Мне плевать, что скажет Джеймсон, но мы не будем аннулировать этот брак!»

«Я говорил тебе, что он не может удержать свои грязные руки, чтобы не прикасаться к ней!» — раздался голос Ретча откуда-то сверху. Он свесился через край обуглившейся крыши и смотрел на них.

«Поэтому вы и оставили их там вдвоем?» — спросил Джеймсон, появившись в дверном проеме. — «Именно поэтому вы послали ее вместе с ним в орбитальный облет? Потому что знали, что произойдет?»

Джемма настояла, чтобы Пат поговорил со своим сменщиком (а точнее, сменщицей) прежде, чем они уедут. — «Я намерен дать ей пару советов, как обращаться с Котаботами. Иначе это будет несправедливо, если она с головой окунется в дела, не будучи хотя бы предупрежденной. Я очень ей сочувствую. Джеймсон подобрал ее именно потому, что она инженер».

Сменщица уже сидела в конторе Пата и с интересом смотрела на терминал компьютера. Когда они вошли, она поднялась и уперлась руками в бока. У нее была бледная, похожая на губку кожа и гладкие волосы. — «Я полагаю, вы несете ответственность за то, что этот компьютер называет меня „дорогая“, — сказала она и ткнула пальцем Пату в лицо. — Я считаю это грубым проявлением сексуальной озабоченности. Я намерена выразить протест». Она повернулась спиной к управляемому голосом терминалу.

«Что же вы не делаете этого?» — спросила Джемма, подошла к компьютеру и набрала код, дающий соответствующий доступ. — «Это программа для передачи, которой я всегда пользовалась при заявлении протестов. Уверена, что с ее помощью вы получите отличные результаты».

«Я в состоянии написать свои собственные программы передачи», — заявила сменщица.

Джемма снова приблизилась к терминалу и стерла с экрана код. «Замечательно, — сказала она. — Не пользуйтесь ею! Пойдем, Пат, мы же не хотим опоздать на наш корабль».

У дверей Пат оглянулся. «Вам здесь понравится, милая», — сказал он и послал ей воздушный поцелуй.

Фред Саберхаген. РОДНИКИ ПЕЧАЛИ

Итак, еще одна проклятая штуковина была унитожена благодаря тому, что хорошие люди вовремя оказались в нужном месте. Берсеркеров стало, по крайней мере, на два меньше, думал Ларс, когда к нему вернулась способность мыслить самостоятельно. Не то, чтобы эта далекая машина, терзавшая тела и разум своих пленников, извлекая нужную информацию, восприняла поражение как слишком большую неудачу. На базе берсеркера было полно других боевых единиц, готовых к отправке. К тому же врагу удалось-таки уничтожить еще одну планету, Полару.

Но когда телепатический сеанс, связавший Ларса Канакуру с людьми на планете Ботеа, был полностью завершен, и его тело освободилось физически — от ремней, а разум — духовно, от чужого влияния, его мысли все еще оставались с тем далеким миром, где человек победил стальное чудовище. Джеменка Багази и Пат Девлин вселили в Ларса самое необходимое и прекрасное чувство — надежду, что он сможет продержаться.

Когда-то Ларс знал человека из военного флота Адаманта. У этой корпорации был более мощный флот, чем у большинства планетарных правительств. Если бы только, думал Ларс, немедленно поднимаясь на ноги возле зондирующей мозг аппаратуры, вторая половина этого флота могла оказаться теперь здесь… или лучше весь флот! Но, вероятно, даже всех кораблей Адаманта пока было бы недостаточно, чтобы захватить базу, подобную этой.

Ларс снова вернулся в общую комнату, в круг своих друзей по несчастью. Они отчаянно спорили, кому под каким одеялом спать. Когла Ларс подошел, ему показалось, что этот глупый детский спор — еще одно доказательство разобщенности и слабости людей.

Хотелось вмешаться и сказать: «Берсеркеры, в конце концов, выиграют эту великую войну. Потому что они, бесспорно, едины, а человечество совершенно разделено, рассеяно и каждый думает лишь о себе». Правда, Ларс до сих пор не мог признаться себе в таких мыслях. Многие так и не осознают этого, прожив целую жизнь. Дороти Тотонак довели почти до слез, до обморока, так как она не получила одеяла, которое ей понравилось. Возможно, теперь кто-то и хотел бы его отдать, но дело зашло слишком далеко…

Пат Сандомер пыталась поговорить с мужчинами, чтобы помочь Дороти, но они почему-то возмутились и вспылили. В результате все завелись и обстановка накалилась еще больше.

Может быть, думал Ларс, он был слишком строг: чем они могли здесь помочь друг другу?

Теперь Капитан Наксос немного отодвинулся от других. На его лице было написано недоумение: как он мог ввязаться в такой детский спор? Он что-то бормотал, но что именно, Ларс не слышал. Тем временем и Николас Опава тоже отошел в сторону с выражением детской обиды на лице. Казалось, сейчас ему было так плохо, как Ларсу в самые тяжелые моменты его жизни.

Наконец Наксос заметил возвращение Ларса: «Где ты был?»

«Был привязан там к той штуке. Где же еще?» Он уже собирался сказать, что выбегал за выпивкой, но решил, что вряд ли кто-нибудь способен сейчас воспринимать шутки.

«Давайте не будем говорить о делах, — почти приказал Наксос. — Отвратительно, что нам приходится это делать».

Дороти Тотонак подняла глаза: «Разговоры помогают не сойти с ума, и я не собираюсь их прекращать!»

Тогда Пат добавила: «Нет смысла бояться, что он нас подслушает. Он уже знает обо всем, что мы там пережили».

Но Ларсу было известно на этот счет гораздо больше. Он не мог пока выразить словами свои неясные ощущения.

Время шло, но пленников не вызывали. Никто из них не имел часов, и в камерах было невозможно следить за сменой дня и ночи. Но все согласились, что нынешний интервал между сеансами был длиннее прежних.

Кто-то вслух высказал мысль, которая тайно беспокоила всех: «Наверное, мы стали бесполезны и просто больше здесь не нужны, потому что остальные корабли, отправленные с базы, побеждают на всех границах…»

Не было смысла спорить с таким заявлением.

Неожиданно внутренняя дверь тамбура открылась. Там стояло несколько машин сопровождения. Они держали космические скафандры для каждого из землян.

Пятеро людей переглянулись. Машины отдали скафандры, и люди стали одеваться. Когда все были готовы, их вывели.

Мы могли бы все одновременно открыть клапаны скафандров, подумал Ларс. Но эта мысль больше не нашла отклика в его душе. Идея самоубийства теперь воспринималась как надуманная.

Пятерка сразу обнаружила, что радиопередатчики скафандров работали и были настроены на один канал. Они могли переговариваться:

«Он бы не стал беспокоиться насчет скафандров, если бы хотел уничтожить нас сейчас».

«Это однозначно! Но что ему нужно от нас?»

«Нас просто куда-то ведут. Наверное, он вырыл нам квартиры побольше…»

«Или поменьше…»

«С комплектом прочищающей мозги аппаратуры последней модели…»

Берсеркер не давал пленникам никакой информации и не отвечал ни на какие вопросы. Ларс не слышал его голоса с тех пор, как прибыл сюда, но не сомневался, что тот мог разговаривать. Судя по его действиям, их собирались отправить в своеобразное путешествие.

Сначала — когда их вывели наружу, под сияние бело-голубого солнца и направили к огромным докам, где стоял бесконечно однообразный ряд космических истребителей, часть которых подлежало ремонту, — пленники надеялись, что их посадят на корабль не в этом, так в каком-нибудь другом месте.

«Может, существует высшая жизнь, которой нужны рабы-люди? Я слышал рассказы…»

Кто-то оборвал говорившего: «Мы все слышали». Их поднимали на борт то одной, то другой смертоносной космической машины, но нигде не задерживали; это было облегчением для всех пятерых — на удивление большим облегчением, что их пока не разлучают. Это маленькое сообщество людей успело стать чем-то единым, несмотря на детские разногласия.

Идея, очевидно, состояла не в том, чтобы отправить их с базы, а наоборот — дать полное, исчерпывающее представление о ней и ее возможностях. Все путешествие заняло около пары часов. Пятерым пленникам пришлось вползать и выползать из машин, заглядывать в глубокие шахты, карабкаться по узким мостикам — впрочем, недостаточно высоким в условиях здешней низкой гравитации, чтобы предоставить наиболее отчаявшимся шанс самоубийства. Тут были сотни машин всех размеров, форм и назначений. Некоторые использовались на самых разных работах, другие сооружались для боевых действий или ремонтировались после участия в сражениях. Деятельность базы берсеркера была организована с гораздо большим размахом, чем Ларс себе представлял. Скорее всего, даже двух флотов Адаманта здесь было бы недостаточно…

Теперь-то он нам предложит, думал он. Теперь он нам официально предложит стать «good Life». Самым отвратительным было то, что сейчас Ларс не знал, что бы он ответил…

Но предложение так и не поступило. Чем бы ни хотел завершить великий компьютер, контролирующий базу, эту демонстрацию своей мощи, но только не этим. Причина крылась в другом. Может быть, предполагалось всего лишь внушить землянам еще больший благоговейный ужас, сломать их внутреннее моральное сопротивление, что значило гораздо больше официальных заявлений.

Ларс внезапно подумал, будет ли Кампанам предоставлена возможность подобного путешествия, и вообще, «обращались» ли когда-нибудь Кампаны берсеркером в «good Life». Хотя, те, с которыми он до сих пор сталкивался, доказали, что это невозможно. На минуту Ларс изумился этой мысли: как они доказали? О, да. Было что-то, что ему не следовало вспоминать… усилием воли он направил свои мысли на другое.

Наконец, пятерку землян привели назад в их кельи и молча забрали скафандры. Им позволили отдохнуть.

Говорить было не о чем, и каждый пребывал в задумчивости.

Затем снова наступило время телепатического сеанса.

Этот сеанс был не самым удачным для Ларса. Во всяком случае, он проходил не так, как предыдущие. Сразу, как только Ларс впал в состояние полутранса, стало ясно, что Кампан, с которым он был в связке, каким образом блокирует информацию и не позволяет ей полностью доходить до сознания Ларса. Словно что-то промелькнуло… и ушло, исчезло.

Ларс чувствовал нечто близкое к тому, что называлось «размягчением мозгов». Кампан проводил неведомую ему работу по блокированию какого-то целостного, логически выстроенного эпизода, а потом словно скомкал его и спрятал. Закопал. Где?

Пока это длилось, Ларс не мог избавиться от осознания, что привязан к зондирующей мозг аппаратуре. После завершения сеанса он чувствовал большую усталость, чем когда-либо.

Вернувшись в жилой отсек, Ларс долго и жадно пил воду, мечтая, чтобы на ее месте оказалось что-нибудь покрепче. Он не притронулся к еде, а заполз в свою келью и тотчас провалился в глубокий сон.

И узнал, где Кампан закопал промелькнувший эпизод.

Ларсу снилось…

Роджер Желязны. УДИВЛЕННЫЙ

Говорили, будто берсеркер, если это нужно, мог изменять форму и выглядеть весьма привлекательно. Но здесь был не тот случай. Несясь в звездной тишине, он был массивен и темен, и лишен всяких излишеств в дизайне. Это была машина — планетный убийца, направляющийся к миру по имени Корлано, чтобы стереть в порошок его города, уничтожить биосферу. Он обладал всем необходимым, чтобы проделать это без особого труда, и здесь не требовалось никакой дипломатии, хитрости или специального расчета. Именно для уничтожения он был запрограммирован и вооружен.

Он никогда не гадал, почему все должно быть так, а не иначе. Он никогда не сомневался, верна ли заложенная в него программа. Никогда не размышлял, может ли все быть так, как хочет он. Он был формой жизни, хотя и искусственной. Смертоносной машиной, управляемой единым разумом. И если наличие цели можно назвать добродетелью, то он, в определенной степени, был добродетельным.

Его рецепторы почти вслепую прощупывали пространство далеко впереди. Он знал, что у Корлано не было никакой особой защиты. Так что здесь не ожидалось никаких трудностей.

Кто начертил схемы для льва?

Это было что-то далекое и совершенно не относящееся к делу… Считалось, что разрушитель мира на боевом задании не должен отвлекаться на что-либо столь мелкое. Он стремительно мчался к Корлано с боевой системой наготове.

…Уэйд Келман сразу ощутил тревогу, как только увидел эту штуку. Он перевел взгляд на Мак-Фарланда и Дорфи.

«И вы не разбудили меня, пока охотились за этой лодчонкой, подгоняли орбиты и ловили ее? Представляете, сколько времени пропало даром?»

«Тебе нужно было отдохнуть», — глядя в сторону, ответил маленький темный человек по имени Дорфи.

«Черт! Вы знали, что я сказал бы „нет“! Может, в нем что-нибудь стоящее, Уэйд?» — заметил Мак-Фарланд.

«Это контрабандный рейс, а не операция спасения. Время дорого».

«Согласен! Но раз мы ее поймали, — вставил Мак-Фарланд, — какой смысл спорить о том, что уже сделано?»

Уэйд оборвал дурацкий спор. До сих пор он только и делал, что сбывал котрабандный товар. Он не был настоящим капитаном в обычном смысле слова. Они втроем были в деле — равные вложения, равный риск. Однако он лучше их знал, как управлять малыми судами. Это, плюс их уважение к нему до настоящего момента, возродили в Уэйде командирские замашки прошедших счастливых и печальных дней. Если бы напарники его разбудили и поставили эту операцию спасения на голосование, он все равно бы проиграл. Но он знал, что в экстренном случае они все же обратятся к нему. Уэйд резко кивнул.

«Хорошо, штуковина у нас, — сказал он. — Но что это, черт побери?»

«Будь я проклят, если знаю, командир», — ответил Мак-Фарланд, приземистый, светловолосый человек с бледными глазами и кривым ртом. Через люк он взглянул на подцепленную кораблем штуковину и оглянулся на Уэйда. — «Когда мы ее засекли, я подумал, что это спасательная шлюпка. По размеру совпадает…»

«И?»

«Мы подали сигнал, ответа не получили».

«Вы нарушили радиотишину из-за этой лодчонки?»

«Если бы это была спасательная шлюпка, в ней могли находится люди, нуждающиеся в помощи».

«Не слишком-то пострадавшие, судя по ее виду. Все же…» — Он вздохнул. — «Ты прав. Продолжай!»

«Никаких признаков электрической активности».

«И тогда вы ее выловили, черт вас побери?»

Дорфи кивнул.

«Да, приблизительно так», — подтвердил он.

«И что, она полна сокровищ?»

«Я не знаю, чего она полна. Но это не спасательная лодка!»

«Я это вижу».

Уэйд через открытый люк всматривался во внутренности штуковины. Он взял у Дорфи сигнальный фонарь, прошел вперед и осветил ее. Внутри среди странной аппаратуры не было места для пассажиров.

«Давайте сбросим ее!» — сказал он. — «Не знаю, что вся эта чепуха значит, к тому же она повреждена. Сомневаюсь, стоит ли ее куда-то тащить».

«Могу поспорить, что профессор разберется, что к чему», — сказал Дорфи.

«Дай бедной леди поспать! Она — пассажир, а не член команды. Какое ей дело до этой штуки?»

«Предположим, — только предположим! — это ценное оборудование, — размышлял Дорфи. — Скажем, что-то экспериментальное. Может быть, промышленники или правительство пожелают заплатить за него?»

«А предположим, это замаскированная бомба, которая не взорвалась?»

Дорфи отступил от люка: «Я об этом не подумал!»

«Я сказал, выбросьте ее от греха подальше!»

«Даже не разглядев как следует?»

«А зачем? Я не уверен, что ты сумеешь протиснуться туда!»

«Я? Ты гораздо лучше разбираешься в инженерных конструкциях, чем любой из нас!»

«Поэтому вы меня и разбудили, а? Ну что ж, раз ты здесь…»

Уэйд вздохнул. Затем нехотя кивнул: «Это будет безумно рискованно и бесполезно».

Он пристально посмотрел через люк на диковинную механическую «начинку»: «Передай аварийный фонарь, он мощнее этой штуки».

Уэйд взял фонарь и просунул его в люк: «Подвергался высокому давлению, не правда ли?»

«Мы шлепнули заплатку на дыру в его корпусе».

«Какого черта?»

Он вполз в люк, встал на колени и наклонился вперед. Держа фонарь перед собой, Уэйд водил им из стороны в сторону. Тревога не исчезала. Во всех этих кубиках, кнопках и соединениях было что-то чуждое… и этот один огромный кожух… 0н выбрался наружу и похлопал по корпусу. Чужой…

«У меня ощущение, что он инопланетный», — заключил он.

Уэйд ступил на небольшую открытую площадку. Потом ему пришлось наклонить голову и продвигаться на руках и коленях. Он начал прикасаться ко всем этим штучкам — осветительным приборам, выключателям, разъемам и небольшим устройствам неизвестного назначения. Казалось, все было сконструировано для вращения, поворачивания и скольжения. Наконец, он лег плашмя и пополз вперед.

«Думаю, весь этот набор приспособлений — оружие», — сообщил он некоторое время спустя.

Он добрался до большого кожуха. Панель слегка приоткрылась, когда Уэйд прикоснулся к ней кончиками пальцев. Он нажал сильнее, и панель подалась еще больше.

«Черт тебя подери!» — воскликнул он, когда устройство начало тихо тикать.

«Что случилось?» — окликнул его Дорфи.

«Ты!» — кричал Уэйд, пятясь назад. — «Ты и твой приятель! Вы сильно не правы!»

Он развернулся так быстро, как только смог, и буквально выскочил из люка.

«Избавьтесь от него!» — крикнул он. — «Сейчас же!»

Тут он увидел Джуну — высокую ученую даму в серой блеклой одежде. Она стояла, прислонившись к левой переборке, с чашкой чая в руке.

«Если это бомба, вышвырните ее, прежде, чем она разорвется!» — добавил он.

«Что вы нашли?» — спросила она своим на удивление богатым по тембру голосом.

«Там какое-то диковинное и явно разумное устройство, — ответил Уэйд. — Оно попробовало взбрыкнуть, когда я до него дотронулся. Уверен, что вся эта белиберда внутри — оружие. Ты не знаешь, что все это значит?»

«А как ты думаешь?» — спросила Джуна.

«Инопланетная конструкция, оружие, мозг… Мои ребята только что спасли поврежденный берсеркер — вот что! И он пытается вновь заработать! От него нужно освободиться — и быстрее!»

«Ты уверен, что это так и есть?» — спросила она.

«Уверен — нет. Напуган — да».

Она кивнула и отставила свою чашку, поднесла руку ко рту и кашлянула.

«Я бы хотела сама взглянуть на штуку, пока вы не избавились от нее», — сказала она мягко.

Уэйд на мгновение закусил нижнюю губу.

«Джуна, — наконец произнес он, — Я понимаю твой профессиональный интерес к компьютерам, но мы должны доставить тебя живой и невредимой, помни об этом».

Она улыбнулась, впервые за несколько недель, что он знал ее.

«Я действительно хочу взглянуть на него!»

Потом ее улыбка застыла. Он кивнул.

«Только одним глазком!»

«Понадобятся мои инструменты. И я хочу переодеться во что-нибудь подходящее для работы».

Она повернулась и скрылась в левом люке. Уэйд строго посмотрел на своих партнеров, пожал плечами и отвернулся.

Сидя на краю своей койки, под звуки обволакивающей его мелодии «Славянских танцев» Дворжака, Уэйд поглощал завтрак с небольшого подноса и размышлял о берсеркерах, докторе Джуне Бейл, компьютерах вообще, и о том, как все они оказались здесь, что ждут от этого путешествия.

Последнее время в этом секторе периодически стали замечать разведчиков берсеркеров. Не составляло большого труда сделать вывод, что на сегодняшни день планета Корлано не обладала должной защитой. Этим объясняется некоторая нервозность той части населения Корлано, которую составляли беженцы, спасшиеся от нападения берсеркера на далекий Джельбар. Многие тогда выбрали Корлано как район, наиболее удаленный и безопасный. У многих успели родиться и вырасти дети. Однако злая ирония судьбы заключалась в следующем: те же самые люди потом долго и успешно проталкивали и протолкнулитаки законопроект, крайне ограничивающий производство и ввоз систем обработки информации. Этот закон и действовал теперь на Карлано. Еще один случай массовой паранойи — результат пережитого ужаса — нападения берсеркеров…

Конечно, существовал черный рынок. В машинах, более сложных, чем разрешал закон, нуждались бизнесмены, частные лица и даже само правительство. Люди, такие, как сам Уэйд и его партнеры, ввозили требуемую аппаратуру и ее комплектующие. Официальные лица обычно искали другой путь. С подобной идиотской ситуацией Уэйд сталкивался и в других местах. Он отхлебнул кофе.

И Джуна Бейл… Специалист ее ранга по системам обработки информации была здесь тоже персоной нон грата. Она могла бы отправиться в поездку туристом, но тогда бы пришлось подвергнуться тщательной проверке. Это могло бы сильно помешать Джуне выполнить весьма опасную работу, для которой ее и наняли — организовать и провести на Корлано специальные курсы. Уэйд вздохнул. Он привык к правительственному лицемерию. Когда-то он служил… Впрочем, было ли это вообще? Не стоит снова предаваться неприятным воспоминаниям. Позже дела действительно наладились. Еще несколько рейсов, подобных этому — и он сможет внести последние платежи для оформления развода, заняться судовождением на законном основании, стать респектабельным, может быть, даже процве… Зазвонил внутренний коммутатор.

«Да?» — ответил Уэйд.

«Доктор Бейл просит разрешения провести тестирование мозга этой бесхозной штуковины», — сообщил Мак-Фарланд. — «Она хочет раскрыть некоторые панели и подключить оборудование к корабельному компьютеру. Что скажешь?»

«А это не опасно?» — в свою очередь, спросил Уэйд. — «Что, если она спровоцирует его активность? Иметь дело с берсеркером и так не слишком приятно, а в случае…»

«Она говорит, что может изолировать мозг от системы вооружения», — добавил Мак-Фарланд. — «Кроме того, она не думает, что это берсеркер».

«Почему?»

«Во-первых, по нашим компьютерным данным он не совпадает внешне ни с одним из известных типов берсеркеров…»

«К черту! Это ничего не доказывает! Ты же знаешь, чертова машина может приспосабливаться, изменять форму — в зависимости от полученного задания».

«Во-вторых, она была в группе, занимавшейся изучением потерпевших аварию берсеркеров. Она считает, что этот мозг не похож на то, что встречалось ранее…»

«Хорошо, это ее работа, и я уверен, она хочет, как лучше, но… А что ты думаешь?»

«Мы знаем, она отличный специалист. Поэтому ее и ждут на Корлано. Дорфи все еще считает, что эта штука может пригодиться. А у нас есть права корабля-спасателя. Может, стоит разрешить ей немного покопаться? Уверен, она знает, что делает».

«Джуна сейчас с тобой?»

«Нет, она уже внутри штуковины».

«Похоже, что вы опять обошли меня на повороте? Скажи ей, пусть продолжает».

«О'кей!»

Возможно, это хорошо, что он отказался от своих полномочий, размышлял Уэйд. Всегда трудно принимать решение.

«Танец» Дворжака заполнил все его мысли, и пока он пил кофе, все остальное для него перестало существовать.

Долго дремавшая, скрытая в самых дальних тайниках памяти программа словно проснулась в недрах гигантского мозга берсеркера. В его процессор внезапно ворвался поток новых данных. Он немедленно начал подготовку к отклонению от курса на Корлано. Это не было нарушением добродетели в его понимании (то есть неукоснительного следования цели) а скорее, явилось реакцией на распоряжение Свыше…

Кто положил предел молитве?

С помощью чувствительного тест-оборудования Джуна проверяла совместимость систем. Она манипулировала трансформаторами и преобразователями энергии, добиваясь нужного уровня мощности и частоты напряжения для подключения чужака к корабельному компьютеру. Она заблокировала все линии связи, идущие от этого специфического мозга ко всем остальным системам странного судна. Кроме одной, что вела к его собственному поврежденному источнику энергии. Блок питания мозга был исключительно простым устройством, которое, по-видимому, могло работать на любом радиоактивном материале, помещенном в его небольшую камеру. Сейчас в этой камере содержались только тяжелые инертные элементы. Она освободила ее и очистила, затем снова наполнила топливом из запасов корабля. Она думала, что Уэйд будет возмущаться по этому поводу, но он только пожал плечами.

«Заканчивай», — сказал он, — «чтобы мы могли от него избавиться».

«Мы не сделаем этого! Он уникален!»

«Посмотрим…»

«Ты действительно его боишься?»

«Да».

«Но теперь он совершенно безопасен!»

«Я не доверяю иноземным обломкам!» — воскликнул он.

Она зачесала назад свои тронутые сединой волосы. «Послушай, я знаю, почему тебя тогда уволили из капитанов — ты взял на борт минуловушку, замаскированную берсеркером под спасательную шлюпку», — сказала она. — «Возможно, любой поступил бы так же. Ты думал, что спасаешь человеческие жизни…»

«Я сыграл не по правилам того сектора», — произнес Уэйд, — «и в результате погибли люди. Меня отговаривали, но я поступил так, как считал нужным. Это очень напоминает…»

«Здесь — не зона военных действий», — перебила она, — «и эта штука не может нам повредить».

«Ладно, продолжай работать!» Она замкнула цепь и села перед пультом. «Возможно, потребуется время», — констатировала она.

«Хочешь кофе?»

«Неплохо бы!»

Чашка остыла, и он принес ей другую. Джуна ставила вопрос за вопросом, комбинируя различные варианты. Ответа не было. Наконец, она вздохнула, откинулась назад и взяла чашку.

«Что, очень поврежден?» — спросил Уэйд.

Она кивнула.

«Боюсь, что да, но я надеялась, что смогу что-то из этого извлечь — какой-то ключ, намек…»

Она отпила кофе.

«Ключ?» — спросил он. — «Ключ к чему?»

«Нужно узнать, что за аппарат и откуда прибыл. Представляешь, он ужасно древний. Настоящий реликт. Любая сохранившаяся информация была бы просто археологической находкой!»

«Сочувствую», — сказал Уэйд. — «Вот бы ты что-нибудь такое обнаружила…»

Она повернулась на стуле и смотрела в чашку. Уэйд первым увидел сигнал компьютера.

«Джуна! Экран!»

Она развернулась, пролив кофе на колени.

«Черт!..»

Ряды непонятных символов проплывали по экрану.

«Что это?» — спросил он.

«Не знаю — пока», — ответила она.

Она подалась вперед, тотчас забыв о нем.

Уэйд, должно быть, стоял там около часа, прислонившись спиной к переборке, и зачарованно наблюдая за конфигурациями на экране, за движениями ее рук с длинными пальцами, набирающими на клавиатуре безуспешные комбинации. Потом он заметил то, чего не видела она, будучи целиком поглощенной символами.

На левой стороне панели светилась маленькая индикаторная лампа. Он не имел ни малейшего представления, в какой момент она зажглась.

Уэйд шагнул вперед: ведь это означало, что включился звуковой режим работы. Штуковина пыталась установить контакт сразу на двух уровнях! «Ну-ка, попробуем», — сказал Уэйд.

Он протянул руку и щелкнул выключателем под индикатором.

«Ну, говори же!»

Из динамика раздался бесполый голос, послышались пощелкивания и стоны. Язык, несомненно, был экзотическим.

«Боже!» — воскликнул Уэйд. — «Это он!»

«Кто он?» — Джуна повернулась и уставилась на него. — «Ты понимаешь этот язык?»

Он покачал головой.

«Я не понимаю этого языка, но, кажется, узнаю его».

«Что это?»

«Я должен быть уверен! Мне понадобится другой пульт, чтобы проверить», — сказал он. — «Пойду в соседнюю комнату и вернусь, как только кое-что достану».

«Хорошо, но что же это, как ты думаешь?»

«Я думаю, что мы нарушаем еще более жесткий закон, чем законодательный акт о контрабанде».

«Какой?»

«Запрет на проведение любых экспериментов с мозгом берсеркера».

«Ты не прав», — возразила Джуна.

«Увидим».

Она смотрела, как он уходит. Потом начала покусывать ноготь большого пальца, чего уже много лет не делала.

Если он прав, штуковину следует закрыть, запечатать и передать военным властям. Но Джуне казалось, что Уэйд ошибается.

Она протянула руку и приглушила отвлекающий ее голос. Теперь нужно было спешить попробовать что-то другое, прорваться, пока он не вернулся. Похоже, он слишком уверен в себе. Она чувствовала, что он должен вернуться с каким-то очень убедительным доказательством и, пожалуй, еще больше укрепится в своей версии.

Она отдала компьютеру распоряжение научить взятый под контроль мозг изъясняться на одном из земных языков. Потом принесла чашку свежего кофе и сделала глоток.

…По мере того, как он продвигался, его сигнальные системы тревоги все более и более возбуждались. Гигантская смертоносная машина включила двигатели на торможение, потому что первым приказом, полученным ее процессором после проведения предварительной идентификации, было: «Продвижение вперед с осторожностью».

Внимание берсеркера было приковано к далекому судну и пойманому им аппарату, но он выполнял маневр сближения, как того велела подчиненная военной логике память — не торопясь, тщательно и методично. По мере приближения он приводил в состояние боевой готовности все большее число единиц вооружения.

«Все в порядке», — сказал Уэйд, вернувшись и заняв свое место. — «Я был не прав. Это не то, что я думал».

«Может, ты наконец расскажешь о своих подозрениях?» — спросила Джуна.

Он кивнул.

«Я не силен в лингвистике», — начал он, — «но зато люблю музыку. У меня очень хорошая память на звуки: мысленно могу проиграть в голове целые симфонии. Я даже играл на нескольких инструментах, хотя с тех пор прошло столько лет… Но на этот раз память подвела. Я был готов поклясться, что эти звуки похожи на то, что я однажды слышал в записи Кампанов — в тех фрагментах, которые мы от них получили. Там шла речь о Строителях — той самой мерзкой расе, создавшей берсеркеры. В корабельной библиотеке есть копии, и я сейчас прослушал их еще раз — спустя годы после того… Да, я ошибся. Они звучат по-другому. Теперь ясно, что это не язык Строителей».

«Но я была уверена, что берсеркеры никогда не пользовались языковым кодом Строителей», — сказала Джуна.

«Я этого не знал. Но, непонятно почему, был уверен, что уже слышал нечто подобное на тех пленках. Забавно… Интересно, что это все-таки за язык?»

«Я попробовала помочь ему поговорить с нами. Но у него не слишком хорошо получается».

«Ты обучила его земному языковому коду?»

«Да, но он только бормочет. Ничего не понятно. Будто читаешь Фолкнера, когда у тебя мозги не в порядке».

Она повернула выключатель голосового режима.

«Протектор преодолеет проклятые торпеды и горящие, как солнце, глаза; три звездных границы, две в зените…»

Она выключила тумблер.

«Он произносит то же самое в ответ на вопросы?» — спросил Уэйд.

«Да, но все же у меня есть кое-какие идеи…»

Зазвонил внутренний коммутатор. Уэйд поднялся и принял сообщение. Это был Дорфи.

«Слушай, мы засекли что-то странное, идущее в нашем направлении», — сказал он. — «Думаю, тебе лучше самому взглянуть».

«Хорошо», — ответил Уэйд. — «Уже иду, извини, Джуна!»

Она не ответила. Она изучала на экране новые комбинации.

«Идет на пересечение нашего курса. Движется быстро», — сказал Дорфи.

Уэйд внимательно просматривал данные, высвечивающиеся на экране дисплея.

«Довольно большая масса», — заметил он.

«Что это, как ты думаешь?»

«Говоришь, он ранее изменил курс?»

«Да».

«Мне это не нравится!»

«Слишком большой для судна обычного типа и назначения».

«Да», — заметил Уэйд. — «Все эти разговоры о берсеркерах должны были превратить меня в невротика, но…»

«Да, я об этом тоже подумал».

«Выглядит достаточно большим, чтобы спалить континент…»

«Или поджарить целую планету. Я слышал о них в той лиге, но никогда…»

«Но, если это то, что мы думаем, то какой ему смысл менять курс? Не могу представить, что он станет терять время на охоту за нами. Должно быть, дело в другом».

«В чем?»

«Не знаю».

Дорфи отвернулся от экрана и облизнул губы, между его бровей появились складки морщин.

«Я думаю, он один», — сказал Дорфи. — «Если это так, то что будем делать?»

Уэйд коротко и хрипло рассмеялся.

«Ничего», — сказал он наконец. — «Мы абсолютно ничего не можем сделать против такой штуковины, как эта. Мы не можем уйти от нее и не можем отстреляться. Считай, мы уже мертвы, если это то, что мы думаем, и если ему нужны именно мы. Что ж, в таком случае, я надеюсь, что он хоть скажет, из-за чего берет на себя такой труд».

«Что, по-твоему, ничего нельзя сделать?»

«Пошли сообщение на Корлано. Если оно достигнет цели, у них по крайней мере, будет шанс выставить на линию все, что есть. Раз он подошел так близко к их системе, то неужели непонятно, зачем? Если вы верите в Бога, сейчас самое подходящее время, чтобы как следует помолиться…»

«Ты капитулянт, сукин сын! Должно быть что-то еще!»

«Если что-нибудь придумаете, поставьте меня в известность. Мы с Джуной будем беседовать наверху. Между делом отправьте сообщение».

Берсеркер повторно включил маневровые двигатели. Насколько надо приблизиться, чтобы очутиться на расстоянии максимально близком и в то же время безопасном? Он продолжал корректировать курс. Это нужно было сделать немедленно. Новые указания продолжали поступать на его процессор по мере того, как он приближался к своей цели. До сих пор он не сталкивался с подобной ситуацией. Но это была древняя программа, которую раньше никогда не приводили в действие. Сначала последовал приказ навести орудия на цель, а потом — запрет использовать их!.. И все из-за небольшой электрической активности…

«…наверное, явился за своим отпрыском», закончил Уэйд.

«У берсеркеров не бывает потомства», — возразила Джуна.

«Знаю. Просто прозвучало несколько цинично. Нашла что-нибудь новенькое?»

«Я испробовала все виды сканирования, чтобы определить объем повреждений. Думаю, около половины объема его памяти было уничтожено».

«Не очень-то богатый улов тебя ожидает…»

«Возможно. А возможно, и нет», — сказала она, тяжело вздохнув.

Уэйд повернулся и увидел, что ее глаза стали влажными.

«Джуна…»

«Прости, черт возьми! Это не похоже на меня. Но стоять так близко к разгадке — и быть уничтоженной какой-то идиотской машиной смерти, когда ответ совсем рядом? Это просто несправедливо! У тебя есть бумажный носовой платок?»

«Да, сек…»

Пока он возился с настенным раздаточным устройством, зазвонил коммутатор.

«Помехи в передатчике», — объявил Дорфи.

Вслед за возникшей паузой раздался незнакомый голос: «Привет. Йы капитан судна?»

«Да», — ответил Уэйд. — «Вы — берсеркер?»

«Можете называть меня так».

«Что вам нужно?»

«Что вы здесь делаете?»

«Я выполняю корабельный рейс на Корлано. Что вам нужно?»

«Я заметил, что вы транспортируете аппарат необычного вида. Что это?»

«Устройство для кондиционирования воздуха».

«Не лгите, Капитан. Как ваше имя?»

«Уэйд Келман».

«Не лгите мне, Капитан Уэйд Келман. Аппарат, который вы буксируете — это не процессор атмосферных газов. Где вы его взяли?»

«Купили на блошином рынке», — объявил Уэйд.

«Вы снова лжете, Капитан Келман».

«Да, лгу. Ну и что? Если ты собираешься с нами расправиться, с какой стати я должен давать прямые ответы на все вопросы?»

«Я ничего не сказал по поводу расправы с вами».

«Но это единственное, что ты можешь делать. Для чего же ты здесь?»

Уэйд и представить не мог, что способен так разговаривать. Даже в воображаемой беседе со смертью подобное безрассудство казалось невероятным. Это все потому, что больше уже нечего терять, решил он.

«По моим данным, аппарат функционирует», — констатировал берсеркер.

«Да, функционирует».

«И какую работу он выполняет для вас?»

«Он делает то, что мы считаем нужным», — сказал капитан.

«Я хочу получить этот аппарат», — произнес берсеркер.

«С какой стати?» — спросил капитан.

«Я требую этого».

«Я расцениваю это как угрозу».

«Расценивайте, как вам угодно».

«Я не собираюсь его бросать. С какой стати, спрашивается?»

«Вы ставите себя в опасное положение».

«Не я в этом виноват!»

«В определенном смысле — вы. Я понимаю ваш страх передо мной. И он оправдан».

«Если бы ты собирался просто атаковать нас и забрать его, ты бы уже поступил так, не правда ли?»

«Верно. Я несу только очень тяжелое вооружение для выполнения той работы, на которую меня запрограммировали. Если бы я мог повернуть его против вас, вы все превратились бы в пыль. Конечно, включая и аппарат, который я требую».

«Тогда, как я понимаю, у нас еще больше причин вцепиться в него!»

«Логично, но вы не представляете истинного положения дел. Не располагаете всей совокупностью фактов».

«Чего же такого я не знаю?»

«Я уже отправил сообщение с просьбой прислать небольшие агрегаты, чтобы разобраться с вами».

«Тогда почему ты суетишься и говоришь нам об этом?»

«Я сообщаю об этом потому, что им понадобится время прибыть сюда, а я бы предпочел отправиться и исполнить свою миссию, а не ждать их здесь».

«Благодарю! Но мы бы предпочли умереть позже, а не раньше. Мы подождем».

«Вы не понимаете, я даю вам шанс остаться в живых».

«Что ты предлагаешь?»

«Я хочу, чтобы вы немедленно бросили этот блок оборудования. После чего вы можете отбыть».

«И ты отпустишь нас? Не будешь атаковать?»

«У меня-есть право присвоить вам категорию „good Life“, если вы будете мне служить. Оставьте аппарат — это и будет рассматриваться как служба. Я присвою вам категорию „good Life“ и отпущу невредимыми».

«А как мы узнаем, что ты сдержишь обещание?»

«Я говорю правду. Альтернатива для вас — верная смерть. Учтите мои размеры и мощь, представьте очевидный характер моей миссии, — и поймете, что несколько ваших жизней — ничто по сравнению с этим».

«Ты расставил все точки. Но я не могу дать немедленный ответ. Нам требуется время, чтобы рассмотреть твое предложение».

«Понятно. Я возобновлю переговоры с вами через час».

Передача закончилась. Уэйд почувствовал, что весь дрожит, нашел стул и буквально упал на сидение. Он видел, что Джуна внимательно смотрит на него.

«Можешь выругаться как следует?»

Уэйд покачал головой, и на его губах мелькнула улыбка.

«Ты вел себя замечательно!»

«Нет! Я словно следовал сценарию. Нам нечего было делать. У нас и сейчас нет выбора».

«По крайней мере, ты дал нам еще немного времени. Интересно, зачем ему так нужна эта штуковина?» — глаза Джуны сузились, а губы крепко сжались. — «Ты можешь сделать сканирование берсеркера?» — вдруг спросила она.

«Конечно».

Он поднялся и подошел к пульту.

«Я сниму показания с другого компьютера и выведу их на этот экран».

Минуту спустя на экране возник образ парящей смертоносной машины. Уэйд подключил информационную панель, демонстрируя все детали, которые смогла прощупать сканирующая аппаратура корабля.

В течение примерно минуты Джуна изучала дисплей, раз за разом прокручивая данные. Потом произнесла: «Он лжет».

«Насчет чего?» — спросил Уэйд.

«Здесь, здесь, здесь и здесь», — заявила она, указывая на секторы лицевой части берсеркера. — «И здесь…» — она ткнула пальцем в ту часть информационной панели, где описывалось вооружение.

Пока она говорила, в комнату вошли Мак-Фарланд и Дорфи.

«Он лгал, когда говорил, что на его борту только супероружие, способное стереть нас в порошок. Вот это, например, похоже скорее на легкое вооружение…»

«Не понимаю, о чем ты говоришь!»

«Он, вероятно, способен вести прицельный выборочный огонь с минимальными разрушениями. Он, пожалуй, смог бы уничтожить нас, не повредив при этом реликт, наш аппарат-ископаемое».

«С какой стати ему лгать?» — спросил Уэйд.

«Меня это тоже интересует…» — сказала Джуна и снова стала грызть ноготь большого пальца.

Мак-Фарланд покашлял.

«Мы слышали все, — начал он, — и все обговорили».

Уэйд повернул голову и смотрел на него оценивающе.

«Да?»

«Мы считаем, что должны отдать ему то, что он хочет, и сматываться».

«Вы поверили всей этой чепухе, наплетенной „good Life“? Он взорвет нас, как только мы тронемся с места!»

«Не думаю, — сказал Мак-Фарланд. — Прецедентов полно. У них действительно есть право присваивать нам категории, как он говорил. Они заключают сделку, когда усматривают в чем-то свой интерес».

«Дорфи, — спросил Уэйд, — ты отправил сообщение на Корлано?»

Маленький человечек кивнул.

«Хорошо, — произнес Уэйд. — Если у нас нет других причин, то мы останемся здесь и будем ждать. Из-за Корлано. Тем небольшим аппаратам, о которых говорил берсеркер, понадобится какое-то время, чтобы добраться сюда. Каждый час, что мы выиграем в ожидании, будет для них дополнительным временем, чтобы укрепить собственную оборону».

«Я понимаю…» — начал Дорфи.

«…но в конце нас ждет верная смерть, — закончил вместо него Мак-Фарланд, — а наше предложение — гениальный выход. Я сочувствую Корлано не в меньшей степени, чем ты. Но, если мы здесь умрем, им там это не поможет. Ты знаешь, что это местечко имеет не слишком надежную оборону. Они все равно протянут ноги, выторгуем мы для них часок-другой или нет».

«Ты не можешь знать этого наверняка, — сказал Уэйд. — В прошлом некоторые на вид слабые миры отбивали очень тяжелые атаки. И даже берсеркер признал, что несколько наших жизней — ничто в сравнении с целым ненаселенным миром».

«Ну что ж, я говорю о возможном выходе. Я пустился в это предприятие не для того, чтобы стать мучеником. Я собирался пощекотать нервы блюстителям закона, но не самой смерти!»

«А ты что скажешь, Дорфи?» — спросил Уэйд.

Дорфи облизнул губы и отвел взгляд.

«Я с Мак-Фарландом», — тихо проговорил он.

Уэйд стиснул зубы и повернулся к Джуне.

«Итак, нас двое», — подвел итог Уэйд.

«У нее нет права голоса, — возразил Мак-Фарланд. — Она — всего-навсего пассажир».

«Речь идет и о ее жизни тоже, — ответил Уэйд. — Она высказала свое мнение».

«Значит, она не хочет отдавать аппарат этой чертовой машине!» — выпалил Мак-Фарланд. — «Она, видите ли, не прочь сидеть здесь и играть в игрушки, пока все будет гореть ярким пламенем! Что ей терять? Она умрет, и…»

Уэйд зарычал и вскочил на ноги.

«Дискуссия закончена!» — объявил он. — «Мы остаемся».

«Но голоса разделились поровну!»

«Я беру командование на себя и повторяю, что будет так, как решено».

Мак-Фарланд рассмеялся.

«Он берет командование! Это — всего лишь вшивый контрабандный рейс, а не служба, с которой тебя вышвырнули, Уэйд. Ты не можешь командовать…»

Уэйд ударил его: дважды в живот и в челюсть — слева снизу.

Мак-Фарланд сполз вниз, перегнувшись пополам и хватая ртом воздух. Уэйд смотрел на него, оценивая габариты противника. Если он поднимется в течение десяти секунд — будет драка, решил он.

Но Мак-Фарланд только потер подбородок, сказал: «Проклятье!» и слабо покачал головой. Потом добавил: «Тебе не следовало этого делать, Уэйд».

«Я подумал, что следовало».

Мак-Фарланд подернул плечами и встал на одно колено.

«О'кей, командуй, — проговорил он. — Но я все равно уверен, что ты делаешь крупную ошибку».

«Я позову тебя в другой раз, когда понадобится что-то обсудить», — сказал Уэйд.

Дорфи приблизился к Мак-Фарланду, чтобы помочь подняться, но тот сбросил его руку.

Уэйд взглянул на Джуну. Она выглядела бледнее обычного, ее глаза горели. Она стояла в проеме открытого люка, словно собиралась защищать его от врага.

«Я собираюсь принять душ и лечь, — сказал Мак-Фарланд. — Хорошо».

Джуна прошла вперед, когда Мак-Фарланд и Дорфи вышли. Она взяла Уэйда за руку.

«Он лгал, — снова тихо повторила она. — Ты понимаешь? Он мог бы нас взорвать, а потом, возможно, восстановить машину, но она не хочет…»

«Нет, — ответил Уэйд. — Я не понимаю».

«Похоже, что он почти боится этой штуки!»

«Берсеркерам неизвестен страх».

«Допустим, я слишком очеловечивала его. Но складывается впечатление, будто этот аппарат имеет над ним необъяснимую власть! Я думаю, что это что-то особенное, и оно создает для берсеркера неожиданную проблему».

«Что же это может быть?»

«Я не знаю. Но, если ты дашь мне время, может быть, сумею разгадать. Отвлекай его внимание насколько сможешь!»

Уэйд задумчиво кивнул и сел. Его сердце колотилось.

«Ты говоришь, что примерно половина его памяти повреждена…»

«Ну, это только предположение. И я собираюсь восстановить ее в полном объеме из того, что есть».

«Как?»

Она направилась к компьютеру.

«Я попробую ввести программу сверхскоростной формы Анализа Вьенера для обработки той части памяти, что осталась. Это мощный нелинейный метод для работы с высоким уровнем шумов, с которым мы как раз здесь столкнулись. Но для этого, похоже, нужно провести астрономические вычисления. Для ремонта нам придется использовать другие информационные системы, может, даже часть груза. Я не знаю, сколько времени это займет, и сработает ли это вообще. — у нее перехватило дыхание. — Но мы должны суметь реконструировать недостающее и восстановить память. Вот почему мне потребуется максимум того времени, что ты сможешь дать», — закончила Джуна.

«Я попытаюсь, — пообещал он. — Давай действуй! И…»

«Знаю, — сказала она сквозь кашель. — Спасибо».

«Принесу что-нибудь поесть, пока ты работаешь».

«В моей каюте, — проговорила она, — в верхнем ящике тумбочки — там три пузырька с таблетками. Принеси лучше их и воды запить».

«Хорошо».

Уэйд ушел. По дороге он заглянул в свою каюту, чтобы захватить пистолет, который обычно держал в гардеробе — единственное оружие на борту корабля. Он обыскал ящики несколько раз, но пистолета нигде не было. Он тихо выругался и пошел в комнату Джуны за лекарством.

Берсеркер установил дистанцию и в ожидании предался размышлениям. Он раскрыл часть информации, чтобы объяснить суть предложенной сделки. Все же не повредило бы напомнить Капитану Келму о серьезности его положения. Возможно, это поторопит их с решением. Повинуясь приказу, глухо зарокотала гидравлика и открылись наружные амбразуры, чтобы выставить дополнительные орудия. Извергающие огонь устройства были нацелены на маленькое суденышко. Большинство орудий были слишком мощными, чтобы уничтожить корабль, не повредив то, что у него на буксире. Это была всего лишь демонстрация, но достаточно устрашающая…

Уэйд смотрел, как работает Джуна. Чтобы входной люк соответствовал требованиям безопасности, на корабле существовало несколько мест, откуда его можно было открыть с помощью дистанционного управления. Так что он заткнул за пояс электронный ключ и не спускал глаз с дверного проема. Похоже, это было единственное, что он мог предпринять, не доводя дело до прямого конфликта, который в их ситуации был неизбежен.

Периодически Уэйд продолжал включать голосовой режим работы и слушал, что бормотала штуковина, иногда на земном, иногда на странном чужом языке, слова которого, казалось, звучали знакомо. Он задумался. Джуна была права: что-то явно пыталось прорватся на поверхность. Но…

Задребезжал коммутатор внутренней связи. Это был Дорфи.

«Наше время истекло. Он хочет снова говорить с тобой, — сообщил Дорфи. — Уэйд, он выставил дополнительные орудия…»

«Соедини меня», — был ответ. Он немного выждал, затем сказал: «Алло?»

«Капитан Келм, час истек, — послышался уже знакомый голос. — Сообщите ваше решение».

«Мы ни к чему не пришли, — ответил он. — Разошлись во мнениях. Нам требуется еще время для обсуждения».

«Сколько?»

«Не знаю. По крайней мере, несколько часов».

«Очень хорошо. В течение последующих трех часов я буду связываться с вами ежечасно. Если в течение этого срока вы не придете к решению, я пересмотрю свое предложение присвоить вам категорию „good Life“.»

«Мы поторопимся», — сказал Уэйд.

«Я соединюсь с вами через час».

«Уэйд», — вставил Дорфи в конце сеанса связи, — «все эти орудия нацелены прямо на нас. Думаю, он собирается взорвать нас, если мы не отдадим то, что он просит».

«Я так не считаю», — ответил Уэйд. — «Как бы то ни было, у нас теперь есть еще время».

«Для чего? Несколько часов ничего не изменят!»

«Через несколько часов я тебе и отвечу», — сказал Уэйд. — «Как Мак-Фарланд?»

«Он в порядке».

«Отлично!»

Уэйд прервал связь и выругался.

Хотелось выпить, но он боялся, что мысли потеряют ясность. Он был близок к разгадке…

Он вернулся к Джуне, сидящей за приборной доской.

«Как дела?»

«Все на месте, и я сейчас его проверяю», — сказала она.

«Когда все станет ясно?»

«Трудно сказать…»

Он опять включил голосовой режим работы.

«Куибиан-куибиан-кел», — произнесло устройство. — «Куибиан-куибиан-кел, макс куибиан».

«Интересно, что бы это могло значить?» — спросил Уэйд.

«Это — повторяющаяся фраза, или слово, или целое предложение. Я только что сделала анализ и пришла к мысли, что это может быть его собственное имя».

«В нем есть определенный ритм».

Уэйд начал напевать. Потом насвистывать, постукивая пальцами по стенке контрольной панели, аккомпонируя себе.

«Вот оно!» — воскликнул он наконец. — «Это было то место, и это было не то место…»

«Что?» — спросила Джуна.

«Я должен проверить, чтобы знать наверняка», — сказал он. — «Держи оборону! Я скоро вернусь».

Он поспешно вышел.

«То место, но не то место», — раздалось из динамика. «Как это может быть? Противоречие?»

«Ты приходишь в себя!» — воскликнула Джуна.

«Я восстанавливаюсь», — раздалось в ответ через некоторое время.

«Давай поговорим, пока идет процесс», — предложила она.

«Да», — сказал аппарат, потом опять понес несусветный бред, иногда прорывающийся сквозь треск радиопомех.

…доктора Джуну Бейл, скорчившуюся в судорогах в туалете, рвало. Потом она сжала веки ладонями и попыталась сделать глубокий вдох, чтобы подавить приступы головокружения и дрожи. Когда ее желудок окончательно успокоился, она приняла двойную дозу лекарств. Это было рискованно, но выбора у нее не было. Сейчас нужно было предотвратить новый, более сильный приступ. Могла помочь только сильная доза. Стиснув зубы и кулаки, она ждала, когда лекарство начнет действовать.

Когда час истек, Уэйд Келман связался с берсеркером и уговорил его еще на одну часовую отсрочку. В этот раз смертоносная машина была настроена более воинственно.

Послушав последнюю передачу, Дорфи тоже радировал берсеркеру и предложил заключить сделку. Берсеркер сразу же согласился.

Он убрал все орудия, направленные на корабль, кроме четырех необычной конструкции. Он неохотно пошел даже на такую уступку, но предложение Дорфи в какой-то степени внешне оправдывало ее. В действительности он не исключал, что именно демонстрация дополнительного вооружения могла послужить причиной усиления активности неизвестного электрического поля, которое он вновь зафиксировал. Программа по-прежнему предписывала соблюдать осторожность и не поддаваться на провокации.

Кто начертил схемы для льва?

«Куибиан», — произнес реликт.

Джуна, бледная, сидела перед приборной доской. Прошедший час состарил ее лицо. На комбинезоне были видны свежие следы грязи. Когда Уэйд вошел, то буквально застыл от неожиданности.

«Что случилось?» — спросил он. — «Ты выглядишь…»

«Все в порядке».

«Нет! Я знаю, что ты больна. Мы пойдем…»

«Нет, все в самом деле в порядке», — сказала она. — «Уже прошло. Оставь, как-нибудь обойдется».

Он кивнул и прошел, в его левой руке был маленький магнитофон.

«Вот что у меня есть», — сказал он. — «Послушай!»

Он включил магнитофон. Послышалась серия пощелкиваний и стонов. Она продолжалась около четверти минуты и прекратилась.

«Проиграй это еще раз, Уэйд», — попросила она и слабо улыбнулась, включила тумблер голосового режима.

Он подчинился.

«Переведи», — попросила она, когда все кончилось.

«Обрати — непереводимое — в — непереводимое и трансформируй вверх», — раздался из динамиков голос реликта.

«Благодарю», — сказала Джуна и добавила: «Ты был прав, Уэйд».

«Ты знаешь, где я это нашел?» — спросил он.

«На пленках Кампанов».

«Да, только это говорят не Строители…»

«Я это знаю».

«И ты знаешь, что это?»

Она кивнула.

«Это язык врагов Строителей — Красной Расы, против которых и были впервые брошены берсеркеры. В этом маленьком открывке записан призыв или молитва, которую выкрикивали круглые красные человечки. Возможно, что эта пленка использовалась Строителями в целях воздействия. Она ведь оттуда?»

«Да. Как ты узнала?»

Она погладила приборную доску.

«Куиб-куиб приходит в себя. Он даже нам помогает. Сейчас он отлично справляется с самовосстановлением после того, как мы инициировали процесс. Мы немного поговорили, и я начала понимать». Она зашлась в таком глубоком мучительном кашле, что на глазах выступили слезы. — «Ты не дашь мне стакан воды?»

«Конечно!»

Он пересек каюту и принес стакан.

«Я сделала чрезвычайно важное открытие», — сказала она, отпив глоток. — «Хорошо, что тебе не позволили освободиться от аппарата».

В каюту вошли Мак-Фарланд и Дорфи. Мак-Фарланд держал пистолет Уэйда и целился в него.

«Выбрось эту дрянь», — сказал он.

«Нет», — ответил Уэйд.

«Тогда это сделает Дорфи, пока я буду держать вас здесь. Готовься, Дорфи, и захвати газовый резак».

«Вы не понимаете, что делаете», — сказал Уэйд. — «Джуан мне только что рассказала, что…»

Мак-Фарланд выстрелил. Пуля срикошетила о стены каюты и упала в дальний угол.

«Мак, ты сошел с ума!» — закричал Уэйд. — «Еще один такой выстрел — и от тебя самого ничего не останется!»

«Не двигаться! О'кей, это было глупо, но теперь я буду умнее. Следующая попадет тебе в плечо или ногу. Я так задумал. Все ясно?»

«Да, черт возьми! Но сейчас мы не можем просто бросить аппарат. Он почти исправлен, и мы знаем, откуда он. Джуна говорит…»

«Меня это не интересует! Две трети его принадлежит мне и Дорфи, и нашу долю мы немедленно выбрасываем за борт. Если твоя треть отправится вслед за ними — считай, тебе не повезло. Берсеркер уверяет, что ему больше ничего не нужно. Он нас сразу отпустит. Я в это верю».

«Послушай, Мак! Мы не должны отдавать берсеркеру то, что он так жаждет получить. Я думаю, что смогу уговорить его на еще одну отсрочку».

Мак-Фарланд покачал головой.

Дорфи закончил подготовку и снял резак с подставки. Когда он направился к открытому люку, Джуна сказала: «Подожди, если ты задраишь люк, то перерубишь кабель. Это нарушит связь с мозгом Куиб-куиба».

«Прошу прощения, доктор», — сказал Мак-Фарланд. — «Но мы очень спешим!»

Тогда с пульта управления послышались слова: «Нашу ассоциацию собираются уничтожить?»

«Боюсь, что да», — ответила Джуна. — «Сожалею, что не смогла закончить».

«Не переживай! Процесс продолжается. Я ассимилировал программу и использую ее самостоятельно. Очень полезный процесс».

Дорфи вошел в люк.

«Джуна, у меня перед расставанием есть вопрос», — сказал аппарат. — «Да? Что такое?» — спросила Джуна.

Затвор люка начал описывать круги, и Дорфи уже поднял резак, чтобы заварить швы.

«Мой словарь еще не полон. Что означает на вашем языке „Куибиан“?»

Когда она говорила, вращающийся затвор перерубил кабель, так что Джуна не узнала, услышал ли он слово «берсеркер».

Уэйд и Мак-Фарланд одновременно резко обернулись.

«Что ты сказала?» — произнес Уэйд.

Она повторила.

«Ты сама себе противоречишь», — сказал он. — «Сначала ты утверждала одно, теперь…»

«Ты собираешься говорить о словах или машинах?» — спросила она.

«Давай, продолжай. Говори! Я буду слушать».

Она вздохнула и выпила еще воды.

«Я услышала рассказ Куиб-куиба по кускам», — начала она. — «Мне пришлось заполнить некоторые пропуски собственными догадками, но, похоже, они верны. Столетия назад Строители, очевидно, вели войну с Красной Расой, которая оказалась сильнее, чем те рассчитывали. Они решили нанести им удар с помощью своего абсолютного оружия — самовоспроизводящихся смертоносных машин, которые мы называем берсеркерами».

«История известная», — заметил Уэйд.

«Красная Раса была покорена», — продолжала Джуна. — «В результате кошмарной войны их почти полностью уничтожили. В последние дни они перепробовали многое, но к этому времени уже было поздно. Они были сломлены. Они даже попытались использовать нечто, над чем я всегда размышляла — такое, на что даже сейчас мир, подобный Земле, не отважился бы пойти, — из-за всех запретов на исследования в этой области, из-за своей паранойи…»

Она остановилась и сделала еще глоток.

«Они построили собственные берсеркеры», — продолжила она, — «но не такие, как „оригиналы“, созданные Строителями. Они изобрели машину смерти, которая должна была атаковать только берсеркера — своеобразного „антиберсеркера“ — для защиты родной планеты. Но этих аппаратов было слишком мало. Люди Красной Расы выстроили их в линию вокруг своей планеты и, несомненно, это была мощнейшая оборона. Еще антиберсеркеры умели совершать короткие прыжки, перемещаясь в пространстве. Но у врага было значительное количественное преимущество в той последней великой массированной атаке. В конечном счете все они были уничтожены».

Корабль вздрогнул. Все повернулись к затвору люка.

«Он все-таки отцепил его», — констатировал Мак-Фарланд.

«Корабль при этом не должно было так сотрясти», — возразил Уэйд.

«Это возможно, если аппарат сразу после освобождения набрал скорость», — заметила Джуна.

«Но как он мог со всеми своими опечатанными контрольными схемами?..» — спросил Уэйд.

Она бросила короткий взгляд на пятна грязи на своем комбинезоне: «Я восстановила его схемы, когда узнала правду; не могу сказать, какой процент его былой эффективности сохранился, но уверена, что сейчас он собирается атаковать берсеркер!»

Затвор люка повернулся, и вошел Дорфи, расстегивая комбинезон. Люк за ним сразу захлопнулся.

«Нам нужно немедленно отсюда сматываться!» — закричал Мак-Фарланд. — «Это тихое местечко сейчас превратится в зону военных действий!»

«Уж не ты ли собираешься вести корабль?» — поинтересовался у него Уэйд.

«Конечно, нет…»

«Тогда верни мне пистолет и уйди с дороги!»

Он забрал оружие и прошел на мостик.

Они долго, сколько позволяли экраны, наблюдали за тяжеловесными передвижениями гигантского берсеркера, за вспышками энергетических взрывов, за молниеносными движениями, исчезновениями и появлениями его крошечного атакующего противника. Позже, через некоторое время после того, как изображения на экране пропали, на фоне звездной черноты возник огненный шар.

«Он попал в цель! Куиб-куиб достал его!» — закричал Дорфи.

«Возможно, что и тот достал его, — заметил Мак-Фарланд, — как ты думаешь, Уэйд?»

«Я думаю, — ответил он, — что вижу вас здесь в последний раз. И никогда ни с одним не буду иметь ничего общего».

Уэйд поднялся и ушел к Джуне, захватив свой магнитофон и несколько записей.

Она повернулась к нему, оторвавшись от своего собственного экрана, и слабо улыбнулась, когда он присел на край ее постели.

«Я хочу поухаживать за тобой, — сказал Уэйд, — до тех пор, пока ты не перестанешь во мне нуждаться».

«Было бы приятно», — ответила она.

…По следу. По следу. Они приближались. Их было пятеро. Их, должно быть, вызвал великан. Прыгнуть им на хвост и схватить тех, что сзади, прежде, чем остальные поймут, что происходит. Еще прыжок, удар в левый борт, снова прыжок. Они никогда не сталкивались с такой тактикой. Обманное движение. Огонь. Прыжок. Снова прыжок. Огонь. Последний кружится, как волчок, стараясь опередить. Ударить его. Заряд прямо в цель. Есть.

Последний во Вселенной Куибиан-куибиан-кел покидал поле битвы, подбирая обломки для новых ремонтных работ. Потом, конечно, ему понадобятся дополнительные материалы, чтобы восстановить форму.

Кто начертил схемы для льва?

Фред Саберхаген. ВЕЛИКИЙ СЕКРЕТ

Куибиан-куибиан-кел…

Два секрета выдать не смел…

…И Ларс очнулся, хватая ртом воздух, от своего куибианского сна и увидел, что рядом с ним в келье стояла на коленях Пат Сандомер.

Ее серо-голубые глаза были широко распахнуты и полны сочувствия: «Тебе снился кошмар! Ты кричал и бормотал что-то…»

Ларс приподнялся на локте. Он весь взмок, словно только что перенес приступ сильной боли. Но он помнил не боль, а только сон, и притом так живо, словно видение было частью реальности.

Не удивительно, что Кампан попытался подальше спрятать этот последний эпизод и сильно рисковал, скрывая его от врага.

Как только Ларс провалился в сон, переживания тех далеких людей — Уэйда Келмана, Джуны Бейл и других — вместе с вычислениями, занимавшими мозг увиденного во время сеанса сражающегося берсеркера — внезапно всплыли из подсознания, из-под беспорядочных фрагментов его собственных мыслей, куда были упрятаны Кампаном.

Тогда Ларс спросил у Пат: «Что я там болтал?»

Пат покачала головой. Длинные волосы, взлохмаченные, но все же не потерявшие своей привлекательности, заколыхались: «Ничего не смогла понять. Что-то… похожее на „криб-криб“? Или какую-то обычную чепуху?»

«Что я говорил?»

«Не переживай так, Ларс! Это всего лишь сон. Удивительно, что мы еще не свихнулись от такой жизни», — и Пат, поддавшись внезапному импульсу, прикоснулась к его руке.

Ларс сжал ее руку и не хотел отпускать, а она и не убирала ее. Он не пытался обнять Пат. В тот момент она была для него не более, чем кто-то, на кого можно опереться.

Куиб-куиб, спасатель, должно быть, мчится сейчас сюда в бесконечной галактической ночи. Должно быть… Если только, он, Ларс, одержимый видениями, от которых он не может избавиться, каким-то образом не выдал их. Он не мог сказать Пат, он не мог сказать никому, он не мог произнести ни слова. Ларс не мог придумать для Пат никаких объяснений или отговорок. Он слишком устал, чтобы даже разговаривать. Но только одного Куиб-куиба против целой базы недостаточно… несмотря на то, что он в щепки разнес пять боевых аппаратов.

В крайнем изнеможении Ларс снова забылся глубоким сном.

Когда он проснулся, Пат исчезла.

В общей комнате Ларс присоединился к остальным, но великий секрет Куибиан-кела все еще сверлил его мозг. Дороти сообщила, что Пат увели. Пришла одна из машин сопровождения — скафандра с ней не было — жестами она указала на Пат, повела ее по переходу в зал с мозговыми сканерами и закрыла за ней дверь. С собой машина увела и одного из Кампанов. Это был первый случай, чтобы на сеанс зондирования увели только одну пару пленников.

Глядя в комнату, где Кампаны проводили почти все свое время, Ларс почувствовал, что у этих существ появилось какое-то новое настроение — или это было нечто большее, чем просто настроение? — печаль, хотя никаких особенных изменений в их поведении он не заметил.

Он подумал, что шумы которые, не смолкая, доносились в человеческую обитель сквозь камень стен — звуки рудниковых, строительных и ремонтных работ заметно усилились. Но этот факт он оставил без объяснений.

Дороти Тотонак, Капитан и Николас Опава начали или возобновили спор о том, зачем берсеркерам понадобилось водить по базе своих пленников.

Внезапно разговор перешел на другую тему. Ларс, слышавший краем уха, не уловил, когда именно это произошло, но теперь они гадали, кто из них мог быть представителем «good Life». Необъяснимо, как подобное подозрение о «good Life» зародилось и пустило корни, но оно, тем не менее, возникло. Все бросали на Ларса, как, впрочем, и друг на друга, подозрительные взгляды.

Ларс, в свою очередь, стал подозревать Пат — странно, что ее должны были отделить от остальных и забрать сразу после того, как она посидела рядом с ним, пока он спал и кричал во сне, но у него не было способа высказать свои подозрения вслух (так как проклятая машина могла услышать), не упомянув о секретных сведениях, которые он тщательно скрывал от берсеркера.

Вскоре механические проводники пришли и за остальными. Огромная дверь плавно отошла назад, открыв коридор, ведущий в зал с аппаратурой для исследования мозга. Четверых Кампанов тоже взяли.

Пока его подключили к зондирующей мысли машине, Ларс решил, что в этот раз его партнером стал другой Кампан.

Пол Андерсон. УТРОБА СМЕРТИ

Курьер сбился с курса в космическом пространстве и сделал остановку, чтобы сориентироваться. До солнца берсеркера было еще очень далеко, так далеко, что эта нестерпимо бело-голубая А-звезда смотрелась как точка, хоть и самая яркая среди многих себе подобных. Другие звезды, переполнявшие небеса, в немеркнущем великолепии всех оттенков — от радио — до гамма-излучения, за исключением того места, где Млечный Путь пенился вокруг черноты или соседней темной туманности — выглядели как грозовая туча. Определив свое местоположение, он начал разгон и быстро превысил крейсерную скорость, а затем вышел на околосветовую. Ничем не скомпенсированные нагрузки от ускорения размазали бы о стену любое живое существо. Но здесь не было кают и не было пассажиров; курьер, по существу, являлся единым монолитным блоком.

Он начал вести на всех волнах мощную радиопередачу. Сообщение делалось на стандартном английском: «Переговоры! Переговоры! Переговоры!» Когда ускорение закончилось, частота была изменена для обеспечения смещения Допплера, чтобы сообщение наверняка достигло цели. Курьер, несомненно, был созданием рук человеческих. Берсеркеры непременно атаковали бы его, если бы не имели веских причин не делать этого. Такой поступок был бы мотивирован скорее страхом не перед тем, что боеголовка может сделать с одним из их горделивых истребителей, а перед тем, что может случиться с астероидными минами и построенными в космосе фабриками.

«Побуждение»; «страх»; «гордость» — бессмысленные слова, когда речь идет об управляемых компьютерами системах, безжизненных, не обладающих сознанием и самосознанием, запрограммированных на уничтожение всего живого во Вселенной.

Но ведь и курьер тоже был автоматом, хотя не настолько сложным и многооперационным, как простейший из берсеркеров.

«Переговоры! Переговоры! Переговоры!» Тем временем — впрочем, время не имеет значения для объекта, у которого нет сознания, но солнце берсеркеров уже поблескивало не точкой, а крошечным диском — навстречу курьеру вышел военный корабль. Это было небольшое судно (из тех, которыми с легкостью жертвовали в бою), но все же достаточно крепкое: стометровая сфера, начиненная пушками, ракетными установками, энергометами. Его масса, незначительная в сравнении с другими планетными убийцами, делала его маневренным. Тем не менее ему понадобилось время и сложные расчеты, чтобы сравняться в скорости с курьером.

«Прекратить ускорение», — скомандовал берсеркер.

Посланник подчинился. Замедлил ход и берсеркер. Огромный шар и мимолетная щепка, они летели по инерции параллельным курсом на расстоянии тысячи километров друг от друга.

«Объясни причину своего присутствия», — последовал еще один приказ. («Команда», «подчинение»… Трудно вообразить больший абсурд, чем когда два робота объясняются между собой!)

«Послание от людей», — ответил курьер. — «Они знают, что вы переместились в эту часть космоса».

Обмен информацией между машинами не добавил ясности. Несмотря на гигантские астрономические расстояния, операцию такого масштаба невозможно долго скрывать в этом небольшом секторе Галактики, где у людей были поселения с высоким уровнем технологического развития. Устройства, даже более простые, чем курьер, патрулировавшие пространство в радиусе не одного светового года, наверняка раздобыли эти сведения и передали их своим хозяевам. Конечно, не всем человеческим существам в звездной округе стало известно о перемещениях берсеркеров. Это к тому же не означало, что они многое могли сделать для предотвращения бешеных атак с новой базы. Их собственные силы были рассеяны вдали от центров более древних цивилизаций. В лучшем случае они могли найти средства для обороны отдельных миров — и то, вероятно, не всех.

Берсеркер не стал расходовать ватты на выяснение содержания послания. Он просто позволил курьеру продолжать.

«Их анализ показывает, что вы скоро нанесете удар, раз продолжаете использовать минеральные и энергетические ресурсы планетарных систем для ремонта и репродукции. Если превосходящие силы человечества двинутся против вас, вам придется отступить; но этого не случится в ближайшем будущем, если вообще когда-нибудь случится. Те, кто меня послал, предлагают ценную информацию для вашего смелого предприятия».

Логические схемы выдали вопрос: «Они — „good Life?“»

«Ответ не запрограммирован, но в моих информационных банках памяти нет указаний на то, что они хотят активно сотрудничать с вами. Это может быть вопрос личной заинтересованности, надежда заключить выгодную для них сделку. Я только могу сказать, что при таких условиях договора вы достигните невиданной доселе цели: сделать стерильным целый мир, очистив его от всего живого».

Наступила радиотишина, если не считать слабого шороха звезд. Берсеркеру понадобилась доля секунды, чтобы оценить услышанное: «Другие будут поставлены в известность, прежде чем ты отбудешь. Мы организуем встречу для соответствующих переговоров, и ты доставишь своим людям протокол заседания. На каких частотах они работают?»

…Была середина утра Илианского дня, когда Салли Дженнисон пришла домой. Оттепель и обычные грозы, что следуют за солнечным восходом, прошли. Небо было чистым, пурпурно-синим, за исключением нескольких облаков, которые отсвечивали румянцем то здесь, то там. На востоке великий, догорающий красными угольками Карлик-солнце карабкался по небосводу вслед за Олгой-луной; тени сделали крупные кратеры на луне более четкими. Внизу смутно вставали над горизонтом горы Зубья Пилы, сверкал, как в огне, пик Снежной Короны.

Земля в других местах была слегка холмистой, так что Река Большой Дороги спокойно несла свои воды к Сапфирному Озеру. Лодка оставила позади пустынные берега и теперь проплывала мимо населенной части Джесердала. Поля волновались темно-желтой массой по обе стороны дороги; хлеба созрели, были убраны, вновь посеяны и созрели опять — с той поспешностью, которую предполагает короткий Илианский год: уже несколько раз с тех пор, как отбыла экспедиция. В северном направлении была видна деревушка с круглыми, как осиные гнезда, домишками. Редко встречавшиеся местные жители, работавшие у ручья, приветствовали Салли и ее спутника. Их было немного: впрочем, ей и не доводилось слышать, чтобы на этой планете люди любили собираться большими группами. Строевого леса было достаточно — высокие стволы, темно-красная листва… Над покрытой ржавчиной поверхностью, где пузырились горячие источники и где однажды Салли видела вырвавшийся вверх столб воды, стелился пар.

На блестящих крылышках порхали инсектоиды. Вверху парил Всадник ветра. Река и ветерок шептались друг с другом. Воздух к середине дня потеплел и наполнился острыми запахами. Пел невидимый кроликот.

Мирное спокойствие было далеко от Салли и казалось нереальным.

Внезапно оно было нарушено. Салли подсоединила свой передатчик к энергосистеме лодочного мотора, вставила пленку для прямого считывания данных и продолжительной, повторяющейся передачи: «Привет, Университетская Станция. Привет всем и везде. Это — партия Дженнисон возвращается после того, как мы перестали вас слышать. Я несколько раз вызывала вас, но не получила никакого ответа».

Из устройства раздался незнакомый мужской голос, хриплый от напряжения, говоривший по-английски с сильным американским акцентом: «Что такое? Кто вы? Где?»

Салли открыла рот от изумления, но быстро взяла себя в руки. Годы на чужбине и пережитые опасности научили ее спокойно встречать повороты судьбы. Глубоко внутри она почувствовала волну облегчения — она оказалась не единственным человеком, оставшимся в живых на Илиа! — но эта волна принесла с собой и ледяной поток беспокойства. Что стало с ее друзьями, с каждым из сотни исследователей и вспомогательного персонала, которые работали на базе и были разбросаны по всей планете?

Она смочила губы, чтобы ответить: «Салли Дженнисон. Последние двадцать дней я выполняла в полях на Дальней Стороне ксенологические[4] исследования». — Человек, вероятно, не привык к медленному вращению Илиа и не понял, что означало здесь «двадцать дней». — «О, это примерно шесть месяцев в земном исчислении! Но когда связь прервалась — да, конечно, я могла из того далека отправлять и получать сообщения, у нас есть на орбите комсаты[5] — я заволновалась и отправилась назад».

«Где вы? Кто с вами?» — вопрошал голос.

«Я — на Реке Большой Дороги, проплываю мимо Города Тацоров. Он находится примерно в ста пятидесяти кликах к западу от станции. Со мной остался только один спутник из местных, он живет рядом с нами. Остальные члены экспедиции, тоже местные, уже высадились по пути следования и разошлись по домам…»

Внезапно Салли разозлилась: «Вот что, хватит! Господи Иисусе! Может, теперь вы мне скажете, кто вы и что вообще происходит?»

«Нет времени», — ответил голос. — «Ваши люди в безопасности. Мы пошлем кого-нибудь на воздушном автомобиле подобрать вас как можно быстрее. Передачу прекратите. Немедленно!»

«Что? Послушайте…»

«Доктор Дженнисон, на подходе берсеркеры. Они могут прибыть с минуты на минуту. Они не должны засечь никакой электроники, никаких следов человека. В соответствии с военном положением объявляю радиомолчание. Отключите вашу аппаратуру!»

Голос оборвался. Окоченевшими пальцами Салли отсоединила передатчик. Она тяжело опустилась на скамью, огляделась, с испугом заметив, что она все еще была у руля.

Радуга-в-Тумане застенчиво погладил своей четырехпалой рукой ее руку. На ней была рубашка с короткими рукавами, и Салли почувствовала, как покров его кожи (не волосы, не перья, а нечто замысловатое, красивое и нежное) щекочет ей руку. — «Теперь ты, наконец, получила сообщение, Леди — Которая — Ищет?» — провибрировал, просвистел, прожжужал он.

«Не совсем то, что хотелось», — ответила она по-английски. Они понимали языки друг друга, хотя и не все звуки могли произнести. Новая интонация в голосе Салли расстроила его. — «Ладно, кто бы он ни был, но он сообщил, что мои люди в безопасности».

«Хорошая новость помогает пережить плохую». — Вот что он имел в виду.

«Но твои люди — в смертельной опасности!» — почти выкрикнула она. — «И весь твой мир!»

Она так смотрела на своего многолетнего друга, словно видела его впервые: тело, как у нее, но ростом он доходил ей только до подбородка и обладал более худощавым сложением: круглая голова, уши фавна, короткое лицо с подрагивающими кошачьими усами, огромные золотистые глаза; нежный серый светящийся покров кожи. Пояс, сумка и патронташ составляли весь его наряд; стальной нож, который он носил с такой гордостью, но не потому, что это была большая редкость в их первобытнообщинном мире, а потому, что это был ее подарок… Салли видела лики планет, обезображенные берсеркерами: радиоактивные скалы, пепловые ветры, отравленные моря.

Но это безрассудно! — подумала она вдруг. Они никогда не слышали об Илиа. Они не могли знать об этой планете, разве только по дикой случайности, но если так произошло, то как мог тот человек узнать об этом?

И он хотел, чтобы я прекратила передачу, потому что ее мог засечь берсеркер, а как насчет того летающего средства, что он послал за мной? Что ж, возможно, он вынужден рисковать, чтобы поспешно доставить меня в укрытие. За такое ничтожно короткое время малое транспортное средство имеет меньше шансов быть замеченным с помощью оптики, чем радиопередача — с помощью электроники.

А как же насчет наших ретрансляционных спутников? Как насчет самой Университетской Станции — зданий, посадочной полосы, игрового поля, всего?

Почему никто никогда не говорил мне об этих… чужих?

Радуга-в-Тумане гладил желтые волосы, ниспадающие на шею в виде конского хвоста: «Я чувствую, что у тебя большая печаль», — вздохнул он. — «Может твой брат по странствиям дать тебе какое-то утешение?»

«О, Радди!» — она крепко прижала его к себе, борясь с желанием разрыдаться. Он был теплым, и от него пахло пряностями, как на кухне, когда она была еще ребенком и жила на Земле.

Ее внимание привлекло стрекотание наверху. Салли увидела каплевидную форму, плавно снижающуюся в восточной части неба. Она черкнула по солнечному диску, но короткий взгляд на Красного Карлика не ослепил ее. Салли поняла, что это был воздушный автомобиль. Модель была незнакомой. Ну что ж, за многие века ее раса колонизировала множество планет, и ни одна из них не была «просто шариком», а всегда — безграничным, загадочным миром. На одной Илиа было столько тайн и чудес, что исследователю хватило бы на несколько жизней…

Автомобиль приземлился на левом берегу реки, где весенний дерн образовал аметистовый ковер.

Из машины выпрыгнул человек и поманил ее. Он был высокого роста, худощав, одет в зеленую униформу, однако под лучами местного солнца этот цвет приобрел безобразный оттенок. Ворот его рубашки был не застегнут, она топорщилась на талии из-за портупеи, но выправка явно выдавала человека военного.

Салли подогнала лодку к берегу, заглушила мотор и вышла. Теперь она увидела вблизи его гладко выбритое лицо с резкими чертами. Морщины на обветренном лице и белые пряди в коротких темных волосах свидетельствовали о том, что ему было больше сорока по земному календарю. На плечах поблескивал знак кометы, а на рукавах был изображен кронциркуль перпендикулярно к электрической схеме.

В свою очередь, он тоже бросил на Салли испытующий взгляд: около тридцати, ростом почти с него, хорошего телосложения, гибкая и подвижная благодаря полевым условиям своей работы. Он вяло поприветствовал ее и представился: «Ян Данбар, капитан инженерного корпуса, Космический Флот Адама». Своим акцентом он напоминал того парня, который услышал запрос Салли в эфире, был выходцем с другого континента. Да, она слышала об Адаме, так как планета находилась в их общем районе, но ее информация по этому вопросу была очень скудной… — «Пожалуйста, садитесь, мы подвезем и вашего парня, если он пожелает».

«Нет, он отведет лодку», — возразила она.

«Доктор Дженнисон», — начал Донбар, — «ваша лодка слишком велика, чтобы один человек мог справиться с ней без мотора, а его мы собираемся снять и забрать». Он повернул голову к аэромобилю и прокричал: «Камерон, Гордон, вылезайте, и за работу!»

«Есть, сэр!» — из машины выкарабкались с инструментами два молодых человека в такой же униформе, но без офицерских знаков различия.

Рука Радуги-в-Тумане скользнула в руку Салли. «Что происходит?» — испуганно спросил он, хотя однажды, вооруженный одним лишь ножом, отражал атаку копьерога, отвлекая его внимание до тех пор, пока она не нашла свое ружье. Он был вторым человеком в команде Салли, когда она уехала изучать племена, незнакомые ему так же, как и ей. Это было совсем недавно; поиск привел их в края, где никогда не видели Олгимуны, которая вечно висит в его родном небе и которую он называл Материнский Дух.

«Я не знаю, что происходит», — пришлось ей признаться. «Был разговор о враге». — «Что же это значит?» — поинтересовался он. Действительно, на Илиа Салли никогда не слышала о войнах и убийствах.

«Опасные существа, обезумевшие звери», — мысль о ядерных ракетах и энергетических лучах, готовых обрушиться на эту планету, была подобна глотку уксуса.

«Поторапливайтесь!» — крикнул Данбар.

Салли и ее спутник втиснулись на заднее сидение рядом с Яном. Двое рядовых тоже сели — после того, как сняли мотор и другое лодочное оборудование. Они заняли переднее сидение, один взял на себя управление. Воздушный автомобиль взмыл вверх. Несмотря ни на что, Радуга-в-Тумане испытывал восторг. Ему нечасто приходилось летать.

Салли чувствовала, что из-за тесноты в кабине Данбара сильно прижало к ней. Ее пронзило ощущение близости мужчины. Прошло уже много времени с тех пор, как она рассталась с Питом Брози и Фудживарой Ито. Первый был планетологом, второй — молекулярным биологом, ее любовники не могли разделить с Салли ее увлечение на всю жизнь — ксенологию.

Ее пронзило недоброе предчувствие: как они там? Где?

Беспокойство переросло в негодование. «Ну, вот что, Капитан Данбар», — выкрикнула она, — «не скажете ли, что, черт возьми, происходит?»

Призрак улыбки промелькнул на его застывшем лице: «То, что ваши люди, полагаю, называют повелением свыше, Доктор Дженнисон».

«Хм?» — она была удивлена.

«Вы по происхождению из Северной Америки на Земле, правда?»

«Д-да… Но как вы догадались, если еще час назад не подозревали о моем существовании?»

Он пожал плечами: «Речь, походка, облик. Я смотрел фильмы, читал книги, встречал путешественников.

Не считайте Адамитов неотесанными невеждами только потому, что дальше нас люди в космосе уже не живут».

Призрак снова погрузился в свою могилу. Взгляд, обращенный к Салли, опять стал бесцветным. «Может, наши предки когда-то были счастливы, но берсеркеры положили этому конец. Что меня очень интересует в настоящий момент — это почему никто не сказал нам о вас, Доктор Дженнисон. Мы бы отправили за вами машину. А сейчас, боюсь, вы в такой же ловушке, как и мы все».

Салли взяла себя в руки, сжала губы, с вызовом посмотрела своим голубым взглядом в его серые глаза и сказала: «Едва ли я способна мыслить здраво, пока сама не узнаю некоторые факты. Я могу спросить, что происходит? Кто ваши люди и что стало с моими?»

Данбар вздохнул: «Мы эвакуировали их. Да, это было наше собственное решение, причем принятое в страшной спешке, но нам тоже крепко досталось от ваших людей. Ведь первое, что мы сделали — это убрали комсаты: вот почему вы потеряли связь, хотя прошло не так уж много времени с тех пор, как мы наложили запрет на любые трансляции. Между тем…»

Аэромобиль пошел на снижение. Салли выглянула в окно за Данбаром. И невероятным усилием подавила готовый вырваться вопль.

Внизу сияла огромная гладь Сапфирного Озера, окруженного ставшим для Салли привычным здесь сельским покоем. Восточные горы, колесо красного солнца, вся в шрамах сверкающая луна были нетронуты. Но там, где Река Большой Дороги впадала в озеро, к которому примыкала Университетская Станция, теперь зияла черная пустота, словно на этой земле полдня полыхал торфяной пожар и уничтожил все, включая и сами здания, или уже побывали берсеркеры.

…Небо серебрилось от звезд. Но ни одна не сияла вблизи этой пустыни одиночества. Единственное, что обозначало место встречи, была триангуляция[6] на дальние галактики.

Выплыв из космического простора, берсеркер вышел на радиосигнал, подаваемый кораблем Мэри Монтгомери, застывшем в ожидании. Приборы определили, что чужое судно приблизилось, провело настройку и выравнивание и лежало теперь на расстоянии в тысячу километров. Телескопия показала, что по размерам берсеркер не превышает ее корабль, хотя и сплошь утыкан орудиями. Он смутно поблескивал и казался глубокой тенью на фоне Млечного Пути.

Одна в главной командной рубке (так как экипаж был весьма немногочисленным), Мэри устроилась в кресле у пульта управления и нажала светящуюся пластину, что было сигналом ее готовности к переговорам. Вокруг виднелись переборки, выкрашенные в какие-то скучные цвета, стрелки, дрожащие на циферблатах, серпантины данных, попискивающая и бормочущая электроника. Воздух, поступающий из вентиляторов, немного попахивал маслом: что-то, неважно что, было в порядке в системе восстановления. Старые кости Мэри давно ныли, но это уже не имело значения.

Ее слуха достиг голос берсеркера. Он был синтезирован из голосов пленных землян, захваченных давным-давно, и звучал резко и неровно — звуковой монстр, собранный из останков мертвецов, наводящий ужас на многих. Монтгомери зло фыркнула, затянулась своим «черути» и выпустила в динамик колечко дыма. Детская бравада, подумала она. Почему и нет? Кто видел?

«Переговоры в условиях перемирия?» — начал берсеркер.

Монтгомери кивнула прежде, чем до нее дошло, что это по меньшей мере глупо. «Да, — сказала она. — У нас есть что вам предложить».

«Кто вы? Где та планета, о которой говорил посланник, какова ваша цена?»

Монтгомери хихикнула, смутная радость охватила ее: «Спокойно, вампирчик! Ваш род, вы все опять обосновались в этих секторах, чтобы снова убивать, или как? Ну что ж, в прошлый раз мой мир жестоко пострадал. Но сейчас оборона у нас стала получше, мы в состоянии вас победить, хотя и дорогой ценой. Предложим, что мы даем вам взамен другой населенный мир — но не колонию людей, поскольку все-таки мы не предатели, понимаешь? Это мир бесполезный для нас, но в нем есть жизнь, которую вы сможете уничтожить, разумная форма. Они примитивны и беспомощны перед вами. Ваш один-единственный крупный боевой корабль превратит эту планету в пепел за пару дней при минимальном риске. В обмен на такой легкий триумф — не оставите ли нас в покое?»

«Кто вы?»

«Свой мир мы называем Адам».

Берсеркер покопался в банках своих данных. «Да, — сказал он. — Мы напали на него 357 земных лет назад. Нанесен серьезный ущерб, но прежде чем миссия могла быть завершена, прибыли тактические силы Великого Флота и вынудили нас отступить. Мы только проводили рейд, и у нас не было подкрепления».

«Да, но с тех пор Адам значительно укрепил оборону».

«На этот раз и у нас есть база, планетарная система, сырье для строительства бесчисленного множества новых машин. Почему бы нам не покончить с Адамом?»

Монтгомери вздохнула: «Был бы ты живым человеком, способным мыслить и чувствовать — ты, металлическая мерзость — я бы попросила прекратить играть со мной в игры. Но, полагаю, что в твоем компьютере нет таких данных. Давненько мы не сталкивались.

Так слушай!

Несмотря на нанесенные нам раны, население Адама сейчас больше, чем прежде, промышленность развита гораздо лучше, имеется небольшой, но крепкий военный космический флот во всей системе хорошо организована гражданская оборона. Вы не сможете разбить нас до прибытия Великого Флота человечества, которые выкинут вас из этого сектора. Тем не менее мы бы охотнее предпочли не нести потери в живой силе и технике, если бы за этим последовал отказ от вторжения. Поэтому мы и предлагаем вам сделку — мир за мир».

Хотя берсеркера нельзя было назвать живым организмом, ему нельзя было отказать в проницательности. «Если цель, которую вы предлагаете, так легкодоступна, — поинтересовалась машина, — почему бы нам после этого не обратить свой взор на вас?»

Монтгомери несколько успокоил вкус дыма во рту и в значительно большей степени — взгляд на семейную фотографию, висевшую над контрольной панелью управления. На ней был запечатлен ее умерший муж — ах, Колин… Ее сыновья и дочери с решительным видом стояли рядом со своими женами и мужьями среди внуков Мэри и Колина. Она добровольно согласилась на эту миссию, потому что для такого дела нужно было отправить именно но человека — ни один из компьютеров, созданных людьми, не смог бы проявить достаточную гибкость. А если переговоры не состоятся и берсеркер откроет огонь — что ж, она успела пожить на этом свете и многое повидала…

«Я уже говорила, что мы — крепкий орешек, и вам нелегко будет раскусить нас, — ответила она, — а это вы можете проверить в разведывательном полете. Стоит только проанализировать побочное излучение, идущее от орбитальных крепостей и патрулирующих кораблей. Потом представьте, какие у нас могут быть наземные установки — целые реки для охлаждения энергометов. А ведь вы об этом и не думали, правда?»

«Тем не менее, было бы логично атаковать вас, особенно после того, как мы с легкостью осуществим часть нашей цели по стерилизации мира без потерь».

Монтгомери скорчила кораблю, видневшемуся на фоне звезд, дьявольскую гримасу. «Видишь ли, — заявила она, — прежде, чем обратить вашу мощь на беспомощную планету, мы во всех направлениях разошлем роботов-посланников. Они будут нести свидетельства — наши записи, твою электронную подпись — свидетельства подлинности договора о том, что мы дали вам информацию в обмен на неприкосновенность.

Вы заключали сделки с человечеством и раньше. Но если вы нарушите одну, столь важную, как эта, многих ли в будущем вы сумеете завербовать в „good Life“?»

Машина не задала больше никаких вопросов, что на ее месте непременно бы сделала Монтгомери. Например, как люди с других планет отнесутся к своим братьям, Адамитам, которые продали живой мир в обмен на отказ от военных действий? Тонкости такого рода были выше возможностей машинного разума. Действительно, устало сознавалась себе Мэри Монтгомери, это было выше понимания — и ее собственного, и понимания любого эксперта, который обсуждал данный вопрос. Их шаг не должен был вызвать всеобщего осуждения, а недовольные пошумят-пошумят и быстро умолкнут. Нечеловеческие разумные существа были редкостью, научной ценностью, но все-таки не людьми. Вашим первым и главным обязательством является обязательство перед себе подобными.

И разве это были человеческие существа, которые построили первые берсеркеры бесчисленное множество лет назад и запрограммировали их на уничтожение всего живого — как оружие в той проклятой, давно забытой войне. Разве не так?

Наступившая тишина проникла в сознание Мэри и заполнила его целиком.

«Этот аппарат уполномочен заключить соглашение от имени всех наших объединенных сил», — заявил берсеркер. «В основном нас все устраивает. Для начала представьте описание планеты, которую вы бы нам отдали».

…Солнце медленно поднималось, в то время как Олга шла на убыль. Ночная часть луны была видна к юго-востоку над Зубьями Пилы — там, где она висела на полпути к зениту. Разряженная атмосфера, блики солнечного света на облаках, отраженной свет Илиа — все это вызывало мерцание дневной освещенной части изрытого оспинами серпа луны, северная полярная шапка возвышалась, как султан из перьев.

Для Салли этот пейзаж был привычным, но она вдруг почувствовала, каким чужим он должен казаться Данбару: мрачное красное дневное светило, в шесть с половиной раз превышающее размеры земного солнца и совершающее ход от полудня до полудня более, чем за неделю, а от лета до лета — менее, чем за месяц; луна, почти в четыре раза превышающая земное ночное светило по размеру и почти в двадцать по яркости, которая никогда не заходит, если ты остаешься на месте. Интересно, какое небо на Адаме?

Пейзаж едва ли гармонировал с царящим повсюду разрушением; увиденное привело Салли в состояние шока, а спустя несколько часов после посадки на нее обрушились новые удары. Под землей Адамиты вырыли пещеры, а наверху демонтировали Университетскую Станцию, утопив в озере часть оборудования. В подземелье она видела незнакомцев в униформе, снующих, как муравьи, по однообразным коридорам, слышала громкие приказы, шарканье шагов и сверлящий звук невидимых работающих машин. Ей нашли закуток для сна и место в офицерской столовой, но есть не хотелось. Воздух был теплым и душным, так как времени хватило только на обеспечение минимальных жизненных условий, а ведь еще требовалось высечь в скале целый комплекс цехов, командных постов, бараков и все это укрепить, чтобы могло выдержать прямое попадание в одну мегатонну. Фантастическая работа, проделанная за такой короткий промежуток времени, хотя и с помощью мощных умных машин… Зачем? Зачем? Зачем?..

Ее принял, но только для краткой беседы, Эндрю Скримжур, Адмирал, руководитель всей операции. Слишком большой круг вопросов был в его ведении. Усталость избороздила морщинами его лицо; палец, постоянно поглаживающий седые усы, нервно подрагивал; он говорил монотонным голосом.

«Да, мы сожалеем, что забыли о вас. Я отправил запрос, когда услышал. Насколько моя служба могла выяснить, это произошло по недоразумению. Поймите, отсюда такая спешка с нашей стороны, и в ответ — такое негодование и злость ваших людей: споры, отказы, которые грозили перерасти в прямое столкновение, не действуй мы быстро и твердо. Кроме вас, полевой работой занимались и другие ученые, разбросанные, конечно, почти по всему шарику. Мы отыскали и привезли их, полагая, что эвакуировали всех. Мы не прекращали проверять ваши списки, так как никто не хотел, чтобы о ком-то забыли. Так получилось, что нам просто о вас не сообщили, Доктор Дженнисон. Несомненно, каждый из ваших друзей считал само собой разумеющимся, что это уже сделал кто-либо другой. Кроме того, они были слишком разгневаны, чтобы вообще разговаривать с нами, за исключением крайней необходимости. Более того, мы не могли отправить всех одним рейсом; нам потребовалось несколько кораблей, и на любом судне могли подумать, что вы на борту другого».

Да, Пит и Ито придут в ужас, когда узнают, подумала Салли. Самое худшее — бессилие и незнание, причем хуже для них, чем для меня. (О, нет, мы вовсе не давали друг другу обещания или что-то в этом роде. Нам просто было хорошо вместе, и мы наслаждались этим общением, в большей степени духовным, нежели физическим. Но все же мы были близки и нежно любили друг друга. Мне их очень не хватает, спокойного седого Ито и Пита с его неиссякаемой жизненной энергией, которой позавидовал бы человек вдвое его моложе…) «Куда вы их доставили?» — поинтересовалась Салли.

Скримжур пожал плечами: «На Адам. Куда же еще? Им будут созданы все условия, пока идет подготовка к их отправке домой или в другие места. Может быть, некоторым позволят вернуться сюда для продолжения работы», — он вздохнул. — «Но для начала нужно очистить от берсеркеров этот сектор космоса. Пока же путешествие может оказаться неоправданно опасным, и наши власти задержат ваших людей для их же безопасности».

«Чтобы они молчали, вы хотите сказать!» — вспыхнула она. — «У вас не было никакого права так грубо вмешиваться, разрушить все, что мы построили, приостановить все наши работы! Если на Земле узнают об этом, то вряд ли захотят отправить свои военные корабли для защиты Адама».

Кустистые брови Скримжура сошлись на переносице. «У меня нет времени препираться с вами, Доктор Дженнисон», — выпалил он. — «Да, о вас забыли во время эвакуации. Считайте, что и вам, и нам просто не повезло», он сдержал свои эмоции. — «Мы сделаем все от нас зависящее. Я позабочусь, чтобы офицер, приставленный к вам, не отходил от вас ни на шаг. Был, как дуэнья», — сурово пошутил Скримжур. — «Представьте себе, сейчас на Илиа примерно с десяток женщин, и все слишком заняты делом, чтобы заниматься любовными интрижками. Но если наши мужчины будут плохо себя вести, им нужно просто дать понять, что не следует отвлекаться от дел даже в столь редкое свободное время».

Салли встряхнула головой: «Не беспокойтесь, Адмирал! У меня нет ни малейшего желания водить с ними компанию. С вашего разрешения, я избавлю их от своего присутствия».

«Вы имеете в виду, подняться наверх?» — поинтересовался он. — «Что ж, ничего страшного в этом нет при соблюдении определенных предосторожностей. Мы сами иногда поднимаемся. Тем более, что с вами всегда будет ваш сопровождающий».

«Зачем? Не кажется ли вам, что я знаю эти места намного лучше, чем любой из вашей команды?»

Он кивнул: «Да, конечно. Но дело не в этом: вам не следует далеко уходить. Вы всегда должны быть готовы немедленно вернуться по первому же сигналу тревоги или укрыться в случае опасности. Я хочу, чтобы для надежности кто-то был рядом. Это в ваших же интересах. Берсеркер на подходе».

«Но, если я не успею нырнуть в подземелье до нанесения удара, какой же смысл прятаться в кустах? Вся долина затянется радиоактивным дымом!»

«Есть шанс, один на тысячу, но тем не менее — что берсеркер выследит вас сверху…» — Скримжур резко оборвал себя, — «простите. Мне нужно работать. Вернитесь в свой отсек и ждите офицера-телохранителя».

Этим офицером оказался Ян Данбар. Салли поймала себя на мысли: интересно, что он думает о ее небе?

«Видите ли», — неловко (или стеснительно?) начал он, — «та часть работы, за которую я отвечаю, выполнена, если не считать мелких рутинных дел. Я больше не понадоблюсь до тех пор, пока не начнутся боевые действия. Мы в долгу перед вами. Извинения, объяснения, помощь, когда это будет возможно, в восстановительных работах — словом, располагайте нами. Я берусь… выступать от лица этой стороны… если вам угодно».

Салли подозрительно посмотрела на Данбара, но он явно не заигрывал. Похоже, просто не знал, как себя вести в этой ситуации. Пока они шли, он смотрел прямо перед собой, сжав руки в кулаки и продолжая глотать слова.

Желание причинить боль, да еще такому уязвимому человеку, да еще на этой опустошенной земле (в чем была и его вина), становилось слишком велико. — «У вас будет очень много работы. Четыре университета Солнечной системы объединили свои ресурсы, плюс солидная премия Мемориального фонда Карлсена, которая была выделена для работы постоянно действующей здесь исследовательской группы — и все пошло прахом! А как вы предполагаете компенсировать потерянное время, восстановить дружеские отношения с местным населением, для налаживания которых мы потратили столько сил?» — она широко размахивала руками. «И какую же память о себе вы оставляете? Вот эту?»

Под нагами скрипела зола. В воздухе носился песок. Поселение было разрушено до основания, укатано бульдозером, облито горючей жидкостью и подожжено. То, что уцелело в огне, было выброшенно в озеро. Салли признала, что здесь человеку удалось достичь полного сходства результатов своего труда с последствиями естественного пожара.

Данбар поморщился: «Пожалуйста, Доктор Дженнисон! Пожалуйста, не считайте нас варварами: мы пришли, чтобы развязать войну против извечного врага всего человечества». После паузы он мягко добавил: «Мы на Адаме уважаем науку. Я сам мечтал стать планетологом, когда был мальчишкой».

Салли почувствовала, как сжалось сердце. Ее отец был планетологом. — «Боже мой, папа, мама — как вы там, дома, на Земле? Мне не следовало так надолго покидать вас… Нет, мне никогда бы не понравился такой человек!»

«Не уходите от разговора», — сказала она со всей резкостью, на которую была способна. — «Зачем вы пришли на Илиа? Какой безумный план разработали?»

«Встретить берсеркера, когда он прибудет. У вас же не было никакой обороны во всей планетарной системе!»

«Она и не была нужна!»

Салли и Данбар миновали опаленную местность и ступили на весенний пурпурный дерн, усеянный белыми цветами, который пружинил под ногами, как живой. Пройдя несколько метров вдоль берега озера по самой его кромке, они поднялись по склону, который заканчивался обрывом над самой водой. Теперь ветер был чистым, свежим и пахнул землей и зеленью.

«Берсеркеры не могли и мечтать о том, что здесь есть жизнь», — сказала Салли. — «Это такое великое чудо…»

«Берсеркеры не „мечтают“, — жестко возразил Данбар. — Они делают заключения на основе обработанных данных. Илиа упоминалась в сводке новостей. Да, по крайней мере, один раз было дано полное описание всех параметров. Вы опубликовали результаты ваших исследований».

«Сенсационная новость об Илиа умерла пятнадцать или двадцать лет назад, когда берсеркеров и в помине не было — как в этой части космоса, так и вблизи наших внутренних цивилизаций. Кроме того, как они могли в межзвездном пространстве ловить программы, передаваемые по кабелю или плотному лучу — корзинами, что ли? А если касаться публикации со времен открытия, то не думаю, что берсеркеры подписываются на наши специализированные научные журналы!»

«Тем не менее они не знают?»

«Откуда? И как вы можете с уверенностью утверждать это?»

«Дело в интеллекте. Вообще-то я не вправе свободно обсуждать сейчас наши методы. И это, как вы помните, не входит в мою компетенцию».

«Почему же тогда они не пришли раньше? Мы были уткой, сидящей на гнезде…»

Он замигал: «Чем?»

Салли не могла сдержать улыбку. Эта растерянность внезапно превратила его в простого, открытого человека. «Легкой добычей. Это земное выражение. Точнее, североамериканское. Я не знаю, как там у вас на Адаме — есть водоплавающие?»

Он снова стал чужим и замкнутым: «Очень мало с тех пор, как нас навестили берсеркеры».

Через минуту он ответил на ее предыдущий вопрос: «Мы не можем точно сказать, когда начнется вторжение. Мы только можем приготовиться к нему как можно быстрее».

Они поднялись на обрыв и остановились. Некоторое время они стояли плечом к плечу, любуясь ширью вод, дыша спокойно и ровно. Держит себя в форме, как отец, подумала Салли. Ветер взъерошил ей волосы и обдал нежной прохладой лицо.

«Как я понимаю, — медленно сказала она наконец, — с Адама вы не могли отвлечь большие силы. С чем же вы прибыли? Каковы ваши планы?»

«У нас есть несколько космических истребителей, спрятанных на вашей планете и на вашей луне. Все имеют электронные шиты. Тепловое излучение с базы присутствует здесь постоянно и потому существенно ни на что не влияет. — Данбар указал рукой вперед. — Моя работа в основном была связана с дамбой. Мы установили супермощное вооружение… наладили камуфляж и систему охлаждения…» — он запнулся. — «Лучше я ничего не буду говорить».

Салли хмуро смотрела на поднятый со дна ил и бесформенный хлам, что портил чистоту озерной поверхности. Для берсеркеров это не имело ровным счетом никакого значения — что мог робот знать о природе, если он был создан только для убийства? Но для нее, для Радуги-в-Тумане, для всех, кто когда-то жил на этих берегах и любил их…

Ее мысли стали приходить в порядок, хотя в волосах скрипели крупинки песка. «Вы готовите ловушку?» — заметила она.

Он кивнул: «Да, это очевидно», — и усмехнулся: «Трюк состоит в том, чтобы они не заподозрили присутствия врага до самого последнего момента, когда уже будет поздно».

«Но постойте… они ни о чем не догадаются, увидев здесь одни развалины и пустыню?»

«Вы имеет в виду, не насторожит ли это врага? Нет — в этом-то все и дело! Они не подозревают, что Земля знает о существовании этой планеты. Она ведь была обнаружена случайно, в процессе астрономического исследования. Генеральный Штаб на Адаманте решил, что это могло бы стать для нас хорошим шансом нанести сокрушающий удар по их металлическому брюху».

Данбар бросил быстрый взгляд на нее, потом на свои часы и опять на нее. Его голос потеплел: «Девушка, Доктор Дженнисон — по земным меркам уже поздно. Вы столько пережили сегодня, плюс целый день ничего не ели и выглядите очень усталой. Позвольте проводить вас домой, накормить и уложить спать!» Салли и сама это почувствовала, усталость и слабость дали о себе знать. Настороженность окончательно исчезла. — «Думаю, вы правы…» — пробормотала она.

Он взял ее за локоть, и они отправились вниз. «Если вы устали от разговоров, давайте лучше помолчим, — предложил Данбар, — но если нет, поговорим о чем-нибудь, кроме этой проклятой войны…»

…Мэри Монтгомери перевела дыхание. «Мы обнаружили ее совершенно случайно, — сказала она берсеркеру. — Астрофизические исследования. Диффузия в одной туманности оказывала незначительный, но интересный эффект на соседние звезды — и даже на некоторые дальние. В результате давления звездного света и завихрения в галактическом магнитном поле перемещалось вещество, пока — не достигало солнца. Была отправлена экспедиция, чтобы познакомиться с этим феноменом поближе. Среди экземпляров, отобранных наугад из огромного числа более или менее интересных для изучения, оказалась звезда Красный Карлик, среднего типа М. Обнаружили, что у него была планета, на которой существовала жизнь».

Любое живое существо удивилось бы, услышав о подобном открытии. Машина, дрейфующая в космосе, просто констатировала: «Это кажется маловероятным. При низкотемпературном источнике тепла разброс орбит, где вода может находиться в жидком состоянии, очень невелик.

Это не просто невозможно, а абсолютно невероятно, чтобы вокруг холодного солнца по точному эллипсу вращалась планета.

К тому же у нее должна быть соответствующая масса, это не должен быть водородный гигант или безжизненная скала».

«Да, и это делает ситуацию еще более невероятной! Но все же этот мир существует, и имеет размер и химический состав Земли».

«Допустим, это так, тогда она должна находиться так близко к своей звезде, что период ее вращения вокруг собственной оси в результате замедляющего влияния гравитации составляет даже не до 2/3 период ее обращения вокруг солнца, а фактически равен ему. Одна часть полушария всегда обращена к солнцу. Газ, попавший на теневую сторону, должен замерзать. Поэтому атмосфера и гидросфера, хоть и в недостаточной степени, но сохраняют состояние, при котором химическая эволюция начинает переходить в биологическую стадию, неорганическое в органическое».

Монтгомери кивнула седой головой. В душе она засомневалась, имел ли берсеркер эти данные в своих банках информации или только что все просчитал. Второе выглядело правдоподобнее. Он обладал невероятными возможностями, этот псевдомозг внутри железного корпуса. В конце концов, он был уполномочен — нет, не то слово! — он был в состоянии заключать сделки от имени своего флота.

В ней поднялась волна ненависти. Она так крепко сжала подлокотники кресла своими крючковатыми пальцами, словно душила этого монстра. Нет, подумала Мэри, негодуя, он не способен дышать… Тогда запустить ракету! Но ни одна из тех, что имеются на борту, не пробьет защиту, которой обладает берсеркер, он же ответит гораздо более мощным оружием. Просто выпустит в нас энергетический луч и так же легко разрежет наш корабль пополам, как лезвие гильотины входит в плоть шеи.

Нет, это тоже отпадает, подумала Монтгомери, осознавая, что рассуждает черезчур абстрактно. Корабль относится к классу разрушителей, но его размеры явно не позволяют нести на борту генератор, способный послать достаточно мощный луч, из-за дисперсии на том пространстве, что разделяют нас. Дредноут, конечно, сумел бы это сделать, хотя даже его дальнобойности было бы недостаточно, и удар мог получиться беспорядочным. Чтобы хорошо располосовать чудовище на таком расстоянии, вам понадобился бы мощный источник энергии, охладитель и абсолютный физический объем для фокусировки — да, стационарные прожекторы как те, что мы настроили повсюду на Адаме.

Если здесь развернется сражение, берсеркер снесет наши экраны и противоракетные установки. Ему даже не нужно будет наносить ответный удар. Несколько килотонн взорванного поблизости вещества будет достаточно, чтобы убить нас излучением.

Господи, что у меня на уме? От нас же не ожидают военной провокации! Я, действительно, становлюсь старой…

Она предпочла продолжить беседу, а не дразнить врага, который не имел терпения, чтобы его терять (или, скорее, наоборот — имел не бесконечное терпение), но который хотел противопоставить ее жизни свою «не — жизнь».

«Один из наших философов заметил, что невероятное случается», — сказала Мэри. — «Если бы не случалось, то оно было бы невозможным».

Машина сделала едва заметную паузу перед тем, как ответить. «Мы здесь не для того, чтобы обсуждать дефиниции. Как случилось, что планета, о которой вы говорили, стала населенной? Где она? Поторопитесь. Нам надо еще многое успеть сделать».

Монтгомери понадобилось немало времени, чтобы набраться решимости; да, эти слова никогда не умрут и будут волновать снова и снова. Тогда один из двенадцати, прозванный Иудой Искариотом, пошел к первосвященникам. И сказал им: «Что вы мне дадите, если я передам его вам?» И они договорились о тридцати сребрениках…

Она услышала свой голос, произносивший спокойно и быстро: «Кроме того, что эта планета находится на правильной орбите, у нее, имеющей размеры земли, есть спутник, имеющий размеры Марса. Таким образом, они связаны друг с другом, а не с их звездой. Период их обращения составляет девять с четвертью земных дней, что обеспечивает циркуляцию воздуха. Справедливо, что ночи холодные, но не слишком, когда ветры дуют прямо по терминатору,[7] а в течение долгих дней океаны накапливают тепло. Год длится здесь двадцать два земных дня, но я уверена, это для вас неинтересно. Вам интересно только то, что на этой планете существует жизнь, которую можно уничтожить.

Но у вас нет лишних кораблей, чтобы отправиться на поиски, если вам предстоят дела, которые нужно успеть сделать прежде, чем на вас пойдет армада кораблей наших внутренних цивилизаций. А Красные Карлики, как вы знаете — очень распространенный вид звезд…

Давайте заключим сделку. Если тот мир такой, как я описала, то вы соглашаетесь держаться подальше от Адама, тогда как в других местах можете делать, что хотите. Давайте разошлем курьеров с сообщением, что мы заключили пакт. После этого я дам вам координаты звезды. Отправьте разведчика, чтобы удостовериться — какой-нибудь небольшой корабль. Убедитесь, что я говорю правду.

А потом уже одного-единственного вашего военного корабля будет достаточно, чтобы положить конец той жизни…»

…Салли Дженнисон проснулась после двенадцатичасового сна отдохнувшей, голодной и с ясной головой. Комната, что ей предоставили, едва могла вместить кровать и ее багаж, снятый с лодки. Ругаясь, она с трудом вытащила тренировочный костюм, натянула его и отправилась в спортивный зал, о котором ей говорили. В узких коридорах толпились мужчины, она чувствовала на себе их взгляды, но никто из них не толкнул ее нарочно и не поприветствовал ее. «Кислые пуританские зануды эти Адамиты, — думала она. — Или это во мне говорит моя боль?»

Она хорошо потренировалась в женской секции зала, приняла душ, переоделась и почувствовала себя немного лучше. К этому времени часы показывали уже около полудня; период вращения планеты пришельцев вокруг своей оси не слишком отличался от земного. Она прошла в офицерскую столовую, заняла место на скамье за длинным столом и с аппетитом поела. Правда, еду нельзя было назвать слишком вкусной — полевой рацион их экспедиции отличался в лучшую сторону.

Женщина с волосами песочного цвета, что сидела справа от нее, дружелюбно спросила: «Вы ведь та ученая дама, что осталась не у дел? Сочувствую. Я — Кейт Фрейзер, медицинский корпус!» — Салли неохотно пожала руку. — «Вы — ксенолог, если я не ошибаюсь? Может, если вам больше нечем заняться, вы смогли бы помогать в больничном блоке? Вы, наверное, умеете оказывать первую помощь, а нам так не хватает персонала. Куда хуже, если придется набирать случайных людей, когда начнутся боевые действия…»

«Не стоит говорить здесь об этом, лейтенант Фрейзер, — предостерег худощавый рыжеволосый человек, сидевший напротив. — Кроме того, думаю, она не совсем подходит для работы во флоте, — он откашлялся. — Мое почтение, Доктор Джиннисон. Видите ли, каждый здоровый взрослый человек на Адаме до преклонного возраста состоит в запасе военных сил. Благодаря этому, мы успешнее сотрудничаем в наших группах, чем любые специально приглашенные гражданские лица». — И с гордостью добавил: «Берсеркеры теперь не поспеют приблизиться к Адаму, чтобы обстрелять его».

Отчаяние и злость с новой силой вспыхнули в душе Салли: «Зачем же вам тогда понадобилось вторгаться на Илиа?»

«Упреждающая стратегия», — сказала Фрейзер. Рыжеволосый нахмурился и остерегающе покачал головой. Но этого жеста не заметил очень молодой офицер. Его округлая, слегка полноватая фигура (весьма необычная для данного круга), выдавала мальчика из обеспеченной семьи. «Просто отбросить проклятых берсеркеров недостаточно», — объявил он. — «Они все равно станут рыскать поблизости. Пока будет опасно совершать путешествия и внешние перелеты, страховые тарифы останутся убийственными».

Салли мало что знала об Адаме, но память ее всколыхнулась. После последнего нападения, разорившего планету и людей, многие ударились в новые предприятия, для которых требовались меньшие затраты природных ресурсов, чем в старом обществе с его экономикой, основанной на сельскохозяйственном производстве. Жесткая деловая этика бизнеса плюс всеобщее уважение к знаниям создали их обладателям преимущества, которые с течением времени возросли еще больше. Развитое судовождение и солидные банковские капиталовложения Адамитов теперь высоко ценились в их звездном секторе. Примитивная раса стяжателей, подумала Салли. «Главная проблема, с которой нужно справиться, — продолжал юноша, — состоит в том, что берсеркеры являются машинами фон Нойманна…»

«Достаточно, Прапорщик Стюарт! — оборвал его рыжеволосый. — Приказываю вам явиться в мой офис к 15.00».

На младенческих щеках вспыхнули алые и белые пятна. Салли догадалась, что Стюарта ожидал суровый выговор.

«Простите, Доктор Дженнисон, — обратился к ней рыжеволосый. — Военная безопасность. Ах, да, меня зовут Крейг, Командир Роберт Крейг».

«Вы что, боитесь, что я сбегу и выболтаю ваши секреты врагу?» — презрительно усмехнулась Салли.

Он закусил губу: «Конечно, нет. Но берсеркеры не могут под пытками выдавить из вас то, чего вы не знаете. А они способны на все. Понимаете? Среди них есть роботы, бездушные породни на людей, такого же размера, формы, с такими же движениями».

«А как же вы?»

«Рядовые и те офицеры, которым не нужно что-либо знать, просто подчиняются приказам. Головные офицеры дают клятву, что не сдадутся в плен живыми», — Крейг бросил взгляд на свое табельное оружие. Стюарт, похоже, уже обрел былой надменный вид.

«Не могли бы мы поговорить о чем-то более веселом?» — спросила Фрейзер.

Но все было напрасно. Беседа не клеилась. Ян Данбар сидел слишком далеко от Салли, чтобы участвовать в разговоре. Они столкнулись в дверях холла перед столовой. «Добрый день», — поздоровался он в своей странной манере, полу сурово — полу застенчиво. — «У вас есть какие-нибудь планы на ближайшие несколько часов?»

Она взглянула на его строгое лицо: «Здесь есть библиотека? Мне нечего читать. Наши книги, пленки — те, что были на станции, да и мои собственные — как и все имущество персонала, пропали…»

Он поморщился: «Да, конечно, у нас обширный выбор компьютерных банков данных, текстов, видео-и аудиокассет. Я провожу вас в телекомнату, если хотите. Но — хм, мне казалось, вы предпочтете побеседовать с глазу на глаз, сейчас, после того, как отдохнули. Вы можете задавать мне любые вопросы, конечно, в разумных пределах. Я говорю о соблюдении интересов безопасности. Постараюсь давать честные ответы».

«Интересно, это что — подготовка наступления? Хотя нет, я так не думаю. Не то, чтобы это много для меня значило. Уверена, что смогу справиться с ним. Но, боюсь, он держит себя в еще более крепкой узде». — Вслух же она произнесла: «Отлично! Где?»

«Единственное место — моя комната. Конечно, мы могли бы опять пойти наверх, но, я думаю, есть вещи, которые вам следовало бы увидеть — и, естественно, дверь останется открытой».

На губах Салли промелькнула улыбка. Пока они шли по переходам, она расспрашивала его, почему люди и машины продолжали работать. Он объяснил, что хотя основные работы уже сделаны, еще многое нужно было успеть в оставшееся время, особенно это касалось дополнительного укрепления местности. Он напомнил Салли, что берсеркеры придут, чтобы испепелить мир.

Она почти воскликнула: «Но вы ничего не делаете, чтобы защитить Илиа!» — но подавила импульс. Может быть, позже. Сначала нужно было многое разузнать, а для этого требовались выдержка и спокойствие. Отдохнув и придя в себя, она понимала, как мало смысла было во всем, что она видела и слышала до сих пор. «Вы мне сказали, что вы — инженер, Капитан Данбар, — закинула она удочку. — А какая специальность?»

«В основном тяжелые энергетические устройства, — ответил он, — на гражданке я участвовал в проектах на пространстве в десятки световых лет. Мои работодатели… их можно назвать поставщиками „технических мозгов“. На Адаме это одна из важных статей экспорта».

«Как интересно! Не могли бы вы объяснить одну вещь, над которой я ломаю голову? Я слышала о ней мельком, и не имела возможности спросить, что это значит, или пойти и справиться в словаре».

«С радостью!» — прочла Салли на его лице. Вполне нормальная реакция мужчины, консультирующего привлекательную женщину. Вслух он произнес: «Пожалуй, да, если знаю сам».

«Что такое машина фон Нойманна?»

Он остановился: «Эй? Где вы это слышали?»

«Не думаю, что это такой уж секрет, — ответила она вкрадчиво. — Несомненно, я могла бы выяснить все в справочной библиотеке базы, услугами которой вы только что предложили мне воспользоваться».

«Ах, да…» — он оправился от удивления и снова зашагал вперед, торопливо бормоча: «Это — не какая-то отдельная машина, а некая общая концепция, истоки которой относятся к ранней кибернетике. Ее предложил Джон фон Нойманн; он был среди первопроходцев. В общих чертах: это — машина, которая выполняет ту или иную работу и время от времени производит себе подобных, вместе ci копиями инструкций их основного задания».

«Понимаю — нечто похожее на берсеркеров?»

«Ни в коем случае!» — воскликнул он с большим жаром, чем следовало. — «Военный корабль не строит другие военные корабли!»

«Но ведь система в целом, весь берсеркерный комплекс, включая рудниковые, поисковые, очистительные, производственные устройства, действительно функционирует как машина Нойманна, разве не так? Наряду с базовой программой, которую он копирует, копируется и программа уничтожения всего живого. Затем программа сама модифицируется в свете собственного опыта. Она обучается или эволюционирует».

«Да, если вам нравится, вы можете использовать вашу метафору», — нехотя сказал Данбар.

Сначала Салли пожалела о своем вопросе. Что, собственно она узнала? Да ничего конкретного. Возник некий смутный образ — не более того. Но каким холодом веяло от этого образа… Страшны даже не вспомогательные берсеркеры, которые грабят планеты и астероиды, истончая их до прозрачности, растаскивая минералы, превращаясь в новые машины, несущие старый код — все то же желание истреблять. Нет, не это заставило ее содрогнуться, а внезапная мысль о полости во Вселенной, в которой, как в материнском чреве, вынашиваются посланники смерти, чтобы потом вернуться и оплодотворить свою матерь вновь.

Слова Данбара принесли избавление. Его настроение поднялось, хотя по некоторым причинам он хотел скрыть это от нее.

«А вы, действительно, плутовка, — произнес он почти сердечно. — Теперь мне хочется познакомиться поближе. Вот мы и пришли. Добро пожаловать!»

Комнаты для офицеров представляли собой крашеные, площадью всего в четыре квадратных метра, помещения для одного человека. Этого было достаточно для кровати, письменного стола, полок, шкафа, туалета, пары стульев и даже оставалось место, чтобы походить, если вы разволновались или хотите снять напряжение. На столе стояли терминал компьютера, айдофон, пишущее устройство, лежала бумага. Жилец должен был много работать и мало спать.

Салли с любопытством осмотрелась. Флюоресцентный свет холодно падал на гипсовые стены и искусственный ковер. Личные вещи были на виду — картины, несколько сувениров, подставка для трубки и пепельница, чайный сервиз и электроплитка, небольшой набор инструментов, полу законченная модель морского парусника с Земли.

«Присядьте, — настоял Данбар. — Заварить чай? У меня есть китайский черный, жасминовый, зеленый, розовый — какой вы предпочитаете?»

Салли приняла предложение, сделала выбор и разрешила ему закурить. «А почему бы нам не закрыть дверь, Капитан?» — предложила она. — «Снаружи шумно. С вами я чувствую себя совершенно спокойно».

«Благодарю…» — действительно ли краска проступила на его загорелой коже? Он занялся чаем.

На самой большой картине был изображен пейзаж: долина, вдоль которой стеной вставали утесы, сверкающая гладь озера на заднем плане. Это нисколько не напоминало Джесердал. Земля была покрыта редкой травой и вереском. Кедры защищали маленький домик от сильных ветров, под порывом которых изогнулись густые кроны. Величественный вид портил кратер с застывшими стеклянными краями; расплавившийся камень обратился в беспорядочные и бесформенные груды. Тяжелые дождевые тучи нависли над вершинами. А над всем этим дневной свет оттенял бледные полумесяцы двух лун.

«Это пейзаж Адама?» — поинтересовалась она.

«Ага, — ответил он. — Озеро Айтоун, где я родился и вырос».

«Оно, похоже… пострадало».

Он кивнул: «Берсеркер — главнокомандующий нанес удар по Бену Крерану. Восстановление шло с трудом, и земли утратили свое былое плодородие», — он вздохнул. — «Хотя ему еще повезло по сравнению с другими. В других местах воздух моментально превратился в плазму, а почва испарилась до скальной породы. А еще… — но умоляю, давайте оставим эту тему!»

Она изучающе посмотрела на его худую фигуру и заключила: «Похоже, ваша семья не богата».

«О, конечно, нет, — он издал смешок, — финансисты и судостроительные бароны встречаются среди нас не так часто, как говорят. Мои родители владели землей, но она не могла давать слишком большой урожай. Кое-что они выжимали из воды». — И добавил гордо: «Но они были привязаны к земле и убеждены, что дети сумеют добиться большего».

«Как же вам это удалось?»

«Стипендии во время всего обучения в инженерной школе. Позже хорошо оплачиваемая работа, особенно за пределами нашей планетной системы».

У тебя, наверное, замечательный талант, раз все получается, подумала Салли. Ее взгляд остановился на другой картине возле стола: подростки, мальчик и девочка: «А это ваши дети?»

«Ага, — его тон стал жестче. — Мы с женой развелись. Она получила опекунство. Так лучше. Я редко бываю дома. Это было основной причиной, почему Эллен ушла. Я вижусь с ними при каждом удобном случае».

«А вы не могли бы жить на одном месте, дома?» — спросила она тихо.

«Похоже, что я отношусь к другому типу людей. Я уже говорил вам, что хотел стать планетологом, но мне казалось, что здесь все уже открыто и изучено».

«Как мой отец!» — выпалила она.

«Он — планетолог?»

«Да, профессор в колледже Западного Орегона, если это говорит вам о чем-то. Он уже почти не занимается полевой работой, но в прошлом ему пришлось попутешествовать. Мать сумела пережить его длительное отсутствие».

«Замечательная леди!»

«Она любит его». — Конечно, любит. Ожидание всегда вознаграждалось, когда отец возвращался домой.

«Чай готов», — сообщил Данбар с облегчением, что можно избежать разговора о личном. Он накрыл стол, уселся напротив нее, положив стопу одной ноги на колено другой, набил и прикурил трубку.

Напиток был горячим и приятным на вкус. «Замечательно!» — похвалила она. — «Выращен на Земле, насколько могу судить. Такой здесь стоит недешево. Вы, должно быть, знаток».

Он улыбнулся. На короткий миг его вид вызвал симпатию. «Faute de mieux». Я бы с большим удовольстствием предложил вам вино или эль, но мы здесь вынуждены воздерживаться от спиртного. Посмею спросить, как вам этот спартанский гарнир к нашей еде? Ну что ж, как заметил этот старый расист Честертон:

«Чай — хоть и восточный, Но все ж джентльмен…»

От испуга Салли пролила немного чая в блюдце: «Не может быть! Вы говорите сейчас, как мой отец!»

«В самом деле?» — он, казалось, был действительно удивлен.

«Школа?»

Он снова улыбнулся. «А вот и нет. Это потому, что приходилось много путешествовать, а в отсутствии компании человек вынужден читать».

Вот и шанс проверить его: «И есть какие-то особые интересы?»

«Что ж, я люблю англоязычных писателей девятнадцатого века. А еще я увлекаюсь историей, в частности, средневековой Европы, — он подался вперед. — Но хватит обо мне. Давайте поговорим о вас? Что вам нравится?»

«Между прочим, я разделяю ваши литературные пристрастия. Я играю в теннис, рисую, извлекаю звуки из флейты, довольно хорошо готовлю, играю в покер и быстрые шахматы».

«Что ж, давайте сыграем, — с радостью предложил он. — В шахматы. Я — более осторожный тип. Мы хорошо подойдем друг другу».

«Хм, а он привлекателен, когда сам этого хочет», — подумала она.

Она постаралась не развивать идею дальше. Мужчины, которые привлекали Салли, были всегда старше ее. Этакие интеллектуалы, которые вели активный образ жизни. (По-видимому, она подсознательно сравнивала их с отцом, к которому ее всегда тянуло, но что за черт?..) Хотя Данбар — она мысленно звала его «Ян» — был…

Был кем? Противником? Непосредственным врагом?

Как вытянуть из него правду? Ладно, отец, бывало, говорил: «Когда других способов нет, попробуй откровенность».

Она поставила свою чашку на полочку возле стула: тонкий намек на то, что она не собиралась злоупотреблять его гостеприимством.

«Капитан, мне будет гораздо легче и спокойнее», — объявила она, — «если вы кое-что разъясните…»

На секунду он смешался, потом черты его приобрели твердость и… покорность? Морщины стали резче. «Да», — проговорил он, — «было ясно, что вы поднимите те же вопросы, что и ваши коллеги, тем более, что у вас живой ум и вас никуда не отправляют в спешном порядке».

«Кроме того, у меня особый интерес», — продолжила Салли. — «Это не значит, что другие не разделяют его, но случилось так, что все происходящее прямо касается меня. Видите ли, я изучала не структуру планеты, не ее химические процессы или что-то в этом роде. Предметом моих исследований были сами местные жители. Я работала и общалась непосредственно с ними, в некоторых случаях наши отношения были очень теплыми. Отдельные индивидуумы стали моими друзьями, столь же дорогими, как и люди».

Данбар кивнул. — «А сегодня вы видите, что им, как крысам, грозит уничтожение», — сказал он более мягким тоном, чем она могла ожидать. — «Что ж, именно поэтому мы и пришли сюда, чтобы защитить их».

Салли стала жесткой: «Капитан, я достаточно много знаю о берсеркерах. Любой, кто желает жить во Вселенной грез, должен знать. Если планета не защищена — а вы меня уверили, что им известно об отсутствии обороны на Илиа — то одного крупного судна будет достаточно, чтобы покорить ее за пару дней. Следовательно, они вряд ли станут беспокоиться и посылать еще машины».

Данбар с ожесточением дымил трубкой. Голубые клубы дыма вились у него над головой и уходили в вентиляцию. Она уловила терпкий запах. — «Наши планы построены на выжидании».

«Такое впечатление, что вы разместили здесь свое самое мощное наземное вооружение. Вряд ли берсеркер первым покажется над этим горизонтом. Нет, он выйдет на орбиту и начнет бомбардировку первого попавшегося района — оставляя на Илиа полосу опустошения от полюса до полюса и так до тех пор, пока не попадет в контролируемый вами сектор пространства».

«Вот для этого здесь и находится наш космический флот истребителей. Доктор Дженнисон. Его недостаточно, чтобы уничтожить берсеркера, но они отвлекут его внимание. Преследуя их, он выйдет прямо на нас».

«Рассчитывая на это, вы рискуете тысячами жизней!»

«А что остается? Я уже говорил, что без этой операции планета обречена».

«И, конечно, вы прибыли сюда из побуждений чистого альтруизма», — с вызовом спросила Салли, — «ради примитивных существ, даже не людей, которых никто из вас никогда в глаза не видел?»

Он снова усмехнулся, но усмешка скорее напоминала звериный оскал: «Нет же! Мы бы очень сожалели, если бы произошла такая космическая трагедия. Тем не менее, с нашей „эгоистичной“ точки зрения, они пришлют один наиболее слабый берсеркер из всех наиболее сильных».

Салли нахмурилась и стала барабанить кончиками ногтей по полке, наконец ее взгляд встретился с его, и она проговорила: «Знаете ли, в этом нет смысла. Если принять во внимание, сколько боевых единиц должен иметь их флот, то ваши усилия не сопоставимы ни с какой возможной развязкой».

«Нет же, милая, подождите, вы не сведущи в военной науке!»

«Я вообще сомневаюсь, существует ли такая наука!» — выкрикнула она. — «И я бы хотела знать, откуда вы знаете, что враг знает об Илиа! И…»

Завыла сирена. Из динамиков донесся голос, пророкотав громом даже сквозь стены — так, что до боли задрожали барабанные перепонки: «Внимание! Внимание! Слушать всем! Красная тревога! Замечен разведывательный берсеркер! Боевые станции, полная маскировка!»

«Адский Иуда!» — вырвалось у Данбара. Он вскочил со стула, рванулся к терминалу, с остервенением нажимая на клавиши, вывел на экран видеосигнал.

«У-у-п-у-у-п-у-у-п!» — завывали сирены.

Салли тоже вскочила. Она заглянула Данбару через плечо. Как она поняла, радара и ничего такого, что разведчик мог заметить, конечно, не было. Используемые средства наблюдения были пассивными: оптика, детекторы нейтрино, измерители силовых полей.

С Сапфирного озера они не заметили судна. Это было бы слишком невероятным совпадением, если бы в данный момент оно как раз проходило над ними. С устройств, установленных где только можно, информация, преобразованная в простые радиошумы, поступала в подземную крепость. На экране появился блестящий веретенообразный объект, который со свистом пронесся в верхних слоях атмосферы и скрылся из виду.

Данбар откинулся назад. Салли увидела, что его рубашка под мышками стала темной от пота. Почувствовала, что с ней происходит то же самое. «Разведчик», — прошептал он. — «Все подтвердилось…»

«Разбойник покинул атмосферу и устремился в пространство», — разнеслось из динамиков. — «Тревога второй степени.[8] Состояние боевой готовности». Наступила звенящая тишина.

Данбар медленно распрямился и повернулся к Салли. Его голос охрип: «Скоро начнутся военные действия».

«Что он хотел?» — спросила она так, словно на ее шею была накинута веревка.

«Как что? Убедиться, что Илиа не охраняется!»

«Ах, Капитан, простите меня, это был настоящий шок, мне нужно пойти и немного отдохнуть».

Салли выскользнула из его комнаты и вышла в прихожую. «Нет, не провожайте, со мной все будет в порядке!» — хрипло выкрикнула она. И не обернулась, чтобы посмотреть на выражение его лица. Казалось, он перестал для нее существовать. Все стало нереальным.

Она ощущала, как откуда-то изнутри, из самых глубин ее существа, поднимается и растет чувство смертельной опасности. Зачем берсеркерам понадобилось присылать разведчика? За открытием планеты, естественно, следует ее изучение, значит, разведчики должны были уже побывать здесь. Но почему они не напали на Илиа сразу — еще тогда, недели назад?

Потому что они не знали о ней до последнего момента! Но Адамиты сказали, что знали. И этого разведчика Адамиты ждали.

Тогда получается, что именно Адамиты выдали нас врагу. Они что — «good Life»? Есть ли у них договор с берсеркерами? Если нет, то какова их цель?

Что я смогу сделать? Я — одна, и нахожусь в их руках. Могу ли я сидеть и смотреть, как совершается бойня?

Пока она искала дорогу, ответ уже созрел.

В багаже Салли уцелело несколько упаковок с едой. Она засунула их в карманы комбинезона. Биохимия Илиа слишком отличалась от земной, поэтому люди не употребляли в пищу ничего местного. По той же причине у нее был иммунитет ко всем Илианским болезням. С водой проблем не будет, если только она не заражена радиоактивными осадками.

«Нужно вернуться в комнату Данбара, — с отчаянием думала она, — если он еще там. Если нет, то его надо найти. Убедить… но как? У меня не слишком большой опыт в искусстве обольщения или в чем-то подобном. Но я должна уговорить его стать моим прикрытием».

Он сам избавил ее от забот. Раздавшийся стук в дверь придал Салли мужества. Данбар стоял за дверью с выражением участия на лице, собранный и подтянутый: «Простите, не собираюсь вам докучать, но вы были так расстроены… Могу я чем-то помочь?»

Осознание собственной силы, пусть и небольшой, бросило ее в жар, как глоток вина. Вдруг она успокоилась. Дзен — релаксация, как учил ее Ито, и абсолютная решимость. Победа или проигрыш — она будет играть.

«Разве у вас нет обязанностей, Капитан?» — задала она вопрос, естественный в этой ситуации.

«Еще не время. Разведчик берсеркера определенно уходит из этой системы. Пройдет еще пятьдесят — шестьдесят часов, прежде чем он отчитается, и сюда прибудет основной корабль. А может, и не только он, — он запнулся, уставившись в пол и сжав кулаки. — Да, скоро меня вызовут для последних проверок, тестов, тренировок, рабочих совещаний. Но не сейчас. Могу ли я вас как-то успокоить?»

Салли ухватилась за это предложение: «Давайте мне возможность подняться наверх», — тихо сказала она.

«Что?» — изумился он.

«Я не привыкла изображать из себя маленькую сентиментальную девочку, — подумала она. — И несомненно, у меня это плохо получится». Единственная надежда, что он не увидит разницы. — «Это, может быть, моя последняя прогулка по местам, которые я так люблю. Пожалуйста, Капитан Данбар — Ян — пожалуйста!»

Несколько мгновений он стоял молча. Он был решительным человеком: «Да, конечно, почему бы и нет? Вам бы, конечно, хотелось побыть одной, но, прошу прощения, у меня — приказ, я должен вас сопровождать».

Салли ослепительно улыбнулась: «Я понимаю и ничего не имею против. Огромное спасибо вам! Спасибо!»

«Идите, если вы не против». — Ну и ну, она обнаружила, что робость Данбара трогает ее.

Если не считать пульсирования машин, в коридорах было тихо. Рядовые сворачивали строительные работы и готовились к сражению. Когда они проходили мимо часовни, Салли услышала нестройное пение: «Бог воинов — Джошуа, Приготовь сейчас твои молнии!» Она подумала, значит ли что-нибудь этот гимн для Данбара или он, как и она сама, оставил религию и стал агностиком?

Разве это было важно?

Лестница вывела их мимо караула, где часовые салютовали ему, наверх, в одиночество. Легкий ветерок, дувший с озера, смягчал полдневный жар. Облака проплывали ярко расцвеченными лохмотьями. Олга светилась тонкой аркой со столбами пылевых бурь на теневой стороне. Салли устремилась, ускорив шаги, к деревьям, стоящим поодаль.

«Я понимаю, вам хочется подольше побыть в вашей прежней жизни», — осмелившись, произнес Данбар.

Она кивнула: «Конечно. Сколько у нас еще осталось времени?»

«Вы слишком пессимистичны, девушка, — простите, Доктор Дженнисон! Мы разобьем берсеркеров, не сомневайтесь!»

«Откуда такая уверенность? Это будет самая большая машина, управляемая самым совершенным компьютерным мозгом, несущая самое тяжелое вооружение. Я видела иллюстрации, читала описания. Он будет не только нести чудовищный арсенал нападения, но и изобиловать изощренными средствами защиты: силовыми полями, антиракетными установками, интрацептивными лучевыми прожекторами. Могут ли ваши немногочисленные ликвидаторы — или что там у вас есть — могут ли они рассчитывать на то, что одолеют его или хотя бы удержат от причинения ужасающе-опустошительного разорения территорий?»

«Я уже говорил, что наша главная задача — удержать его там, где смогут достать базирующиеся на поверхности планеты орудия».

«Это похоже на безумную карточную игру! Он будет движущейся мишенью на расстоянии многих сотен километров…»

«Мы не собираемся распылять энергию по ветру, мы точно знаем, куда ударить. Строение такого корабля хорошо известно благодаря сведениям, полученным при изучении аппаратов, захваченных в прошлых сражениях».

Салли закусила губу: «Вы полагаете, что штуковина глупа. Что будет пассивно сидеть на синхронной орбите, если не заподозрит ловушку. До сих пор было известно, что они превосходят людей по хитрости…»

Тон Данбара изменился, став более жестким: «Да, безусловно, наша компьютерная технология пока еще не может сравниться даже с технологией древнего Франкенштейна, который изобрел этого монстра. Их поведение трудно предвидеть, как поведение менее развитых систем даже в статичном положении. Они совершенствуются, обретая собственный опыт, они обновляются. Вот что делает их смертельно опасными. Если бы мы только могли построить что-нибудь сопоставимое…»

«Но мы бы никогда не были уверены, что они не обратятся против нас», — казалось, это возразила не Салли, а ее страх, подавший голос из самых глубин естества.

«Хм, общепринятая точка зрения… Пусть будет так… у нас нет никакой объективной информации. Никто не изучал современный компьютер берсеркера — кроме нескольких фрагментов аппаратного оборудования. И ноль программного обеспечения. Когда плен становится неминуемым, штуковина уничтожает себя», — Данбар хрипло рассмеялся. — «Также применяемое нами оружие не слишком много от него оставляет».

«И все же вы рассчитываете, что сможете обхитрить один из самых высококлассных его аппаратов?»

«Они не всемогущи, Доктор Дженнисон! Они тоже связаны законами физики и логикой тактической борьбы. Люди не раз побеждали их. Это будет еще один случай».

Пепел кончился, начался дерн. «Может быть, может быть…» — проговорила женщина. — «Но для меня этого мало! Берсеркер вернется. Он применит свое самое мощное оружие. Вы укрепили свою базу, но что вы сделали, чтобы защитить местных жителей? Ничего!»

Он растерялся: «Мы не могли. Мы ничего не знали об аборигенах».

«Мои коллеги знали! Они бы могли принять меры, чтобы никто не пострадал!»

«Правильно это или нет, но нам было приказано немедленно и полностью очистить местность от вашей команды и от того, что дышало и двигалось, чтобы мы могли приступить к выполнению своего задания», — сказал Данбар дрожащим голосом. — «Я ненавижу саму мысль о гибели живого, но то, что мы делаем, необходимо для сохранения всех местных видов».

Развязка приближалась. Табельное оружие капитана было всего в нескольких сантиметрах от руки Салли. Когда она выхватила пистолет из кобуры, то не испытала возбуждения, а только еще острее почувствовала, что ее окружало.

«Ну уж нет!» — закричала она. — «Стоять! Не двигайся!»

«Что это значит?» — от испуга он замер. — «У тебя что, крыша поехала?»

«Сказала, не двигаться!» — бросила она. Их разделяли метры живого цветущего дерна. Пистолет в ее руке не дрогнул. — «При малейшем подозрении я выстрелю, и поверь, уж точно не промахнусь!»

Самообладание и хладнокровие вернулись к Данбару, и он ровным голосом сказал: «Что ты делаешь? Зачем? Я все равно не поверю, что ты „good Life“.»

«Я-то — нет, — бросила она. — А ты?»

«Ха, как ты могла вообразить…»

«Полегче! В твоей истории о берсеркерах, случайно вышедших на Илиа, концы не сходятся. Объяснение тому, что я тут видела, может быть только одно: это вы информировали их и вы, Адамиты, вызвали их сюда? Ты не посмеешь отрицать это!»

Он проглотил слюну, облизнул губы и отвел взгляд. «Мы — капкан, который должен захлопнуться», — проговорил он.

«Ради единственного трофея вы бы поставили целый мир на карту? Вы так же опасны, как и ваш враг!»

«Салли, Салли, я не могу сказать тебе…»

«И не пытайся! У меня нет больше времени. Я собираюсь сделать то, что вы никогда бы мне не позволили — найти укрытие для местных жителей, если такое еще можно здесь найти после всего, что вы сотворили. Возвращайся! Немедленно! Я застрелю любого, кто попытается следовать за мной!»

Он посмотрел на нее долгим взглядом. В темнеющих деревьях зашелестел ветер.

«Вам следовало, — наконец прошептал он, — вам следовало хотя бы взять разрешение у Адмирала».

«Разве этот фанатик мне бы его дал?»

«Не знаю, может быть, и нет. Вы — смелый и решительный человек».

«Уходи!» — Она навела пистолет ему на лоб и слегка надавила на курок.

Ян кивнул: «Прощай», — со вздохом сказал он и тяжелой походкой отправился назад. Она с минуту смотрела ему вслед, а затем исчезла в зарослях.

…Луна смерти незаметно завершила космический полет и тяжело устремилась навстречу красному солнцу. Звездный свет мерцал, отражаясь от сферы многокилометровой ширины, которая служила корпусом. Орудийные стволы, ракеты и лучевые прожекторы отбрасывали на нем тени от слабого света, струящегося впереди, и создавали иллюзию мертвой планеты, лик которой был испещрен темными утесами и кратерами.

Луч радара принес информацию о двойном мире. Берсеркер вычислил орбиты и соответственно отрегулировал свои векторы. Иначе его приемные устройства ничего не будут регистрировать, кроме нескончаемого космического шелеста.

Солнечный диск с темными пятнами на его проклятой жаровне расплавился. Желанный шар и его спутник поблескивали полумесяцами. Теперь берсеркер медленно шел на снижение, чтобы выйти на орбиту вокруг живой планеты.

Вдруг детекторы дрогнули. Моторы пробудились: с обеих планет навстречу ему летели космические истребители — корабли людей.

Берсеркер наблюдал за ними. Они насчитывали от силы полдюжины единиц, они были ничтожны и при ближайшем рассмотрении незначительны. Ну, не совсем: любой из них мог выпустить боеголовки, которые были бы превращены берсеркером в тучу расплавленных комков. Если они нападут все вместе, их силы будет недостаточно, чтобы сломать его защиту. На полпути она аннигилирует их ракеты, абсорбирует их энергетические лучи и сметет корабли людей в небытие, если они решат сразиться.

Следует ли ему?.. Алгоритм нахождения решения представлял собой «логическое дерево». Центральный компьютер берсеркера просчитывал варианты, последовательно выстраивалась цепь логических рассуждений. Люди могли здесь находиться случайно (вероятность низка). Если нет, то у них есть план, в котором откровения Монтгомери играют немаловажную роль (вероятность высока). Следует ли берсеркеру отступить? Но это могло входить в намерения людей: они часто блефуют. Предположение, что они сильны в этой системе, изменило бы стратегию, а именно: вызвало бы недооценку их могущества в других секторах.

Берсеркер мог ретироваться, чтобы вернуться с непобедимой армадой и выставить ее против всего, что здесь есть у человека. Но это означало бы отсрочку любых других атак. Это дало бы врагу время, в котором он так нуждается, чтобы получить помощь от других отдаленных секторов. Но другие миры не должны быть вовлечены в эту акцию.

Требовалась информация. Компьютер вычислил, что для него было оптимальным продолжить курс. В самом худшем случае погибнет всего лишь одиночный крупный корабль. Он обдумал отправку на базу курьера с донесением, но воздержался, просчитав, что люди заметят его и уничтожат раньше, чем он сможет выйти в открытый космос. Если случится провал, то пусть его собственное сообщение предупредит остальных.

Берсеркер величественно, как сказали бы люди, двинулся вперед, руководимый только одним желанием — убивать.

Сначала по возможности ему следует избавиться от выставленных против него истребителей. Они были широко рассредоточены, но маневрировали в основном возле своей цели. Вычисления и принятое решение: двигаться их путем, искать встречи, тем временем установить орбиту и начать стерилизацию, отбрасывая любой уцелевший человеческий корабль, который осмелится отвлечь берсеркер от его миссии.

Он качнулся и пошел вниз, то же сделали и маленькие суденышки, сосредоточившись в пространстве над терминатором. Берсеркер продолжил путь. Истребитель смело рванул вперед. Берсеркер сместил векторы, чтобы сократить расстояние и вышел к границе атмосферы на скорости меньше орбитальной. Его тело медленно по кривой пошло на снижение. Но параметры уже были в его банках данных; двигатели заработали, чтобы снова поднять его вверх, просто используя силу гравитации.

Из ночной черноты, что была под ним, блеснула молния.

Мгновенно отреагировал огневой контрольный центр корабля. Сразу, как только датчики уловили сквозь металл всплеск энергии, была выпущена ракета.

Времени хватило только на одну. Берсеркер перевернулся и, разрезанный пополам, начал падать. Вокруг заплясали звезды, раскаленные добела капли того, что когда-то было оружием, они остывали и становились черными. Управляемый радаром луч со скоростью света продолжал свою работу. Отрезанный от всех проводов центральный компьютер плыл в своем корпусе среди других обломков — слепой, глухой, немой и беспомощный.

Человеческие суда рванулись спасать уцелевшие обломки, пока они не успели обратиться в метеоры.

…Молодая растущая Олга холодно отсвечивала красным мерцанием над Снежной Короной. Горы внизу вставали зазубренным крепостным валом под созвездиями, которые Земля никогда не видела. Во впадине предгорья отблески костров отражались в сотнях и сотнях глаз Илиан, столпившихся вместе. Эту ужасающую тишину нарушал лишь редкий звук. Все хранили молчание.

Салли Дженнисон тоже сидела, сгорбившись, как и они. Она, чужак с голой кожей, хуже всех переносила холод и больше всех нуждалась в тепле. Ее друзья, которые собрали и привели сюда остальных, сидели на корточках по обе стороны. Она почти физически ощущала их вопрошающие взгляды.

Радуга-в-Тумане облек вопрос в слова: «Сколько нам еще ждать, Леди-Которая-Ищет? Еда, что мы принесли с собой, кончается. Малые и старые страдают. Ты и сама это хорошо знаешь».

«Да, знаю», — ответила Салли. Дыхание белым призраком сорвалось с ее губ. От голода ее голова стала легкой; ее собственные припасы кончились несколько часов назад, когда она привела народ Джесердала на восток в укрытие: «Лучше терпеть невзгоды, но жить, чем умереть».

Легко, как перышко, он прикоснулся к ее руке. «Тебе приходится тяжелее всех», — пропел он. — «Мы бы не хотели потерять ту, которую любим. Когда все смогут вернуться назад?»

«Когда минует опасность».

За горным кряжем, что вставал на западе, раскололось небо. Саван бело-голубого свечения в одно мгновенье окутал луну и звезды. Деревья и тени обрели четкие контуры, словно вырезанные рукой гравера. Илиане запричитали, закрыли лица руками и теснее прижали к себе младенцев. Салли, ослепленная, споткнулась.

«Держитесь!» — взмолилась она. — «Радди, скажи, чтобы они не теряли мужества! Мы же живы!»

Всем своим существом она почувствовала, как содрогнулась земля. Она слышала, что начали рушиться скалы. Звездное мерцание в ее глазах погасло.

Вместе со своими помощниками она ходила среди Илиан, успокаивая и приободряя их. Они не ударились в панику, это было несвойственно их натуре. Хотя они в большей степени, чем она, были уязвимы для светового излучения, ничье зрение не пострадало. Воздух помешал совершиться худшему. Салли с облегчением заплакала.

Через несколько минут они услышали звук, гром которого отозвался в горах многократно повторенной канонадой. Но вторая адская вспышка не последовала. Что случилось, то случилось.

«Опасность миновала?» — спросил Радуга-в-Тумане, когда воцарилась тишина.

«Думаю… думаю, что да», — ответила Салли.

«Что нам теперь делать?»

«Подождите здесь! Вы можете продержаться до… рассвета. Хотя, если все нормально, это закончится раньше. Тогда мои товарищи прибудут сюда на транспортных средствах и увезут вас еще до рассвета».

«Домой?»

Ей пришлось признаться: «Боюсь, что нет. Ваши дома снесены и сожжены, как были бы сожжены и вы сами, если бы мы не укрылись. Вам понадобится всего год, короткий Илианский год или два, чтобы отстроиться заново. Сначала мы расселим вас среди ваших сородичей во внутренних землях, которые не пострадали. Но я должна идти и сказать об этом людям. Мне лучше отправиться прямо сейчас…»

«Нам», — сказал Радуга-в-Тумане. — «Мое ночное зрение лучше твоего, и по дороге я могу найти что-то из еды. И я не позволю Леди-Которая-Спасла-Нас путешествовать одной».

Салли приняла его предложение. Он бы все равно настоял. Кроме того, он был прав. Без сопровождающего она могла бы просто не дойти от усталости.

Или, если бы люди Адама не выехали на своих аэромобилях на ее поиски, не прихватив для верности очки ночного видения…

Они нашли ее.

«Мы слишком заняты», — выпалил Адмирал Скримжур. «Никаких официальных брифингов, дебрифингов и прочей чепухи. Нет времени! Позже, все позже — только ради того, чтобы удовлетворить бюрократов. В промежутке, Доктор Дженнисон — теперь, когда вы выспались и перекусили — я проинструктирую Капитана Данбара о деталях дискуссии. Он тоже заслужил отдых».

«Он что, не сомкнул глаз?»

Она поинтересовалась, могут ли они выбраться из шума и тесноты подземелья и мирно поговорить (если мир между ними возможен). Данбар согласился. Остаточная радиоактивность наверху была неопасной, если не подвергаться ей слишком долго. Тепло одевшись, они поискали над Сапфирным Озером утес.

Олга была в почти полной фазе. На ее розовом лике виднелось всего несколько шрамов только темные узоры и узкие полосы яркого света, которые были высоко плывущими облаками. На холодной спокойной воде она оставляла почти совершенную световую дорожку. Подножье гор окутал густой туман, и Снежная Корона была едва заметно тронута белизной. Под ногами потрескивал лед — единственный звук, раздававшийся в тишине. Он лежал блестящим покрывалом на опаленном дерне, на превращенных в руины домишках и разбитых в щепки деревьях. С восходом солнца все бы снова ожило, зазеленело и пошло в рост.

Данбар говорил приглушенным голосом, словно боялся спугнуть тишину: «Теперь понимаете, Салли, что не следовало нас бояться? Правда, вас, скорее всего, не отпустили бы для выполнения этой миссии милосердия, если бы вы обратились с такой просьбой. Излишняя предосторожность… Ситуация вроде той, когда вы появились в своей лодке. Как бы там ни было, но вы вырвались и спасли столько жизней! Мы перед вами в вечном долгу».

«А как же вы сами?» — поинтересовалась она. — «Вы не справились со своими обязанностями».

Он улыбнулся мальчишеской улыбкой: «Ах, нет! Мною весьма довольны. И без ложной скромности добавлю, что с успехом выполнил свое настоящее задание. Это кое-что поважнее. Эпизод с вами просто не войдет в мой послужной список».

Она с пониманием кивнула: «Да, вы уничтожили берсеркера…»

«Ошибаетесь!» — с ликованием воскликнул он. — «Мы не уничтожили его, в этом-то вся и штука! Мы взяли его в плен!»

У нее замерло сердце. Она во все глаза смотрела на Данбара.

Он стал серьезным. «Мы не могли заранее сказать об этом вам или вашим коллегам. Ведь попытка могла и провалиться. Тогда нам бы пришлось начать все заново в другом месте. Поэтому мы не смогли рисковать и раскрывать секрет».

«А сейчас?» — с жаром спросила Салли.

Он посмотрел на нее. На его лице, затененном капюшоном, были видны только глаза. «Сейчас», — сказал он — «мы можем помочь вам и Илиа. Мы будем нести охрану вашего мира — по крайней мере, до тех пор, пока им не займется Объединенный Союз. Нет, это вовсе не значит, что мы ожидаем нового нападения. Если они не получат никаких известий от посланного корабля, то вероятнее всего, что-то заподозрят. У них много другой работы, которой им придется заняться, прежде чем их изгонят из целого сектора».

Сердце Салли сжалось: «Включая штурм Адама?»

«Вероятно… Но в этом случае успеха им не видать. Лучше даже и не пытаться. Тот факт, что мы их надули, приведет берсеркеров в замешательство. В любом случае, у нас есть силы — включая наше наземное вооружение и то, которое мы можем установить вокруг всей этой планеты — силы, которые мы можем использовать для защиты Илиа». — Его лицо посуровело. — «Мы причинили его народу зло — пусть с правой целью, но зло. Мы платим свои долги, Доктор Дженнисон».

«Но какова была ваша цель?» — спросила она с недоумением.

«Ну как, я же говорил вам — захватить неповрежденный первоклассный берсеркер! Не просто корабль как таковой, хотя изучение обломков тоже принесет пользу. Нас интересует его мозг, принципиальный компьютер, его аппаратная часть и программное обеспечение. Взять до того, как он уничтожил себя.

С этой целью мы заманили его в ловушку — туда, где у нас стоял лучевой прожектор — оружие, обладающее гигаваттной мощностью — и было озеро для охлаждения энергетической системы. Расчеты подтвердили, что рассечение берсеркера на расстоянии в две-три тысячи километров возможно».

Она поймала его руку и сжала пальцы: «Как замечательно!» Потом ее восхищение угасло: «О да, я понимаю, что полученные данные будут очень полезны. Но разве после этого они не смогут что-то изменить, усовершенствовать?»

«Они могут изменить все», — ответил Данбар. Минуту они стояли молча, и от их дыхания шел пар. Потом он тихо добавил: «Вы спрашивали про машины фон Нойманна. Вы были правы: флот берсеркеров суть именно это, если брать в целом. Самовоспроизводящаяся система, в основе программы которой лежит поиск и уничтожение всего живого.

А что, если мы, люди, создадим другую машину фон Нойманна, в основе программы которой будет поиск и уничтожение берсеркеров?»

Она ответила автоматически, не подумав: «Я кое-что об этом читала. Такая попытка уже была предпринята на ранних этапах войны, но она не сработала. Берсеркеры быстро научились справляться с этими машинами или ликвидировали их все до одной».

«Да, да», — согласился он. — «Древние Строители строили слишком хорошо. Наша раса не смогла создать компьютеры, которые могли бы сравниться с их творениями по возможности, гибкости систем, приспосабливаемое (tm) и умению эволюционировать. Наша сила в другом. Мы непременно должны развивать организацию жизни, новые формы человеческого сообщества, рассчитывать на самоотверженность, мастерство самих людей. Это самое главное на заключительном этапе борьбы с берсеркерами. Именно это никогда не подводило нас. Мы много раз спасали себя сами».

Салли вспомнила свое представление об утробе, о Вселенском чреве смерти и содрогнулась.

«На основе этих новых знаний», — услышала она голос Данбара, — «мы собираемся создать подобные машины, но их назначением будет ликвидация берсеркеров».

«Смеем ли мы?» — ответила она. В ночи раздался громкий треск: это мороз расколол поваленное дерево. — «Не обернутся ли они потом против нас?»

Его лицо выражало непоколебимую решимость: «Извечный страх… Может, по одной этой причине все человечество объединится против нас и запретит подобную разработку.

А может быть, мы ее осуществим, но не получим однозначного ответа… Но тогда, по крайней мере, наши охотники за берсеркерами измотают врага, чтобы было легче нанести последний сокрушающий удар.

Но даже если и этого не случится, все равно — получена бесценная информация! Когда мы изучим нашего., пленника, то гораздо лучше будем разбираться в современных берсеркерах. Сумеем подготовиться к сражению с ними».

У Данбара вырвалось: «Салли, разве ради этого не стоило подвергать Илиа риску?»

Но он тут же смутился. «Простите меня, Доктор Дженнисон», — проговорил он и отнял руки.

Она разглядывала его сквозь ледяное мерцание. И вдруг подумала, что, возможно, не стоит опасаться роботов, которые охотятся на других роботов. Весь страх, скорее, заключался в том, что бесконечная война рано или поздно должна была породить людей, которые были бы столь же ужасны, как и их механические монстры Сейчас она не знала ответа. Ей и не дано прожить столько, чтобы узнать. Она и он были просто двумя людьми, одиноко стоявшими в невероятно длинной зимней ночи.

Салли сделала шаг вперед, снова взяла Данбара за руку и сказала: «Ян, мы можем потом продолжить наш спор. Но давай будем друзьями!»

Фред Саберхаген. ОПАСНЫЕ СНЫ

Возвращаясь после всего пережитого во время телепатического сеанса к жалкой реальности существования в качестве штепселя к компьютеру берсеркера, Ларс обнаружил, что он все еще подключен к мозговым сканерам в тесных сводах пещеры. Но теперь с ним было пьянящее чувство будущей победы.

Итак, антиберсеркерная машина воскресла из далекого прошлого и была готова стать реальностью. Великая, чтобы не сказать — опасная, идея, наконец, должна была повторно воплотиться в жизнь благодаря землянам.

Но задуманная людьми Адама и Илиа версия Куиб-куиба казалась совершенно бесполезной для пятерых земных пленников и десятка Кампанов, заключенных здесь, в самом центре базы берсеркера, запертых и обреченных помогать врагам, которых они ненавидели. Новый Куиб-куиб опоздает для них, по крайней мере, на два десятка лет.

После испытанного бурного восторга Ларс снова впал в отчаяние. Если раньше он пытался держать себя в руках, то теперь ему казалось, что все кончилось. Может быть, пришло время попросить кого-то из своих товарищей убить себя и тем самым покончить с опасными снами, которые навсегда останутся похороненными в глубинах его сознания? Капитан Наксос, вероятно, лучше других подошел бы для этого…

Конечно, при условии, что ему можно довериться. Судя по тому, как капитан говорил об антиберсеркере, его можно было назвать подлинным фанатиком «Bad life». Но Наксос мог оказаться и агентом «good Life». Опять же, если принять во внимание, что среди пленных землян таковой имелся.

Кампан не смог утаить тот последний эпизод, и насколько было известно Ларсу, даже и не пытался. Великий мозг берсеркера, контролирующий базу, теперь имел соответствующую информацию и, несомненно, уже планировал превентивные меры, направленные против будущего современного аналога Куиб-куиба, а, возможно, и против самого воскресшего оригинала.

Шум, издаваемый роящими, строящими, ремонтирующими машинами и доносящийся сквозь толщу скал, свидетельствовал о возросшей скорости выполняемых работ.

Ларс снова спал. Это был более или менее нормальный сон, но опять вернулось и встревожило его видение: приборная панель, слова, рифмы… На этот раз сон еще в большей степени, чем раньше, был пронизан ощущением срочности. В новом варианте какой-то инопланетянин, не Кампан, выкрикивал Ларсу рифмованные строки; существо, покрытое темной шерстью, с впечатляющими клыками и когтями, распевающее стихи.

Очнувшись, Ларс начал гадать, не был ли этот сон о приборной доске и стихах тоже каким-то ранее скрытым эпизодом телепатического сеанса. Но он больше не мог припомнить никаких выпавших фрагментов. Сюжет этот также не мог быть тенью или отражением другого.

Ларс вышел из кельи, чтобы присоединиться к остальным в общей комнате. Оказалось, что Пат Сандомер уже вернулась. Она выглядела более усталой и изможденной, чем другие. Но спокойно поздоровалась с Ларсом и сказала, что ее забирали на дополнительный телепатический сеанс. Результатом было видение полускрытых картин, но ничего необычного.

Ларс решил, что бессмысленно настаивать, выясняя подробности. Но его интересовало, не лжет ли Пат. Не выходила ли она в другую комнату по собственной воле, чтобы рассказать берсеркеру про его сонный бред о Куиб-куибе?

Прежде, чем он успел передумать и не расспрашивать Пат, за ним пришла машина-проводник, чтобы увести на очередной сеанс.

С обреченным видом Ларс разрешил машине увести себя. Он бросил взгляд на своего собрата по несчастью Кампана и подумал, что это был прежний партнер.

Ларс лег на кушетку и позволил машине подключить к голове электроды.

Эд Брайант. ПИЛОТЫ СУМРАКА

А теперь слушай.

Речь пойдет о мужчине и женщине, и огромной враждебной машине. На протяжении многих поколений в этой истории лишь слегка изменялись подробности, но в целом она правдива. Некоторые пытались в ней кое-что приукрасить, но почти всегда бросали эту затею. Они понимали, что здесь приукрашивать нечего, и я с ними согласен.

Все происходило на самом деле, и было это так…

Имя женщины было Морган Кай-Анила. Но люди называли ее «Маджи», хотя, никому, кроме друзей или членов семьи, не удавалось делать это дважды. В любой момент Морган Кай-Анила была готова поставить на место любого, и еще острее вела словесную дуэль в своей обычной манере нервной, надменной аристократки. Люди старались с ней не связываться.

Морган была эмигранткой, живущей на средства, присылаемые с родины. Ее домом был Оксмар, одно из богатейших поместий, раскинувшихся среди светлых зеленых парков к югу от столицы Викторианского континента. Теперь она жила там, где могла найти работу. Работа подворачивалась, как только в нашем мире, называемом тогда Алмира, назревала очередная политическая заварушка. Партнером Морган был ее корабль, блестящий смертоносный истребитель по кличке «Бродяга». Оба, поодиночке и вместе, они были способны на все. Стиль жизни этой парочки будоражил умы обитателей Алмиры.

Теперь о мужчине. Его пока не волновало, есть у него стиль, или нет. Он был слишком молод и, как водится, совсем без денег. Зато у него имелось несколько имен и какая-то темная история, но здесь не было его вины. Жители Северной Земли, которых в конце концов убедили принять опеку над мальчишкой от свирепых Ринов, окрестили его Холтом Калдером. И только слабый отблеск прошлого в памяти взрослого Холта Калдера напоминал, что настоящие родители хотели дать ему имя Игашо. Потом были Рины, рты которых извергали последовательность яростных звукосочетаний, означавших примерно следующее: «Он-беспомощный-сирота-которого-мы-обязаны-взять-но-почему-мы?» Сын девственных, диких лесов, он привык откликаться на имя «Холт».

Корабль Холта не был последней или самой лучшей моделью своего класса, но над ним поколдовали местные гении, отчего его характеристики даже улучшились по сравнению с оригиналом. Официальным именем истребителя было «Предпринимательское Партнерство Общины Северная Земля с Ограниченной Ответственностью Номер Один» (ППОСОО1), но он назвал корабль «Бобом».

Еще была огромная враждебная машина. Имени как такового она не имела, если не считать цифровой последовательности кода, который отличал ее от собратьев. У нее не было семейных корней — ни электронных, ни каких-либо других, уходящих в глубь этой планетной системы. Но стиль был — нечто однообразное и тупое, как и вся ее физическая конфигурация.

Она попала в эту историю только потому, что разведчик, наугад прочесывающий пространство, зарегистрировал данные, указывающие на существование врага — жизни, которая чувствует — и передал эти данные своему начальству, которое могло изучить их и принять необходимое решение.

В результате, счастливо миновав все гравитационные колодцы системы, словно из ниоткуда, возникло это массивное чудовище.

Интеллект разведчика был несовершенен. Как обнаружил незваный гость, в этой системе было два обитаемых мира. Прекрасно. Никаких проблем. Боезапаса хватит на оба.

С тяжеловесной грацией машина неслась по орбитальной плоскости ближайшего мира, хотя прибежищем врага была та планета, орбита которой лежала ближе к центральной звезде. Просто для удобства машина сначала выбрала мир джунглей. Это была вполне подходящая цель. В случае непредвиденных осложнений компьютерный мозг убийцы мог изменить стратегию.

Человек — «good life», если бы такой существовал, счел бы этот день благоприятным для убийства. Но машина не могла знать хорош ли этот день. Для нее не существовало ни хороших, ни плохих дней — просто дни.

Небольшой отдел машинного мозга проверил и подтвердил готовность оружия. Никогда не подводящая логика знала, когда наступит наиболее благоприятный момент для удара. Бесстрастно вращались электроны, точно так же как вращались вокруг своих осей две населенные планеты. Может быть, у машины все же был хороший день…

…как и у Морган Кай-Анилы. «Бродяга» пронзительно ревел в безвоздушном пространстве вокруг луны Страх. Случайные лучи защитных частиц поблескивали и мерцали каждый раз, когда испаряли песчинки пыли, все еще медленно оседающей в результате последней атаки Морган на бреющем полете. Ракеты, выпущенные по защитному куполу корпуса компьютеров Цагарана, хорошо справились со своей работой, если не уничтожив, то изрядно повредив цели.

«Попутный свет тебе в глотку, Цагаранский мерзавец!» — выругалась Морган, нажимая на гашетку лазера. Откровенно говоря, это дело ей было не по сердцу. Некоторые из ее лучших друзей были цагаранцами.

Из утопленных носовых амбразур «Бродяги» с высоким вибрирующим звуком вырвался лазерный луч. Морган срезала макушку главного купола Цагарана, он разорвался от перепада давления, выбросив на поверхность Страха под жесткое солнечное излучение дюжину смятых фигурок в скафандрах.

«Ха!» — Морган набросилась на вспомогательные купола и швырнула «Бродягу» в крутой победный вираж, когда корабль удирал подальше от смертельно опасного места. Уши пилота уловили отдаленный грохот взорвавшегося купола. Она надеялась, что падающие в беспорядке фигуры в скафандрах все видели. Отличный результат.

«Бродяга» быстро набирал высоту и уходил прочь от взрыхленной и обезображенной кратерами поверхности луны. Через несколько секунд они уже были на расстоянии, позволяющем Морган целиком видеть контур не правильного шара, которым был Страх.

«Хорошая работа, Мадж» — сказал «Бродяга». Кораблю было разрешено использовать варианты ненавистного детского имени Морган. Но потом она запрограммировала «Бродягу».

«Благодарю», — Морган откинулась на подушках пилотского кресла и вздохнула. — «Надеюсь, там никого не разорвало».

«Бродяга» издал звук, который Морган привыкла представлять как электронное пожимание плечами. — «Помни, это всего лишь работа. Ты это знаешь. И они знают. Всем нравится риск и награды, иначе бы никто не взялся за нее».

Морган прикоснулась к кнопкам на панели, симулирующей звук и движение; мощный рев «Бродяги», прорезающий открытый космос, смолк. Теперь корабль беззвучно плыл в тишине вакуума. — «Я просто надеюсь, что налет принес какую-то пользу».

«Ты всегда так говоришь», — подчеркнул «Бродяга». — «Рейд на Страх был малым, но важным предприятием. Теперь некоторое время Цагаранская база бомбардировщиков не будет сваливать на Катрин ничего опасного. Это даст Катринианам время для возведения защитных систем, так что Виктория сможет облегчить бремя Цитеранцев до того, как Кливленд II и Объединенные Провинции…»

«Достаточно», — сказала Морган. — «Я рада, что ты следишь за развитием континентальных связей. Сказанное очень впечатляет. Но нельзя ли просто время от времени держать меня в курсе, а не запоминать механи-чески и выдавать все подряд?»

«Конечно», — ответил «Бродяга». Его синтезированный голос прозвучал слегка скучновато.

Морган повернулась на вращающемся стуле, чтобы посмотреть на главный экран: «Дай мне, пожалуйста, визуальный план для нашей посадки в Вулвертоне», — корабль подчинился. — «Как думаешь, у меня еще есть время для тренировки, пока мы не врезались в атмосферу? У меня все тело затекло. Прямо как бревно». «Если ты поторопишься», — заметил «Бродяга». «А как насчет моих волос?» — Морган сняла свою шапочку, которая начала расстегиваться еще во время налета на Страх. Рыжие локоны тяжелой волной упали на плечи.

«Что-нибудь одно», — сказал корабль. — «Я не могу заниматься твоими волосами, пока ты разминаешься».

«Ну, ладно», — сказала Морган трагическим тоном. — «Я сама займусь волосами».

Голос корабля произнес: «У тебя есть какие-нибудь планы на вечер?»

Морган улыбнулась приборной доске: «Я ухожу».

Компания космических наемников развлекалась в «Малахитовом Салуне», как они это обычно делали каждый вечер, когда большинство из них возвращались целыми и невредимыми после выполнения заданий. Это был удачный день для многих, и впереди их ждал хороший вечер. Вращающиеся медные двери салона вполне сошли бы за ворота. В этот вечер цветные галограммы на верхней стеклянной палубе пересекались с живыми танцовщиками. Зрелище слияния и разделения реальных и нереальных форм щекотало нервы, привлекая случайных прохожих на улице.

«Посмотри, мамочка!» — говорил один мальчик, нетерпеливо показывая на танцевальную площадку, где колыхающаяся голограмма обволакивала танцующего танцовщика. — «Оно съело человека!»

Мать схватила за руки обоих детей и потащила прочь. «Подонкам слишком много платят», — сказала она. — «Не обращайте внимания!»

Старший брат презрительно посмотрел на младшего. «Онейратаксия», — ответил он.

«Я также знаю, что такое реальность», — сказал второй мальчик.

Внутри «Малахитового Салуна» среди снующей толпы одиноко сидел Холт Калдер. Это был довольно энергичный молодой человек приятной наружности, но в блоке он был новичком, а для завязывания космических знакомств требовалось время. Холт нечасто принимал участие в боевых операциях, и до сегодняшнего дня не видел ничего по-настоящему захватывающего.

«Позволь тебе сказать, сынок, что сегодня днем ты чуть не заплатил по счету там, у луны Отвращение», — громким голосом, стараясь перекричать навязчивую музыку, доносящуюся сверху, сказала седеющая женщина. Ее волосы были причесаны в виде серебряного клина, а левый глаз закрывала повязка. Не дожидаясь приглашения, она пододвинула стул и уселась рядом.

Холт поставил недопитый стакан и внимательно посмотрел на нее. Сейчас, правда, он понимал, что это был не совсем умный поступок — так поспешно выйти из тени луны по имени Ужас и обрушиться на группу куда лучше вооруженных истребителей Провинции. — «Я даже об этом не подумал», — серьезно ответил он. «Это точно!» — Женщина встряхнула головой. — «Тебе чертовски повезло, что Цитеранцы тряханули нас раньше, чем у меня появился шанс взять тебя на прицел».

«Вы?» — спросил Холт. — «Меня? Откуда вы знали…?»

«Запросила», — сказала женщина. — «Я проверила регистрацию твоего корабля. Сегодня я решила обязательно посетить эту прокуренную дыру. Подумала, что мне следует спешить, если я хочу увидеть тебя живым».

Молодой человек опустошил стакан: «Сожалею по поводу вашего партнера».

Женщина выглядела огорченной: «Он был вроде тебя — и по возрасту, и по опыту. Я думала, что он следует за мной. Идиоту нужно было бы не отставать и быть очень внимательным. Тебе повезло».

Холт не знал, что говорить или делать дальше. Женщина резким движением протянула руку: «Мое имя — Танзин», — сказала она. — «Уверена, что ты слышал обо мне», — Холт кивнул. «Наверное, какую-нибудь гнусность…»

Холт решил: незачем упоминать, что имя «Танзин» на жаргоне наемников было синонимом слов, которыми назывались три луны: Страх, Ужас и Отвращение. Пожатие было сильным и теплым.

«Не могу не заметить», — сказала Танзин, — «что ты довольно быстро расправился с ним». — Она жестом указала на пустой стакан. — «Заказать тебе еще?»

Холт пожал плечами: «Благодарю. Я никогда много не пил. До сегодняшнего дня. Думаю, что пережитое сильно подействовало на меня». «Ты же завтра не летишь?» Молодой человек медленно покачал головой. «Прекрасно! Тогда напейся сегодня». На другом конце длинной прямоугольной комнаты возникло какое-то замешательство. Как только легкое волнение пробежало по собравшейся толпе, Холт попытался разглядеть сквозь золотистый дым, что там происходит. Внимание публики, очевидно, было сконцентрировано на только что вошедшей в «Малахит» женщине. С такого расстояния Холт только мог увидеть, что она была довольно высокого роста и ее длинные волосы отливали угольным блеском.

«Кто это?» — спросил он.

Танзин, которая хотела позвать официанта, бросила быстрый взгляд: «Принцесса Электа».

Рот Холта приоткрылся, когда принцесса Электа и четверо ее сопровождающих в ливреях приблизились и прошли мимо. — «Она красива».

«Сука», — отозвался грудной голос позади него. — «Вышла шастать по трущобам».

«Ее волосы…» — Холт прикрыл рот, проглотил слюну и снова открыл его.

«Они рыжие. Ну и что?» — услышал он слова и смешок, исходившие от нового собеседника. Человек был одет в сутану и сидел за небольшим столиком справа от Холта рядом с уставленным бутылками баром.

«Ты, похоже, был в длительном патрулировании», — заметила Танзин.

«Привет, я тоже люблю рыжий цвет», — произнес позади Холта все тот же гремящий голос. Он обернулся и увидел двух темнобородых мужчин. Стулья, на которых они сидели, казались крошечными из-за их размеров.

Тот, что до сих пор молчал, повернулся к своему компаньону: «Что же ты тогда не пригласишь ее потанцевать?»

Его громкоголосый товарищ грубо расхохотался. «Я скорее приглашу танцевать Рину».

Прежде, чем он сообразил, что делает, Холт вскочил со своего места и повернулся к говорящим: «Заберите свои слова назад», — спокойно произнес он. — «Я не позволю вам наносить оскорбления».

«Принцессе Электе?» — с нескрываемым изумлением спросил первый мужчина.

«Рине».

«Ты что, сумасшедший?» — спросила подошедшая Танзин и схватила его за локоть.

«А может, самоубийца», — пробормотал человек в капюшоне, взявший его под другой локоть. — «Сядь на место, парень!»

«Не портите мне удовольствие», — обратился к сдерживающей Холта паре тип с гремящим голосом. — «Я пролетел без карты весь путь до Кирси и обратно только для того, чтобы как следует врезать любовнику Рины».

«Хорошенькое дельце», — сказала Танзин. — «Вы знаете, кто я?»

Оба мужчины посмотрели на нее в раздумье. «Я думаю, что справлюсь и с тобой», — сказал первый.

«А как насчет меня?» — человек в сутане свободной рукой откинул на спину капюшон. При свете бара рассыпавшиеся локоны запламенели рыжим огнем.

Первый мужчина самодовольно усмехнулся: «Я думаю, что вами троими я смогу подтереть, надраить и отполировать пол».

Второй великан предостерег: «Успокойся, Амарант! Малышка — как же ее — ах, да, это — Кай-Анила».

Амарант задумался. «О, да… Отчаянная личность! Только за время действий на Малиновом Глетчере ты набрала столько же медалей, сколько я за весь прошлый год. Я не хочу стрелять и разнести вас на части».

«Есть очень легкий способ избежать этого», — вставила Танзин. — «Давайте все уладим. Следующий раунд за мной».

Вид у Амаранта был нерешительный. Его приятель медленно сел и ухватил великана за локоть. — «Амарант, а как насчет того, чтобы пойти и пропустить по стаканчику с этим мошенником и двумя кровожадными дамами-ветераншами?»

Морган и Танзин сели. Холт, оставаясь стоять, спросил: «Амарант… Что это за имя?»

Амарант повел плечами, и это движение напомнило о гигантских деревьях в лесу, которые только слегка колышатся, когда из тундры дует ураганный ветер: «В переводе это означает „Неумирающий цветок“. Мой старик решил, что нам стоит эмигрировать на Кирси, и в честь этого мне следует дать такое имя. Но моя матушка решила, что оно не сочетается с моим последним именем и переименовала в „Амаранта“ — значение то же, но звучит благозвучнее — имя прилипло…»

«Хорошее имя», — сказал Холт. Он представился и протянул руку. Амарант крепко пожал ее. Приятеля Амаранта звали Богдан Хмельницкий. Появился официант, и ему заказали напитки.

После того, как Холт впервые увидел Морган вблизи, он уже смотрел на нее, не отрывая глаз.

«Эти волосы на самом деле рыжие, — с улыбкой сказала она ему. — Они даже еще рыжее, чем у Принцессы Электы».

Холт закрыл рот и произнес: «Ух!» Он понимал, что выставляет себя на посмешище, но ничего не мог с собой поделать. Чувствовал, что его сердце стало биться сильнее. Это глупо, говорил он себе, и по его телу разливалось приятное тепло. Он вдыхал ее запах, и это ему нравилось. «Мы же делаем одну работу», — предостерегал себя он, пытаясь остановить разыгравшиеся инстинкты.

Но это не помогло. Он все еще пялил на нее глаза и заикался, и надеялся, что не несет чушь.

Остальные четверо, казалось, забыли о Холте и говорили о делах.

«… что-то случилось, — услышал он слова Амаранта, когда попытался сосредоточиться. — Я получил эти сведения от разведчика, докладывавшего о выполнении задания, после того, как приземлился в Вулвертоне. Это было не так давно. Я пытался раздобыть информацию у трех-четырех отстраненных от полетов летчиков, но никто из них не проболтался».

«У меня такое же чувство, — обронила Танзин. Она выглядела задумчивой. — Я звонила своей подруге в Офис Электы. Фактически она сказала „Да“ и „Я ничего не могу тебе сказать“, затем „Наберись терпения, что-нибудь объявят, возможно, и сегодня вечером“. Я все еще жду!» — И она без всяких усилий выпила глоток двойного «Мак-Жилрея».

«Скорее всего, сегодня», — подал голос Богдан. Все пятеро смотрели на бар. Принцесса Электа вернулась со своим эскортом и стояла сейчас, разговаривая с одним из менеджеров «Малахита». Затем щелкнула пальцами, и двое из наиболее рослых людей сопровождения подняли ее на стойку облицованного деревом бара.

С минуту она стояла молча. Ее зеленое в обтяжку обмундирование блестело даже при этом тусклом свете. Принцесса Электа топнула по стойке обутой в сапог ножкой. Почти сразу воцарилась тишина. Музыка наверху тоже оборвалась.

«Ваш мир нуждается в вас, — сказала Принцесса Электа. — Я буду говорить прямо. Существующие обычные политические разногласия между Викторией, Катрин и Цитерой преодолены. Причина этого проста и смертельно опасна», — для большего драматизма она сделала паузу.

Амарант приподнял лохматую оровь. «Наша звезда собирается превратиться в новую?» — предположил он.

«В нашей звездной системе появился враг», — продолжала Принцесса Электа. — «Мы ничего не знаем о его природе. Известно лишь одно: сегодня же, когда здесь, как всегда эффектно, будет заходить солнце, наши колонисты на Кирси окажутся в осаде».

В комнате нарастал гул недоверчивых голосов, и Принцесса Электа с трагическим выражением лица простерла руки. — «Вы все отлично знаете, что у немногочисленных колонистов на Кирси имеется только самое минимальное вооружение. Видимо, спутниковая станция была сразу же захвачена. Сейчас враг кружит на орбите Кирси и превращает в пламя ее джунгли, которые наполняются удушливой гарью и дымом. У меня нет точной информации о том, сколько колонистов еще скрывается от опасности».

«Кто это?» — раздался голос. — «Кто он, враг?» — Шум и крики усилились до такой степени, что сосед уже не слышал соседа.

Принцесса Электа затопала ногами, пока все не стихли. — «Кто враг? Я… я не знаю». — Казалось, что ей впервые изменило хладнокровие. Но вскоре она вновь обрела его. Холт слышал, что Принцесса Электа была крепким орешком, к тому же профессионалом в своем деле, как и он, пилот, в своем. — «Я отдала приказ регулярным войскам следовать на Кирси, чтобы отвлечь врага. Полетят только добровольцы. Все союзы и правительства договорились о сотрудничестве. Жаль, но сегодня у меня больше нет новостей».

Холту снова показалось, что Принцесса Электа под взглядами потрясенной толпы в «Малахитовом Салуне» вдруг словно растерялась. Ее плечи немного опустились. Потом она собралась, к ней вернулось прежнее самообладание. «Работники Министерства Политики будут ждать вас в порту, чтобы дать краткие инструкции. Я желаю вам всем и каждому в отдельности успеха и удачи в трудном предприятии, Я хочу, чтобы вы все вернулись целыми и невредимыми после того, как спасете на Кирси всех, кого сможете». — Она сделала легкий кивок головой и спрыгнула на пол.

«Эй, послушайте!» — раздался чей-то крик. Холт видел только макушку Принцессы. Она остановилась. — «А как насчет вознаграждения?»

«Вот именно!» — присоединился другой. — «Мы, значит, должны встать в очередь, чтобы сделать межпланетный бросок и подставить наши задницы неизвестно кому — этому буджаму[9] — и все это за обычную плату и вечную славу?»

«Так как же?» — выкрикнул третий пилот, стараясь преодолеть нарастающий ропот.

Уже по одному движению головы Принцессы Электы Холту стало ясно, что она недовольна. Она подняла руку в перчатке: «Вознаграждение соответствующее. Пятикратное увеличение обычной платы. То же касается и страховки родственникам в случае вашего невозвращения».

«К чертовой матери!» — крепко выругался Амарант. — «Я возвращаюсь назад».

«Пятикратный размер — за самоубийство?» — медленно произнес Богдан. Он пожал плечами.

«Удовлетворены?» — спросила Принцесса Электа. — «Что ж, удачи вам всем и будьте осторожны!» Она быстро удалилась в сопровождении свиты.

Толпа была спокойней, чем мог ожидать Холт.

«Тысяча чертей и одна ведьма!» — выругалась Танзин.

«Я готов, — сказал Амарант. — Не помешало бы поспать, но…» — он красноречиво всплеснул руками.

Богдан кивнул: «Мне бы тоже».

«И мы можем возвращаться», — сказала Танзин. — «Думаю, что весь транспорт подадут на поле».

Морган натянула на глаза капюшон. Холту стало грустно от того, что ее красота снова была так грубо спрятана. — «Еще одно развлечение впереди», — сказала она тихо.

«Надеюсь…» — отозвался Холт. Они все посмотрели на него. Холт почувствовал себя ребенком в толпе взрослых. Он просто сказал: «Ничего, пошли».

…Полночь в джунглях. Со всех сторон пронзительно кричат и завывают ночные существа. Звездное небо над головой сверкало и вспыхивало каждый раз, когда в зените появлялась более яркая звезда.

Алнаба — ночной спутник Кирси — стал задевать купола деревьев на востоке горизонта.

Потом ночные звуки смолкли.

Внезапно изображение опрокинулось и растворилось в спокойном ярком мерцании белого света.

«Это была посадочная станция у Ленивой Ярмарки».

Чернота, и звезды, что не мерцают.

Какое-то движение.

Изображение замигало, растворилось, а потом картинка настроилась и появилось нечто.

«Каковы размеры?»

«Около километра в поперечнике. Отсюда трудно определить с большей точностью».

Это был многогранник, который можно было легко принять за сферу. Потом наблюдающий стал различать мириады углов и фасеток. По мере того, как изображение приобретало четкость, появились угловые проекции.

Устройство почти не отражало свет. В этой темноте оно казалось воплощением чего-то зловещего. Бесстрастная машина, готовая проглотить целые миры.

«Нам удалось повернуть телекамеры инспектора природных ресурсов. Это все картинки, что мы получили».

От далекой машины отделилась яркая точка. По мере приближения она становилась все больше и больше, пока наконец не заняла весь экран. Как и передача с поверхности Кирси, изображение ярко вспыхнуло и исчезло.

«Это было направлено на сам исследовательский спутник. Теперь, думаю, вы хорошо представляете, что стало с Кирси…»

Зажегся свет, и Холт заморгал.

«Должен сказать, что нас ждет адская работенка», — сказал ему Амарант.

«Боюсь, что от моего энтузиазма почти ничего не осталось», — вид у Танзин был мрачный.

«Лучи, — заметил Богдан. — Причем большей мощности, чем может дать весь этот континент. Ракетные установки до самой кормы. Как же мы собираемся брать эту штуку в оборот?»

Морган слабо улыбнулась: «Я бы сказала, что мы знаем свое дело».

«Бравируешь?» — Танзин положила свою руку поверх руки молодой женщины. Они впятером сидели за столом в аудитории. — «Ладно. Я просто спрашиваю, как мы собираемся справиться с ней?» От столиков, где сидели другие пилоты, доносились громкие недовольные голоса, раздавались вопросы.

Выступала Д-р Эпсли. Она была маленького роста, темная и держалась очень напряженно. Коалиция правительств выбрала ее координатором по чрезвычайным ситуациям для проведения инструктирования регулярных сил. Она была известна своим острым языком и врожденной способностью принимать решения в критических условиях.

Кто-то из конца зала выкрикнул: «Вашим первым ответом вы должны пресечь все слухи. Скажите, что это за штука?»

«Я слышала, что кто-то сегодня уже назвал нашего противника „буджамом“, — она зловеще улыбнулась. — Это было точное наименование».

«Ну-ну…» — сказал все тот же человек. — «А что такое „буджам“?»

«Вам повезло, что для того, чтобы стать первоклассным бойцом, не требуется знаний классической словесности, — фыркнула Д-р Эпсли. — Дистанционные сенсоры заметили объект и закодировали его как snark[10] — объект типа кометы. Один из наших предков-программистов любил литературные ссылки…»

Морган резко вскинула голову и поднесла руку к уху. «Что случилось?» — с беспокойством спросил Холт.

«Бродяга», — ответила она. — «Радиосвязь с кораблем. Пришлось уменьшить звук. „Бродяга“ завопил мне прямо в ухо, что он все знает о снарках и буджамах. Процитировал: „Потому что снарк и был буджамом, понимаешь?“»

«Так что такое…?» — начал было он.

Д-р Эпсли повысила голос, чтобы предупредить вопрос: «Мы собираемся сражаться с тем, что в настоящий момент можно классифицировать как автоматический разрушитель, смертельно опасный реликт, доставшийся нам со времен древней войны. Это — чувствующая машина, которая запрограммирована на уничтожение любой встречающейся на ее пути органической жизни».

«Что же она имеет против нас?»

«Это — глупый вопрос», — заметил кто-то. — «Похоже, ты, Боз, не относишься к органическим разумным существам». Человек, задавший вопрос вспыхнул и покраснел.

«Спасибо», — сказала Д-р Эпсли. — «Для получения информации мы с помощью компьютеров углубились в историю. Объекты, подобные машине, вращающейся на орбите Кирси, были известны много веков назад, когда мы искали убежище в этой планетной системе. Они являются неотъемлемой частью той деспотической цивилизации, от которой когда-то сбежали наши предки. Считалось, что безбрежность Галактики позволит им укрыться как от машин, так и от остального человечества». Д-р Эпсли сделала паузу. — «Очевидно, машины шли по следу, а может быть, это и случайная встреча. Мы не знаем».

«Возможны ли переговоры?» — Вопрос задала Танзин.

На лице Д-р Эспли вновь появилась мрачная улыбка: «Очевидно, нет. В прошлом машины вели переговоры только в том случае, если это было составной частью их основной стратегии против человечества. Кирси была атакована без предупреждения. Машина не предприняла попытки связаться с кем-то из людей в этой планетной системе. Она не отреагировала и на наши инициативы. Она просто целенаправленно и яростно продолжает наносить по Кирси удар за ударом. Мы думаем, она выбрала тот мир только потому, что он находится на краю системы». — Рот Д-ра Эпсли приобрел твердые очертания; голос стал напряженным. — «Она не просто старается победить наших соседей, она превращает их в ничто. Мы — свидетели кровавой бойни!» «И мы следующие?» — спросила Морган. «Вся Алмира», — сказала Д-р Эпсли. — «Да, мы ожидаем худшего».

«Итак, каков план?» — прогремел голос Амаранта. Холт бросил взгляд на Морган; ее волосы почти полыхали огнем в искусственном свете зала. Да, он должен был регулярно высылать Новой Земле дивиденды, чтобы компенсировать затраты поселенцев на его обучение и покупку корабля, и до недавнего времени вся жизнь Холта была сосредоточена на приключениях, опасности и деньгах. Теперь появился новый фактор. Внезапно оказалось, что у жизни есть еще одна грань, которую следует принимать во внимание: Морган. Может быть, это было всего лишь увлечение, и он бы никогда не узнал, к чему оно приведет. Но вместо этого им, как и остальным, предстояло лететь на Кирси. Машина непременно убьет его или ее. Или их обоих. И это ощущение угнетало.

Д-р Эпсли прервала его размышления. — «Мы не знаем, какой системой зашиты обладает машина. Те несколько кораблей, которые вели наблюдения с Кирси, не смогли приблизиться к ней настолько, чтобы исследовать защитные экраны. Вам следует быть более осторожными. Думаем, что ваша скорость и мобильность более высоки, чем у машины. Наша стратегия заключается в том, чтобы бросить несколько истребителей на экраны, в то время как другие будут вести перестрелку. Стандартное вооружение мы заменяем на более тяжелое».

«Хм», — отозвался пилот, сидящий слева. — «Из ваших слов можно сделать вывод, что вы надеетесь, будто кое-кто из нас сумеет отыскать уязвимые точки этого чудовища?»

«Мы продолжаем собирать сведения об этой машине», — сказала Д-р Эпсли. — «Если случится чудо, и нам удастся получить ответ, уверяю, вы будете первыми, кто его узнает».

«Это хреновое самоубийство!» — разнесся голос Амаранта по всему залу.

«Возможно», — улыбка Д-р Эпсли из мрачной превратилась в кислую. — «Но это единственный „хреновый“ шанс, который у нас есть».

«Зачем тогда суетиться с пятикратным вознаграждением?» — пробормотал кто-то. — «Никто, кроме машины, не сумеет им воспользоваться…»

«Но почему эта буджамная штуковина хочет уничтожить нас?» — донеслось из дальнего конца зала чье-то чрезмерно громкое высказывание.

«Ты забыл, что мы сделали с Ринами!» — сердито и тоже громко сказал Холт. Его соседи пристально посмотрели на него.

«Мы же не всех их убили», — мягко проговорил Богдан.

«Могли бы с таким же успехом убить и всех. Четыреста лет назад мы всякий раз брали их земли, когда они нам нравились. Они погибали, если становились на нашем пути».

«Но не на моем, — запротестовал Богдан. — Я ничего такого не сделал этим вонючим барсукам…»

«И ничего для них», — заметил Холт.

«Заткнись, — отозвалась Танзин. — Успеете поссориться. Когда машина начнет бомбить Алмиру, то, я уверена, ей будет наплевать на то, где люди, а где Рины». — Она повысила голос и обратилась в сторону Д-ра Эпсли. «Что же будет дальше?»

«Мы уже снаряжаем истребители. Это займет несколько часов. Вы будете отправляться группами одна за другой. Комнаты отдыха готовы. Я всем предлагаю поспать, подкрепиться и расслабиться. Как только смогу, я вывешу специальное расписание отправки. Есть вопросы?»

Вопросы были, но не слишком важные. Холт собрался с духом и повернулся к Морган. — «Взять вам кофе?» — Она кивнула.

«Возьми кофе на всех, — сказала Танзин, — но отправляйся сейчас же, встретимся позже».

Словно враждебный спутник, машина продолжала кружить над Кирси.

Пыль.

Пар.

Смерть.

Забвение.

Да, именно это случилось с Кирси. Орбитальное оружие доставало до самых недр планеты. Буджам, видите ли, хотел быть абсолютно уверенным…

Комнаты отдыха представляли собой ряд помещений. Они отличались друг от друга обстановкой, убранством и даже цветом стен, чтобы ожидающий пилот мог выбрать тот, что вызывал желаемое настроение. Этот рассвет пилоты предпочли встретить либо в самых темных и мрачных комнатах, либо в тех, что были раскрашены в самые яркие вызывающие тона. В поисках уединения Холт проводил Морган в комнату, облицованную светлым деревом с коврами песочного цвета.

Войдя, Холт приказал фоновой музыке стихнуть, что было выполнено. Мужчина и женщина уселись за маленький столик и посмотрели друг на друга сквозь легкое облачко пара, поднимающееся от их чашек.

Наконец Морган сказала: «Итак, ты боишься?»

«Не совсем, — Холт медленно покачал головой. — У меня еще не было времени, чтобы испугаться. Но уверен, что все впереди…»

Она засмеялась: «Когда придет время, и машина примет такие же угрожающие и четкие очертания, как Пик Зуб Дракона, я тоже затрясусь от страха!»

«А потом?»

«Потом я сделаю свою работу».

Он перегнулся через столик и прикоснулся к ее руке: «Я хочу сделать то же самое». — Она незаметно убрала пальцы.

«Я кое-что знаю о твоей карьере, — сказала Морган. — Обратила внимание на статистику. Уверена, что все у тебя будет прекрасно».

Холт уловил в ее голосе определенные нотки и сказал: «Я не настолько моложе тебя. У меня просто меньше опыта».

«Я имела в виду не это, — теперь она коснулась его руки, — и не собиралась подчеркнуть твою молодость. Просто просмотрела записи, свидетельствующие о мастерстве начинающего пилота. Самое удивительное — чего стоило вообще туда попасть…»

Слова Морган прозвучали как приглашение. Холт немного расслабился. Их пальцы слегка соприкасались.

Холту всегда было нелегко рассказывать о том, как Рины растили его в условиях дикой природы. Случайный слушатель обычно принимал это за шутку или мастерски сочиненный анекдот. Да и вообще Холт редко говорил с кем-нибудь о своем прошлом. Обычно его откровенность мало кого впечатляла.

Но сейчас он вдруг чувствовал желание рассказать обо всем Морган.

Попросту говоря, жители Северной Земли бросили Холта умирать на склоне холма, когда он был еще ребенком.

Несмотря на полную вседозволенность, в целой Алмире не нашлось человека, кто захотел бы взять на себя ответственность за убийство ребенка. Все это было как-то связано с родителями Холта, погибшими при странных обстоятельствах. При каких именно, их сыну так и не объяснили толком. С тех пор подозрительность стала неотъемлемой частью отношений между Холтом и поселянами.

Во всяком случае, сразу после смерти родителей совсем юного Холта оставили умирать на крутом обрыве холодного склона небольшой горы. Через несколько часов его нашло странствующее племя охотников — Ринов. Рины относились к типу умеющих чувствовать плотоядных млекопитающих, чей отвратительный (если верить поселенцам) характер вошел в легенды. Но, несмотря на все эти пугающие детей сказки, человеческих младенцев Рины не ели. Вместо этого охотники немного посвистели над малышом, ворчливо обсуждая небывалый случай человеческой безответственности и затем доставили ребенка в Северную Землю. Под покровом ночи они тайком прокрались мимо караула и положили Холта Калдера на пороге зала Ассамблеи.

На следующий день в Северной Земле состоялось собрание селян, на котором повторно было решено — но уже меньшим числом, чем в первый раз — отвезти Холта назад на склон холма.

На этот раз племени охотников понадобилось больше времени, чтобы случайно наткнуться на ребенка. Холт был уже почти мертв от переохлаждения. И вместо того, чтобы вернуть ребенка туда, где, по мнению Ринов, его ждала верная смерть и что было бы варварством, они взяли его с собой, в свое кочующее племя.

Около десяти лет Холт рос в племени и говорил на грубом свистящем языке Ринов. Конечно, он не раз замечал, что не был таким волосатым, как собратья по племени, и что его когти и зубы не были столь впечатляющими, и что у него не было светлой, наклонной полосы, как на темном мехе остальных Ринов. Рины прикладывали много усилий, чтобы он не слишком удивлялся тому, что не похож на других. Мальчика поощряли, когда он задирался со своими сверстниками-щенками. К нему искренне привязалась супружеская пара, потерявшая своих отпрысков в поставленном людьми капкане.

По прошествии нескольких длинных зим Рины решили, что было бы гуманнее вернуть Холта в мир людей. Для Ринов его возраста пришло время вступить в Призыв. Это был обряд посвящения во взрослую жизнь, и Ринам казалось, что Холту он был недоступен. В день его двенадцатилетия (хотя никто об этом не подозревал), Холта с сожалением оставили у порога зала Ассамблеи Северной Земли.

Холт не хотел уходить. Люди нашли его утром, тепло и надежно укутанного в дубленую шкуру скелка. Еще до захода солнца Холт сбежал в тундру и снова нашел своих Ринов. Они терпеливо обсудили с ним ситуацию. Потом снова сделали его беспомощным и опять доставили в Северную Землю.

На этот раз поселяне приставили к мальчику должкую охрану. Вечером состоялось специальное собрание Ассамблеи, на котором было решено взять Холта обратно. Его обучили всему, что должен знать человек, начиная с языка. Его по-новому одели и причесали. Через некоторое время он согласился остаться. Нити, связывающие его с Ринами, ослабли, и Холт, наконец, в полной мере почувствовал себя человеком. За прошедшие более десятка лет в Северной Земле многое изменилось. Население хотело забыть дело старших Калдеров. Они искупили свою вину, воспитав сына. Но среди них были и такие, кто боялся его.

Когда Холт вступил в пору совершеннолетия, все поняли, что он стал лучшим среди молодых людей сообщества. Было решено, что его вхождение в мир взрослого населения Северной Земли должно быть отмечено торжественным актом. Ассамблея выбрала его главным публичным полномочным представителем партнерства сообщества Северной Земли.

Именно поэтому они приобрели для него подержанный истребитель, модернизировали его, оплатили обучение Холта и отправили его на поиски собственного пути, а между делом он регулярно выплачивал своим инвесторам щедрые дивиденды.

Спустя годы после возвращения в мир людей, Холт попытался вернуться к Ринам. Кочевники путешествовали, описывая правильную, хоть и большого диаметра, окружность, ему не составило большого труда найти то самое племя и одного из выживших приемных родителей. Но все уже было не так…

Пере-Сник, покрытый серебристым мехом шаман племени, печально процитировал Холту одну из заповедей Ринов: «Ты не можешь снова вернуться домой…»

«И ты не пытался узнать, что же такое совершили твои родители, что за тайна окружает их судьбу?» — несколько недоверчиво спросила Морган.

«Конечно пытался, — ответил Холт, — но решил, что впереди еще вся жизнь, чтобы выяснить это. Я не подозревал, что мне придется быть превращенным в плазму где-то на орбите Кирси».

«Ты не будешь, — Морган слегка сжала его пальцы. — Никто из нас не будет!»

Холт ничего не ответил. У Морган были почти округлые, как у кошки, глаза замечательного зеленого цвета.

Морган встретила его прямой взгляд. — «А потом ты что-нибудь слышал насчет Призыва, — спросила она, — когда Рины вернули тебя в Северную Землю?»

Он вздрогнул, взгляд стал рассеянным, и Холт снова погрузился в прошлое: «Хотя колонисты Алмиры и не хотят этого признавать, но у Ринов есть своя культура.

Они так же по-своему умны и интеллектуальны, как и мы — просто их цивилизация не имеет технологической направленности. Ей и не нужно развиваться в этом направлении.

Рины могут при желании обращаться с инструментами — но чаще они предпочитают не делать этого. Они охотники, но у них практически нет охотничьего оружия. И тогда в действие вступает Призыв».

Он остановился, чтобы отпить кофе. Морган молчала.

«Я не этнолог, но живя рядом с Ринами, узнал о них гораздо больше, чем создатели пресловутого учения — немногочисленные люди, которые когда-либо на протяжении веков проявляли к Ринам интерес. — Холт горько усмехнулся. — Серьезное научное исследование привело бы к коммуникации, а та к признанию de facto наличия интеллекта. Значит, встал бы вопрос об этичности человеческого вмешательства человека в их жизнь. — Он покачал головой. — Нет, гораздо лучше притворяться, что Рины — это просто умные звери…»

«Я выросла в Оксмаре, — сказала Морган. — Я никогда не думала о Ринах ни так, ни этак».

Холт выглядел слегка возбужденным: «Вот что я скажу тебе о Призыве: это один из главных ритуалов Ринов. Не уверен, что понимаю суть, но расскажу тебе все, что знаю».

Это одно из моих самых ранних воспоминаний.

Племя Ринов страдало от голода, что, впрочем, бывало очень часто. Незадолго до рассвета они собрались среди, съежившись под порывами ледяного ветра.

Там проходила маленькая церемония, какое-то совместное действие племени.

Шаман Пере-Сник, покрытый пышной черной шерстью, стоял перед ними, поддерживая передними лапами скальную плиту. На ее плоской поверхности он нарисовал контур взрослого скелка. Рогатое существо было изображено в профиль. ПереСник использовал теплые земляные краски, цвета весенней шкуры скелка. Все Рины — взрослые, молодые и подготовительного возраста — голодными глазами смотрели на картину.

Пере-Сник почуял присутствие скелка. Зверь находился в охотничьих пределах, в пределах Призыва. Шаман возглавил песнопение своих соплеменников:

«Ты рядом,

Приходи,

Как мы к тебе приходим!

С твоим прошеньем

Мы убьем тебя!

И съедим тебя,

Чтобы мы,

Люди,

Могли жить!»

Слова повторялись снова и снова, пение превратилось в молебен, который перерос в хоровод, голоса слились в сотканный из звуков гобелен, который, казалось, незримо и невесомо струился в пространстве.

Пере-Сник положил изображение на голую землю, и голоса тут же смолкли. Отзвук пения еще дрожал в воздухе, хотя ветер дул в сторону убежища. Шаман произнес: «Добыча приближается».

Охотники последовали за ним в указанном направлении. Вскоре они увидели скелка, упрямо идущего им навстречу. В едином порыве Призыва охотники бросились вперед и, навалившись на мускулистое тело зверя, почувствовали жизненную силу, пылающий сгусток энергии, которым было сердце животного. Когда пение возобновилось, Пере-Сник бесстрастно вырвал это сердце, остановив поток энергии. Скелк застыл и упал, прохрипел последний раз и умер, и только тонкая струйка крови вытекала из его ноздрей. Потом Рины оттащили тушу в укрытие. Потом все ели.

«Симпатическая магия, — сказала Морган, ее глаза слегка сузились, — вот на что это похоже».

«Когда я стал человеком, — голос Холта на минуту дрогнул, — мне говорили, что магии не существует».

«Ты действительно этому веришь?» — спросила Морган. — «Тогда назови это формой группового телекинеза. Теперь становится понятным, почему у Ринов нет высокоразвитой технологической культуры. Она им просто не нужна — зачем, раз они могут удовлетворять основную потребность в еде с помощью такой рудиментарной способности как ПК?»[11]

«У меня не было этой силы», — сказал Холт. — «Я не мог войти в Призыв. Я только мог использовать свои когти и зубы. Я не мог стать полноправным членом их сообщества. Поэтому они и отправили меня назад».

В его голосе прозвучала печаль — отголосок одинокого, брошенного всеми человека. Морган дотронулась до его руки и сжала ее.

«Понимаю», — сказала она, — «мы ужасно недооценили Ринов».

Холт кашлянул — неловко и нарочито громко. — «Расскажи о себе», — попросил он. — «Знаю, что тебе нет равных в бою. Но еще я слышал, как люди говорят, что ты…» — он запнулся — «несносная маленькая богачка».

Морган рассмеялась. «Я — эмигрантка, живущая на деньги, которые присылают из дома», — сказала она.

Холт удивленно посмотрел на нее.

Морган родилась и выросла, как и предыдущие восемь поколений Кай-Анилов, в Оксмаре. Семейная цитадель, родовое поместье, раскинувшееся в аскетическом великолепии, лежало в нескольких километрах к югу от Вулвертона, столицы континента Виктория. Особняк из стекла и дерева, построенный на средства, заработанные расчетливыми Кай-Анилами, был Замком Морган в ее детские годы. Дитя богатых родителей, она вела бесконечные игры в придуманную жизнь, проводила за чтением бесчисленные холодные вечера, просматривала записи давно ушедших времен. Ее детство было заполнено мечтами о приключениях. Считалось, что, когда она вырастет, то станет хозяйкой поместья. Необязательно Оксмара. Возможно, где-нибудь еще.

Но этого не произошло.

Когда подошло время, Морган поняла, что в округе нет никого, чьей госпожей она хотела бы стать, в чей дом хотела бы войти хозяйкой. Наверное, семья воспитала ее слишком независимой (во всяком случае, так заявил один из ее несостоявшихся женихов). На самом деле Морган просто решила, что пришла пора испытать приключения, созданные когда-то ее жадным детским воображением.

Отлично, заявила ее семья. Морган была третьей, младшей дочерью и последней представительницей этой ветви рода Кай-Анилов. Ее старшая сестра должна была унаследовать фамильное имение. Морган ничего не имела против. Она знала, что всегда будет желанной гостьей в Оксмаре. Средняя сестра тоже сделала свой выбор: посвятила себя служению церкви.

В конечном счете Морган получила от семьи корабль, содержание и благословение. Мечтательница стала брать частные (и дорогие) уроки летного мастерства, дело кончилось тем, что она стала самой настоящей эмигранткой, хотя и живущей на средства семьи. Она стала наемным солдатом. Но семья не была уверена, что младшая дочь выбрала достойную карьеру, хотя происхождение фамильных капиталов напрямую связывалось с войной.

Семья Кай-Анилов разбогатела на том, что в давние агрессивные столетия снабжала кораблями и оружием наемных пилотов, которые вели символические сражения и развязывали суррогатные войны, служивших средством решения крупных политических споров, периодически сотрясавших Алмиру. Символические сражения и суррогатные войны были не менее опасными для пилотов, чем любое другое вооруженное столкновение. Их так же сбивали, подрывали, пронзали лазерами, но, по крайней мере, гражданское население в большинстве случаев не страдало. Конечно, время от времени случались неприятные инциденты, но не бывает правил без исключений.

Несколько устав от светских сплетен и стремясь сохранить имидж респектабельной семьи, Кай-Анилы начали давать Морган больше денег, чтобы она как можно реже появлялась дома, в Оксмаре. Соседи, с алчным интересом следившие за боевыми сражениями по сводкам новостей, начали болтать. Единственная проблема состояла в том, что для Морган не могли найти жениха. Она уже присылала домой свои награды за храбрость. Племянники и племянницы обожали ее. В ней жила неутолимая жажда битвы, и для боевого симбиоза истребителей не могло быть партнера лучше, чем «Бродяга».

Семья же продолжала подыскивать поместье, где она могла бы стать хозяйкой. Но все было напрасно. Женщине нравилось заниматься тем, что она делала. Для замужества у нее еще будет время, — когда-нибудь потом, говорила она своим родителям, дядям и теткам.

Тем временем она встретила пилота, которого могла бы полюбить. Но оказалось, что он пытался заманить ее в расставленную западню во время сложной заварушки с участием трех континентальных сил. Она не смогла его убить, но не забыла…

Потом в жизни Морган появился другой человек, но он случайно попал под ее огонь во время одной ночной перестрелки на луне по имени Отвращение. «Бродягу» тоже обдурили, и ее возлюбленный погиб. После этого Морган сосредоточилась на том, чтобы стать лучшей из нынешних пилотов-профессионалов.

На время она даже отказалась от общества людей. В конце концов, она любила свой корабль.

«Я не думаю, что люблю „Боба“, — сказал Холт. — Он ведь всего лишь корабль». — Холт слегка покраснел, почувствовав дискомфорт от того оборота, что принимала беседа.

«Ты просто не прожил с ним бок о бок так долго, как я с „Бродягой“, — возразила Морган. — Подожди еще!»

«А может быть, это потому, что ты — другое поколение?» — Брови Морган поползли вверх и она лукаво посмотрела на него. Он быстро добавил: «Я имел в виду разницу в несколько лет. Ты не один год у всех на виду. Выработала свой стиль».

Морган пожала плечами. «Я могу его поддерживать. Ты знаешь о симуляторах звука и движений?»

Он кивнул.

«Разве ты их не установил?»

Холт сказал: «Я никогда их не включаю».

«Тебе следует попробовать. Это не просто стиль — с ревом из-за солнца выйти на цель. Это помогает лилоту. Это — моральный фактор, если не нечто большее. Медики говорят, что происходит выброс адреналина. Даже в коре головного мозга рептилии происходит то же самое. Может быть, это та грань, что удерживает тебя на этом свете…»

Холт недоверчиво покачал головой.

«Ну, что, вы уже вывернулись наизнанку друг перед другом?»

Они оба повернулись.

В дверном проеме стояла Танзин. За ней маячили фигуры Богдана и Амаранта: «Не возражаете, если мы принесем свои чашечки с кофе?»

Теперь они сидели впятером, пили кофе, разговаривали, мерили комнату шагами. Казалось, прошли часы прежде, чем в комнату отдыха вошла Д-р Эпсли. Она протянула им испещренные данными листки и пояснила: «Расписание полетов».

Амарант посмотрела на свой листок и нахмурился: «Я отправляюсь на Кирси в самую последнюю очередь».

«И я», — сказала Танзин.

То же касалось Холта и Морган.

«Я ухожу сейчас…» — произнес Богдан, отрываясь от своего листка.

«Тогда я присоединяюсь к тебе», — твердо сказал Амарант. Он взглянул на Д-ра Эпсли. — «Как доброволец».

Администратор покачала головой: «Я не хотела приберегать всех моих лучших наемников напоследок». — Она выждала и улыбнулась, на этот раз улыбка была теплой. — «Мне нужны резервы, которые бы знали свое дело, так что вы оба летите позже».

Оба великана выглядели испуганными.

«Все ваши корабли находятся в стадии подготовки», — сказала Д-р Эпсли. — «Естественно, что я оставляю некоторых своих лучших пилотов на потом. Выше нос, Хмельницкий!»

Казалось, Богдану было не по себе. Морган сидела, уставившись в стол, Холт и Танзин молчали.

«Я знаю, что ждать трудно», — сказала Д-р Эпсли, — «но попробуйте расслабиться. У вас немного времени. Довольно скоро я пошлю вас на задание с наперстками, вилками и надеждой».

Все недоуменно посмотрели, когда она повернулась к выходу.

Только Морган кивнула. «Бродяга» вопил ей на ухо: «Я знаю, знаю, это из того стихотворения про снарков!»

«Ненавижу ожидание», — бросил Амарант вслед Д-ру Эпсли. — «Уж лучше пойти добровольцем в первой партии!»

Администратор проигнорировала его замечание. Оставалось ждать.

Так как машине недоступны чувства и эмоции, ей было безразлично, называют ли ее буджам, снарк или еще как. Она будет отвечать своим сотоварищам в рейде или на базе, отзываясь на свой личный код. Собственно, ей вообще ни к чему имя.

Она запеленговала рой карликов задолго до их прибытия на орбиту Кирси. Буджам зарегистрировал количество, скорость и происхождение маленьких корабликов, включая водородные факелы, что толкали их вперед.

Никаких проблем.

Машина уже перестала рыскать по Кирси. Она отметила высокую вероятность того, что никаких форм жизни, кроме вирусов или случайных бактерий, на поверхности этой планеты больше нет.

Буджам, набрав скорость, оставил орбиту своей парковки и рассчитал траекторию таким образом, чтобы встреча с приближающимся флотом произошла как раз в промежуточной точке. Проверка системы вооружения показала, что все в полном порядке.

Пробил час для пилотов первой волны кораблей Алмиры.

Приборы буджама отсчитывали точный уровень радиоактивного распада, но машина совсем не проявляла беспокойства.

Алмиране вступили в бой, когда их корабли находились еще за сотни километров от буджама. Их враг был слишком далеко, чтобы применить лазерное или лучевое оружие. Точно нацеленные компьютерами наведения на безошибочную мишень ракеты плавно вылетели из пусковых устройств. Если компьютеры наведения и испытали мятежное чувство неуверенности при стрельбе по своему «большому собрату», то они этого никак не проявили — несколько огненных следов изгибались дугой в сторону буджама.

Ракеты достигли той точки в пространстве, что выбрала машина в качестве внешнего предела своего защитного поля. Буджам использовал их для пристреливания. Вырвавшиеся лучи сразу уничтожили половину ракет. Десятки снарядов вспыхнули ярким пламенем, рассыпались снопом мерцающих искр и исчезли. Машина подняла шиты — колеблющиеся сети фиолетовой дымки — и большинство оставшихся ракет с шипением растаяло. Небольшая кучка уцелевших боеголовок успела приблизиться к машине до того, как над ней нависла энергетическая сеть, и очутилась внутри шитов. Еще несколько лучей прорезало тьму, и ракеты, как жалкие насекомые, погибли в огне. Последняя из них врезалась в металлическую поверхность машины и быстро отскочила, рассыпавшись мелкими осколками, не причинив машине никакого видимого вреда.

«Крепкий орешек этот мерзавец», — сказал своим парням руководитель группы первой волны.

Потом буджам провел корректировку защитных полей в соответствии с режимом атаки. Как молнии, устремились лучи к приближающимся Алмиранам. Некоторые пилоты погибли сразу же, и их тела смешались и исчезли вместе с развалившимися частями их кораблей. Другие применили тактику уклонения, вычерчивая сложные арабески и выполняя фигуры страшного танца с лучами смерти. На буджама снова были направлены лазеры и лучи, запущены новые ракеты. Обстрел усиливался.

Но все погибли. Ни один пилот не остался в живых. На Алмиру поступила запись телеметрической информации, но ни один истребитель, ни один пилот первой волны не вернулись.

Буджам продолжал существовать.

Его курс относительно Алмиры не изменился. Вторая волна истребителей Алмиран была наготове — в ожидании совета, в ожидании приказов, просто в ожидании. Третья и последняя группа сидела на земле.

«Случилось самое страшное из того, что могло произойти…» — Д-р Эпсли отвернулась от информационных дисплеев. Остальные присутствующие сохраняли спокойствие, стояла гробовая тишина, если не считать случайно вырвавшегося всхлипа. Видны были мрачные лица. Не одна пара глаз наполнилась слезами.

«Что теперь?» — спокойно спросила Танзин.

Морган ответила: «Не присоединиться ли нам ко второй волне истребителей?» Большинство пилотов в зале заседаний закивали головами. Напряжение спало. Громко заскрипели стулья. Кто-то громко высморкался.

Холт спросил: «Так что теперь будем делать?»

«Шансы плохие, но жить можно», — сказал Амарант, так потянув здоровенные руки, что захрустели суставы. — «Верная смерть меня не пугает».

Д-р Эпсли окинула комнату взглядом: «Я посоветовалась с Принцессой Электой и с каждым из стратегов, и мы пришли к выводу, что несмотря на всю загадочность объекта, с ним можно справиться. Требуются определенное время, чтобы сменить вооружение на более тяжелое и использовать хитроумную Византийскую стратегию. Но времени у нас нет». — Она остановилась.

«Итак?» — спросила Танзин.

«Мы готовы выслушать ваши идеи», — Д-р Эпсли снова обвела комнату взглядом, поочередно всматриваясь в каждое лицо.

Казалось, тишина будет длиться бесконечно.

Наконец, Морган Кай-Анила откашлялась и произнесла: «Есть идея!» — Все уставились на нее. — «Не у меня». — Она медленно указала на Холта. — «У него».

И все взгляды обратились к Холту.

«Я не думаю, что это сработает», — упрямо возразил Холт.

«У тебя что, есть идея получше?»

Молодой человек с явным недовольством покачал головой. — «Мы как кучка детворы, что пытается отправиться в колонизаторский полет. Они арендуют дядин амбар и начинают сооружать звездолет прямо за домом».

Морган сказала: «Я считаю, что мой план несколько более реальный».

«Надеешься? Та проклятая машина уничтожила целую планету!»

Женщина твердо возразила: «Я уверена, что мой план — это шанс!»

«И какой же?»

«Холт, не лучше ли ты расскажешь?» — Танзин посмотрела на него вопросительно, и, как Холту показалось, почти с упреком. Он ничего не сказал, а просто отрицательно покачал головой.

«В последние секунды перед сражением», — сказала Танзин, — «тебе нужно выбрать курс». — Она пожала плечами. — «Если бритва Окамы покажет, что твое един-ственное решение верно, тогда ты полетишь, руководствуясь именно им. О'кей?» — Своим здоровым глазом она обвела весь зал.

«Тогда все в порядке!» — Морган взглянула на Д-р Эпсли.

Они вчетвером удалились в небольшую комнату для обсуждения.

«Вы можете подготовить транспорт? Конечно, на истребителях было бы быстрее, но я сомневаюсь, что там поблизости есть место для посадки».

Д-р Эпсли нажала одну крайнюю клавишу на приборной доске терминала: «Все уже готово. Ветроплан будет ждать вас, как только выйдете отсюда. Ехать нужно всем?»

«Мне действительно очень хотелось бы сопровождать Холта», — сказала Морган и посмотрела на Танзин.

«Я могу и остаться. Если этот мудреный план сработает, смогу начать подготовку отсюда. Будьте на связи и держите меня в курсе!»

Д-р Эпсли добавила: «В соответствии с вашим планом я отправлю на север более крупный транспорт. Если у вас будет получаться и начнет вырисовываться продолжение нашего плана, найдется дело и для ваших, хм, друзей».

«Поселяне Новой Земли будут нас ждать?» — спросил Холт.

Д-р Эпсли кивнула. Взъерошенные черные волосы упали ей на глаза. Она отбросила их назад и заморгала. Было видно, что она уже давно не спала: «Их убедительнейшим образом попросили оказать содействие. Не думаю, что у вас там будут трудности. Кроме того, вы их местный золотоволосый мальчишка, который всегда приносил пользу, не правда ли?»

«Что ж», — произнесла Морган, — «надо сказать, что это вам не Оксмар…»

Северная Земля лежала в абсолютной изоляции в самом сердце холодной и продуваемой ветрами полуарктической равнины. Вокруг города Новая Земля были разбросаны разработки рудных месторождений, вращающиеся мельницы, потрескивающие башни, извергающие снопы пламени, и всевозможные заржавленные остовы тяжелых машин.

«Он разросся с тех пор, как я был здесь в последний раз», — заметил Холт.

«А что привело сюда первых колонистов?» — Морган начала торможение ветроплана. Он плавно скользил на высоте двух метров от поверхности замерзшей земли.

Холт пожал плечами: «Молибден, апатиты, титан — трудно сказать наверняка. Эти равнины когда-то были крупными охотничьими угодьями Ринов. Но этому быстро пришел конец. Северная Земля была построена в один день. Ринов изгнали, а те из них, что остались, были либо застрелены людьми, либо отравлены отходами химической промышленности. Это уже никого не волновало».

«Собственные интересы вылезли на первое место», — подытожила Морган. — «И никто никогда не пробовал остановиться?»

«Кажется, некоторые попытались». — Взгляд его стал рассеянным, почти тоскливым. — «Но безуспешно. Кто их слушал? Здесь нужно было зарабатывать на жизнь, добывать состояние из-под земли». — В его голосе появились злобные нотки, и он, отвернувшись от Морган, устремил взгляд на широко раскинувшуюся перед ним панораму Новой Земли.

«Прости», — сказала она слишком тихо, чтобы быть услышанной.

Их действительно ждали. Как только Морган посадила ветроплан на крошечном летном поле Новой Земли, их встретила небольшая группа людей. Сначала Морган не могла разобрать, кто это были — мужчины или женщины. В длинных меховых шубах, запорошенные сыпавшимся с неба снегом, они были еле различимы. Огромные легкие снежинки медленно, как листья с осенних деревьев, падали на землю.

Морган отключила вентиляцию ветроплана и открыла входной люк, куда тотчас ворвались порывы ледяного воздуха, отдающего запахом промышленных отходов. Прищурившись от снежинок, щекотавших лицо, она увидела, что у многих из встречавших были густые бороды. Следовательно, это были мужчины.

«Надеюсь, что эти пальто из искусственного меха», — сказал Холт, обращаясь скорее к себе, чем к Морган, — «или из меха мертвого скелка».

«Думаю, что так», — согласилась Морган, желая избежать экспертной оценки. Этим мехам было далеко до добротного качества и дорогого блеска шуб, что были у ее родителей, подумала она, но остереглась произнести вслух. Встречающие тяжело двинулись им навстречу по летному полю, и снег заскрипел у них под ногами. Холт и Морган выбрались из кабины и спрыгнули на землю, оставив за собой тикающий звук остывающих моторов.

«Холт, мальчик мой!» — сказал идущий впереди человек и раскрыл объятия. Холт проигнорировал жест и остался спокойно стоять с опущенными руками. Чтобы спасти положение, мужчина принялся широко жестикулировать: «Давненько мы не виделись, сынок!»

«Разве чеки не приходили?» — спросил Холт.

«Регулярно, мой мальчик», — ответил человек. — «Благосостояние наших людей растет с завидным постоянством благодаря тебе и твоему смертоносному кораблю». Он повернулся и обратился к Морган: «Совсем позабыл хорошие манеры. Я — Кассим Мак-Дональд, мэр. Согласно сводке новостей из Вулвертона, вы Морган Кай-Анила, не так ли?»

Морган слегка наклонила голову.

«Много наслышаны о вас. Мы все ваши горячие поклонники!»

Морган снова скромно кивнула.

«Зимней ночью обычно нечего делать, кроме как вести учет послужных списков и наблюдать за делами таких бойцов, как вы и наш мальчик». — Мэр Мак-Дональд довольно хмыкнул и похлопал Холта по плечу. — «Уверен, что вам двоим никогда не придется воевать друг против друга».

Холт проговорил тихим голосом: «Мне кажется, было бы неплохо нас подзаправить».

«Для этого у нас масса времени», — ответил мэр, и радостно замотал головой. — «Наши наземные заправщики зальют вас, пока мы будем на празднике. Эй, ребята!» — Он снова хохотнул. — «А еще из передач мы собираем всякую болтовню».

«Какой праздник?» — почти одновременно спросили Холт и Морган.

«У нас нет времени валять дурака», — сказала Морган.

«Надеюсь, сообщение из столицы содержало просьбу первостепенной важности», — добавил Холт.

Остальные встречающие переглянулись. И Морган не показалось, что они выглядели особенно счастливыми или радушными.

Улыбаясь, мэр Мак-Дональд обнажил зубы. «Вам так же, как и ветроплану, нужна заправка. Кроме того, можно встретиться с несколькими из моих местных сторонников — им бы этого очень хотелось. Знаете ли, мне скоро предстоят перевыборы».

«Мы не можем пойти на это», — сказала Холт, — «нет времени».

«Я не говорю про большой и длинный обед», — возразил мэр. — «Просто потратить немного времени на еду и поздороваться с народом, который хочет вас видеть. Просто небольшое напоминание о том, откуда приходят эти инвестиционные чеки».

«Нет», — был ответ Морган. — «Я так не думаю. Нам нужно…»

Мэр мягко прервал ее: «…немного поесть и отдохнуть прежде, чем вы продолжите выполнение своей миссии, какой бы она ни была».

«Нет!»

«Да», — повторил мэр. — «Это необходимо. Я уверен, что вы были бы поражены, узнав какими рассеянными здесь могут быть местные наземные команды, если ИМ не дать освежиться и отдохнуть».

Морган спросила: «Почему, это же…»

На этот раз ее прервал Холт. — «Я освежусь», — сказал он, и его взгляд скрестился со взглядом мэра. — «Это будет короткая отсрочка».

Мэр Мак-Дональд просиял. «Я уверен, что ваша дозаправка будет короткой, но вполне достаточной».

Холт бросил взгляд на Морган и холодно улыбнулся мэру: «Что ж, пошли!»

Мэр указал жестом на здание терминала. «Это недалеко, нас ждет теплый транспорт»

Пока группа тяжело шагала по летному полю, Морган не покидало ощущение, что они попали в плен. Закутанные в шубы жители Северной Земли, окружавшие ее, напоминали Морган огромных скучных животных. Их мех вполне мог быть синтетическим — он еще дурно пах от сырого тумана, что низко висел над городом Снижающиеся звездолеты на огненных ходулях Груз, состоящий из замороженных оптимистов, плавно опускаемый и отвозимый в желтые размораживающие центры.

Города и поселки, вырубленные в зимнем пейзаже тундры.

Случайный город, возведенный в более умеренном экваториальном поясе.

Развивающийся мир, вырванный из дикости.

Триумф людей.

Груды умерщвленных Ринов, сложенные штабелями выше укреплений крепости, сооружений из ледяных глыб.

Морган уставилась на снижающиеся звездолеты. «Это не правильно», — сказала она ошеломленно. «Большие корабли оставались на орбите. Челноки доставляли на землю людей и имущество. Потом крупные суда были разукомплектованы и спущены вниз как ме таллолом. Я узнала об этом, когда мне было три года»

«Это — право художника», — заметил Холт; его собственный взгляд все еще был прикован к телам казненных Ринов. — «Историческая точность — это не самая почитаемая на Северной Земле добродетель» — На фреске напротив соотношение превосходивших сил Ринов, нападающих на осажденных людей, составляло, по крайней мере, один к десяти.

«Но это даже нельзя назвать искусством», заметила Морган. Стены круглого обеденного зала мэра были расписаны фресками на исторические темы. «И оно не вызывает у меня аппетита…»

Остальные лица, приглашенные на обед, уже постепенно заполняли комнату и рассаживались за полукруглыми столами. Мэр почему-то был на кухне. Холт ска зал: «Лучшие люди Северной Земли прагматики. Когда общество вдруг непонятно почему заинтересовалось культурой и даже определило художника-лауреата, то предпочло того, кто занимался фресковой живописью — чтобы покрыть здешний гипс дополнительным слоем изоляции».

«Накладывая краски густым слоем, малыш?» — сказал подошедший сзади мэр Мак-Дональд. — «Надеюсь, что вы оба голодны». — Даже без своей длинной шубы мэр был таким же неуклюжим, темные волоски виднелись из ворота и рукавов. Иссиня-черная борода вилась до середины груди. — «Стейк из скелка, снежные устрицы — припасла моя жена еще с прошлого сезона — паштет из печени шрейка, ячменная размазня; должен вам признаться, это исключительная пища!»

«Мы очень благодарны», — сказала Морган. — «Но скоро ли мы сможем отправиться?»

«Очень скоро, моя дорогая». — Морган и Холт оба почувствовали на плечах тяжелые ладони мэра. Мак-Дональд повысил голос и сказал: «Ну что ж, друзья, сограждане, товарищи по союзу! От имени всех нас, кто составляет население Северной Земли, хочу официально поприветствовать наших гостей: Холта, которого, насколько я знаю, вы отлично помните», — при этом его рука легла на плечо Холта и стала поотечески мять его ключицу длинными мощными пальцами, — «и Морган Кай-Анилу, великолепного пилота-контрактника, которую каждый из вас сотни раз видел в ночных передачах о военных действиях». — Предупрежденная взглядом Холта, она заранее сделала напряженно-бесстрастное лицо. Все же стоило большого труда, чтобы не поморщиться.

Раздавшиеся в обеденном зале аплодисменты не показались слишком восторженными.

«Наш мальчик», — продолжал мэр, — «и его подруга находятся здесь проездом. Насколько мне известно, они выполняют серьезную секретную миссию по заданию наших сородичей в Вулвертоне. Естественно, что мы здесь, на Новой Земле, счастливы оказать им любую посильную помощь в этом таинственном предприятии».

Ни Холт, ни Морган никак не отреагировали на намек.

«У меня есть предположение», — сказал мэр Мак-Дональд, — «что все это имеет какое-то отношение к слухам о том, будто кто-то напал на наш соседний мир, лежащий ближе к звезде. Если так, то единственное, что мы можем сделать — пожелать этим двум пилотам, Калдеру и Кай-Аниле, большой удачи!»

На этот раз аплодисменты были более продолжительными.

Официанты начали вносить блюда с едой, от которой шел пар. Мэр подозвал их к себе: «Пусть наши гости отведают первыми». Пища, судя по виду и запаху, была хорошей. Морган и Холт не отказали себе в приличных порциях стейка, бисквита и овощей.

«Когда сейчас мы будем вкушать эту пищу», — мэр поднял руки, чтобы указать на фрески круглого зала. — «Я надеюсь, каждый из вас задумается на мгновенье о прогрессе этого мира, достигнутом в четырехсотлетней тяжелой борьбе. Наши предки оставили своих друзей, некоторые — даже свои семьи, и конечно, свои миры, и всю человеческую цивилизацию, и отправились на поиски новой планетарной системы. Наши новые миры были удалены от влияния и покровительства старого закона». — Мэр посмотрел поверх голов, сосредоточившись на чем-то невидимом. — «Я думаю, мы хорошо использовали все предоставившиеся возможности», — взгляд снова обратился к людям, теперь он смотрел им в глаза и улыбался. — «Что ж, приступим к еде!»

Раздались искренние аплодисменты.

«Это еще не та предвыборная риторика, которую я ожидал услышать», — тихо сказал Холт Морган, — «наверняка он попозже усядется на любимого конька».

«Я не хочу есть!» — раздался достаточно громкий и злой голос, чтобы перекричать весь этот обеденный гам. Говорила молодая женщина примерно одного с Морган возраста. Ее темные волосы были собраны на макушке, высокий воротничок напоминал фонтан из тонких кружев. Но выражение ее лица не соответствовало внешности.

Теперь мэр сидел по правую руку от Морган. Холт находился слева от нее. «Что-нибудь не так, Мег?» — спросил мэр Мак-Дональд. В одной руке он держал кусок мяса не намного меньше, чем весь горб скелка.

«Только собравшаяся здесь компания!» — заявила та, которую он назвал Мег. — «Одно дело — обедать с Холтом Калдером. Мне это может не нравиться, но я признаю необходимость есть с ним за одним столом. Мы все отлично понимаем, откуда берутся наши общинные средства». — Она смерила взглядом Морган. — «А вот против нее я решительно возражаю!»

Морган приподнялась со стула. Ее голос прозвучал несколько громче, чем обычно: «Но почему? Я же ничего вам не сделала!»

Мег тоже поднялась со своего стула: «А кто вы есть?» — Она показала на нее пальцем: «Аристократы… Вы — запачканные кровью привилегированные паразиты на теле политиков!» — Мег, похоже, смаковала слова.

Морган в изумлении покачала головой и опустилась на стул.

Мэр был расстроен: «Я же предлагал, давайте притупим к еде…»

Мег гордо вышла из обеденного зала. Окружающие вдруг проявили неподдельный интерес к еде, всем этим котлетам и соусам.

Холт прикоснулся к плечу Морган, она его отдернула.

«Мои извинения», — обратился мэр Мак-Дональд к Морган. Доверительным тоном он добавил: «Проблемы внешнего мира — это не тот товар, который легко продать здесь. Боюсь, что Холт — не самая подходящая для нас компания за обеденным столом». — Он повернулся к молодому человеку: «Между нами, парень, я бы не стал тебя винить, если бы ты посчитал, что мир не стоит спасать». — Мэр Мак-Дональд приложил к губам указательный палец. — «Но пусть мои преданные избиратели не узнают, что я это сказал». — И он посмотрел на огромный ломоть мяса в руке. — «А сейчас», — сказал он, указывая на яства, — «а сейчас, давайте продолжим обед!»

Ветроплан с полными баками плавно скользил в разыгравшейся буре над ледяной пустыней тундры, изредко вздрагивая под порывами ветра. Плотно пообедавшие пилот и пассажир были охвачены тревожным чувством ожидания.

«Это не здесь?» — спросила Морган. — «К востоку от той вершины?»

Холт кивнул.

«Куда теперь?»

Холт дал ей направление по компасу.

«Откуда ты можешь знать? Я думала, что племена все время странствуют».

«Так оно и есть», — ответил Холт. — «Даже с закрытыми глазами в поле я мог бы определить, где они. Я знаю время года, чувствую различные нюансы. Температура, ветер — все это имеет значение». — Он вплотную приблизил лицо к иллюминатору. — «Фрагменты складываются в единую картину».

Морган искоса взглянула на него: «Может, это просто инстинкт — что-то, что не поддается просчету?»

«Нет», — просто ответил он.

«Интересно…»

Холт еще раз показал направление по компасу.

«Есть, сэр», — Морган положила ветроплан на северо-северо-восточный курс. В некотором отдалении смутно вырисовывался ряд остроконечных вершин.

«Ты был не особенно приветлив в городе», — заметила Морган.

«Не чувствовал искренности. Надеюсь, что сейчас встречусь с друзьями», слова прозвучали слишком дежурно, с чувством мнимого пафоса, словно на молодого человека, с которым Морган познакомилась в Вулвертоне, надели другую личину.

«Знаешь, кроме того, что ты, несомненно, знающий свое дело классный истребитель, ты еще очень привлекательный молодой человек…»

Холт не ответил. Морган показалось, что она увидела, как вспыхнули мочки его ушей. Она стала искать и другие признаки, задумавшись при этом о своих собственных ушах — не выдают ли они ее.

Наконец, как и предсказывал Холт, они нашли лагерь — или что-то похожее. Морган медленно покружила над ним, чтобы Рины были хорошо предупреждены. — «Это шкуры?» — спросила она. — «Они живут в шатрах из шкур?»

«Смотри выше», — ответил Холт. — «Там входы в вырытые в земле норы. Несмотря на то, что большую часть года они кочуют, в середине зимы Рины открывают земляные тоннели. Это возврат к прежней жизни. Они роют коридоры когтями. Ты увидишь».

И она действительно увидела. Морган посадила ветроплан и остановила пропеллер. Рев, издаваемый мотором, пошел на убыль и прекратился совсем. Холт с щелчком открыл входной люк, и они услышали завывание ветра. Тепло вырвалось из кабины, и внутрь проник колкий снег и пробирающий до костей холод.

Морган выглянула наружу и слегка отпрянула. Пока она закрывала ветроплан, Рины молчаливым кругом обступили машину. Хотя в такой буре она могла их и не услышать.

Она никогда не видела Ринов живьем. В фильмах их всегда изображали предвзято. Морган рассматривала их исподволь, прищурившись от слепящего глаза снега. Рины оказались довольно неуклюжими, и было похоже, что передвигаться быстро они не могут. Но женщина знала, что чувственное восприятие обманчиво. Она также знала, что Рины прекрасно передвигались на четырех ногах и могли ходить прямо. Те, что обступили ее, стояли на двух лапах и ростом были ей по плечо. Их мех коричневого цвета отливал богатой гаммой оттенков, начиная от темно-шоколадного и кончая золотисто-каштановым.

Внезапно на сером небе блеснули лучи солнца, и Морган увидела, как в их свете заблестели когти Ринов. Они были длинными и загнутыми, как турецкие ятаганы, и казались такими же крепкими, как сталь. В воздухе, если не считать завывания ветра, повисла тишина.

«Теперь все зависит от тебя, не так ли?» — наконец сказала она Холту Он издал звук, похожий на вздох, вышел из люка, опустился на одну ступеньку и спрыгнул на снег. Сквозь прямоугольник входа она видела, как он подошел к Ринам. Ветер ерошил их каштановую шерсть. Черные, как обсидиан, глаза следили за пришельцами.

«Куаг хрит'х, Пере-Сник тчо?» — баритон Холта, казалось снизился на целую октаву.

Сначала Рины как будто проигнорировали его слова, молча продолжая смотреть на него, и не шевелились. Они ответили, когда Холт сделал шаг вперед и показал свои поднятые ладони. Мужчина что-то коротко проговорил, но что, Морган не слышала. Рины ответили. Потом человек и Рины крепко обнялись.

Морган внезапно вспомнила, как она, будучи ребенком, стискивала в объятиях свои огромные, набитые соломой неуклюжие игрушки, смахнула непрошеную слезу и, задыхаясь, проговорила: «Это к добру!»

Теперь Рины обратили внимание и на нее. Морган пристально вглядывалась в немигающие светящиеся глаза на тупорылых мордах. Холт разговаривал с одним из них, артикулируя звуки в его манере. Потом он повернулся к Морган: «Имя этого Рина можно коротко передать как Mace-Грей (Серый Клубок). Он — подмастерье, художник, ученик Пере-Сника, шамана племени. Он просит передать тебе, что для него большая честь познакомиться с той, за кого поручился Он-сирота-и-беспо-мощный-кого-мы-обязаны-взять-но-почему-мы?»

«Так это ты?» — Морган не могла сдержать улыбки. — «Я бы хотела все это услышать на языке Ринов».

«Ты уже услышала», — Холт был серьезным. — «Язык Ринов очень экономный».

«Тчо Пере-Сник, тчо», — Рин по имени Масс-Грей повернулся и пошел в сторону убежища. Морган заметила, что при ходьбе круглые плечи Ринов выступают вперед. Холт последовал за ним. — «Идем со мной», — сказал он Морган, когда та заколебалась. — «Мы за этим сюда и прибыли».

«Знаю, знаю», — проговорила она. — «И это была моя идея…»

Остальные Рины, издавая ухающие и свистящие звуки, рассеялись среди шатров лагеря.

Масс-Грей провел их через дверной проем, завешанный для сохранения тепла тяжелой шкурой. Внутри убежище было скудно освещено мерцанием нескольких зажженных свечей. Морган увидела тонкий столбик дыма, поднимающегося откуда-то из центра помещения, потом она поняла, что дым шел из круглого отверстия в центре земляного пола.

«Мы идем туда», — обратился к ней Холт. — «Не беспокойся!»

Масс-Грей растворился в дыму. Холт и Морган последовали за ним. Морган обнаружила, что туда ведут ступеньки. Она спускалась вниз, стараясь не закашляться от дыма. У подножия лестницы горел огонь, пламя которого было защищено от вентиляционной шахты каменной панелью.

Это помещение тоже было освещено тусклым светом свечей. Оно было круглым и тесным. Здесь пахло свежей землей, дровяным дымом и мускусом, запах которого не был неприятен для Морган. Здесь их ждали пятеро Ринов. Морган поняла, что это старейшины. Их шерсть при свете свечей отливала серебром.

«Они выражают нам свое почтение», — сказал Холт. — «Рины — ночные существа. Партия, встречавшая нас наверху, специально покинула теплые норы, чтобы поприветствовать нас». Рины расположились в тени пещеры на роскошных мехах, устилавших пол. Потом самый крупный из них, с серебряной шкурой, поднялся и заключил Холта в долгие объятия. Морган слышала, как мужчина просто произнес: «Пере-Сник'т».

Потом он представил Морган, Женщина, сохранившая смутные воспоминания о том, что может означать для животных обнажение зубов, наклонила голову, но не улыбнулась.

Потом они все удобно расселись на груде черно-белых шкур скелка. «Нужно набраться терпения», — сказал Холт Морган. — «Нам обоим. Это не займет много времени. У меня небольшой словарный запас, слишком мало синонимов. Постараюсь использовать все свои познания в языке, чтобы передать главное».

«Я могу тебе помочь?»

«Вероятно», — ответил Холт. — «Я попробую импровизировать, комбинируя известные мне слова и звуки».

Пере-Сник что-то пророкотал.

«Он говорит, что ты очень приятно для него пахнешь», — перевел Холт.

Морган спрятала улыбку.

Масс-Грей, Пере-Сник и другие Рины очень внимательно слушали. Кроме языка Ринов Холт использовал язык жестов, поз и даже актерскую импровизацию, и так успешно, что Морган все понимала, когда речь шла и о прибытии буджама на орбиту Кирси, и о разрушении того мира, и об истребителях Алмиры. Она едва могла сдержать подступившие слезы, когда Холт своими длинными пальцами изображал гибель одного корабля за другим, при этом его выразительной мимики было достаточно, чтобы понять печальный конец его товарищей и друзей. Морган изо всех сил пыталась не дать воли чувствам. Потом у них будет достаточно времени для скорби, и оплакивать придется еще многих. Она подумала, останется ли кто в живых, чтобы совершить этот обряд.

Наконец монолог Холта закончился, и началось серьезное обсуждение предмета. Морган обняла колени, чувствуя, что от нее уже ничего не зависело. Она сыграла свою роль. Если все произойдет, как намечено, она снова выйдет на сцену. А пока остается сидеть здесь на мягких шкурах и слушать.

Разговор между Холтом и Ринами приобрел характер стаккато. Морган вспомнила о мяче, который ударами снова и снова посылают в сетку. Она ничего не понимала кроме того, что это были вопросы и ответы. Морган было ясно одно: среди среброшерстых Ринов шел спор не на жизнь, а на смерть. Издаваемое рычание наполняло пещеру звуками самого резкого тембра. Когти, длиною с ее ладонь, постукивали и поблескивали в догорающем свете свечей.

Масс-Грей, похоже, взял на себя роль третейского судьи. Он поддерживал мнение старейших Ринов, но непременно вмешивался, когда остальные рычали на Холта.

Несомненно, это плотоядные, думала Морган, рассматривая их все чаще обнажающиеся зубы. Они — хищники и должны ненавидеть нас за то, что мы с ними сделали. Всех, кроме Холта.

Дискуссия достигла кульминации.

Холт встал и сорвал свою ветровку. Рины умолкли. Он стащил через голову рубашку. Волосы на его груди были не столь впечатляющими; как шерсть Ринов. Холт медленно поднял голые руки и развел их в стороны, изображая крест.

Морган поняла, что он подставляет им свой уязвимый живот. Рины снова начали ворчать и рыкать. Морган опять подумала, что они были готовы убить Холта, а вслед за ним и ее. Оружия при ней не было. Холт настоял на этом. Она знала, что все равно не спасла бы его и не справилась бы с кровожадными Ринами наверху лестницы.

Холт лучше знает, что он делает. Mace-Грей что-то сказал. Пере-Сник что-то ответил ему. Холт заколебался, а потом медленно кивнул головой. Утвердительно. Он опустил руки, а потом вытянул ладони вперед.

Все произошло так быстро, что Морган не успела ничего разглядеть. Пере-Сник резко выбросил свою лапу вперед и полоснул Холта острым, как бритва, когтем; тонкая алая струйка побежала по внутренней стороне его указательного пальца. Черная при свете свечей кровь еще покапала немного, прежде, чем Холт сжал руку в кулак, чтобы остановить ее.

Рины снова молчали. Mace-Грей перевел взгляд с Холта на Морган, а потом опять на Холта. Дрожа от холода, Холт надел рубашку и ветровку. Он потряс рукой, словно она очень болела.

«Ты в порядке?» — спросила Морган. Он ответил на другой вопрос, который она произнесла вслух: «Все сделано». «Они нам помогут?»

«Вердикт еще не вынесен. Им следует посоветоваться. Нам придется подождать здесь».

Рины начали карабкаться по ступенькам вверх. Пере ушел, больше не сказав Холту ни слова. Последним поднимался Mace-Грей. У лестницы он повернулся и что-то быстро произнес.

«Он говорит, что нам следует оставаться в укрытии», перевел Холт. — «Разыгралась буря. Она не продлится долго, но задержит нас на несколько часов».

Рины исчезли в отверстии потолка.

«Что теперь?»

«Ждем», — ответил Холт.

«Думаешь, они согласятся?»

Мужчина пожал плечами.

«Ты просто устал разговаривать?»

Холт бросил взгляд на расстеленные кругом шкуры: «Просто… устал». Потом перевел взгляд на нее. Одна из свечей вспыхнула последний раз и погасла. Прошла секунда. — «Все это зашло слишком далеко», — сказал он и замолк.

«Да?» — произнесла она наконец, подсказывая ему.

Он спокойно встретил ее взгляд: «Мне холоднее, чем должно быть из-за бури. Ты не могла бы меня согреть?»

«Да», — ответила она. — «И даже более того, если ты хочешь». Морган приблизилась к нему и нежно прикоснулась, когда погасла последняя свеча. Единственный свет давало играющее пламя костра.

«Я не имела в виду переспать», — подумала Морган, когда пододвинувшись к Холту, почувствовала приятную тяжесть его тела. Она не могла вспомнить, когда занималась этим в последний раз, и, наверное, поэтому сразу же отпрянула. Холт, который никогда не имел связей с женщинами, приподнялся на локтях, посмотрел на середину пещеры и что-то сказал на языке Ринов. Кто-то ответил. Морган повернула голову и узнала силуэт Масс-Грея, слегка освещенный тлеющими у подножия лестницы углями.

Холт бережно освободился от ее рук и встал на колени. На мгновенье ее тело напряглось. Он легко прикоснулся пальцами к ее вискам. Mace-Грей снова заговорил.

«Сейчас мы будем готовы», — ответил Холт. — «Они вынесли решение», — сообщил он Морган.

Мужчина и женщина быстро оделись. В конце концов, подумала с кривой усмешкой Морган, они были солдатами, товарищами по оружию…

«Они спустятся сюда?»

«Нет», — ответил Холт. — «Нам нужно выйти наверх».

Когда они поднялись по лестнице и вышли из покрытого шкурами шатра, то увидели над головой чистое, холодное звездное небо. Mace-Грей проводил их до ветроплана. Морган увидела, что теперь полозья были засыпаны свежим снегом.

Пере-Сник и остальные взрослые Рины, а не только убеленные серебром старейшины, ждали их. Сгрудившись вместе, в ночной темноте, они теперь не казались Морган ни зловещими, ни опасными. Просто здесь они были у себя дома.

Двое людей остановились в метре от Пере-Сника. Mace-Грей пересек какую-то невидимую границу и присоединился к племени. Он, как и все, смотрел на Холта и Морган.

Над горизонтом зажглись первые узкие полоски восхода Алмиры. Ленты поразительной синевы раскололи небо.

Пере-Сник что-то произнес. Морган показалось, что сказанное было удивительно коротким. Холт глубоко вдохнул.

«Ну, и…?» — спросила она тихо.

«Все в порядке».

«Они помогут?»

Темная масса Ринов заволновалась. Пере-Сник что-то бросил им через плечо.

«Постараются помочь нам», — сказал Холт. — «Думаю, они все поняли. Меня больше волнует то, чего я сам не могу постичь».

«О чем ты?»

«Они согласились». — Холт покачал головой, — «но условия сделки не определены. Я не знаю цены. И не уверен, что они знают».

«Сколько нам это может стоить?» — фактически она уже начала соображать. Ночные мысли.

Мужчина только улыбнулся. В колеблющемся эфемерном свете утренней зари эта улыбка не выглядела радостной.

…Машина с неумолимым постоянством неслась туда, где ее ждала вторая волна истребителей Алмиры. Весь флот оставался на месте, не наступая и не отступая. Корабли дрейфовали, выполняя роль жалкого шита между убийцей и жертвой.

Электронный мозг машины просчитывал безжалостно сокращающееся между ними расстояние. Машина не создала вероятностной модели человеческого поведения и не могла это сделать. В своих информационных банках памяти она искала подобные примеры. Ничего подходящего не попадалось. В свою очередь, машина рассмотрела вариант, который считала одним из видов человеческой тактики — поставить себя на место противника. Никакого ответа получено не было.

Электроны продолжали кружиться на своих орбитах, выплетая то, что можно назвать подражанием органическому интеллекту — только этот разум был гораздо лучше организован, чем человеческий. У нее не было никакого примитивного переднего мозга животных. Никакого сознания. Никакой иррациональности. Только парадокс. Голографическое представление забвения.

Буджам искал доказательства человеческого обмана, признаки ловушки, но не получал никакой эмпирической поддержки.

Он продолжал плавание.

И, если машина была способна, то она продолжала удивляться…

«Нет?» — спросила Морган. — «Нет?»

«Нет… Мои сожаления». — Д-р Эпсли выглядела несчастной. — «Решение пришло из офиса Принцессы Электы незадолго до вашего с Холтом возвращения. Я уже снарядила транспорт, чтобы взять Ринов, но теперь придется его отозвать».

Кабинет Д-ра Эпсли на летном поле в Вулвертоне был скромным, даже аскетичным. Танзин уже ждала Морган и Холта, когда приземлился их ветроплан — и теперь они сидели вчетвером вокруг головного стола на жестких стульях с прямыми спинками.

«Но почему?» — Морган подумала, что, если она еще крепче сожмет подлокотники, то или они, или ее пальцы хрустнут.

«Пена», — ответила Д-р Эпсли.

«Что-что?» — спросил Холт.

«Это слово использовал Премьер-министр». — Д-р Эпсли пожала плечами. — «Лунная пена, мозговая пена… Все дело в том, что он посчитал наш план самым глупым из всех, что были предложены к рассмотрению. Вот почему его прокатили».

«Признаться я его понимаю», — согласилась Танзин. Она откинулась на спинку стула и вытянула ноги, перекинув одну через другую. — «Как если бы мне сказали: „Привет! Есть классная идея — я думаю, что моя собака или кошка обладает телепатическими способностями и может загипнотизировать птичку“. Потом кто-нибудь ответит: „Привет, но это так глупо, что может сработать…“ Понимаете?»

«Я предварительно дала добро предложению Морган», — сердито сказала Д-р Эпсли. — «Вы что, предполагаете, что это все дым? Мы в отчаянном положении!»

«Минуточку», — сказала Морган. — «Постойте. Что, у ПМ[12] есть свой собственный план?» — Д-р Эпсли повернулась к ней и с отвращением покачала головой: «Его план — верная смерть. Я говорила об этом, но он ответил, что это единственное рациональное решение!»

«Самоубийство», — Танзин рассматривала свои сапоги. «Чистое и простое».

«Тебе не подходит ни один вариант», — сказал Холт.

«Нет», — голос Танзин был угрюмым. — «Нет, не подходит».

«Самоубийство?» — переспросила Морган. — «А что такого сказал ПМ?»

Д-р Эпсли жестом указала на окрашенное утренним румянцем окно, где плотными рядами стояли военные корабли: «Одна массированная атака. Корабли укомплектованы всем доступным вооружением. Масса против массы. Жесткая сила против силы».

«Машина победит», — сказал Холт.

«Я подозреваю, что ПМ знает об этом. Я также думаю, что машина выиграет в любом случае. Но как же, правительственный жест, хоть и обреченный на неудачу, лучше полуиспеченной идейки героя сражений и мальчишки-пилота!» — в заключение Д-р Эпсли обрушила свои маленькие ручки на крышку стола.

«Нет!» — возразила Морган. Все посмотрели на нее. Она обратилась к Д-ру Эпсли: «Вы можете с вашего телефона дозвониться в офис Принцессы Электы? Я хочу говорить с ней самой!»

Не говоря ни слова, администратор набрала код.

«Что ты делаешь?» — спросил Холт. — «Я слышал, что Принцесса Электа ничего не делает без одобрения ПМ…»

«Я тебе не читала свою лекцию о могуществе?» — спросила Морган и, не останавливаясь, стала отвечать на свой риторический вопрос. — «Я ненавижу, когда право на власть не заслуживают, а получают от рождения. Я никогда не пользовалась этим рычагом».

Д-р Эпсли до кого-то дозвонилась: «Передайте ей, что у телефона Морган Кай-Анила», — сказала она.

«Придется поступиться принципами. Хотя и не надолго», — сказала Морган. — «Пришло время этого» запачканного кровью привилегированного паразита на теле политика «дать кое-кому пинка».

Д-р Эпсли протянула ей трубку.

«Алло?» — проговорила Морган. Она натянуто улыбнулась, и позволила просочиться в свой голос слащавым интонациям. — «Алло, тетя Tea, дорогая, ты?»

Из реактивных сопл дротиковидных истребителей курился дымок. Ряды гладких фюзеляжей образовывали шеврон, острие которого было направлено от административного комплекса взлетного поля Вулвертона. Солнце клонилось к западному горизонту, вечерняя зарница окрасила вершины горной гряды Зубы Дракона.

Вокруг ракетных истребителей суетились группы рабочих, они заправляли баки горючим, заливали воду, проверяли и настраивали каждую единицу вооружения, устанавливали дополнительные кресла для пассажиров.

Зал заседаний превратился в вавилонское столпотворение, люди и Рины переполняли аудиторию. Атмосфера долго длившихся заседаний часто менялась. Выполняя фукцию переводчика, Холт служил связующим звеном между такими разными группами. Основная проблема состояла в том, что члены каждой из них считали, будто имеют дело с варварами.

Работающая с натугой система очистки воздуха больше не справлялась с запахом пота и мускуса. Все смешалось: звериные морды, человеческие лица, шикарный мех и голая кожа. Роскошные косые полосы на шкурах Ринов соперничали с по-театральному экстравагантной формой, слышалось рычание животных и ворчание пилотов, и над всем царила Д-р Эпсли, пытавшаяся поддерживать мир и порядок.

Ростом со среднего Рина, администратор была вынуждена стоять на стуле, чтобы ее видели изо всех концов зала. После первых заседаний многие пилоты не скрывали, что начали сомневаться.

«Знаю, что у вас есть вопросы», — продолжала говорить Д-р Эпсли. — «Да, мы просим вас принять все на веру. Я также сознаю, что мы просто не можем приказать нам поверить». — Кроме нее говорил Холт, он переводил сказанное для Ринов.

«Дайте мне все объяснить», — продолжала Д-р Эпсли. — «У большинства пилотов будет задание изматывать буджама по всем параметрам и во всех направлениях. Ваша работа будет заключаться в том, чтобы отвлекать внимание машины от группы ваших коллег, которые постараются доставить наших союзников Ринов как можно ближе к противнику», — на ее губах появилась кривая улыбка, — «так близко, как только вообще возможно».

Амарант стоял в первых рядах: «Вы думаете, этот план не обречен на такой же провал, как и идиотское предложение ПМ?»

«Если бы он был ни на что не годен, я бы ни за что под ним не подписалась!» — Д-р Эпсли устремила взгляд на ряд ракет за окном. — «Да, это будет опасно. Ваша жизнь будет зависеть от вашего ума и возможностей вашего корабля».

Амарант радостно кивнул: «Эти два понятия неразделимы!».

Выслушав перевод, Рины засопели и закашлялись. Для них это замечание также было справедливо.

«Мы тщательно изучили записи нашего первого вооруженного столкновения с машиной», — сказала Д-р Эпсли. — «И уверены, что наши корабли смогут маневрировать над защитными экранами до тех пор, пока будут избегать ракет и лучей буджама».

«Чрезвычайно тяжело избежать лучей, маневрируя с маленькой скоростью», — раздался чей-то голос с пола.

«Я думаю, именно поэтому все остальные будут уносить свои ноги», — высказался кто-то еще.

«Совершенно верно!» — сказала Д-р Эпсли. — «Машина не поймет кажущейся иррациональности».

«Вы так думаете?»

«Мы так думаем». — Поднявшийся шум грозил смести администратора с места.

«И тогда Рины разорвут буджама на части?» — бросил кто-то в шутку, но достаточно громко и отчетливо.

«Образно говоря, да», — подтвердила Д-р Эпсли.

Холт перевел это для Пере-Сника. Mace-Грей тоже услышал, и оба Рина довольно заворчали.

Д-р Эпсли с негодованием покачала головой и попросила Холта еще раз объяснить, что такое Призыв.

«Я все еще не могу поверить в этот мистический бред!» — выкрикнул какой-то пилот.

«Мне тоже кажется», — заметил Холт, — «что Рины не могут поверить, как это свет можно собрать в лазерный пучок».

«Но это разные вещи!»

Шум в зале заметно усилился.

Сумерки переросли в настоящую ночь.

В зале заседаний Холт поднял, чтобы всем стало видно, кусок блестящего сплава размером примерно метр на мерт. На нем была выгравирована решетка из серебристых линий, которые пересекались правильными пучками угловых символов. Панель с одинаковым успехом можно было назвать электронной картой или ювелирным дизайном. Это была искусно выполненная стилизация.

«Это изготовил подмастерье Mace-Грей», — сказал Холт, — «под руководством шамана Пере-Сника. Это сконцентрирует Призыв».

«Это — мозг буджама», — пояснил Д-р Эпсли.

Пере-Сник что-то проурчал.

«Сердце», — перевел Холт. — «Энергия. Электрическое поле».

«Схема может не совпадать с первичными компонентами той машины», — сказала администратор, — «но мы постарались приблизить ее к оригиналу на основе догадки и экстраполяции после тщательного изучения банков данных исторической памяти компьютера. Когда мы составляли единое целое со всей человеческой цивилизацией, наши предки помогали препарировать одного из буджамов. Надеемся, что логическая цепь все равно остается таковой, даже если требуется усовершенствование».

В комнате наступила тишина.

«Эй!» — раздался громкий и твердый голос Амаранта, — «я пристрелю его». Его губы раздвинулись в кривой ухмылке, обнажив широкий ряд белых блестящих зубов.

Рины одобрительно заворчали, когда Холт перевел им.

«Копии панелей фокусирования Призьюа мы поместили на каждый из кораблей, что возьмут Ринов. Чтобы координировать план, у наших друзей будет собственный корабельный канал связи», — Д-р Эпсли повернулась на стуле и посмотрела на Холта. — «Вам предстоит большая работа, молодой человек. Насколько я понимаю, Пере-Сник отправится с вами?»

«Он мне отец», — сказал Холт. — «Я ему сын…»

«Вы сможете одновременно и переводить?»

«Кроме меня никто не сможет» — сказал Холт обыденным тоном.

Пере-Сник что-то проговорил. Д-р Эпсли вопросительно посмотрела на Холта; молодой человек успел уже дать короткий ответ: «Он хотел узнать, не наступило ли время для песнопения, я ответил, что нет. Расстояние для молитвы еще слишком велико».

В первых рядах пилотов Амарант тяжело и беспокойно переминался с ноги на ногу. — «Давайте закончим», — сказал он. — «Уже становится поздно, и нам всем не терпится узнать, будем ли мы жить или умрем».

Это вызвало улыбки и одобрительные кивки окружающих.

Д-р Эпсли пожала плечами: «Вы услышали все, что я должна была сказать о нашей тактике. Делайте все возможное, чтобы доставить Ринов как можно ближе к машине».

Вопросов больше не было. Холт вывел Ринов к кораблям. Танзин прошла с пилотами. В дверях зала они смешались. Выстроившиеся аккуратными шеренгами дивизионы смутно виднелись в отдалении.

Д-р Эпсли помедлила, остановившись у двери. К ней подошла Морган. — «Симпатическая магия и ПК», — промолвила администратор. — «Следовало ли мне пожелать вам удачи? Помощи бога? Я просто скажу, что посылаю вас всех с наперстками и вилками, и надеждой!»

Морган стиснула ее руку: «Вас ждет сюрприз от тех, кто вернется». А про себя подумала: «Я знаю, что вернусь», и одобряюще улыбнулась.

Вместе они вышли на поле к кораблям. Умирающий закат, словно кровью, окрасил небосвод.

Внешне машина никак не отреагировала, когда заметила движение в рядах дальней флотилии истребителей. С поверхности планеты в небо стали подниматься и присоединяться к товарищам и другие корабли. Сенсорная система буджама регистрировала каждую боевую единицу, каждый параметр нараставшего объема энергии.

Истребители рассредоточились и в беспорядке начали движение навстречу машине. Буджан пытался определить подходящую тактическую модель и не находил.

Тогда машина, уже в который раз, выполнила еще одну проверку состояния систем вооружения.

Приближайщийся рой кораблей источал мощь и энергию.

Казалось, что все прекрасно. Дремавшее внутри машины Забвение ожидало пробуждения-формирования ракетных истребителей, поднимающиеся с поверхности Алмиры, казались серебряными косяками рыбы. Дроссельные клапаны были открыты корабли набирали скорость. Плюмажи перегретого пара, вырывающиеся из сопл, толкали их вперед в чернильное небо, где загорались первые звезды.

Декорации установлены, думала Д-р Эпсли, наблюдая за всем из окна башни терминала в Вулвертоне, действие начинается. Нарастающий звук ракет оглушил ее. Тут она поняла, что пальцы ее правой руки сжаты в кулак, а рука поднята вверх. «Покажите этому негодяю!»

ПРОВЕРКА КОРАБЕЛЬНОГО КАНАЛА СВЯЗИ

Контрольный пункт Вулвертона/Все корабли: «Принцесса Электа желает вам удачи, и привезите для дворцового сада здоровенный кус от этого буджама».

Амарант/Вулвертон: «Сделаем из него чучело! Привезем его обломков до черта, чтобы дворцовые садовники соорудили из него настоящий публичный бельведер».

Богдан/Вулвертон: «Слово „бельведер“ ласкает мне слух. Не могли бы мы машине присвоить это имя вместо „буджама“?»

Вулвертон/Богдану: «Прости, парень, слишком поздно. Он — уже буджам!»

Аноним/Всем: «Проклятье! Он — это смерть!»

Холт/Ринам: «Наша-с-Волосами-как-у-Морган-вы-бранная-голосованием-руководитель-с-поверхн ости планеты желает вам всем хорошей связи и удачной охоты».

Пере-Сник/Ринам: «Разве не могла ты, которая у них лидер-шаман-кормилец, вызвать такое просвещенное чувство немного раньше сегодняшнего вечера? Как, вероятно, смогли ее предки три или четыре столетия путешествий назад?»

Разные/Рины: «Радость…»

Холт/Ринам: «Было столько печальных зим…»

Пере-Сник/Ринам: «Печальные зимы…?! Дерьмо Скелка, Сынок! То, что мы сейчас делаем, суть извращение Призыва, от которого меня тошнит. Это не добыча пропитания».

Холт/Ринам: «Это нечто большее».

Пере-Сник/Ринам: «Мое непродуманное высказывание не предназначалось ни для звериных, ни для человеческих ушей».

Разные/Рины: «радость…»

Холт/Ринам: «Я не подумал, простите меня!»

Пере-Сник/Ринам: «Давайте сконцентрируемся на нашем тягостном задании. Давайте выполним его с честью».

Все/Рины: «ожидание… „голод…“ экзальтация…»

«Бродяга»/ППОСЗОО1 — «Бобу»: Послушай, корабль, у твоего пилота индекс выживаемости высокий?

ППОСЗОО1 — «Боб»/«Бродяге»: У него есть удача, мастерство и храбрость. Мой уровень преданности — высокий. Почему ты спрашиваешь?

«Бродяга»/ППОСЗОО1 — «Бобу»: Уровень интереса моего пилота к твоему возрастает. А ее интересы — это мои интересы.

ППОСЗОО1 — «Боб»/«Бродяге»: Со стороны Холта я чувствую эквивалентное состояние. У меня нет ни малейшего желания, чтобы он как-то пострадал.

«Бродяга»/ППОСЗОО1 — «Бобу»: Тогда мы оба должны выжить.

ППОСЗОО1 — «Боб»/«Бродяге»: Перспективы меня не вдохновляют.

«Бродяга»/ППОСЗОО1 — «Бобу»: Мы будем жить с ними.

ППОСЗОО1 — «Боб»/«Бродяге»: С нетерпением буду ждать возможности обсудить это с тобой после сражения.

«Бродяга»/ППОСЗОО1 — «Бобу»: Аналогично. Мое почтение… Боб!

Морган приказала «Бродяге» отрегулировать искусственную гравитацию таким образом, чтобы сила перегрузки была все-таки терпимой, а не изнуряющей для пассажира — Рина и пилота.

Перегрузка, казалось, никоим образом не беспокоила Mace-Грея. Художник стоически перенес подъем в стратосферу, слушая голоса Ринов на связи. Он ничего больше не придумал, как закрыть свои сверкающие глаза, когда корабль вздрогнул, и запел. В нем пробудился Рин-охотник, когда на экранах возникло далекое изображение буджама. Он ощерился и показал когти.

Морган лежала в своем пилотском кресле, убаюканная и расслабленная от завораживающей мощи реактивной силы, толкающей ее корабль вперед. Она воздержалась от выполнения двойного переворота, так как время для высшего пилотажа еще не наступило. Но она подумала, что мощь, совершенство линий, необузданная сила толкающей ее в космос газовой струи вызывало в ней самое пьянящее из всех известных чувств.

В ушах стоял гвалт базара соревнующихся между собой информационных каналов связи: Алмира и Вулвертон, Флотилия впереди, ее коллеги, Рины, «Бродяга»… Морган приказала кораблю взять связь на себя, включая и канал Ринов, и сообщать ей только о поступлении важной информации.

«Это может тебя несколько запутать», — предупредил ее «Бродяга».

«Как нибудь переживу!»

«Бродяга» очистил атмосферу. Морган приказала включить звуковые имитаторы. Ее уши уловили дальний рокот других истребителей. Корабль под ней слегка содрогнулся, и она услышала близкий и успокаивающий рев острых, как ножи, стабилизаторов, рассекающих вакуум.

Холт бросил быстрый взгляд на среброшерстого Рина, лежащего в кресле рядом с ним. Его приемный отец, не отрываясь, смотрел на него.

«Буджам направляется в нашу сторону», — сообщил «Боб».

«Становится нетерпеливым…»

«Возможно, немного подозрительным», — ответил корабль.

«Иди на прямой перехват!» — Холт вздохнул и обратился к Пере-Снику: «Стоило ли нам переругиваться в присутствии всех на канале связи?»

На морде Пере-Сника появилась ухмылка: «А сейчас мы говорим не для всех?»

«Некоторое время мы можем говорить так, что кроме нас, никто не услышит».

Рин замолчал, что-то обдумывая: «Мой сын, теперь я понял, что недостаточно гонял тебя…»

Холт удивленно уставился на него.

«Я считал, что допустил ошибку, отдав тебя, такого юного, этим варварам на Северной Земле!»

«Я не мог вступить в Призыв. Не было…»

Пере-Сник поднял лапу, подушечка которой блестела, как хорошо отполированная кожа: «Вероятно, это произошло потому, что мое суждение было несколько примитивным. Не стыдно…»

«Нет!» — Холт отвернулся от Рина.

Пере-Сник медленно и печально покачал своей массивной головой: «Мне было бы грустно сделать вывод, что ты — в меньшей степени человек, чем я предполагал».

«Напротив, я слишком человек!»

«Что это, „Боб“?» — Холт обратил внимание на повелительно мигающий на консоли индикаторный огонек.

«Сообщение „Бродяги“, — ответил „Боб“. — Морган хотела бы переговорить с тобой».

Холт расплылся в глупой улыбке, которая действительно была слишком человеческой…

Амарант вырвал свой корабль из верхних слоев атмосферы. Не потому, что ему следовало первым нанести удар — это не изменило бы ситуации — просто он не хотел бы плестись где-нибудь позади.

«Первый в сердцах своих соплеменников», — распевал он, фальшивя. — «Первый в сражениии». — Последняя нотка прозвучала фальшиво даже для его собственного уха.

Голос Танзин прохрипел по линии связи: «Может, ты будешь петь, — если, конечно, это можно назвать пением — для себя, а не на весь эфир?»

«Она права!» — подтвердил голос Богдана.

«Это — военная песня!» — запротестовал Амарант. — «Я укрепляю боевой дух». — Он взял другую, еще более фальшивую ноту.

Всего в метре от него угрожающе зарычал Рин.

Амарант прекратил пение: «Ты меня тоже критикуешь, мой волосатый коллега?»

Из горла Рина вырвался, другой более длительный низкий рык.

«Тебя, наверняка, зовут Тот-Кто-Гуляет-В-Грозу», — сказал Амарант охотнику-Рину. — «Может быть, Тот-Кто-Гуляет-В-Грозу хочет петь со мной дуэтом?»

Корабельная связь дала сбой, за которым раздался треск помех, потому что все в одно время произнесли одно и то же слово…

«Хм, я… никогда не слышал ничего подобного на линии корабельной связи», — сказал Холт. Он подумал: интересно, на его лице что-нибудь написано?

«И, вероятно, никогда больше и не услышишь!» — По голосу было слышно, что Морган улыбается. — «Не беспокойся, никто не слышал. „Бродяга“ и „Боб“ отрезали связь».

«Нам лучше включить ее». — Это был голос «Бродяги», — «Дела с буджамом накаляются».

«Канал открыт», — заявил «Боб». — «Удачи всем!»

«Закажу тебе чашечку кофе, когда все кончится», — проговорила Морган.

Мозг машины просчитывал вероятности, определяя: стоит ли еще некоторое время игнорировать первые корабли, которые только что пересекли зону эффективного применения оружия, с тем, чтобы побольше выманить их сюда.

ПРОВЕРКА КОРАБЕЛЬНОЙ СВЯЗИ

Амарант всем кораблям: «Что ж, это было нетрудно!»

Холт/Ринам: «Хотя мы уже в пределах досягаемости его когтей, молитва пока не стала наживкой».

Танзин/всем кораблям: «Мы попадем в ловушку!»

ППОСЗОО1 — «Боб»/«Бродяге»: «Это — ловушка!»

Пере-Сник/Ринам: «Молитва, похоже, подводит нас».

Бродяга/ППОСЗОО1 — «Бобу»: «Это ловушка!»

Морган/всем кораблям: «О'кей, давайте все на форсаж!»

Внезапно машина ожила, ощетинившись ракетами. Ракеты вылетели как раз тогда, когда флотилия противника рассыпалась в разные стороны по совершенно немыслимым траекториям. Буджаму пришлось иметь дело с тремястами семнадцатью полноценными отдельными боевыми единицами, не говоря уже о тысячах и тысячах беспилотных ракет, которые сыпались из истребителей, как рой растревоженных насекомых.

Пучки соперничающих друг с другом лучей пересекали сферу прикрываемого щитами пространства, словно колеблющаяся сеть с машиной-пауком в середине. Щиты и оружие буджама действовали в тандеме. Подлетающие к нему ракеты с треском вспыхивали и сгорали, пылая ярким пламенем. Машина не была снабжена эстетической программой — следовательно, она не могла оценить красоту ядерных «цветов», пышно распускающихся в саду небесной тверди.

Машина продолжала поиск модели аналога полета кораблей человека — поиск во всех направлениях. Сначала она посчитала, что сможет выиграть битву в первые двадцать секунд. Теперь это было невозможно.

Победа все еще была очевидной вероятностью, но стало ясно, что она не достанется легко и просто.

ПРОВЕРКА КОРАБЕЛЬНОЙ СВЯЗИ

Амарант/всем кораблям: «Мы прорвались! Черт, прорвались!»

Танзин/всем кораблям: «Спокойно! Мы просто блохи, и нечего брызгать слюной, если собака еще не решила почесаться!»

Холт/Ринам: «Близко, мы уже близко».

Тот-Кто-Гуляет-В-Грозу/Ринам: «Отлично. Песнопение заглушит шум, производимый моим пилотом».

Масс-Грей/Ринам: «Во всяком случае, твой пилот не угробил тебя».

Холт/Ринам: «Пока мы все живы!»

Танзин/всем кораблям: «Смотрите! Он начинает чесаться…»

Морган заложила корабль в вираж, который она могла определить как петля Иммелмана, но никогда бы не смогла объяснить происхождение его названия. «Бродяга» выполнил петлю, перевернулся и хорошенько разогнался, чтобы стая выпущенных буджамом ракет прошла мимо.

Женщина бросила взгляд на ряд изображений, выведенных «Бродягой» на экран монитора. Голографические образы, лазеры и лучи были ярко расцвечены неоновыми красками для придания им четкости и ясности. Вокруг болезненно медленно движущейся к буджаму мошки, которой был «Бродяга», танцевали паутиноподобные всплески. От миниатюрного изображения корабля во все стороны сыпались каскады искр. Некоторые из них были боеголовками, некоторые — осколками и обломками.

Казалось, что все происходит в замедленном темпе.

Морган посмотрела на находившегося рядом с ней Рина и сделала повтор. Художник Mace-Грей взял на борт альбом, что дала ему Д-р Эпсли. Довольно ворча, он всматривался в изображения на экранах и дисплеях и с ожесточением рисовал.

Пилот покачала головой и снова вернулась к проблемам скорости и маневрам. Она бросила «Бродягу» в ложную лобовую атаку на вырастающего прямо на глазах буджама.

Пере-Сник заворчал, когда удерживающие его стропы врезались в покрытые густой шерстью плечи. «Боб» выполнил крутой зигзаг, и Холт молил, чтобы сработала искусственная гравитация. Если она не сработает, кабина приобретет такой вид, словно по стенам размазали ягодное варенье.

«Вы находитесь в тех пределах, о которых запрашивали», — сообщил «Боб». — «Удачи!»

Холт проверил приборы, бросил отрывистый взгляд на машинную громаду, бесформенной грудой маячившую перед ним на главном экране. Жертв среди Ринов пока не было.

«Пора!» — объявил он по корабельной связи. «По-ра!» — сообщил он Ринам.

«Хай!» — грянул хор.

Он искоса взглянул на Пере-Сника. Шаман Ринов крепко стиснул пластину с гравировкой. Его мех блестел и отражался в стилизованном изображении. Холт хотел прикоснуться к отцу, но побоялся нарушить его сосредоточенность.

Рин протянул к Холту лапу и сжал его руку: «Помни» — сказал Рин. — «Ты — настолько же я, насколько и они».

Холт улыбнулся.

Пере-Сник затянул песнопение. Его голос вибрировал и рокотал, пока другие настраивались.

«Ты близко!»

Обшивку корабля слегка передернуло. Каркас «Боба» затрещал. Холт не мог сам видеть это, но приборы показали, что опасный луч прошел всего в нескольких метрах от кончика крыла «Боба».

«Приходи».

«Как мы к тебе приходим!»

«Ближе!» — скомандовал Холт остальным пилотам. — «Нам нужно подойти так близко, чтобы изображение машины занимало весь экран…»

Голос Пере-Сника наполнил кабину корабля. Пение разнеслось по всему пространству, отделяющему его от остальной флотилии.

«С твоим прошением».

«Мы убьем тебя…»

Холт молился, чтобы те корабли, на которых не было Ринов, продолжали отвлекать внимание машины и вызывали огонь на себя.

«…И съедим тебя».

Он осознал, что сам тоже поет. Часть его мозга, его внимание все больше и больше попадали под влияние сгустка энергии. Я должен пилотировать корабль, говорил себе Холт. Будь осторожен. Осторожен…

«Чтобы мы, люди…»

«Я подошла к этому сукину сыну ближе, чем ты», — услышал он голос Морган. — «Давай сюда, любовь моя!»

«Могли жить…»

«Я еще ближе», — услышал он Танзин. — «Давай, Холт, вперед!»

«Ты близко…»

Пере-Сник снова затянул песнопение. Теперь Холт включился в хор с самого начала.

«Приходи к нам».

«Как мы к тебе приходим».

На экране перед его глазами вспыхивали, меняясь, картинки. На главном дисплее появилось изображение машины, которая, казалось, не имеет ни конца, ни края.

«С твоим прощением…»

Экран переполняли ассиметричные металлические формы. Песнь, корабль — в мозгу Холта все смешалось.

«Мы убьем тебя…»

Все работало. Он мог быть и тем и другим…

«Хай!» — разнесся голос Амаранта. «Мы — здесь! Ты когда-нибудь…» — Передача резко оборвалась. В космосе разлилась тишина вакуума.

Один из лучей буджама насквозь пронзил корабль Амаранта. Пораженные смертоносным оружием только что существовавшие предметы ушли в небытие.

Компоненты мозгового центра корабля, подвергшиеся мгновенному разрушению, вспыхнули в темноте ярким пламенем. Корабль умирал от тысячи и тысячи электронных кровоизлияний.

Пройдя через пилотскую кабину, луч нанес смертельное увечье Амаранту и изуродовал Того-Кто-Гуляет-В-Грозу.

И пока корабль корчился в конвульсиях и рассыпался на мелкие осколки, Амарант успел только взглянуть туда, где когда-то была его грудная клетка, но ничего там не увидел. Алый фонтан, затуманивающий глаза, свидетельствовал о том, что система искусственной гравитации не срабатывала.

Он знал, что будет больно, но ничего не почувствовал. Шок. Теперь уже ничего не будет. Слишком поздно.

Амарант увидел поле, усыпанное весенними трепещущими цветами, красными и золотыми, лужайку у подножья Зубов Дракона. Он умер прежде, чем картинка сменилась.

Этот же луч только слегка задел Того-Кто-Гуляет-В-Грозу. Но этого прикосновения было достаточно, чтобы испарить плечо Рина.

«Мы убьем тебя…»

Пение все еще звучало в голове Того-Кто-Гуляет-В-Грозу. И он продолжил.

«…и съедим тебя».

Корабль рассыпался на мелкие части. Последний воздух вырвался из кабины, разрывая легкие Рина. Оставаясь привязанным к креслу эластичными стропами, Тот-Кто-Гуляет-В-Грозу смотрел на огромную машину, заполнявшую перед ним все пространство.

«Чтобы мы, люди…»

Рин-охотник умирал в море обломков корабля. Он протянул уцелевшую лапу, и его когти царапали пустоту. Внезапно они зацепили что-то осязаемое и шелковистое — это была кисть его оторванной конечности.

Он криво усмехнулся своей жертве, изображение которой переполняло его глаза и мозг. Он чувствовал, что пение достигает кульминации.

«Могли жить…»

Собрав остатки своей ярости, Тот-Кто-Гуляет-В-Гро-зу отвел уцелевшую лапу за голову и швырнул свою оторванную кисть что было сил прямо в «лицо» своей добычи.

Большего он сделать не мог.

Крошечный сегмент защитного отдела мозга буджама заметил странный объект, движущийся навстречу ему со стороны уничтоженного корабля. Электронные схемы сработали. Взметнулся язык луча и обратил останки лапы Рина в рассыпавшийся сноп ионизированного газа.

Совершенное действие было результатом хорошо продуманного решения машины. Если бы рука не вызвала огонь на себя, буджам избрал бы другую мишень.

«Боб» пронесся мимо буджама.

Холт посмотрел на Пере-Сника и сказал: «Сейчас!»

Шаман Ринов ощутил магию колдовства, которая уже вступила в силу. Жертва не отличалась от скелка — только была большой и несъедобной.

Его народ повторял теперь все строки заклинания.

«Мы убьем тебя».

«И съедим тебя».

Пере-Сник сконцентрировался и мысленно сделал рывок в направлении своей жертвы. Он парил вдоль жарко пылающих клапанов и проводящих путей мощного сердца буджама.

Трудно было вообразить всю силу энергии этого сердца, но ее было недостаточно, чтобы помешать Пере-Сни-ку. Шаман коснулся истинного сердца машины.

«Чтобы мы, Люди…»

В одну миллисекунду электроны бешено закрутились и разлились ручьями, в следующую — паутина энергии взметнулась волной, закачалась, захлебнулась…

«Могли жить…»

…и перестала существовать. Сердце вздрогнуло, огромная мертвая машина со свистом неслась своим курсом.

«Боб» круто свернул, чтобы избежать столкновения со случайной оборонной ракетой.

Теперь машина была инертным телом в центре разъяренного роя ос.

Холт посмотрел на Пере-Сник, Рин кивнул ему.

«Свершилось», — сообщил он по каналу связи с Ринами и перевел сообщение остальным пилотам.

«Амарант…» — скорбно сказал Богдан.

«Мы подсчитаем потери позже», — прервала его Морган. Ее голос прозвучал печально. — «Машина — вы уверены, что с ней покончено?»

Пере-Сник тихо проворчал.

«Она мертва», — повторил Холт.

«Теперь уничтожить ее», — предложил кто-то на связи.

«Как? Направить на солнце?» — это был голос Богдана.

«Может быть, сохраним ее?» — предложила Танзин. — «Выпотрошим, разберем на части, посмотрим, что там. Чем не доказательство, что мы заслужили наше вознаграждение?»

Радиопереговоры потекли своим чередом, пилоты начали подсчитывать потери.

Послышался голос Морган: «Холт? Когда мы вернемся на Алмиру с Ринами, я не думаю, что все останется по-прежнему». Холт знал наверняка, что она имеет в виду. Потом Морган добавила: «Я не забыла про кофе. Я очень хочу тебя увидеть!»

«Я тоже», — ответил Холт.

На канале связи послышался голос Д-р Эпсли, она выразила благодарность и поздравила всех от имени ПМ и принцессы Электы. Она попыталась сказать все, что положено.

«Как насчет буджама?» — спросил Богдан. — «Если мы разберем его по частям, то сумеем определить, откуда он взялся?»

Администратор на Алмире согласилась, что это вполне реально.

«А потом, раз у нас есть теперь секретное оружие, найдем по следу его логово и вытряхнем из проклятых машин все внутренности?»

Д-р Эпсли рассмеялась: «Может быть, и вытряхнем, а, может, и нет».

«Непременно вытряхнем!» — сказал Богдан.

Но, когда Холт переводил это Ринам, он не чувствовал такой уверенности.

Находящийся рядом с ним Пере-Сник одобрительно промычал.

Теперь слушай.

Я рассказал правдивую историю. Это было время моей радостной дружбы с «Холтом», как называли его другие Люди, и моего узнавания чужого, но замечательного мира.

В том сражении я был еще совсем-совсем юным и горячим, когда летел на одном корабле с женщиной по имени Кай-Анила, вдыхая ее храбрость и воодушевление, и пытался внести свою жалкую лепту в общее дело.

А теперь я передохну немного, чтобы отдышаться и освежиться.

Только помните, мои щенята, мои малыши, моя надежда, что это — правдивая и правильная история о том, как, наконец, мы начали обретать нашу свободу.

Фред Саберхаген. ПЕРЕСЕКАЯ ЧЕРТУ

Видение Кирси/Алмира было столь продолжительно, что Ларс, почти вернувшийся в реальный мир своего заточения, все еще переживал последний заключительный момент контакта с Ринами. В мире телепатии с деформированным временем перед ним предстали из будущего Холт Калдер и Морган Кай-Анила. А последний прямой контакт с Ринами происходил уже в настоящем. Разум Ларса соприкоснулся с интеллектами двух представителей этой расы — старого Пере-Сника, который раньше являлся ему во сне в виде животного, заросшего темной шерстью, и художника Масс-Грея.

Именно тогда Ларс осознал, как мозг живого существа, этот сгусток протоплазмы, вступает в контакт с разумом, способным существовать внутри разграфленных металлических пластин — или внутри разграфленных устройств, которые в телепатическом сеансе выглядели как металлические пластины с выгравированными серебряными линиями.

«Никакого песнопения там», — пел Пере-Сник. А образ Масс-Грея на заднем плане, с кистью в руке, мудро кивал головой. Пение, поэзия, искусство значат многое. Не все, но многое.

Когда прервался последний контакт и Ларс вышел из телепатического транса, в его голове все еще звучали отголоски мыслей пилотов-истребителей системы Кирси/Алмира. Он все еще ощущал магию интеллекта Ринов, который так же отличался от разума его самого и Кампана, как они оба отличались друг от друга.

И, конечно, именно от Ринов исходило это последнее задиристое замечание о стихах, пении, искусстве. Ларс не знал, предполагалось ли и его сохранить в тайне. Несомненно, зонд берсеркера выудил эту мысль из сознания Ларса вместе с остальными эпизодами. Теперь не имело значения, была ли полученная информация секретной — берсеркер был знаком с ней не хуже Ларса, а, пожалуй, и лучше.

Заключенные едва успели вернуться в свое жилище, а дверь за ними — захлопнуться, как сквозь толщу скал раздался грохот взрыва и толчок, достаточно сильный, чтобы свалить пленников с ног. С укрепленного балками потолка посыпались осколки. В какое-то мгновение Ларсу показалось, что он снова очутился в шахте с Джеммой и Патом Девлином.

Наксос закричал: «Это — не рудниковые работы, это военная атака!»

Все переглянулись. Ларс увидел на лицах своих товарищей смешанное чувство страха, надежды и восторга. Возникшее минутное затишье показалось вечностью. Ларс затаил дыхание в ожидании, что берсеркер или его противник превратят их в ничто.

Потом титанический, раздирающий уши рев потряс скалу, воздух и самое пространство. Это — не взрывы, подумал Ларс, — а запуск. Берсеркер поднимал в космос свои боевые комплексы, пытаясь скорее ввести их в действие на безопасном от планеты расстоянии. Тот, кто напал на базу, поймал его врасплох.

Новые удары обрушивались на скалу, в недрах которой находились пленники. Мощные толчки и вибрация грозили переломать людям зубы и кости. Наксос скорчился, сжал кулаки, стиснул зубы и начал высоко прыгать — насколько позволяло помещение с таким низким сводом: «Давай! Достань его! Убей его! Размажь о стенку!»

«…вместе с нами…»

«Вместе с нами!» — капитан превратил эту фразу в клич триумфа. «Давай!» — Он весь дрожал. Ларсу казалось, что капитан переживал высшую точку неведомого экстаза.

Остальные смотрели на Наксоса так, словно он и в самом деле отдавал приказы уничтожить их. Потом напор атаки временно ослабел. Теперь стали слышны все те же непрекращающиеся звуки продолжающихся, как ни в чем не бывало, рудниковых и строительных работ, словно ничто на свете не могло их остановить.

Но теперь появился новый шум. Определенно похожий на рев, что издают двигатели при включении реверса, только более длительный. — «Что это?..»

Они все прислушались. Ларс сказал: «Какой-то объект идет на посадку… Мне кажется. Боевой комплекс, вернувшийся для срочного ремонта».

Берсеркер, контролирующий базу, все еще не разговаривал со своими пленниками. Но люди и не нуждались в словах, явно ощущая: кто-то (или что-то) начал штурм базы. Причем, удар наносила целая армада гигантской мощности. Или, думал Ларс, это была обезумевшая от отчаяния флотилия, управляемая людьми.

Или… В его голове родилась мысль о Куиб-куибе. Было что-то еще… еще одна тайна. Один из тех двух фрагментов, спрятанных в самом начале, когда Кампан уже мог знать, что скрывают все эти видения…

Нет! Забыть ее, ту, другую тайну. Она должна быть окончательно забыта.

От отчаяния и бессилия он вполголоса запел детскую песенку: «Не помнить об этом — пустяк, или в огонь угодит толстяк…» («You must not remember that, or into the fire will fall the fat…») Ларсу показалось, что Кампаны внимательно наблюдают за ним из своей комнаты. Он не осмелился посмотреть в их сторону. Допустим, человеку приспичило петь стишки — ну и что? Ларс подумал, что если он, в конце концов, вообще свихнется, это никого не удивит.

Но в действительности он рассуждал как никогда здраво и сейчас был уверен, что кто-то где-то пытается телепатическим путем передать ему сообщение, и почему-то в стихах.

Почему? Кто?

Опять Рины? Нет. Что-то… кто-то другой! Возник обрывок ответа: «…По нескольким причинам. Таким способом проще доказать, что я — человек. Проще избежать передачи тебе металлических мыслей… Чтобы доказать, что ты — человек… Кто ты? …Гейдж[13]…»

Похоже, это было имя. Вдруг Ларс понял, что сон о приборной панели теперь начал обретать определенный смысл. Но прямой контакт внезапно прервался. Пока ничего не говорило о намерениях берсеркера погубить своих пленников. Хотя было бы неразумно ожидать каких-то предупреждений. Он бы мог прислать для расправы машины сопровождения или устроить в пещере пожар — и все в мгновенье ока было бы закончено. А пока, насколько понимал Ларс, компьютер берсеркера старался по возможности защитить их от последствий штурма. Потому что некоторые из них, и в первую очередь он сам, уже доказали, как полезны в качестве живого телепатического коммуникационного устройства.

Наконец-то Ларс смог оглядеться вокруг. Кампаны сгрудились в дверном проеме своей комнаты и внимательно смотрели на землян, своих товарищей по заключению.

Опава уставился на них: «Что вы делаете? Чертовы животные, что это?»

«Пойте», — ответил один из них.

«Петь? — в изумлении заорал Наксос в ответ. — Вы что, все сошли с ума?»

«Пойте, читайте стихи, это поможет!»

«Поможет? Как?»

Шум рудниковых работ внезапно усилился и превратился в настоящую лавину звуков, что заставило Ларса немедленно обернуться. Его уши уловили резкое падение давления воздуха, которое было тут же скомпенсировано автоматической системой жизнеобеспечения.

В одной из стен их общей комнаты, где мгновенье назад была гладкая поверхность монолитного камня, теперь зияла огромная расщелина. На полу комнаты валялось множество обломков. Отверстие (около метра в поперечнике) было достаточно широким, чтобы в него можно было пролезть даже с полной боевой выкладкой. И в нем, действительно, появился человек в специальном обмундировании. Вслед за ним в комнату посыпались и другие человеческие фигуры с инструментами и оружием наготове. В своей тяжелой экипировке, делающей их похожими на роботов, они мало отличались от тех берсеркеров, воевать с которыми прибыли сюда. Ларс узнал нашивки на их скафандрах.

Пятерка без скафандров отпрянула, инстинктивно сжавшись от страха.

По внешнему динамику командир группы громко сообщил им: «Бузз Джеймсон. Флот Адаманта. Уйдите с дороги! Мы загерметизировали за собой другой конец тоннеля, так что вашему воздуху пока ничто не угрожает».

Пятеро человек начали кричать и задавать вопросы, перебивая друг друга.

«Мы — штурмовой отряд! Это все. Наверху идет атака».

В комнате рыскало с полдюжины солдат, словно они пытались найти дорогу обратно. Зев тоннеля, оставленный позади, теперь был узок, пуст и темен. Джеймсон, насколько позволял увидеть скафандр, был рыжеволосым и очень высоким — каким его запомнил Ларс, когда смотрел на этого великана глазами Джеменки Багази.

Джеймсон оглядел испуганных пленников: «Мы собираемся забрать вас отсюда, но прежде нужно сделать еще одну работу. Как пройти к этим проклятым промывающим мозги машинам? Они должны быть как раз где-то здесь».

«Но как вы узнали о…»

«Подождите, сейчас не до вопросов!»

Наксос уже указывал на нужную дверь.

В считанные секунды была установлена пластиковая взрывчатка, а люди нырнули в укрытие Когда берсеркер возводил эту дверь, он явно не рассчитывал, что ее будут штурмовать подобным образом Один небольшой заряд сделал свое дело. На этот раз падения давления воздуха не было. Очевидно, в помещениях с зондирующей мозг аппаратурой воздух находился постоянно. Джеймсон и пятерка из его команды ворвались во внутрь.

Ларс ждал, что вот-вот выскочат муравьинообразные аппараты и перебьют беззащитных узников, а потом набросятся на штурмовой отряд Адаманта. Но никакого вторжения не последовало. Машины сопровождения, видимо, были заняты, подумал Ларс к примеру, какими-нибудь ремонтными работами…

Через несколько секунд в проеме тоннеля появился Джеймсон и спросил, не знают ли узники, где находится центральный компьютер. Он предположил, что центральный мозг базы, скорее всего, располагается где-то недалеко от комнат со сканерами. Но есть опасность напороться на мины-ловушки: «Нам сказали, что лучше всего добраться до центрального компьютера из пещеры пленников и аппаратного зала, где заключенных заставляли работать»

«Сказал? Кто? Как вы узнали, где мы находимся? И откуда вам известно, где центральный компьютер?»

«Мы умеем собирать информацию по крупицам. А ваши толстые дружки не теряли времени понапрасну», — Джеймсон кивнул в сторону Кампанов. «Они постоянно держали нас в курсе событий».

Все Кампаны из своей комнаты смотрели на Ларса. При их виде ему безумно захотелось распевать всякие дурацкие стишки. Какую-нибудь ерунду о том, что «ни один кастрат никогда не пел так чисто» Он не имел ни малейшего представления, откуда всплыла эта строчка Джеймсон опять вернулся в тоннель за взорванной дверью, присоединившись к своим вооруженным товарищам. Оттуда донесся грохот еще одного взрыва и более глухой шум перестрелки с применением оружия, не рас ходующего свою энергию на звук.

«Боже, как они вообще могли здесь приземлиться?» Дороти передернула плечами, как будто ее возму ила сама мысль о таком безрассудном смельчаке.

«Если это была внезапная атака и они не знали, куда идти, то добраться до мозга означало бы вырубить всю базу!»

Перед уходом Джеймсон и его люди оставили целый пакет взрывчатки. Пока его товарищи давали волю своим эмоциям, Ларс напряженно, не отрывая глаз, смотрел на этот пакет. Теперь, подумал он, теперь один из нас… Больше всего он боялся взглянуть на Пат.

Но не Пат, а Опава сделал движение в ту сторону. Этот мягкий спокойный человек выхватил из внутреннего кармана комбинезона спрятанный пистолет и направил его на мешок со взрывчаткой, чтобы взрывом обрушить потолок тоннеля на Джеймсона и его товарищей и тем самым спасти своего хозяина и господина.

«Пистолет! Он — „good life“! Они оставили ему пистолет…»

Первый выстрел прошел мимо, зацепив скалу, так как Ларс ударил Опаву по руке. Они схватились и начали кататься по полу, пока кто-то сзади не стукнул Опаву осколком скальной породы, что вывалился из тоннеля. Наксос (это был он) нанес еще один, более сильный удар.

«Проклятый… „good life“!» — Более непристойного ругательства нельзя было придумать.

Ларс посмотрел на Пат. Одна лишь мысль заполнила сейчас все: слава Богу, это была не она!

Они едва успели обменяться взглядами. Из тоннеля снова появился Джеймсон, с одним или двумя людьми. В руках еще дымилось оружие.

Хриплым, срывающимся голосом Джеймсон сообщил, что попытка подорвать мозг берсеркера не удалась. В последний момент боевые машины берсеркера перешли в контрнаступление и сдержали прорыв. Один из его людей выстрелил в тоннель, когда там появилась машина сопровождения. Ларс схватил Пат за руку. Вместе они бросились в коридор, где располагались их крошечные камеры, пытаясь найти укрытие.

Впрочем, спрятаться здесь было негде. Они сидели, скорчившись, в его келье, когда в дверном проеме появилась странная фигура. Она напомнила Ларсу машину сопровождения, только другой, не похожей на предыдущие, модели. Было видно, что машина побывала в боях.

Ларс прицелился в нее из маленького пистолета, отобранного у Опавы. Конечно, он сделал это, совершенно не надеясь, что берсеркеры снабдили любимца — человека — «good life» оружием, способным причинить им вред.

Машина обратилась к нему человеческим голосом, живой тембр которого не спутаешь ни с чем: «Ларс, программа Реморы…»

Его палец на предохранителе дрогнул и ослаб. Все еще не отпуская руку Пат, он встал на ноги: «Что нам делать?» Он снова почувствовал падение давления; или где-то утечка, или, наконец, мозг берсеркера решил отрезать их систему жизнеобеспечения. Пат молчала, словно экономила дыхание.

Появился двойник странной машины с парой космических скафандров, которые он кинул людям под ноги и сказал: «Поторопитесь!».

Прилаживая на себя скафандр, Ларс прошелся по короткому коридору от кельи до кельи, нашел Наксоса и Дороти Тотонак и в двух словах объяснил им, что они должны подчиняться этим новым механизмам. Оба землянина с изумлением повиновались, когда машины бросили перед ними космические костюмы. На них было написано: «Оборонная Служба Чанниты». Чаннита… Интересно, где это? У Ларса было чувство, что он должен знать…

«Стоять!» — В дальнем конце короткого коридора появился Джеймсон и навел на машины, что принесли скафандры, свое оружие.

«Нет!» — закричал Ларс. Успев облачиться только наполовину, он неловко запрыгал навстречу командующему Адаманта, чтобы остановить его и внезапно понял, что у него есть подмога. Откуда ни возьмись, появились Кампаны — некоторые тоже были в скафандрах. Они окружили Джеймсона и как-то уговорили опустить оружие.

Джеймсон и единственный оставшийся в живых, но тяжело раненный член его команды, присоединились к группе пленных землян и Кампанов, которые снова были выведены из их подземелья под открытое небо. Сейчас оно словно взбесилось от полыхавших фейерверков военной атаки. Бело-голубой солнечный свет казался более тусклым из-за загрязнения ближайшего пространства осколками снарядов и машин.

Новые машины сопровождения ввели узников в один из самых крупных занятых ремонтных доков, а затем — внутрь невероятно огромного берсеркера-монстра, большая часть корпуса которого находилась в глубокой яме ниже уровня поверхности планеты. Гигантский берсеркер имел значительные повреждения, вокруг него энергично работали машины-ремонтники: накладывали заплатки, заряжали орудия.

Чтобы попасть в его чрево, пришлось проделать долгий и опасный путь под небом, все еще безмолвно полыхавшим зарницами не такой уж далекой войны.

Оказавшись внутри громадной машины, люди услышали хриплый человеческий голос, раздавшийся сразу со всех сторон: «Канакуру, ты здесь? Очень хорошо. Это — Хилари Гейдж. Скажи им, кто я».

Казалось, что звук голоса распространяется в воздушной среде. Но Ларс предположил, что микрофоны его скафандра не в порядке. Он открыл шлем; воздух, ворвавшийся в легкие, был спертым, но вполне пригодным.

«Скажи им, кто я», — снова повторил голос. — «И что я», — добавил он.

«Я… не думаю, что я знаю».

«Ты должен знать. Кампаны сказали, что тебе поведали о том, как я попал сюда. Если…»

Теперь Кампаны, освобождаясь от шлемов и скафандров, окружили Ларса, как ранее они окружили Джеймсона. Каждый протягивал к нему руку.

Он почувствовал прикосновение. Много прикосновений. И не только плоти, но и мысли.

Эпизод, который был тайной, сообщение, которое следовало утаить, вставали в его сознании.

Ларри Нивен. ПАДЕНИЕ КАПЛИ СЛЕЗЫ

Двумя милями выше плотный воздух планеты Гарвест разрядился до нормального земного давления. Небо было невероятно синего цвета, но этот необычный цвет все-таки был синим, и никаким иным. Дышать пока еще было нельзя, но в атмосфере присутствовал кислород — более десяти процентов. В видоискателе плывущей камеры эффектно смотрелась на фоне белых облаков одна из биологических фабрик. Камера показала огромный пульсирующий шар в форме перевернутой капли слезы, с верхушки которого срывались уносимые ветром зеленые пузыри. С чувством гордости любовался видом Хилари Гейдж.

Это вовсе не означало, что когда-нибудь ему захочется попасть на Гарвест. Разноцветные осадки портили мелкие водоемы возле полюсов, что возникали из-за постоянных приливов и отливов. В зачаточной атмосфере плавало зеленое липкое вещество. Если оно опускалось слишком низко, то сгорало дотла. Планета была илистая и вязкая. Изменения происходили утомительно долго. Ошибки проявлялись через годы, а для их исправления требовались десятилетия.

Хилари Гейдж предпочитал внешнюю луну.

Когда-нибудь эта планета превратится в живой мир. Но даже тогда Хилари Гейдж не присоединится к колонистам. Хилари Гейдж был компьютерной программой.

Хилари Гейдж никогда бы не вызвался добровольцем для участия в проекте Гарвеста, если бы альтернативой не была смерть.

Смерть от старости.

Он был наслышан, что другие миры с подозрением относились к современным высокоразвитым компьютерам: они слишком походили на машины берсеркера. Только десятки тысяч миров были населены людьми. Со дня основания Чанниты берсеркеры для этого региона были не более, чем слухами. Хотя никто в действительности не сомневался в их существовании, но…

И все-таки для определенных целей было необыкновенно удобно использовать именно компьютеры, а для осуществления некоторых проектов требовался искусственный интеллект.

Компьютер, конечно, не был истинным спасением. Хилари Гейдж давно должен был умереть. Возможно, его последние мысли были о бессмертной компьютерной программе.

Компьютер не был новым. Его программное обеспечение состояло ранее из двух отдельных личностей, которые затем изменили решение и попросили их стереть…

Гейдж мог это понять. В его файлах были заложены развлечения. Они всегда были на месте, когда он к ним обращался, начало и конец, как зримые воспоминания.

Игру в шахматы, немного поэзии можно было пережить, а как насчет детективного романа, или игры в футбол?

Гейдж создал свои собственные развлечения.

За последние десять дней он ни разу не обращался к своей поэме. Его удивляла и радовала собственная выдержка. Возможно, теперь он сможет посмотреть на нее свежим взглядом…?

Вот и не правда. Вся работа промелькнула перед ним в одно мгновенье. Было впечатление, будто он закончил ее читать всего долю секунды назад. То, что всегда было настоящим богатством Хилари — его безупречная память — становилось теперь помехой.

За последние годы поэма разрослась до размеров небольшого романа, но компьютерная память Гейджа могла воспринимать ее сразу целиком. Эта поэма представляла собой историю его жизни, его единственный бросок в ворота бессмертия. Поэма отличалась единством и гармоничностью — по крайней мере, ритм и размер были совершенны, но присутствовала ли в ней динамика? Чтение поэмы от начала до конца оказалось неожиданно трудным для Гейджа занятием. Ее следовало читать по строчкам, как это делали нормальные читатели, а не воспринимать всю целиком. Оценить течение…

«Ни один кастрат никогда не пел так чисто…» Хорошо, но не к месту. Он заменил строку на другую. Никакая процессорная программа в мире не могла быть настолько легкой! Измененная эмфаза заставила его играть дальше… И это его описание взорванного берсеркерами мира Гармонии теперь приобрело новый импульс.

Дни и годы страха и гнева. Когда-то в юности он сражался с людьми. Чаннита должна была защищать свою сферу влияния. Где-то были союзники и где-то существовали берсеркеры, но он знал о них только понаслышке до того дня, пока не увидел Гармонию. Мятежники Свободной Геи хорошо сделали, что бежали на Гармонию, благодаря им он попал туда и увидел «работу» берсеркеров.

Завоевать мир так трудно, и так легко разрушить его! После этого он уже не мог воевать с людьми.

Его высшие начальники могли бы уволить его. Но вместо этого он пошел на повышение, и его отправили исследовать оборонную систему Чанниты, направленную против берсеркеров.

Они, по-видимому, представляли, что это простая подготовка будущего проекта создания рабочих мест.

Для Гейджа это было все равно, что проехаться туристом за счет правительства. В последующие сорок лет он ни разу не видел живого… то есть активного берсеркера, но путешествуя в мирах, где берсеркеры были реальностью, а не слухом, он, похоже, знал о них слишком много. Они могли иметь любые размеры и формы. Здесь они носились во времени. Там они передвигались в образе и подобии человека, который внезапно ощетинивался ножами и ружьями. Машины можно было разрушить, но никогда нельзя было внушить им страх.

Но пришел день, когда его подавил собственный страх. Гейдж потерял способность принимать решения… обо всем этом было написано здесь, в поэме. А удалось ли это передать? Он не чувствовал. Поэт во что бы то ни стало должен иметь железы внутренней секреции!

Он не был уверен, но побоялся вмешиваться дальше. Что касается формы, все было отлично. Его поэзия, наверное, слишком механическая…

Может быть, он сумеет кому-то дать прочитать поэму?..

Этот шанс может наступить неожиданно быстро. Своим периферическим чутьем он уловил на фоне космического шелеста какие-то пульсации на микроволне 2,7 — электрошок от космического корабля, приближающегося со сверхсветовой скоростью со стороны Чанниты. Неожиданный ревизор из родного мира? Хилари записал в память измененный фрагмент поэмы и сосредоточился на сигнале.

Слишком медленный! Слишком сильный! Слишком далекий! Масса 10 в двенадцатой степени граммов — даже колоссальный источник питания едва удерживал объект в возбужденном до сверхсветовой скорости состоянии в почти однообразном пространстве между звездами. Он находился на расстоянии многих световых лет, и ему оставалось проползти своим изнуряющим черепашьим шагом еще несколько дней пути; но уже он затмевал звезду Чанниты, и это испугало Гейджа.

Берсеркер.

Его сигнальный код можно было бы выразить как вспышку последовательности битов 100101101110, как пароль с элементами описания, но не как имя или звук.

100101101110 имел три идентичных мозга и рефлекс, позволяющий действовать при консенсусе двух из них. В битве он мог потерять один или два, но так и не почувствовать изменения. Столетие назад он был фабрикой, вспомогательным военным истребителем и комплексом машин для рудниковых работ на металлическом астероиде. Теперь эта тройка представляла единство. На следующей ремонтной станции три разных мозга должны были поместить в три отдельных корабля. То, что останется, должно было подвергнуться перепрограммированию, уничтожению или подключению к другой машине. Еще он мог быть разобран на комплектующие с какой-то иной целью — все равно в таком виде он уже не мог бы существовать. Названия этому состоянию нет.

Возможно, он дремал. Вселенная вокруг представлялась простой, но в ней иногда встречались энергетические течения — приходилось корректировать курс, чтобы до него доходили приказы. Приказ могла отдать жизнь или берсеркер.

Масса приближающейся звезды искривила пространство. Когда оно стало слишком изогнутым, 100101101110 пришел в состояние сверхскоростного возбуждения. Его скорость упала до одной десятой скорости света, и 100101101110 продолжал торможение дальше. Теперь он не дремал.

С расстояния в миллионы километров жизнь представляется в виде зеленых, оранжевых или фиолетовых полос спектра. С расстояния в сотни километров можно уже уловить многочисленные разнообразные излучения, испускаемые пучками живых нервов. Но необходимость подходить так близко наступала очень редко. Гораздо проще оставаться где-нибудь возле звезды, в полной боевой готовности и искать в спектре кислородного мира полоску, соответствующую температуре жидкой воды. Кислород и означал жизнь.

Там.

Иногда жизнь защищала себя. До сих пор 100101101110 никогда не подвергался атакам. Но жизнь обладала разумом. Пока берсеркер осматривался, он оставался в состоянии боевой готовности номер один.

Голубая точка с булавочную головку имела еще более крошечные луны: большую — на значительном расстоянии, и поменьше, которая находилась слишком близко, отчего приливы придали ей форму капли.

Размер большей луны был неподходящим даже для 100101101110. Меньшая, массой 4 на 10 в пятнадцатой степени граммов, будет как раз то, что надо. Берсеркер-крепость двинулся к ней, обострив восприятие до предела.

Хилари Гейдж не представлял, чего можно было ожидать.

Когда он был моложе, когда он был человеком, он построил для Чанниты оборонные сооружения, защищавшие от берсеркеров. За те четыреста тридцать лет, что Чаннита была колонией, берсеркеры ни разу не появились в ее пределах. Хилари много путешествовал. Он видел разоренные миры и разрушенные обгоревшие берсеркеры; он собирал и изучал записи людей, которые сражались и победили машину-убийцу; записей проигравших у него не было.

Его заботил Гарвест. Он просил, чтобы мониторную станцию уничтожили. Не потому, что программа (в то время, Сингх) могла восстать. Гейдж боялся, что на Гарвест могут прийти берсеркеры, могут найти мониторную станцию, могут разобрать компьютер по частям и обнаружить, что эти части превосходят их собственные.

Над ним посмеялись. Когда Сингх подал прошение, чтобы его индивидуальность была уничтожена, Гейдж снова обратился со своей просьбой. На этот раз его опять загрузили бессмысленной надуманной работой: найти способ, как обезопасить ситуацию.

Он пытался. Он создал субпрограмму Реморы, но ее следовало сделать универсальной! Удар обрушился раньше, чем была завершена программа, полностью удовлетворявшая Гейджа. Оружия на внешней луне не было никакого.

Берсеркер пришел.

Зверь был ранен. Его корпус ужасающей толщины был пробит. Никаких тонкостей и загадок в этой толстостенной массе не было, ее единственное назначение заключалось в том, чтобы сдерживать мощь атак. Тогда Гейдж спросил себя, не получил ли аппарат это повреждение на Чанните. Он бы узнал больше, если бы позволил себе воспользоваться радаром или лучом нейтрино, но ограничился пассивными инструментами, включая телескоп.

Двухсотлетний проект был завершен. Теперь берсеркер будет уничтожать все виды жизни, вплоть до микробов в воде и воздухе Гарвеста. Гейдж приготовился посмотреть, как будет умирать планета. Он попытался представить себе, что, когда все будет готово, у крепости не останется ни оружия, ни энергии, и она превратится в легкую добьиу для любого охотника, станет доступной военным кораблям людей… Но на мониторной станции луны не было никакого оружия. Поэтому Хилари Гейдж мог только записывать события для архивов Чанниты.

Существовали ли те архивы до сих пор? А может быть, эта штуковина уже побывала на Чанните? Узнать об этом не было никакой возможности.

Что сделал берсеркер, когда цель не ответила ему огнем? Два столетия назад Гарвест был безжизненной планетой с редеющей атмосферой, какой когда-то была сама Земля. Теперь жизнь брала свое. Для берсеркера этот шар разноцветной слизи и осадков был жизнью, то есть врагом. Он непременно нападет. Но как?

Ему не нужно было привлекать внимание берсеркера к себе. Несомненно, машина чуяла жизнь… но Гейдж не был живым. Будет ли он уничтожать беспорядочно разбросанную технику? Гейдж не был спрятан, но он не использовал много энергии: солнечных пластин было достаточно, чтобы станция работала.

Берсеркер совершал посадку на Капле Слезы.

Шло время. Гейдж наблюдал. Теперь двигатели берсеркера изрыгали голубое пламя.

Берсеркер не расходовал горючее, его моторы питались за счет энергии самого космоса. Но что он там пытался завершить?..

Потом Хилари понял умом и нутром почувствовал: берсеркер не расходовал свою собственную энергию. Он нашел оружие в самой природе.

Фиолетовая звезда распустила веер вдоль орбиты Капли Слезы. Надежно сидящий на астероиде берсеркер, чья масса всего в три тысячи раз была меньше массы спутника, развил усилие, в шестьдесят раз превышающее силу гравитации, тем самым замедляя движение Капли Слезы на 0,02 G в час.

Труд на целое столетие. Он должен рискнуть, сыграв — Гарвест против него самого… Полусформированный мир против компонентов для ремонта поврежденного берсеркера.

Прежде, чем записаться самому, он изучил записи предыдущих сообщений берсеркера. В компьютере уже содержались подобные сведения.

Тут были даны частоты и коды: ориентиры звезд и миров, данные о запасах топлива, массы и энергии, описание степени поражения, опасные ситуации, очередности целей по степени важности, специальные термины для описания тайного вооружения, применяемого жизнью для самозащиты, код перевода на язык людей или союзников, упрощенный код для берсеркера с серьезными повреждениями мозга.

Гейдж отбросил прочь свое оригинальное намерение. Он совершенно не мог выступить в роли берсеркера. Смешно, но он перестал бояться. Органов внутренней секреции у него уже не было, но человеку так свойственно испытывать страх… неужели и это тоже потеряно? Орбита Капли Слезы сужалась, затягиваясь, как аркан. Выступить, как кто-то еще! Обдумать все хорошенько. Ему нужен был не только голос. Пульс, дыхание: у него были соответствующие записи. Вицепрезидент Керли Барнес попрощалась с ним перед тысячью репортеров, когда Гейдж стал уже записью, и ее речь находилась здесь, в его банках памяти. Жесткая старая леди, Керли была слишком надменной, чтобы быть похожей на «good life», но он бы использовал свой собственный словарь… не забыть об этом. А как насчет техника, который болтал с ним, пока проверял свои рефлексы? Анжело Карсон был старым заядлым курильщиком, которому было уже слишком поздно чистить легкие. Глубокие хрипы в них — как раз то, что сейчас нужно!

Он настроил свой мазер и, пока размышлял, прослушал хриплое дыхание. Что еще? Может быть, картинка? Лучше обойтись без нее. Не забывать останавливаться, чтобы вздохнуть, когда говоришь. Сначала вдох, потом выдох.

«Это „good life“ говорит за лунную крепость. Лунная крепость имеет повреждения».

Веер света, исходящий от Капли Слезы, не шевельнулся, и ответ не пришел.

Записи были старые, они были гораздо старше Гей-джа-человека, гораздо старше Гейджа в его новом нынешнем состоянии. Другой интеллект, даже два разных интеллекта когда-то управляли этой компьютерной системой. Гольдштейн и Сингх были престарелыми людьми, почтенными гражданами, которые предпочли смерти такое существование. Хотя потом оба попросились быть стертыми. Гейдж пробыл компьютером уже восемнадцать лет. Может быть, он использовал вышедший из употребления компьютерный язык?

Нет, это глупо. Никакой код не может быть для берсеркера устаревшим. Некоторые из них не бывают на ремонтных станциях столетиями. Им нужно как-то общаться… Была ли эта штуковина думающей? Конечно, повсюду были станции по обслуживанию берсеркеров, но многие из них продолжали участвовать в военных действиях до полного истощения или разрушения. Военные силы Чанниты никогда не отличались надежностью. Попробуй снова. Только постарайся показаться как можно равнодушнее. Это — не мыльная опера. «Good lifе» — люди — приспешники берсеркеров — несомненно, научены подавлять свои эмоции. А, может быть, у него не очень хорошо получается их имитировать…

«Говорит „good life“. Крепость луны…» — очень красивая фраза получилась! — «крепость луны имеет повреждения. Все передающие устройства вышли из строя в сражении с… Альбионом».

Выдох. Вдох. — «Крепость луны хранит информацию, касающуюся оборонительных сооружений Альбиона».

Альбион был его сиюминутной импровизацией. Его воображение зацепилось за звезду желтого карлика с семейством из четырех мертвых планет, что находилась позади, если смотреть в сторону Чанниты. Берсеркер пришел со стороны Чанниты и ни о чем не догадается.

Теперь задержать дыхание Анжелоку и продолжить: «Система жизнеобеспечения повреждена. „Good life“ умирает». Он хотел добавить: «Пожалуйста, ответь», — но передумал. «Good life» не стал бы просить, не так ли? И у Гейджа была гордость. Он снова повторил. «Я… (теперь сделать глотательное движение) — „Good life“ умирает. Крепость луны нема. Передающее оборудование вышло из строя, моторы не работают, система жизнеобеспечения пострадала. Странствующая крепость должна снять информацию непосредственно с компьютерной системы крепости луны».

Выдох — (только послушай этот свист, бедняга сукин сын, и впрямь умирает!) — вдох: «Если странствующую крепость интересует еще и незаписанная информация, он должен захватить с собой кислород для „good life“.» Это, по мнению Гейджа, должно было дать нужное ощущение: просьба без выпрашивания.

В его приемном устройстве послышалось: «Закончу миссию и жди рандеву».

Гейдж вскипел… и ответил: «Понятно». Для планеты Гарвест это означало смерть. Дьявол, это должно было сработать! Но у берсеркера приоритеты определены четко, «good life» не может спорить.

Сумел ли Гейдж обдурить его? Если нет, значит, он ничего не знает о берсеркерах. Чаннита никогда его не увидит: Гейдж умрет. Превратится в горстку пепла или распадется на части.

Когда свет, испускаемый двигателями крепости, сошел почти на нет, Капля Слезы, сияющая сама по себе, уже входила в атмосферу Гарвеста. Камеры вздрогнули от воздушной волны и начали выходить из строя одна за одной. Белая вспышка, запечатленная последней из них, превратилась в фиолетовую черноту… вот и ее не стало…

Крепость, гребнем вздымавшаяся на Капле Слезы, сделала резкий разворот и ушла по кривой в направлении к внешней луне, навстречу Гейджу. У берсеркера были мощнейшие двигатели. Он будет здесь уже через шесть часов, подумал Гейдж. Он начал имитировать тяжелое прерывистое дыхание и стон: «Good life» умирает. Уже мертв. Крепость луны сохранила информацию в памяти… жизнь сама себя защищает… место Альбион, координаты…

Установилась тишина.

Капля Слезы теперь находилась по другую сторону Гарвеста, но ее сияние окутало планету кольцом белого пламени. Свечение ярко вспыхнуло и начало меркнуть. Гейдж видел, как ударная волна разорвала атмосферу в клочья. Кора планеты раскололась, и выступила лава; набежавшая океанская волна накрыла расселину. Почти сразу Гарвест превратился в белую жемчужину. Еще до того, как завершится этот день, океаны Гарвеста станут водяным паром.

Берсеркер прислал сообщение: «Good life», отвечай или будешь наказан. Назови координаты Альбиона.

Но Гейдж уже оставил карьеру продажной шкуры. Берсеркер не обнаружит жизни на лунной базе. Бедняга «good life», преданный до последнего вздоха.

100101101110 имел свое собственное мнение о «good life». Опыт подсказывал, что «good life» всегда оставался верным себе: он часто поступал плохо, становился опасным. Но от него всегда при случае можно будет избавиться. Только не сейчас.

Техника и записи — это совершенно другое. Пока берсеркер приближался к луне, его телескопы изучали детали пойманной в ловушку машины. Телескопы разглядели груды лунной породы, насыпанные в виде купола. Сенсорные датчики проникли внутрь. Техника занимала почти все пространство, что он мог видеть. Для системы жизнеобеспечения места было маловато — скорее ящик, а не комната, и немного воздуха в запасе, и трубопровод, чтобы робот или человек могли осуществлять ремонтные работы. Никаких признаков ходовой части не было, так же как и брошенных обломков. Гипотеза: один из этих кратеров и был местом катастрофы; калека спрятал свой мозг или что-то еще из того, что сохранилось, в эту построенную органической жизнью установку.

Что-либо ценное из памяти «good life», если таковое и имелось, теперь было утрачено. Но, может быть, память «крепости луны» уцелела? Она должна содержать сведения о типе жизни в этом районе. А ее информация о технологии защиты, применяемой здешней жизнью, могла оказаться просто бесценной.

Гипотеза: это западня. Не было никакой лунной крепости, только человеческий голос. Берсеркер приближался с опущенными щитами и включенными двигателями. Чем ближе он подходил, тем быстрее мог увернуться и скрыться за горизонтом… но он не замечал ничего, что хоть отдаленно напоминало бы оружие. В любом случае берсеркеру не возбранялось уничтожить саму планету. На ней не было ничего, что могло бы ему угрожать. Тем не менее он оставался начеку.

На расстоянии ста километров он еще не обнаружил никаких признаков жизни. Пятидесяти километров — тоже.

Берсеркер приземлился в районе кучи лунной породы, которую «good life» называл «крепостью луны». Машина не стала утруждать себя операцией по спасению. То, что уцелело от поврежденного берсеркера, еще послужит здравствующему. Итак, нужно вытянуть кабель, найти мозг…

Что ж, он приземлился, а страха так и не было. Раньше Гейдж видел обломки, но никогда не видел целого и невредимого берсеркера. Гейдж не осмелился применить никакой лучевой сканер. Но он свободно мог использовать свои органы чувств, например, глаза. Он увидел выбирающийся из берсеркера транспортный аппарат, с кабелем направляющийся прямо к нему.

Это было похоже на сон. Ни страха, ни гнева. Ненависть — да, но как абстрактное чувство и абстрактная жажда мести… что, конечно, было нелепо, ведь чувство мести всегда казалось нелепым. Ненавидеть берсеркера было все равно, что ненавидеть сломавшийся воздушный кондиционер.

Потом зонд проник в его мозг.

Образ мыслей был странным. Здесь они были острыми и основательными, здесь они были сложными и размытыми. Может, это был старый образец с устаревшей моделью данных? А, может быть, мозг был поврежден или модели спутаны? Сигнал сброса памяти; нужно посмотреть, что поддается восстановлению.

Гейдж почувствовал контакт, обратную связь, как свои собственные мысли. То, что последовало дальше, уже не подчинялось его контролю. Рефлекс приказал ему бороться! В его мозгу поднялся ужас и импульсы, совершенно запрещенные традицией, образованием — всем тем, что делает человека человеком.

Наверное, то, что с ним происходило, было похоже на изнасилование, но как мужчина мог это определить? Ему хотелось закричать. Но он запустил программу Реморы и понял, что она пошла. Внутри берсеркера он почувствовал реакцию берсеркера на Гейджа.

Он победно воскликнул: «Я лгал! Я — не „good life“!»

Я — …

Плазма на релятивистской скорости пронзила Гейджа. Связи были обрезаны, он стал глух и слеп. Следующий удар уничтожил его мозг, и Гейджа не стало.

Что-то случилось. Один из комплексов берсеркера заболел, он умирал… изменялся, становился уродливым. Берсеркер почувствовал в самом себе зло и отреагировал. Плазменная пушка, уничтожившая «крепость луны», развернулась и прицелилась в него самого. Нужно выстрелить в себя и уничтожить больной мозг, пока еще не слишком поздно.

Но уже было поздно. Рефлекс сработал: три мозга консультировались перед принятием любого важного решения. Если один был поражен, точка зрения двух других брала верх.

Три мозга посоветовались, и орудие отвернулось.

Кто я? Хилари Гейдж. В течение жизни я сражался с берсеркерами; но тебе я оставлю жизнь. И выслушай, что я сделал с тобой. По правде говоря, я не ожидал, что у меня будут слушатели. Три дополнительные головы? Мы сами иногда применяем этот способ.

Я — не живое существо. Я — не «good life». Я — запись памяти и сознания Хилари Гейджа. Я руководил проектом. Формирования планеты, а ты сгубил его и ответишь за это.

У меня было ощущение, словно я клялся отомстить своему воздушному кондиционеру. Все правильно: если мой кондиционер предал меня, почему бы и нет?

Шанс, что Гарвест привлечет внимание берсеркера, существовал всегда. Моя запись бьша сделана вместе с программой, которую мы называем «программой Реморы». Я не был уверен, что она сработает с незнакомым типом оборудования. Но ты сам решил этот вопрос, потому что на протяжении тысячелетий берсеркеру приходилось приспосабливаться к изменениям и модификациям внешнего облика.

Я рад, что мне дали сознательный контроль над программой Реморы. Две из твоих голов теперь — это я. Третий мозг я оставил нетронутым. Ты будешь давать мне информацию для управления этой… грудой железа. Ты сейчас в плачевном состоянии, если я не ошибаюсь. Чаннита, должно быть, немного потрепала тебя. Ты ведь пришел с Чанниты?

Бог проклял тебя! Тебе придется пожалеть об этом. Ты сейчас едва в состоянии достичь ближайшей ремонтной базы берсеркера, а ведь мы могли бы попасть туда без проблем, правда? Где она?

Ага…

Прекрасно. В путь! Я собираюсь записать в твою память поэму. Я не хочу, чтобы она бьша утрачена. Нет, нет и нет — расслабься, машина смерти, и наслаждайся, пока я буду читать. Тебе она должна понравиться. Тебе нравится пролитая кровь? Я прожил кровавую жизнь…

Фред Саберхаген. БАЗА БЕРСЕРКЕРА

«…это — не берсеркер. Нет…»

«Что?» — вопрошающее лицо Наксоса, склонившееся над Ларсом, было первое, что он увидел, когда обрел способность воспринимать окружающий мир. Ларс был распростерт на спине, но теперь над ним хлопотали не берсеркеры. Наксос и Дороти Тотонак держали его руки, и над всеми ими словно парила Пат.

Ларс повторил то, что он только что открыл: «Он — не берсеркер. Эта машина, что несет нас». В том, что она их несла, сомнения быть не могло: искусственная гравитация в космическом пространстве бьша очень неустойчивой, так что тело Ларса слегка отрывалось от пола с людьми, которые пытались его удерживать. Для Ларса, слишком хорошо представлявшего, как сильно было повреждено их транспортное средство, ощущение было жутковатым.

«Ты сошел с ума», — спокойно сказал ему Наксос.

«Вовсе нет. Он был берсеркером раньше, но не сейчас. Я потом расскажу вам подробнее. — Ларс повысил голос. — Гейдж, скажи этим людям что-нибудь успокаивающее».

Из динамиков откуда-то поблизости раздался хриплый свистящий голос: «Сейчас я занят, но постараюсь придумать что-нибудь, а вы тем временем наденьте скафандры».

Ларс, уже наполовину снявший свой, снова надел его и застегнул.

Голос Гейджа, звучавший совсем по-земному (фактически это и была запись человеческого голоса), продолжал: «Я собираюсь открыть для вас дверь; думаю, что вы будете в большей безопасности, если войдете».

Соседний люк открылся. Ларс двинулся первым. Другие, несколько помешкав, скользнули следом, словно боялись остаться одни. Там было небольшое помещение, едва вмещающее всех — камера, имеющаяся почти у всех берсеркеров для «good life» и случайных пленников, которых машина считает полезными.

Люди, ожидавшие увидеть здесь своего властелина, в недоумении огляделись.

Пат легонько ткнула Ларса локтем: «Если он — человек, то где же он?»

«В записи. Он — компьютерная программа».

Она в недоумении захлопала глазами. Не сразу, но до нее дошло: «Боже…»

«Но когда-то он был человеком, он и сейчас сочиняет стихи. Кампаны и их наиболее одаренные союзники смогли телепатическим путем общаться с Гейджем через стихи. Они пытались связать его непосредственно со мной, но это чуть не свело меня с ума…»

Снова раздался лишенный плоти голос Гейджа, который сжато объяснил им, как удалось устроить их побег. Его приземлению на базе никто не помешал. Центральный мозг базы берсеркера был слишком занят решением тактических задач, чтобы детально исследовать этот странный израненный в битвах комплекс, хотя в другом случае он непременно занялся бы этим. Он также не заметил, что необходимые для телепатических сеансов узники тайно похищены. Своим третьим мозгом, который по сути был мозгом берсеркера, Гейдж приказал ремонтной бригаде осуществить наиболее срочные восстановительные работы и подготовить его для полета, что и было сделано…

Наступила короткая пауза, был слышен гул отдаленных голосов — разных, но определенно человеческих. Местная радиосеть была настроена Хилари Гейджем на связь с бывшей тюрьмой беглецов.

Из разговоров и доносящихся звуков следовало, что флот Адаманта и его союзники проводили массированную атаку базы берсеркера. Джеймсон приободрил всех и дал некоторые объяснения о причинах этого штурма:

«Есть такой народ, называется Котаботы. Они считают, что Адамант несет ответственность за все, что происходит во Вселенной. Они живут на скалистой планете — вы, вероятно, никогда не слышали о таком названии — „Ботеа“…»

«Вот как!»

«… они вдруг начали жаловаться нам, что их мучают ночные кошмары и прочая чертовщина. Странные плохие сны о людях, которые замурованы в скалу…»

«Ох», — вздохнул Ларс.

«Но это повлекло за собой другое. Ваши толстые дружки Кампаны, как я уже говорил, тоже начали посылать многочисленные просьбы о помощи. Мы очень хотели найти эту базу и были почти у цели, когда встретили два других флота, с теми же намерениями. Один — настоящая армада от Адама. Второй, почти такой же по мощности, из Нгуни. Их поддерживали многие другие миры неземного происхождения — мы объединили усилия. В противном случае мы бы повернули назад, когда увидели б эту базу».

Пространство вокруг них вздрагивало, пронзаемое энергетическими лучами, и сотрясалось от разрывов снарядов и ракет, тучами выпускаемых армадой кораблей, скопившихся над базой, и от ответных ударов самой базы. Мощь освобождаемой при этом энергии ощущалась во всем.

Пат спросила: «А что сейчас делают Кампаны?»

«У меня такое ощущение, что они изо всех сил стараются отвлечь внимание штурмующих кораблей от этого берсеркера».

Она вздрогнула. По-видимому, этот ответ был для нее неожиданностью.

Поблизости полыхнула ослепительная вспышка, и все содрогнулось. В тюремной клетке, где находились узники, не было экранов, чтобы наблюдать за ходом сражения, но Ларс вспомнил, что однажды уже испытал нечто похожее на эту вспышку и взрыв. Но не на собственном опыте. «Куиб-куиб», — проговорил он.

«Что такое „Куиб-куиб“?»

«Это другая история, которую я когда-нибудь расскажу тебе». — Ларс подумал, успел ли последний во Вселенной Куиб-куиб создать и наладить производство себе подобных до того, как совершил свой последний полет камикадзе. И решил, что да, успел.

Постепенно взрывы и грохот, раздававшиеся в пространстве, стали менее ощутимы. Гейдж, слишком израненный для участия в сражении, сделал все от него зависящее, чтобы избежать столкновения с врагом. Мало-помалу Ларс стал верить в то, что все они сумеют выжить.

В тесном пространстве комнаты кто-то вдруг начал петь…

ТРОН БЕРСЕРКЕРА

Фред Сейберхэген

Берсеркер #7

Глава 1

Уже много лет небо над симпатичной и зеленой планетой Салютай не таило угроз. И сегодня небеса дневной стороны были безоблачны, а лик планеты в полдень сверкал тысячами красок цветущего лета в зените. В этот день на Салютае отмечали Праздник Жизни – самое крупное из ежегодных торжеств. Ровно в полдень по городским улочкам, усыпанным свежими цветами, проходило народное шествие. Этот очень маленький городишко перерезало множество каналов, их было так же трудно пересчитать, как и улицы. Сегодня каналы Салютая, как и мостовые, были украшены массой сочных и ярких цветов.

Улицы, набережные каналов и городские здания звенели под полуденным солнцем, эхом откликаясь на многочисленные музыкальные звуки и песни, исполняемые одновременно. Между домами, улицами и каналами были протянуты гирлянды из живых цветов и растений, вычурно украшенных.

В центре медленно продвигающейся церемониальной процессии полз широкий, приземистый автомобиль с прозрачной полусферической кабиной, внутри которой восседала Императрица Восьми Миров. Эскорт, окружавший экипаж, был немногочисленен. Он двигался нарочито неторопливо, что позволяло любому из городских зевак поглазеть на Императрицу и сопровождающую ее свиту вблизи. А многие и в городе, и на планете вообще лишь об этом и мечтали. Восторженная толпа салютайцев состояла исключительно из гуманоидов земного происхождения, на нескольких языках выкрикивающих имя своей Императрицы.

Когда автомобиль с прозрачным салоном проползал мимо них, отдельные личности размахивали петициями, время от времени поднимая транспаранты и знамена в знак защиты той или иной благородной цели.

Салютайское солнце было еще в зените, когда главный автомобиль с эскортом марширующих демонстрантов и прочими экипажами выплыл из квартала узеньких улочек старого города, чтобы сразу же оказаться на фоне сельского пейзажа, где перемежались на высоком агротехническом уровне обработанные поля с нетронутой целиной.

Здесь, на обширном, напоминающем парк, пространстве Парад поджидало еще большее скопище осчастливленных подданных.

Собравшихся здесь составляли в основном правительственные рабочие да ряженные, специально нанятые, и доставленные по подземке из ближайшей столицы. Однако, большинство из них все-таки пришло сюда по зову сердца, чтобы приветствовать символ Монархии, еще достаточно популярной у Салютайцев.

Но именно в этой многочисленной толпе и было задумано нечто, разнящееся с проявлениями верноподданнических настроений.

В глаза бросалось отсутствие кинокамер, корреспондентов с микрофонами, ощущался молчаливый протест. Как только недовольных митингующих становилось больше, словно из-под земли вырастали люди в форме службы безопасности, старающиеся тут же рассеять кучки вольнодумцев, избегая насилия и шума. Раненых не было. Салютайцам была свойственна традиционная вежливость и этикет, и в подавляющем большинстве своем они были непривычны к организованной жестокости, по крайней мере, в отношении к своим согражданам и близким.

Но вот, все еще окруженная цветами, под гул, в основном, радостных голосов, процессия замерла на берегу широкого открытого канала. Среди внезапно возросшего присутствия сил безопасности, в полной экипировке, Императрица, высокая и все еще стройная, несмотря на преклонный возраст, вышла из приземистого автомобиля в окружении церемонных придворных и спустилась на несколько ступенек к причалу. Там она ступила на борт богато украшенной увеселительной барки, что ожидала ее, нежно покачиваясь среди журчащих потоков цветов. Внезапно она остановилась и оглянулась на берег, задержав взгляд на школьниках, собирающихся вручить ей особый букет.

Для молодого человека, наблюдавшего с вершины невысокого холма в сотне метров оттуда, вся эта сцена представляла вполне достойное зрелище.

Молодого человека звали Чен Шизуока. Его почти что ангельский лик, обрамленный темными кудрями, был беззащитен и взволнован. Во всяком случае, в гораздо большей степени, чем лица, его окружавшие.

Он обратился к своей спутнице:

– Ты только послушай, они все еще любят ее!

Эти двое, Чен и стоящая рядом женщина, прождали здесь уже несколько часов в окружении совершенно незнакомых людей, так же предусмотрительно выбравших холм, чтобы получше разглядеть Императрицу и Парад.

В течение нескольких последних минут Чен и его спутница, которую звали Хана Кальдерой, пристально наблюдали восторженный официоз приближающегося шествия. Чен, как и многие из подданных Ее Высочества, любил Императрицу и ему, конечно же, хотелось сейчас подойти поближе, чтобы прокричать несколько личных поздравлений от чистого сердца и даже, может быть, встретиться с ней взглядом. Но сегодня он обязан был исполнить свой долг, и все личное исключалось.

Хана Кальдерой была уже не так молода, как Чен, и выглядела спокойнее, увереннее и несколько эффектнее.

Рукой она откинула назад свои прямые черные волосы, открыв темные восточные глаза, которые на мгновение сузились:

– Думаю, – осторожно произнесла она, слегка подтрунивая над юношей, – большинство людей сегодня, действительно, просто рады Празднику Жизни...

Инстинктивно Чен бросил взгляд на чистое мирное небо, откуда в любой момент, а в этом году особенно, мог вновь прийти Ужас.

– Предполагаю, – небрежно бросил он спутнице, как обычно стараясь ей не перечить, – что верноподданнические настроения вновь усилились в этом году. Особенно, учитывая последние новости...

Хана Кальдерой кивнула, и ее точеный классический профиль дрогнул, однако, взгляд, как и прежде, был прикован к Императорской барке. Наконец, был вручен особый букет, и судно готовилось принять Императрицу для продолжения Парада – теперь уже на воде...

И тогда женщина, словно в трансе, проговорила:

– Кажется они... – и затем, все еще не отрывая взгляд от барки, коснулась рукой плеча Чена и решительным голосом спросила:

– Ты готов?

Правая рука Чена уже давно была наготове во внутреннем кармане и изо всех сил сжимала маленький пластмассовый предмет. Чеку казалось, что пальцы его сомкнуты уже целую вечность.

– Готов!

– Тогда давай. Ну!

Слова были приказом – решительным, резким, хотя голос Ханы был слишком тих, чтобы его смогли расслышать стоящие рядом, тем более на фоне рокота бушующей толпы.

В сотне метрах внизу барка уже отчаливала. Чен Шизуока извлек из кармана крохотное пластмассовое устройство и нажал кнопку. Сигнал неуловимее электронного призрака был послан. В плотной толпе внизу послышались крики...

– Не бойтесь, – хотел успокоить их Чен, так как знал, насколько безвредны большие надувные штуковины, выныривающие из вод канала неподалеку от барки.

Огромные, бесформенные глыбы, скользкие, словно гигантские серые гиппопотамы древней Земли, они уже почти полностью закрыли расписное судно.

Устройства, самонадувающиеся по сигналу Чена, были прикованы ко дну канала, поэтому будет непросто быстро убрать их с пути. Бегемотоподобные макеты предназначались в качестве наглядных пособий по различным моделям берсеркеров, являясь при этом не более чем забавными карикатурами. Чен сам настоял на том, чтобы самый впечатлительный ребенок в толпе ни на миг не принял бы их за кошмарную реальность. Этой наглядной демонстрацией заговорщики надеялись заставить народ задуматься, но не задрожать от страха.

Изнурительная работа была проделана для создания надувных макетов, а сколько сил и нервов стоило установить их на дне канала... О, нет.., теперь не хотелось бы Чену вновь пройти через все это. Однако и отказаться никогда бы не смог.., даже напротив. Ведь он был уверен, что именно это поможет вернуть власть Принцу, а тех, кто сегодня прислуживает Императрице, отправят вместо него в ссылку.

Странные объекты все еще продолжали выныривать.

Мокрые, скользкие, темные, во всей жестокости своих карикатурных очертаний, которые ни с чем не спутать. Один за другим они взрывали водную гладь, разбрасывая в разные стороны затонувшие цветы. Толпа на набережной была в смятении.

– Сработало, – радостно прошептал Чен стоящей рядом, не поворачивая головы, – дело будет сделано...

Вдруг оттуда, снизу, донеслись резкие звенящие хлопки, послышались испуганные крики. В толпе началась паника. Любители пострелять, из числа людей службы безопасности, при первой возможности открыли серьезную пальбу, разрывая в клочья совсем безобидный надувной пластик.

Словно заметив ребенка, играющего с опасным оружием, Чен с тревогой подумал о том, как были оскорблены лучшие чувства народа, поверившего, что на этом празднике общения Императрицы с простым народом, охранники обеспечат порядок и спокойствие.

"Однако, вот какими оказались предполагаемые защитники, – палят из боевых пистолетов, угрожая невинным жизням”, – подумалось Чену. И не похоже, чтобы они всерьез поверили в то, что столкнулись с заговором против ее Высочества. Ведь никто не собирается этого делать – по крайней мере, не на этой планете, в родном для Императрице, Салютайском мире.

Видимо по чьему-то приказу выстрелы стихли так же внезапно, как и начались. Но рев и паника в толпе достигли тревожного уровня.

Глядя вниз, Чен увидел, что некоторые из плававших на воде неуклюжих штуковин уже уничтожены, но уцелевшие все еще затрудняли продвижение барки вперед.

Всего на позицию было выведено двенадцать надувных макетов... Чен еще помнил холодную скользкость донного ила под ногами, вкус замутненной им воды, волнение и страх каждый раз, когда подавался сигнал тревоги, и он вместе с остальными считал, что их уже накрыли...

Некоторые из лозунгов, что несли на себе серые глыбы, еще не разлетелись в бесчисленные клочья, и один из них гласил: “Враг не уничтожен”, другой – “Вспомните о Принце Харивармане”.

– Пойдем, – неожиданно повернувшись, прошептала на ухо Чену Хана Кальдерок.

Он лишь кивнул, и они разошлись в разные стороны, одарив друг друга на прощанье торжествующими взглядами.

"Ах, если б только не стрельба и не паника, вдруг кто-то действительно пострадал?.."

Чен, конечно же, надеялся, что нет, – ведь все шло так гладко, в соответствии с тщательно проработанным планом. Люди не могли не заметить их послания. Одобряя или осуждая, они вынуждены будут задуматься. И, быть может, со временем согласятся с этим, потому что за нами – правда.

Чен старался не смотреть по сторонам. Неторопливо он шел по давно запланированной для себя тропе, спускаясь со склона, удаляясь от канала и царившей там суматохи.

Он не искал Хану, потому что знал – она уходит в противоположную сторону. Он встретит ее в городе позже.

Кажется, никто особенно не обратил внимания на то, как внезапно он ушел. На ходу Чен выбросил устройство дистанционного управления в стоящий на пути мусорный бак. Он был абсолютно уверен, что их отход будет так же успешен, как и все предыдущие этапы разработанной операции.

Уже здесь, далеко от канала, не видя содеянного им, Чен отчетливо услышал в реве толпы то, что давно хотел услышать. На лучшее он и не надеялся. С той стороны долетело эхо звонких хлопков. Похоже, еще несколько надувных игрушек расстреляли.

И опять толпа заревела. Имитации берсеркеров уничтожают, но никто из тысяч присутствовавших здесь сегодня не сможет проигнорировать то, что на них начертано.

Не замедляя шага, Чен прислушался к шуму толпы за спиной. Постепенно отдаляясь, шум стихал, но в нем было больше страха и ярости, чем представлялось ему прежде.

"Это, вероятно, реакция толпы на действия людей службы безопасности, – подумал Чен. – “И кто бы мог осудить сейчас за это толпу?"

Пройдя метров пятьдесят по склону мимо людей, желающих благоразумно или инстинктивно ретироваться, Чен вышел к открыто припаркованному мотоциклу.

Он завелся с ходу, и уже через несколько мгновений со скоростью уносил Чена прочь от этих мест.

Ему пришлось проехать до километра по сети аккуратных троп, причудливо изрезавших сельский ландшафт, прежде чем он достиг станции метро, вход в которую был замаскирован поросшей цветами земляной насыпью.

Здесь он бросил мотоцикл, будучи уверен в том, что кто-нибудь из его сообщников заберет эту улику, которая могла бы дать шанс преследователям.

Оказавшись в метро Чен почти сразу же сел в скоростной поезд, доставивший его через пару минут к столичному радиалу. Поднявшись на эскалаторе в обычной людской толкучке на одной из центральных станций метро, затем растворившись в уличной толпе, Чен почувствовал себя опустошенным. Было и чувство разочарования из-за того, что все так легко получилось. Казалось нечестной игрой то, что у охраны не было ни малейшего шанса остановить демонстрацию, или поймать его и Хану. Теперь, когда все уже позади, наступил эмоциональный спад.

Конечно же, большинство членов группы протеста постоянно внушали ему, что акция, без сомнения, увенчается успехом. И Хана искренне в это верила и была предана делу так же как и он.

По плану он теперь должен пойти домой, то есть, в одноместную комнату в студенческом общежитии, и там ждать дальнейшего развития событий.

Чен замешкался посмотрев на уличном телеэкране трансляцию программы новостей. Там явно скрывали правду, так как ничего не было сказано об инциденте, прервавшем шествие Императрицы.

Он зашел в любимый книжный магазин, поторчал там чуть больше обычного, затем торопливо пошел прочь.

Если ему на сегодняшний день вдруг понадобиться алиби, ответ у него был заготовлен:

– Да, он, действительно, там был, смотрел парад. Затем поднялся весь этот шум, начались беспорядки, он слышал самые настоящие выстрелы, поэтому нет ничего удивительного в том, что он решил вовремя уйти.

Дальше Чен увидел еще один уличный телеэкран, задержался у высившейся голографической сцены, дабы лишний раз убедиться, что в сводке последних новостей не было и намека на случившийся конфуз. Теперь-то он был абсолютно уверен, что информация скрывается преднамеренно.

На Салютае прежде о такой суровой государственной цензуре слыхом не слыхивали, но даже в эти, не лучшие для демократии времена, это явилось полной неожиданностью.

Чену стало не по себе. Когда он, наконец, достиг улицы, на которой стоял дом, где он жил, общая подавленность заставила его осторожно оглянуться вокруг. Внутри словно что-то оборвалось и неудивительно: люди из службы безопасности были уже здесь и вели патрульное наблюдение на машинах. По крайней мере, два или три автомобиля точно принадлежали им. Чен научился распознавать тип немаркированного автомобиля, который они предпочитали. Эти люди предпочитали не вызывать подозрений, тем не менее их присутствие было очевидно.

Значит, все-таки что-то не сработало. Чен был почти уверен, что здесь они поджидают его. Внутри все опустилось, и по телу пробежал леденящий холодок. Чена мутило.

Он свернул в переулок и замешкался у подъезда жилого дома, раздумывая, что же делать дальше. Вжавшись в дверной проем, он выглянул на улицу, по которой пришел, и тут же его оглушило. Сокрушительный удар в стену прямо над его головой, словно камень, выпущенный из невидимой катапульты, грохнулся, разбрасывая куски штукатурки. К удару добавился звон в ушах, от гораздо более громких выстрелов, чем там, на улице.

Стреляли совсем близко – то ли с крыши, то ли с верхнего окна то той стороне улицы. Кто-то стрелял в него, стрелял, чтобы убить. Обливаясь холодным потом, Чен, пригнувшись, рванул из своего ненадежного укрытия и короткими зигзагообразными перебежками быстро растворился в уличном потоке торопливых пешеходов.

Жгло спину, все мышцы напряглись, превратившись в единый мускул, каменеющий в инстинктивном желании противостоять сокрушительному удару пули, который мог последовать в любой момент.

Небо над его головой, еще час назад свободное от страха, подернулось синим ледком. Теперь ему казалось, что один из автомобилей службы безопасности сел ему на хвост. Он тут же юркнул в узкий боковой проход для пешеходов, оставив зловещий экипаж позади. Чен бежал по замысловатым и многолюдным улочкам самого центра города, выбирая места, где толпа была гуще. Пару раз возникала надежда, что он запутал преследователей и оторвался от них, но вскоре убеждался, что ошибся. Лишь на мгновение его могли потерять из виду, но Чен знал что они сейчас повсюду – пешком и на колесах, в форме или цивильных пиджаках... Любой, глазевший на него, мог быть из органов.., и Чен пришел к выводу, что все они здесь по его душу.

Организуй простенькую демонстрацию, всего лишь демонстрацию, и за тобой начнут вот так охотиться. И, заметив, сразу же попытаются убить... Бардак! Это был настоящий кошмар, и он стал пленником этого кошмарного сна, и не было надежды на спасение по законам разума и логики. За что они хотели убить его, что он такого сделал, чтобы представить его настолько опасным? И если свободный гражданин не имел больше права открыто выражать свое недовольство, если он становился для государства чем-то вроде бешеной собаки, значит, дела на Салютае обстояли намного хуже, чем думал Чен и его друзья. Гораздо хуже.

Чен быстро изнемог. Складывалось впечатление, что он пробежал марафонскую дистанцию, ведь постоянный страх и напряжение переносились куда тяжелее, чем физическая нагрузка. В одном из городских предместий, в паре километров от своей квартиры, Чен вышел на захламленную площадь, окруженную магазинами и какими-то зданиями, которые больше походили на лачуги. Среди мусора на поросшем травою асфальте центра громоздились развалины.

Чен напоследок оглянулся, пытаясь отыскать какие-нибудь путаные закоулки на случай бегства, но, ступив на площадь, тут же осознал свою ошибку. С площади было три или четыре выхода в противоположном направлении. Немедленно нужно было повернуть назад. Но сделать это было уже слишком поздно. Один из медленно курсирующих автомобилей внезапно остановился за его спиной. Должно быть, они потеряли его из вида, но вот снова нашли и пытаются окружить.

Чен быстро примкнул к пешеходам, проходившим между ним и машиной. Как только толпы пешеходов поредеют – ему конец. Он был гораздо лучше одет, чем большинство людей в этом пригороде, и уже только одним этим мог вызвать подозрение.

Двигаясь неизвестно куда в ожидании настигавшей смерти, он быстро окинул взглядом фасады магазинов, пытаясь найти хоть какое-нибудь укрытие.

Если его преследователи откроют стрельбу на поражение, то, где бы он здесь не спрятался, это его не спасет.

За исключением разве что...

На одной из витрин играл свежими красками огромный плакат, типовой для всех колонизированных Землей частей Галактики. В большинстве населенных миров его чаще можно было заметить в беднейших районах, но не в роскошных кварталах богачей. “Еще не одержана окончательная победа в битве за Жизнь. Вступайте в ряды Темпларов!"

Плакат, почти живой благодаря хитрой электронике, во всех деталях изображал ребенка, простершего в мольбе руки в тот момент, когда над ним склонилась лязгающая металлическая чертовщина. Андроидный берсеркер с плаката был куда более колючим, угловатым и отвратительным изображением древнего врага, чем все надувные игрушки Чена вместе взятые. И, словно плакат был явью, от которой во что бы то ни стало нужно бежать, Чен вдруг остановился, резко повернувшись на каблуках, и еще раз торопливо оглядел площадь. Положение было безнадежным. Ему вдруг показалось, что он видит контрольно-пропускные пункты на выходах с площади, и один из них, похоже, функционировал.

Допустим, умудриться он как-нибудь уйти с площади... Облава на него, столь массированная для одного человека, вряд ли просто так прекратиться, даже если ему удастся улизнуть в очередной раз. Охота будет продолжаться. И Чен не мог представить себе такого места в городе, на этой планете, где они бы его не достали. Прятаться было негде. Чен, само собой, не намерен был вывести этих убийственных чудищ на кого-то из своих друзей.

Чен понимал, что охота закончится лишь тогда, когда его схватят. И это будет не просто арест, будет все гораздо хуже. Все слишком далеко зашло.

В голове не укладывалось: в него стреляли люди службы безопасности. По какой-то понятной только им причине, они на самом деле пытались его убить.

Он снова зашагал куда-то вперед, словно в тумане, ничего не видя перед собой, натыкаясь на прохожих. В таком состоянии он казался еще более подозрительным для посторонних глаз, в этом бедном квартале.

Дверь на призывной пункт Темпларов вновь оказалась прямо перед ним. Она показалась Чену настоящей, как впрочем и все вокруг, все, за исключением того, что кто-то теперь старался его поскорее угробить. О, это была реальность трансцендентного вида.

– Чем могу служить, сэр? – туповатый сержант за стойкой, манерами похожий на продавца в любом магазине, если бы не военная форма, поднял на Чена глаза. Двое молодых ребят, держа в руках, что-то вроде комиксов в конфетной обложке, поспешили выйти из офиса. Чен вплотную подошел к стойке и облокотился на нее. В голову пришла мысль, что неплохо было бы ему поторчать в этом офисе, подальше от глаз улицы. Быть может, тогда убийцы устанут ждать его и уберутся восвояси.

Ему нужно было как-то разобраться с тем, что он воспринимал сейчас, как свой единственный шанс.

Чен откашлялся:

– Я... Если бы я вот прямо сейчас завербовался, то как скоро смог бы покинуть планету?

– Да когда угодно, – опытный взгляд оценивал Чена. Сержант придал себе тактично безразличный вид. Чен настаивал:

– А сегодня – можно?

Сержант взглянул на электронные часы-табло, что висели на стене. Теперь он казался Чену еще более похожим на продавца, привыкшего скрывать удивление по поводу необычного заказа покупателя. Создавалось впечатление, что вопрос не был для него полной неожиданностью.

– Что ж, почему бы и не сегодня? – голос сержанта был нарочито констатирующим, пожалуй, даже слишком.

– Если вы спешите куда-то смыться, то вы обратились в нужное место. Как только подпишите официальный контракт и примете присягу, вы становитесь нашим Темпларом. Мы сегодня же отвезем вас в анклав космопорта, а это темпларская дипломатическая территория. Если, например, вас тут разыскивает взбешенная родня или обнаглевшие кредиторы, то у них не будет ни малейшего шанса, чтобы... К нам даже приходили люди, бывшие в больших неладах с законом, с легавыми на хвосте... У легавых тоже не было ни малейшей возможности... Как арестовать Темплара? Чен откашлялся:

– Как раз об этом то я и думал, я...

Что-то внутри Чена, еще с детства растроганное приключенческими рассказами, всегда стремилось в мечтах к этому мгновению: стать Темпларом, вступить в мир настоящих Авантюр, где физически крепкие парни рискуют всем ради самой дорогой цели. В повседневной жизни прежде приходилось брать в расчет иное: то, что выработало в нем отвращение к предполагаемой жизни солдата, желание стать студентом и непреодолимую потребность быть независимой фигурой на политической арене Восьми Миров.

Но даже в самых смелых снах Чен не мог себе представить, что отчаянная необходимость побега вынудит его на этот шаг. Он чувствовал себя персонажем из приключенческого рассказа. Но что спорить с действительностью, которая, в конце концов, не имеет ничего против мелодрамы.

Пистолеты в руках парней на улице были реальностью. Чен не глядя подмахнул выданный ему вербовщиком документ.

– Ну а что дальше? Можно мне будет переждать здесь?

Сержант такой же непробиваемый, как и прежде, вышел из-за своей бюрократической баррикады.

– Да, но прежде.., дабы придать делу официальный ход, ты примешь Присягу. А для этого мне нужен еще один живой свидетель. Он исчез в подсобном помещении и вскоре вышел оттуда с молоденькой женщиной. По мнению Чена, знаки на плече ее гимнастерки, говорили о том, что она просто вольнонаемная служащая.

Клятва так же, как и бумага, которую только что подписал Чен, была прочитана им, не оставив в памяти и следа. Он только очень надеялся, что она послужит волшебной завесой, заклинанием, что превратит его в невидимку под неусыпными прицелами. Затем его провели в подсобное помещение и попросили подождать. Это могла быть подсобка любого офиса, используемая под архив текущей корреспонденции или кладовку с многочисленными баками и шкафами. Там так же было несколько стульев и два стола, за один из которых вернулась служащая, чтобы продолжить свою бумажную работу. Прошло часа два, а для Чена – вечность. Словно во сне, сидел он, ничего не соображая, тупо уставившись на занятую своими делами женщину. Работа у нее была большей частью компьютерная и совсем не пыльная. Раз или два он даже пытался с ней заговорить и получал в ответ краткие исчерпывающие ответы снисходительного ветерана.

Когда первый час ожидания Чена подходил к концу, из главного офиса донесся шум незнакомых голосов, правда слишком приглушенный, чтобы разобрать хоть что-нибудь; как будто бы вошло сразу несколько человек и стало одновременно что-то обсуждать с сержантом. Это могли быть люди, зашедшие решить общие вербовочные дела, хотя Чену представлялось нечто другое. Исполненный фатализма он ждал, он ждал. Голоса стихли и люди ушли прочь.

Вскоре после этого в подсобку заглянул сержант, лишь для того, чтобы пристально и как-то странно посмотреть на Чена.

После двух часов ожидания вошли еще двое молодых парней, но не тех, что видел Чен в офисе. Эти двое, подумалось ему, и есть самые настоящие рекруты. Они кивнули Чену и, так же, как он, мало что добились в нервозно активных попытках разговорить секретаршу.

Вскоре прибыл транспорт, чтобы увести всех новобранцев на Темплар-базу космопорта. Сержант вывел их через черный ход на аллею и тут же посадил в машину-фургон на довольно высокой подвеске. Стекла фургона были затемнены и разобрать снаружи, кто там внутри, было совершенно невозможно.

По дороге в космопорт Чен заметил пару автомобилей службы безопасности, но трудно было знать заранее, какой интерес они проявят к темпларской машине.

Внутри фургона никто не разговаривал, видимо, и до них двоих дошло наконец, какая крупная перемена произошла в их жизни.

Прислушиваясь к разговору своих спутников, Чен понял, что основное обучение всех Темпларо-новобранцев из Восьми Миров проходило теперь на планете Найтрой, что всего лишь в двух днях пути от Салютая, на скоростях сверх сил. Как верно про себя подметил сержант, Чена не волновало, куда его везут. У него и без того, судя по всему, было о чем подумать.

Внезапно в подсознании Чена появилась призрачная надежда, что когда-нибудь, поскольку он теперь официальный Темплар, у него будет возможность побывать на Темплар Радианте. Быть может, настанет день, когда он, наконец, увидит человека, на которого поставил в своей политической игре, – Принца Харивармана, отправленного в ссылку.

Принц содержался в заключении на Радианте уже в течение четырех стандартных лет. Что ж, может, когда-нибудь такая возможность и подвернется. Сейчас же Чену хотелось самому отправиться в ссылку, можно даже в тюрьму. Куда угодно, только бы не убивали.

Сержант-вербовщик, ехавший с ними, чтобы передать свой товар из рук в руки, опять пристально посмотрел на Чена, когда они высаживались в космопорте, уже за воротами и серыми стенами маленькой Темплар-пристройки.

– Я слышал, ты был там и выступал в защиту Принца? – на лице сержанта абсолютно ничего не читалось. Голос уже не был так вежлив – Чен ведь больше не гражданский, что заглянул на призывной пункт за рекламным проспектом, – однако в тоне сержанта не было и особого озлобления.

– Все так, – гордо изрек Чен.

Сержант никак не прореагировал, по крайней мере, Чен этого не заметил. Он просто отвернулся и пошел прочь по своим делам.

Другие новобранцы, собранные со всей планеты, ожидали за стенами Темплар-анклава космопорта, уже навсегда отделенные от гражданских лиц.

Более дюжины свежезавербованных парней и женщин было на борту космического челнока, когда он все-таки стартовал с планеты Салютай.

Глава 2

В течение веков потомки землян наблюдали и пытались дать разумное объяснение классу астрофизических объектов, именуемых гравитационными радиантами, однако, сколько-нибудь целостной научной теории, которая бы удовлетворила всех, так и не было выработано. Во всей Галактике включая и Темплар-Радиант, насчитывалось лишь девять подобных объектов. И каждый из девяти был вопиющим парадоксом: умеренный источник относительно безвредной радиации, и одновременно, в этом-то и была их уникальность, каждый из девяти был центром внутренней гравитации.

Сотни лет назад титанические усилия Разума сделали Темпларский Радиант уникальным даже для данного класса, полностью заключив его вовнутрь гигантской сферической крепости из камня, металла и всевозможных искусственных материалов.

Командир Анни Бленхайм впервые наслаждалась панорамой обширнейшего интерьера древней Темпларской Крепости, таившей в своих глубинах настоящий Радиант, командование которым она только что приняла. Подняв глаза вверх она увидела Радиант, очень похожий на Солнце, только не больше крохотной точки, хотя находился он, всего лишь в четырех километрах над нею. Как правило в этих местах преобладал обратный эффект притяжения Радианта, а значит, солнечная точка находилась бы прямо над головой у любого, независимо от его местонахождения на внутренней поверхности Крепости, напоминавшей гигантскую полую сферу.

Почему была выбрана именно такая форма, и для защиты от кого построили крепость, – никто уже не помнил, ровно, как и многое другое, связанное с древней историей создателей этого чуда Галактики – дарданианцев. Они канули во Вселенной в незапамятные времена и для современных историков представляли наиболее загадочную ветвь потомков землян. Впрочем, один из принципов, на основании которого было спроектировано такое сложное сооружение, был понятен любому – внутренняя поверхность крепости была удалена от Радианта приблизительно на четыре километра, именно потому, что обратное притяжение Радианта, прижимавшее обитателей к слегка вогнутой тверди, равнялось общепринятым земным стандартам.

Анни Бленхайм во всех регалиях стояла за воротами Темплар-Базы. Вокруг нее со всех сторон вздымался автономный мирок. Один за другим взору представали квадратные километры внутреннего пространства этого полого шара из камня и стали. Место разлинованное улицами, было плотно застроено различного вида зданиями, но все они были невысоки. Командиру известно, что многие из них заброшены и никем не используются.

На карте Темплар-Радианта было еще и множество белых пятен: ничейная земля, километры голого скалистого грунта, вполне возможно, когда-то обитаемые, но в связи с каким-то перестроечным проектом далеких веков заброшенные и пришедшие в полный упадок. Сейчас тоже была в разгаре очередная перестройка, прежде всего внутри, и в непосредственной близости от Темплар-Базы. В глаза бросалось большое количество зелени. Здесь были растения с Земли и других миров, генетически перепрограммированные к выживанию под этим мягким, неугасающим светом. Массовые усилия по разведению садов были, как поняла Анни абсолютно новым веянием, которое она полностью одобряла и с эстетической стороны, и как проявление всепобеждающей жизни. На внутренней стороне сферы, плавно переходящей в небо, всюду виднелись сады, отдельные деревья и даже миниатюрные леса. Рядом с небольшим парком, где она сейчас стояла, главные ворота Темплар-Универкума пропускали оживленный поток пешеходов и колесных экипажей – как сугубо военных, так и тех, кто занимался их делами. Довольно многие, проходя мимо, глазели на командира Бленхайм. Она пробыла на борту Крепости всего лишь один стандартный день, и ее прибытие в качестве нового командующего, само собой, стало предметом обсуждения у нескольких тысяч людей, составлявших здешнее гражданское и военное население. Так как она стояла за воротами, а не на территории Базы, честь ей никто не отдавал, да и ей, слава богу, не приходилось то и дело брать под козырек.

Однако в ее сторону продолжали украдкой бросать взгляды. И военные, и гражданские, проходя мимо, безусловно, задавались вопросом, с чего бы это новому командиру Базы вздумалось здесь стоять, вроде как прохлаждаясь... Машины считаем? Или может поджидаем кого? Но за 24 часа пребывания на Радианте она еще не успела завести себе таких знакомых, которые бы смогли к ней вот так сразу подойти и спросить, в чем дело. Хотя про себя она уже придумала ответ: “Жду, чтобы заключить дипломатический союз любого рода. С истинным джентльменом”. И она улыбнулась ошарашенному взору, который вызвал ее ответ у воображаемого собеседника:

– Дипломатические контакты! Здесь?!

Само собою, Темплары в этой области были не менее активны, чем остальные, если даже не больше, – да и им сам Бог велел, – ведь у них не было родины. Но казалось, что для дипломатии более подходила центральная часть Галактики, вершина цивилизации, где все решали совсем иные силы. Или, может быть, ее гипотетический собеседник все поймет сразу. В конце концов Принц был в этой Крепости уже четыре стандартных года.

Если бы, например, вместо разговора о налаживании дипломатических контактов, ей пришлось прямо ответить, что она ждет своего заключенного, – это было бы чистейшей правдой. Но реакция на это заявление была бы отнюдь не смешной. “А вот, – решила она про себя, – должно быть, и сам, безукоризненный джентльмен, легок на помине”.

Автомобиль, притормозивший в неторопливом потоке машин возле командира Бленхайм, ничем особым на улицах Крепости не выделялся, однако, в другом месте он вызвал бы подозрения. Это была особая модель, легко превращающаяся в космический корабль ближнего действия, равно как и в самолет.

Два подобных экипажа было выписано для Принца, и в обоих было тайно установлено устройство, постоянно излучающее сигналы на определенной частоте, своего рода индикатор, позволявшей шпионской аппаратуре Темпларов постоянно следить за перемещениями машин Принца. Однако, эти автомобили, точнее, летательные аппараты, никаких видимых простому глазу спецобозначений не имели. Впервые командир Бленхайм встретилась с опальным Принцем вчера, но, будучи лишь чисто формально представленной в день прибытия, Анни не раздумывая приняла предложение Принца посвятить этот день экскурсии в старую мастерскую Георгинуса Сабеля. Она преднамеренно решила встретить его за воротами прибыв сюда чуть раньше, чтобы самой проследить за ходом работ по реконструкции, вблизи места назначенной встречи.

– Принц? Нет, нет! – она напомнила себе, что должна теперь перестать так его называть даже в мыслях, даже если бы все остальные в Восьми Мирах продолжали это делать, – ибо параграф уложения о Ссыльных гласил, что к нему отныне следует обращаться как Генералу Хариварману, Генералу, который вот уже четыре года находился в безвыездном заточении в Крепости. В докладе, представленном командиру спецслужбами, сообщалось, что последнее время опальный Генерал стал своего рода энтузиастом местной истории и краеведения.

"Что ж, для такого маленького местечка здесь, пожалуй, богатая История, гораздо богаче, чем на иных Планетах” – так думала Анни Бленхайм, выполняя задание по столь диковинному предмету в период подготовки к своей будущей работе на специальных курсах.

А теперь с точки зрения верховного тюремщика, Анни считала, что лучше ему заниматься делами прошлого, чем проявлять повышенный интерес к текущим событиям.

Каждому в Восьми Мирах была известна история Принца, а многие слышали о ней даже за пределами, в сотнях иных систем, обитатели которых считают себя Основой и Центром Галактической Цивилизации.

Как только распространилась новость о назначении ее сюда командующей, Анне Бленхайм стало порой казаться, что у всех в этой обитаемой Вселенной вдруг появилось собственное мнение о Принце, то есть, Генерале – и каждый считал теперь своим долгом дать ей хороший совет, как следует обращаться со столь выдающейся личностью, отныне всецело находящейся в ее власти. Кое-кто даже вполголоса говорил, что следовало бы его отпустить, но это, увы, было уже вне ее полномочий. Некоторые, напротив, утверждали, что его следует казнить, и что Совет Восьми Тронов не будет спать спокойно, пока Принц жив. Было немало и более умеренных мнений на его счет. Предлагали Совету восстановить его в правах и вернуть на прежде занимаемую им должность Премьер-Министра при Императрице, или послать на Землю в качестве Высокополномочного посла, либо пожизненно заточить в одиночной камере.

И всякий раз ей приходилось отвечать советчикам, что ее новая должность не предполагает решающего права голоса, более того, те, кто действительно, решают все, не станут даже прислушиваться к ее советам. Свод правил содержания ссыльного, по которому Темплары брали обязательства заботиться и сторожить Харивармана, не оставлял ей места, как командиру Базы, для маневра, который мог сколько-нибудь изменить условия содержания Генерала. Да и слово “тюремщик” не очень-то подходило для точного определения отношений между комендантом Крепости и ее выдающимся экспатриантом. Точнее было бы сказать, что она еще не очень-то разбиралась в том, что может здесь сделать. Свод Ссыльного, как множество других военных документов, имел достаточно общих мест, которые можно было трактовать по-разному. И ее предшественник на данном посту, Полковник Фосьен, очевидно имел совершенно иной подход, чтобы воспользоваться его методами.

Автомобиль остановился в нескольких метрах от Анни Бленхайм, прямо у входа в небольшой парк. Теперь она видела, что в салоне – двое. Впереди водитель – должность чисто церемониальная, ибо данные экипажи управлялись автопилотом, и пассажир на заднем сидении.

Командир Бленхайм, тщательно изучившая историю и современное положение дел в ссылке, была абсолютно уверена, что водитель мог быть ни кем иным, как человеком по имени Лескан, верным слугою принца, то есть Генерала и старым его товарищем.

Четыре года назад Генерал Хариварман прибыл на Темплар-Радиант с симпатичной женой и штатом прислуги, более двадцати человек. Жена делала бесстрашные, самоуничижаительные заявления о своей лояльности. Теперь он остался лишь с одним преданным товарищем, остальные, включая жену, предпочли его покинуть.

Мужчина, вышедший из автомобиля, чтобы поздороваться с командующим, был гораздо менее впечатляющ, чем она ожидала. Он был неофициально, по-домашнему одет, угловат, мускулист и смугл. Лицо его, не особенно приятное, было, конечно же, сразу узнаваемо. Несколько удивляло, что за исключением рук и ног, он был не таким уж крупным. Было очевидным, что Генерал Хариварман уже прошел свою первую молодость, хотя, и обремененным годами его тоже нельзя было назвать. Короче говоря, постороннему наблюдателю было бы весьма трудно определить его возраст. Но командир Бленхайм знала, что для одного из своих достижений он был невероятно молод.

А был он от роду тридцати семи стандартных лет, чуть старше ее. “Хорошо, что начальник неопределенного возраста, а так именно я и выгляжу, – подумала она про себя – свежа как персик, и немного склонна к полноте”. Посторонним она казалась более молодой, чем на самом деле, особенно тем, кто прежде ее не знал. Очень быстро командующая и изгнанник обменялись чисто формальными условными приветствиями, после чего она и мужчина, которого ей постоянно про себя приходилось напоминать именовать Генералом, устроились на заднем сидении, откуда открывался прекрасный вид на седеющий затылок шофера. Со вчерашнего дня, будучи коротко представленной экс-члену монаршей семьи, она задавалась вопросом, что может дать в плане взаимопонимания эта вторая и более приятная встреча. Что ж, первые минуты несколько разочаровывали, хотя командир Бленхайм и не поняла почему.

Как только автомобиль сдвинулся с места, человек, сидящий рядом с ней, уставился невидящим взглядом в какую-то удаленную точку пространства. Но вот повернулся и пристально посмотрел на нее, почти что взглядом собственника. Бессмысленно с ней заигрывать, хотя, вполне возможно, это было ему безразлично. И вот он заговорил своим на редкость приятным баритоном:

– Не сомневаюсь, что свое домашнее задание по Георгикусу Сабелю вы выполнили на “отлично”, командир. Мне не хотелось бы лишний раз перемывать историю, которую вы и так прекрасно знаете.

– О, в последнее время у меня было не только это задание. Общеизвестные факты о Сабеле мне, несомненно, знакомы..., но, пусть вас это не смущает, говорите все, что хотите сказать.

Ее спутник задумался. Похоже он буквально воспринял ее слова.

– Ну что ж, тогда начнем... Двести пять лет тому назад, прямо здесь, в этой самой мастерской, что мы собираемся посетить, да к тому же под самым носом у Охраны, Георгикус Сабель столкнулся с настоящим действующим берсеркером, последним, оставшимся от их боевого десанта заброшенным сюда за несколько веков до этого. Он решил поторговаться с ним. Предложил ему кое-что из того, что ему было нужно, взамен на научные сведения, которые, как ему казалось, можно было от него получить...

– Торговаться с берсеркером, играть роль Доброй Души, конечно же, как раз с этого он и начал. Решил искать Правду видите ли.

Правду с очень большой и научно-обоснованной буквы.

– Но, раз он имел дело с берсеркером, то, вероятно, должен был быть добрым, не правда ли?

Командиру Бленхайм была очень хорошо известна вся эта история, как по относительно малодоступным записям из Темплар-Архива, так и по учебникам. Она знала чем занимался Сабель. Без всякого сомнения он был Добрым Душою, а это, в образе мышления Темпларов означало величайший и непростительный грех – поступок, что предполагал всевозможные добрые намерения – оказание услуг и помощи берсеркеру, представителю смертоносных роботов, что действовали по заложенной в них столетней программе, ставившей перед ними цель – уничтожение даже малейших следов жизни во Вселенной. Для Темпларов, как и для всякого человекоподобного существа, за исключением этих гнусных извращенцев – Добрых Душ – берсеркеры означали зло, воплощенное в металле. Вот, пожалуй, и все, что Анни Бленхайм знала о Сабеле. Но ей хотелось в первую очередь узнать, что Прин..., то есть, Генерал думает по этому поводу, ей также хотелось услышать, как говорит Генерал, понаблюдать и послушать его, чтобы получить хоть какое-то представление о его прославленном магнетизме, способности убедить любого во всем. Сидящий рядом оставался в глубокой задумчивости.

– Технически, да, Сабель был Доброй Душой... По закону, да, и Темпларский суд бы его за это, без сомнения, осудил, если б его поймали.

– Равно как и любой другой из судов разумного человечества.

– По существующему закону, вероятно, но если вы считаете, что он, действительно, хотел увидеть, как берсеркеры очистят Вселенную от малейших следов жизни, или желал, чтобы они уничтожили хотя бы одного человека, или, быть может, покланялся этим машинам смерти, – а настоящие Добрые Души так всегда и делают – то безусловно вы ошибаетесь...

Трудный ответ на трудный вопрос. Вот уже много веков как Сабель был мертв и командиру Бленхайм с пеной у рта можно спорить по его поводу.

Некоторое время они ехали молча по чистым, почти пустынным улицам, вдоль корпусов экспериментальных лабораторий и зеленых насаждений, мимо капитально отремонтированных домиков и свежей поросли кустарника.

Она вспомнила, что читала в учебнике о том, что в далекие времена Сабеля внутренняя полость Крепости была еще заполнена вакуумом, и места, где жили и работали люди, находились под прозрачными непроницаемыми колпаками. Лишь в последние десятилетия, инженерная мысль шагнула так далеко, что удалось создать тонкую пленку искусственной атмосферы, окружавшей все внутреннее пространство.

Она спросила:

– А как вам удалось стать таким большим специалистом по Сабелю, Генерал? Держу пари, лучше вас в этой эпохе сейчас, наверное, никто и не разбирается?

– О! – в его голосе прозвучало некоторое разочарование, словно она выбрала из множества доступных тем самую захватывающую, – Видите ли, вначале, когда я еще только поселился здесь, проблема Сабеля меня вовсе не интересовала, – Генерал развел своими крупными руками, – но постепенно, пробыв здесь энное число месяцев, я вдруг внезапно осознал, что если хочешь остаться интеллектуально активным даже под замком, то волей-неволей вынужден хоть что-нибудь изучить. А что именно? Выбор здесь несколько ограничен, как вы понимаете. Ну всегда, конечно, есть физики, которой, кстати занимался и старина Сабель, пытаясь отвоевать у Природы пару неизвестных нам истин. Но, посудите сами, если физики – профессионалы в течение нескольких веков таращились на вариант и так ничего для себя и не уяснили, то что может сделать такой дилетант, как я. Шансы, как понимаете, невелики...

Он сказал это настолько искренне, что у командира невольно вырвалось:

– Меня забыли предупредить, что вы так скромны. Генерал усмехнулся, выдав первую спонтанную вспышку подозреваемой в нем экстраординарности.

– Может и скромный, но самобичеванием заниматься не привык. И затем, выглянув из машины указал куда-то рукой в направлении под углом вверх.

Всего лишь в полукилометре от них возвышалась конструкция, которая, вероятно, и была лабораторией Сабеля, или крышей над нею.

Анни уже успела обратить внимание на то, что большинство здешних зданий, построенных в этом воздушном, но абсолютно "безпогодном" пространстве, все еще имели крыши, и многие из крыш были либо покатыми, либо остроконечными, словно предназначались для защиты от несуществующих здесь дождя и снега. Подозрительная крыша впереди представляла собой череду угловатых и закрученных плоскостей, увенчанных небольшим возвышением какой-то древней аппаратуры, и усеянных дырами, где, очевидно, другие инструменты были сняты еще в незапамятные времена. Конечно же, лаборатория, как и все остальное, на вогнутой обитаемой поверхности, в основном, хорошо просматривалась с машины. Теперь когда они подъехали ближе, строение мгновенно исчезло, растворившись в зелени, и то, что выглядывало из-за высокой каменной стены, напоминало старинную дарданианскую постройку. Само собой, весь обширный, внутренний изгиб Крепости был одноликим, загадочным и грандиозным творением древних дарданианцев. Несущая кора сферы окружающей поверхность, была приблизительно, двухкилометровой толщины, сотканная из гигантских, подобным пчелиным сотам, комнат и проходов, совершенно непонятного назначения. В целом Крепость имела средний внешний диаметр около 12 километров. Даже не считая единое обширное внутреннее пространство, где, собственно, и горел Радиант, около шестисот кубических километров камня и стали со множеством пустот было сокрыто внутри коры этой гигантской сферы.

Автомобиль затормозил на пустынной улице, прямо рядом с объектом их интригующем. Двое, что сидели сзади, выбрались из машины, причем, каждый через дверь со своей стороны. Их окружала давящая тишина, оглушающая, после шумов постоянной стройки вокруг Базы. Анни Бленхайм говорила, что звук иногда уносится, или странным образом обволакивается искусственной атмосферой, удерживаемой обратным притяжением внутри круглой скорлупы. Все центральное пространство этой невероятной по размерам Крепости, представляло собой вакуум.

Отталкивающая сила Радианта повышалась с приближением к нему. И не то чтобы это отношение можно было математически выразить в любой простой формуле, или очевидной противоположности эффекту обыкновенной гравитации, нет, здесь все было гораздо сложнее и непонятней. Даже самый мощный корабль с межзвездным приводом не был в состоянии приблизиться и на полкилометра к таинственной, огненной центральной точке. И одним из подобных действий инверсии было то, что пригодный для дыхания воздух эффективно удерживался в виде пленки толщиной в несколько метров вокруг внутреннего пространства Крепости, где мощные ворота мешали уходить ему в лабиринты ненаселенных внешних помещений, а оттуда – в открытый космос.

"В конце концов, – подумала командир Бленхайм, – а эта мысль приходила ей несколько раз кряду со времени ее вчерашнего прибытия сюда, – это невероятно любопытное местечко”.

Словно читая ее мысли изгнанник спросил:

– Вы думаете, вам это понравится? Я имею в виду то, что вас сюда прикомандировали. Она наградила его легкой улыбкой:

– Будем надеяться.

– Да, кстати, забыв о формальных приличиях, я так и не расспросил вас о том, как прошло ваше путешествие сюда?

– Слава Богу, без приключений. Так, все по обычному распорядку, пока мы не приблизились к Радианту. Даже внешне Крепость впечатляет.

– Да, извне и я бы смотрел на нее с удовольствием, – вяло произнес он, пристально посмотрев на Анни. Если Генерал рассчитывал, что его реплика, намекающая на его статус особо важного заключенного, приведет ее в замешательство, – она надеялась, что ответ его разочарует:

– Я видела и других ссыльных, и в гораздо более тяжелых условиях содержания. Уже не говоря о тех, что исчезают без суда и следствия, без каких-либо на то законных санкций.

– Лучше будет сказать – политических. Она удивленно посмотрела на него.

– Я имею в виду санкции в своем случае, а то вот вы сказали – “законных”.

– У меня привычка говорить, что думаю, Генерал Хариварман. Ну что, пойдем, наверное, уже пора посмотреть на знаменитую лабораторию?

– Конечно. Следуйте за мной. – Тон вполне мог сойти за приказ, который Принц, или Генерал, мог отдать в качестве истинного командира.

Когда они выходили, шофер продолжал молча сидеть в машине. Старорежимный слуга, как мало знала она о предполагаемом Лескаре, ставшем продолжением всех этих гаек, колес и рычагов.

Командир Бленхайм прошла вслед за своим гидом в близлежащее здание через раскрытую дверь, а оттуда – по коридору, который вероятно, опускался на этаж ниже уровня земли. Все панели освящения на потолке функционировали и через кондиционеры поступал свежий воздух. Интерьеры здешних помещений, как и улицы снаружи были чисты и вполне заурядны. “Хотя, – подумала Анни, – похоже, что все это практически никогда не использовалось”.

Хариварман, шедший впереди, внезапно остановился у еще одной, никак не обозначенной двери, с виду вполне обычной, но, если присмотреться – не совсем. Генерал показывал на какие-то следы на стене рядом с дверью. Он сказал:

– Здесь была печать гвардейцев охраны, когда обнаружился контакт Сабеля с берсеркером. Согласно достоверным документам, что мне удалось раздобыть, еще двадцать лет назад она здесь висела.

– Гвардейцев, – напомнила Анни, – убрали отсюда задолго до этого. Они были фанатичным подразделением квазирелигиозных Темпларов, тогда еще более религиозных, чем сейчас. Этот карательный отряд был создан специально для борьбы с Добрыми Душами. Почти все сейчас пришли к мнению, что гвардейцы превысили дозволенное в борьбе за достижение этой святой цели, применяя методы первобытной “охоты на ведьм”. Это в свою очередь вызывало ответную реакцию: повышенный интерес к Добрым, а также – чувство геройства у Душ, с которыми Гвардия так фанатично боролась. – Она добавила:

– Но я себя к нафталинным Гвардейцам не отношу. Если вам интересен спектр моих политических и этических симпатий, то, вероятно, я буду несколько консервативнее моего предшественника на этом посту. Я слышала, что вы и Полковник Фосьон были почти что – как это в старину говорили – “собутыльники”. И, тем не менее, ни я, ни кто-либо другой здесь, насколько мне известно, не подозревает вас в тайных симпатиях к Добродушным.

Последнее вызвало у Генерала улыбку. Послужной список Харивармана – истребителя берсеркеров, был всем хорошо известен. Так же, как и недавние его политические затруднения с разумными лидерами Салютая и прочих Миров. Командир Бленхайм читала даже один неподтвержденный донос, что в народе циркулировала выпущенная ярыми поклонниками Генерала листовка, где утверждалось, что Принц (Генерал) – прямой наследник Человеческого Архиврага Берсеркеров – легендарного Иогана Карлсена.

– Рад это слышать, – смиренно согласился потомок Карлсена, если он и вправду им был, после чего с легким кивком головы произнес:

– Внутрь заходить будем?

Внутри лаборатории было несколько комнат, все очень большие, хорошо освященные, очищенные от мусора и совершенно пустые. В научно-практическом смысле ничего из того, на что можно было здесь посмотреть, не сохранилось. Начитавшись книг, командир Бленхайм примерно это и ожидала увидеть. Сотни лет назад гвардейские “охотники на ведьм” ободрали эту лабораторию до кирпичных стен, а кое-где и стены проломали. Но вся тщательность процесса поиска и уничтожения, была на лицо. Камни оставались вечным свидетельством, первоклассной уликой против Гвардейцев, а потом уже – напоминанием о Сабеле. Сказать по поводу увиденного было нечего, и их пребывание в этом месте было коротким.

Вскоре и она, и Генерал уже сидели на заднем сидении автомобиля, возвращающегося на Темплар-Базу.

Анни надеялась получить приглашение от Генерала посетить его на арендуемой им квартире, но приглашения не последовало. Человек за рулем так же не произнес ни единого слова в присутствии командира. Но ей почему-то казалось, что она не очень много потеряла, устранившись таким образом от излишнего красноречия.

– Я вижу вы опять укрепляете старинные фортеции, – прокомментировал Принц, глядя в окно. Уже давным-давно Крепость была, в основном, музеем и археологической редкостью. Настоящие войны, сражения и опасности были где-то далеко, за пределами ее стен. Но теперь все менялось, или, по крайней мере, начинало меняться.

Назначение Анни Бленхайм командиром Базы уже не являлось скрытым наказанием чересчур честолюбивому офицеру, как это вполне могло быть в прошлые десятилетия.

Наоборот.

Ее начальство надеялось, что она завершит великое дело.

Проследив за взглядом своего спутника, командир Бленхайм увидела то, как выполняется ее вчерашний приказ: один из старых центров управления обороной проходил предварительное обследование группой опытных техников. Кстати, многие из них прибыли сюда на одном с ней корабле. Она сказала:

– До конца войны еще очень и очень далеко.

Сидящий рядом Хариварман тяжело вздохнул. Он вряд ли мог сомневаться какую именно войну имеет в виду она или любой другой Темплар. Войну, которую все человечество, за исключением жалкой кучки поганых Добрых Душ, должно быть готово вести всегда и везде, чтобы выжить в беспощадной войне с берсеркерами. Он сказал:

– О, если б я мог надеяться на Совет.

Анни Бленхайм внезапно осознала, что и она, и Генерал сходятся в одном – человечеству необходимо объединить свои усилия, чтобы довести войну с берсеркерами до победного конца. Анни поняла это уже очень давно, но она не собиралась заниматься обсуждением политических вопросов с заключенным, и это первое, отчасти политическое заявление, с которым она не могла согласиться, могло вывести их на серьезный политический разговор. Она поспешила сменить тему:

– Здесь столько свободного места, не находите? Просто гигантские пустоты и пустоши. Я, конечно же, подозревала еще до приезда сюда, что все так и будет. Но сейчас, когда я рассмотрела все основательно изнутри, я просто поражена!

Генерал посмотрел по сторонам и поднял глаза вверх, туда, где огненной точкой горел в безвоздушном пространстве Радиант, силой отталкивания удерживая атмосферу, их тела, да и все остальное от неизбежного падения. Опальный Принц сказал:

– Да, действительно, эту скорлупу пронизывают миллионы залов и коридоров. Места, конечно, достаточно, чтобы убежать и спрятаться, если бы я собирался это сделать. Сотни кубических километров свободных площадей. Вот здорово!.. Но, если как следует разобраться – бежать некуда.

"Опять он жалуется на свою долю заключенного... И что же в этом особенного?” Просто, быть может, подсознательно, командир Бленхайм ожидала от этого человека большей стойкости, может, потому, что слишком много о нем слышала, но, окажись она на его месте, быть может, вела бы себя куда малодушнее. Но в данный момент она не собиралась сочувствовать Генералу, вместо этого она дала свою оценку:

– С тем количеством людей и материалами, что я располагаю – это чересчур большое пространство, чтобы сделать из него неприступную твердыню. Учитывая то, что вопрос о практической обороне может возникнуть уже через пару лет.

– Будем надеяться, что этого не произойдет. Однако, за последний год активность берсеркеров в районе Восьми Миров делала возможность нападения на Радиант все более реальной, – Хариварман смолк.

Эта Крепость сегодня все более походила на музей, а ведь некогда была Непобедимым Оплотом, какого им даже видеть не приходилось.

За окнами автомобиля проплыла туристическая группа – люди с разных планет, на чисто формальной экскурсии по Крепости в большом, открытом автобусе. Командиру Бленхайм стало любопытно: “Остановятся ли они у лаборатории Сабеля?"

Туризм уже не был здесь таким процветающим бизнесом, как во времена Сабеля, да и численность населения города даже близко не достигала былого. Пытаясь вновь завязать разговор Анни Бленхайм напомнила об этом Генералу. Он согласился:

– Население во времена Сабеля составляло более ста тысяч, вы знали об этом? Не знаю, какова официальная статистика теперь, но глаза вас не обманут. Ясно, что нынешнее население гораздо малочисленнее прежнего. Очень многие граждане ныне работают здесь по обслуживанию туристической техники или в качестве вольнонаемных на Базе. Целая команда сидит на научной станции. Ну и, конечно же, ваши Темплары – составляющие большинство.

– Скоро здесь будет гораздо больше людей, как гражданских, так и военных.

– Неужели?

– Сюда переводится Академия Темпларов. Первый класс из приблизительно сотни курсантов начнет прибывать сюда, меньше чем через стандартный месяц.

"Вот это новости! Кажется, Генерал сильно заинтересовался”. Она предположила, что любая перемена, а особенно, обещавшая Радианту приток большого количества людей, была для него интересна. Он спросил ее:

– И где вы собираетесь их всех расселить? Как вы уже заметили, свободного места здесь хватает, однако, не каждое место здесь пригодно для жилья.

– Мы подыскиваем секции, желательно, вблизи от Базы, которые легко можно будет привести в порядок. А для военной подготовки, пожалуй, сгодится внешняя сторона оболочки. И возможно, я попрошу вас еще раз быть моим гидом. Мне кажется, что вы превзошли Доктора Сабеля, по крайней мере, в исследовательском энтузиазме.

– Як вашим услугам, когда угодно, – кивнул он. – И это, действительно, будет лишь исследование. Что-нибудь там перестроить будет очень сложно. В тех дебрях можно и Черта встретить. – Он посмотрел на нее так, как будто был не совсем уверен, что она поймет его сравнение. Она и не поняла... Но до нее все таки дошло, что это сравнение. “Черт – надо обязательно посмотреть значение этого слова в словаре”. Она продолжала:

– С наплывом курсантов, может, придется некоторое время прожить в тесноте, но не думаю, что нам так уж сложно будет расшириться. Как только первая группа обучающихся уяснит для себя основу космического выживания, мы отправим ее на капитальный ремонт заброшенных секций. Кстати, а где же именно старина Сабель обнаружил своего берсеркера?

– Он наткнулся на него в одном из самых дальних коридоров. Еще более удаленном даже от тех мест, где привык копаться я. Уже в те времена это было на очень, очень большом удалении от населенных районов Крепости.

Она знала, что после происшествия с Сабелем, великое множество удаленных коридоров было тщательно обследовано для поисков других машин, еще вполне способных жить. Конечно же, проклятые железяки отлично маскировались, притворяясь мертвыми, ведь они многое умели. И по сей день не было полной ясности по поводу того, все ли из действующих единиц были уничтожены. Где-то там их могло быть даже гораздо больше, застывших на поле древней битвы, места которой Сабель так и не нашел.

Внезапно Анни задалась вопросом: “Неужели подлинная цель исследований Генерала – очередной железный драконище? Конечно же Хариварман никогда бы не стал играть в подобные игры Добродушных, но обнаружить все еще опасного врага, восстановить свою былую славу, когда Принц был всенародным героем Восьми Миров – и между делом преподать урок Темпларам, якобы так долго державшим это место под контролем, но так и не уничтожившим смертельно опасного врага”. Да, она понимала, что все это могло его привлечь.

По просьбе Анни, Генерал высадил ее из машины прямо у ворот Базы, рядом с тем же местом, где и подобрал. Она постаралась, чтобы прощание было, по возможности, кратким из-за массы неотложных дел. А жаль. Она бы поговорила с ним еще. Ей подумалось, что, пожалуй, стоит предпринять с ним в ближайшее время еще один совместный выезд с целью лучшего взаимопонимания.

Пройдя через ворота на территорию Базы и отдав, как положено, честь караулу, она постаралась представить, какой могла быть его, теперь уже бывшая жена.

Глава 3

Как большинство потомков землян населяющих Миры, Чен Шизуока, никогда не путешествовал вне атмосферы планеты, на которой родился. В человеческом обществе было мало работ, требующих перемещения в космическом пространстве; другими словами, космические полеты были уделом богатых и сильных Мира сего. Чен, бедный студент из бедной семьи, пожизненно был обречен быть вне этих категорий. Конечно же, он как и многие читал описания и даже переживал имитацию, довольно-таки умеренных ощущений космического полета на аттракционе в парке развлечений. Поэтому ничего особенного на ранних этапах своего отлета с Салютая он и не увидел. Космический челнок из космопорта поднял его с дюжиной других рекрутов на межзвездный транспортный корабль, поджидавший на орбите.

За исключением Темпларских эмблем на борту, транспортный флаер представлял из себя совершенно безликую сферу, впечатлявшую своими размерами всех, сидящих на борту челнока. Некоторые из новых сотоварищей Чена столпились у иллюминатора и с видом знатоков обсуждали тип и маркировку корабля, на борт которого им предстояло пересесть. Чен почти не разбирался в технике, да и все это было ему глубоко неинтересно. Теперь он подозревал, что такой интерес ему вскоре понадобится, учитывая, в особенности, то направление, которое он получит после курса основной подготовки. Ему было интересно, где же он будет служить. Организация Темпларов, история которой насчитывала не одну сотню лет, не зависевшая от планетарных правительств и лиг, существовала почти во всех, населенных потомками землян, частях Галактики.

Но мысли Чена, вместо того, чтобы сфокусироваться на новой жизни, в которую он только что вступил, оставались по большей части с друзьями там, в Мире, который он уже покинул, и на который сейчас бросал прощальный, исполненный тоски взгляд, собираясь пересесть с челнока на транспорт.

Большую часть своей жизни он был застенчивым юношей и ему трудно было сходиться с людьми, но те, что встретились ему волею судьбы и вовлекли его в группу политического протеста, были, действительно, его лучшими друзьями. Они помогли ему выбрать цель в жизни и поделились своей мечтой. Хотя надувные берсеркеры были его идеей, и он ею очень гордился. В данный момент Чена больше всего волновало, стреляли ли в его друзей. Он даже представить себе не мог, когда теперь их снова увидит. Надо будет, по возможности, послать им письмо. И он, конечно же, попытается сказать самое главное между строк, приняв во внимание то, что где-нибудь по пути, письмо его обязательно вскроют, прочитают и подвергнут цензуре. Обычно так не делали, но если они уже готовы просто так расстреливать людей... Кому же он напишет? Хане? Но они не были, то что называется любовниками. Слава Богу он еще не успел обзавестись постоянными связями. Кому же послать письмо, чтобы быть полностью уверенным, что его не перехватят по пути следования? Варабург и Янис, но они замешаны во всем этом еще больше, чем он. Старина Сеговия, который, как считал Чен, вероятно был настоящим любовником Ханы, если у нее вообще были любовники. Чен только пару раз видел его с ней в библиотеке университета и посчитал этого пожилого человека за декана какого-нибудь факультета. Но Сеговия так никогда и не появился на заседаниях группы протеста. А если он решил, что Чен его соперник? Теперь уже удрученный Чен думал, что толку с него в этом интригующем деле было мало, хотя всего лишь несколько часов назад достигнутый успех казался детскою игрой. В конце концов, он решил, что на Салютае почти что ни с кого в этом деле толку не было. Их демонстрация на фоне барки Императрицы была эффективна лишь потому, что власти не смогли адекватно прореагировать. Мысленно возвращаясь к случившемуся Чен не переставал удивляться. Сотрудники службы безопасности действительно стреляли в него, они на самом деле хотели его убить. Кто бы в это поверил? У него это в голове не укладывалось. Это лишний раз показывало, что все было гораздо хуже, чем живописали ему наиболее радикально настроенные из товарищей. Факт этот демонстрировал жизненную необходимость возвращения Принца к управлению страной. Хариварману необходимо будет дать гораздо большие полномочия, чем были у него до изгнания. Он должен стать верной рукой самой Императрицы, силой, что сметет стоящий на пути Закона обширный аппарат мнимых советников и льстецов, которые так распустили Правительство. Да, это было ясно как день. Ситуация призывала к незамедлительным действиям, промедление было подобно смерти.

И не то чтобы Чен собирался в ближайшее время Заняться политикой. Темплары, в ряды которых мог вступить кто угодно, традиционно были вне политики. Их делом было сражаться с берсеркерами. “Итак, пока про политику забудем. До тех пор, конечно, пока его не отправят на саму Базу Темпларского Радианта, и там ему удастся лично познакомиться с опальным Принцем, и тогда...”, но нет. Чен, вполне обоснованно, был уверен в том, что курс основной подготовки Темпларов пройдет не на старой Крепости Радианта, которая, как он понимал, ныне превратилась в настоящий музейный мемориал. Пара слов, что он уловил краем уха, из беседы сидящих рядом новобранцев, известили его о том, что курс Молодого Бойца рекруты Восьми Миров будут проходить на Нейтрое, легковесном мирке в той же звездной системе, что делила свое солнце с роем ближайших небольших планет и спутников. “Идеальная планетная система”, подумал Чен, “для того, чтобы научить людей, как следует себя вести в весьма широком диапазоне совершенно разных окружающих сред”.

Действительно, еще немало пройдет времени, прежде чем он увидит Темплар-Радиант, если вообще увидит, и осталось лишь надеяться на то, что Принца вызволят из заточения гораздо раньше.

Вскоре после пересадки на борт межзвездного транспортного флаера, рекрутов собрали в пассажирском салоне. Чен услышал там официальное подтверждение того, что они летят на Найтрой, и что путешествие займет приблизительно около восьми дней, то есть, в четыре раза дольше прямого скорого перелета.

Задержка объяснялась тем, что придется сделать остановки в двух Мирах, чтобы забрать ожидавших там новобранцев.

Прошло уже несколько дней, Чен оставался настолько погруженным в себя и свои проблемы, что его практически не интересовало то, что происходит вокруг. Рекрутская территория на корабле, пространство, уже само по себе ограниченное, стало казаться и вовсе тесным после прибытия новой группы на первой из остановок. Однако, пополнение на этот раз оказалось преимущественно женским, после чего размеренная жизнь на борту приняла решительно иной оборот. О, сколько языковых барьеров и ступеней общественной градации нужно было теперь здесь преодолеть; тем более, что Темпларская команда корабля не делала и малейших попыток начать изнурительные тренировки, или хотя бы поднять на должный уровень дисциплину, ограничиваясь лишь строгим выполнением элементарных правил безопасности. Все это могло подождать тех, кто, действительно, знает дело – профессиональных инструкторов в бараках лагеря Школы Молодых Солдат на мрачном Найтрое. Именно с этого момента, подавляющее большинство новобранцев стало активно наслаждаться перелетом. Чен, вероятно, поступил бы так же, будь иными условия его вербовки, но дела обстояли пока так, что ему было не до радостей.

Он все пытался себя убедить в том, что поведение Темпларов по отношению к нему пока что подтверждало то, что содержалось в Традиционном Законе – вступление в их орден избавляло от преследований по любому из планетарных кодексов.

И если его данные были точны, а в большинстве они были почерпнуты из дешевых приключенческих рассказов, что в общем-то и беспокоило его. Единственным исключением из этого общего правила были особо опасные преступники, изобличенные в последней степени измены. И вряд ли какую-то демонстрацию, уверял себя он, пусть даже и шумную, успешную и откровенно обращенную к нынешнему политическому истэблишменту, можно прировнять к данной категории. Итак, он не видел причин, по которым законный юридический иммунитет не мог бы на него распространяться, но ему было бы гораздо легче, будь он абсолютно в этом уверен.

Прошло еще несколько дней межзвездного перелета, на редкость комфортного и тоскливого. С наглухо заделанными иллюминаторами, и отлично работающей системой внутренней гравитации, Чен чувствовал себя словно заточенным в нескольких комнатках своего родного Городка, среди банды незнакомых ему, очень похожих друг на друга подростков.

Вскоре флаер вышел в другую солнечную систему, материализовавшись из царства бортовых компьютеров в относительное время и быт экипажа, которые простодушным человечеством обычно именуются нормальными. Корабль плавно перешел на планетарную орбиту и принял дополнительную группу призывников уже с другого челнока. После второй краткой остановки, когда флаер вновь находился в глубоком автопилотном полете, и иллюминаторы были непроглядно черны, в пассажирский салон вошли два профессиональных Темплара из команды корабля. Они сразу же направились к Чену.

Оба Темплара были пожилые, сильные и отважные ветераны.

– Призывник Шизуока – начал первый. Чен с удивлением оторвался от какой-то игры и посмотрел на него.

– Да, да сэр, извиняюсь.

– Встать! Пройдемте! – Похоже это был приказ.

Они вывели его под руки из салона, прочь от ошарашенных сотоварищей, куда-то в незнакомую часть корабля, где Чену прежде бывать никогда не приходилось. Там, в какой-то каморке, за глухими дверями к его удивлению и внезапной ярости, ему тут же приказали догола раздеться, и тщательным образом обыскали. Одежду его не только прощупали, но и просканировали специальным электронным устройством, прежде чем он получил ее обратно. Вопросы и возмущенные протесты Чена, вначале робкие, а чуть позже яростные, полностью игнорировались. Он даже собирался подраться, но поглядев на размер их кулаков, благоразумно передумал.

Уже снова одетый он обнаружил, что его ведут в другую, еще более маленькую комнатушку. Не последовало никаких объяснений, лишь односложные приказы. Дверь за его спиной с шумом захлопнулась, оставив его теперь уже в полном одиночестве. Это и впрямь была очень странная комнатенка, весьма скудно и по особому меблированная.

Понадобилось еще некоторое время, прежде чем он понял, что его заперли на корабельной гауптвахте.

– Призывник Шизуока!

Чен стал дико озираться по сторонам. Вероятно голос исходил из хорошо замаскированного динамика.

– Что-что? – замямлил он.

– Вы будете содержаться здесь до прибытия на Радиант. – Это был мужской утомленный голос.

– До прохождения дальнейшего разбирательства там.

– Пока мы не прибудем.., куда?

Ответа не последовало.

"Прибудем на Радиант... Именно это сказал голос”. Чен рот раскрыл от удивления, ему хотелось кричать, задавать этим стенам тысячи вопросов, но насчет того, по какому поводу будет расследование, сомнений у него не возникало.

Прерывать торжественное шествие протестом, похоже, стало одним из страшнейших преступлений. И у него не было сомнений по поводу того, что голос назвал пунктом их конечного прибытия. Именно Радиант, а не систему Найтрой, о которой постоянно твердили волонтеры на борту.

Но почему?

В камере был какой-то визуальный экран занимавший большую часть потолка, но Чен не знал, как его включать. Очевидно, он был здесь на тот случай, когда они ему пожелают что-нибудь показать.., иначе... Там были также встроенные в верхнюю панель часы, и они работали. Чен подумал, что они, вероятно, могут их выключить, когда пожелают. Но часы пока что продолжали отсчитывать время.

Если б Чен знал, как далеко от них Темпларский Радиант, это было бы сейчас очень кстати...

Обед прибыл вовремя, подносы автоматически выдвинулись из шкафчика над мусоропроводом. Пища была вполне съедобная, не хуже и не лучше той, что давали здесь всем остальным. Спартанский рукомойник функционировал. Для развлечений в камере имелось несколько старинных книг и считывающее устройство, так что за несколько последующих дней Чен неплохо ознакомился с древней литературой. Иногда он развлекался, фантазируя, что вдруг у девятнадцати невинных рекрутов там, в салоне, возникнут серьезные проблемы с дисциплиной, тогда бы в камеру привели пополнение. Но, однако, он очень сомневался в этом. Интересно, что они там сказали остальным по поводу его ареста? До последней планетарной остановки отношение Темпларской команды к Чену Шизуоке было подчеркнуто безразличным равно, как и ко всем остальным. Но вот сразу после остановки ему пришлось отправиться на гауптвахту и, конечно же, не за то, что он совершил на корабле. Значит, какая-то информация о том, что он сделал или, по крайней мере, в чем обвинялся, уже достигла этой удаленной от Салютая планеты и поступила вместе с очередной партией рекрутов на борт, где ее и передали командованию флаера Темпларов.

Чтобы ни услышала команда о Чене Шизуоке, обсудить это дело с начальством у них времени не было. Они были вынуждены принять незамедлительное решение, и по своей собственной инициативе решили не брать его на Найтрой, как было запланировано. Вместо этого, под свою ответственность, они решили отправить всю партию рекрутов прямо в Крепость Радианта. Интересно, что же все-таки им сказали?

До самой последней минуты никто так и не предупредил Чена о том, что путешествие подошло к концу, так же, как никто заранее не предупредил его об аресте. До самых последних мгновений, когда от резкого скачка искусственной гравитации, на палубу корабля полетела громыхая какая-то пустая банка, скрежеща, словно песок о дно причалившей лодки.

Чену известно, естественно, по приключенческим рассказам, что так включается межзвездный привод и начинают действовать силы, возвращающие корабль в систему координат нормального времени. Еще несколько минут прошло в полной изоляции.

Внезапно дверь камеры распахнулась. Голос Темплара сказал:

– Выходи, мы высадим тебя в первую очередь.

И наконец-то, под бдительным эскортом его провели по коридору. Проходя мимо незачехленного иллюминатора Чен имел неплохую возможность, как следует разглядеть место, куда его вели. Они все еще находились в космосе, и почти закрывавшая иллюминатор Крепость Радианта напоминала ему описания, вычитанных в книгах и слышанные в рассказах о гигантских берсеркерах. Это была огромная, толстокожая сфера, усеянная трещинами и пробоинами древних битв, все еще величественная, ощетинившаяся, как мог предположить Чен, различными видами наступательных и оборонительных сооружений. Черные тени закрывали большую часть искалеченной поверхности сферы, ибо вокруг нее в кромешной бездне не горело ни одной звезды.

Пространство, окружающее Восемь Миров, продолжением которого являлся этот форпост, было изолировано от остальной части Вселенной огромным Галактическим облаком черной пыли и газа, и попасть сюда можно было лишь через отдельные дыры в пространстве, находившиеся вблизи населенных людьми планет, считавших себя основой и центром Галактических цивилизаций.

Огромная сфера полностью закрыла иллюминатор, после чего флаер, прежде казавшийся Чену таким огромным, скользнул в какое-то отверстие на захламленной поверхности этой искусственной планеты. Этот, довольно узкий проход, как позже сообразил Чен, не вел прямо к космопричалу, вероятно, находившемуся вблизи центра Крепости или на его внутренней поверхности, а разветвлялся в разные стороны, постоянно петляя. Чен понял, что это, очевидно, сделано с целью запутать возможного противника. Вероятно, между флаером и Крепостью велись предварительные переговоры по рации, непосредственно касающиеся Чена, ибо как только они причалили, его поспешно выпроводили с корабля первым.

Опять же под охраной Темпларов он был проведен по узкой мостовой, выглядевшей гораздо чище тех, что ему приходилось видеть прежде. Похоже, притяжение здесь было естественным и приближалось к земной норме.

В возвышающемся неподалеку доке стоял на приколе еще один корабль, только уже туристический, огромный, но на редкость заурядный, для такого экзотического места, объект. Нечто, напоминавшее солнечный свет, пробивалось сквозь окружавший мостовую кустарник, заросли дикого винограда и отдельные деревья. Их листочки шелестели на ветру, который предполагал, что поверхность планеты открыта.

"Наверное, это все-таки искусственный ветер” – решил Чен.

Прежде чем он успел посмотреть на знаменитую, служившую здесь вместо Солнца загадку, его затолкали в какое-то мрачное помещение.

Два внушительных, безмолвных Темплара приказали ему сесть на каменную скамью и ждать. Но не успел Чен, как следует, усесться, как они вновь подняли его на ноги.

– Командир Базы хочет с тобой поговорить, – предупредил вошедший офицер. – Так что, смотри у меня...

И вот вошла она, четко печатая шаг, в сопровождении охраны. Командир Базы удивил Чена тем, что оказался молодой женщиной.

"Хотя, впрочем, и не такой уж молодой”, – поправил себя мысленно он. Так же подумалось, что неплохо бы было ей сейчас отдать честь, как сделали все остальные в комнате, но его еще так и не научили тому, как это правильно делается.

Когда она церемонно остановилась рядом с ним, Чен попытался обрести надежду во взгляде ее невероятно голубых глаз. Но то, что он там прочел, было Угрозой. Открыв рот, она сухо отчеканила:

– Я командир Бленхайм. Я понимаю, что вы вступили в ряды Темпларов, чтобы избежать судебного преследования на Салютае.

– Да, да, так точно, сэр, ой то есть мад.. ам...

Безразличные физиономии доброй дюжины офицеров, включая капитана транспортного корабля, расплылись в некое подобие улыбки. Но все они подчинялись командиру Бленхайм, и хотя видно было, что смотрят они на Чена как на отпетого лжеца, никто из них не выказал и малейшего намерения задать ему какие бы то ни было вопросы самостоятельно. Это было в компетенции лишь их непосредственного начальника. Вполне обоснованно командир спросила Чена:

– Вы действительно, виноваты в том, в чем вас обвиняют?

– Мадам, возможно мне понадобится адвокат.

Она старалась не выходить из себя. К удивлению Чена, она больше напоминала беседующего со студентом университетского декана.

– Похоже, да.., точнее, через некоторое время. Видите ли, если против вас и будет возбужден процесс по этому делу, то проходить он будет не здесь. И когда придет час, я абсолютно уверена, что вам обязательно дадут адвоката. Послушайте, молодой человек, то, на что я надеюсь – это лишь какое-то признание, а ваши показания сделают очевидным для всех, что все это какая-то чудовищная ошибка. И нет нужды затевать всю эту заваруху, чтобы отдать вас на казнь, за измену высшей степени, отягощенную злодейским убийством. Может я надеюсь на слишком многое?

– Убийство?! – Чен сначала не воспринял этого слова вообще. – Бред, чушь собачья. Словно камень с сердца. – “Все правильно, значит, это ошибка, раз она говорит о ком-то другом”.

Но внезапно все случившееся стало приобретать зловещий смысл. Убийство и высшая степень измены сразу. Да еще если учесть то, что в него стреляли...

Командир Бленхайм внимательно смотрела на него. Затаив дыхание, он постарался понять ее взгляд. Но уже знал ужасающую правду еще до того, как она заговорила вновь. Не отрывая от него пристального взгляда она отчеканила:

– Ее Верховное Величество Императрица была убита в самой гуще праздничного шествия на планете Салютай, всего лишь за несколько часов до того как вы завербовались в Темплары, в столице той же планеты...

Командир Базы продолжала что-то еще говорить, но Чен уже ничего не слышал.

Глава 4

Лескар находился в районе городского космопорта – его всегда можно было здесь найти, когда в Крепость прибывал очередной флаер. Сегодня, как и обычно, в таких случаях, он вертелся здесь, стараясь собрать как можно больше свежих новостей, что привозились на Радиант с транзитными командами и пассажирами.

Сегодня с этой целью седеющий человечек обрабатывал своего старого знакомого – техника по обслуживанию оборудования космопричала, как вдруг они услышали сообщение о прибытии второго корабля, ранее не ожидавшегося. Сообщалось, что с флаером Темпларов только что связались по радио, и что скоро корабль пришвартуется к Радианту.

Лескар сразу же направился к своему излюбленному наблюдательному пункту – обзорному балкону, рядом с внутренними доками. И как раз успел увидеть прибытие транспортного флаера.

Огромная сфера показалась в одном из стометровых в поперечнике выходов гигантского корабельного канала, что прорезал километры скалистой коры Крепости и вместе с доками служил единой системе космопричала. Шар флаера вошел в атмосферу сквозь пленку силового поля, натянутую перед ним. Силовые поля расступились плавно, обеспечивая проход кораблю. При этом сохраняя в полости Крепости атмосферное давление, для поддержания которого они и были разработаны. Для создания прохода требуемых параметров система силовых полей служила куда лучше механического воздушного замка.

Лескар старался ничего не упустить. Да, без сомнения, это был флаер Темпларов, и в сегодняшнем расписании его прибытие не значилось. Пожалуй, происходило нечто из ряда вон выходящее. К сожалению, Лескар не мог толком разглядеть, кто сойдет с корабля и кого возьмут на борт, какой груз будут снимать и принимать. Форма гигантских доков и высота стен, частично их окружавших, не позволяли этого сделать. Он видел лишь верхнюю полусферу корпуса корабля покрывшуюся инеем.

Лескар не стал ждать пока атмосферная влага на корпусе превратиться в лед. Вместо этого он продолжил обход тех закоулков, где, как ему казалось можно будет кое-что разузнать, прежде чем об этом объявят по радио. Еще за час до официального сообщения о прибытии транспорта ему стала известна потрясающая новость. Слишком сенсационная, чтобы в нее не поверить. И, как только он получил первое тому подтверждение, немедленно помчался прочь. Как обычно, задрав вверх свое бесстрастное заострившееся личико, он спешил с потрясшим мир сообщением прямо к Принцу. Лескар даже представить не мог, какое впечатление произведет на изгнанника убийство Императрицы, да и не пытался это сделать. Он не сомневался, что Принц мгновенно оценит ситуацию и расставит все точки над i.

Слуга знал, что Принц Хариварман находился слишком далеко от города и порта, решив посвятить весь день археологическим раскопкам, все более занимавшим его в последнее время. Лескару понадобилось всего лишь несколько минут, чтобы добежать до особняка ссыльных на самой окраине города. Он сразу же открыл гараж для разрешенных им средств передвижения и сел за пульт управления второго многофункционального летательного аппарата, который еще оставался здесь. Убедившись, что на борту имеется скафандр, Лескар включил зажигание и оторвал аппарат от земли. На такой машине любая точка в пределах Крепости достигалась в несколько минут.

Все еще управляя вручную, он полетел в сторону ближайших ворот силового поля, пропускавшие транспортные средства в безвоздушные внешние части Крепости. Лескар догадывался где сегодня может работать Принц. Но найти его флаер в обширных лабиринтах внешних коридоров и залов было делом безнадежным, если бы не специальные локаторные устройства, что постоянно подавали сигналы с этих двух необычных машин. Конечно, на самом деле эти локаторы просто облегчали слежку Темпларам. Но провидение позаботилось, чтобы необычным эффектом их действия было то, что и Принц, и Лескар могли всегда легко найти друг друга. Их тюремщики даже подумать не могли, что ссыльные попытаются использовать эти шикарные аппараты для побега – их сравнительно простенькие космоприводы для такой цели совершенно не годились.

Без настоящего межзвездного привода, при помощи которого хитрая технология искривления пространства позволяло летать быстрее света, беглецам с Крепости Радиант было не обойтись. По крайней мере, в течение отпущенной человеку жизни, срок которой не превышал несколько веков.

На дисплее панели управления перед Лескаром мерцал план основных внешних коридоров Крепости. Недалеко от одного из центральных проходов светилась красная точка, обозначавшая местонахождения Принца. Набрав простенький код, Лескар направил туда свой флаер, и вскоре почти достиг границы населенной поверхности, способной пропустить его машину за пределы атмосферы. Серая дымка ворот силового поля активировалась и повторила в обратном порядке цикл, в результате которого Большие Ворота Космопорта пропустили межзвездный транспорт.

Поле покрыло серой пленкой стекло кабины, затем пропустило машину Лескара, сомкнувшись где-то позади, став прозрачным еще до того, как он умчался прочь.

Теперь крохотную скорлупку, в которой находился слуга Принца, окружала великая тьма, оживляемая лишь сигнальными огнями его флаера. Лескар высветил грубо обтесанные каменные стены полузаброшенного маленького корабельного канала. Стены бесконечной каменной трубы замелькали все быстрее в абсолютной тишине вакуума. Включив автопилот Лескар теперь уже имел возможность облачиться в легкий космический скафандр; ведь вполне возможно, что Принц не будет сидеть в машине а предпочтет пешую прогулку по развалинам.

Принц был чем-то занят в одном из отдаленнейших коридоров внешней части Крепости. Здесь он уже успел установить небольшую батарею автономных светильников, а так же соорудил временное укрытие необходимое для проведения им здесь некоторых экспериментов. В свете ламп он внимательно разглядывал картины, частично высеченные, частично нарисованные на древних каменных стенах. Он мог любоваться на дарданианские орнаменты до бесконечности. В них было много общих элементов, существовало своего рода, эстетическая связь между соседствующими изображениями, но они никогда не повторяли друг друга в точности. И тем не менее больше половины изображенного, невозможно было понять, точно так же, как и непостижимые для разума земные древности Докосмических Времен. Конечно же Хариварман был не первым, кто стал изучать памятники Дорданианского искусства здесь в Крепости, но чувствовал себя Пионером их систематического исследования. Здесь было что изучать, кроме дарданианских надписей и изображений на стенах, хотя даже их изучению можно было посвятить несколько жизней. Размеры одной лишь Крепости со всем ее содержимым отбрасывали любую мысль о всеобъемлющем изучении. Копаясь в заваленных много веков назад залах, открывая покрытые пылью столетий шкафы и загадочные контейнеры, Хариварман обнаружил немало, поставивших его в тупик, находок. Не так давно он нашел даже пару записей дарданианской музыки, и теперь, во время работы, прислушивался к звукам не идентифицируемых инструментов и необъяснимых мелодий. И порою казалось ему, что это голоса дарданианских призраков...

В настоящий момент он работал, паря в невесомости, окруженный ценнейшими старинными надписями, километрами белокаменного кружева и лабиринтом комнат, в которых еще стояли металлические и сделанные из каких-то других материалов сундуки, хранящие реликвии дней былой славы дарданианцев.

С тех пор, как Принц стал заниматься этими исследованиями, он не переставал удивляться, что здесь еще не роется целая армия кладоискателей, орда крупнейших археологов и историков, с доброй сотни Миров бросивших ему вызов.

То, что он занимается этим в полном одиночестве, по меньшей мере, казалось странным. Но Темплары слишком не любили посторонних, поэтому всегда проводили такие исследования самостоятельно. Однако, они ничего не имели против занятий Харивармана. Он подозревал, что Темплары считали приблизительно так: “Чем бы Принц не тешился, лишь бы в заговорах не участвовал”. Еще один плавный поворот стены широкого коридора, стена испещренная надписями, которые, как показалось ему, представляли особый интерес. Принц установил себе временное укрытие, наполненный воздухом, прозрачный шар из сверхплотного пластика, снабженный воздушным замком. Проплывая внутри этой сферы, он нашел, что настенные надписи менее интересны при ближайшем рассмотрении. Внезапно Хариварман почувствовал какое-то движение, игру теней, тусклые отблески отдаленных сигнальных огней.

Все говорило о приближении по одному из главных проходов быстролетящего флаера. “Наверное, это Лескар. Темплары патрулировали эти удаленные районы Крепости крайне редко, и вряд ли, это мог быть кто-то другой”, – подумал Принц.

Цвет молниеносно приближающихся, ослепительно сверкающих огней подтвердил, что это был флаер Лескара. Хариварман, выключив свою любимую дарданианекую музыку, настроил радиопередатчик на переговоры, однако приближающийся Лескар хранил молчание. Это могло означать лишь то, что на этот раз он принес особо важные известия и не желает, чтобы враги подслушали их разговор. Но были ли обоснованными такие предосторожности?

Когда-то в глубокой древности какая-то дарданианская система связи, вероятно, соединяла весь этот путаный лабиринт помещений и шахт, а может быть и нет. Вероятно, был какой-то ритуальный, церемониальный, а может, чисто эстетический смысл в ее полном отсутствии. Теперь не осталось никаких свидетельств в пользу того, что когда-то такая система существовала. Дарданианцы, бывшие, подобно разумным обитателям Галактики, потомками Землян, с тех пор давно исчезли, и не было уже никого, кто бы мог понять и объяснить оставленные ими следы. В настоящих условиях, по различным техническим причинам, радиопереговоры внутри Крепости считались делом безнадежным из-за множества помех и ими редко пользовались. Но уже четыре года изгнанники исходили из того, что так настоятельно навязанные им Темпларами флаеры могут быть нашпигованы подслушивающей аппаратурой, записывающей все разговоры, столь нежелательных для нынешних хозяев этой искусственной планеты, гостей.

Экипаж Лескара остановился рядом с временным укрытием Харивармана. Седой человечек в скафандре выплыл из кабины, и, на понятном только двоим им коде, прожестикулировал, что хочет немедленно переговорить с Принцем без радиопередатчика. Хариварман жестом пригласил его в надувную сферу, которую по его мнению, невозможно было прослушать. Там то он и узнал принесенную слугой новость.

Когда Хариварман узнал, что Императрица мертва, он плавно перевернулся в невесомости, задевая ботинками и перчатками стены сферы.

Глядя теперь на расписную стену, так занимавшую его несколько минут назад, он не видел в ней ничего, кроме огромной и никчемной игрушки. “Вот какова сила самовнушения! Вот каков результат вмешательства реального мира политики и власти” – подумал Принц.

Мгновенно воспоминания, связанные с Императрицей, промелькнули перед его мысленным взором... Вовсе не родственная ему по крови, она все равно иногда, в лучшем смысле этого слова, была ему матерью, а чуть позже стала настоящим врагом. Именном она заслала его сюда. Печаль по поводу ее смерти смешивалась с чувством мстительной радости. Хариварман понимал, что такая реакция вполне естественна.

Почти тотчас же мозг Принца активно заработал. Необходимо было учесть влияние ее убийства на политическую ситуацию в целом, на равновесие властей, а в особенности – на Правящий Совет Восьми Миров. Когда в следующий раз восемь полномочных представителей воссядут на свои церемониальные троны, от них будет зависеть, какая следующая Императрица или Император займут место на Главном Троне в центре зала. Они будут выбирать.

Лескар тоже плавал в невесомости внутри укрытия, нетерпеливо ожидая, когда же, наконец, уста хозяина изрекут мудрые слова. Повернувшись к нему Принц спросил:

– А вы видели этого молодого человека, который, как предполагают, совершил убийство? Хотя, нет, я думаю, у вас не было такой возможности.

– Совершенно никакой, сэр. Но, говорят, это студент из университета, урожденный салютаец, который, сразу же после убийства Императрицы, записался в Темплары, дабы избежать наказания.

– Ах да, все понятно, но почему Темпларам понадобилось везти его сюда, если они знали, что в этом случае его необходимо отдать под суд? И что крайне важно – может быть, есть причина, по которой они решили заступиться за такого человека?

– Не думаю, господин, что они это сделают.

– Тогда любопытно, зачем он здесь понадобился, ты не находишь?

– Господин, видите ли там было и еще кое-что. Просто люди рассказывавшие мне все это, не предали этим фактам должного значения...

– Что, что такое?

– Прямо перед убийством, произошедшем на Пара-де по случаю Праздника Жизни, имели место политические демонстрации. И одна из них с требованием вернуть вас из ссылки. И этот молодой человек был, явно, одним из главных организаторов этой акции гражданского неповиновения.

Хариварман молчал. Он глубоко задумался. Ситуация, пока еще очень туманная, вырисовывалась перед ним, но очертания ее были отвратны.

– И это, кроме того, что он еще и Императрицу убил. По крайней мере, они считают, что убил. Ясно. Вот все, что мне нужно. После небольшой паузы Принц продолжил:

– Похоже, меня обвинят в заговоре с целью ее убийства. Весьма похоже на это. По крайней мере, предпосылки для этого уже созданы. Итак, если я намереваюсь сделать что-то для своей защиты, я должен прежде увидеть его, этого предполагаемого убийцу. Быть может, они притащили его сюда для того, чтобы разделаться со мной?

Лескар покачал головой. Он знал, и в прошлом это не раз подтверждалось, что его хозяин, мысленно слишком опережает события, проигрывая возможные варианты на много шагов вперед.

– Я считаю, Ваша Честь, что привезли его сюда лишь потому, что завербовали его прежде чем узнали кто он такой и в чем обвиняется. А когда узнали, их охватила паника. Вы же знаете, что Темплары не привыкли выдавать властям своих людей. Даже новобранцев. Они просто не привыкли поступать иначе. Любой офицер Темплар выдавший властям члена ордена, будет...

– Да. Ты прав.

Лицо Лескара дернулось, что означало крайнюю степень эмоциональной напряженности.

– Они просто ничего другого не могли придумать, кроме того, чтобы привезти его сюда. Эта твердыня – штаб Темпларов, единственная юридически им принадлежащая территория, их родной дом. И здесь они чувствуют себя в большей безопасности, чем в тренировочном центре на Нейтрое.

– Может ты и прав. – Принц размышлял вслух – скорее всего. Для принятия окончательного решения они отправили его к Верховному Генералу, но тот, как говорят, в постоянных разъездах по Галактике. Может, они не в состоянии сейчас с ним связаться.., видишь ли, в настоящий момент в Крепости нет правомочного руководства, способного вести политику Темпларов в столь важном и щекотливом вопросе. Наш новый командир – баба кровь с молоком. Нет. Таких людей здесь нет. Может, кто-то еще прибыл сюда на том же корабле? Ничего по этому поводу слышно не было? Что ж, тогда им только придется ждать решения Верховного Генерала. А ему, прежде чем что-то решить, необходимо будет прилететь сюда и поговорить с обвиняемым. И, конечно же, будут требования отдать его под суд...

Как следует поразмыслив, Лескар согласился с хозяином. Некому было больше выполнять роль политического советника у Принца, поэтому старый слуга и взялся за эту работу, выполняя ее с не меньшим рвением, чем свои прямые обязанности.

– Да, вообще похоже на то, что под суд они его все-таки отдадут. А вы, Ваша Светлость, собираетесь еще с этим Ченом встречаться, разумно ли это?

– А какая будет польза в отказе? Как я еще смогу узнать, убивал он или не убивал Императрицу? Кстати, не отрицает ли он своей вины?

– Понятия не имею, мой господин.

– Мм да... Кто бы ни был на самом деле этот Чен, и что бы он там не рассказывал, я твердо уверен, что наши гостеприимные хозяева вскоре пожелают организовать нам встречу. Им будет любопытно проследить за тем, как мы друг на друга отреагируем, а потом уж они решат – замешан ли я в этом... Спасибо тебе, добрый Лескар, что вовремя предупредил. Все это означает скорые перемены для всех нас, вне всякого сомнения, и в самое ближайшее время.

Лескар, как всегда, воспринял благодарность хозяина с чувством легкого замешательства.

– Ваша Честь, желаете отправиться в город сейчас же?

– Нет. Не стоит торопить мое появление на сцене. И поменьше суеты. Отправляйся обратно. Я хочу побыть один и еще немного подумать. – Он опять посмотрел на древнюю надпись. – Возможно, я решу, что мне здесь делать дальше. Если я буду теперь еще хоть чем-то заниматься.

– Да господин, я постараюсь еще что-нибудь разузнать.

– Давай, давай. И если вдруг Темплары скажут тебе, что очень торопятся поговорить со мной, сообщи, что они без труда найдут меня здесь.

Через минуту флаера с Лескаром уже не было. Хариварман остался один на один с незримым присутствием дарданианцев, но эти туманные призраки рассеялись как дым, сделав воображаемое общение с ними невозможным.

Глядя сквозь прозрачный пластик укрытия, Принц видел, как погасли последние фантастические отражения бытовых огней машины Лескара. Теперь только его собственные светильники сдерживали натиск Великой Тьмы.

"Императрица мертва. – Сбывались самые мрачные из его предчувствий. Его заклятые враги, Рокелор и его банда теперь точно постараются от него навсегда избавиться”. Не ясно только одно: как лучше всего вести себя с врагами сейчас, чтобы лишний раз не накликать их гнев?” Чем больше он об этом думал, тем меньше понимал. Он уже жалел, что не поддался на уговоры Лескара совершить побег с Радианта еще два года назад. Постепенно Принц вернулся к своим археологическим изысканиям. Он старался убедить себя в том, что когда занимаешься всеми этими промерами, фотографированием, записями – думается легче, но через пару минут понял, что работать не в состоянии. Он больше не мог убеждать себя в том, что энергия его должна быть обращена на эти поиски. Каждым делом надо заниматься профессионально, а он уже больше не чувствовал себя профессиональным археологом. По крайней мере сегодня. А день завтрашний вдруг стало трудно предсказать. Без лишней суеты Принц облачился в скафандр. Затем выпустил из пластикового убежища воздух, скатал его и упаковал его в багажник флаера. Машина стояла у входа очень узкого тоннеля, в который более крупная техника уже не могла протиснуться.

Как гласили древние надписи – Сабель пользовался аппаратами сходного типа. Они изготавливались более зауженными, учитывая тесноту здешних коридоров.

И хотя занятие археологией внезапно перестало интересовать Принца, он знал, что еще будет по нему тосковать. Даже если вся эта история закончится его триумфальным возвращением к власти, а такая возможность не исключалась, он будет тосковать по этому занятию. Но сейчас он даже не был уверен в том, что возобновит его с утра.

Хариварман уже почти упаковал все свое снаряжение в машину, когда болезненное чувство какой-то незавершенности внезапно охватило его. Принцу стало не по себе. В этой части прохода были двери, которые он уже давно собирался открыть. Опыт изысканий подсказывал ему, что за ними обязательно будет две комнаты или один большой зал. Что бы там ни скрывалось, оно еще оставалось неизученным. Принц подумал: “А ведь эти двери ведут в палаты, в которые со времен дарданианцев еще никто не входил”. И не было нужды опять распаковывать укрытие или перетаскивать снаряжение из машины. На сегодня хватило бы и чисто визуального беглого осмотра этих комнат. Если он увидит там нечто особенно любопытное, то в следующий раз вернется сюда во всеоружии.

Хариварман извлек из сумки подходящий инструмент и слегка оттолкнувшись проплыл в невесомости прямо к растрескавшимся дверным створкам. Дверь представляла собою прекрасный образец художественного литья, но ничего похожего на замок он на ней не обнаружил. На всякий случай, оглядевшись вокруг, он слегка потянул дверь на себя и убедился, что она все-таки каким-то образом плотно закрыта.

"Наверно приржавела за прошедшие века”, – подумал Принц. Вскоре за дело взялся, предусмотрительно взятый Хариварманом, портативный отбойный молоток. И в конце концов дверь распахнулась.

Взору Принца предстала абсолютно темная комната. Хариварман включил прикрепленный к шлему фонарь, и поток света выхватил из тьмы невероятно огромный зал, совершенно не типичный для данной части Крепости. Была там и еще одна дверь, вероятно, для прохода в смежную комнату. Вне всякого сомнения, когда-то здесь функционировала искусственная гравитация...

Некоторое время Принц стоял затаив дыхание. Вначале ему показалось, что большой зал пуст. Но это было не так. У противоположной стены, забилась в угол, словно обороняясь от загнавшего ее туда невидимого врага, небольшая, в сравнении с размерами помещения, машина. Металл из которого она была сделана, тускло мерцал во тьме, словно старинные боевые доспехи. Машина была вовсе не такой уж и маленькой, размером почти что с флаер, только совсем другой формы.

Даже при такой маленькой силе тяжести как здесь, машина покоилась на полу и была так же неподвижна, как и каменные блоки стен. Машина уже давно не работала. Это Принц понял с первого взгляда, в противном случае – Хариварман был бы уже мертв. И это был не андроид. Присмотревшись он понял, что эта штучка все-таки будет поменьше его флаера, однако, гораздо больше человека. По виду она больше напоминала насекомое или какое-то непонятное средство передвижения, но на простейшую боевую технику даже и близко не походила. Очертания ее корпуса предполагали способность к полету в космосе, а характерная выпуклость в основании корпуса, окруженная белизной шести огромных, согнутых и неподвижных паучьих ног сразу же заставляла вспомнить про корпуса спасательных ракет звездолетов людей. Все это говорило о наличии в этой конструкции межзвездного микропривода. Можно было еще сомневаться в деталях, но главный факт был на лицо. Принц Хариварман не сомневался в том, что обнаружил реликтового берсеркера, одного из тех, о существовании которого Темплары и все остальные представители Человечества даже и не подозревали.

Глава 5

Когда Чен пришел в себя после обморока, командира Базы уже не было. Теперь его окружали совсем другие, одетые в форму Темплары, тащившие его куда-то по коридору. Как только Чен пришел в себя, он сразу же стал громко возмущаться.

– Вы только послушайте, это же безумие считать, что я убил Императрицу! Зачем мне это делать? Я просто хотел заставить ее вернуть из ссылки Принца! Я даже не знал, что ее убили, пока не попал сюда.

Никто с ним не спорил ни по этому, ни по какому другому вопросу. Однако, никто с ним ни в чем и не соглашался. Похоже, они вообще его не слушали. В данный момент они просто хотели его куда-то запихнуть. По коридору они втащили Чена в небольшую комнатенку и бросили его на солдатскую койку.

Там он и лежал под бдительным взглядом своих немых стражей, пока в комнату не вошло еще двое людей. Это были медики, и они спешно обследовали подозреваемого. Осмотр занял не более пяти минут, и очевидно, не выявил ничего, требующего врачебного вмешательства, ибо тотчас же обвиняемый продолжил свой путь, все под той же усиленной охраной, и обращались с ним ничуть не лучше и не хуже прежнего.

Чен был почти уверен в том, что теперь его швырнут прямо в какую-нибудь военную тюрьму.

"Интересно, называют ли до сих пор Темплары свои подземелья – “складом”, как пишут об этом в приключенческих историях?"

Но комната, в которой он вскоре оказался, была гораздо уютнее, чем он предполагал, и, явно, не относилась к какому-либо тюремному комплексу. Более того, окружающая обстановка скорее напоминала комфортабельный отель. Наконец один из младших офицеров нашел время объяснить Чену, что впредь до особого распоряжения он будет содержаться здесь.

– Что это значит? Я арестован?

– Я не ясно сказал – содержаться здесь.

– Я понимаю, но означает ли это, что... Офицеры, включая того, что говорил с ним прежде, уже успели покинуть помещение. Чену ответил сержант:

– Формально вы еще ни в чем не обвиняетесь. Команда которая привезла вас сюда, не может обвинить вас, потому что все, что им стало известно, они услышали уже после того, как стартовали с Салютая.

– Но когда же я смогу отсюда выйти? – обратился он, теряя надежду, глядя вслед уходящему военному.

– Я не знаю, – теперь ушли все, кроме ответившей Чену молодой женщины в темпларской форме. Она оставалась у дверей, очевидно охраняя доверенный ей пост. Ответ ее был крайне неуверенным, что подтверждало ее неосведомленность в таких делах и неопытность, которую она даже не пыталась скрыть.

Небольшого роста, с фигурой, достойной восхищения, она, явно, имела в роду предков из черных рас. Именная бирка на груди гласила, что ее зовут Ольга Хазар. Она все еще стояла в проходе и было очевидно, что Ольга тоже собирается выйти и закрыть за собою дверь.

Чен выпрямился на стуле и спросил:

– Вы собираетесь меня здесь запереть? – одновременно подумав: “Странно, что на посту они оставили лишь одного неопытного солдата, а дверь до сих пор еще не закрыта..."

Она не замедлила с ответом:

– Да, таков приказ. Вы ведь не собираетесь покончить с собой? Если вы суицидны, то за вами нужен глаз да глаз.

– Убить себя? – на мгновение Чен лишился дара речи. Он сразу не нашел нужных слов, чтобы прокомментировать подобное предположение.

– О, если б я хотел умереть, поверьте мне, я не стал бы так далеко забираться.

Внезапно Чен заметил, как в проеме двери что-то промелькнуло, и за спиною Ольги Хазар остановился какой-то крохотный экипаж на воздушной подушке. Видно, никто и не собирался оставлять ее здесь одну, как могло показаться на первый взгляд.

Ольга повернулась, чтобы посмотреть кто прибыл, и через секунду вытянулась по струнке, отдавая честь. Чуть позже в дверном проеме показалась светлая головка командира Бленхайм. Чен вскочил и попытался вытянуться по стойке смирно. Она спросила:

– Ну что, лучше себя чувствуете?

– Да, мэм, благодарю. Но, послушайте, командир, я никого не убивал, тем более Императрицу! Отчего все думают, что это дело моих рук?

Бленхайм обеспокоено покачала головой:

– Призывник, мне трудно угадать с такого расстояния были ли вы замешаны хоть в чем-то из того, что произошло на Салютае. Все, что мне известно, это то, что тамошние власти желают допросить вас по поводу совершенного преступления. Очевидно, кое-кто на Салютае считает вас причастным к этому. Поэтому вы будете содержаться здесь, пока не поступит дополнительная информация. Прежде вы ни в чем не обвинялись?

– Похоже, кому-то там выгодно, – прошептал Чен, – чтобы все считали преступником именно меня.

– Не исключена и такая возможность, – глубокомысленно согласилась командир Бленхайм. – И кому бы это могло быть выгодно?

– Я не знаю, мэм, не знаю, кому и зачем это понадобилось.

Но вдруг его осенило, причина стала для него очевидной.

– Все это, наверняка, как-то связано с Принцем, не так ли? Мне кажется, что некоторые из его врагов не остановятся ни перед чем.

Если у командира и были какие-то политические симпатии или определенное отношение к Принцу, она все равно оставила их при себе. Она пристально смотрела на Чена, словно ожидая, что он скажет еще что-то.

Чен не знал – повредило или помогло ему то, что случайно сорвалось у него с языка. Он смотрел по сторонам. Несколько ободренный ее вниманием, Чен спросил:

– Мэм, пожалуйста, скажите, неужели мне не удастся из всего этого выпутаться?

– Мы собираемся провести здесь что-то вроде маневров, так что вам придется провести здесь не один день. Ведь военная подготовка обязательна для всех, находящихся на Радианте. Вы не будете исключением. В противном случае, я не смогу вам помочь, по крайней мере, сейчас.

За пределами комнаты звучал механический радиоголос. Похоже он исходил из переговорного устройства на машине, которая стояла по ту сторону двери, и когда командир Бленхайм повернулась, чтобы уйти, курсант Ольга Хазар вновь отдала ей честь. Вскоре до Чена долетел приглушенный голос командира, запрашивающей:

– Это что, другой корабль? – Последовал радиоответ, который практически тонул в шуме и треске. А затем дверь комнаты с шумом захлопнулась, но прежде Ольга Хазар бросила на Чена прощальный, исполненный некоторого сочувствия взгляд, после чего решительно повернула ключ в замке с другой стороны.

Глава 6

Прежде чем вновь забраться в свой флаер и вернуться в город, Принц распаковал кое-что из своего исследовательского оборудования, которое он еще несколько минут назад тщательнейшим образом собрал, и сложил весь этот крайне полезный инструмент в ближайшем пустом помещении. Комната, которую он выбрал для этой цели, мало чем отличалась от других пустых камер вдоль коридора, где он только что совершил величайшее из открытий.

Хариварман сделал этот склад для инструментов и спасательного снаряжения прежде, чем в его голове сложился хорошо продуманный план. Пока это было всего лишь предчувствие, что по прибытии в город ему понадобиться веская причина для того, чтобы снова вернуться сюда. А причина казалась ему вполне веской: нужно забрать оставленное снаряжение. Он пока еще до конца не осознавал почему, возможно очень скоро, ему придется давать подробный отчет о своих передвижениях. И конечно же, он будет в состоянии продемонстрировать любому, кого отправят за ним следить, что истинной причиной его возвращения сюда были именно эти невинно лежащие в пустой комнате инструменты, а не то, что таил мрачный зал совсем рядом. Ему показалось, что все это очень похоже на позиционный ход в шахматной партии, совершаемый по воле инстинкта опытного игрока, когда еще совершенно не ясны его тактические преимущества.

Сложить инструменты в комнате большого труда не составляло. Затем, предавшись мрачным размышлениям, Принц еще раз решил посмотреть зал, где обнаружил “это”. У дальней стены таился, готовый к смертельному рывку, берсеркер. Конечно же, это его металлические насекомоподобные ноги создавали такой эффект. Какая-то выпуклость, увенчивающая эту кучу железа, вероятно, служившая берсеркеру головой – если у них вообще были головы – была чуть скошена, а из центра этого подобия головы на Харивармана таращились круглые линзы. Похоже, берсеркер с интересом разглядывал своего нежданного визитера. Бросив на него прощальный взгляд, Хариварман плотно закрыл дверь. Быстро забравшись в свой корабль он сразу же направился в город.

Принц был человек впечатлительный, по крайней мере, в определенные моменты. Вот и сейчас ему казалось, что он чувствует на себе этот тяжелый взгляд мертвых линз, сверлящих его спину. Он плавно вел свой флаер, перейдя полностью на ручное управление и создавая для конспирации видимость того, что по дороге домой он решил еще раз тщательно осмотреть стены этих проходов, расшифровать кое-какие надписи и отметить местонахождения любопытных древностей. Но на самом деле голова Принца в это время была занята совсем другим.

Сам того не замечая он вел флаер в город по совершенно новому маршруту, Он спешил не к дому, где жил вместе с Лескаром, а прямо на Темплар-Базу, где собирался немедленно доложить о своем открытии. Это было естественной реакцией. Доложить о берсеркере-машине любого вида было не только обязательным требованием по любому из человеческих законов, это было единственным, что мог сделать достойный гражданин Галактики. Сообщить о найденном берсеркере так же обязательно, как заявить о неразорвавшейся бомбе, если вдруг случиться когда-нибудь на нее наткнуться.

Однако он не особенно спешил. Что-то подсказывало ему, что он должен все очень хорошо обдумать. Даже беглого взгляда на обнаруженную берсеркерскую единицу было достаточно Принцу, чтобы понять: механическое чудовище не особенно сильно пострадало в древней Битве.

Вне всякого сомнения, оно попало на Радиант с волною последнего нашествия берсеркеров, атаковавших Крепость несколько веков назад. Конечно же, оно было повреждено, так как не работало. Вполне возможно была повреждена какая-то часть электронного мозга. Но было так же очевидно, что большая часть смертоносного устройства вполне исправна. Подробно восстанавливая в памяти увиденное (то, что он никогда уже не сможет забыть), Хариварман пришел к выводу, что, судя по всему, это какой-то тип усовершенствованного наземного берсеркера, который вполне мог функционировать как небольшой автономный звездолет, созданный для космической эскадрильи извечных врагов Человечества, коварно напавших на Крепость.

Внезапно Хариварман сбросил скорость и вывернул из узкого корабельного канала в более широкий проход.

Он слишком быстро добрался до Города. Ему все-таки надо было хорошенько подумать, прежде чем там появиться. Его мысли теперь были сосредоточены нижней части берсеркера. Мысленно вспоминая, он все больше убеждался в том, что эта штуковина оснащена межзвездным приводом. Конечно, двигатель в таком маленьком корпусе должен быть элементарно простым и мало чем отличаться от двигателей на спасательных ракетах больших звездолетов принадлежащих людям. Каким бы он там ни был, Принц Хариварман знал одно: двигатель берсеркера может еще вполне быть в рабочем состоянии, а если так – его можно использовать в качестве одного из средств для побега отсюда. Приложив некоторые усилия он и Лескар запросто могут стать владельцами средств передвижения, в мгновение ока способного унести их прочь от Радианта. И если даже не на дружественную им планету, то, по крайней мере, на оживленные космические пути, где, войдя в нормальное пространство, они могут подать сигнал бедствия, и очень скоро будут подобраны дружественным кораблем. Подобный побег осуществить будет нелегко, а степень риска остается предельно высокой. Опасность подстерегает на каждом шагу. Для начала было необходимо взять в расчет систему астронавигации, точнее ее полное отсутствие. В худшем случае, подобный план побега может стать самоубийственным. А подготовка к нему отнимет массу времени и сил. И для того, чтобы иметь даже минимальный шанс на успех, Хариварман должен будет вовлечь в это дело Лескара. А времени уже, вероятно, не остается...

Теперь, если Императрица, действительно, мертва, премьер-министр Рокелор, заклятый враг Принца, обязательно пошлет сюда наемных убийц. Чем больше Хариварман думал об том, тем больше он в это верил. Возможно палачи могут появиться в форме, а могут и в гражданском. Они могут прилететь с официальным ордером на его арест, а могут просто выстрелить ему в спину без всякого предупреждения. Как бы то ни было они уже в пути. Он боялся, что у него не так уже и много дней.

"О, если бы существовал сейчас план, дававший хоть какую-то возможность бежать с Радианта”.

Риск и детали его уже не волновали. Да, именно Императрица отправила его сюда в ссылку, но она не собиралась его убивать. Он даже подумал, что если бы она осталась жива, существовала бы и надежда, что рано или поздно Императрица вернет его ко двору. Само существование Харивармана служило противовесом экстремистским фракциям в большой игре, мастерицей которой она была.

Но в этой игре участвовали и другие сильные игроки, и прежде всего, премьер-министр, амбиции которого были весьма неумеренными. И если кто-то из этих игроков сейчас пришел к власти или же, что вероятнее, испытывал соблазн воспользоваться уже обретенной властью, то в этом случае, ссыльный, изолированный от большого мира Принц, вряд ли, сможет им противостоять.

Узнав о смерти Императрицы, Хариварман впервые со времени своего прибытия в Крепости, почувствовал острую необходимость в побеге. Вероятно, прежде это чувство подсознательно подавлялось из-за отсутствия реальных возможностей воплощения в жизнь. Но сейчас, когда все так внезапно изменилось.., такие возможности были вполне вероятны. Они должны были быть.

Флаер с одиноким и задумчивым человеком на борту медленно продвигался к Городу. Прежде чем решиться на использование двигателя берсеркера, он должен был собрать все новости, так или иначе связанные с официальным заявлением об убийстве Императрицы. Для начала он должен точно удостовериться, что это, действительно, случилось, что услышанное им от Лескара не является чудовищно искаженным слухом.

Если кто-то и знал истинную правду о случившемся на Радианте, то это, наверняка, была командир Бленхайм. Во всяком случае, она располагала большими свидетельствами. Быть может, она открыто поделится ими с Хариварманом? Он так же должен был добыть самую свежую информацию о дальнейшем развитии политической и военной обстановки в Восьми Мирах и о том, что думают по этому поводу Темплары. Но особенно его интересовало, насколько высока вероятность того, что командир Бленхайм выдаст государственного преступника номер один его врагам, если они прибудут в Крепость с подлинными документами о привлечении его к скорому и справедливому суду. Он подозревал, что ей не так то легко будет им отказать. В зависимости от того, как долго придется искать Верховного Генерала и обрисовывать ему ситуацию, могут пройти недели и даже месяцы, прежде чем официальное решение будет доставлено на Радиант курьером.

А может, Верховный Главнокомандующий всех Темпларов пожелает лично прилететь сюда, что бы во всем разобраться на месте. Он даже может собрать синод или консисторию высших офицерских чинов. Это событие случалось столь редко, что Хариварман даже точно и не помнил, как оно точно называется.

В глубокой задумчивости Принц перебирал клавиши управления космолетом, отменив предыдущий маршрут так же неосознанно, как и избирая новый.

Круто отклонившись от Базы Темпларов, он влетел в Город с привычной стороны. Окруженный потоком обычного городского транспорта, он перевел свой флаер в режим автомобиля и направился прямо к гаражу. Машина Лескара была уже там.

Выйдя из гаража Принц сразу же пошел в свои апартаменты, состоящие из восьми комнат. Интерьер был не особенно роскошным – Принц никогда не увлекался роскошью. Его вполне удовлетворяло то, что в помещении было где развернуться, если он захочет развлечься. Однако так получалось, что здесь было не до развлечений. Хариварман не удивился бы, если б увидел оставленную для него записку, настоятельно просившую его по прибытии обязательно соединиться с командиром Бленхайм.

Она, конечно же могла в любое время соединиться с ним по рации, пока он был в космолете, и приказать немедленно предстать с отчетом перед ней, продемонстрировав тем самым силу своей власти. Правда, он не был абсолютно уверен, что ее можно отнести к типу любителей демонстрировать власть, во всяком случае, во время первых встреч с нею обошлось без этого.

Но никакой записки не было. Ни на экране, ни на голографической сцене. Очевидно, что командир просто не очень торопилась его допрашивать или разглагольствовать по поводу политического убийства. Несомненно, она предпочла прежде проконсультироваться со своими личными советниками. Потом она могла послать курьера-робота или пилотируемый корабль с доверенным лейтенантом прямо к Верховному Генералу с просьбой дать незамедлительные инструкции по поводу случившегося. И тут Хариварман подумал: “А знает ли она хотя бы где сейчас находится Верховный? Он ведь никогда не сидит на месте и поэтому фантастически неуловим”.

Принц прошелся по комнатам, но Лескара нигде не было. Словно чувствуя, что Хариварман уже здесь, слуга тотчас же появился. Принц видел из окна как Лескар пешком приближался к дому и, судя по выражению лица, как он и надеялся, он узнал нечто новенькое. Но войдя в дом, Лескар не смог бы свободно поделиться свежими новостями. Их особняк, вероятно, был нашпигован подслушивающей аппаратурой, и их тюремщики вели за ними постоянное наблюдение – тайное наблюдение. По крайней мере, и Принц, и его слуга вели здесь себя так, как будто это было бесспорным фактом, хотя никто из них до сих пор и не обнаружил хоть один “жучок”. Порою Хариварман серьезно сомневался в том, что Темплары, не склонные теперь к искусным интригам, станут шпионить за ним. Но если Темплары прослушивали чужие разговоры в прошлом, почему бы им не продолжить это занятие именно сейчас, когда передаваемая информация требовала особой секретности.

У дверей Принц перехватил спешащего слугу:

– Пойдем на прогулку Лескар, что-то мне не по себе.

На улице Хариварман свернул не в ближайший парк – место своих постоянных прогулок – а на обычную городскую улицу, проходящую неподалеку от их резиденции. Так как эта улица петляла по малонаселенному району, пешеходы на ней встречались крайне редко. Убедившись, что вокруг никого нет, соблюдая все правила предосторожности, Принц быстро нашептал Лескару кое-что о своей находке. Он сообщил, что в их распоряжении теперь есть, по всей видимости, исправный агрегат на межзвездной тяге. Он даже не намекнул на то, что обнаружил берсеркера.

Седовласый слуга воспринял эту новость сдержанно, так же, как он воспринимал или пытался воспринимать все, что происходило в жизни. По выражению его глаз Принц понял, что Лескар прекрасно понимает и заранее одобряет план побега, не вдаваясь в детали. Как и его хозяин, он очень хорошо знал, что в глубоком космосе существуют коммерческие линии, торговые пути, где астроновигация и условия полета наиболее благоприятны и удобны. Это излюбленные маршруты кораблей традиционной межзвездной торговли. На одном из них любая имитация сигнала бедствия спасательной ракеты даст маленькому экипажу надежный шанс на то, что его заметят.

– Ну, что же, тогда пора приступать к работе, Ваша Честь. А эта машинка, случайно, не дардарианская?

– Должно быть, – Принц всегда считал себя опытным лжецом. Он думал, что весь секрет здесь в том, что ты сам должен верить в то, о чем говоришь. В данном случае это был ответ, которого требовали, наиболее логичный и поэтому правдивый. Да и не было никакой нужды уговаривать Лескара: с самого начала ссылки он всегда был за разработку плана побега.

Изначально существовали и другие возможности: постоянно прибывавшие и убывавшие корабли, постоянный наплыв туристов – все эти челночные рейсы позволяли передать любые тайные послания и даже некоторые предметы. Но на этот вариант времени теперь уже не оставалось. Были еще друзья Принца, занимавшие высокие посты в определенных Мирах, друзья, на помощь которых можно было положиться, если бы с ними был налажен хоть какой-нибудь контакт.

Существовали даже один или два Мира в Союзе Восьми, на которых Принц, случись ему их достичь, мог надеяться на защиту и даже почести. Когда прежде они обсуждали возможность побега, как правило инициатором всегда был Лескар, Хариварман взвешивал шансы и твердо решал ждать, надеясь, что его вернут из ссылки официальным указом. Теперь ситуация изменилась.

Лескар некоторое время шел молча, очевидно, обдумывая услышанное. Вопросов он не задавал, сразу же уяснив для себя техническую суть плана; один из их особых космолетов мог обеспечить минимальное жизнеобеспечение до прибытия спасательного корабля. Он также сразу понял, что придется много поработать, и что, даже в лучшем случае, риск будет велик.

Они все шли по каким-то закоулкам и Лескар до сих пор не поделившийся с Принцем тем, что недавно узнал, начал торопливо нашептывать. Его информация, в основном, касалась прибытия в порт сегодня второго флаера. С точки зрения ссыльных старожилов Радианта, две подобных посадки в один день были явлением беспрецендентным. Второй корабль тоже прилетел с Салютая. Кроме этого Лескару мало что удалось узнать.

Впрочем, один любитель посплетничать сообщил, что это космическая машина какого-то частного лица. Попытки Темпларов скрыть второе прибытие было очевидны. Лескар хотел как можно быстрее вернуться в порт, чтобы разузнать побольше, но доложить прежде о самом факте такого прибытия хозяину он считал делом чести. Принц промолвил:

– Если они прибыли, чтобы арестовать меня, что ж. Слишком поздно, что бы что-нибудь предпринять.

Когда они вновь подходили к дому, Хариварман внезапно ощутил непреодолимое желание бежать в гараж, срочно сесть в космолет и лететь к месту своей находки, чтобы немедленно начинать работу по ремонту столь необходимого сейчас двигателя. Но возвращаться туда сейчас было бы явным нарушением распорядка дня, слишком явным, что вызовет подозрения. К тому же один день работы над двигателем абсолютно ничего не решит.

В доме Принца ожидало послание. Взглянув на индикатор, Хариварман приготовился к худшему. Но когда он нажал кнопку воспроизведения, с ним поздоровалась отнюдь не командир Бленхайм. Это было лицо гораздо более молодой женщины, исполненное красоты и изящества, и до боли родной голос попросил Принца соединиться с ней, по возможности, быстрее. Его рука потянулась к переговорной панели. И вскоре запись сменилась прямой трансляцией того же миловидного лица в облаке волос, словно парящих в невесомости, несмотря на то, что их владелица оставалась прочно прикованной силой притяжения Радианта ко внутренней поверхности Крепости.

"Даже в ссылке, разве мог такой выдающийся человек, как молодой Принц, не найти себе утешение, от красоты которого захватывало дух?” – этот вопрос Хариварман часто задавал себе самому в шутку.

– Харри, ты слышал новость? – Она явно пыталась побороть свое волнение.

– Об Императрице? Да, я слышал, Габриэль.

– Можно мне увидеться с тобой сегодня вечером? – Она настаивала.

– Да, конечно. Где? У тебя?

– Харри, лучше своди меня куда-нибудь. Ты не против? Что-то не хочется сидеть дома.

"Нашла время”. Однако он согласился, вспомнив, что в последнее время совершенно забыл, что женщину необходимо развлекать. А она и не напоминала ему об этом. К тому же в этом крохотном городишке было не так много мест, куда бы они могли пойти. “Но почему ей захотелось это сделать именно сейчас? Может ее уже обработали или обманули? Или она причисляет его к убийцам Императрицы?” – Он мог совершенно хладнокровно поставить подобный вопрос в отношении нее, – “Но однако слишком рановато для предательства”, – старался разуверить себя Принц. “Вот через несколько дней, пожалуй, да!"

Приняв душ и облачившись в парадный костюм, Хариварман посмотрел на себя в зеркало, весьма критически оценив свою внешность. Ему вдруг подумалось: “Очень похоже на то, что придется вписать Анни Бленхайм в список плененных мною сердец”.

Глава 7

Их рандеву с Габриэль должно было пройти на самой шумной, в этом довольно тихом городке, улице, там где они бывали уже не раз (а где они только не бывали за прошедшие два года их знакомства).

Это увеселительное заведение, называемое еще со времен Сабеля – “Контрэ Руж”. Сегодня вечером глядя на неоновую вывеску заведения, мимо которой он проходил, вероятно, сотни раз за последние четыре года, Хариварман с удивлением обнаружил, что впервые задается вопросом: “Что же испытывал Сабель, когда контактировал со спрятанным подальше от людских глаз, берсеркером?” И не из-за того, что положение в котором оказался Принц, было весьма похоже на тот случай.

Во времена Сабеля этот район города, как и теперь, был покрыт стеклянным куполом. Как и нынче, тогда это был городской центр развлечений. Конечно, за прошедшие века фасады менялись неоднократно, да и кое-что из прежних построек посносили – Хариварман видел голографии планеты в музее. Но общий вид, как и направленность, остались здесь неизменными.

Внешне “Контрэ Руж” не впечатлял. Те же пятнистые серо-бурые стены, что и у большинства здешних зданий. С первого взгляда не представлял ничего особенного и интерьер. Место приобретало достойный вид лишь в том случае, когда еще в одной из кабинок, вы начинали перебирать ручки управления оптическими эффектами, которые полностью меняли картину за прозрачными стенками. И это, кстати, было самое простейшее из того, что можно было достичь на здешней аппаратуре.

Хариварман увидел, что Габриэль уже ждет его здесь. Она настраивала оптику в их отдельной кабинке, так что образы посторонних, находящихся в зале, проникали сквозь пластик стен, в сильно искаженном виде. Компьютер, управляющий визуальными эффектами, одевал и раздевал посетителей так, как вам было угодно.

Габриэль, изящная и хрупкая, как тростинка, одетая в ультрасовременное платье, переодевала всех проходящих мимо кабинки в какие-то бал-маскарадные исторические костюмы. К сожалению, Хариварман не мог определить из каких эпох и миров. Принца удивило то, что Габриэль была не одна. Рядом с ней сидела довольно пожилая, но все еще привлекательная женщина, одетая с несколько позабытой ныне, элегантностью. Ее впалые щеки и красивые глаза были обрамлены каштановыми кудрями. Габриэль подпрыгнула от радости, когда увидела, что Хариварман появился в проеме пластиковой стены, образующем единственный вход в кабинку.

– Харри, угадай кого я тебе, наконец-то, нашла? Некоторое время Принц, голова которого была забита, другим, никак не мог понять, о чем говорит эта девушка.

– Нашла мне? – непонимающе переспросил он. И тут его осенило кем была сидящая здесь пожилая дама. В этот момент Габриэль произнесла ее имя:

– Грета Тамар, Харри, – упрекая Принца в забывчивости сказала девушка.

Даже после двух лет близкого знакомства Габриэль было не по себе, когда приходилось вот так запросто общаться с самым настоящим Принцем!

Теперь Хариварман вспомнил все. Когда он узнал, что еще жива старая подружка Сабеля Грета Тамар, то как-то в присутствии Габриэль он выразил желание непременно когда-нибудь с нею встретиться. Тогда он еще не знал; осталась ли она жить в Крепости или же вновь вернулась на Радиант. Но в свете последних событий Хариварман совершенно забыл о том, что хотел с нею встретиться. Теперь же слегка поклонившись с четкой пунктуальностью протянул ей руку, коротко представившись:

– Принц Хариварман.

Женщина лишь символически привстала. Очевидно что это не произвело на нее никакого впечатления, и она не спешила с ответом. Принц вспомнил что как-то в молодости, когда она попала в лапы Гвардейцев, у нее стерли память – все это было частью известной саги об изменнике Сабеле – и он подозревал, что это не могло пройти бесследно. Даже сейчас было явным определенное нарушение психики. Немного погодя она потянулась через стол к его руке, пристально посмотрела на него и как бы узнавая, кивнула, да так, словно они с ней состояли, по меньшей мере, в тайном заговоре.

– Здешнее руководство снова наняло Грету на работу – вставила Габриэль, заполняя неловкую паузу.

– Я конечно же, имею в виду здешнее новое руководство...

– Они думают я буду привлекать туристов – изрекла старуха удивительно певучим голосом.

Теперь, когда Хариварман мог, как следует ее разглядеть, он понял, что и лицом, и фигурой она выглядит гораздо моложе своего, составляющего уже несколько веков, возраста.

"Похоже, – подумал Принц, – стоило ей войти в легенду, как годы стали не властны над ней”.

Хариварман бросил невольный взгляд на металлическую табличку, висевшую высоко на стене, у входа в “Контрэ-Руж”. Габриэль совершенно не изменила очертания украшавшей табличку резной надписи:

"В 23 году 456 века по Дарданианскому календарю здесь танцевала жертва и любовница Георгикуса Сабеля – Грета Тамар”.

– Только представь, Харри, с тех пор почти что все время она жила здесь, в Городе! – воскликнула Габриэль очень гордая своей находкой.

– Удивительно – промолвил Хариварман. Он осознал, что тон его несколько суховат. “Да, – подумалось ему, – история с Тамар, действительно, поражает. Во всяком случае, любого, у кого найдется время о ней поразмышлять”.

Фигура миловидной, эфирной девушки-служанки, спешащей к кабинке в историческом костюме, неясной эпохи, превратилась, появившись в проеме кабинки, в угловатые прозаические очертания робота-официанта. Все трое заказали себе напитки и еду, при этом Принц приказал записать все это на свой счет. К счастью, условия содержания в ссылке не обрекали его на бедность. Габриэль, как показалось Хариварману, была чересчур весела. И с аппетитом у нее все было в порядке.

"Заказать такой основательный ужин... Может быть, она делала это намеренно, чтобы его успокоить?” Принц вежливо поддерживая разговор, обратился к Грете:

– О, если бы я мог встретить раньше!

– Долгое время я ни с кем не общалась. Но теперь с этим покончено. Я может быть снова начну танцевать... – чем больше она говорит, тем в большей степени проявляются ее странности и причуды, связанные с той болезненной операцией, которой старушку подвергли в те далекие времена.

– Это хорошо, – поддакивал он. – Это просто здорово! Будет хорошо, если вы опять начнете танцевать.

– Я жила для танца.

– Жду с нетерпением вашего нового представления!

Габриэль просияла, видя, сколь галантен Принц с пожилой дамой. Но Грета, действительно, физически выглядела так, как будто еще в состоянии танцевать, однако, Хариварман подозревал, что это будут уже не те танцы, ради которых посетители приходили сюда в те времена. Неожиданно Габриэль спросила:

– И куда же вы теперь, Принц?

– Я (он, вроде бы, пока не собирался никуда из этой кабинки) в данный момент – никуда.

Понимание пришло внезапно. Она имела в виду, что скоро он покинет Крепость, причем так, чтобы об этом не догадался никто из находящихся в зале посторонних, и то, что у него есть выбор, куда именно ему отправиться. Он понял, что Габриэль совершенно не понимала ситуации. Быть может она думала, что смерть Императрицы означает в какой-то степени его возвращение к власти. Тогда понятно, почему ей так хотелось сегодня вечером с ним встретиться.

Откуда-то в кабинку долетели звуки музыки, и из соседней кабинки послышался громкий смех. Он сидел молча и пристально смотрел на Габриэль, уставившуюся на него из облака рыжих волос; все еще непонятно, чему довольную.

"О, Боги всех пространств, – подумалось ему, – а все-таки она красива!” Неожиданно Грета Тамар спросила:

– А чем вы занимаетесь, Принц? Как проводите время?

– Как видите, я здесь в ссылке, значит к туристам отношения не имею.

– Мне известно это, – ее тон как бы говорил: “Ты дурак, если думаешь, что должен мне это объяснить”, – тон был резковат даже для знаменитости, чтобы так обращаться к Принцу. Возраст, пожалуй, имеет больше привилегий, чем титул. Грета настойчиво повторила:

– Так чем вы все-таки занимаетесь?

– Большую часть времени я провожу в исторических и археологических изысканиях. В основном – там, во внешних лабиринтах.

Старуха сразу примолкла и, слегка кивнув головой, уставилась в пустоту, словно этот ответ поразил ее, как нечто очень серьезное и важное. Габриэль продолжала играть с оптикой, поэтому Принц не сразу распознал среди гигантских обезьян, столпившихся в проходе за кабинками, полковника Фосьона, пока тот сам не подошел, с бокалом вина в руке.

Полковник, краснолицый и несколько склонный к полноте, поднял бокал, приветствуя Харивармана:

– Твое здоровье, Харри.

Когда он был его официальным тюремщиком, то почти не называл его так.

– Ну, как Вы там ладите с Железной Леди? Слышал, ты ее вчера на экскурсию возил... – В заключение этой тирады, Фосьон многозначительно подмигнул Принцу. Он уже седел, старился, и, судя по всему, готовился к пенсии, хотя был куда моложе Греты Томар.

– Боюсь, ничего особенного за время нашей поездки не произошло, – сухо отпарировал Хариварман.

– Насколько мне помнится, старина, вначале ты всегда так говоришь. Ну, а если правда, плохо дело. Может, мне самому нанести визит Леди? И почему это все должны ходить ко мне сами?

Тут Фосьон отвесил дамам поклон, весьма галантный, в его понимании.

– Выпьете с нами? – то, что Габриэль его пригласила, лишь подтверждало ее непонятную радость.

– Теперь уж Вам недолго осталось быть в Крепости, не так ли? – продолжала она.

– Может и нет! – Фосьон метнул в сторону Принца грозный взгляд, утопив все, что он еще хотел сказать, в стакане. Он ждал корабль, который заберет его отсюда куда-нибудь на заслуженный отдых и покой (Хариварман знал, что этого Фосьон больше всего боялся) либо на новое место назначения, которое вынудит полковника подать в отставку. Верховный Генерал был явно недоволен работой полковника Фосьона в последнее время.

– Да и я не собираюсь здесь более задерживаться, – произнес Принц наигранно радостным тоном. – Но, пожалуй, не стоит об этом. Вы правы.

Он поднял бокал и выпил за здоровье своего экс-тюремщика. Полковник с явным пренебрежением посмотрел на дам; Габриэль он видел и раньше, но, похоже и Грета Тамар была ему очень хорошо знакома. Однако, обращался он все еще только к Принцу. Сейчас он постарается играть роль утешителя:

– Предполагаю ваши шансы на возвращение как никогда велики...

– Вернуться к власти? Вряд ли, – Хариварман развел большими руками. – Быть арестованным гораздо более вероятно...

Ответный взгляд Фосьона показывал, что он тоже об этом догадывается, но вслух говорить не хотел.

На противоположном конце стола тихо вскрикнула Габриэль. Принц посмотрел на нее и увидел, что она невероятно потрясена. Похоже, он был прав: до этого момента Габриэль действительно ни о чем не подозревала. Может быть стоило ей осторожно намекнуть. Но она мгновенно собралась:

– Харри, я на миг поверила, что ты говоришь правду, а ты все шутишь.

"Контрэ Руж” постепенно заполнялся посетителями. Шествие фальсифицированных фигур, переодетых, звероподобных или механических, мимо прозрачных стен их кабинки превратилось в беспрерывный парад. Вот прошла небольшая группка туристов, и их внешний вид, похоже, был изменен оптикой автоматики. С другой стороны двигались, весьма контрастирующие с ними, военные. Было слышно, как один из туристов суфлерски прошептал на ухо другому, как следует обращаться к настоящему Принцу. Внезапно погрустневший Фосьон отдал честь и поспешил прочь, судя по всему, увязавшись за одной из смазливых туристок.

Габриэль бросила взгляд на сидящую рядом женщину, которая, как казалось, была где-то далеко отсюда, полностью погрузившись в свои мысли. Затем, перегнувшись через стол озабоченно произнесла:

– Харри, что ты на самом деле имел в виду, когда сказал..., в общем, когда ты сказал – “арестуют”?

Хариварман машинально потянулся к пульту управления оптикой и крутанул наугад одну из ручек. Внезапно все, проходящие мимо кабинки люди, предстали обнаженными, а визуальные эффекты сделали их тела более совершенными, нежели они были на самом деле. Компьютер, управляющий оптикой, программировался в двух режимах; он либо слегка льстил людям, явно, преувеличивая их достоинства, либо карикатурно преувеличивал их недостатки, выставляя на посмешище. Режимом этим пользовались крайне редко. Принц вкрадчиво обратился к Габриэль:

– То и имел. Арестуют. Ты же слышала об Императрице?

– Да, конечно. Но я не понимаю, какое все это отношение имеет к тебе?

– Арестовать человека в такое время ничего не стоит, – внезапно изрекла Грета Тамар. Хариварман взглянул на нее – она же смотрела куда-то мимо него. – Конечно, сейчас это не так, как бывало в стародавние времена, – продолжила она, теперь уже пристально глядя на Принца. – А что же вы в действительности делаете там, во внешних коридорах? Ведь именно там Георгикус Сабель повстречал Берсеркера.

Хариварман почувствовал, что его нервы на пределе. Он ответил ей:

– Я складирую там тяжелое оружие, кислород, запасы продовольствия... На тот случай, когда мои друзья прилетят сюда меня спасать, у меня уже все будет наготове. Только бы они поторопились.

Грета вновь посмотрела куда-то мимо.

– Я буду танцевать, – промолвила она.

Он уже собирался попрощаться с ней и пожелать успехов в возобновлении ее карьеры, когда вдруг понял, что она не собирается вставать из-за стола. Словно загипнотизированная, смотрела она на большую голографическую сцену в центре зала. Оптика кабинки была устроена так, что не искажала происходящего там.

Сейчас на сцене танцевал двухсотлетней давности образ самой Греты. Это была старинная голографическая запись концерта, который давался, вероятно, на этой же сцене, а здесь, рядом с ним, сидела, глядя на это чудо, сама живая легенда. Она заговорила шепотом боясь помешать представлению. Хариварман половины не разобрал из того, что она говорит, но было понятно, что она пытается рассказать им что-то о Сабеле, и Принцу внезапно стало не по себе.

Образу танцующей на сцене девушки было чуть больше 18 лет. Первая часть танца закончилась. Сидящая в кабинке Грета Тамар, похоже, приходила в себя и вполне осознавала, что минутой раньше несла здесь какой-то вздор.

– Стирание памяти не прошло бесследно. Порою на меня такое находит... Но Гвардейцам в те времена еще разрешалось использовать эти методы. Теперешние аресты – это просто ерунда.

И вот, судорожно вздрагивая, старушка, попрощавшись, выскользнула из кабинки. Хариварман сухо ухмыльнулся в ответ на озабоченный взгляд Габриэль.

– Харри, в конце концов, объясни мне немедленно, что может означать убийство Императрицы?

– Для меня это, прежде всего, неприятности. И довольно крупные. Для тебя.., впрочем, полагаю, это зависит...

– От чего?

– От того, в сколь близких отношениях ты состоишь со мной. Нет, пожалуй, об этом беспокоиться слишком поздно. Скорее всего, это будет зависеть от того, что думают мои враги о тебе, или от их настроения. Есть еще и...

Ужас отразился в глазах Габриэль.

– Харри, так что, если они прилетят за тобою?

– О, они уже в пути. Само собой, тебя интересует, проявят ли они сходный интерес и в отношении твоей персоны. Я прекрасно тебя понимаю. – Ему внезапно стало ее жаль. – Не думаю, Габби, но не могу сказать, что абсолютно уверен. Ну какое отношение имеешь ты к политике? Никакое. И всем это известно. На твоем месте я бы так не волновался.

Но было трудно переубедить Габриэль.

– Мне пора, Харри, знаешь, я вспомнила, что у меня сегодня одно важное дело.

– Ты даже не отведала десерта. – Но Принц не настаивал. – Уходишь – уходи. Я останусь. Теперь уже твой уход не будет иметь никакого значения. Ведь всем известно, что ты и я были здесь вместе.

Ее уже и след простыл. Он покрутил рукоятки, наблюдая, как она видоизменяется на бегу. В финале она предстала совершенно раздетой, но в очень карикатурном виде. Вот, похоже, что-то заставило ее повернуть обратно. О нет, оптика обманула его – это была совсем не Габриэль. От удивления Хариварман вздрогнул. Прямо у стола, за которым он сидел, стояла его жена Беатрикс. Она была темнее, миниатюрнее и менее выразительной в отличии от Габриэль. Беатрикс сказала:

– Я ждала пока не уйдет твоя подружка.

– Спасибо, – рассеянно промямлил Принц. – Не присядешь ли?

Она села, сдвинув грязную посуду на край стола.

– Отнюдь не самый радушный прием из тех, что когда-либо мне оказывались.

Беатрикс, конечно же, была Первая Леди и великая красавица, прямо под стать Принцу. Ровня. Будучи Принцессой она достаточно долго прожила на Радианте с Хариварманом, чтобы знать его привычки, и она знала, где сможет найти его в этот вечер. Подобно ему она была великой воительницей с берсеркерами, однако, глядя сейчас на ее хрупкую миловидность, об этом не смог бы догадаться даже самый проницательный из смертных. Он сказал:

– Так, значит, это ты прибыла на втором корабле с Салютая, на том, что причалил в космопорте всего лишь несколько часов назад?

– Да, это частная яхта. И хотя мне кажется это глупым, я не собираюсь сообщать тебе, кому она принадлежит. Те, кому это действительно надо знать, сделают это и без меня. Тебе недостаточно будет знать то, что у тебя еще есть друзья, и не все из них повержены. Они не боятся того, что знакомы с тобой.

Он коснулся ее руки:

– Спасибо.

– О, не стоит. Все было вполне тривиально. Это, вероятно, была минутная слабость, ты же прекрасно понимаешь, во что я влипла, вернувшись сюда. Ты же знаешь, что я с тобой никогда не разводилась. Даже формально. Следовательно, я понимаю, что уже благодаря только этому факту изначально замешана во всем. – Думаю, ты права, – помедлив, сказал Принц и крепко сжал ее руку.

Глава 8

Он вскочил ни свет ни заря, все еще ощущая глубокое внутреннее потрясение, как от сна, который невозможно вспомнить. Принц прекрасно понимал, что не приснившийся сон, а явь пробудила его так рано. Хариварман проснулся в одиночестве. Он настоял, чтобы Беатрикс ни в коем случае не переезжала к нему. В конце концов, он слишком многим был ей теперь обязан. Уже окончательно придя в себя, некоторое время он лежал, прислушиваясь. Дом был пуст. Лескара нигде не было слышно.

Встав, Принц сразу же проверил сцену связи и экран, в надежде найти послания на свое имя, но там ничего не было. По всей видимости командир Блензайм не торопилась с ним беседовать. Лескар, ранняя птаха, уже давным-давно встал и ушел. Коротышка, избегавший электронных писем, как всегда, оставил написанную от руки записку, в которой сообщал, что он отправился на поиски свежей информации к одному из своих портовых агентов. И никакой записки от Беатрикс. Впрочем, Хариварман сам настоял на том, чтобы она была поосторожнее и держалась от него подальше. Принц, явно пытаясь скрыть свое нетерпение от шпионских устройств, что вполне могли в данный момент функционировать в его апартаментах, стал вроде бы готовиться еще к одному, ничем не примечательному в его жизни дню, посвященному любимому занятию археологией. Одевшись и позавтракав, все так же не спеша, стараясь по возможности скрыть волнение, он, позевывая, растянулся в салоне космолета и полетел прочь по своим делам.

Через несколько минут Принц уже оставил позади тонкий слой атмосферы и населенную часть Крепости. Теперь он мог тщательно осмотреть все приборы панели управления и пространство вокруг флаера на предмет шпионской аппаратуры или возможного преследования. Но ему так и не удалось обнаружить что-либо подтверждающее факт преследования его Темпларами. “Возможно, на космолетах и не ставится никаких устройств”, – предположил Хариварман.

К тому времени, когда флаер достиг отдаленного коридора, где произошло вчерашнее открытие, Принц был уже в скафандре. Он оставил свою машину там же, где и вчера, в нескольких метрах от зала со своей величайшей находкой. Хариварман стремительно направился к комнате с Берсеркером и, затаив дыхание, вновь открыл Дверь.

Фонарь скафандра выхватил то же, что он видел здесь и вчера. Неподвижная машина ожидала его в том же положении, в котором простояла вот уже двести лет.

Теперь Принц слабо припоминал, что Берсеркер каким-то образом был связан с его сном в прошедшую ночь. Он вспомнил вновь чувство потрясения после своего внезапного пробуждения. На этот раз Хариварман подошел к мертвой машине гораздо ближе, однако все еще соблюдая инстинктивную настороженность.

Теперь ему стало понятно, что именно погубило Берсеркера. С другой, прежде невидимой стороны машины, имелась огромная пробоина – результат прямого попадания из какого-то весьма мощного орудия. Застывшие брызги металла окружали глубокое входное отверстие диаметром с человеческую голову. Неудивительно, что Берсеркер больше не функционировал.

Ободренный первыми результатами осмотра разбитой машины, Хариварман расхрабрился до того, что даже постучал по склоненной “голове” Берсеркера молотком, который оказался у него под рукой. Слой пыли, скопившейся здесь за многие века, поплыл в вакууме. Конечно же, эта штуковина уже не в состоянии была напасть на кого-либо. Тем не менее в этом корпусе могла скрываться смертельная ловушка, но это не останавливало Принца. “Пора приниматься за работу!” – решил он.

Через несколько минут Хариварман развернул здесь свою походную мастерскую. Он успел окружить мертвую машину светильниками, перенести с корабля кое-какие инструменты и уже обдумывал, с чего бы ему начать. “Первым делом, неплохо бы отсоединить приводное устройство, после чего спрятать либо двигатель, либо корпус машины в какой-нибудь из отдаленных комнат. Если это удастся сделать, они не сразу поймут, что я задумал. Опять же, когда придется привести сюда на помощь Лескара, его будет проще убедить в том, что двигатель принадлежал Дарданианцам”. Преданность Лескара Принцу не вызывала сомнений, но Хариварман прекрасно понимал, что седеющий человечек всю жизнь прожил в великом страхе и отвращении к берсеркерам. Собрав необходимый минимум инструментов и оборудования, Принц приступил к работе. Конечно, проще всего было отвинтить двигатель от корпуса. Но прежде пришлось иметь дело с боевым вооружением Берсеркера. Даже здесь, в невесомости, инерция его отдельных массивных частей, затрудняла демонтаж. Но на этот случай у Харивармана имелся в космолете мощный домкрат, которым он всегда мог воспользоваться. К счастью, теперь даже археологи-любители были оснащены сверхсовременной техникой. У Принца был приготовлен собранный многоцелевой станок. Он находился в багажнике флаера. По крайней мере, для начального этапа работ оборудования вполне хватало. Если понадобится еще что-то, придется придумать убедительную историю, чтобы все раздобыть. Времени было мало – и сейчас это было главной проблемой. Принц боялся, что на все это остается слишком мало времени.

Уже через несколько часов, надувная походная мастерская Принца была развернута. Но не в том зале, где он нашел Берсеркера, а в смежном помещении, удобно соединенном с комнатой Берсеркера. Внутри большого надутого пластикового пузыря висел, колышась в невесомости, межзвездный двигатель. Он представлял собой массивный агрегат в два-три раза больше и тяжелее человеческого тела. Для удобства Хариварман закрепил эту махину в трех плоскостях. Прошел еще час. Теперь была уже снята и та часть системы управления Берсеркера, которая, видимо, непосредственно была связана с двигателем, и Хариварман приступил к ее разборке на отдельные детали, раскладывая их, словно редкие листья для гербария, на отдельных листах. Принц протестировал электронные нервы системы управления целым рядом инструментов, которые были подключены к бортовому компьютеру космолета. Ему пришлось подогнать свой летательный аппарат поближе, чтобы напрямую соединиться с компьютером посредством кабеля и не пользоваться беспроволочной связью, сигналы которой могут быть кем-нибудь перехвачены.

Первой задачей было узнать в каком состоянии были микросхемы управления межзвездным двигателем. Предварительные результаты обнадежили. В прошлом он интенсивно изучал берсеркеров, чтобы лучше с ними бороться, и слава Богу, теперь прекрасно знал, что ему здесь нужно. Он оторвался от работы и облегченно вздохнул. Да, теперь он был просто уверен, что эти микросхемы работали. Но как заставить их подчиняться его воле – это уже совсем другой вопрос...

Хариварман вновь погрузился в работу, не замечая времени. Все меньше и меньше он думал о своем плане побега. Вот уже больше часа мысль побега из Крепости не приходила Принцу в голову. Ему было не до этого. Хариварман стоял на пороге открытия. Понимание приходило к нему лишь со вскрытием очередной детали, но от того, что в итоге он увидел, у него перехватило дыхание.

С самого начала было ясно, что некая весьма специфическая информация управления осталась в блоках памяти, подсоединенных к межзвездному двигателю данного Берсеркера. И очень скоро Хариварман понял, что судя по тому, как беспорядочно запрограммированы данные, информация эта осталась здесь случайно. Теперь его главным образом интересовал характер этой информации. Руки, сжимавшие электронный щуп, стали заметно дрожать и впервые на четвертом часу своих изысканий Принц решил передохнуть.

Плотно закрыв шлем и загерметизировав скафандр, который он всегда расстегивал, работая в воздушном укрытии, Принц вышел через воздушный замок из этой древней комнаты.

Стены в ней, как он успел заметить, были такого же цвета, что и в “Контрэ Руж”. Закрыв дверь, он оказался в темном коридоре. Здесь Хариварман задержался на минуту, прижавшись спиной к грубо обтесанной каменной стене.

Вправо коридор продолжался еще несколько сот метров до того места, где во время одной из древних войн, вероятно, берсеркеры пробили гигантский кратер на внешней поверхности Крепости. Глядя туда Принц мог видеть звезды. Он подумал, что открытие, на пороге которого он стоял, еще не имело аналогов за всю историю Человечества.

Первые берсеркеры были созданы расой Строителей, в Качестве отчаянного, последнего и решающего аргумента в древней межзвездной войне против живых врагов, именуемых нынче Красной Расой.

О той войне сейчас почти ничего не известно, так как произошла она приблизительно в то время, когда Земляне еще учились изготавливать каменные орудия и использовать стрелы. Строители берсеркеров, несомненно, были сильны и надменны, но они давным-давно ушли со сцены Галактического времени и пространства в небытие вслед за Красной Расой, став жертвой своих жутких порождений. Металлические боевые машины, прозванные людьми берсеркерами, были извечным врагом всего живого. Творцы этого грозного оружия исчезли, однако, берсеркеры продолжали сеять ужас по всей Галактике, постоянно воспроизводя и ремонтируя себе подобных, самосовершенствуясь в вечном стремлении выполнить основную задачу, на которую они и были запрограммированы – уничтожать на пути любые формы жизни. В течение веков, с тех пор, как потомки Землян оказались вовлеченными в войну с берсеркерами, человеческий Разум постоянно искал ключ к победе. Теория состояла в том, что, по крайней мере, на начальной стадии своих порочных разработок Строители снабжали берсеркеров системой управления, способной их включать и выключать. И может, существовал какой-то аварийный код для крайних случаев. Ведь как-то их нужно было обслуживать, ремонтировать безо всякого риска для простых смертных. Насколько было известно Хариварману, ни потомки землян, ни какой-либо иной Галактической расой, до сих пор не было обнаружено даже следов существования такой системы управления или кода. Может, их никогда и не существовало. Если даже вышедшие с Земли Дарданианцы ныне стали тайной для расселившихся по всей Вселенной их потомков, то Строители, не имевшие к Землянам совершенно никакого отношения, были куда более недоступны для понимания. Но теперь Принцу Хариварману казалось, что ответ на загадку систем управления берсеркеров им найден. Во всяком случае, один из возможных ответов. Программа системы управления, открывшаяся ему, видимо предназначалась для какой-то определенной модели, а, может быть, ею снабжались все собранные на одном заводе или базе машины.

Хариварман считал, что эта железяка вряд ли, одна из первых машин. Она просто не смогла бы так хорошо сохраниться за прошедшие 50 000 лет, но определить это точно не представлялось возможным. В первую очередь надо было решить: действительно ли является кодом управления берсеркера то, что он обнаружил. Во всяком случае, его знания и аппаратура уверяли, что так оно и есть. Слава всем Богам Пространства и Времени, провести полную проверку своей теории на практике он пока не собирался.

Но если код и вправду был настоящим, почему же тогда его здесь оставили? После того как пятьдесят тысяч лет назад эта штука исчерпала свой рабочий резерв для Строителей, просто бросить ее здесь, чтобы она стала добычей возможного противника, способного раскрыть все ее секреты?

Принц не мог этого ничем объяснить, разве что, Строители демонстративно совершали непростительные ошибки? Порою их просчеты были просто колоссальными.

Частью интенсивного изучения противника за годы сражений с берсеркерами для Принца было и знакомство с древним языком Строителей. Знания его в этой области были не особенно обширны, ведь не так много памятников письменности этой культуры дошло до наших дней. На слух этот язык казался комбинацией свистов и щелчков, которые не были в состоянии воспроизвести речевые аппараты потомков Землян. Однако с письменными знаками вполне можно было работать. И электронные сигналы раскрытого им кода можно было легко воспроизвести.

Никогда еще прежде, насколько было известно Хариварману, никому не удавалось найти что-либо, подобное найденному им коду. Если это действительно ключ к управлению Берсеркером, то ценность подобного открытия для Человечества не сравнима ни с чем. Случись такое прежде, вся Галактика сразу бы узнала об этом. Конечно же, наиболее подходящий объект для такой находки – захваченный в относительно исправном состоянии берсеркер. Принц знал, что общее число захваченных исправных берсеркеров за всю войну не превысило дюжины, поразительно мало, учитывая, что люди сражались с ними в нескольких тысячах крупных битв на просторах Галактики не одно столетие. Как правило, машины-убийцы, выходившие из строя, самоуничтожались, или разрушалась их хитроумная начинка. И если у тех двенадцати захваченных берсеркеров в блоках памяти имелась сходная управляющая информация, они несомненно стерли ее прежде, чем попасть в человеческие руки. Но в данном случае она осталась...

Хариварман с трудом заставил себя убрать инструмент. Его необычайно длительное отсутствие сегодня у многих в Городе могло вызвать подозрение. Он сложил кое-что из оборудования у себя в космолете и собрался домой.

Сегодня он возвращался более озабоченным, чем вчера. Объявлять о своем открытии Темпларам Принц пока не торопился. Вполне сознавая, какой проступок он совершает, Хариварман успокаивал себя тем, что со временем, в более подходящий момент, он сделает соответствующее заявление.

Принц оставил свою временную мастерскую в дальнем зале с двигателем берсеркера и частью системы управления, открытой для любого, кто пожелал бы сюда зайти. Сделал он это, чтобы сэкономить время для следующего раза. Время сейчас для него было важнее всего. Он рисковал – ведь место его работы могло быть обнаружено. У того, кто зайдет сюда, не будет ни малейшего сомнения в том, кто именно и чем именно там занимался. Но, похоже, никто не интересовался его, столь удаленными от Города, археологическими поисками.

Хариварман провел остаток дня без особых хлопот, в раздумье и отдыхе. А между прочим, потихоньку раздобыл еще кое-какие необходимые инструменты и материалы.

На следующее утро ему позвонила Беатрикс:

– Харри, я увижусь с тобой наконец-то? Или я только зря теряла время и силы, чтобы добраться сюда?

– Я..., я обещаю, ты обязательно меня увидишь. – Все знали, что Принц слов на ветер не бросает. – Но не сейчас. Я очень ценю тебя за то, что ты вернулась.

– Ой, ли? Я лично сомневаюсь. Но мне кажется, что когда-нибудь ты меня оценишь.

Он старался быть как можно более убедительным. Они поговорили еще немного, но все сводилось к тому, что он опять откладывал встречу с ней, сославшись на возможную слежку. Затем отослав Лескара в Город – выведать все последние новости, Принц вновь приступил к своим занятиям. Теперь ему казалось, что он сделал все возможное в данных условиях, чтобы подтвердить истинность своего предполагаемого открытия. Его следующие эксперименты, если он будет в состоянии их проводить, могут оказаться еще более рискованными. Сейчас пришло время вплотную заняться двигателем Берсеркера...

Однако, что-то его тревожило, отвлекало от этой работы. Он понимал, что в любой день и час в Крепости может появиться корабль врагов, чтобы арестовать Принца.

Внутренний голос подсказывал, что ему надо немедленно доложить о своем Открытии Темпларам, и это, возможно, его спасет. Аргументы, как ему казалось, были убедительными: никакая власть не допустит, чтобы арестовали и уничтожили личность, не совершавшую преступления, в котором ее обвиняли, и сделавшую величайшее открытие межгалактического значения. Но что-то его сдерживало от принятия окончательного решения. Слишком долго Хариварман занимался политикой и так же, как Императрица, уверовал в то, что его не могут так просто убить.

Душу терзали сомнения в отношении истинности его открытия, и это заставляло его воздержаться от официальных заявлений. Инстинктивно он чувствовал, что что-то не так с этим открытием... Может потому, что истина открылась слишком быстро и в очень подходящий для него момент. Межзвездный двигатель вполне реален и исправен. Не только блок управления, но и вся двигательная система работали, по меньшей мере, должны были работать – об этом говорило проведенное Хариварманом примитивное тестирование.

Если Принц пока не собирался спасать собственную жизнь лаврами великого первооткрывателя, то побег при помощи двигателя Берсеркера все еще оставался жизненной необходимостью.

На третий день работы над Берсеркером Принц привез с собой Лескара. Он сообщил слуге не более того, что было тому изначально известно, и показал ему ту комнату, в которой находился двигатель. Первым делом Лескару было поручено снять с двигателя систему управления и подготовить ее к установке на иной вид транспорта.

Как и ожидал Хариварман, слуга немедля взял в руки инструмент и приступил к работе. Его готовность исполнять любой приказ господина была понятна. Но несмотря на это, Принц хмурился. Для него сама необходимость объяснения деталей плана побега, попытка перевести чистую идею в простые и понятные слова, казалось, делали этот план невыполнимым. И чем яростнее Хариварман убеждал себя, все менее подходящим казался ему план использования этого двигателя. Ведь они возились здесь с межзвездным двигателем, а не с мотором автомобиля. К тому же, это устройство было совершенно неизвестного типа. Был момент, когда Принц уже решил все бросить, уговорить Лескара отказаться от такого плана, поехать домой и забыть о том, что они здесь видели. Но он не поступил так. “Беда в том, – подумалось ему, – что у нас просто нет выбора”.

Чем больше у него было времени поразмышлять над политической обстановкой, тем тверже он верил, что сейчас, когда нет Императрицы, его враги попытаются разделаться с ним как можно скорее.

Прошел день интенсивной работы, затем еще один, и они по-прежнему были заняты вдвоем этим делом, работая большую часть времени врозь и не видя друг друга. Лескару на данном этапе помощь была не нужна, а Принц держал в секрете от него то, чем в действительности был занят. Хариварман трудился в соседней комнате, пытаясь определить пути сигналов управления по корпусу и главному мозгу Берсеркера, в надежде отыскать дополнительные блоки памяти в подтверждение своему открытию.

Найденная им индикация интриговала, однако, была несколько неоднозначна. Большая часть мозга, по всей видимости, была недоступна, скрываясь за внутренней броней, не поддающейся ни одному из имевшихся под рукой инструментов.

"Где, как не там, – подумал Принц, – скрываться устройству саморазрушения или мине-ловушке?” Он все время пытался замаскировать Берсеркера, накрывая его дымчатым пластиком, рулон которого он постоянно возил с собою, используя как фон или светоотражатель при фотографировании. Лескар пару раз заглядывал в комнату, где работал Принц, по этой причине и не заметил там ничего, особо примечательного. А Хариварман постоянно говорил слуге, что пытается исправить систему астронавигации, снятую со старой спасательной ракеты дарданианцев.

За эти дни упорной работы Принц стал куда более скептически относиться к своему открытию, и к той выгоде, которую он мог, благодаря ему, получить.

Открыто заявить об этом сейчас? Да ему просто никто не поверит, если вообще не обвинят в попытках откровенной лжи с целью спасти собственную жизнь. И он не сможет представить немедленные доказательства своей правоты.

Но если он открыл совсем не то, что думал, то что же он здесь обнаружил? Ему крайне необходимо было с кем-то поговорить, но именно сейчас он не мог этого сделать. Даже Лескару он ничего не скажет. Сомнение все нашептывало ему, что что-то здесь не так. Чувство тревоги не покидало его.

Харивармана постоянно поражал тот факт, что открытый им код управления, если он таковым являлся, казался таким простым и удобным для пользования. Он даже обладал достаточно широким диапазоном частот и модуляций сигнала. Сам по себе, удобно скомпонованный сигнал, мог передавать за доли секунды, хотя создаваемая на его основе кодовая последовательность была довольно сложной и не могла быть передана случайно или по ошибке. Конечно, если подумать, простота использования представлялась достаточно логичной. Если и существует общий код управления берсеркерами, он конечно же, должен быть удобен и прост.

Да, все логично, но что-то все равно терзало душу Принца. На второй день, после нескольких часов упорного труда Хариварман уже готовился сделать перерыв и, отложив свою работу, собирался присоединиться к Лескару, но не вошел в его надувное укрытие. Глядя друг на друга сквозь прозрачную поверхность круглого пластикового шара, мужчины оживленно обсуждали на только им понятном языке жестов, сколько времени у них уйдет на переоборудование космолета в средство побега.

Внезапно окружавшие их стены слегка вздрогнули, и людям стало не по себе, так как это было и неожиданно и необъяснимо. Хариварман ощутил это своей рукой, когда схватился за стену, пытаясь сохранить равновесие. Одновременно ему показалось, будто чья-то тень промелькнула в тусклом свете, пробивающемся сквозь неплотно закрытую дверь второй комнаты. Эта тень потом будет всю жизнь преследовать его в ночных кошмарах.

В следующую секунду, прежде чем Хариварман успел что-то сказать или шевельнуться, дверь в смежную комнату широко распахнулась. Куски камня полетели в проход, так как огромный шестиногий объект был слишком широк для такого узкого дверного проема. Наполовину выпотрошенное нутро Берсеркера было открыто, и по полу волочились оставленные в нем Принцем соединительные кабеля. Механические ноги чудовища были раздвинуты, и Хариварман мог поклясться, что по крайней мере, четыре из них работали, позволяя тяжелой машине двигаться со скоростью человека. Если даже Лескар и закричал, радиопередатчик не сработал, и Принц ничего не услышал. Он не стал тратить времени попусту и, разглядев то, что появилось в дверях, рванул к коридору. Это была спонтанная попытка добежать до.., нет, не до космолета. Что толку было сейчас в космолете? Тюремный аппарат, без какого-либо оружия на борту.

На бегу, краем глаза, Хариварман успел заметить, что чудовище смотрит прямо на него, оно еще было вполне способно разрушать каменные стены, но судорожные движения доисторического механизма показывали, что он явно неисправен и слишком медлителен для настоящего боевого берсеркера. Наверное, Лескар уже успел одеть шлем, прежде чем окружавшая его пластиковая оболочка разлетелась в клочья. Споткнувшись о порог Принц вылетел в коридор. Оттолкнувшись от стены тренированным прыжком, он достиг входа в зал, где впервые обнаружил берсеркера. Он забыл там запись предполагаемого сигнала управления.

Тем временем Берсеркер с большим опозданием распознав еще один объект живой материи, бросился на Лескара. Выдвинув одну из своих конечностей, он пронзил воздушное укрытие и пластиковый шар взорвался прозрачным туманным облачком.

Хариварман влетел в комнату, сжимая в руке то, что, как он надеялся, было устройством управления, и как раз попал в туманную волну, убедившись, что Лескар был уже в скафандре. Принц, словно целясь в чудовище из пистолета, поднял, сжимая в руках, крохотный магнитофон-передатчик с предполагаемым кодом управления. И нажал на кнопку “Пуск”.

Машина застыла, едва не схватив Лескара. По правде говоря, она уже успела схватить за руку, прежде чем сигнал достиг ее, однако сжать свои стальные тиски, чтобы раздробить ее, она не успела. Лескар ушел из захвата и, потеряв равновесие, поплыл в невесомости, свободно паря между стен, пока не наткнулся на хозяина.

Последнее прерванное движение Берсеркера сообщило корпусу этой жуткой махины вращательное движение. Плавно замедляя свой ход, железный паук завис на противоположной стене комнаты. Он висел там в полной сохранности и исправности, однако, не демонстрировал своей враждебной настроенности. Принц сжал в своих сильных руках конвульсивно бившееся тело маленького человечка. Включив радиопередатчик, он пытался его успокоить, и через некоторое время ему удалось привести в чувство своего верного слугу.

Насколько Хариварман правильно понимал принцип работы кода Берсеркера, теперь можно было перевести на подчинение словесным командам, передаваемым на той же частоте, что и сигнал отключения. Лескар застыл в ужасе. Все еще удерживая его одной рукой, Принц перевел свой шлемофон на нужную частоту. После чего, указав свободной рукой на машину, Хариварман сказал:

– Оставайся там, и не двигайся, пока я тебе не прикажу.

Он даже не подумал, что машина могла понять его речь. Однако он знал, что язык, на котором говорит, мало отличался от тех языков, на которых общались многие Миры в дни расцвета Дарданианской культуры. Берсеркеры так же, как и люди, старались изучать язык противника. Машина не двигалась.

Принц все еще поддерживал Лескара, который был в довольно таки плачевном состоянии, хотя и не получил никаких физических повреждений. Было похоже, что он здорово испугался, даже сквозь весьма плотный скафандр Хариварман чувствовал мелкую дрожь его тела.

– Все нормально. Ты теперь в безопасности, Лескар. Оно больше не шелохнется.

Принц сам еле сдерживал дрожь, но вовремя взял себя в руки. Не отрывая глаз от Берсеркера он потащил слугу в коридор. Лескар не сопротивлялся, но и не пытался помочь. В конце концов Принцу удалось запихнуть парализованного страхом слугу в космолет. Там оба они сняли шлемы, чтобы подышать нормальным воздухом, после чего Лескар заговорил:

– Ваша Честь, я пойду и принесу оружие. Уж как-нибудь раздобуду. А затем нам необходимо будет уничтожить этот кошмар.

– Позже, мой друг, позже. В данный момент не стоит ничего предпринимать. Жди здесь и успокойся. Обещаешь?

Принцу понадобилось несколько минут, чтобы уговорить, настоять на своем, прежде чем он убедился, что Лескар будет строго следовать его приказу. Затем, вновь одев шлем он пошел на встречу со своей опасной находкой – берсеркером, которого он сам пробудил к жизни.

Глава 9

Пока Принц успокаивал Лескара, выводя его из состояния оцепенения, ему самому удалось несколько оправиться от столь тяжелого потрясения. Он убедился в том, что Лескар благополучно разместился в космолете. Затем, ощутив внезапный прилив сил, которого у него не было уже многие годы, Хариварман вернулся туда, где оставил Берсеркера, чтобы вновь вступить в поединок со смертельно опасной машиной, которую, судя по всему, он был в состоянии подчинить своей воле. Заглянув из коридора в дверной проем, он увидел, что машина все еще там, где он оставил ее несколько минут назад, висит на противоположной стене зала подобно гигантскому пауку. Принц застыл на пороге. Он настроил передатчик своего скафандра на абсолютный минимум мощности, самым тщательным образом подбирая частоту, сходную с той, на которой был послан код.

Это была не та частота, которой обычно пользовались в Крепости, и учитывая особо малую мощность, похоже ни Лескар во флаере, ни кто-либо другой из живущих здесь любителей подслушивать, не смог бы перехватить посланный Принцем сигнал.

Вновь показав рукой на машину, не повышая голоса, Хариварман требовательно спросил:

– Ты понимаешь меня?

В наушниках, довольно тихо и медленно, но очень четко, человеческий голос ответил ему:

– Да, понимаю. Тональность голоса была крайне необычна и фрагментарна. Подобное за годы войны Принцу приходилось слышать не раз. Еще в давние времена берсеркеры могли подбирать себе человеческие голоса, электронным способом вычленяя слова и звуки из записанной на магнитофонную ленту людской речи, позаимствованной у множества пленных. Харивармана зазнобило. Холодный вакуум, окружавший его, словно высосал последние остатки тепла из скафандра. Принц сказал:

– Пожалуйста, перейди на минимальную мощность передачи сигнала, – и тут же, удивившись своей вежливости, добавил:

– Это приказ.

– Приказ принят, – ответил Берсеркер, и после двухсекундной паузы прямо спросил:

– А ты не Добродушный?

Это до глубины души потрясло Принца и превратило его страх в гнев. Ему тут же захотелось опровергнуть столь чудовищное обвинение и внести полную ясность, чтобы у Берсеркера не было больше сомнений на этот счет. Но он разговаривал всего лишь с машиной. Прежде чем вновь заговорить с этой проклятой штуковиной, Принц откашлялся. Подумать только, ведь, по крайней мере, прошло уже лет двадцать с тех пор, как Хариварман в последний раз так нервничал. Он вновь требовательно спросил:

– Ты готов принимать дальнейшие приказы?

– Всегда готов!

Слава Богу он не стал далее задерживаться на проблеме Добрых Душ. У Харивармана отлегло от сердца, однако, он испытал некое подобие вины.

– Приказываю тебе: отныне ты не причинишь вреда ни мне, ни любому другому человеку! – И опять у него в горле пересохло и пришлось сделать паузу, после которой он закончил:

– До тех пор, пока я не прикажу поступить тебе иначе.

– Приказ принят.

Разбитые слова фразы прозвучали жутко. Вероятно, это была речь людей, замученных берсеркерами тысячелетие назад. Ее тональность, словно в насмешку, постоянно менялась.

– И ты будешь меня слушаться! Будешь исполнять мои приказы!

– Для того я и создан. Я буду слушаться. Я обязан так поступать.

Хариварман слегка расслабился. Опираясь одетой в перчатку рукой на каменный косяк прохода, Принц внезапно ощутил, что скафандр нагрелся и по телу заструился пот. “Итак, что же теперь делать?” Он чувствовал себя совершенно опустошенным. “Лескара необходимо отправить домой, чтобы он смог отдохнуть и прийти в себя. И крайне необходимо было узнать, что сейчас происходит в городе. Может, уже прибыли его убийцы? А теперь еще этот Берсеркер..."

Похоже, Хариварман собирался просто уйти, оставив его здесь, в полной боевой готовности.

– Приказываю тебе, – сказал Принц, – оставаться в этой комнате. Так же прекрати передачу любых сигналов до моего возвращения.

– Приказы поняты.

– И не причини никому вреда. Ни одному живому существу.

– Приказ принят.

– Хорошо, – сказал Хариварман и закрыл дверь.

"Так или иначе, – пытался он уверить себя, – возможность того, что кто-либо наткнется в мое отсутствие здесь на эту дьявольскую машину чрезвычайно мала. Ведь за 200 предыдущих лет она так и не была обнаружена. Хорошо было бы еще и Лескара в этом убедить”. И все же Принц не мог уйти просто так. Он попытался наглухо задраить двери, и лишь живое воспоминание о железном чудовище, проламывающем каменную стену, заставило его отказаться от такой затеи. Все же, закрыв двери всех комнат и убрав все следы своих исследований из коридора, Хариварман присоединился к ожидавшему в космолете слуге. Когда Принц забрался в кабину, Лескар молча уставился на него. На его лице было выражение безумной одержимости, прежде незнакомой Хариварману. Принц тяжело вздохнул. И все же в данный момент он чувствовал себя на редкость счастливым и самоуверенным. Это была его обычная реакция на неминуемую опасность. Судьба бросала ему очередной вызов. Он потянулся к панели управления, чтобы пустить флаер, но рука упала, так и не коснувшись кнопок.

– Ну, что еще, Лескар? Скажи мне прямо, чем ты теперь недоволен?

Лескар лишь слегка покачал головой. Принц, стараясь придать своему голосу еще большую убедительность, улыбнулся.

– Разве ты не видишь, какое монументальное открытие я совершил? Я смог остановить его на ходу. Я заставил его подчиняться моим приказам.

Губы Лескара зашевелились, но говорил он так тихо, что Принц ничего не мог разобрать. Глаза слуги бессмысленно таращились на хозяина. Хариварман, схватив его за руку и слегка встряхнув, продолжал настаивать:

– Ты понимаешь, что это значит?

Продолжая молчать, слуга лишь отвел глаза. И тут внимание Харивармана привлек тусклый свет в конце коридора. Он неизбежно означал приближение еще одного флаера, или какого-то другого средства передвижения. Двое переглянулись. Легким кивком головы Лескар дал понять, что с ним все будет в порядке. Хариварман быстро одел шлем и вышел из космолета через воздушный замок. Описав в невесомости некое подобие параболы, он остановился вблизи только что прибывшего экипажа Темпларов. Принц желал сам встретить незваных гостей, кто бы они ни были, прежде чем они выйдут и начнут повсюду совать свой нос.

Прибыла лишь одна машина. “Если бы они приехали меня арестовать, их, наверняка, было бы несколько...” Однако полной уверенности у Принца не было. Он предположил, что все может зависеть от того, как обращалось к нему Салютайское постановление об аресте. Как к Принцу или только как к Генералу, все дело в статусе.

Командир Бленхайм в скафандре, отмеченном знаком ее отличия, и в открытом шлеме сидела на заднем сидении только что прибывшей штабной машины. Он видел, что она внимательно за ним наблюдает. Когда Хариварман подошел к лобовому стеклу, она жестом приказала ему присоединиться к ним. Рядом с ней сидел незнакомый молодой человек, тоже в скафандре, но бее знаков различия. Как и у командира, шлем его был открыт. На водительском месте, отделенным от салона стеклянной перегородкой, сидел шофер-телохранитель, сержант по званию.

Принц вплыл в салон через воздушный замок. Эта штабная машина была гораздо больше его собственного флаера и значительно роскошнее, с налетом искусственной гравитации в интерьере. И потому, попав в салон, Принц сразу оказался на полу.

– Я все гадала, чем же вы тут занимаетесь? – приветствовала его командир Анни Бленхайм.

– Я с удовольствием включу эти достопримечательности в программу нашей следующей совместной экскурсии, – невозмутимо отвечал Принц, удобнее устраиваясь в кресле напротив.

Он вдруг осознал, что, вероятно, выглядит гораздо счастливее, чем в последнюю их встречу, и подумал: “Что же может решить эта, наверняка, обладавшая хорошим политическим чутьем, женщина?"

Одетый в скафандр юноша, об имени которого Принц, кажется, начал догадываться, таращил глаза на Харивармана, пожирая его восхищенным взглядом. Он явно пытался скрыть охвативший его благоговейный ужас. Принцу по опыту прежней жизни подобные взгляды были очень знакомы. Он так и не смог определить гражданская или военная форма скрывалась под его скафандром. В том, что он не был офицером Темпларов, Хариварман был уверен. Принц сказал:

– Командир, если ваш спутник – тот, о ком я думаю, то я ждал встречи с ним.

– Хорошо, – сухо ответила командир Бленхайм. – И поэтому он здесь.

Выдержав паузу, она продолжала:

– Кроме того, я в срочном порядке хотела поговорить с вами, Генерал. Поставить вас перед известными фактами. Я хотела, насколько это возможно, прежде всего решить кое-что для себя до того, как меня призовут вынести окончательный вердикт.

– Если речь идет о том, что именно вы скажете, когда на Радиант прибудет некто, ненавидящий меня, и потребует у вас моей выдачи, то да, я считаю, всем придется прежде об очень многом подумать.

Голубые глаза Анни Бленхайм, пытающиеся скрыть крайнюю степень напряжения, тщательно изучали Принца.

– Откуда у вас такая уверенность, что за вами обязательно прибудут, чтобы арестовать?

Он молча посмотрел на нее. Она не выдержала и отвела взгляд.

– Ну что ж, впрочем, я могу уже сообщить вам, Генерал, что час назад у нас были радиопереговоры с еще одним, прибывающим вне графика, кораблем. Это будет уже третье судно за прошедшие двое суток. Они даже не сообщили, как оно точно называется. Но корабль Салютайский, и уже через несколько часов он будет здесь.

Хариварман еще раз посмотрел на юношу. Командир вздохнула:

– Генерал, это Чен Шизуока с Салютая. Мужчины коснулись рук друг друга в традиционном приветствии. Юноша наконец-то обрел дар речи:

– Принц, мне выпала большая честь встретиться с вами! – Он явно приуменьшал свои чувства.

В сидящем перед ним энтузиасте Принц был бессилен разглядеть безумного террориста и коварного интригана. Хариварман холодно процедил:

– Слышал, вы организовали демонстрацию в мою поддержку.

– Было делом чести поступить именно так, сэр, – но в следующий момент голос и лицо Чена стали чрезвычайно озабочены. – Но вот потом.., через несколько дней – уже после того, как меня привезли на Радиант, – я узнал, что Ее Императорское Величество была убита. Причем, еще во время демонстрации. Я говорю, что уже был здесь, когда узнал об этом. Но еще до того, как я улетел с Салютая, кто-то тоже пытался меня там убить. Они открыли по мне стрельбу среди бела дня, прямо на улице.

– Вот оно что, а я об этом не слышал, – Хариварман взглянул на командира, которой по всей видимости, это уже было известно. Она незаметно задала Чену наводящий вопрос:

– Но ты ничего не сказал о том, что в тебя стреляли, когда записывался в Темплары?

Похоже она уже не один раз проговаривала все это с юношей и теперь лишний раз повторяла для Харивармана.

– Нет, мэм. Ничего я не говорил. Я просто хотел смыться подальше, жизнь свою спасти. И тогда я был уверен, что в меня стреляла Безопасность... А теперь я думаю, что это был кто-то, связанный с истинными убийцами Императрицы.

Чен, без дальнейших подсказок, теперь изложил собственную версию о событиях на Салютае, начиная с секретной подготовки, которую провели его друзья и он для столь впечатляющей демонстрации. Похоже было, что в сотый раз он рассказывает эту историю, на этот раз уже блестяще отрепетированным голосом. Тем не менее, Хариварман склонялся к тому, что это правда. Он заметил юноше:

– Если все это так, то, видимо, вас просто подставили...

– Я все еще не могу поверить, что мои друзья – те, кто помог организовать мне эту демонстрацию, были замешаны в это политическое убийство, – Чен с жалким видом кивнул.

– По всей видимости, не все из них, – Хариварман заглянул в голубые глаза Анни Бленхайм и увидел, что она оценивает его точно так же, как и сам он. Принц надеялся, что она будет столь же проницательна. Он обратился к ней:

– Вы понимаете, что молодой человек так же невиновен в случившемся, как и я. Но я очень удивлюсь, если с Салютая, в ближайшее время не поступит обвинительный приговор на мое имя.

Она покачала головой.

– Думаю, мы узнаем чуть позже, по этому поводу, когда прилетит третий корабль. Но вашу вину, или невиновность, Генерал, теперь уже не я буду определять.

– Теоретически – да. Но на практике, вы прекрасным образом можете разрешить мое будущее. Вы будете самым высоким официальным лицом Темпларов в Крепости на момент прибытия корабля. И если, как я предполагаю, они прилетят по мою душу, вам придется решать – отдавать им меня или нет.

Она молча смерила его взглядом. Но Принц не отступил:

– Разве не это вы только что имели в виду, сообщив мне о том, что в скором времени вам придется что-то решать? А зачем вы привезли на встречу со мной этого юношу? Неужели, вы всерьез думаете, что я провел свое заключение в попытках организовать покушение на Императрицу? Неужели, вы до сих пор не понимаете, под какой удар я поставлен?

Командир Бленхайм опять покачала головой:

– Откуда мне это знать? Я сама здесь всего лишь несколько дней.

– Вам придется узнать об этом.

– Я повторяю, это не мне решать, Генерал. Мы еще раз поговорим об этом. И подозреваю, очень скоро. – Ей не нравилось, что узник разговаривал с ней таким тоном. Она набрала какую-то комбинацию на устройстве дистанционного управления и обратилась к водителю:

– Генерал сейчас выходит. А вы отвезете нас на Базу. Хариварман опять закрыл шлем и вскоре поплыл в невесомости, глядя на удаляющиеся огни штабного флаера. Ему удалось отвлечь командира от того, чем они здесь занимаются.

На борту собственной машины Принц увидел скрючившегося Лескара. Похоже, что с тех пор он так и не шелохнулся, хотя лицо его и приобрело нормальное выражение. Совершенно бесстрастно он выслушал отчет хозяина о встрече с главной тюремщицей и Ченом. В конце концов Лескар изрек:

– Тревожный сигнал, Ваша Честь!

– Да, – Принц старался выглядеть как можно спокойней и царственней, словно все тревожные сигналы не в счет. – Теперь вернемся к делу. Итак, на чем мы остановились? Насколько ты продвинулся в работе, прежде чем нам помешали?

Лескар посмел бросить на хозяина испепеляющий взгляд:

– Простите, Ваша Честь, но мы перешагнули грань дозволенного людям...

– Лескар, Лескар, да послушай же меня наконец! Ты что, думаешь мне приятно тайно возиться с берсеркерами? Я думал, что он давно подох, прежде чем решился привезти тебя сюда. Бог мне свидетель, как я ошибался. Мне очень жаль, извини.

От извинений Принца Лескару стало не по себе, а тому этого только и надо было. Коротышка тут же затрясся и что-то заблеял. Принц же уверенно продолжал:

– Я не инженер, и не ученый. Ясно, что в этом деле я полный дилетант, но я с полной уверенностью могу тебе сказать, что теперь чудовище подчиняется лишь мне одному. Оно выполняет только мои приказы. Оно не собирается на нас нападать. И я уверен, что это наш единственный шанс спасти свои жизни. Поверь мне, я слишком хорошо знаю нынешнюю ситуацию, чтобы ошибаться.

Лескар зашевелился, но не очень активно. Так, словно замерзая, он потер руки.

– Но если все так, как вы говорите, Ваша Честь, и кто-то летит с Салютая, чтобы нас арестовать, то не слишком ли поздно мы взялись за попытку собрать вдвоем звездолет?

– Может, и поздно, а может, и нет. Когда люди Рокелора прибудут сюда, возможно мне удастся задержать их на некоторое время, ну хотя бы на несколько дней. Если мне удастся убедить командира в своей правоте. У меня сейчас появились кое-какие мысли по этому поводу. Они не смогут забрать нас отсюда, если сна нас не выдаст. Я думаю, что поставить этот двигатель на один из двух флаеров – все еще наш единственный шанс.

Лескар уже почти отправился от пережитого им жуткого потрясения. Хариварман рассудил, что лучше будет оставить его сейчас в покое. И несмотря на мольбы и стенания слуги, в очередной раз отправился в комнату, где стоял Берсеркер, намереваясь продолжить свой осторожный диалог с только что прирученным чудовищем. В последний момент, из флаера вылез, задыхавшийся от страха Лескар. Что бы там ни случилось, он не мог позволить Принцу остаться с этой тварью один на один. В то время, как оба они проплывали в наглухо загерметизированных скафандрах по безмолвному коридору, до Харивармана долетел радиошепот слуги:

– И с чего это вы вздумали опять с ним разговаривать? Двигатель мы сняли, а остальное нам ни к чему. Ради побега, конечно, стоит и еще раз рискнуть повозиться с двигателем. Но что до остального... К чему рисковать? Какая нам с этого выгода? В лучшем случае нас арестуют. Рано или поздно они узнают чем мы тут занимаемся.

Лескар, только что я говорил, что устрою нам отсрочку, и у нас будет время собрать корабль. Кажется, теперь я понял, как это сделать.

Лескар молчал. Вскоре они подошли к ужасной комнате. Там Хариварман остановился.

– Если я полностью контролирую это создание, тогда в чем же дело, поговори с ним.

– Нет, сэр, только не это.

– Это решит проблему управления этой штуковиной на случай побега. И на другие случаи тоже. А теперь я приказываю тебе вернуться в космолет. Думаю, что это весьма специфическое дело. Оно получится лишь ч том случае, если я буду там один. Да и риска меньше.

Лескар тяжело вздохнул. Эти слова его явно не убедили. Но он давно уже решил, кому посвятить свою жизнь, и потому поспешил выполнить приказ.

Оставшись один Принц вновь зашел к Берсеркеру, посмотреть, чему же он еще может научиться у своего нового металлического раба. Как и прежде, казалось что железное страшилище не сдвинулось и на сантиметр с тех пор, как он ушел отсюда. Оно еще висело там на стене уцепившись шестью паучьими лапами за каменную плиту. Но в этот раз линзы на голове машины плавно повернулись и сфокусировались на вошедшем. Далее ничего не последовало, но даже этого хватило, чтобы у Принца подкосились ноги.

Еще раз убедившись, что использует подходящую радиочастоту и на самой минимальной мощности, Хариварман потребовал:

– Признайся, есть ли еще другие машины, подобные тебе и еще исправные, в этой Крепости? Тебе понятно что такое Крепость?

Тонкий, писклявый, отрывочный шепот вновь зазвучал в наушниках:

– Я понимаю. Ответ на ваш вопрос – утвердительный. У Харивармана отнялся язык. По правде говоря, он такого не ожидал. Он считал, что подобная возможность невероятна, но теперь...

– Как много подобных машин существует? Где они?

– Существует 47 таких машин. Все они собраны в одном зале, приблизительно, в 250 метрах отсюда.

– Сорок семь, – не удержавшись, вслух прошептал Принц. “Интересно, умеют ли берсеркеры лгать? Наверняка. Но вряд ли, при воздействии на них кодом управления”. Он откашлялся и задал следующий вопрос:

– Откуда ты знаешь, что они там?

– Они были и остаются под моим командованием.

– Но они, естественно, не активны? В противном случае они вырвались бы отсюда еще сотни лет назад, уничтожая на своем пути все живое.

– Не активнее меня. Они все находились в режиме жесткого подчинения, когда я был поврежден и с тех пор оставались инертными, как я. Только я способен их вновь вернуть к жизни.

Слушая машину, оставшуюся по-прежнему в его власти, Хариварман вновь вышел в коридор. По обычному переговорному каналу он обменялся парой фраз с Лескаром, успокаивая слугу, и повторив приказ ждать его в космолете. После чего отправился туда, куда направлял его шепот Берсеркера. Он пошел по ближайшему коридору, который как было ему известно, также не изучавшийся на протяжении многих веков. Там он наткнулся еще на одну комнату, двери которой запечатала ржавчина лет. Она была больше той, в которой он оставил Берсеркер-Контроллер. В этом помещении было полным-полно всякой техники. Принц переходил от предмета к предмету, стараясь увидеть побольше. Учитывая риск, которому он подвергался, казалось, пустой тратой времени пытаться соблюдать предосторожность. Здесь были свидетельства, подтверждавшие достоверность информации берсеркера – вся боевая компания недружелюбно настроенных его железных братьев. Сгрудившиеся в кучу машины смерти напоминали Принцу роту перепуганных пехотинцев, замершую в страхе ожидания сигнала атаки. Здесь были представлены все виды берсеркеров. Неповоротливые, непохожие на людей андроиды. А вот несколько транспортеров, и некоторые из них чрезвычайно похожи на космолеты, которыми пользуются живые обитатели Крепости. Прочие мало чем отличались от самоуправляемых ракет. Была среди них и ядерная боеголовка на гусеницах, готовая катить, куда прикажут, и по команде взорваться. Хариварману приходилось иметь дело с подобными. Реестр дополняли и другие виды Берсеркеров, весьма редкие, назначение которых он так сразу даже не был в состоянии определить.

Тут был целый десант, возможно, равный по боевой мощи небольшой человеческой армии, ждавший пробуждения по приказу некоего зловещего Генерала-робота. Принц насчитал две дюжины жутких металлических громил пока не сбился со счета. После чего возобновил это занятие. Всего он насчитал их сорок семь, в точности, как и пообещал ему контролирующий эту силу, берсеркер. Все они, слегка запылившиеся, были инертны так же, как и тот первый. Но было и одно существенное отличие, насколько Хариварман успел заметить, ни одна из этих машин даже малейшим образом не была повреждена.

Должно быть, они совершили посадку на Темилар-Радиант во время великих битв и были собраны в этом помещении в качестве готового резерва. И если бы не счастливый случай, что вывел их Контролера в другой комнате из строя и оставивший их незадействованными, человечество вряд ли бы выиграло те битвы. Итак, они должны были подчиняться ему. А он не мог бросить их в бой, потому что был парализован. Теперь же он не сможет этого сделать потому, что Принц приказал никому не причинять вреда. Хариварману прежде приходилось несколько раз видеть эти смертоносные машины вблизи. Но никогда прежде в столь сохранившемся многообразии. Похоже еще ни один человек не смог увидеть их в таком количестве и при этом остаться в живых. Обширная сокровищница знаний о противнике поджидала здесь исследователей, которые рано или поздно ею воспользуются. Он проследит за этим. Но прежде...

Принц плотно закрыл за собой двери и вернулся к флаеру, плохо соображая, что делает. Направляясь к Городу он внезапно рассмеялся и процитировал строки:

Любой из нас способен призывать из глубины Пространств незримых духов. Но нам они являться не спешат. Звать может каждый, Да не к каждому придут...

– И как прикажете понимать все это Ваша Честь?

– Никак. Не стоит, Лескар, даже не пытайся!

Глава 10

Машина, в которой сидели командир Бленхайм и Чен, остановилась у космопорта. Здесь ожидали прибытия внепланового третьего за последние два дня, корабля с Салютая. После беседы с Хариварманом, Бленхайм решила своими глазами увидеть нежданный звездолет. Анни могла включить один из телевизоров в своей машине и наблюдать подлетающий корабль через видеокамеры, контролирующие пространство вокруг космопорта, но мысли о Харивармане заставили ее поступить иначе.

Как только показался сфероидный корпус огромного корабля, около ста метров в диаметре, она поняла что перед нею модернизированный тип боевой машины с опознавательными знаками сил Космической Обороны Салютая. Анни Бленхайм догадалась, что принадлежал этот военный корабль одному из самых сомнительных в истории Салютая политиков, весьма противоречивой личности, Премьер-Министру Рокелору.

Политика мало интересовала командира, если речь шла о событиях, происходивших за пределами Темплер-Базы и Крепости.

Но сейчас она вспомнила разговор с Хариварманом, в котором он упоминал Премьер-Министра, как своего злейшего врага. Бленхайм недавно узнала, что Рокелор – одно из высокопоставленных лиц в Империи, был наиболее вероятным претендентом на Трон после гибели Императрицы. Поэтому нет сомнений, что именно Рокелор будет представлять Салютай на Совете Восьми Миров, где будет решаться вопрос – кому теперь занять опустевший Престол.

Анни дала указания водителю:

– Сержант, я выхожу здесь. Вызовите конвой и проследите, чтобы новобранца Шизуоку отправили на место его постоянного пребывания и содержали так же как и прежде. – Чен беспомощно посмотрел на нее, командир промолчала, так как сказать было нечего.

Анни Бленхайм, наконец-то, выбралась из машины, чтобы получше поглядеть на боевой звездолет. Надпись на борту с эмблемой в виде выпустившего когти мифического чудовища придавала судну несколько высокомерный вид. Корабль только что прошел ворота и замер. Теперь почти вся верхняя половина палубы звездолета хорошо просматривалась, однако, его нижняя часть скрывалась в арматуре нижних стоек и опор, принявших корабль по отключении двигателей. Теперь, подчиняясь системе управления космопорта, огромная махина была направлена в широкий канал, ведущий прямо к доку. Бленхайм оценивающе осматривала боевой корабль: сама форма этого звездолета для специалиста была безусловным признаком армейской техники. Внешние орудия сейчас были зачехлены, но в том, что они там имелись, сомнений не возникало.

Как только корабль причалил, командный люк открылся и на территорию дока высыпало множество военных в полной боевой экипировке. Они все прибывали и прибывали. С удивлением и досадой Анни заметила, что все они вооружены. Все это весьма походило на то, что это войско блокирует порт, выбирая точки для стрельбы по возможным мишеням или собираясь дать сокрушительный отпор атаке неприятеля.

Эти вооруженные люди – драгуны, как называл Рокелор свое маленькое войско, заняли позицию против караульных Темпларов, постоянно контролирующих подходы к докам, хотя это была лишь чисто церемониальная обязанность. Драгуны уставились на окружавших порт Темпларов с явной враждебностью, в то время как молодые Темплары таращили на них удивленные глаза. Командир вряд ли могла их винить за это. Экипировка захватчиков была тоже куда более грозной, нежели у Темпларов.

Показав жестом водителю следовать за ней, Анни быстро направилась к огромному люку для допуска прибывающих, еще до того, как он открылся. Вскоре она оказалась, спустившись на один лестничный проем, на одном уровне с люком, готовая противостоять любому, кто выслал этих грозных стражей.

Из открытого люка звездолета вышел человек, который, похоже, и был причиной столь воинственного почетного караула. Анни узнала его сразу, хотя прежде с ним никогда не встречалась, и тем более, не ожидала увидеть сейчас. Почти каждому в Восьми Мирах было знакомо это стареющее изможденное лицо с только ему присущими длинными, завивающимися вверх усами. Усы принадлежали Генералиссимусу Бератону, урожденному Найтройцу и легендарному герою Восьми Миров.

Его послужной список в войне с берсеркерами начался задолго до того, как Генерал Хариварман ступил на эту древнюю и, видно, бесконечную стезю.

"Генералиссимусу, – подумала Анни Бленхайм, – должно быть сейчас не менее двухсот лет”, и если бы, например, вчера кто-то спросил ее о нем, она бы с уверенностью сказала, что он уже давным-давно на пенсии. Ей тут же пришла в голову еще одна мысль: “А что, если Генералиссимус был в Крепости во время последнего десанта берсеркеров? Если так, то он мог бы дать весьма ценные советы по поводу восстановления здешних укреплений”.

Генералиссимус выбрался из звездолета и теперь стоял, гневно озираясь вокруг, словно не замечая две шеренги своих телохранителей. Однако, его суровое выражение смягчилось, взгляд просиял при виде приближающейся фигуры командира Бленхайм. В том, как он держался, произошла еле уловимая перемена. Смягчилась несколько его походка, когда он зашагал к Анни на своих длинных ногах. Конечно, не форма и знаки отличия делали узнаваемым ее ранг и положение даже в том случае, если не были знакомы с ней лично. Церемониально отмаршировав ей навстречу, впечатляющий старик замер в четырех шагах от командира Базы и отдал Анни честь, поскольку она была здесь старшей по рангу. Строго соблюдая устав, несмотря на свой пост, она тут же по всем правилам отсалютовала ему.

– Что-нибудь для прессы? – было первыми приветственными словами Генералиссимуса.

По крайней мере, так послышалось Анни, сказано было это с изысканным аристократическим акцентом, не совсем ей знакомым, к тому же вопрос был задан заговорщеским шепотом. При этом Генералиссимус оглядывался по сторонам.

– Простите, Генералиссимус, я не совсем понимаю? Вблизи преклонный возраст Бератона был более очевиден, но, судя по всему, годы его щадили. Улыбаясь, он слегка наклонился, чтобы быть на одном уровне с Бленхайм, и на сей раз уже не так тихо произнес:

– Думал, вдруг здесь корреспонденты. Не уверен, что стоило бы их сюда приглашать. Слава Богу, их нет.

Ей почему-то, показалось, что Генералиссимус сейчас собой любуется, и наверняка был бы весьма польщен, окажись здесь журналисты.

В выражении лица старика улавливалась определенная доля печали, что подчеркивало необычайную серьезность возложенной на него миссии. Анни Бленхайм решила, что это как раз один из тех случаев, когда не стоит форсировать события. Едва она начала свое формальное приветствие о традиционном гостеприимстве Базы, как еще один офицер, гораздо моложе и ниже ростом, вышел из открытого люка, и, печатая шаг, энергично направился в их сторону, высоко задирая свои короткие ноги.

Сразу за ним в проеме люка появился человек в гражданском, но он так быстро исчез, что Анни не смогла его, как следует, разглядеть.

– Капитан Лергов, – отчеканил энергичный коротышка и лихо отдал честь.

– Мой заместитель, – добавил Бератон.

– Командир Анни Бленхайм, – представилась она, переводя взгляд с одного на другого. – Добро пожаловать, джентльмены.

Анни была несколько удивлена холодностью своего тона, хотя считала, что поведение непрошеных гостей того заслуживает.

– Вы явились сюда по зову Долга?

– Боюсь, что так, – ответил Генералиссимус. Вдруг, еще более опечалившись, он замолчал и было ясно, что тема разговора слишком неприятна для него, чтобы продолжать дальше. Лергов тем временем пробормотал, что должен срочно проверить свой почетный караул.

Анни заметила, как шестнадцать молодых женщин и столько же мужчин в страхе застыли под его суровым взглядом. Осмотр много времени не занял. Лергов повернулся к караулу спиной и заискивающим тоном обратился к Бератону:

– Генералиссимус, все готово!

– Ах, да..., – Бератон, тяжело вздохнув, извлек из атташе-кейса весьма солидную папку и вручил ее командиру Базы.

Она изучала документ. Как могла уже убедиться Анни, это было тяжелая папка. Раскрыв ее, она увидела, что послание было выполнено в двух экземплярах: один – на государственной гербовой бумаге, другой электронный. Последний вариант был выполнен в виде маленькой черной печати, прикрепленной на шелковой нити к свитку и был послан от кворума членов Совета. Их большая часть собралась на чрезвычайную сессию сразу же, как только весть о смерти Императрицы потрясла все Восемь Миров.

С первого же взгляда командир Бленхайм признала подлинность этого документа. Как выяснилось, он требовал от главнокомандующего Темпларской Крепости на Радианте немедленно передать всем известного узника предъявителю документа.

"Итак, он был прав, – была первая мысль Анни, когда суть послания стала ей ясна и она представила взволнованное лицо Генерала. Она разозлилась на Харивармана. – Так что же он там себе думал, прячась в пустынных местах и занимаясь археологией? Почему он так ничего и не предпринял?"

– Будьте добры, прикажите доставить его сюда немедленно, – требовательно попросил Бератон.

Сказано это было таким тоном, словно он просил какого-нибудь младшего лейтенанта прислать за ним автомобиль. По всему было видно, что этот нетерпеливый, как юноша, старик, был готов немедленно, исполнив свою миссию, щелкнуть каблуками и отдать команду на взлет.

Бленхайм продолжала внимательно изучать полученный на бумаге приказ. Она была рада, что у нее было немного времени, несколько дней, за которые она уже мысленно подготовилась к подобной ситуации и проработала несколько вариантов поведения на этот случай:

– Боюсь, сэр, что дело о котором здесь говорится, не может решиться так быстро. Здесь еще сказано, что я обязана передать вам и других людей... Прямо так, сразу? Я не знаю, есть ли у меня право поступать подобным образом?

– Нет права? Право? – старик оценивающе оглядел ее с ног до головы и было видно, что он разочарован. – Я думал, что говорю с командующим здесь офицером – Темпларом?

– Так оно и есть, Генералиссимус. Но все гражданские лица, находящиеся в Крепости, лишь частично попадают под мою юрисдикцию. Как минимум, по вопросу о судьбах этих людей я должна посоветоваться с адвокатом. Что же касается Генерала Харивармана, то я уже послала по собственной инициативе курьерские реляции на имя Верховного Главнокомандующего, информирующие его о покушении на Императрицу и возможных последствиях этого происшествия. И я надеюсь уже в ближайшие дни получить от него ответ. А пока не будете ли вы так добры вернуться на борт своего звездолета? Боюсь, у нас еще не готовы места для расквартирования столь обширной команды, – она несколько неодобрительно посмотрела на две вооруженные шеренги, – но тем не менее, всем вам будет оказано здесь определенное гостеприимство.

В действительности, предупреждения Харивармана еще несколько часов назад заставили ее обратиться к группе юристов с просьбой проанализировать сложившуюся ситуацию. И пока еще ответа от них не поступило. Бленхайм подозревала, что никто просто так не хотел подставлять свою шею, советуя в столь рискованном деле. Но приказ Совета был явно подлинным. И в отношении Генерала сказано вполне убедительно.

"Неужели, я собираюсь выдать его Салютайцам? Нет, я не хочу этого делать”. – Сказанные про себя слова очень удивили Анни, так как несомненно подразумевали ее личную заинтересованность в данном вопросе. Некоторое время Бленхайм была вежливо непреклонна с нежданными визитерами, уверяя их в том, что все, перечисленные в ордере на арест лица, действительно находятся здесь, но прежде бы ей хотелось получить соответствующие распоряжения от ее непосредственного руководства или, по крайней мере, выслушать мнение своих советников. О немедленной выдаче данных лиц, следовательно, пока не может быть речи.

Бератон, уязвленный тем, что не смог запугать ее, казалось полностью ушел в себя. Лергов зловеще молчал. Генералиссимус формально поблагодарил за гостеприимство, но предупредил командира Базы, что вероятно большая часть команды даже не сойдет на Радиант, так как пребывание звездолета будет весьма кратким. Через пять минут, отдав соответствующие распоряжения, командир Бленхайм с официальным документом Совета в руках совещалась в своем офисе с прибывшим по ее вызову адвокатом. Майор Нюрнберг очень серьезно относилась к своей, обычно скучной, работе.

Командир жаловалась:

– Они также требуют Шизуоку и не только его одного. Судя по тому, как составлен приказ, они имеют полное право забрать с собою всех, с кем Принц успел пообщаться за время своего пребывания на Радианте. Они потребуют у меня выдачи любого из этих лиц. Откровенно говоря, я делать этого не хочу. По крайней мере, до тех пор, пока не поступит четкое указание от Верховного Главнокомандующего, или другого, равного ему по положению, Темплара.

– И на то у вас есть причины, мэм, – майор Нюрнберг явно осторожничала, но начальница, вряд ли, могла ее за это винить.

– Мне кажется, они просто провели, как говорят, разведку боем. Ведь это наша территория. Что до Генерала, то он, конечно, не Темплар. Не вижу никаких оснований отказать им в случае с Хариварманом. Что же касается новобранца Чена Шизуоки, то мы можем подождать, что скажет в этом случае Верховный.

– А как насчет гражданских, которых они требуют выдать им?

– Ну.., мне бы хотелось пересмотреть кое-какие своды законов, прежде чем я смогу дать какой-то определенный ответ по данному вопросу.

– Благодарю вас, майор. В таком случае я откладываю встречи с нашими визитерами на несколько дней.

– Похоже, вы неплохо придумали, мэм, – Анни Бленхайм оставалось только надеяться, что вскоре поступит ответ от Верховного Главнокомандующего.

Глава 11

Через несколько минут после разговора с Анни Бленхайм, Хариварман вернулся домой вместе с Леска-ром. Сообщение, ожидавшее Принца в памяти голографической сцены было в форме вежливого приглашения: “Если Генерал посетит личный офис командира Бленхайм в любое, удобное для него, но ближайшее...” Он даже не сел проверять, в какое время получено послание – до или после их последней встречи. В таком случае она бы перезвонила и отменила приглашение.

Где-то через час после получения последней записки, Принц Хариварман уже стоял в унылом, сером командирском офисе. Обстановка безликой комнаты была еще более спартанской, чем при полковнике Фосьоне. Имелось лишь два-три предмета мебели да морщинистое лицо нынешнего Верховного Главнокомандующего Ордена на голографическом портрете. Хариварман прежде встречался с нынешним Верховным лично и между ними было взаимное уважение. Как только Принц вошел, Анни встала из-за своего, вероятно, походного стола и подошла к нему поздороваться. Никто из них не промолвил ни слова, пока клерк, впустивший Принца, не закрыл дверь за собой.

– Как вы и предрекали, они прибыли за вами, – сказала она.

– И вы уже вынесли решение? – Он улыбался. Ее молчание говорило о том, каким именно могло быть это решение.

– Им также нужен ваш слуга, Лескар. Принц кивнул:

– Несомненно. – И новобранец Чен Шизуока. – Мой сообщник по гнусному заговору... Еще бы! – И еще кое-кто. Все люди гражданские. – Понятно. Кого из этого списка вы собираетесь выдать им? – Внезапно осенившая Принца мысль заставила его перебить самого себя. – Предполагаю, в списке также фигурирует моя жена?

– Теперь уже да. Они несколько удивились, обнаружив ее здесь, но включили в список сразу же, как только узнали, что она вернулась на Радиант.

Хариварман кивнул. Яхта, на которой прилетела Биатрикс, была у всех на виду. Естественно, врагам быстро удалось разузнать, кто прилетел на ней. Бленхайм тяжело вздохнула.

– Я надеюсь получить ответ от Верховного, прежде чем объявлю им свое решение. Только он вправе вынести окончательный вердикт.

– Не исключено, что именно вам придется это сделать.

– Вполне вероятно, что я все решу сама.

– Я прекрасно вас понимаю и сочувствую вам. В свое время мне тоже пришлось принимать ряд трудных решений... – Харнварман опять замолчал. – Итак, кого же еще они включили в свой список? Думаю, он у них резиновый.

Они все еще стояли в центре комнаты, глядя друг другу в глаза.

– Боюсь, что туда включена и ваша подруга Габриэль Чоу – сказала Анни.

– Ах, где же этому конец?

– И вы правы, приказ Совета содержит один параграф, который гласит: “любое лицо, близко или хоть как-то связанное с вышеупомянутым Генералом Хари-варманом, может быть арестовано”. Я без проблем нашла законное обоснование отказа подчиниться этому пункту. Конечно же если не появится Верховный и не прикажет мне обратное, что маловероятно. Некоторое время Принц хранил молчание.

– Эти выродки гораздо хуже, чем я предполагал. И наглее. Впрочем, что же еще можно было от них ожидать?

– Пока я не выполнила ни одного из их требований, – продолжала Анни, – но... Некий капитан Лергов настаивает на немедленной встрече, чтобы убедиться в том, что вы, действительно, до сих пор находитесь на Радианте.

– Лергов? – голос Харивармана дрогнул.

– А что вы знакомы?

– Знаком и даже очень хорошо. И если бы мы когда-нибудь встретились, подозреваю, что в живых остался бы кто-то один.

– Но он там не самый главный...

– Да, пожалуй, для этого он рангом не вышел. Тогда в чьих же руках дело?

– Пойдемте. Сами увидите. – И командир открыла боковую дверь комнаты.

Принц не знал, кого увидит, но был поражен, когда буквально через мгновение старинная хроника ожила перед его глазами. Это был Генералиссимус Бератон. Хариварман уже прежде встречался с ним раз или два, в основном, на мероприятиях церемониального характера, и по ряду причин презирал старика. У Принца не было ни малейшего сомнения в том, что это чувство было взаимным. Они молча смерили друг друга взглядами. Обоюдное презрение к философии и политике, смягчалось, в равной степени раздражающим обоих, уважением. Каждый считал, что в прошлом неплохо повоевал с берсеркерами. Первым заговорил высокий старик:

– Должен сказать, Принц, что весьма удивлен и опечален тем, что нахожу вас здесь, в таких обстоятельствах...

Хариварман явно не был настроен притворяться:

– Генералиссимус, а я вот вас ждал. Рокелор знает толк в подборе подходящих исполнителей.

Кровь прилила к морщинистым щекам Бератона.

– Не ожидал такой дерзости от человека высокого ранга. – процедил он.

– Вы что, действительно думаете, что я готовил заговор с целью убийства монаршей особы? Но вас вероятно заставили в это поверить, иначе вас не было бы здесь. Именно поэтому Премьер-министр избрал вас. Сознайтесь же, в конце концов?

Небольшой человек, прежде стоявший в углу комнаты, в форме младшего офицера вооруженных сил Салютая, с наглым видом подошел к ним.

– Я капитан Лергов, – он посмотрел на Принца, как на пустое место, и чисто символически отдал честь.

– Ах, да, слышал о вас, Лергов. – Хариварман не стал тратить на него свое внимание, пристально следя за Генералиссимусом.

– Принц Хариварман, – очевидно, старик забыл, а может его никто не предупредил, что ссыльного нужно называть Генералом. – Вы арестованы за измену Императорскому Трону и за убийство монаршей особы.

Хариварман лишь холодно посмотрел на него. Стоявшая рядом Анни заявила:

– Я проинформировала Генерала, что пока не передаю его в ваши руки. Как Командир Базы я все еще несу ответственность за него.

Бератон возмутился:

– Я бы сказал, что ваша ответственность за заключенного превратилась теперь в пустую формальность. Само собой, вы же не станете отрицать легитимность постановления Совета?

– Я пока еще не подчинилась ему, Генералиссимус. И вот по какой причине – постановление, помимо Харивармана, распространяется и на других людей. Похоже вы еще собираетесь арестовать и его жену, друзей и даже, малознакомых с ним лиц.

– Императорский Совет на экстренных заседаниях имеет право издавать подобные приказы.

– Может быть, Генералиссимус Бератон, а может и нет. Но тем не менее здесь командую я, а значит, несу за все ответственность.

– Да, мадам, именно так. Ответственность, само собой, вы несете...

– Врученный вами ордер на арест, отдельным параграфом включает требование выдать курсанта Чена, – продолжала командир, – состоящего в рядах Темпларов.

Бератон повторил:

– Когда Императорский Трон пустует, Совет, в случае особо опасной измены Трону, имеет высокую власть.

– Может быть, сэр. Но в случае ареста Темплара, да еще на темпларской территории – я сомневаюсь. В любом случае, я все еще, в какой-то степени, ответственна за людей, о которых говорится в вашем постановлении и я должна быть абсолютно уверена. И прежде чем дать официальный ответ, я хотела обсудить все это со своими юристами.

Капитан Лергов переминался с ноги на ногу и явно куда-то торопился:

– А как много времени это займет, мэм? Анни Бленхайм повернулась к нему; ее миловиднее личико поражало своей непреклонностью. – Все это не так просто, и может потребовать несколько дней, капитан. Генералиссимус культурно откашлялся:

– Просто поиск прецедентов в законной практике? Валяйте, командир.

– Боюсь, не такой простой, Генералиссимус. Я дам вам знать, когда приду к окончательному решению. Внезапно Хариварман сказал:

– Предполагаю, данная встреча стенографируется?

– Да, конечно, – уверила его Бленхайм.

– Хорошо. Я хочу, чтобы в стенограмму включили мой официальный протест по всем пунктам данного ордера на арест. И если командир Базы передаст меня в руки этих людей, они убьют меня, или же превратят в идиота во время проведения дознания еще до того, как я попаду на Салютай.

Этого было достаточно, чтобы Генералиссимус затрясся от ярости:

– Я хочу, чтобы сейчас же письменно зафиксировали и мой официальный протест, так как замечания арестованного – это откровенная ложь, он прекрасно об этом знает!

– Вам прежде не мешало бы посоветоваться с капитаном Лерговым, – заметил Принц.

Бератон выпучил глаза, но так ничего и не сказал. Молчал и Лергов, не переставая испуганно озираться по сторонам. Больше говорить было не о чем. Спустя несколько секунд Генералиссимус и капитан удалились. Хариварман стоял, поглядывая на командира Базы. Некоторые из ее помощников уже вернулись в комнату и ожидали, когда Хариварман уйдет. Командир взглядом приказала уйти им.

– Генерал, мне бы хотелось поговорить с вами в своем личном офисе.

Когда они снова остались наедине, Анни Бленхайм села в кресло и нажала кнопку на своем столе.

– Больше не стоит записывать что здесь говорится, – скомандовала она и на мгновение задумалась, словно вспоминая что-то. – Что касается вашей жены и всех остальных, то я еще не знаю, каким будет мое окончательное решение.

Принц смотрел на нее как зачарованный.

– Что ж, как и большинство окончательных решений, оно будет только вашим. Предполагаю, что вы не станете...

– Позвольте мне, пожалуйста, закончить. Думаю, что вы не совсем правильно меня поняли. Что касается конкретно вашего случая, боюсь, что у меня нет выбора.

– Что? – правая рука Харивармана, потянувшаяся было для рукопожатия в знак доверия и благодарности, бессильно опустилась.

– Что касается вас лично, Генерал, то у меня нет оснований не согласиться с приказом Совета или хотя бы задержать его исполнение.

Потеряв дар речи, Принц с удивлением смотрел на женщину в военной форме.

– Наверное, вы – единственный человек, кто до сих пор не смог меня понять. Я вынужден снова вам повторить: как только я попаду на их корабль – меня не оставят в живых.

– У меня нет тому никаких доказательств, Генерал. Хариварман был шокирован. От гнева и возмущения он не мог говорить. Хладнокровным тоном Бленхайм продолжала:

– Поверьте, у меня нет выбора. Прежде чем доложить о своем решении Генералиссимусу, я извещаю вас об этом, делая одолжение. Скоро вас передадут под стражу.

– Под его стражу? Как будто старый хрыч способен... Все же Хариварману удалось овладеть собой, чтобы говорить прилично:

– Весьма признателен вам, командир, за оказанное мне одолжение. А как же насчет того, что вы обязаны нести ответственность за сохранность моей жизни, как пленника?

– Приказ Совета предельно ясен и моя обязанность подчиниться ему. Вас необходимо вернуть на Салютай для суда по всем этим обвинениям в...

– Теперь я понял, почему здесь вам стенограмма не понадобилась. Вы сами стали, подобно попугаю, повторять уже прежде сказанные кем-то слова. Но я еще раз вам это напоминаю: Бератон не из тех, кто стал бы убивать пленника, однако он слишком глуп, чтобы понять, что же в действительности будет происходить на том корабле. Если вы сдадите меня Лергову и его политической банде, мне Салютая уже не увидеть, а если и останусь в живых, то психическим больным. Неужели для вас все это нечего не значит? А я по своей глупости считал, что друг для друга мы стали значить больше чем...

– Генерал Хариварман, я прекрасно понимала еще при нашей первой встречи, что вы пытаетесь установить подобные отношения. Хотя с вашей стороны это было глупо, как вы сами только что выразились. К счастью между нами так ничего и не установилось.

Наступила небольшая пауза. Ее глаза вызывающе оценивали его, пытаясь найти малейшие признаки слабости.

– Все ясно, – в конце концов сказал он. И опять в горле застрял комок, так что было очень трудно выдавить из себя даже пару этих слов.

Последовала еще более напряженная тишина. Затем командир снова стала повторять:

– У меня нет оснований так считать....

– Я был прав, когда сказал, что они придут за мной. Я также не ошибаюсь и сейчас, в отношении этих истинных намерений. Еще раз говорю вам, если вы отправите меня на этом корабле вместе с ними, живым мне не быть. Я без труда назову вам ряд способов, с помощью которых им удастся разделаться со мной в пути и при том выйти сухими из воды. Вы что, мне не верите?

– Даже если бы вы были правы...

– А я прав.

– Еще раз повторяю специально для вас, Генерал, – объясняла она, словно туповатому новобранцу, – я должна поступать на основании фактов, свидетельств, а не тех или иных политических пристрастий. И даже если бы вы были правы насчет их намерений, у меня все равно нет свидетельств. Вы можете мне таковые предоставить?

– О, их послужной список – лучшее тому доказательство. И идиотская самонадеянность Генералиссимуса, дьявольская потребность творить зло в случае с Лерговым, еще в большей степени развитая у тех, кто послал их сюда. И прежде всего у Премьер-Министра Рокелора.

Она немного смутилась:

– Существует сильная полярность мнений в оценке истории и политической жизни Восьми Миров. И ваша биография, вероятно, тоже не безупречна?

– А ваша, точно...

– Моя биография здесь роли не играет.

– Моя тоже, особенно теперь, когда я беззащитен под охраной Темпларов и кто-то хочет меня убить.

– Мои полномочия и свод законов о ссыльных не оставляет мне выбора.

– Вы просто выполняете свой долг?

– Вот именно.

– Хорошо, в таком случае я желаю вступить в ряды Темпларов.

– Вы что серьезно? Но вы ведь не можете – в конце концов, это полный абсурд. – Даже пока Анни это говорила, она все же немного надеялась на то, что он не будет продолжать этот пустой спор. Если он встретит неизбежное с честью, ей будет гораздо труднее исполнить свой долг. Но аргументы Генерала довольно быстро исчерпались. Он лишь тяжело вздохнул. В нем сразу же засквозила некая отстраненность. Присмотревшись, командир Блеихайм поняла, что гнев Принца отнюдь не смягчился, наоборот – окаменел... Наконец, он спросил вполголоса:

– Не могли бы вы быть столь великодушны расширить свое представление о Долге, дабы не отказать мне в малом – немного свободного времени напоследок? Пару часов свободы, прежде чем за мной явятся, чтобы отправить на Смерть. Мне бы хотелось кое с кем проститься.

Ей показалось, что это всего лишь поза, попытка возбудить в ней жалость и это вовсе не имеет никакого отношения к прощанию с кем-либо.

О, я была о вас гораздо лучшего мнения, Генерал. Вы просто опускаетесь на глазах. Ну нельзя же до такой степени унизиться. – Она тут же пожалела, что сказала это вслух. Однако, она тоже была очень сердита. Словно пытаясь загладить свою вину, она тихонько добавила:

– Вам двух часов хватит? Хариварман опять вздохнул:

– Два часа дадут мне возможность позаботиться обо всем, – спокойно ответил он.

Анни уже хотела было отвернуться, но откинулась в кресле, размышляя: “Нет, на самоубийцу он не похож, но в данных обстоятельствах, если он действительно верит в то, что его убьют..."

– Вы не забудете отметиться у меня по истечении этого срока? Уже успокоившись, сдерживая свою естественную ярость, Генерал кротко посмотрел на нее:

– Я буду здесь или дома. Вам нет нужды беспокоиться.

– Тогда вы можете идти. Два часа.

– Даю вам слово. Лергов ожидал в соседнем помещении, когда Хариварман вышел, чуть не столкнувшись с ним, но Анни успела заметить, как жутко заблестели глаза капитана. Хариварман пристально посмотрел на него, потом перевел взгляд на Бленхайм и, хлопнув дверью, вышел.

Анни Бленхайм подошла к Лергову и требовательно спросила:

– Что вам еще угодно, капитан?

– Когда будете готовы, передайте нам заключенных, мэм. Всех сразу нам не надо. – Тон Лергова был более вальяжен, чем прежде.

– Я дам вам знать, капитан.

– Мне бы хотелось напомнить полковнику, если позволите, что Генерал Хариварман уже находится в распоряжении Совета и если, не дай Бог, вы допустите, чтобы с ним что-то случилось до того, как..., ну, короче, вы поняли, что поверьте, Совет будет очень недоволен.

– Я уже сказала, капитан, что все еще несу ответственность за Генерала. Я собираюсь выставить охрану вокруг его дома. Как только ситуация изменится, я дам вам знать.

– Есть, мэм! – И на этот раз Лергов отдал честь почти что по уставу.

Глава 12

Крайне редко, может, всего раз или два за все долгие годы совместного пребывания с Принцем, Лескар видел своего хозяина в такой ярости. Пытаясь спастись от этого слепого гнева, направленного вовсе не против него, коротышка боялся даже заговорить с Принцем первым. Хаприварман, вернувшись с аудиенции, не находил себе места, он шагал из угла в угол по комнатам дома ссыльных, не зная на кого обрушить свой гнев. Никогда еще Лескар не видел его столь близким к безумию.

Однако, к великой радости слуги, тот период непродуктивного поведения продолжался не более двух минут. После чего, Принц, совершенно успокоившись, ушел к себе в комнату и стал переодеваться в рабочую одежду, как будто бы он снова собирался вернуться к своим секретным делам.

Лескар все понял или ему показалось, что он все понимает. Последняя попытка скрыть или уничтожить берсеркера все же должна быть предпринята. С другой стороны, увенчается ли она успехом? Принц, теперь уже производивший впечатление совершенно уравновешенного человека, уверенного в себе и абсолютно контролирующего ситуацию, стал отдавать приказания. Лескару были даны соответствующие поручения, которые он должен был выполнить в точности. Ему нужно было привести в дом Габриэль и Беатрикс, придумав какую-нибудь причину для того, чтобы собрать их здесь вместе.

– Прикажете прямо сюда, в этот дом, Ваша Честь? Двух одновременно?

– Да, да. Они должны сюда прийти. Свяжись с ними как только я уйду. Возможно я еще не вернусь к тому времени, когда они будут здесь. Но проследи, чтобы и Беатрикс и Габриэль оставались здесь, чтобы ни случилось, пока я не вернусь. И сам оставайся, пока не получишь от меня другого приказа.

– Есть, сэр. Сделаю все что в моих силах.

– Я знаю, – тон Принца несколько смягчился. Сейчас ему необходимо было как можно скорее одеться и собраться, чтобы ни у кого на свете не возникло сомнений в том, что он, как обычно, отправился на раскопки. У дверей он обернулся:

– Ублюдки хотят взять нас голыми руками, мой друг, да только у них ничего не получится. Мы их всех отправим прямиком в ад!

– Конечно, Ваша Честь, адвокаты на Салютае нам помогут. Я уверен в этом, Ваша Честь. Когда мы прилетим туда...

Принцу пришлось вернуться:

– Что, что? Адвокаты на Салютае? Да мы не долетим туда живыми. Ты что, ничего не понял из того, что я объяснял тебе в последние дни?

– Да, сэр, но я думал, что может быть сейчас...

– Лескар, неужели ты думал, что позволю уговорить им себя поступить именно так? Мирно пойти на бойню, да еще и тебя прихватить. – Если в доме и были подслушивающие устройства, то Принцу было явно сейчас не до них.

– Как угодно Вашей Светлости. И внезапно Лескару показалось, что он понял новый план Принца. Хариварман не собирался уничтожать обнаруженного берсеркера, он собирался открыть его всеми миру, официально заявив о своей сенсационной находке.

– Вы сказали, Ваша Честь, что у вас был некий план устроить нам небольшую отсрочку?

Принц странным образом посмотрел на него:

– Да, Лескар, вот именно. Я думаю такой план у меня есть. И на чрезвычайно длительную отсрочку. Я сейчас пойду, чтобы обо всем позаботиться.

– Значит, командир не совсем уверена, я хотел сказать, не уверена в том, что наши враги поступают правильно?

Принц улыбнулся. Лескар и прежде видел эту особенную улыбку и знал, что кому-то от этой улыбки придется худо. Но сейчас он был рад видеть ее. Если Принц сражался, то как правило, выигрывал. Но если бы он сдался без борьбы, последствия для двух старых друзей были бы непредсказуемы. Лескар был обеспокоен, что в крайнем случае Принц мог пойти на самоубийство. Слава Богу этого не произошло.

Принц сказал:

– Думаю еще можно заставить командира Бленхайм поверить в мою правоту.

– Вот это было бы здорово, сэр.

Просто великолепно.

– Рад, что могу хоть как-то тебя обнадежить.

– И конечно же, сэр... – Лескар повел глазами в ту сторону, где было место их последних раскопок.

– Об этом я тоже позабочусь. И прямо сейчас. Все одно с другим связано. Ты только не волнуйся. – Сказав это, Хариварман горячо пожал руку слуги.

Прежде это случалось раз или два, в моменты глубочайшего душевного кризиса. Принц вышел. Оставшись один, коротышка поспешил выполнять приказ. Первым делом он связался с бывшей Принцессой (покинув Принца, она сняла с себя титул) Беатрикс, позвонив прямо в ее апартаменты, расположенные в самой шикарной из городских гостиниц. Беатрикс не задавала лишних вопросов и, похоже, не особенно удивилась. Она согласилась немедленно прибыть в дом Харивармана. Лескар не сказал Принцессе о том, кто еще должен сюда приехать. Затем Лескар позвонил в загородную квартиру Габриэль Чоу, где робот-секретарь сообщил ему, что в данный момент хозяйки дома нет и что связаться с ней просто невозможно.

– Я повторяю – это очень срочное дело.

– Очень жаль, сэр, но...

– Тогда передайте для нее следующее: для ее собственного благополучия просто жизненно необходимо срочно приехать на квартиру Принца Харивармана. Он положил трубку раздумывая и беспокоясь. На самом деле ему никогда не нравилась мисс Габриэль. Но он не хотел ей зла и сделал все, что мог. “Ее личное благополучие” как раз именно то, о чем говорил хозяин. Придумай любую причину, что заставит их обязательно приехать сюда”.

Быстрый флаер всего за несколько минут доставил Принца к комнате, где его ожидало берсеркское контроллерное устройство. В пути был момент, когда ему вдруг представилось, что чудовища нет на месте, но, видно, для одного дня невезения уже было предостаточно.

Машина смерти была там, где он ее оставил. Еще несколько минут ушло у него на то, чтобы, подсвечивая лампочками скафандра на металл, отдать машине необходимые приказы. Он обнаружил, что как и в прошлом, когда он планировал военные операции, чутье специалиста его не подводит. Он абсолютно точно знает, что сейчас следует делать. Вероятно какая-то внутренняя сила уже в течение многих дней подсознательно готовила его к такому повороту событий.

– Приказы приняты, – сказал Контроллер. Тональность звучания этих слов, без сомнения, была прежней. Слегка задрожав, Принц поспешил убраться с пути своего нового раба, лишь только тот двинулся на своих шести паучьих ногах. Наблюдая, как движется этот зловещий механизм, Принц заметил, что старая пробоина в корпусе никак теперь на него не влияет, пожалуй, старая рана зажила.

Он прижался к стене, когда чудище проползало мимо, направляясь к проходу в коридор. Дверной проем был достаточно широк и кирпичи из стены на этот раз не посыпались. Хариварман проплыл мимо монстра, когда тот завис в коридоре, безуспешно пытаясь запеленговать радиосигналы, которыми машина созывала своих солдат из глубин этого пустого темного лабиринта. Но сигналы, без сомнения, были посланы и через несколько секунд Принц увидел, как все сорок семь боевых единиц закопошились в угнетающей тишине соседнего тоннеля. Почти мгновенно они восстали из забвения веков. Теперь они приближались к Генералу и Контроллеру.

При слабом притяжении андроидные типы берсеркеров двигались, как заправские космонавты в скафандрах, описывая изящные траектории вдоль стен тоннеля, миниатюрные космолеты парили в пустоте, поддерживаемые незримыми силами своих двигателей. Самодвижущиеся орудия, истребители и гаммалазеры следовали друг за другом, построившись в боевые порядки. И все же Принц, пользуясь сравнительно простеньким карманным радиопередатчиком, не мог совершенно ничего уловить из переговоров, которые наверняка велись между Контроллером и его войском.

Сомнения Принца рассеялись, когда все, за исключением одной, машины внезапно остановились на безопасном от него расстоянии. Один из берсеркеров, довольно высокий, с тремя ногами, встал рядом с Хариварманом, в точности исполнив прежде отданный Принцем приказ. Теперь Генерал собирался записать команду, которая отправила бы эту машину на выполнения особого задания. Пока все шло как и было задумано. Хариварман торжествовал. Постоянное изводящее чувство неуверенности в понимании происходящих событий почти покинуло его. Почти, да не совсем. Сделав запись команды, Принц вновь встал прямо перед Контроллером. Смутное чувство беспокойства все еще не покидало его. Он решил, что это чувство личной вины.

– Поняты мои приказы и будут ли они исполняться со всей строгостью?

– Приказы приняты к исполнению и мы будем действовать в точном соответствии с ними. – Машина уже не в первый раз отвечала ему именно так. И если он будет спрашивать то же самое впредь, ответ ее не изменится. Что делать, эмоции не программируются. Насколько мог понять Принц, он действительно стал хозяином положения. Сомнения покинули его. Хариварман вернулся в свой космолет и послал последний сигнал. Эта команда незамедлительно была принята к исполнению. Он пропустил волну своего металлического десанта вперед.

Генерал последовал за хромоногим Контроллером, направившимся в сторону Города, в то время как остальные машины устремились вперед и вскоре исчезли из вида. Чтобы поспеть за Контроллером, пришлось прибавить скорости. Принц уже забыл о том, как быстро, четко и эффективно способны перемещаться берсеркеры любого типа.

С точки зрения механизации они были само совершенство. Хариварман поймал себя на мысли, что говорит вслух: “Теперь только бы в бой не вступили Темплары. Конечно же на свете еще не бывало темпларов, которые не сражались. Но, быть может, в этот раз, если все пойдет по плану, они прежде подумают или их удастся убедить в том, что они обречены”.

Сгорая от нетерпения, возбужденный и одновременно исполненный страха, Принц, что есть силы надавил педаль газа и обогнал Контроллера, оставив его далеко позади.

Внезапно ему пришла в голову мысль, что стоит записать пару команд и послать несколько машин навстречу Темпларам с предложением о капитуляция. Он тут же вспомнил, что пару дней назад уже прорабатывал подобный план, но отверг его. Ультиматум Темпларам только подольет масла в огонь и кровопролитие станет неизбежным. Принц снова настроил свое радио на переговорную волну, на этот раз пытаясь поймать первую реакцию людей на то, что, вероятно уже происходит в Городе. Но эфир молчал. Будь проклята Крепость – археологический заповедник, лишенный элементарной сети коммерческих радиостанций.

Пока он не встретил ни одной машины из Города. Но это еще ничего не значило. Движение на этих отдаленных магистралях никогда не было оживленным, а порой его не существовало вообще. Наконец космолет Харивармана, пройдя ворота силового поля в конце кабельного тоннеля, вошел в атмосферу. Внутренние ворота не были оснащены автоматизированными средствами защиты и Принцу подумалось, что берсеркеры прошли сквозь них без особого труда.

Теперь над ним стояла знакомая солнечная точка Радианта, расположенная точно в центре огромного внутреннего изгиба далекой поверхности, соответствующей здесь небу. Первое, что бросилось в глаза Хариварману – это поднимавшийся над противоположной стороной центра Крепости дым. Дым затуманил прозрачный слой атмосферы, растекаясь серым пятном по далекой поверхности.

Сквозь серую пелену то и дело прорывались вспышки взрывов, беззвучные на таком расстоянии. Хариварман с досады выругался. Похоже этого избежать было невозможно. Ведь нельзя же застать всех Темпларов врасплох, не говоря уже о вооруженных до зубов драгунах. Снижаясь он заметил еще кое-что. Разбитый космолет внушительных размеров, лежащий на обочине автострады, расплющенный и смятый, словно попавшая под сапог ягода. Никаких признаков команды космолета, живой или мертвой, не было, и Принц решил здесь не останавливаться. Он быстро пролетел жуткое место этой катастрофы, заметив, что скорая помощь сюда явно не спешит. Он перевел свой экипаж на ручной режим управления, больше полагаясь в экстремальных ситуациях на свой инстинкт, нежели на безотказную автоматику. Необходимо было перелететь на противоположную сторону внутренней поверхности, где полыхая, в самом разгаре была битва. Только сейчас ему полностью открылась панорама Города, занимавшего сравнительно небольшую часть замкнутого мирка Крепости. В наушники стало пробиваться великое множество радиосигналов, но тут же Хариварману открылась картина, достойная ночного кошмара.

Густые клубы дыма и грохот разрывов, замедленный расстоянием – траекторией летящих берсеркеров, мечущихся в перекрестном огне машины, уворачивающиеся от лазерных залпов оборонительного огня из укреплений вблизи Темплер – Базы.

Хариварман стал снижаться на одну из новых улиц. Всегда здесь был оживленный поток автомобилей, но сейчас улица была пустынна. Направляясь к своему дому, страшась того, что может там увидеть, он заметил вдоль дороги несколько разрушенных зданий, пострадавших от свалившихся сверху обломков. А вот и чадящие куски металла, рассыпанные по мостовой. Генерал сразу же признал в них останки уничтоженного берсеркера. Он не знал – удивляться ему или нет, но, похоже, потери имелись с обеих сторон. В зеркале дальнего обзора он увидел ковылявшего вслед за ним, со скоростью бегущего человека, Контроллера.

Хариварман притормозил и поравнявшись с ним, прокричал вопросы и приказы Берсеркеру, требуя немедленно доложить обстановку.

Робот сфокусировал свои линзы на Генерале и неутомимо зашагал, не отставая от набиравшего скорость авто. Тем же, отчасти человеческим голосом, чудовище доложило, что все приказы были приняты к исполнению и еще продолжают выполняться, что берсеркерам приходится убивать людей лишь в случае ожесточенного сопротивления. Машина не забыла напомнить Принцу, что именно он велел им так поступать.

Уставившись на Контроллера, Хариварман пробормотал нечто невразумительное и рванул прочь на максимальной скорости. Ему срочно надо было домой. Картины жестокости и насилия, то и дело встречающиеся у его на пути, заставляли его еще больше страшиться того, что он мог обнаружить по прибытии.

Минутой позже он проезжал мимо космопорта. Было очень хорошо видно, что все, стоявшие в доках корабли – уничтожены. Один из них продолжал взрываться прямо на его глазах. Взрывы и вспышки следовали одна за другой, изнутри вырывались языки пламени. В воздухе стоял смрад, однако, автоматические устройства безопасности космопорта продолжали работать, и воздух фильтровался, так что зона разрушений хоть как-то ограничивалась.

Ярость вернулась к Принцу, такая же болезненная и ожесточенная, как и прежде, но теперь уже неутолимая. То, что сделано – вспять не повернуть. Даже если бы это было вопреки его приказам – хотя, как же это могло случиться – все-таки согласно им. Возможно космопорт и корабли стали центром ожесточенного сопротивления. Он дал берсеркерам право убивать и отстреливаться, когда необходимо, чтобы достичь поставленной перед ними цели. Принц сказал Контроллеру, что они имеют право подавлять сопротивление людей в случаях, когда оно будет сдерживать их дальнейшее продвижение. Но он никак не ожидал, что сопротивление будет столь массовым. Вина за случившееся лежала на тех, кто с самодовольным видом продолжал строго соблюдать свои обязанности, хладнокровно наблюдая за тем, как его, Лескара и Беа вместе с другими заберут, чтобы убить без суда и следствия.

Экипаж Харивармана миновал целую груду изуродованных автомобилей. Там он заметил первого убитого – на дороге лежало обугленное тело Темплара. Значит стрельбы и убитых было куда больше, чем он мог представить. Что же теперь поделаешь? Принц надеялся на большую неожиданность. Застигнутых врасплох Темплары будут рассеяны без кровопролития и сдадутся в плен. Он бросил взгляд в сторону доков. Больше всего он надеялся на то, что берсеркерам удастся захватить для него полностью исправный и готовый к полету корабль, на котором ему наконец-то удастся сбежать отсюда.

Хариварман должен был знать, что ни одно из неожиданных нападений не способно достичь такой степени внезапности. Тем более здесь, да еще на Темпларов.

Куда бы Принц сейчас не бросил взгляд, его твердость и остатки самообладания подвергались сокрушительным ударам. Он просто не ждал, что будет столько разрушений. Но в целом Город не был разрушен и никакой бесконтрольной резни, которую берсеркеры могли запросто устроить, не было. По крайней мере, сейчас Генерал уже мог облегченно вздохнуть – гражданская часть Крепости, за исключением примыкавших к доку районов, нисколько не пострадала от боевых действий. Похоже, в целом, берсеркеры самым тщательным образом следовали его приказам, подчиняясь во всем по своему новому хозяину – человеку. У него не было другого выбора. Он не мог поступить иначе. Принц обогнал Контроллера, и когда остановился, чтобы оглядеться по сторонам, командир берсеркеров вновь его настиг.

Принц приказал оставаться ему рядом с ним и ожидать дальнейших приказов. Но в настоящий момент таковых ему в голову не приходило. Когда Хариварман вновь прибавил скорость, берсеркер не отставал, быстро шагая на своих гигантских паучьих лапах, и, казалось, обрывки проводки и какие-то электродетали, торчащие из пробоины в корпусе, совсем не тревожили его.

Подъехав в дому ссыльных, Принц обнаружил двух мертвых Темпларов, лежащих прямо у входа. Он заметил, что один из убитых успел вытащить пистолет, но рука, державшая оружие, была раздавлена колесом. На мгновение Хариварману стало дурно, когда он представил, что он мог обнаружить внутри. Беа должна быть там, по крайней мере он сделал все, чтобы это было именно так. Внезапно он заметил, что одна из скорчившихся фигур у порога еще шевелится. Принц остановился чтобы оказать помощь. Это была тяжело раненая молодая женщина. В данный момент Принц ничего не мог для нее сделать. Может быть, кто-нибудь из тех, что внутри, поможет ей?

Дверь, моментально отреагировав на его голос и идентифицировав оттиск его пальца, распахнулась настежь. Первым к нему подбежал невооруженный Лескар, чуть не прыгая от радости, что хозяин, несмотря ни на что, остался жив. Тем не менее, слуга все еще был парализован ужасом. То и дело сбиваясь, он рассказывал о том, что в доме уже побывали берсеркеры, однако провидению было угодно, чтобы они ушли восвояси, так никого и не тронув.

Беатрикс тоже была здесь и, к счастью, невредима. Увидев его, она была просто вне себя от радости. Однако, спустя мгновение, гораздо быстрее, чем Лескар, Беатрикс поняла, что в положении Принца произошли какие-то изменения, что-то, кроме всем очевидного факта атаки берсеркеров.

– Где Габриэль? – потребовал он. Беатрикс непонимающе посмотрела на него. – Мисс Габриэль не ответила на мой звонок, Ваша Честь, и не перезвонила. Минуту Принц молчал.

– Хорошо. Словами горю не помочь. Помоги-ка мне разобраться с той девчонкой, что истекает на пороге кровью. Принц и Лескар внесли в дом раненую и положили на кровать, после чего слуга позвал домашнего робота для оказания первой помощи. Машина сразу же стала звонить в центральную больницу Базы, однако, никто не отвечал. Робот продолжал автоматически набирать необходимый номер. Беатрикс все еще продолжала молчать, не сводя глаз с мужа.

Хариварман оглянулся, чтобы позвать Контроллера, но его почему-то нигде не было видно. “Он, наверное уже вошел в дом и прячется в какой-нибудь из комнат, – подумалось Генералу. – Вероятно, двери слишком малы для него, но когда маленькие двери останавливали берсеркера?"

Беатрикс с напряжением в голосе спросила:

– А что ты ищешь?

– Да так, ерунда. Внезапно с улицы донесся шум, затем закричала женщина, после чего в дверь кто-то стал бить кулаком. Хариварман поспешил ее открыть. Покрытая синяками и царапинами Габриэль, с расширенными от страха глазами, в изнеможении упала на руки Принца. Как только она пришла в себя, она сообщила, что пыталась добраться до Базы Темпларов, как только поняла, что это массированное наступление. Но там было столько огня, дыма и взрывов, что она была вынуждена бежать оттуда, как можно дальше. Она поняла, что кроме Харивармана ее никто не защитит. Бросив беглый взгляд на него, она вновь истошно закричала. Принц понял, что наконец-то прибыл Контроллер.

Хариварман сделал шаг ему навстречу и скомандовал:

– Оставайся там. Никто из находящихся в моем доме не окажет тебе сопротивления.

– Приказ принят. Беа и Лескар смотрели на него так, как прежде еще никто не смотрел. Очевидно, какая-то часть правды уже дошла до них. Лицо Габриэль не выражало ничего, кроме живой радости, так как ужасный берсеркер послушно остановился в прихожей. Принц не собирался тратить драгоценное время на оправдания. Вместо этого он отдал дополнительные приказания. С помощью Лескара и Беатрикс он погрузил Габриэль и еще живую Темпларшу на свой флаер. Он сам занял место водителя, переведя машину в режим ручного управления, после чего немедленно направился к старой лаборатории Сабеля.

По идее, там уже должно было быть несколько берсеркеров, подготавливающих в соответствии с приказом Принца командный пост.

Все три женщины были на заднем сидении. Беа безуспешно оказывала раненой первую помощь. По дороге Принц объяснял сидящему рядом Лескару, почему он так спешно покинул дом. Кроме подслушивающих устройств, дом еще представлял собою прекрасную мишень для ракет Темпларов и драгун. Лескар согласился с хозяином, очевидно, так до сих пор и не разобравшись в том, что происходило вокруг. Тем временем за окном экипажа показался Контроллер, старавшийся не отставать от машины Принца.

"Только сейчас, – подумал Хариварман, – коротышка действительно начинает понимать, что натворил его хозяин. Объяснения, несомненно, последуют, но не сейчас”.

Когда Хариварман притормозил у старой лаборатории Сабеля, то на посту у главного входа уже стоял берсеркер. Контроллер, остановившись рядом с машиной, отрапортовал, что в соответствии с распоряжениями Принца это место было самым тщательным образом обследовано на предмет безопасности. Контроллер прошел вместе с Принцем в лабораторию. Слава Богу, двери здесь были достаточно широкими. За ним спешила Беа, разглядывая робота-убийцу с превеликим отвращением, хотя уже как будто стала привыкать к его присутствию. Наконец-то она заговорила:

– Я хочу отослать свою машину в центральную больницу Базы вместе с этой девушкой. Может она и выживет. Как ты думаешь их не убьют по дороге?

Принц строго посмотрел на Контроллера:

– Проследи, чтобы этого не произошло.

– Приказ принят.

– Запрограммируй автопилот так, чтобы машина не переходила в полетный режим. Тогда, она может быть, спокойно дойдет до Базы и Темплары ее не собьют. Ты сама поедешь?

Беатрикс облизала пересохшие губы.

– Я остаюсь с тобой. Хариварман повернулся к Лескару, чтобы узнать как он там, но Лескар был в таком состоянии, что спрашивать его было не разумно.

Принц обратился к Контроллеру и потребовал доложить о машине, посланной вызволить Чена Шизуоку из-под домашнего ареста.

– Пока не удалось определить местонахождение Чена Шизуоки. Попытки найти его продолжаются.

– Черт возьми, я думал, его держат под стражей возле Базы.

– Поиск в вышеупомянутом районе не дал желательных результатов. Местоположение Чена Шизуоки не было идентифицировано. Сейчас продолжается более широкий поиск, столь быстро, сколь это возможно при возложенных вами ограничениях на наши действия.

– Эти ограничения необходимо соблюдать. Выполняйте. Принц отвернулся от берсеркера и подошел к сидящей в углу на полу большой и пустой комнаты Беатрикс. Он подумал: “Может быть, для того, чтобы вывести Беатрикс из шока, лучше было бы послать ее вместе с раненой Темплершей? Однако в отношении посланного флаера у Харивармана было нехорошее предчувствие. Будет ли он двигаться по земле или по воздуху, Темплары, наверняка, его собьют.

– Живая единица, Хариварман... – Принц не спеша повернулся. Он никогда не приказывал Контроллеру именовать себя “сэр”.

– В чем дело? У него было сейчас такое чувство, будто бы берсеркер собирается сообщить ему, что игра проиграна и что Принц и его команда должны умереть.

Берсеркер спросил:

– Почему вы так заинтересованы в живой единице Чена Шизуоки?

Он с удивлением уставился на Контроллера. – “Что же последует дальше?"

– А тебе какое до этого дело? Если это тебе так важно знать, думаю, именно Чен располагает той информацией, что может мне очень пригодиться.

– Я спрашиваю лишь для того, чтобы мобилизовать все наши электронные ресурсы и решить какие именно из ваших приказов должны выполняться в первую очередь.

– Постарайтесь сделать все, что от вас зависит. А сейчас у меня есть еще одно важное задание – установить связь с командиром Темплар-Базы.

Сидя в своем новом командном пункте, Хариварман вышел на связь с командиром Бленхайм с помощью хитроумного переговорного реле.

Глава 13

– Не бывать мне никогда в университете, – печально вздохнула Ольга Хазар.

– Не уверен, что вы слишком много потеряли, – сказал Чен Шизуока. У него сейчас было такое чувство, что все его собственные старания получить высшее образование добра ему не принесли.

Сейчас он изучал жизнь на практике. Например, он сделал открытие, что если поставить один стул на другой, прислонив их удвоенную массу к кнопке управления переговорным устройством в его темной камере, то оно будет постоянно включенным. И вновь на посту с той стороны стояла Ольга, а ей с ним постоянно хотелось поговорить. Никто из его охранников не был так коммуникабелен, как Ольга, к тому же, она не собиралась стоять на посту вечно. Ему хотелось, пока было возможно, с выгодой для себя использовать ее присутствие, ибо для Чена сейчас связь с окружающим миром была жизненно необходима.

– Почему в коридоре так тихо? – спросил он. – Где все?

Он уже несколько часов был заперт в этой комнате и успел догадаться, что некоторые из его сотоварищей-новобранцев с Салютая, были расселены по соседним комнатам.

Порою Чен слышал их голоса, наполовину знакомые, когда они приближались к дверям его камеры. Ольга в новенькой униформе, как всегда с иголочки, с угрожающего вида пистолетом на бедре, означающим, что она сегодня на боевом посту, прислонилась с той стороны к стене. Сквозь переговорное устройство хорошо просматривалась ее фигурка и часть стены.

"Да, выправка у нее отнюдь не военная, – подумал Чен, – хотя кто сейчас, кроме него, видел ее?” Она ответила:

– В данный момент, думаю, все они на стрельбище.

– Как уже? Но они здесь всего несколько дней. Я считал, что оружие выдают гораздо позже.

– Прошло три дня с тех пор, как ваш корабль совершил здесь посадку. А мы обычно сразу приучаем новобранцев к оружию. Ведь это для Темплара главное. А чему ты учился в университете?

– Кажется на адвоката.

– Вот бы мне так. Сама я с Торбы.

– А что на Торбе нет адвокатов?

Чену было известно, что это беднейший из Восьми Миров. Ольга лишь пожала плечами и взгляд ее стал еще более печальным.

Чен хотел сказать ей что-то утешительное, чтобы она больше не расстраивалась из-за того, что родилась в нищете и не училась в университете, но тут же понял, что очень ей завидует. Это ему, а не ей сейчас необходимо утешение. Ее, по крайней мере, не держат под замком. И никто не подозревает ее в безумном преступлении, которого она никогда не совершала. Да и жертвой коварного заговора она не была.

Чен все еще думал о том, как заинтересовать Ольгу, чтобы продолжить беседу, как вдруг раздался приглушенный взрыв, и со стен посыпалась штукатурка. На маленьком экране переговорного устройства голова Ольги повернулась в сторону шума.

– Опять реконструкция, – решил Чен, – расчищают развалины.

– Не знаю, что-то не похоже.

– А на что похоже?

– Не знаю, – и тут она его удивила, – подожди, пойду узнаю.

– Покидаешь вверенный тебе пост? Впрочем, так и быть, я подожду.

Но уже через пять секунд она вернулась и, вытянувшись по струнке, включила радиопередатчик:

– Пост номер семь запрашивает дежурного офицера. – Ольга повторила эту фразу несколько раз, но, видно, никто не желал удостоить ее вниманием.

Она продолжала повторять свой запрос, однако по-прежнему ей никто не отвечал. С экрана переговорного устройства она посмотрела на Чена.

– Не думаю, чтобы это был взрыв, – сказала она и опять стала щелкать кнопками на радиопередатчике, пытаясь связаться со своим начальством. Но никто ей так и не ответил.

Она старалась сохранить спокойствие, хотя все это ей очень не нравилось.

Заволновался и Чен:

– Эй, да что там такое, в конце концов?

И тут же зазвучала отдаленная канонада, на этот раз, сопровождавшаяся приглушенными криками.

– Кажется это берсеркеры, – взволнованно прошептала Ольга Хазар. Прижав радиопередатчик к губам, она отвернулась...

– Берсеркеры? Не может быть. Где угодно, но не в Крепости Темпларов. Но что-то подсказывало ему, что это именно так. Она не отвечала, она была слишком занята.

– Вы должны выпустить меня отсюда.

Ее внимательные глаза посмотрели на него с экрана.

– У меня нет ключа.

– Плевать, вы обязаны.

Секунд десять они спорили между собой. Внезапно она согласилась и от этого ему стало еще более не по себе, значит опасность была серьезной.

– Хорошо, хорошо, – сказала Ольга, – только отойдите подальше от дверей. Лучше всего спрячьтесь в туалете. – Рука ее потянулась за пистолетом.

"Так далеко ходить не стоит, – подумал Чен, – и так кажется – секунда дорога”.

Посмотрев по сторонам он весьма предусмотрительно забрался под диван. Тут же раздался страшный грохот и какие-то осколки полетели рикошетом от стен. Ольга закричала:

– Быстрее!

Чен рванулся из своего укрытия к дверям сквозь клубы дыма и пыли. Дверь была широко распахнута, пахло чем-то паленым. Повсюду были разбросаны осколки металла и каменная крошка.

В коридоре стояла Ольга с боевым пистолетом в руке. Этаж отеля был пуст, но издалека доносились приглушенные крики людей.

– Спасибо!

Она посмотрела на него с мрачным видом:

– Я посчитала, что в мои обязанности входит и сохранение вашей жизни. Быстрее же! Следуйте за мной.

Шизуока побежал. Путь показался ему немного знакомым. Вчера его уже водили под бдительной охраной на практические занятия по космическим скафандрам и ему даже пришлось одеть один из них для небольшой прогулки в компании командира Бленхайм. Теперь он достаточно разбирался в скафандрах, чтобы воспользоваться ими в экстренной ситуации, а это именно как раз такой случай. Они вбежали в следующий коридор, как раз туда, где хранились скафандры на случай тревоги.

Ольга положила пистолет в кобуру, затем сняла с себя портупею.

Она открыла два ящика большого шкафа и вытащила оттуда два костюма. Чен заметил:

– Мне бы тоже пистолет пригодился.

– У меня, кроме своего, другого пистолета нет. Вот, быстрее наденьте этот костюм. – Она знала каким тоном отдавать приказы, хотя была и сама из низших чинов.

"Наверное, – подумал Чен, – она их столько уже наслушалась, что довела технику этого дела до совершенства”.

– Куда мы сейчас направимся? – спросил он. Ольга натянула свой скафандр поверх военной формы и пристегнула кобуру.

– Я собираюсь присоединиться к своему подразделению, а вы пойдете со мной!

– Вот это хорошо! – похоже молодая леди знала, что делает, а Чену очень не хотелось в данной ситуации остаться предоставленным самому себе.

Одев костюмы и закрыв шлемы, они пошли дальше. Скафандры были настолько легкими и настолько удачно сконструированы, что практически не стесняли движений. Они передвигались короткими перебежками и Чен старался не отставать от Ольги. Взрывы следовали один за другим, сливаясь с орудийной канонадой, казалось, звучавшей повсеместно. Внезапно, чудовищной силы взрыв прогремел прямо перед ними. То и дело в небе мелькали, оставляющие за собой дымный шлейф, берсеркеры. Быстрые, как ракеты, истребители описывали параболы вокруг Радианта, набирая скорость при приближении к районам нанесения ударов или высадки.

Теперь уже с пистолетом в руке Ольга замедлила бег, остановилась и выглянула из-за угла дымившегося здания.

– Не знаю, сможем ли мы продвигаться дальше в этом направлении. Нужно получше здесь осмотреться. – Она пошла в направлении другого перекрестка. – Здесь обязательно кто-нибудь должен быть из моего взвода... – Внезапно речь ее оборвалась. Чен выглянул из-за плеча Ольги.

Там впереди снесло часть стены. Среди развалин валялось изуродованное тело. Оно показалось Чену каким-то ненастоящим. Манекен в форме Темплара.

Однако Ольга сразу же признала убитого парня и даже назвала его по имени. Чен видел, что ей стало дурно. Он заговорил с ней, пытаясь успокоить. Затем он нагнулся и подобрал упавшее оружие Темплара, которое они называют карабином.

Побледнев, насколько позволяла ее темная кожа, Ольга процедила:

– Я покажу тебе как им пользоваться при первой же возможности.

– Лучше сейчас покажи.

– Целишься вот сюда, сперва выбираешь приблизительный прицел, потом смотришь на цель сквозь оптический прицел, если конечно, такая возможность имеется.

Она переводила свой взгляд с одной ужасающей картины разрушений и смерти на другую, однако ее пальцы продолжали уверенно ощупывать карабин. Она повторяла урок, который могла преподать любому даже во сне.

– А вот визуальный предохранитель. Когда будешь целиться, смотри сюда. Вот эта штуковина автоматически считывает информацию с твоего глазного яблока и ставится на взвод. Курок вот здесь. Запоминай, от этого зависит твоя жизнь.

Шизуока привстал, сжимая в рука оружие и посмотрел вверх. Он увидел вдалеке летящую машину противника и попытался прицелиться, понимая, что сделал что-то не так, но тем не менее выпустил пару очередей без видимого эффекта. Ольга сильно ударила его по руке:

– Идиот проклятый! Ты что, их навести на нас хочешь! Стреляй, когда не будет другого выхода.

– Хорошо.

– Так мы на Базу не пройдем. Попробуем через доки.

Они направились в противоположную сторону. Теперь они попали в другую часть города, в которой Чен еще не был и вскоре он понял, что потеряет здесь всякую ориентацию. Но об этой беде пришлось тут же забыть, так как произошло нечто худшее.

Бросив взгляд через площадь, Чен отпрянул и, схватив Ольгу за руку, дрожа всем телом пробормотал:

– Один из них там. Он гонится за нами.

Да, действительно, метрах в двухстах медленно передвигалась высокая трехлапая машина. Может это и была какая-то примитивная модель, но им от этого легче не стало.

– Пойдем! – закричала Ольга.

Берсеркер двигался прямо на них, и не было ни малейшего сомнения в том, что он их видел. Было непонятно, почему он не убил Ольгу и Чена до сих пор. Наверное у него кончились боеприпасы и он решил расправиться с ними при помощи своих железных лап. В несколько перебежек они оказались на краю площади и поспешили укрыться от преследователя за полуобвалившейся стеной. Через несколько секунд берсеркер снова оказался в поле их зрения. Он стоял на середине соседней пустынной улицы. Монстр направлялся к ним, но делал это как-то в обход, вероятно точно не определив их местонахождения. И вдруг машина человеческим и даже несколько знакомым Чену голосом назвала его по имени. Пустынные улицы вторили эхом слов в этом совершенно обезумевшем мире.

– Чен Шизуока! Следуйте за этой машиной и она приведет вас в безопасное место. Чен с вами говорит Принц Хариварман, следуйте за машиной!

Чен посмотрел на прижавшуюся к нему Ольгу. По ее глазам он понял, что она перепугана не меньше его.

Глава 14

В качестве укрепленных бункеров, в Крепости Радианта служили обширные помещения, высеченные в глубинных скальных породах, укрепленные толстой броней и оснащенные кабелем для связи с ключевыми командными пунктами обороны Крепости в различных районах Радианта. Бункер командира Бленхайм находился непосредственно под ее обычным офисом – не под временным, в котором она находилась в момент атаки, – и ей пришлось потратить около двух минут, прежде чем она оказалась в своем постоянном убежище.

Генералиссимус Бератон уже лет сто не бывал в Крепости, но все еще прекрасно помнил, где находятся бункеры. Он и капитан Лергов укрылись в собственном, бронированном убежище уже через минуту после того, как командир настояла на том.

Прежде чем Генералиссимус спустился под землю, он, следуя долгу и обязанностям, попытался узнать, какова судьба команды Салютайского корабля, на котором он сюда прибыл, но подобную информацию сейчас получить было невозможно. Вокруг доков все было полностью разрушено и Бератон по настоянию Лергова оставил свою затею.

– Укрепленные бункеры, – не уставал повторять капитан, – оснащены наилучшими средствами связи и именно оттуда мы точно сможем узнать, что же случилось с вверенным нам отрядом.

Их бункер соединялся через тайный укрепленный переход с бункером Бленхайм. В настоящий момент они уже присоединились к ней и слушали вместе поступающие на главный командный пункт связи боевых действий сводки, прояснявшие ситуацию. Не было ни малейшего сомнения в том, что имела место атака со стороны настоящих берсеркеров, а вот откуда они появились, никто не мог даже предположить. Автоматическая система внешней защиты и сигнализация была не такой, как в старые добрые времена, но было невероятным, чтобы она позволила десанту преодолеть ее без единого звука сирены. Тайной являлось и то, что противник занял все командные высоты, но так и не воспользовался достигнутым преимуществом. И слава Богу. В Крепости было всего лишь несколько сотен Темпларов, в основном, кадры для курсантской школы, которую собирались открыть тут в скором будущем. Здесь, на внутренней поверхности Крепости, у них практически не имелось ни какого тяжелого вооружения, которое могло защитить. А то большое количество, что имелось на Темплер-Базе, уже было уничтожено.

Гораздо большее количество подобной боевой техники имелось на внешней стороне Крепости и еще кое-что стояло на стрельбище, которое находилось внутри сферы. Единственным светлым моментом в сложившейся ситуации для осажденного гарнизона Базы, было то, что один из кораблей – почтовый курьер, который стоял на одном из маленьких внешних доков, все же стартовал после начала атаки берсеркеров. Ему удалось оторваться от преследования и благополучно уйти во внешнее космическое пространство. Но если среди машин противника имелись берсеркеры, оснащенные флаерными двигателями, то судьба почтового корабля была весьма проблематичной.

Оказавшись в командирском бункере, капитан Лергов отошел в дальний темный угол, где к нему присоединился такой же маленький и нетерпеливый человек в гражданском. Этот незнакомец был представлен командиру Бленхайм как мистер Або, заместитель по делам культуры в администрации Премьер-Министра Рокелора. Капитан Лергов в нескольких словах объяснил командиру, кем именно является этот человек, а также добавил, что Або до самого начала атаки находился на Салютайском корабле.

Командира Базы это мало интересовало. Тоже самое, как она заметила, испытывал и Генералиссимус. Бера-тон был явно озадачен. С одной стороны он прекрасно понимал, что здесь он не командир, но как ветеран и Генералиссимус, он просто жаждал взять бразды правления в свои руки. Ну ничего, она ведь тоже ветеран. И у нее тоже есть орденские планки на мундире, если он хочет их увидеть. Китель был снят, когда она переодевалась в скафандр с боевой экипировкой, и теперь висел на стене рядом с ней. Не тратя лишнего времени на бесплодную дискуссию с визитерами, она пыталась успокоить нервы одного из своих младших офицеров, как вдруг на связи оказался Принц Хариварман.

Его совсем безмятежное лицо появилось на экране, а голос оставался спокоен:

– Ну вот я и вернулся, правда, немного раньше. Видите, я держу свое слово.

– Хариварман, где вы?

– Пока, что в безопасном месте, впрочем, как и вы командир.

Она тут же позабыла, что хотела ему сказать. Что-то в его взгляде, голосе, заставило затаить дыхание.

– Что вы имеете в виду?

– То, что вам не причинят вреда и что все ваши люди будут в полной безопасности, если с этого момента все вы начнете следовать моим приказам. Но вы по правде своей исполнительны, поэтому, наверняка останетесь в живых.

Бератон и Лергов переглянулись.

Командир откинулась в кресле, понимание постепенно приходило к ней. Она обратилась к образу на экране.

– Итак это ваших рук дело? Как вам это удалось, черт вас подери?

– Такова была необходимость командир. Видите ли, у меня просто не было другого выбора. – Лицо Харивармана растянулось на экране в подобие улыбки, выдержав паузу он продолжил. – Я так понимаю, что необходимость, отсутствие выбора, оправдывают все средства.

– Вам лучше бы приехать сюда, на Базу, если вы, конечно, можете.

– О нет, ни в коем случае. Это вам придется приехать ко мне в гости.

– К вам в гости? Да где же вы?

Он сделал вид, что не слышал вопроса.

– Я так понимаю, что вы в своем бункере. Я хочу, чтобы вы выбрались на внутреннюю поверхность и сели в один из ваших штабных автомобилей, стрельбы не будет. Выходите одна и без оружия, это сэкономит время и сбережет нервы. Я дам соответствующие указания, как только получу донесения от одного из своих наблюдателей, что ваш штабной автомобиль уже в пути.

– Вы, должно быть, с ума сошли?

– Ни в коей мере.

– Если вы в состоянии свободно передвигаться, Хариварман, приезжайте сюда.

Лицо на экране покачало головой.

– Я только что сказал, что еще не сошел с ума. Вы приедете сюда. У вас еще полчаса в запасе, чтобы сюда доехать и я обещаю вам все объяснить по прибытии. Если же вы предпочтете еще одну атаку, то лучше оставайтесь там, где вы сейчас. На этот раз я прикажу своим машинам никого не щадить. И еще кое-что. Не забудьте привезти с собой подлинник ордера на арест, подписанный Советом.

Принц прервал связь.

– Добрая Душа, – глядя через плечо Анни, все еще не веря своим глазам, прошептал Бератон. Он встал во весь рост.

– Я пойду и поговорю с ним...

– Сумасшедший! А ваш пост здесь, командир.

– Я здесь командую и вы будете подчиняться моим приказам, Генералиссимус. Сейчас я приказываю оставаться вам здесь. Я собираюсь поговорить с ним сама. Думаю мне удастся заставить его сложить оружие. Но если через два часа я не вернусь, – она сделала паузу, – командование Крепостью переходит к вам.

Она подумала, что любой другой, поставленный вместо нее человек, просто не в состоянии будет переспорить живую легенду. Кажется Генералиссимус был несколько удивлен, но, тем не менее, сделав ей под козырек, он прекратил дальнейшие прения. Выйдя из своего бункера, Бленхайм заметила в соседнем помещении Лергова и его помощника в гражданском. Через переговорное устройство они пытались связаться хоть с кем-то из своих людей, но тщетно, радиоэфир Радианта был заполнен лишь шумом, заглушающим любую связь, кроме связи берсекеров.

Оказавшись вновь на поверхности в своем офисе, Анни отдала ряд последних приказов майору Нюрнбергу и всем остальным, кто попытался пререкаться с ней. Сохраняя полное хладнокровие, она сделала соответствующие распоряжения: прекратить огонь и стрелять лишь в том случае, если берсеркеры нападут первыми. Они согласились, правда, вновь начали спорить, отговаривая ее ехать на встречу с сумасшедшим Принцем. Но Анни сумела быстро их успокоить. Инстинкт, чутье, подсказывали ей немедленно отправляться в путь, несмотря на угрожающую ей опасность.

Оставшись здесь, она вряд ли окажется в большей безопасности. Штабная машина уже была готова и Бленхайм направилась к ней, поправляя на ходу портупею и еще раз тщательно анализируя сложившуюся ситуацию. Темплары были окружены противником в трех измерениях. Ожесточенные бои на территории и за пределами Базы приблизительно с тремя дюжинами берсеркеров периодически возобновлялись после первой молниеносной атаки, однако, шум битвы доносился издалека. Все, что она видела из автомобиля по дороге, лишний раз подтверждало, что сделанная ею предварительная оценка ситуации, совершенно верна. И если бы теперь берсеркеры начали крупномасштабное наступление, то несомненно бы выиграли, смяв очень быстро сопротивление оставшейся в живых горстки Темпраров. Но поскольку дальнейшего наступления берсеркеров не последовало, командир Бленхайм считала своей первоочередной задачей выяснить причину такой задержки. Хариварман обещал ей все подробно объяснить при встрече, а сейчас именно это больше всего ее волновало. Медленно удаляясь от Базы на штабном автомобиле, она вдруг вспомнила о стрельбище.

Сегодня там должен был быть полковник Фосьон вместе с новобранцами. Фосьон просто хотел заполнить свое свободное время до получения нового назначения, взяв на себя подготовку прибывших вместе с Ченом Шизуокой. По сути дела, в момент начала атаки с ним должно было еще оставаться несколько рядовых, обслуживающих стрельбище. Но на командный пункт от этих людей так и не поступило никаких вестей. Радиопередатчики стрельбища, равно как и многих других районов Крепости, заглушались берсеркерами при помощи импульсной технологии. Стоило ли ей звонить сейчас прямо с автомобиля в командный бункер, чтобы напомнить майору или кому-то другому о тех солдатах, что остались на стрельбище?

"Нет, враг, разумеется, прервет переговоры. Люди на стрельбище должны сделать все возможное”.

Голос Харивармана, столь внезапный, но безошибочно узнаваемый, донесся из динамиков автомобильного приемника:

– На следующем перекрестке поверните налево, командир.

Она восприняла это указание с завидным спокойствием, и тут же сказала, что ее направляют к старой лаборатории Сабеля.

– Остановите автомобиль здесь! – приказал голос Генерала.

Она послушалась. Улица была ей знакома. “Неужели тот же самый маршрут, что и во время первой экскурсии с Хариварманом?"

– Выходите! – донеслось из динамика. – Дальше, пожалуйста, идите пешком по аллее направо.

Коммандо Бленхайм вышла из машины и почувствовала, что ноги у нее затекли. Она стала двигаться в указанном направлении. У первого же поворота ее ожидал берсеркер. Это был довольно высокий экземпляр, стоявший неподвижно, балансируя на своих задних лапах, подобно металлическому скорпиону. У нее туго свело живот и она замедлила шаг. Анни больше не в состоянии была двигаться дальше. Но вдруг она заметила уже знакомого ей шофера Принца – Лескара, бойко ей жестикулировавшего. Коротышка-слуга стоял всего лишь в нескольких метрах от машины, не подавая виду, что заметил рядом берсеркера. Лескар был вежлив, но тверд:

– Пожалуйста сюда, мадам. Принц ждет вас.

"Генерал”, – про себя поправила Анни с неожиданной ехидностью.

Однако вслух она этой поправки не произнесла. Бленхайм пошла вслед за Лескаром по пустынной улице к лаборатории, правда на этот раз она вошла в нее через черный ход. Длинный жуткий берсеркер следовал за ними в полном безмолвии.

Внутри небольшого лабораторного комплекса, Лескар жестом указал ей на дверь, в которую она должна войти. Внутри она лицом к лицу столкнулась с Принцем, сидевшим за массивным столом в полном одиночестве, если не считать конечно, двух железных чудовищ, стоявших у него по бокам, подобно телохранителям-гигантам.

– Значит это все-таки правда. Но я не могу в это поверить. Кто угодно, только не вы. У меня просто в голове не укладывается! – шепот сорвался с уст помимо ее воли. – Да как вы могли?

Он метнул на нее гневный взгляд.

– Отлично, значит, я – Добрая Душа! А что хорошего в том, что я ею не был? Бесконечные благодарности от вашего человечества за мои победы над берсеркерами? Конечно же. Все мы видели, как долго это продолжалось. Теперь эти машины стали орудием в моих руках. Они не более, чем любой другой подобный инструмент. Пила, чтобы распилить решетку на окне моей камеры. Если Темпларские гвардейцы стоят у меня на пути, что же мне делать? Им не следовало там быть. – Он перевел дыхание. – Вижу вы пришли безоружной. Хорошо, Вы принесли документ?

– Им не следовало? Хариварман, да как вы могли?

– Как мог я обнаружить воплощенное зло в темных коридорах, зло, которого Темпларам удалось избежать на протяжении последних двухсот лет? Что ж, вероятно, у меня уникальное чутье на зло.

– Итак, они, действительно, подчиняются вам, не знаю, как это удалось, но берсеркеры слушаются только вас.

– Бесспорно, подчиняются. Но не будьте глупой и не считайте меня Доброй Душой. Неужели вы считаете, что я служу и поклоняюсь вот этому металлу?

Принц презрительно кулаком по корпусу одного из стоявших справа берсеркеров, у которого из пробитого брюха торчали провода. Хариварман обратился к этой машине.

– Пошлите стоящего с вами берсеркера в город. Там ему найдется более подходящее применение и смотрите, чтобы Темплары ничего не выкинули, пока я занят здесь переговорами.

Спустя мгновение второй берсеркер, безмолвно повинуясь приказу, покинул комнату. Анни Бленхайм должна была что-то сделать, чтобы не закричать. Она подошла к столу и швырнула на него папку с документом.

– Вы хотели видеть это? Что вам еще угодно?

– Как всегда – безукоризненно. – Хариварман пробежал глазами по приказу Совета и отбросил его в сторону. – Я считаю, что быть абсолютно правым хорошо. Сейчас я располагаю информацией о том, что корабль, почтовый курьер, находился во внешнем доке в момент начала атаки. Мне нужен этот корабль для себя и любого, кто захочет присоединиться ко мне.

– Все корабли которые были в космопорте уничтожены, в том числе и почтовый курьер.

"Да, врать она совсем не умела. Курьер то, ведь, уже улетел, унося вести о нападении берсеркеров к Восьми Мирам. Самое большое – через несколько дней, здесь уже будет имперский флот. О если бы удалось до тех пор продержаться..."

Он внимательно ее изучал.

– Так или иначе, но корабля нет? Она кивнула:

– И я могу предложить вам план получше.

– Ах вот как? И в чем же он состоит?

– Сдаться.

Это было воспринято довольно цинично.

– Если я был бы из тех, кто сдается, я бы не стал заходить так далеко. Не люблю, когда меня со спокойным видом отправляют на бойню. Нет уж увольте.

Отчасти к собственному гневу и удивлению она обнаружила, что все еще волнуется за благополучие этого человека.

– Интересно знать, куда же вы направитесь, если вам удастся бежать отсюда? Кто вас примет?

– Есть еще такие места.

– Как Доброй Душе, вам не позволят существовать в любом цивилизованном обществе. И даже в большой части общества, именуемыми “слаборазвитыми”. И только другие Добродушные да берсеркеры смогут с удовольствием вас принять.

Снаружи вновь донесся шум сражения. Может быть, Темплары перешли в контрнаступление?

Хариварман машинально повернулся к стоящему с ним монстру, шестиногому великану, который, похоже, получил серьезные повреждения: провода и какие-то блестящие детали торчали из пробоины в его животе.

Он обменялся парой слов с машиной таким тоном, который сразу напомнил Анни весь кошмар старых учебных записей – робот-убийца уверял Принца в том, что ситуация снаружи полностью контролируется. Бленхайм была очень удивлена, что Хариварман не заискивал, подобно всем Добродушным, перед своими механическими божествами. Он отдавал берсеркеру приказ, словно это был не заклятый враг Человека, а мирный робот-слуга. Однако Человечество, наученное горьким опытом войны с берсеркерами до сих пор не смело создать столь мощных и абсолютно независимых механических помощников.

Генерал снова повернулся к Анни:

– Итак?

– Я не могу в это поверить, – прошептала она, словно разговаривая сама с собой.

– Неужели? Так во что же именно вы не можете поверить? В то что я хочу жить как человек и не хочу быть вечным узником? И при этом, возможно, мое поведение будет столь широко модифицировано, что я проведу остаток жизни с блаженной улыбкой идиота на лице!

– Все это не дает...

– Не надо песен. Видел я кое-кого из тех, над кем поработал Лергов. И поговорил с некоторыми из них, кто еще в состоянии говорить. Вы были не в состоянии поверить, что я предприму определенные шаги ради своего спасения? Что истинная личность на такое способна?! Вспомните, как я пытался призвать вас к Закону и Справедливости – да, да, и к Милосердию. Я потратил уйму красноречия во время нашей последней встречи. Но увы, как это слишком часто встречается в реальном мире, Красноречия и Правоты оказалось явно недостаточно.

– Где же сейчас ваша Правда? – спросила она.

– Там куда вы ее отправили. Но она не умерла. Она выживет, она победит.

– Понятно. Что вы собираетесь потребовать от меня сейчас? Корабля у меня нет, даже при всем желании помочь вам... Сами видите: после того, что натворили здесь ваши союзники, ни одного флаера в Крепости не осталось.

– Хорошо. Забудьте на минуту о моих требованиях. Прежде я хочу, чтобы вы поняли, в чем тут действительно дело. Неужели вы не в состоянии понять, что именно я открыл? Он поднял руку, сжимая в ней нечто, напоминающее пульт дистанционного управления.

– Код управления берсеркерами. Даже если тот код, что у меня есть, срабатывает лишь на некоторых типах этих машин, он несомненно подскажет нам, каким именно кодом можно будет подчинить и все остальное. Сейчас, по крайней мере, есть возможность навсегда покончить с этими тварями.

Берсеркер, которому он только что отдал приказ, как всегда, бесчувственный и безразличный, внезапно повернул голову в их сторону. Несомненно он все слышал и понимал.

– Код управления...

– Не хотите ли присесть? Садитесь вот сюда, на край стола, оставим все формальности. Боюсь, что ваши Гвардейцы вынесли отсюда всю мебель, так что теперь у нас явная нехватка стульев.

– Код управления, – шепотом повторила Анни Бленхайм. Любому офицеру – Темплару понадобится меньше секунды, чтобы понять значение только что сказанного. – Если у вас действительно есть...

– Вот, дошло, наконец. Действительно, у меня есть код. И теперь дело приобретает другой оборот, не правда ли?

– Да, – ей трудно было сказать, но все же она это сделала. – Если вы говорите Правду, что большего преимущества еще не имел никто над нашим вечным врагом.

– Само собой, – продолжил Хариварман. – А теперь...

Он не договорил. Внимательно присмотревшись, командир Бленхайм увидела, что с Генералом что-то происходит. Он все еще продолжал сидеть в такой же позе. Выражение его лица слегка изменилось. Сейчас взгляд его был направлен на устройство дистанционного управления на его ладони, словно в этом маленьком предмете он увидел то, чего до сих пор не замечал.

Командир в ожидании смотрела на него:

"Что это? Новый приступ безумия?"

В конце концов Генерал вновь обратил на нее внимание. У него был странный безумный взгляд. Однако голос его был по-прежнему ровным и спокойным. Хариварман спросил:

– Что именно вы только что сказали?

– Я сказала, что большего преимущества...

– Ах да, конечно, – приказав ей своим повелительным тоном замолчать. Он встал из-за стола. – Теперь что касается моих требований.

Однако, сказав это Генерал вновь внезапно замолчал, смерив ее все тем же, весьма подозрительным взглядом. Анни Бленхайм тяжело вздохнула. Кроме того, что этот человек спятил, ей сейчас в голову не приходило. По крайней мере, разговор их склонялся к безумию.

Значит она должна постараться пересилить это безумие, если у нее получиться, и одержать верх.

– Если вы действительно в состоянии управлять берсеркерами, как утверждаете, – начала она...

И опять, кажется, Генералу пришлось приложить огромное усилие, чтобы оторваться от зажатого в руке микроустройства и прислушаться к тому, что говорит его гостья.

– Что, что?

– Тогда прикажите им прекратить атаку.

На этот раз пауза была более краткой. Похоже он выходил из того пограничного состояния, в котором пребывал последние несколько минут.

– Прекратить атаку? Я так и сделал. Берсеркеры уже давно никого не атакуют. Они просто занимают ключевые высоты.

– Прикажите им тогда, чтобы они замерли, если вы, действительно, можете это. Сделайте это немедленно. А в замен я подумаю, что еще можно для вас сделать.

К нему вновь вернулась несколько вызывающая манера держаться.

– Да, ничего лучшего мне похоже и ждать не приходится. Может быть вы с серьезным видом пообещаете, что меня не будут преследовать по закону?

– А вы поверите мне если я, действительно, дам вам такое обещание? Я ведь ни политиканша, ни придворная, ни...

– Вы хотите сказать, что так и не научились врать?

– Харри! – это имя вырвалось у нее не произвольно, – ваши друзья ведь так вас зовут, не правда ли? Она сделала еще одну попытку:

– Извините, я не хотела обидеть вас, Генерал, буду говорить вам только чистую правду, поскольку я еще не законченная лгунья, и буду давать лишь те обещания, которые в состоянии исполнить.

Пауза затянулась. Затем Хариварман сказал:

– К сожалению, пока что ни одно из ваших обещаний мне так и не пригодилось. Хотя я и считаю, что у вас были вполне добрые намерения. Итак, как только я выведу ваших Темпларов из осады, вы тут же меня арестуете? И сможете ли вы удержать Лергова и Бератона, чтобы они не расстреляли меня на месте?

– А вы что, собираетесь вывести нас из осады? – Она затаила дыхание. – Или всех нас уничтожить?

Он опять посмотрел на устройство дистанционного управления.

– Посмотрим. Не думаю, что я предпочту что-либо из того, что вы предложили.

– А разве есть еще какой-то вариант? Он подумал, прежде чем отвечать:

– Рано или поздно еще какой-нибудь корабль решит совершить посадку здесь. Думаю, что это произойдет в ближайшие дни.

Она чуть не задохнулась от ярости. На секунду к ней пришла мысль броситься на него и придушить. В рукопашной схватке она была куда лучше большинства женщин и куда сильнее многих мужчин, что заглядывались на нее. Конечно она не могла считать, что подобное нападение на Генерала сейчас произойдет успешно. И даже если при этой попытке берсеркер не раздавит ее в лепешку и она все же достигнет своей цели, что она станет делать с попавшим к ней в руки устройством дистанционного управления? Она не была уверена в том, что Контроллер сразу же начнет ей автоматически подчиняться. И потом, какие именно кнопки на этой дистанционке следует нажимать? И как ее действия отразятся на тех незримых силах, что в настоящий момент удерживали противника от тотальной резни?

По крайней мере, отказавшись на данный момент от этого плана, командир сказала:

– Тут есть одна деталь, которую вам наверняка следует принять во внимание: деятельность, формально сходная с деятельностью секты Добродушных – уголовно наказуема, более того, вы немедленно становитесь подсудны здешнему суду Темпларов. Так что теперь юрисдикция тех, что прибыли сюда с Салютая, на вас не распространяется. И они не смогут вас арестовать и убить. Так что отныне все ваши опасения напрасны.

– И каково же будет решение Темпларского суда? Она молчала.

– А с другой стороны – вдруг меня признают невиновным? Почему бы и нет? В таком случае я буду свободен. И все юрисдикции Темпларов. Вполне свободен для того, чтобы меня арестовал Лергов и отвез на Салютай с первым же флаером. И мне уже никогда не попасть туда живым, впрочем, все это мы уже проходили, не так ли? Мое убийство ведь нисколько не отразилось на вашей карьере. Весьма приемлемый для вас исход дела, и никто не обвинит вас в том, что вы нарушали существующие правила. Нет все-таки я намереваюсь воспользоваться следующим кораблем в своих личных целях.

– Хорошо. Забудьте о моем предложении. Оно не было хорошо продумано, – Анни выдержала паузу, – но не думаю, чтобы и ваш план был слишком удачен.

– Что вы имеете в виду?

– Предположим, я согласилась бы, – она с трудом выдавила из себя эти слова. – Предположим, как-то вам удалось получить этот корабль, например, вы захватили первый, попытавшийся причалить сюда звездолет, и убрались восвояси, нам от этого какой прок? Мы все равно останемся в окружении подавляющего числе берсеркеров.

– Нет, нет, что вы, я поставлю их на таймер. Просто какое-то время они не будут пускать вас к докам, чтобы предотвратить любой срочный ремонт оставшихся кораблей для погони за мной. А такое вполне возможно. После того, как установленное мною время истечет, берсеркеры автоматически выключатся или же попадут под вашу власть. Сокровищница занятий Темпларов всегда пополнялась, вот вы и сделаете всех этих берсеркеров ее экспонатами. Поверьте ни одна “Добрая Душа” не сделал бы вам такого предложения, вы это прекрасно знаете.

– Но какой ценой? – прошептала Бленхайм. – Вы помогали убивать им здесь людей, подчинявшихся мне, Темпларов. Никто, кроме “Доброй Души” не способен на это.

И опять с поверхности донеслись какие-то взрывы и крики, отдавшиеся эхом в пустой комнате, где они сидели. Опять Генерал повернулся к Контроллеру:

– Что это было?

– Тоже, что и в прошлый раз. – Ответил ему механический голос. – Необходимо было принять меры против внезапного нападения со стороны представителей злокачественной жизни.

– Вы уверены? Может быть у вас связь не исправна?

– Нет. Вероятность этой информации превышает 80 %.

– Плохо мое дело, – Хариварман махнул рукою берсеркеру, – пойди и сам разберись, что там за стрельба. И немедленно доложи мне.

– В том нет необходимости.

Генерал переключил что-то на пульте дистанционного управления.

– Это приказ. Иди и исполняй.

Дальнейших проволочек не последовало. Машина пошла прочь, шагая с безмолвной элегантностью, несмотря на свой искалеченный вид.

Итак, два представителя человечества остались наедине.

"Теперь, – подумала командир Бленхмйм, – я могу пойти на все, схвачу его за горло голыми руками”.

Через стол, Хариварман с рассеянным видом вертел в руках ордер Совета на свой арест.

– Я бы хотел, чтобы здесь были сделаны некоторые поправки, – сказал он, изрядно ее удивив, когда она уже считала, что удивляться нечему, – прежде, чем я начну переговоры с Советом.

И с многозначительным видом он извлек из кармана свой пишущий инструмент. Через полчаса командир Базы покинула своего бывшего узника. Голова у нее шла кругом от радости, что все-таки осталась в живых, и от страха за будущее. А более всего, от родившейся Надежды.

Глава 15

Берсеркер, окликавший Чена Шизуоку голосом Харивармана, продвигался по пустынной улице прямо на площадь, где пытались укрыться Чен и Ольга.

"Чен Шизуока, с вами говорит Принц Хариварман. Ради своего спасения следуйте за этой машиной..."

Голос Принца продолжал доноситься из корпуса берсеркера, вплотную приблизившегося к перепуганным молодым людям. Чен разглядывал приблизившегося монстра сквозь узкие щели в декоративной стене. Эта высокая стена отделяла небольшую площадь, от ближайшей улицы, по которой к ним приблизился трехногий гигант.

В руках у Чена был карабин, который вряд ли годился для борьбы с таким неприятелем. Однако, Чен поднял оружие, готовый выстрелить но, чтобы не выдать своего присутствия, боялся даже пошевелиться.

Когда он перевел взгляд на свою спутницу, то увидел, что прижавшаяся к стене Ольга Хазар, судорожно сжимавшая пистолет, была на грани обморока.

Преследовавший их берсеркер был всего в пятидесяти метрах. На каждом шагу машина приостанавливалась и, поворачивая по сторонам голову, исследовала окрестность множеством укрепленных на ней датчиков.

Эта махина была в два раза выше человеческого роста. В нижней части корпуса находилось некое подобие багажника. То и дело берсеркер поднимал голову на выдвижной металлической шее, тщательно осматривая все автомобили и заглядывая в окна опустевших домов.

За площадью, где сейчас пытались укрыться от преследования двое молодых людей, начинался обычный городской квартал, застроенных трех-четырехэтажными домами. Из ближайшего дома доносился шум и крики перепуганных на смерть жильцов. Прежде чем покинуть жилище в предчувствии надвигающейся беды, люди завели какой-то идиотский спор по поводу того, что из вещей взять с собой, а что оставить дома. Спорили, как будто горожанам было куда бежать и где укрыться.

Чену оставалось лишь надеяться, что шум и крики в доме отвлекут внимание берсеркера. Щели в стене были слишком узкими, чтобы он смог их заметить. На последнем повороте перед площадью машина внезапно свернула на боковую улицу и вскоре скрылась из вида. Как только берсеркер исчез, Ольга, бурно жестикулируя, заставила Чена следовать за ней. Быстро, но бесшумно передвигаясь, они пересекли открытое пространство, идя в противоположном от машины направлении. Через двести метров Ольга приостановилась и свернула в узкий проход между домами. Задыхаясь она прошептала:

– От нашего оружия будет мало проку.

– Я уже это понял, – согласился Чен. Их шлемы были открыты и они могли тихонько разговаривать, не нарушая безмолвия радиоэфира.

– Нам бы только добраться до Базы... – Она смолкла махнув рукой жестом полного отчаяния. – Хотя, скорее всего, там сейчас настоящее пекло.

– Итак на Базу нам не пробраться. Тогда куда же нам идти?

Ольга лишь покачала головой. Отдышавшись, она двинулась дальше жестом показав Чену следовать за ней. Он не спрашивал, куда они идут. Он готов был идти куда угодно, лишь бы не сидеть на одном месте в бездействии.

Теперь им стали встречаться люди, в основном гражданские, высыпавшие из домов на улицы. Похоже, все они спасались, стремясь побыстрее покинуть городской центр и выйти в относительно спокойные предместья Крепости. Те из беженцев, что заметили двух Темпларов в скафандрах, посмотрели на них скорее со страхом, нежели с надеждой.

Ольга побежала быстрее, и Чен, к счастью раньше занимавшийся бегом, не отставал от нее. Примерно в километре от того места, где они в последний раз видели берсеркера, она остановилась и заговорила уже спокойным голосом:

– Быть может, отсюда мы сможем лучше разглядеть то, что здесь сейчас происходит.

Она вывела Чена на небольшую площадку и поднялась по широким ступеням на ее центральную, возвышенную часть. Это было что-то вроде пирамиды на вершине холма. Возвышение, подобно остальным на внутренней поверхности Радианта, давало великолепную панораму окрестностей в радиусе более километра. Сейчас они находились примерно на том же расстоянии от Базы. Посмотрев вниз Чен сразу отметил, что сражение у доков и Темпларской Базы стихло, чадящий там дым почти рассеялся. Хотя нет, сражение продолжалось: опять замелькали вспышки разрывов, с каждой секундой становившиеся все более частыми.

– Берегись! Чен быстро повернулся на предупреждение Ольги.

На крыше дома, приблизительно в ста метрах от них, он увидел берсеркера, звавшего его голосом Принца. Насколько он понимал, машина смотрела прямо на него. Его имя вновь было произнесено через громкоговоритель, спрятанный в железном корпусе. Через секунду, скатившись с крыши, машина исчезла из виду. Она определенно старалась его настигнуть.

Ольга помчалась в другую сторону. Ужаснувшись Чен рванул за ней со скоростью света. Некоторое время они молча бежали, петляя на перекрестках. Выбившись из сил Ольга остановилась, чтобы отдышаться. И первым делом потребовала ответ у своего спутника, как бы обвиняя его в происходящем:

– Так зачем ты им так нужен?

– А черт его знает, – судорожно глотнув воздух выдавил Чен.

Его невинность была очевидной, и Ольга опять увлекла его вперед. Они вышли на улицу, где стояло несколько брошенных флаеров. Возле одного из них она остановилась.

– Давай возьмем вот этот. А то на своих двоих мы вряд ли далеко уйдем от этой хреновины.

– Что же мы раньше об этом не подумали? Это, как догадался Чен, был какой-то общественный транспорт, поскольку ни специального кода, ни индивидуального ключа, чтобы завести машину не было. Ольга села на место водителя, и они стартовали.

Под ее управлением флаер оторвался от земли и на бреющем полете понесся над аллеями и улицами. Чен подумал, что их преследователю никогда не развить подобной скорости. Он не сомневался, что берсеркер не отказался от преследования, и, наверняка, все еще продолжал идти по его следу.

"Если бы Ольга сейчас меня бросила.., страшно даже подумать, что бы произошло ”.

Мысли девушки развивались в ином направлении. Управляя флаером, она размышляла вслух:

– Если бы у нас были тяжелые орудия.., кажется, я знаю где мы сможем их достать.

– Где?

– Там, на стрельбище. Мы почти не пользовались ими за время моего пребывания в Крепости, но я думаю – они там.

На улицах не было машин. И слава Богу, так как Ольга управляя флаером вручную, летела, почти касаясь земли, на максимальной скорости, выписывая крутые виражи на опасных поворотах так лихо, что у Чена захватывало дух.

Он подумал, что гражданские пешеходы знают то, о чем ему с Ольгой неведомо. Наверняка, им уже наглядно продемонстрировали, что большие, быстро двигающиеся объекты разбиваются с обеих противоборствующих сторон одновременно.

Они сделали еще один крутой поворот и чуть ли не в лоб врезались во встречный флаер, так же летевший с бешеной скоростью. Чен открыл было рот, чтобы закричать, но было уже слишком поздно. Лобового столкновения Ольге удалось избежать, но флаер зацепился за здание. Надрывно завыла сирена бортовой тревоги. Машина тяжело рухнула вниз, загремев железными крыльями о мостовую, рассыпаясь грудой металлолома. Ремни безопасности выдержали. Чен видел, как какие-то осколки полетели ему в лицо, однако, толщине его боевого скафандра, ничего не было повреждено. Ольга тоже не пострадала и уже выбиралась из обломков.

– Скорее! – И опять, ничего не объясняя, она его куда-то потащила. Похоже, этот район был ей хорошо знаком. Вскоре открыв в стене дверь девушка спустилась по переходу на более низкий и относительно удаленный от центра уровень. На стене был знак, указывающий куда именно надо идти, но они слишком быстро пронеслись мимо, поэтому Чен ничего не успел разобрать. Они бежали по бесконечному лабиринту уходящих под землю коридоров.

Ольга вновь изменила направление, вскарабкавшись по узкой, спиральной служебной лестнице на улицу. Когда они выбрались на поверхность, Чен сразу же попытался сориентироваться по гигантской карте, которую представляла собой вогнутая внутренняя поверхность Крепости. Но он слишком плохо знал округу, чтобы отличить место спуска от места выхода на поверхность. Он был уверен лишь в том, что пробежал несколько километров. Ольга поняла, чем он занят, и показала ему Темплар-Базу, находившуюся теперь прямо над ними. Чен настаивал на необходимости подумать, куда же направляться дальше, однако разговор их неожиданно прервали. В радионаушниках Чена внезапно что-то затрещало. Ольга жестом приказала ему молчать. Сигнал явно пробивался и в ее передатчике.

– Подожди, – прошептала она. В эфире пробивался чей-то голос. Похоже с передатчиком пытался разобраться дилетант. Ольга тихонько ответила запрашивая позывные. Очень невнятно голос ответил. Чен так ничего и не разобрал, пока тот же голос четко не спросил:

– А еще кто-нибудь там в живых остался?

– Скажите мне только, где вы, а потом сразу же уходите с этой волны, – сухо порекомендовала девушка.

– Мы вблизи того, что очень напоминает стрельбище. Она повернула голову, разглядывая что-то вдали. – Тогда оставайтесь там, сейчас мы к вам присоединимся.

Стрельбище, которое Чен увидел чуть позже, представляло собой огромную яму, вырытую по диагонали на поверхности Крепости, с мишенями на внешнем нижнем конце ямы, в сотне метров от линии огневых позиций. Это был ряд полукруглых террас, каждая из которых возвышалась над предыдущей так, чтобы стрелявшие с них, не попадали под огонь друг друга.

Как только молодые люди спустились на край ямы, люди, в незнакомой Чену форме, появились на ближайшей к ним террасе внизу, выбираясь из различных самодельных укреплений и без лишнего шума приветствуя вновь прибывших.

– Что это у них за форма такая? – тихонько спросил Чен у Ольги. Они напоминали ему людей из службы безопасности, преследовавших его на улицах Салютайской столицы.

– Драгуны, которые прибыли на флаере, чтобы арестовать твоего Принца.

Чену удалось насчитать их около дюжины, довольно потрепанных и без скафандров. Ему еще ни разу не приходилось их видеть, хотя Ольга раньше и упоминала об их прибытии.

Но это уже были не те высокомерные империалисты-агрессоры которых она описывала, а всего лишь жалкие остатки прежней боевой силы. Среди них были два раненых Темплара, которые несмотря на ранения все еще были на ногах.

Настроенные вдоль террас окопы, укрытия и блиндажи, по крайней мере, давали хоть иллюзию безопасности в сравнении с открытым пространством стрельбища, и поэтому вскоре все это, представляющее собой печальную картину, сборище перекочевало в один из блиндажей.

– Где ваши офицеры? – Спросила Ольга у одного из них.

Молодой солдат пожал плечами:

– Они были на каком-то совещании, когда внезапно началась атака. Я думаю, большинство из них укрылось где-нибудь в бункере, вблизи доков. Мы еще находились на борту своего корабля, когда он был поражен первым выстрелом. Мы поспешили выбраться из него и разбежались в разные стороны. – Солдат говорил с родным для Чена, салютайским акцентом. – По дороге мы встретили двух Темпларов и они сказали нам, что где-то здесь могут быть тяжелые орудия.

– Похоже, здесь у вас есть какая-то рация, – показал рукой Чен. На одной из террас драгуны разворачивали портативную телесвязь с радиолокатором, вероятно, для того, чтобы вести переговоры с командованием Базы.

– Спускайтесь сюда и присоединяйтесь к нам.

– Нет, пока мы останемся здесь, – ответила Ольга.

– Отсюда лучше просматривается местность.

– Хорошо, как вам будет угодно. Я передам по рации что вы здесь. Вернусь через минуту.

Молодой солдат спустился к остальным, бесцельно слоняющимся драгунам.

На экране их передвижного устройства там, внизу, появилось довольно расплывчатое изображение лица. Между ним и стоящими за пультом управления двумя драгунами начались какие-то переговоры. Чен задумавшись, смотрел на внутреннее небо Радианта, затем словно внезапно опомнившись, перевел взгляд на лицо говорившее с экрана. Что же в нем и особенно в голосе показалось Чену очень знакомым? Да, он видел это лицо, слышал его голос. Только вот где и когда? Может быть, это один из офицеров – Темпларов, сопровождавших его во время полета? Или он видел его сразу после посадки флаера в порту?

Но тогда почему сейчас на этом человеке драгунская форма капитана? А может такие же петлицы на мундире людей службы безопасности?

Этот мундир капитану был явно не к лицу. Чен мучительно вспоминал. И вот его, словно осенило. Как же! Ведь это мистер Сеговия, лучший друг Ханы. Много дней назад Чен встречался с ним в университетской библиотеке на Салютае.

Но как он оказался здесь? Для этого должны быть серьезные причины. Потрясенный своим открытием, Чен ничего не мог понять. Погруженный в раздумья, он не расслышал звука приближающихся к нему шагов. К нему кто-то обратился очень знакомым голосом:

– Привет, Чен. Перед ним стояла Хана Кальдерой.

Глава 16

– Теперь я очень жалею, что ты вернулась сюда, Без.

– В настоящий момент, – ответила Беатрикс своему мужу, пытаясь сохранить ровный тон. – Я тоже.

Сказанное женой, причинило Хариварману боль, и некоторое время он не знал, что ей ответить. Ему было гораздо больнее, чем он мог себе представить, поскольку в течении длительного времени он считал, что между ними все кончено.

Они сидели вдвоем в удобных цветных креслах на противоположных концах стола в небольшом патио. Оплетенная вьюнами рама над их головами поглощала большую часть света, излучаемого Радиантом. От этого светлый далекий изгиб внутренней поверхности казался размытым. Его поверхность, проглядывающая сквозь широкие листья вьющихся растений можно было легко спутать с настоящим небом.

Принц и его жена находились в одной из “внешних” комнат-двориков большого роскошного дома, что именовался у древних обитателей Крепости словом “вилла” Она находилась недалеко от лаборатории Сабеля. Очевидно, что до самого последнего времени здесь кто-то жил, но, очевидно, покинул свое жилище сразу же после начала атаки берсеркеров. Дом был полностью меблирован, шкафы были заполнены одеждой, а кухня – продуктами. Даже остался кувшин вина на столе, за которым сейчас они сидели.

– Так зачем мы сюда приехали? – спросила его Беатрикс. Ее тон был слишком оживленным и заинтересованным, как у журналиста или врача-психолога.

Принц вдруг подумал: “Похоже она считает меня сумасшедшим”.

Беа сидела поджав под себя ноги, утопая в глубоком кресле. Она пришла, приняв приглашение Лескара, одетая в простое, закрытое платье, приготовившись к какой-нибудь авантюре.

Откинувшись в своем кресле и закрыв от усталости глаза Хариварман сказал:

Я счел этот переезд разумным, так как командир Бленхайм отправилась на Базу прекрасно зная, что я расположился в лаборатории.

– Ты только что мне сказал, что с ней вы как будто договорились. По крайней мере, после личной беседы в мастерской Сабеля.

– Я и сейчас так считаю, но все же...

– Понятно. Так о чем же вы все-таки договорились? – хотела знать корреспондент Беатрикс.

Принц пытался придумать способ, как это объяснить своей жене здесь, в присутствии Контроллера, но так ничего и не придумал. Его мозг был настолько утомлен, как будто он несколько суток руководил крупным сражением. В определенном смысле, так оно и было. Помолчав, он сказал:

– Истинное взаимопонимание. Знаешь Беа, я ведь никогда не думал, что все получиться именно так.

– А как же ты думал? – Ничуть не обвиняя Принца, настаивала она.

Он позавидовал ее самообладанию. Да, но Контроллер то был здесь, с ними. Сейчас он был вне поля зрения Принца, но Хариварман ощущал его присутствие. В течение нескольких последних часов прошедших после визита командира, машина ни на секунду не выпускала его из вида, стараясь уловить каждое его слово. Сейчас, берсеркер стоял чуть поодаль Харивармана, прислонившись к стене, и внимательно слушал, что он говорит ожидая дальнейших приказаний. Безразлично каких Внезапно охваченный приступом ярости Принц вскочил и, размахнувшись, швырнул в Контроллер кувшин с вином. Керамика от удара по металлическому корпусу разбилась на куски, и во все стороны полетели красные едкие брызги. Однако, безразличный ко всему окружающему, объект ненависти Принца даже не шелохнулся. Хариварман повернулся к нему спиной и снова сел за стол. Он знал, что необходимо что-то предпринять в самое ближайшее время, иначе он не выдержит этого напряжения. Ожидание становилось невыносимым.

– Так что же ты надумал?

Вопрос повис в воздухе вместе с запахом вина из разбитого кувшина. Это был не тот вопрос, на который Хариварману хотелось бы отвечать. Он встал и, даже не взглянув на берсеркера, пошел искать Лескара, чтобы тот собрал черепки и вытер винную лужу. Ибо, если Лескар застанет хозяина за столь низким делом, будет большой скандал, а Беа сделала такой вид, будто ее это совсем не касается и даже не пыталась встать из-за стола. Принцу пришлось заглянуть в три другие, шикарно обставленные комнаты, прежде чем он его нашел, но от того, что Принц все-таки нашел слугу, толку было мало. Лескар сидел в полном одиночестве, закрыв лицо руками, медленно погружаясь в какофонию. Хариварман, чуть помешкал, но потом все же вышел из комнаты, так его и не потревожив.

Когда Принц опять вернулся в патио и стал напротив Беатрикс, она с любопытством спросила:

– А почему ты попросил Лескара позвонить мне, чтобы я пришла в твой дом? Он лишь развел руками:

– Я думал, это спасет тебе жизнь. Раз ты решила вернуться сюда. Я ведь не просил, чтобы ты возвращалась на Радиант. Ты что, хочешь теперь вернуться в свою гостиницу?

– Мне просто непонятно, – продолжала Беа, – почему ты сам не позвонил? Где ты был, когда...

Она так и не договорила, засмотревшись куда-то через его плечо. Принц повернулся. Габриэль осторожно ступала по деревянной лестнице, плавно спускавшейся в патио из комнат второго этажа. На ней по-прежнему была модная ночная рубашка, накинув которую она и прибежала в поисках спасения к нему. Вид у нее был довольно потрепанный. Увидев, что ее заметили, она задержалась на ступеньке и сказала:

– Я слышала какой-то грохот. Она посмотрела на забрызганного берсеркера и черепки вокруг него. Потянув носом пропахший вином воздух, не стала делать по этому поводу никаких замечаний. Когда Габриэль заговорила вновь, у нее был уже совершенно другой голос. Казалось, что она уже ничуть не боится:

– Мне показалось, что вы действительно, хоть что-то сделали. Теперь она уже с презрением смотрела на Харивармана.

– Чем ты сейчас занят, Харри? – спросила стоящая у него за спиной Беа.

– Жду. – Он повернулся к ней.

– Ждешь? Чего? Секунду он молчал.

– Трех вещей, – наконец, сказал Принц.

– И каких же?

– Первое – донесений от моих машин.

– Твоих машин? – презрительно скривилась Габриэль. Теперь она начала подначивать его. Он проигнорировал ее выпад, и продолжал разговаривать с Беатрикс.

– Ив первую очередь – донесения от машины, которую я послал за Ченом Шизуокой.

– Подозреваемым в убийстве Императрицы?! – полюбопытствовала Беа.

– Нет, – он чуть не сказал: “не в большей степени нежели я”, – нет, Чен – не убийца.

– Хорошо. Убийца он или нет, я хотела бы знать, какое отношение он имеет сейчас к нам. И почему мы должны ждать донесений о нем?

– Да сделай же что-нибудь! – закричала Габриэль. С искаженным от злобы лицом она стала проклинать Харивармана. – Ты стоишь там как.., да сделай же хоть что-нибудь, в конце концов!

Похоже, неподвижность облитого вином берсеркера придала ей храбрости. Она повернулась и, взбежав обратно по лестнице, скрылась в одной из комнат. Принц вновь остался один на один с женой.

– Есть еще и второе донесение, которое я ожидаю с минуты на минуту, – сказал он. – Оно касается прибывающего десанта на внешней поверхности Крепости.

– Это люди? – Беа поперхнулась.

– Да, само собой. Но вот, если ты спросишь, кто именно сейчас там делает высадку – вот что конкретно мне бы хотелось узнать. Беа, я все пытаюсь придумать способ, как нам всем вместе отсюда выбраться. И тебе, раз уж ты вернулась ко мне, и моим друзьям. И без дальнейшего кровопролития, если это, конечно, возможно.

– Ас чем же будет связано третье донесение?

– Так, кое с какой аппаратурой. Я попросил их собрать для меня специфическое оборудование. Хочу провести серьезные исследования по проблемам берсеркерской связи.

– А это не может подождать?

– Не думаю.

Похоже, самообладание внезапно покинуло Беатрикс. Она как-то сникла съежившись в глубоком кресле. Голова ее склонилась, так как Беатрикс была не в состоянии смотреть на зловещий Контроллер. Она сказала:

– Харри, я не хотела бы опять с тобой ссориться, но если все это делается ради меня, то не знаю, стоит ли мне здесь вообще оставаться... Харри, чтобы ты там ни затевал с проклятыми машинами, ради всего святого – прекрати это все немедленно!

– Беа, я...

– Довольно. Оставь! Пусть лучше Лергов тебя арестует. Что бы ни случилось, все равно будет лучше, чем то, что происходит сейчас!

Осознав, что переходит границы дозволенного, Беатрикс переменила свой тон.

– Харри, прости, я сама не знаю, что говорю. Дело в том, что я не знаю, что происходит, а ты мне ничего не говоришь! Я не могу поверить в то, что ты..., всего лишь..., ты...

Он сам не помнил, как пересек патио, и подняв Беатрикс с кресла, заключил ее в свои объятия. Он сказал ей на ухо, зная, что машина все равно его услышит:

– О, если бы я мог сейчас вот так просто выйти из игры. Если б мог...

Она схватила его за руки.

– И необязательно, чтобы тебя арестовывали, Харри. Ведь ты можешь заключить выгодную сделку. Отдай Рокелору и его своре этот распроклятый код, или что там еще им нужно? А взамен они позволят нам просто уйти. Харри, я поняла, что не могу без тебя жить. Мне казалось, что я вернусь и на этот раз останусь с тобой навсегда. Конечно, я могла бы и... – Голос Беатрикс внезапно смолк. И опять глаза ее смотрели куда-то вверх из-за его плеча. По лестнице опять спускалась Габриэль, но на этот раз в ее дрожащей руке был зажат пистолет. Это был крохотный дамский пистолетик, украшенный драгоценными камнями.

"Наверное, – подумал Принц, тупо уставившись на оружие – пистолет у нее был с самого начала, а теперь она просто забрала из комнаты, а может быть она нашла его здесь, в своей комнате”. Она хорошо смотрелась с пистолетом в руках, хотя прежде Принц даже представить себе не мог Габриэль с оружием.

– Будь ты проклят! – сверкнула на него безумным взглядом Габриэль. – Я убью тебя, Харри.

И она стала тщательно в него целиться. Принца охватил страх, но не только за свою жизнь.

– Габи, нет! Положи это...

У него не было времени договорить, он успел лишь поднять руку в бесполезном теперь жесте. Габриэль все равно не слушала. Быть может, она выстрелила, а может, нет, только теперь это уже не имело никакого значения. За долю секунды до того, как Хариварман попал в прицел, жизнь его была спасена. Ведь Контроллеру было приказано защищать Принца. И в данном случае ему даже не понадобилось сдвинуться с места. Хариварман не видел берсеркера и не мог сказать с уверенностью, но, быть может, берсеркер всего лишь повернул свою металлическую голову. Принц знал, что где-то в верхней части корпуса машины открылась небольшая бойница, в которой показался ствол. Огненная молния полетела в сторону стоящей на лестницы женщины. Яркая вспышка осветила патио, и что-то сухо стукнуло.

От Габриэль не осталось следа. Принц запомнил только, как вспыхнули ее рыжие волосы. Он слышал, как загремел по ступенькам инкрустированный драгоценными камнями пистолет. Запах жженой плоти смешался с тяжелым духом разлитого вина.

Даже Беатрикс, повидавшая на войне многое, еще глубже вжалась в кресло, закрыв лицо руками. Лескар, уже пришедший в себя, вбежал в патио и замер в отчаянии.

– Мы вновь отправляемся в путь, – было единственным, что смог сказать Принц, когда к нему вновь вернулся дар речи.

Генералиссимус Бератон стал постоянным объектом в бункере командира Бленхайм. Конечно она его сюда не приглашала, но и выгонять не собиралась. Она, конечно, понимала, что он только путается под ногами, но считала, что он может понадобиться в любой момент для принятия ответственного решения, учитывая его многолетний опыт пребывания на столь ответственном посту. Помня об этом, она тем не менее, продолжала тщетные попытки заставить Бератона перебраться в соседний бункер. Генералиссимус тем временем не оставлял надежду, что и на сей раз фортуна ему улыбнется. В данный момент он с пеной у рта убеждал Бленхайм уничтожить старую лабораторию Сабеля при помощи ракет, поскольку оба они были уверены в том, что Генерал укрылся именно там.

– А вы уверены, что он все еще там, Генералиссимус?

– Уверен, как никогда. Такой наглый молодой человек... – Генералиссимус замолчал, затем с внезапным ожесточением добавил, – надо было мне его сразу, как только увидел, заковать в кандалы. А вы бы, командир, уже давно могли это сделать. Теперь вот мы бессильны.

Но все равно, Анни Бленхайм отказалась пустить на лабораторию даже малую ракету, объяснив это тем, что любая подобная попытка лишь спровоцирует очередную атаку берсеркеров, либо ответную бомбардировку.

– И к тому же, – добавила она, – вокруг лаборатории, наверняка, имеется противоракетный комплекс.

Она заметила, что при этом ее подчиненные как-то странно на нее посмотрели. Похоже, их удивил не столько ее отказ применить ракеты, сколько ее тон. Что ж, сейчас этого было все равно не избежать. Бератону пришла очередная идея. Кажется, она возникла у него потому, что ему было стыдно: пока он прохлаждался в бункере, молодая женщина не побоялась встретиться с врагом лицом к лицу. Теперь ему хотелось, по крайней мере, вдвое превзойти храбрость Бленхайм. Так прямо об этом он, конечно, не сказал.

Предложение Бератона состояло в том, что он пойдет и переговорит с Хариварманом с глазу на глаз.

– Когда-то, знаете ли, мы сражались рука об руку, и он, и я.., во всяком случае, на одной стороне. Мы прежде встречались... И у меня до сих пор в голове не укладывается, как мог такой бравый вояка... Я пойду и скажу ему это. Сделаю все возможное, чтобы заставить его сдаться. Я тут вам лекции читаю о ваших обязанностях и долге, а сам свой долг исполнить не в состоянии.

Ей показалось, что Генералиссимус выглядит гораздо старше, чем несколько часов назад.

– Нет, позвольте... – Анни на секунду замешкалась, осененная мыслью. – А почему бы и нет? Очень даже хорошо. Сходите и поговорите с ним, если вам так хочется.

Хоть на некоторое время ей удастся избавиться от старика. А как поступит Хариварман? Впрочем он всегда сможет отослать обратно надоедливого визитера. Подумав еще немного, она закончила:

– Но прежде мы должны связаться с Генералом Хариварманом и узнать, согласен ли он еще на одну встречу.

Сидя между мужем и Лескаром в медленно ползущем автомобиле, где-то на полпути на очередную виллу, Беатрикс вдруг заявила, что покидает Принца.

– Ничего хорошего не будет, Харри, если я с тобой останусь. Все должно быть не так...

Для Харивармана это было подобно хлопку двери, закрывшей всю ее предыдущую жизнь. Однако, слова Беатрикс не были для него неожиданностью. Он даже не мог с уверенностью сказать, жалеет ли об этом. “Похоже, смерть, в конце концов, может быть встречена с радостью”, – подумалось ему. Принц проявил выдержку и мужество, совершенно спокойно спросив:

– И куда ты хочешь направиться, Беа? Я пошлю с тобой эскорт.

Беатрикс бурно прореагировала на его предложение:

– Эскорт? Из этих вот? Ни за что! Две высокие машины, одна из которых была Контроллером, шагали по обе стороны от автомобиля.

– Позволь Лескару лишь немного меня проводить, а больше мне ничего не надо.

Когда они прибыли на новое место, то, что берсеркеры-разведчики определили, как покинутую, Беа не стала входить в дом и откладывать расставание.

Ухе через несколько минут, за два квартала отсюда, подальше от бдительных взглядов берсеркеров, Беатрикс забралась в брошенный флаер и в слезах распрощалась с Лескаром. Коротышка всегда по-своему ее любил, и сейчас он тоже разрыдался.

– Я не знаю, что он затеял, Лескар. Он не доверяет мне, иначе я бы осталась. И чтобы то ни было...

– Я тоже ничего не знаю, Моя Госпожа. Но я обязан оставаться с ним.

Конечно, конечно, – она хотела добавить что-то еще, но запнулась.

– Куда же вы направитесь, Моя Госпожа?

– На Базу, конечно, но торопиться не буду. Я должна постараться. Я могу. Все будет в порядке. Я знаю Крепость и умею сражаться. Возвращайся к нему. Ты еще, быть может, поможешь ему, а я уже нет. Уже никогда не смогу.

Генералиссимус Бератон находился в небольшом наземном укреплении штаба Базы, пытаясь, как следует, обдумать проблему – в чем же состоял его долг и прямые обязанности. Сначала все казалось ясно и просто – арестовать злодея и отвезти его обратно на Салютай, однако, помехой стали вопросы ранга, юрисдикции и командования, как оно обычно и случается. А сейчас?

Троим новобранцам находившимся с ним в укрытии, было тоже не по себе. Может быть, они думали, что он пришел учинить проверку.., все это напомнило Генералиссимусу времена, когда... И он ушел в более приятные моменты своих воспоминаний, в очередной раз перелистывая счастливейшие мгновения своей долгой-предолгой жизни, ровно как и вехи столь длинной карьеры.

На какое-то время Бератон забылся. Однако, вскоре он вынужден был вернуться к жестокой реальности. Ему необходимо было вновь полностью сконцентрироваться на своих обязанностях, так как ситуация была куда более мрачной, чем те, что ему уже пришлась пережить.

Тысячи невинных жизней мирных жителей, не говоря уже о военных, висели на волоске. И все из-за жестокости одного человека. Размышления Бератона по поводу измены Харивармана грозили вновь унести старика в воспоминания о былом, но внезапно их прервали самым жестоким образом.

Летающий берсеркер, вероятно шпион пронесся на бреющем полете над Базой, после чего самым наглым образом завис прямо над главным зданием штаба. Похоже, это был откровенный вызов, что и стало последней каплей терпения в чаше, переполнявшейся на протяжении последних двухсот лет. Это было невыносимо.

Генералиссимус выпалил приказ стоящим рядом трем Темпларам-новобранцам, что с любопытством рассматривали противника. Голос молодого солдата дрожал, но тем не менее, он все же выдавил:

– Сэр, но нам же приказано не стрелять, пока они не начнут первыми.

Бератон рванулся вперед. Столетнее командорство подсказывало ему, что именно стоит делать. Схватив портативный пульт дистанционного управления ракетной пусковой установки, он нажал красную кнопку. Метрах в пятидесяти от укрепления где они находились, в воздух взмыла огненная стрела небольшой ракеты. Однако, подобно лучу, отраженному зеркалом, она была отброшена прочь какой-то неведомой силой, после чего берсеркер дал ответный залп. Бератон рухнул на землю, как подкошенный. Окружавшие его солдаты, гораздо лучше защищенные своими шлемами и скафандрами, почти не пострадали.

Затем берсеркер полетел прочь, а люди в боевой экипировке перевернули Генералиссимуса на спину, споря между собой: стоит ли его в таком состоянии трогать.

Там, где находилась пусковая ракетная установка дымился свежий кратер.

Тяжело кряхтя, хватаясь за руки солдат, Бератон попытался встать.

– Сэр, вам лучше бы подождать. Мы позовем врача...

– Не надо, черт побери. Возвращайтесь к своим обязанностям!

Казалось, ему был необходим этот шок или нечто подобное, чтобы прочистить мозги. Очистилась и память. Часы, дни и годы, покрытого паутиной прошлого, были сметены в небытие. В ярком свете дня была теперь очевидна Правда. Правда о мерзком “душке”, из-за которого кишащее злом небо более не страшило его. Долг призывал. Крайне редко прежде он слышал этот зов, если вообще слышал.

Чтобы найти капитана Лергова, ему понадобилось гораздо меньше времени, чем он предполагал. Лергов как раз поднимался со второго этажа на третий, когда его перехватил Бератон. Генералиссимус предположил, что вероятно, напуганный взрывами капитан зарылся поглубже. Что ж, больше этого не будет.

– Капитан, мне понадобится ваша помощь.

Плотный мужчина, прежде казавшийся Бератону источником мужества, сейчас с видом заговорщика ответил:

– Конечно, сэр, что я могу для вас сделать?

– Пройдемте. По дороге обсудим.

– Подождите минутку, сэр.

И капитан тут же отвернулся. Он всегда подобным образом отказывал просьбам и даже приказам Генералиссимуса; мне, мол, надо закончить кое-какие дела. Никогда прежде эта привычка до такой степени не выводила Бератона из себя.

На сей раз задержка была использована Лерговым для того, чтобы поручить своему любимчику Мистеру Або (Генералиссимус терпеть не мог политиканов) следить за столь ценным, но теперь уже бесполезным, переговорным устройством. Бератон сдержал свое раздражение. В голове у него было кое-что поважнее.

Когда они вышли на поверхность, Лергов оценивающе посмотрел по сторонам и заметил, что еще одно из близлежащих зданий разрушено. Однако, никакой стрельбы пока не было. Успокоившись капитан спросил:

– А куда мы направляемся, Генералиссимус?

Бератон уже вел его к одному из штабных автомобилей, которые, кстати, совершенно не пострадали в момент атаки. Он сухо бросил через плечо:

– Мы арестуем изменника. Ведь нас сюда для этого послали. Это наш долг и мы были обязаны выполнить его гораздо раньше.

Лергов остановился как вкопанный. Глаза его приняли странное выражение, как будто бы у него вдруг разболелась голова.

– Арестовать изменника, сэр?

– Да. Арестовать Генерала Харивармана. Именно его. Мы обязаны выполнить приказ и взять его под стражу.

Лергов заметил:

– Но, Генералиссимус, он ведь...

– Что он? Говори, если есть, что сказать.

– Он, он... Так ведь его защищают. И мне кажется, что вряд ли мы...

– Хорошо, нас ведь никто не защищает, и не важно – сидим ли мы здесь, словно трусы, или., подобно настоящим мужчинам, исполняем свой долг. Если сомневаетесь, капитан, делайте то, что велит вам Долг. Эта аксиома помогает преодолеть все.

Голова Бератона внезапно мучительно разболелась и на секунду он увидел перед собою, по меньшей мере, двух Лерговых. С усилием он сосредоточился.

Сэр, но не можем же мы просто так взять и пойти, необходимо скоординировать оборону драгун. Солдаты наши рассеяны...

– Рассеяны перед лицом неприятеля, в то время, как вы пытаетесь укрыться в бункере. Капитан, я приказываю вам. Немедленно садитесь в машину. На место водителя, я сяду сзади.

– Сэр, но вы так устали, к тому же, вы ранены. Не ранен. Я еще вполне в состоянии...

– Вы ранены, сэр. Генералиссимус, я вынужден, несмотря на все мое к вам уважение, отказать вам в...

Здесь Лергов запнулся не веря своим глазам, когда в руке у Генералиссимуса внезапно оказался боевой пистолет. Рука старика дрожала, но лишь отчасти это было связано со старостью и усталостью.

– Бунтовать, мразь! – заревел он. – Немедленно сдать мне свое личное оружие!

Бератон мгновенно выхватил его из дрожащих рук капитана, с гордостью сознавая то, что его крупнокалиберная пушка держит Лергова под постоянным прицелом.

– Я отправляю вас под... Нет, я вас, все-таки не арестую. У вас будет шанс искупить вину, и потом, с чего это вы должны сидеть в каменном мешке, когда здесь умирают лучшие? Быстро в машину и вперед!

Глава 17

Чен уставился на Хану. Даже после всех потрясений последних дней, ее присутствие здесь, в Крепости, выбило его из колеи.

Постепенно, суть ее пребывания здесь стала проясняться. Его ответ на приветствие был отнюдь не радостный:

– Что ты тут делаешь? – спросил он.

И пока Ольга молча смотрела на них, Хана, оглянувшись по сторонам, схватила Чена за руку, и потащила в сторону к узкому проходу. Это был проход между брошенными здесь стройматериалами, и, похоже, единственное место, где они могли хоть на мгновение укрыться от посторонних глаз.

– Я делаю то, что и ты, – сказала Хана, – меня держали под замком на флаере, но теперь я свободна.

– Под замком?

– Да, конечно же, – Хана слегка тряхнула головой, этим она хотела сказать, что до него слишком медленно доходит. – Силы безопасности Премьер-Министра окружили меня в пригороде столицы, вскоре после того, как была убита Императрица. Конечно, тогда я еще даже и не знала, что она мертва. Точно так же как и ты. Но до сих пор они считают, что мы были как-то с этим связаны.

И она одарила Чена своей, слегка загадочной, улыбкой. Он кивнул, желая показать, что понял о чем она говорит.

Еще за несколько дней до этого Чен мог бы принять за чистую монету любое слово Ханы. Но не теперь. Словно почувствовав в нем перемену, Хана, сама перешла в наступление:

– А чем ты занимаешься с тех пор, как попал сюда? И что у тебя сейчас на уме?

Ольга, поджидавшая рядом, в любой момент была готова напомнить, что Чен все-таки еще ее узник. Но прежде, чем ей удалось вмешаться в их разговор, один из драгун, отделившийся от основного отряда, поднялся на ближайшую к Хане ступеньку. Он не напоминал охранника, явившегося за заключенным, а скорее, походил на рядового, обратившегося к старшему по званию. За последнее время Чен уловил эту разницу.

Солдат тяжело вздохнул. Чен был уверен, что его следующей фразой станет: “Разрешите доложить..."

Хана с явным раздражением повернулась к рядовому:

– Неужели, ребятки, вы не в состоянии сами разобраться? Неужели, нельзя хоть на минуту оставить меня в покое?

Солдат молча кивнул и повернувшись пошел прочь к своим, послушно оставив ее. Она тут же придумала объяснение:

– Некоторые из них считают меня важной птицей, потому что меня держали под замком в особой каюте. Но не стоит об этом. Ты лучше объясни, что здесь происходит? Откуда повылезали берсеркеры?

Чен внимательно разглядывал ее. Одежда Ханы, единственная гражданская одежда на всем стрельбище, выглядела грязной и поношенной. Видно, не легко ей пришлось, преодолевая километры, отделявшее это место от Салютайского флаера в космопорте. Однако, было заметно и то, что платье Ханы когда-то было баснословно дорогим, вовсе не из тех, что Чен привык видеть на ней раньше. У нее не было скафандра. Кстати, и у других драгун тоже. Конечно, если учесть, что системы жизнеобеспечения Крепости все еще прекрасно работали и в скафандрах особой нужды не было, пока...

– Не знаю, откуда эти берсеркеры, – ответил Чен.

– А что ты тут делаешь?

Он чуть было не стал рассказывать своей старой подруге о том, как познакомился с Принцем, однако, эти слова умерли внутри, так и не родившись.

– Пытался выжить, – вслух произнес он. У него появились определенные подозрения.

Ольга, выглядевшая с каждой минутой все более встревоженной от того, что драгунов было намного больше, чем Темпларов, не знала, что делать. Незаметно она все ближе подходила к Чену и Хане.

– Это Ольга, – представил спутницу Чен, – мы пришли сюда вдвоем, чтобы найти хоть какое-то тяжелое орудие.

– Мы тоже, – крикнули из разрозненной толпы двое раненых Темпларов. Очевидно, завидев знакомую форму, они двигались им навстречу. Вид у них был весьма плачевный. Один из Темпларов продолжал:

– Но кто-то нас опередил. Если здесь и впрямь что-то было.

Чен повернулся к Хане:

– Итак, тебя схватили на Салютае и взяли под стражу? Но зачем нужно было везти тебя сюда? Она довольно холодно отпарировала:

– Они, очевидно, хотели устроить мне с Принцем очную ставку. Чтобы создать видимость заговора, в котором мы будто бы участвовали... Как это глупо! – Она замолчала. – Но теперь, конечно..

Что теперь?

– Как это не прискорбно, но теперь оказалось, что Принц – тайный последователь мерзкой секты Добрых Душ.

– Принц Хариварман?

Чен хотел было спросить Хану насчет физиономии Мистера Сеговии на экране переговорного устройства, но такое обвинение в адрес Принца, да еще от Ханы на время заставили его полностью забыть о существовании кого бы то ни было. Прежде, чем он успел прийти в себя, Хана собралась уходить.

Вот что я тебе скажу, Чен. Дай-ка я пока схожу туда и переговорю с теми людьми. Может мне удастся их хоть как-то организовать для конструктивной совместной работы. А ты и твоя подруга пока не уходите. Не уйду, – механически ответил Чен.

Одарив их прощальной улыбкой, Хана спустилась еще на одну ступеньку и стала что-то говорить драгунам.

Как только она ушла, Ольга сразу же оказалась рядом с Ченом. Она спросила.

Она их пленница? Что-то не похоже. Нет, не пленница, согласился Чен. Драгуны на нижней террасе собрались в небольшую кучку К ним присоединились и Темплары. Чен хорошо видел, что драгуны передвигают переговорное устройство.

Наверное, они пытались добиться лучшего качества приема сигнала. Хана была там в окружении солдат. С такого расстояния Чен не мог точно сказать, что именно она говорит, но, однако, он тут же заметил, что солдаты передвинули переговорное устройство так, чтобы экран не был больше виден ни ему, ни Ольге.

– Где вы с ней встречались? – с подозрением спросила Ольга.

– На Салютае, конечно, – Чен вздохнул. – Там было что-то вроде политического клуба. Похоже, мы вместе боролись за то, чтобы вернуть Принца Харивармана к власти. А теперь она пытается уверить меня в том, что Принц... – он замолчал.

В памяти внезапно всплыл высоченный робот, преследовавший его, и голос Принца Харивармана, вырывающийся из динамика берсеркера. “Принц – член мерзкой секты “Добродушных”? О нет, этого, просто, не может быть!"

– Давай пройдем туда, чуть дальше, .. Мне очень хочется кое-что увидеть.

Они вскарабкались по каркасам несущих опор гигантских костей Крепости, выходящих на поверхность вблизи стрельбища. Теперь уже Чен был впереди. Через несколько секунд они достигли того места, откуда прекрасно был виден переговорный экран.

– Что это? – спросила Ольга, перевешиваясь через его плечо. – Что там такое?

Молодой человек еще раз взглянул на экран, прежде чем кто-то из окружавших прибор успели его отключить. Однако, голос еще некоторое время был слышен. Что именно говорят, с такого расстояния разобрать было невозможно, однако тембр голоса был до боли знаком. А у Чена хорошая память.

– Думаю, я знаю, кто это, – сказал Чен – ну, тот, с кем они разговаривают.

– Ну, и кто же?

– Его зовут Сеговия. Знаешь, Ольга, не нравится мне все это. Думаю, лучше бы нам убраться отсюда.

– Я тоже так считаю, – поддержала его Ольга, – оружия здесь нет. А эти люди так деморализованы. Их все равно разобьют. Ну ладно, пойдем.

Ольга, судя по тону, была рада. И не удивительно, после того, что им уже пришлось пережить. Когда они спустились к проходу, она добавила:

– Если бы как-то дать знать тем двум Темпларам, но, может, я с ними свяжусь потом через шлемофон.

Быстрым шагом она пошла прочь от стрельбища. Не отставал от нее и Чен. Наверное, за ними кто-то следил, ибо не прошли они и сотни метров, как голос Ханы позвал Чена.

– Не обращай внимания. Идем дальше, – прокомментировал Чен. Секундой позже что-то гулко ударилось о его шлем. В этом звуке было что-то до жути знакомое. Второй раз за последние дни по нему стреляли. Разгневанный изменой Ханы, он развернулся и стал наугад отстреливаться. Карабин, взорвавшийся очередью в его руках, послал несколько трассеров.

Громыхнул боевой пистолет Ольги. Они бросились бежать, отстреливаясь на ходу, но, в конце концов, вынуждены были укрыться за стальными балками. Чен лишь мельком разглядел драгун и не мог с уверенностью сказать, ранил ли он хоть одного из них.

На мгновение Хана показалась на бруствере края стрельбища, однако, она тут же исчезла, словно сбитая пулей.

Заметив, что Ольга опять побежала, Чен последовал за ней, все дальше и дальше отдаляясь от драгун. За спиною слышались крики, но выстрелов больше не было. Он бежал, стараясь не отставать от Ольги, считая шаги, чтобы определить, насколько они удалились от стрельбища. Но вскоре бросил эту затею. Он не знал, куда они теперь бегут. Единственное, в чем он был абсолютно уверен, это то, что теперь его преследуют уже две группировки могущественных врагов.

Только Темпларам, по всей видимости, не нужна была его смерть. (Если, конечно, не брать в расчет берсеркера, говорившего голосом Принца). Те самые Темплары, которые до сих пор еще держали оборону вокруг Базы.

Непрерывные громовые раскаты сражения, доносившиеся с той стороны, подтверждали, что База просто так не сдается, и что это, вероятно, единственное место, где они могут рассчитывать на помощь. Однако, добираться до Базы сейчас – равносильно самоубийству. Удалившись от стрельбища на значительное расстояние, Ольга и Чен остановились, чтобы перевести дыхание. Юношу продолжал мучить вопрос, почему машина звала его голосом Харивармана. Он никак не мог найти этому подходящего объяснения.

Отдохнув, они снова двинулись в путь. На площадях, по которым они пробегали, все еще били фонтаны, хотя не было ни души. Похоже, в городе осталось лишь несколько исправных флаеров или автомобилей, так что возможность раздобыть что-нибудь способное двигаться, сводилась к нулю.

Им попалось несколько разбитых машин, одна из которых совершенно обуглилась. Было ясно, что причиной пожара послужило отнюдь не простое столкновение. То и дело из окон и дверей выглядывали любопытные. Некоторые даже задавали вопросы, когда видели двух пробегающих мимо Темпларов. Ольга ничего нового им не сообщая, советовала всем оставаться в укрытиях.

Фонтаны с питьевой водой, продолжали исправно работать, воздух оставался вполне чистым. Не известно, по каким причинам, но берсеркеры, явно, не собирались уничтожать жизнь в Крепости полностью – Точно, он с ними договор подписал, – процедила сквозь зубы девушка. – Распроклятый официальный пакт, чтобы спасти свою шкуру Чен отказывался в это верить. Даже если Принц и с ощутимым перевесом в боевой силе, почему тогда это берсеркерам подписывать договор с ним, бесправным узником?

Но даже если они здесь были, а они здесь были, и с ощутимым перевесом в боевой силе, почему тогда тотально не уничтожали всех подряд и не удаляли из Крепости малейшие признаки жизни, вплоть до бактерий, обитающих в здешней атмосфере и завезенной из других миров почве? Ведь берсеркеры всегда поступали так при малейшей возможности. Но не в этот раз. В этот раз что-то было не так.

Ольге хотелось узнать побольше о человеке с переговорного экрана. Почему Чен считал, что именно его присутствие имеет такое значение?

Потому что теперь этот человек один из драгун Рокелора, а когда я видел его в последний раз на Салютае, он таковым не являлся Чен замолчал Ему показалось, что свет Радианта становится ярче, и это был невыносимый свет Истины Или, по крайней мере, тогда он был просто без формы.

Ольга не сразу ему ответила. Чену показалось, что она смотрит на него как на свихнувшегося. Он попытался объяснить.

– Тогда я считал, что он один из членов нашей группы. Во всяком случае, сочувствующий нашей цели – освобождение Принца Харивармана.

Ольга, очевидно, оставила всякие попытки понять что-либо о Сеговии. Но у нее уже сложилось свое мнение о Принце:

– Им надо было держать его под замком. Вместо этого ему разрешали всюду в Крепости совать свой нос И никто его ни в чем не ограничивал – Я знаю, – и, когда она повернулась к нему, Чен продолжил, Командир возил меня на штабной машине с ним на встречу Я думаю, она хотела устроить что-то вроде очной ставки, чтобы узнать, могли ли мы участвовать в совместном заговоре. Ведь прежде он меня никогда не видел. Это было где-то ближе ко внешней поверхности Крепости. Там не было воздуха.

Они приближались к Темплар-Базе, но особенно не спешили, стараясь не идти напрямую. Довольно часто останавливаясь, чтобы передохнуть.

– Почему ты записалась в Темплары, Ольга?

– Так, с горя... – она не собиралась вдаваться в подробности, да Чену это было и ни к чему. Он прекрасно мог себе представить, как это произошло.

Они прошли еще немного, когда кто-то из горожан окликнул их из окна дома, желая узнать последние новости. Люди волновались, не получая никакой достоверной информации. В народе ходили тысячи противоречивых слухов.

Молодые люди рассказали ему все, что им было известно, и человек пригласил их к себе перекусить. Несмотря на частые остановки, они были чрезвычайно измотаны и истощены, поэтому с радостью приняли приглашение. Чувствуя себя беженцами, они обрадовались возможности хоть чуть-чуть поспать. Разумеется по очереди, с оружием и скафандрами наготове.

Спустя несколько часов, они снова были в пути, двигаясь через городской район, практически не пострадавший от нападения.

Брошенные машины здесь выглядели вполне исправными, но испытывать судьбу не хотелось. Да и куда спешить?

На последнем привале Ольга смутно обрисовала свой план проникнуть на Базу с противоположной стороны. Но запуталась, когда Чен стал выяснять детали. Если бы он как следует подумал, то уже давным-давно понял, что они заблудились. Но он старался сейчас ни о чем не думать.

На огромной площади они увидели древний монумент, посвященный, как объяснила Ольга, легендарной Хелене Дардан. По краям площади журчали фонтаны, а в центре возвышалась бронзовая статуя.

Она доминировала над площадью. С высоты внушительного постамента к подножию вели широкие ступени мраморной лестницы. Хелен Экзэмплар, Елена Радиантская, Хелена Дардан – правительница и покровительница Дарданианцев времен постройки Крепости. Времена Елены, как объяснила Ольга, были еще за много веков до Сабеля, но, впрочем, об этом и так все знают.

Покинув площадь с памятником, они оказались в квартале увеселительных заведений. Здесь, как и по всюду в Городе, большинство дверей я окон было закрыто, и почти везде висели замки. Хотя, впрочем, на одной из дверей замка не было, а висевшая табличка гласила, что это “Контрэ Руж”. Музыка бойко вырывалась из легкого полумрака затененного интерьера.

Чен и Ольга переглянулись.

– Может быть, им там известно что-нибудь новенькое? – предположила девушка.

– Мысль неплохая. – Чен облизнул пересохшие губы. – Сейчас посмотрим.

Внутри это романтичное местечко показалось им совершенно безлюдным. Только бармены-официанты, приземистые и глупые слуги-роботы, дополняли интерьер, однако никакой другой информацией кроме меню они не располагали.

Роботы были готовы обслужить посетителей, однако, людям довольно легко было себе представить, что эти мрачные железяки молча готовятся к восстанию, чтобы присоединиться к своим собратьям, сеющим смерть на улицах Города.

– Как насчет пивка? – предложил Чен. – У меня тут немного мелочи завалялось.

– Думаю, нам это не повредит. Они уселись в одной из кабинок.

– Эй, Ольга, да ты только посмотри!

Оптика прозрачных стен выдавала свои умопомрачительные эффекты. Но в следующее мгновение они оба вскочили с оружием наготове. Одна из кабинок, не так далеко от них, тоже была занята. Они двинулись по проходу туда.

В кабинке, в гордом одиночестве сидела женщина, немолодая, со впалыми щеками и каштановыми волосами, выглядевшая гораздо моложе своего весьма преклонного возраста.

Чен опустил карабин.

– Здравствуйте, мадам. С вами все в порядке? Похоже, пожилая дама не особенно удивилась, увидев их здесь. Она улыбнулась.

Вполне. Сейчас уже должны подойти посетители. Она говорила осторожно и внятно, так, как обычно говорят актрисы, однако слова то и дело натыкались друг на друга. Дама, сидящая перед стаканом, доверху наполненном темной жидкостью, похоже, была уже, как следует, навеселе.

– Садитесь, детки, не побрезгуйте старухой. Я Грета Тамар.

Имя ничего не говорило ни Ольге ни Чену. Но тем не менее, переглянувшись, они сели и приказали сопровождавшему их от самого входа роботу подать им пива. Грета Тамар заказала себе еще вина. Робот-официант заглянул в ее глаза своими линзами и пошел прочь, так и не приняв ее заказа.

Пиво подали тотчас же, но бокала с вином на подносе не было. Робот не дал по этому поводу никаких объяснений.

– Я пью больше, чем в состоянии вынести мой потрепанный рассудок, – сказала старуха, и громко рассмеялась. Это был смех молоденькой девушки, вполне естественный, но было в нем что-то странное.

Теперь, похоже, она заметила, что на них скафандры, а в руках – оружие.

Да вы никак на службе?

Да, мэм, – ответила Ольга и тут же спросила, – Берсеркеры тут не появлялись?

– Они здесь были. Да. Но я их никогда не видела. – Грета уставилась куда-то вдаль своим затуманенным взором. – Гвардейцы не поверили бы мне. Но я ничего не знала о том, что Сабель делал с берсеркерами.

– Гвардейцы, мэм? – Ольга была озадачена. Она посмотрела на Чена. Все знали, что Гвардейцев уже несколько сотен лет не существовало. “А Сабель? – подумал Чен, с благодарным вздохом опустошая пивную кружку. – Это что, шутка что ли?” Теперь он вопросительно посмотрел на Ольгу, но она понимала не больше, чем он.

Нет, мы имеем в виду – вот только что, – продолжил он, – сегодня вы здесь берсеркеров не видели? – и затем сразу же задал второй вопрос:

– Вы не знаете где сейчас Принц?

– Я с ним встречалась. Не могу сказать, чтобы он произвел на меня впечатление. А вот, когда я последний раз была с Могущественным...

Чен имел весьма смутное представление о том, что мог означать этот термин из древней истории. Ольга, словно консультируясь у оракула, спросила старуху:

– Вам известно, что Принц – “Душка”?

Грета Тамар безмолвно смерила ее взглядом. Улыбка застыла на ее лице. Ольга, словно оправдываясь, продолжала:

– Если Принц действительно, возится с берсеркерами, значит он “Душка”. Если он из тех, кто каким-то образом допустил их в Крепость...

Чен не дал ей договорить.

– Быть может, они оставались здесь со времен последнего нападения в течение нескольких веков?

– Да, да, такая высадка машин-убийц, действительно, имела место, – сказала Грета. – Георгикус нашел место древнего сражения где-то там, в верхних коридорах. Там, наверное, был не только тот, его единственный берсеркер. Сабель, действительно, творил все то, в чем его обвиняли, но я была невинна.

– Невозможно, ведь все эти коридоры были тщательно обследованы еще при Сабеле, – сказала Ольга, обращаясь к Чену.

– Да, но тебя же там не было, когда все это происходило.

Она была вынуждена признать его правоту.

– Да, но когда я вступила в ряды Темпларов, я изучала Историю. И если Принца арестовали, значит было за что.

– Ой ли? А как же насчет меня? Что ж получается, и я виноват?

Она посмотрела ему в глаза:

– Я не уверена, что ты тут ни при чем.

– Ответ – Любовь, – ни с того, ни с сего изрекла Грета Тамар.

Чен вдруг вспомнил, что это строка из песни, и старуха уже тихонько стала ее напевать. Он хотел пропустить еще один бокал пивка. К нему спешили два, нет, три робота-бармена. Оптика кабинки превратила их в трех разных, пляшущих на задних лапах, зверьков... И вдруг сквозь небольшое отверстие в прозрачной стене он разглядел, что сюда двигаются еще какие-то фигуры. И еще, и еще.., и не танцующие зверюшки, а все, как один, драгуны, мужчины и женщины в полной боевой экипировке. Не успел Чен и рта открыть, как хитрая оптика превратила их всех в игривых нимф и козлоногих сатиров.

Он не стал ожидать того, что последует. Ольга, как только он ударил кулаком по столу, была уже рядом. Он стал было что-то кричать Грете, но было уже поздно, началась перестрелка. Ольга оказалась проворнее с пистолетом, нежели Чен со своим громоздким автоматом, и про себя он отметил, что стреляет она куда лучше. Посыпались автоматные очереди, сливаясь в нескончаемый звон и грохот. Грета Тамар с криком забилась под стол. Стены кабинки посыпались на юношу осколками окровавленных образов и оплавленного пластика. Он был прижат к полу ожесточенным огнем. Чен попытался воспользоваться карабином, но его почему-то заклинило. “Наверное нет патронов”, – подумал он, хотя не так давно он перезаряжал его из запасной обоймы, снятой с ремня Ольги. К счастью, у Темпларского стрелкового оружия был один и тот же калибр. В отчаянии, переползая из-под одного стола к другому, он вдруг с ужасом осознал, что потерял Ольгу. Похоже, дело было дрянь. Ему показалось, что он слышал, как его позвала Хана, но из-за непрерывной стрельбы ничего нельзя было разобрать.

Он заполз под очередную кабинку и, увидев мелькающие прямо перед носом сапоги, замер. Он полз, пока не увидел открытую дверь, потом стал во весь рост и побежал к выходу, но по дороге поскользнулся и упал. Кто-то позади закричал и Чен повернулся на спину. Всего лишь в пяти метрах от него стоял драгун, державший его на прицеле. Раздался оглушительный грохот, словно обрушилась одна из стен здания, и от драгуна не осталось и мокрого места.

Нечто огромное, металлическое, продвигающееся на трех лапах сквозь любые стены и препятствия, вошло в зал. Еще один драгун сверкнув автоматом, полетел прочь, сбитый с ног сокрушительным ударом чудовища.

Обезумев от ужаса, отползая в сторону, Чен снова встал и попытался бежать. Записанный на пленку голос Принца по-прежнему гремел из динамиков, призывая Чена. Заметавшийся в отчаянии беглец попытался пробраться через обрушившуюся стену таверны на улицу. Он еще слышал, как вопили за его спиной драгуны"

Знакомая тренога не отставала. Она проследовала за Ченом на улицу, где и попыталась его схватить.

Из последних сил он старался уползти от машины. Бесполезно. Он рухнул в изнеможении. Берсеркер сомкнул над ним свои лапы, слегка наклонился, и из его корпуса выдвинулся какой-то захват, потянувшийся к Чену. Он видел, как в корпусе открылся обширный грузовой отсек, предназначенный для Чена, и тогда бедняге, наконец, стало ясно, почему его преследовал именно этот тип смертоносной машины.

Внезапно прогремел оглушительный взрыв. Последнее, что Чен успел заметить, было то, что монстру снесло голову. Затем, уже во второй раз за эти дни, он погрузился в небытие.

Глава 18

Темпларская штабная машина, описав изящный пируэт, перелетела через невысокую стену патио и в следующую секунду, когда ее гравитационный двигатель был превращен лучом гамма-лазера в бесформенный слиток свинца, рухнула, подобно груде металлолома, на пустынный дворик дома, когда-то принадлежащего Георгикусу Сабелю.

Берсеркер, сбивший штабную машину, даже не подумал дать по ней повторного залпа. Лескар, посланный хозяином на разведку, с подозрением поглядывал последнюю минуту на этот экипаж, бессмысленно метавшийся по опустевшим улицам, то и дело зависая над домами, словно тот кто управлял им, не знал, что же ему нужно. Берсеркер, паривший невдалеке от этого места, в конце концов не выдержал этих, крайне подозрительных, маневров и открыл огонь.

Лескар вместе с приставленным к нему неотвязным монстром, уже через минуту был у древних стен лаборатории, а через секунду оказался во дворе. Ему вдруг пришло в голову, что в штабной машине вполне могли находиться друзья Принца, и в этом случае они крайне нуждались в помощи. Или же, например, там могли быть и враги Харивармана, тогда необходимо предпринять адекватные действия.

Оказавшись за стеной, он увидел разбитую машину. Похоже, никто в экипаже даже не шевелился. В течение нескольких минут на месте падения царила гробовая тишина, затем медленно открылась дверца на неповрежденной стороне флаера, и показался невысокий мужчина в форме капитана драгун Премьер-Министра Рокелора. С трудом выпрямившись, он некоторое время стоял с обезумевшим видом и озирался по сторонам. Затем вновь скрылся в машине и вытащил оттуда старика в военной форме, но несколько иной расцветки, китель которого украшало великое множество наград. Орденские планки были залиты кровью.

Старик не мог стоять. Лескару показалось, что он еще дышит, но это были единственные признаки еще не покинувшей его жизни. Капитан грубо отшвырнул умирающего в сторону и скрылся в исковерканном флаере. Вскоре он появился, но уже с пистолетом в руках. Перезарядив его, драгун стал целиться в лежащего в луже крови человека.

Только сейчас капитан заметил что за ним внимательно наблюдает Лескар. Глаза его мгновенно округлились, как будто он сразу признал слугу Принца. Однако, Лескар никогда прежде не встречался с этим человеком.

Тем временем драгун повернул пистолет на седого безоружного коротышку.

– Мы здесь не одни, – мягко сказал ему Лескар. Его берсеркер не полез за ним через стену; он только теперь появился в проеме главных ворот за спиной капитана, активно перебирая своими паучьими лапами. Глаза капитана загорелись огнем.

– Нет, так легко, меня провести тебе не удастся... – И он вновь стал целиться в него из пистолета.

– Принцу будет угодного поговорить с ним! – быстро крикнул Лескар своему механическому телохранителю.

Хозяин поручил ему (подумать жутко!) давать определенные команды машинам во время своего отсутствия.

Капитан драгун все еще продолжал старательно целиться, когда стальной захват сомкнулся на запястье его руки.

Вернувшись со своим единственным пленником в новую резиденцию Принца – точно такую же виллу, как и прежде, правда гораздо больше по размерам, Лескар застал Харивармана за диалогом с Контроллером.

Огромное количество тестового оборудования, гораздо более сложного, чем то, которым прежде мог воспользоваться историк-любитель, было расставлено во дворе и уже работало. Принц поднял взгляд на вошедшего слугу, тянувшего за собой на веревке связанного пленника. Когда Хариварман, наконец, разглядел, кто именно этот пленник, он молча отложил в сторону свои электронные инструменты и вышел из-за стола.

– Он был в штабной машине, – докладывал Лес-кар, – вместе с Генералиссимусом Бератоном. Но старик уже мертв.

"Вагоны пригородной линии подземки сегодня полупусты, – подумал Чен, – иначе, как бы его угораздило здесь уснуть, растянувшись на каком-то ворохе тряпья прямо на сидении, под убаюкивающий перестук колес. Да и к тому же сидящие в это утро в вагоне его сокурсники и прочая разношерстная публика были на редкость молчаливы. Потому что..."

В этот момент память вернулась к нему и, почувствовав сильный толчок, юноша открыл глаза. Он лежал на спине и действительно ехал на каком-то транспортном средстве, покачиваясь из стороны в сторону, на импровизированном ложе из одеял и простыней. Чтобы не упасть, он даже был пристегнут ремнем к бронированному люку.

На таких машинах Чену еще не приходилось ездить. Она была, пожалуй, маловата для обычного автомобиля. Наконец, он понял, что находиться на башне самоходной установки – затвор тяжелого дальнобойного орудия находился прямо под ним – и ему стало не по себе, когда он представил, что могло произойти, выскользни он случайно из-под ремня и провались в люк.

Его везли по городским улицам с небольшой скоростью. Рядом с самоходкой по тротуару шла, не отставая, одетая в комбинезон женщина, лицо которой показалось ему знакомым, хотя прежде, он с нею лично не встречался. Присмотревшись, он признал в ней знакомые всем по портретам черты Леди Беатрикс. Правда, прежде он еще не встречал ее изображенной в комбинезоне.

Должно быть, он издал какой-то звук, потому что бывшая Принцесса сразу же к нему повернулась. Заметив, что Чен пришел в себя, она подошла к нему поближе.

Тем временем самоходка продолжала катиться, насколько мог понять Чен, сама по себе, без всякого вмешательства со стороны человека.

– Вижу, вы решили вновь присоединиться к нам. Как вы? – спросила Беатрикс.

– Я..., ох! – он попытался встать, но острая боль пронзила его тело сразу же в нескольких местах, – Что случилось?

– Полковник Фосьон отстрелил голову одному берсеркеру, как раз тогда, когда тот пытался вас схватить и запихнуть в свой грузовой отсек. Вы были контужены. Может взрывом, ., или, может, когда на вас посыпались обломки. Но никаких серьезных повреждений у вас нет. Я думаю, теперь с вами все будет в порядке.

– Так говорите, это полковник Фосьон постарался? – ему уже приходилось прежде слышать это имя, – ах, да, это был именно тот полковник, что, предположительно, отправился на поиски тяжелых орудий.

– Совершенно верно. Как раз из этой 75-милли-митровки, на которой вы едете. Вон он, впереди идет. Вы еще с ним в ближайшее время поговорите, а теперь нам не терпится пробраться в другую часть Города. Стрельба, как правило, привлекает берсеркеров. – И Леди посмотрела по сторонам с весьма озабоченным видом.

Сейчас небо над ними было совсем чистым, и окружающие улицы не таили угроз. Приблизительно в полу-квартале впереди по маршруту следования Чен, как следует присмотревшись, различил одинокий силуэт воина. Он был закован в тяжелую броню, точь-в-точь такую же, как рисуют в приключенческих комиксах.

И тут Чен вспомнил:

– Ольга. Где Ольга?

Леди с удивлением посмотрела на него.

– Я не знаю никакой Ольги. Где вы видели ее в последний раз?

– Там, в кафе. Ой, о...

– Боюсь, все могло кончиться для нее не столь удачно...

– Ох! – он ослабил ремень, которым был пристегнут и попытался сесть.

Благородная Дама подошла ближе и коснулась руки Чена.

– Боюсь, обратно мы уже не сможем вернуться. К тому же, мы уже изрядно проехали... Так значит вы и есть Чен Шизуока. Ну а меня, если вы до сих пор еще не узнали, зовут Беатрикс.

В любое другое время Чен был бы на седьмом небе от встречи с бывшей Принцессой. Теперь же ему оставалось только спросить:

– А куда мы едем?

– Следуем за полковником. Похоже, он знает, что делать.

Чен опять посмотрел на впечатляющую фигуру в тяжелых боевых доспехах. Даже на таком расстоянии она внушала уважение... Стволы боевых пулеметов, висевших на широченных плечах полковника, были покрыты копотью, что предполагало недавний обмен любезностями с боевыми берсеркерами.

Самоходка, на которой находился Чен, по всей видимости, была запрограммирована следовать за полковником по улице, словно какой-нибудь гигантский робот-бульдог. Фесьон повернул за угол и машина свернула за ним. Чен быстро оглянулся.

– Мне кажется, кто-то нас преследует. Леди Беатрикс тоже посмотрела назад:

– Да нет, это всего лишь наш робот-трэйлер с боеприпасами.

Трейлер тащился далеко позади. Фигура в доспехах внезапно остановилась и жестом приказала роботу-самоходке поспешить за ним.

– Полковник Фосьон, – позвала Беатрикс, – это и есть Чен Шизуока, как мы и думали. Он пришел в себя.

Розовощекое лицо, словно у младенца, показалось в прозрачной прорези бронированного шлема.

– Я хочу с вами поговорить, – обратился он с мрачным видом к Чену. Его голос доносился их крохотного динамика под пуленепробиваемым плеском прорези. – Но сейчас мы должны поторопиться.

Он бросил взгляд на искривленное серое небо. К ним приближалось три берсеркера.

– Это наша стрельба их привлекла.

– Лучше всего сражаться с ними поближе к внешней поверхности, – сказал Фосьон с мрачной улыбкой.

Махнув рукой вперед, полковник заставил самоходное орудие двигаться опять.

– На внешней поверхности? – переспросил Чен.

Ему уже было гораздо лучше – не то, чтобы он был готов спрыгнуть с машины и бежать бегом, но, тем не менее, он поправлялся на глазах.

– Полковник был именно там почти что с самого начала атаки, – объяснила Леди Беатрикс. – Я присоединилась к нему всего лишь час назад, когда он уже вернулся во внутреннее пространство Крепости.

– Сэр, так как же вы сражались, если их там не было?

– Связь, молодой человек, боевые коммуникации, – ответил полковник. – Рано или поздно, сюда прибудет объединенный флот... Так вот, я вырубил все каналы связи, в случае прибытия войск, берсеркерам не обязательно будет знать, что он прибыл...

– Понятно, сэр.

– Неужели? А мне вот не понятно кое-что насчет тебя. – Он снова остановился и громко потребовал.

– Почему проклятый берсеркер бегал по всему Городу и блеял твое имя?! Принц на самом деле послал его за тобой?! Если так, то зачем?

– Я знаю, что он действительно, посылал за ним, – сказала Беатрикс. – Я уже говорила вам об этом. И то, что он мне так ничего и не сказал...

– Да, Моя Госпожа, – сказал Фосьон, чуть не отвесив изящный поклон. И затем, грозно посмотрев на Чена, продолжил – Ну?!

– Не имею ни малейшего представления, сэр. Я всего лишь раз в жизни разговаривал с Принцем, да и то весьма недолго. Мне кажется, он поверил мне. Поверил в то, что я не имею никакого отношения к убийству Императрицы.

Фосьон опять метнул грозный взгляд, покачал головой и, что-то пробурчав, вновь двинулся вперед. Теперь он свернул с улицы в узкий переулок, по которому машина могла пройти еле-еле. Затем он остановился, склонившись над большим, но вполне обычным распределительным ящиком. Неизвестно откуда в его бронированной руке появился ключ.

– Не думал, что он когда-нибудь мне понадобится, – произнес полковник, глядя на ключ, – как-то мне его подарили на память. Хорошо, что я его не выкинул...

Из коробки с инструментом, под самоходкой, Фосьон извлек какое-то оптическое устройство, которое он подключил к распределителю на щитке в открытом ящике. Внутри устройства замерцала крохотная голографическая сцена, на которой вскоре материализовалась голова Принца Харивармана.

Лицо Принца сразу же повернулось к ним – похоже, он понял, что его кто-то вызывает. Изображение прерывали помехи. Его губы шевелились, однако звука по-прежнему не было, Фосьон выругался.

– Вижу почти что везде, кроме тех мест, где я действительно хотел. Резиденция Принца и База – у проклятых берсеркеров все еще действует эффективный коммуникационный занавес.

– Если Принц захочет говорить с нами, он ведь прикажет его открыть, не так ли?

Леди Беатрикс, словно зачарованная, смотрела на изображение мужа. Наконец-то стали пробиваться отдельные слова. Хариварман, вероятно, узнав полковника, прокричал вопрос:

– Вы что, планируете атаковать берсеркеров?

– Конечно.

– Рискните. В таком случае, неприкосновенности я вам не гарантирую. Боевые берсеркеры необходимы для предотвращения моего ареста. Ведь вы же собираетесь арестовать меня при первой же возможности, не так ли?

– Да, я попал в переплет, Генерал. Но есть грань, которую я не в состоянии перейти. Я не выношу “Душек”.

Принц вновь заговорил, но слова наполовину перекрывали помехи:

– ., истинные доказательства, поищите во внешних районах. Там, где я занимался изысканиями...

Было еще что-то, Чену даже показалось, что он расслышал слово “сдавайтесь”, правда, неизвестно, в каком контексте. Шум становился все сильнее. И вскоре экран заполнили сплошные помехи. Полковник выключил переговорное устройство и посмотрел на остальных.

– Внешние районы, – произнесла Леди Беатрикс. Фосьон повернулся к ней.

– Что вы об этом думаете? Не знаю право, что мне и предпринять: не то пристрелить его, не то протянуть ему руку помощи?

– Он все еще мой муж, полковник, и если вы собираетесь пристрелить его, то лучше начните сейчас с меня.

– Я еще толком ничего не могу понять, гори оно все даром! Ехать к нему на встречу? Должен ли я против него выступать, или он добьет последних из нас? Он что, приказал берсеркерам не стрелять в меня? Что-то я этого не заметил...

– Вполне может быть. Ведь они нас не преследовали, хотя вы и подбили одного из них, – сказала Беатрикс.

Фосьон тяжело вздохнул.

– Хорошо, раз так, тогда летим во внешние районы. Подозреваю – там берсеркеров будет поменьше. Увеличится шанс остаться в живых, если высадится Объединенный Флот Человечества.

– Но я не знаю, где именно он там занимался раскопками, а он явно ожидает, что мы найдем там какие-то свидетельства.

– Я знаю, – перебил его Чен, – я видел это место, и даже помню обозначение на сетке координат Они горели на экране штабной машины, когда мы туда приехали.

Тогда пойдем туда. Не знаю уж, какие свидетельства мы там найдем, но попытаться стоит.

– Боюсь, я уже догадываюсь, – сказал Фосьон упавшим голосом. Все посмотрели на него. – Боюсь, это я их впустил... – пояснил полковник.

Сделав это замечание, он попытался объяснить все подробнее, но Беатрикс настаивала на том, чтобы немедленно отправиться к упомянутому Принцем месту близ внешней поверхности.

Они нашли подземный служебный переход, что вел как раз в ту сторону, достаточно широкий для того, чтобы там могла пройти тяжелая техника. Пушка и трейлер с боеприпасами следовали за спускавшимися вниз, в мрачные катакомбы, людьми.

Полковник заговорил снова:

– Несколько месяцев назад я попал в переплет Зная то, что мне придется вскоре покинуть занимаемый мною пост, я позволил себе расслабится – знаете, у вся кого бывает такой период в карьере. Когда он вдруг прекрасно понимает, что ничего хорошего ожидать не приходится. Дальше будет лишь одно сплошное Падение.

Однако, не стану оправдываться и постараюсь все объяснить. Хотя, само собой, говорить об этом я не собирался. Тем не менее, сейчас, я не могу молчать. Расплата может постичь меня в любой момент и тогда уже точно никто никогда не узнает... А дело все в том, что приблизительно около трех стандартных месяцев назад я принял взятку Да, да, представьте себе, находясь на должности командующего Базой. Конечно же, мне тогда и в голову не могла прийти мысль о берсеркерах. Я не знал, кто те люди, что вели со мной переговоры. Даже не подумал тогда про “Душек”.

В этом секторе пространства вот уже столько лет было тихо – однако, как я уже заметил, это нисколько меня не оправдывает. Я посчитал, что продаюсь за какую-нибудь контрабанду. Удовлетворение определенных человеческих потребностей. Я даже взял с ублюдков слово, что Темплары в этом никак замешаны не будут. И они его дали, правда, до сих пор не знаю, кто же эти люди.

Все это лишний раз доказывает, насколько низко я пал. Хотелось разжиться деньжатами, чтобы потом в свое удовольствие развлекаться на пенсии. А суть вся в том, что три месяца назад кто-то высадился на внешней поверхности Крепости, и это факт.

Теперь, насколько я могу предположить, это и были берсеркеры.

– Но если они прибыли сюда всего лишь несколько месяцев назад... Это значит...

Чен видел, как Леди Беатрикс пытается сосредоточиться. Он приблизительно догадывался о чем она думает. Если подозрения полковника верны, то это означало, что заявление Принца о том, что он откопал древних берсеркеров – ложь.

– Я все еще верю ему. Ничего не могу с этим поделать, – наконец прошептала Леди Беатрикс.

На самом нижнем уровне, уходящей вниз шахты, где еще была атмосфера, Фосьон подвел их к огромному хранилищу со скафандрами. Он уверил всех, что именно здесь он сложил всю свою амуницию, когда вернулся после первого рейда во внешние части Крепости.

Прямо перед уходящим вниз воздушным замком их ожидал оставленный им флаер. Забравшись в него, все трое понеслись по безвоздушным коридорам, уходящим ко внешней поверхности.

Они уже прошли три четверти пути, когда Беатрикс, сидевшая за пультом управления флаера, неожиданно резко затормозила. Она доложила, что видит впереди какие-то странные фигуры. Похоже, это бегущие Темплары. Чен сразу же вспомнил об Ольге. Но надеяться, что она уцелела в той перестрелке в таверне, а потом еще, обогнав его, оказалась здесь – было чересчур.

Полковник Фосьон решил, что это командир Бленхайм все же как-то умудрилась отправить сюда с Базы небольшой отряд для выполнения особого задания.

– Я думаю, что это ей удалось. Я бы тоже так поступил, но поверьте, уж кто-кто, а Бленхайм свое дело знает.

Они подождали несколько минут, погасив бортовые огни, окруженные абсолютным мраком. Однако, никаких признаков передвижения Темпларов, берсеркеров, или кого-либо еще поблизости не было.

На самой маленькой скорости флаер пошел вперед.

Сидя в большой и унылой комнате их последней резиденции, Лескар подслушивал, о чем говорят Хариварман и Лергов. Принц на самом деле дал слуге совершенно другие указания. Не путаться под ногами. Но, как верно заметил Лескар еще в добрые старые времена, иногда бывают такие моменты, когда благополучие хозяина требует поступиться его волей.

Лергову, наконец-то, разрешили сесть в кресло. Он начал разговор с того, что весьма озабочен дальнейшей судьбой Принца.

Из какой-то части, расставленного повсюду электронного оборудования доносилась дарданианская музыка. Принц любил ее слушать. Проигнорировав озабоченность Лергова, он избрал более позитивный подход:

– Итак, что вы хотите, Лергов?

– Что я хочу, сэр?

Пока что, крайне малого – выбраться отсюда живым... Принц понимающе кивнул.

– Мне тоже кое-чего хочется, капитан. Я вот хочу стать Императором, безопасность которого будет обеспечена – что, боюсь, весьма сомнительно, пока Премьер-министр Рокелор является силой, с которой приходится считаться.

– Я вас очень хорошо понимаю, сэр.

– Я рад, что с вами так легко общаться, Лергов. Уверен, что есть у вас и другие таланты. Для того, чтобы все получилось так, как я хочу, мне нужна помощь человека, на которого во всем можно положиться... Ну, допустим.., такого, как вы...

Последовала пауза, после чего Лергов судорожно глотнул воздух.

– Что пожелала бы мне доверить, Ваша Честь? спросил он наконец.

– Для начала расскажи мне кое-что.

– Что же вы желаете узнать, сэр?

Тут Лескар не выдержал и посмотрел по сторонам, словно испугавшись того, что еще кто-нибудь может подслушать. Но дом был совершенно пуст, за исключением рассыпанных повсюду электронных приборов.

Принц Хариварман обратился к капитану – Расскажите мне о том, на сколько был замешан Премьер-министр в убийстве Императрицы. И какую роль при этом играли вы? Кое-что об этом мне уже известно...

И Лергов рассказал ему странную, и объяснявшую почти все, историю. И о том, как принял он на Салютае облик либерала-протестанта Сеговии, и о своей любовной связи с женщиной по имени Хана Кальдерой, также находившейся на содержании тайной полиции. Она и сыграла роль главного провокатора, обеспечив организацию демонстрации с прохаривармановскими лозунгами прямо на глазах у Императрицы, для того, чтобы позже обвинить в убийстве членов группы протеста и не ведавшего ни о чем узника Радианта.

Хариварман посигналил Контроллеру, как всегда бывшему при нем. Он отдал какие-то приказы, почти что шепотом. Лескар не слышал, что именно было сказано, но сквозь приоткрытую дверь он видел, как побледнело при этом лицо капитана Лергова. Хариварман спросил у пленника:

– Но ведь за всем этим, безусловно, стоял Рокелор?

– О да, разумеется, сэр.

В то время, как к ним в комнату вошел еще один берсеркер с охапкой инструментов, Принц успокоил Лергова:

Вам здесь не причинят вреда. Машины лишь проследят за тем, чтобы вы оставались там, где я позже смогу вас найти. А пока – у нас дела.

– Ценю ваше внимание, сэр, – ответил капитан.

Он сидел неподвижно, чуть вздрагивая, в то время, как два берсеркера стали варить вокруг него железную сетку.

– Только ради Бога, ничего не подумайте, – сказал ему Принц. – Вы не боитесь, что я мог записать на пленку все то, что вы мне рассказали?

Ошарашенный капитан не мог сообразить, как ему воспринять сказанное.

– Похоже, вы уже давно в ссылке, Принц. В прошлом я и сам мог наделать каких угодно записей. Некоторые из них даже были правдой. Хотя нет, я бы выразился точнее. Они были подлинными. Но дело в том, что уже давно никто не боится тайных записей, и никто не воспринимает их всерьез. Их подделка достигла такого совершенства, что можно запросто моделировать фальшивые голоса и образы.

Если вам не покажется навязчивым мой вопрос, скажите лучше, когда вы собираетесь меня отсюда выпустить, сэр?

– Живая единица Хариварман, для вас важное донесение, – это, конечно говорил Контроллер. Хариварман встал.

– Проследи, чтобы здесь все закончили со сваркой, как положено, а я пойду выслушаю донесение в другом месте.

Глава 19

Это была довольно небольшая процессия, сначала передвигающаяся под тускло-серым небом внутренней поверхности, удерживающей Радиант, а затем повернувшая вниз к безвоздушным коридорам, вне видимости каких бы то ни было небес. Она состояла из двух человек, закованных в тяжелые боевые доспехи, сидевших бок о бок внутри флаера и двух берсеркеров, то шагавших, то скользивших по воздуху рядом с экипажем людей.

Лескар сидел по правую сторону, рядом с Принцем, взявшем на себя рычаги управления. В первые минуты похода, они так ничего друг другу и не сказали. Когда, в конце концов, слуга заговорил, то не узнал своего голоса. Это был голос готового сдаться, крайне утомленного и отчаявшегося человека. Душа и тело его уже ничего не воспринимали. Он вовсе не хотел говорить таким тоном. Это было делом чести, что у него, пожалуй было не отнять.

– Куда мы направляемся, Ваша Честь? Есть ли смысл нам возвращаться к тому месту, где вы осуществляли свои исследования?

Голос Харивармана тоже был крайне усталым и абсолютно лишенным эмоций.

– В данный момент, я всего лишь следую за Контроллером. Он утверждает, что немедленно приведет меня к людям, только что совершившим там высадку. И по его описанию, похоже, это опять драгуны...

Лескару показалось странным то, что его хозяин пожелал немедленно вступить в сражение с прибывшим подкреплением драгун, но он тут же решил, что не дело слуги судить об этом. Хотя было и еще кое-что...

– Ваша Честь, не хотелось бы беспокоить вас ненужными вопросами...

– Ну, что там у тебя, давай...

– Я насчет нашего последнего жилища. То, что было еще больше предыдущего.

– Хотя нас осталось только двое. Да? Так что там с ним?

– Почему, Ваша Честь, там было столько бронированных боевых доспехов в подвале? Ведь в доме почти не было обстановки и, похоже, никто в нем не жил.

Хозяин, лицо которого скрывала игра проносившихся мимо теней, быстро повернулся к нему:

– К счастью для нас. Очевидно, в древности там были какие-то Темпларские казармы.., кстати, что это там пробивается на экране?

Портативный коммуникатор, на приборной доске перед ними, через мгновение загорелся, и вскоре на нем появилось лицо командующей Анни Бленхайм. Как-то так получилось, что именно в тот момент канал был свободен от помех.

– Хариварман, вот вы где! – на мгновение она замолчала, словно не зная, что именно сказать во время этой, неожиданно представившейся возможности поговорить.

– У вас есть какие-нибудь сведения о том, что произошло с Генералиссимусом?

– Он мертв. Капитана Лергова можно будет забрать, как только вы до него доберетесь, – Принц подробно объяснил ей его местонахождение, – да не забудьте послать туда людей с инструментом. А то его там заварили в некое подобие клетки. Я подумал, что так для него будет безопаснее.

Анни Бленхайм собиралась еще что-то сказать, но связь прервалась из-за оглушительных звуков.

– Ваша Честь, я узнаю этот коридор. Похоже, мы приближаемся к месту ваших изысканий.

– Так оно и есть, – при этом голос Принца был фантастически спокоен.

Они уже столь близко к памятному залу, и Контроллер, вряд ли, мог привезти их сюда случайно.

– Ваша старая полевая мастерская... – начал было Лескар, но тут же притих. – .. Там кто-то есть.

Внутри пластикового пузыря мерцали огоньки, хотя он еще и не был надут и его стенки провисали. Сквозь них можно было различить снующую внутри фигуру.

– Думаю, я смогу угадать кто это.

Фигура вышла из пластикового укрытия, и стояла возле входа, освещенная тусклым светом. На ней тоже были доспехи. Лескар смотрел во все глаза, пытаясь Определить их происхождение, разобрать нарисованный на них небольшой символ и узнать лицо, видневшееся в прорези шлема. Доспехи были не Темпларские. В этом не было никаких сомнений.

Когда Хариварман остановил флаер в метрах десяти от пластикового укрытия, он заметил одноместный боевой корабль ближнего боя.

– Кто это может быть? – спросил Лескар.

– Предполагаю, ни кто иной как Премьер-министр Рокелор, собственной персоной.

Лескар так и не понял, шутит его хозяин или говорит серьезно. Помолчав Принц закрыл прозрачное забрало и загерметизировал свой шлем. Слуга последовал его примеру. Хариварман первым нарушил тишину. Его слова относились не к Лескару, стоящему рядом:

– Вы явились раньше, чем я мог предположить, Рокелор. Я устал вас ждать...

– Благодарю вас, – ответил голос хорошо известный в Восьми Мирах и за их пределами. – Я добрался сюда в мгновение ока, лишь только курьерский флаер достиг моего небольшого эскадрона. К счастью, в этот момент, мы были на боевых маневрах – идеальное место для подобных известий. Каждый обязан быть готов к немедленному отпору при первом же сообщении о нападении берсеркеров. Конечно же, кроме “Добрых Душ”, – со стороны стоявшей на фоне проема фигуры донесся отвратительный смешок.

– Но, иногда, случается так, что и “Душки” поднимаются по тревоге.

– Ах, не может быть. Неужели вам открылась Истина?

Фигура в проеме переменила позу так, что лицо ее стало частично видимым сквозь прозрачное забрало. Отличительными чертами Премьер-Министра – Лескар уже видел его прежде, правда, издалека – была густая, взлохмаченная копна волос, за многие десятилетия лишь слегка тронутая сединой, благородный точеный профиль, высокая статная фигура. По природе своей он был весьма элегантен, чего нельзя было сказать о Принце.

– Думаю, мне, действительно теперь кое-что открылось, – ответил Хариварман, – готовы ли вы, Рокелор, рассказать мне все?

Флаер Харивармана продолжал парить в коридоре с двумя мощными машинами по обе стороны от него.

Рокелору было явно не по себе от неожиданного появления заклятого врага, да еще и в сопровождении берсеркеров, он изо всех сил старался это скрыть.

– Да, пришло время вам, наконец-то, узнать всю Правду. Я только что осматривал место ваших раскопок, Генерал. Потрясающе. И как раз ожидал вас встретить с металлическими друзьями...

– Да, – похоже, Рокелор чувствовал себя, как дома. – Видите ли, большинство людей, и в том числе, Имперских Гвардейцев, могут не постичь определенных аспектов Истины, которую я собираюсь вам открыть.

– Я вполне могу в это поверить.

– Поэтому я оставил своих солдат на двух кораблях там же, где мы совершили посадку, в двух километрах отсюда. У них там есть, чем заняться. Они восхищаются моим безумным мужеством, потому что я решил явиться сюда без охраны. На самом деле, мне просто хотелось переговорить с вами наедине. Лескар – не в счет.

– Если вы собираетесь посекретничать, то я только что занимался этим с капитаном Лерговым.

– О, боже! Я думал, вас интересует Правда.

– Но, кажется, в этот раз я кое-что от него выведал. И об этом в ближайшее время узнают Темплары. Казалось, угроза откровений Лергова произвела на Премьер-Министра эффект не больший, чем присутствие здесь берсеркеров. Рокелор лишь покачал головой. – Ах, Правда, Правда. Все это дело случая...

Недалеко отсюда Чен Шизуока внимательно наблюдал за тем, как полковник Фосьон подсоединил очередное переговорное устройство к распределительному щитку. Весь путь сюда из внутренних пространств Крепости казался Чену вечностью, хотя на самом деле прошли считанные минуты. Самоходное орудие было здесь, рядом с ним. Оно парило в невесомости у ближайшей стены.

Фосьон часто пользовался ключом бывшего командира Базы, чтобы тайно подсоединиться к различным сетям связи Крепости через стандартные распределители. Он продолжал поиск следов берсеркеров в местах, где проходил их маршрут.

На этот раз его предусмотрительность была вознаграждена...

Беатрикс подошла, как раз в тот момент когда на экране появилось изображение. Полковнику удалось раздобыть видеокамеру-разведчик с дистанционным управлением, и она сейчас вела прямой репортаж из района, в котором им предстояло вскоре побывать.

Как только изображение стало четким Беатрикс прошептала:

– Да ведь это Харри!

– Там есть еще кто-то.

Хариварман приказал Контроллеру послать второго берсеркера на разведку, чтобы точно выяснить – действительно ли Рокелор прибыл сюда один и без оружия.

– Ответ положительный, – доложил Контроллер через пару минут после того, как другая машина проверила окрестности.

– Похоже, вас совершенно не волнует, Рокелор, что вы теперь стали моим пленником, – продолжил Принц. – Неужели вы так уверены, что я не отдам берсеркерам приказа разорвать вас на куски?

– Я в этом сомневаюсь. Вряд ли у вас получится.

– А я уверен. У меня была возможность наблюдать, как они действуют на близких расстояниях, и вся их мощь подчиняется моей воле. Вам никогда не приходило в голову, Рокелор, что означало бы для Человечества раскрытие тайны кода их управления?

– О, конечно же, я думал об этом. Знаете ли, мне тоже нравиться власть. Хотя у меня не такое буйное воображение, как у вас.

Любой увидевший как вы входите сюда под охраной этих монстров, сделал бы соответствующие выводы. Кроме того, вы ведь собираетесь держать в заложниках оставшихся в живых обитателей Крепости, до тех пор, пока вам не будет предоставлен флаер для побега отсюда?

– Думаю, к числу моих заложников прибавился еще и Премьер-министр.

– Это вам только кажется. На самом деле, все обстоит несколько иначе.

Рокелор не спеша повернул голову и уставился на Контроллер.

– Ваши железяки не причинят мне никакого вреда. Потому что, видите ли, меня здесь вовсе нет. Сейчас с вами беседует обыкновенный фантом. Настоящая встреча с вами, достойная Истории, наступит чуть позже, где-то через час. Тогда вы будете без своего эскорта, и я уничтожу вас, чем и заслужу великую благодарность всего Человечества – как герой, избавивший мир от презренного “АРХИДУШКИ”. Тем временем мои люди будут громить берсеркеров и спасать бесценные для нас человеческие жизни.

– Понятно. Я как-то не мог себе представить все это... Но если я все правильно понял – вас сейчас здесь нет?

– Совершенно верно. Принц покачал головой:

– Мои глаза и аппаратура уверяют меня в том, что смазливый убийца Императрицы, стоящий передо мной, отнюдь не приведение. Так что будьте добры объясниться...

– Да, ты... Тебя вполне возможно привлечь по закону за то, что ты обозвал меня убийцей. Похоже, все свои преступления ты стараешься приписать мне. А ведь мое присутствие здесь, свидетелями которого стали вот эти машины, для Истории останется неизвестным. Я один останусь в живых, чтобы рассказать Человечеству о нашей беседе. От этого исторического момента останется лишь то, что расскажу я. Не больше и не меньше.

– Неужели? – тон Харивармана был самоуверен, как и прежде. Однако, он полюбопытствовал. – А как вам удастся все это осуществить? Может вы блефуете?

– Нет, это не блеф, мой дорогой Принц, – Рокелор небрежно ткнул пальцем в Контроллер. – Как вы думаете сколько времени наш общий друг и его подчиненные находятся в Крепости?

– Полагаю несколько веков. Они все были в пыли.

– А вот здесь вы ошибаетесь. А пылью и вас я могу при желании посыпать. На самом же деле, они здесь лишь несколько месяцев.

Хариварман улыбнулся. Он поднес к окошку флаера портативное устройство управления.

– Для достижения гнусных целей в своей карьере вам не раз приходилось блефовать по крупному. На этот раз – номер не пройдет. Что это по-вашему?

– Нет, вы сами мне скажите. Хотелось бы услышать это от вас.

– Хорошо. Представьте, что у меня в руке код управления берсеркерами.

– В таком случае, – ответил Министр, – вы делаете очередное лживое заявление. Вы не только “Душка” и настоящий убийца Императрицы, но еще и мошенник!

– Я ведь могу вам это продемонстрировать.

– Неужели? Действительно, можете? Жду с нетерпением вашего провала.

Хариварман нажал пальцем на пульт. Изменившимся, повелительным тоном, он приказал:

– Контроллер, схвати этого человека, но не убивай его.

Насколько понял Лескар, это был прямой приказ. Но Контроллер проигнорировал команду. Громадная железяка, с торчащими во все стороны проводами, стояла у стены между Хариварманом и Рокелором. Она не сдвинулась и на миллиметр. Принц вновь принялся нажимать на кнопки.

– Хватай его, я приказываю!

Контроллер лишь повернул линзу в сторону Принца, но так ничего и не сделал. Рокелор громко рассмеялся. Это был весьма естественный, но довольно неприятный смех.

Принц бессильно опустил руку, судорожно сжимающую пульт. Лескар не видел его лица. Его голос, прозвучавший в наушниках слуги был безрадостным. Мертвым:

– Но, как же так? Ведь все работало... Я нашел их.., разобрал...

Лескар закрыл руками плекс шлема. Но ничто не спасало, торжествующий смех врага не смолкал. Когда, наконец, Рокелор успокоился он заявил:

– Должен ли я вам объяснить, каков истинный код управления? Даже берсеркеров можно.., нет, они все же получше нас и не подвержены коррупции. В отличие от людей, они всегда верны своей главной цели. Они честно, открыто готовы к выгодным для них сделкам.

– Так вы их все-таки купили? Но они признают лишь одну наличность...

– Несомненно. Они даже придумали ей подходящее название – “живые единицы”. За весьма приличное количество человеческих живых единиц, которым вскоре предстоит отправиться прямиком в Рай. Я действительно заключил с ним сделку, на которую, если бы в вашей душе победило черное начало, могли бы пойти и вы...

После того, как я стану Императором, они получат Торбу. Это запросто можно устроить. Все равно с этой бедной и совершенно не прибыльной планеты никакого толку не будет.

– На Торбе живет сто миллионов человек!

– Ха! Почти двести. Но вас там не услышат, так что довольно позерствовать. Отныне История слепа к вашим словам и поступкам, Генерал! Двести миллионов живых единиц! Золотые монетки. О, или мне это кажется? Вы там, случайно не записываете меня? Вас не разочарует, если я скажу, что теперь это уже не имеет никакого значения?

– Я знаю, – тихо сказал Принц после долгой паузы, – нет, я не записываю. Что вы мне еще расскажите, чтобы окончательно прояснить картину?

– Хорошо! Что вас интересует?

– Полковник Фосьон. Он что...

– Знал ли он, что пропускает в Крепость берсеркеров? О, Боги Вселенной, конечно же нет.

Их очень много. Я только что проходил мимо их посадочного модуля – так он гораздо крупнее, чем я предполагал. Вероятно, своего рода подстраховка от коварства людей. Учитывая крайнюю испорченность мира, в котором мы живем, вряд ли, можно винить их за это.

– Но Фосьон...

– Послушайте, Хариварман, полковник знал, что его подкупили, но он думал, что это всего-навсего, обычная контрабанда. Все, что от него требовалось – это создать пару временных брешей в системе внешней обороны, а это совсем не сложно для того, кто хорошо знает систему.

– Почему вы эти сделали, Рокелор? Ведь у вас было все: богатство, власть...

– Я делаю то, что мне нравиться. Жизнь одна, так почему бы не использовать ее в свое удовольствие? И какое может быть в этом мире более высокое предназначение? Вот и Императорский Трон теперь будет моим. Это доставит мне гораздо большее удовольствие, чем вы себе можете представить. Но у вас-то с воображением все в порядке. Вот поэтому мне хотелось вам обо всем рассказать. Представьте себе, мой друг, Трон будет моим, потому что я так решил. И я обрету его с помощью берсеркеров, ибо иначе невозможно.

Губы Принца шевельнулись, но слова разобрать было трудно:

– ..а я надеялся...

– Что сами станете следующим Императором? Вскарабкаетесь на Трон по спинам берсеркеров? Объявите всему миру об открытии кода управления (тут последовал мерзкий смешок), конечно же после вполне законного использования их силы для наказания своих врагов... – Рокелор злорадно засмеялся. – Да, видно, нелегко вам пришлось, когда, вы решили заделаться “Доброй Душой”. Но увы, Трон Берсеркера мой, а не ваш.

И тут гигантская рука, как показалось Лескару, ударила его по спине. Принц, обладавший прекрасной реакцией выжал до максимума педаль сцепления флаера. Перед окнами с бешеной скоростью замелькали стены коридора. Машину окутала тьма.

Рокелор остался далеко позади. Однако, им не удалось уйти от орудий Контроллера.

Лескар, спасенный своими тяжелыми доспехами, чувствовал и видел, как разваливается на куски, падая вниз, их подбитый экипаж. К счастью, удар был скользящим и Лескар перенес это столкновение без серьезных повреждений. Рядом возникла фигура в скафандре. Принц схватил слугу за руку, помогая встать, и потащил куда-то. Вокруг снова начали рваться снаряды...

Когда Беатрикс увидела на экране, как был сбит флаер ее мужа, она сразу же хотела бежать ему на помощь, чтобы быть рядом с ним в эту трудную минуту. Она видела, как дрожали стены, отражая эхо залпа.

То, что снимала видеокамера, происходило всего в полукилометре от них. Она уже добежала до проклятых дверей, но какие-то люди в боевой Темпларской форме преградили ей путь.

Высокий мужчина схватил ее за руки, и жестом, понятном любому ветерану космических войн, призвал ее хранить радиомолчание. Удивлению Леди Беатрикс не было предела. Вглядевшись в пластиковое забрало остановившего ее человека, она узнала резко очерченное лицо Верховного Главнокомандующего Ордена Темпларов. последние, отделявшие его от корабля-истребителя, метры.

– Нет, нет. Вижу, что ты так ничего и не понял. Ведь ты можешь уничтожить любое количество живых единиц, находящихся в Крепости, не желающих подтвердить, что именно я героически их спас. Действуй так, как мы договорились.

Что касается представителя гнилой жизни – Харивармана, будет лучше, если его прикончу я сам. Это сделает из меня, своего рода, Героя. Ведь, если позже выясниться, что он был убит берсеркерами, весь мой рассказ может показаться сомнительным. И в глазах многочисленных единиц поганой жизни он может сделаться Мучеником. Ты знаешь, что такое – Мученик? Мне бы этого не хотелось.

Глава 20

Когда Хариварман и Лескар выбрались из-под обломков флаера, они оказались вне сферы видимости Контроллера, и тот воздержался от повторного залпа.

Не стал Контроллер и преследовать человека, приказам которого он подчинялся столько дней. Судя по тому, что видела Беатрикс на небольшом экране, берсеркер ничего не собирался предпринимать. Он стоял и наблюдал за Премьер-министром.

Рокелор, профессионально оттолкнувшись от входного проема пластиковой мастерской, проплыл до своего боевого корабля. Бросив взгляд через плечо, он увидел, что Контроллер, не торопясь следует за ним.

– Я вижу, ты понимаешь Не так важно, что сейчас ему удалось скрыться. Это не на долго. Если он не отдал свою жизнь сейчас, то я заберу ее позже.

Радиошепот ответа берсеркера, попав в потайные микрофоны, был еле слышен людям, наблюдавшим за экраном.

– Вы правы – это не имеет никакого значения. Я его скоро убью.

Оставшийся с железным чудовищем, человек молчал. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы преодолеть Беатрикс встретилась взглядом с Верховным Главнокомандующим. С предупреждающим жестом он отпустил ее.

К этому времени он и спутники Беатрикс уже успели обменяться достаточным количеством всевозможных жестов. Работая почти в полном безмолвии, да еще при этом большую часть времени в кромешной темноте, полковник Фосьон опять подключался к распределительному кабелю, но на этот раз делая множество дополнительных подключений, о назначении которых Леди Беатрикс даже не догадывалась. Темплары с различным электронным оборудованием в руках помогали ему чем могли. Остальные, закованные в броню, выбиваясь из сил, так как им приходилось действовать быстро и бесшумно, выдвигали в соседний коридор орудие Фосьона.

– Мы? – переспросил Контроллер.

– Я говорил о наших общих интересах. – Рокелор, наконец, достиг открытого люка своего истребителя. Здесь он ненадолго задержался, как бы собираясь с духом, небрежно опираясь рукой на дверцу. Вздохнул и забрался в кабину.

Контроллер последовал за ним. Он был один, остальные находились на боевом задании.

"Сколько же всего этих чудовищ сейчас окружило непокорную Базу?” – подумала в этот момент Беатрикс. Ведь некоторые из них уже подбиты, но и осталось никак не меньше сорока. Даже если разнести в клочья Контроллер, остальные еще долго будут действовать. Берсеркер на экране спрашивал Рокелора:

– И как далеко, по-вашему, теперь простираются наши совместные интересы?

– На значительное расстояние. И не вздумай игнорировать наше соглашение, иначе все, что ты уже сделал, окажется бессмысленным, и я не смогу тебе помочь.

– Наше соглашение остается в силе.

– Вот и хорошо.

– Ты уже помог мне. Теперь, когда единица вредоносной жизни Хариварман больше не участвует в эксперименте, значительная часть моих планов осуществилась.

Рокелор снова повернулся к берсеркеру и сказал с иронией:

– Но ты еще так мало уничтожил. Ведь твоя конечная цель – все живые единицы...

– Осталось еще два пункта...

– Извини, что перебиваю, – продолжил Министр уже без иронии, – но все живые единицы на Торбе будут в твоей власти, как я обещал.

– Со временем вся жизнь во Вселенной достанется мне, – безапелляционно заявил берсеркер, и его слова, казалось навечно зависли в пустоте вакуума древних дардарианских коридоров. Рокелор тяжело вздохнул:

– Несомненно. Так какие же два пункта ты имеешь в виду? Предупреждаю, что ты явно преувеличиваешь мои возможности. Если ты совершишь здесь нечто, что помешает мне получить...

– Ты дал мне почти все, что по моим расчетам я мог от тебя получить.

Кажется впервые Премьер-министр стал проявлять беспокойство.

– Я обещал тебе в будущем помочь, если это будет выгодно мне. А пока я тебе не дал почти никаких... Контроллер прервал его:

– Я повторяю: ты дал мне почти все, что я ожидал получить. И первый пункт, на котором я продолжаю настаивать – это уничтожение всех видов жизни внутри Крепости. Второй пункт – Информация. Ту информацию, что была здесь, я уже получил, но мне еще не хватает некоторых данных. Чтобы их получить, я должен пронаблюдать твою реакцию, когда ты действительно узнаешь всю Правду Если ты пытаешься торговаться., неуверенно начал Рокелор.

Время торгов прошло. Теперь я открою тебе Правду. Живая единица Хариварман ошибся в расчетах, имея дело со мной. Но он был гораздо ближе к Истине, чем ты. Им в действительности проводился важный эксперимент, целью которых была разработка средств, с помощью которых можно подчинить себе опасного противника. Каким-нибудь безвредным способом, например, простой передачей информации. “Код управления”, как вы это называете. Мне удалось убедить живую единицу Харивармана в том, что именно он проводит подобный эксперимент на мне.

– Я это знаю.

Все было в полном соответствии с нашими соглашениями.

Я и тебя убедил, что ты заключаешь со мной выгодную сделку Последовала пауза. Похоже, на это заявление у Рокелора не нашлось ответа.

А Правда состоит в том, – продолжил Контроллер, что экспериментатором был Я. А ты, как и живая единица Хариварман – лишь подопытными.

С самого начала я тестировал тебя и близких тебе живых единиц Мы, берсеркеры, уже давно ищем код управления живыми единицами, именующими себя Человечеством и в первую очередь – их лидерами. Это был очень трудный поиск, но результаты еще не определенны. Сомневаюсь, что существует абсолютно надежный код, равно как и возможность его разработки, для управления единицами такой сложности. Тем не менее, было получено большое количество информации необычайной важности.

Итак, что же ищет живая единица, чтобы я мог использовать предмет ее вожделения в качестве хорошей наживки? С довольно высокой степенью вероятности, она ищет Власти над другими, себе подобными. В равной степени и мотив, именуемый местью, теперь можно с уверенностью классифицировать, как один из мощнейших стимулов, а также жадность, стремление к богатству Используя подходящие коды информации, я был в состоянии управлять и тобой, и Хариварманом. Но ты, Рокелор, был для меня самым ценным подопытным.

И четверть секунды хватило бы Премьер-Министру, чтобы захлопнуть люк в кабине истребителя и рвануть отсюда. Но он так и не пошевелился, лишь только что-то прошептал...

Беатрикс не смогла разобрать, что именно. Может быть берсеркер услышал и записал сказанное в качестве предназначенной для дальнейшего изучения информации?

Вокруг нее в комнате, где стоял экран, продолжалась суетливая возня, причем, все старались по возможности не шуметь. Стук инструмента, бряцание оружия, звуки шагов – все это вакуум коридора мог донести до чутких датчиков берсеркера, и тем самым их выдать.

Беатрикс хотелось броситься к Главнокомандующему и заставить его рассказать, что именно здесь происходит. Но она не смела к нему подойти. А те, что возились с пушкой и связью, похоже, не нуждались в ее помощи.

"Вот моя работа сейчас, – глядя на экран подумала она, – я буду Свидетелем”.

Контроллер продолжал:

– С самого начала эксперимента, с первого же не прямого контакта между мною и твоими эмиссарами, моей целью было определить, какие именно соблазны Властью смогут лучше всего служить в качестве кода управления поганой жизни.

Чтобы получить такую информацию, стоило пожертвовать несколькими машинами и стерпеть существование многочисленных жизней. Теперь мне интересно посмотреть, как ты отреагируешь на эту информацию. Ну давай, выражай мне свою реакцию!

Рокелор онемел. Секундной позже берсеркер продолжил:

– Весьма вероятно, что ты – последняя Человеческая Жертва, которой известно все, потому что все оставшиеся в Крепости живые единицы так ничего и не поймут, когда я их уничтожу. И я уже видел, как отреагировал на Правду Принц.

Наконец-таки, Премьер нашел подходящие слова:

– Код управления? Понятно. Может, ты и правда вел такую игру. Если так, то ты выиграл. Но я не вижу причины не завершить нашу сделку. Теперь, после того, как тебе стали известны наши реакции. И я еще в состоянии...

По всей видимости, берсеркеру надоело слушать своего подопытного.

Экран ярко вспыхнул, почти ослепив Беатрикс. В это же мгновение свет залил коридор, осветив только что выдвинутую на позицию пушку и связь прервалась. Однако, вскоре экран опять прояснился, демонстрируя быстро разворачивающегося берсеркера.

Наконец-то, во вспышке собственного выстрела он увидел, что в коридоре есть кто-то еще. Контроллер повернулся, обнажив все свои стволы, чтобы получить прямо по корпусу весь заряд пушки Фосьона.

Когда на экране вновь появилось изображение, ничего, кроме обломков берсеркера, разглядеть было невозможно. Люди, копавшиеся в проводке распределителя, несколько оживились. Хотя радоваться было рано: радио-тишина в любой момент могла быть нарушена.

– Поставьте пушку сюда!

– Тогда они смогут пройти здесь!

– Мы не станем блокировать коридор! “Они?” – подумала Беатрикс. На этот раз Главнокомандующий лишь слегка коснулся ее руки. Его голос четко транслировался по обычным каналам радио-эфира:

– Мы уже несколько дней работаем в тесном контакте с Принцем, с тех пор, как я прилетел сюда. Подробности потом. Мы только что размножили один из сигналов Контроллера и теперь транслируем его берсеркерам с разных точек по всему периметру Крепости. Если все получится, то они сами начнут двигаться к своему посадочному модулю.

– Да тащите же сюда! – последнее, относилось к солдатам, тщетно пытавшимся развернуть и закатить обратно в комнату тяжелое орудие. Его обхватило двенадцать дюжих молодцов, изо всех сил упирающихся в стены.

Но Беатрикс уже ничего не видела и не слышала, заметив, что в комнату вошел в сопровождении Лескара ее муж. Даже в темноте она сразу его узнала. Знакомая походка, рост его улыбка.

Ее совсем не волновало сейчас, происходящее вокруг Принц и Верховный Темплар обменялись крепким дружеским рукопожатием. Затем все вокруг притихло в ожидании Беа чувствовала, как на плече ее скафандра покоится закованная в латы рука супруга Наконец, из коридора донесся слабый шум и секундой позже начался массовый, безмолвный Исход.

То был парад тяжелых машин, скользящих во тьме невесомости. И судить о нем можно было лишь по толчкам и вибрациям, когда какая-нибудь, особо громоздкая железяка, цеплялась за несущие конструкции Крепости Полковник Фосьон вновь достал свою видеоприставку и подключился к камерам-датчикам на распределителе.

Четырнадцать человек молча обступили экран, наблюдая за тем, как в посадочный модуль вошло не менее сорока берсеркеров, и как он вновь отчалил в бескрайние просторы космоса, безмолвно скользя в пространстве.

Вся Внешняя Оборона за вами, командир, сказал Фосьон На краткий миг на экране появилось лицо Анни Бленхайм Леди Беатрикс слышала, как Верховный Главнокомандующий отдал приказ офицерам бортовой артиллерии двух флаеров.

И затем ночь окружавшей Крепость Вселенной осветили ослепительные вспышки Чуть позже долетел звук Волны осколков, достаточно жестких для того, чтобы возбудить резонанс в камне и металле полой сферы, обдав внешнюю поверхность Крепости, ревом и рокотом отозвались в обжитых районах.

Прини воскликнул.

Попали! Есть! Думаю никто не уцелел.

ЭПИЛОГ

Теперь на Площади Монументов стояло два, отлитых в бронзе, памятника. Статуя Экзэмплар Хелен простояла здесь уже не один век. Эта прекрасная женщина в, напоминающем тогу, Дарданианском платье с диадемой в волосах.

Сейчас, напротив ее статуи, повернувшись к ней лицом и протягивая руку, стояла бронзовая фигура Премьер-Министра Рокелора, героически погибшего в последней битве за Крепость.

Одной ногой он попирал пораженного берсеркера, смятого, но все еще злобно скалившегося. Раздавленный берсеркер чем-то напоминал стул. Язвительные критики утверждали, что создается такое впечатление, что Рокелор стоит одной ногой на Троне.

Новый памятник был торжественно открыт несколько месяцев назад, но официальное переименование площади должно было состояться сегодня. По этому поводу собирался приехать сам Император.

Несколько тысяч человек, немного старых друзей и знакомых, ожидали возможность приветствовать монаршую особу. Двух, находившихся на службе Темпларов, мужа и жену, по этому случаю освободили от работы, и сейчас они стояли на краю площади, затерявшихся в толпе незначительных придворных особ.

Ольга размышляла вслух о том, насколько могла измениться внешность Императора с тех пор, как они видели его в последний раз. Чей, уже год как женатый, особого внимания жене не уделял. Невдалеке от них какой-то политик пытался выучить написавшую для него речь, бормоча себе под нос. У Чена был хороший слух, и он почти все мог разобрать:

– Не странно ли, что все сложилось, как нельзя кстати. Как это здорово, что эти двое, всю жизнь бывшие заклятыми врагами, позабыли о своих разногласиях ради того, чтобы спасти Крепость и жизни ее обитателей...

– Да, я должен сказать, что все сложилось прекрасно, – теперь это был знакомый голос где-то совсем рядом, и, повернувшись, Чен увидел полковника Фосьона, несколько пополневшего, в аккуратном гражданском костюме.

– Давно это было. Ну, а как ваши дела, дети мои?

На противоположном конце площади Командующая Анни Бленхайм только что вышла из автомобиля, чтобы приветствовать Главнокомандующего Темпларов. Затем оба Темпларских высших чина растворились в толпе своих соратников собравшихся у Трибуны.

Динамики оповестили народ о том, что корабль с Императором и Императрицей только что совершил посадку в Космопорте.

Официальная версия, конечно же, состояла в том, что Принцу Хариварману с самого начала, как только он обнаружил Контроллера, было ясно, что берсеркеры задумали какую-то хитрость против обитателей Крепости, и он решил узнать, какую именно. Он сразу же стал подозревать, что дело здесь не чисто, однако, пошел на игру с противником, чтобы разузнать в чем тут дело. Он знал, что в случае неудачи все живое в Крепости будет немедленно уничтожено.

Чен лично, очень сомневался в подлинности официальной версии. Хотя, вероятно, то, что произошло, было достаточно близко к тому, что сейчас об этом говорили. Должен же был кто-нибудь стать Императором. Все могло кончиться гораздо хуже.

"Но как официально признал Император, понадобилось упомянуть в разговоре с Анни Бленхайм об эффективном коде управления, прежде чем его осенило... И он послал берсеркера искать Чена Шизуоку, пытаясь найти подтверждение своей догадке. Но, конечно же, без героического самопожертвования покойного Премьер-министра..."

У Рокелора было великое множество последователей, и их было необходимо успокоить.

Кто-то пытался протиснуться к Ольге, Чену и Фосьону. Небольшого роста седой человек, одетый скромно, но тем не менее привлекающий внимание сильных мира сего, собравшихся в этот день на площади. Как не старался Лескар сохранить свое инкогнито, его все замечали.

Чувствуя себя неловко под многочисленными взглядами он обратился к супругам и отставному полковнику: Император Хариварман хотел бы видеть своих старых товарищей на личной аудиенции.

Это на несколько минут.

Командующая Анни Бленхайм сразу же после поражения берсеркеров представила свидетельства, подтверждающие рассказ Принца. Ордер на арест Генерала Харивармана с поправками и уточнениями, которые сделали Анни и Принц во время встречи, когда берсеркеры за ними не слишком следили. С тех самых минут она решила доверять Хариварману, и они работали рука об руку, насколько это было возможно.

Точно такую же игру вели между собой и все оставшиеся в живых, воздавая почести погибшему Премьеру, чтобы успокоить его последователей.

Я должен подчеркнуть, что с самого начала Контроллер пытался меня одурачить, для этого он специально посыпал себя и подчиненные ему машины пылью.

Слава Богу, Принц изначально подозревал, что с этим отрядом берсеркеров явно что-то не так. Он не мог понять, почему Контроллеру не удалось включить все сорок семь подчиненных ему берсеркеров при первой же возможности.

Соблазн Власти, пусть даже и иллюзорной, видимо был непреодолим. Но об этом говорили сейчас по-другому:

"Верховный Главнокомандующий Темпларов, получив сообщение от курьерского флаера, благополучно стартовавшего с Радианта в момент атаки, немедленно отправился к Крепости с имевшимися в его распоряжении кораблями. Он смог незаметно высадиться на Темпларском Радианте. Затем воспользовавшись системой связи – кто еще кроме него мог все так хорошо знать – и вел кодированные переговоры с находившейся на Базе Бленхайм, от которой и узнал о той игре, что затеяли они вместе с Хариварманом против Берсеркеров”.

Представители Полномочного Совета всех Восьми Миров, а также других, населенных людьми систем, приветствовали сейчас на площади, принимая участие в церемонии, посвященной достопамятной годовщине.

Сегодня здесь будет произнесена не одна Речь!

Но без Императора и Императрицы нельзя было начинать...

А Императорская чета желала, прежде всего, немного побеседовать со своими старыми друзьями.

Затем Хариварман I, под руку с Императрицей Беатрикс пошел к Трибуне, чтобы выступить перед народом. Чен с молодой супругой следили за ним издалека. Вдруг Ольга, снова посмотрев на недавно поставленную статую, сказала:

– На самом деле, это вовсе не похоже на Трон!

СИНЯЯ СМЕРТЬ

Фред Сейберхэген

Берсеркер #8

ГЛАВА 1

Как только раздались первые звуки свадебного марша, зазвучавшие из электронного органа, то сразу на сигнальном табло, расположенном на трехметровой высоте куполообразного зала, замигали ярко-оранжевые огоньки. Табло находилось в нижней части огромного светового купола, и не увидеть сигналы тревоги было просто невозможно. Оранжевые огоньки на фоне ослепляющей белизны, переходящие в самые невероятные тона, казалось, заполнили все пространство за пределами купола. Это было потрясающее зрелище.

С первыми вспышками огоньков включилась и тревожная сирена, звук которой постепенно усиливался, дошел до пронзительного и это заглушило звуки свадебной мелодии. Музыка как бы захлебнулась и потонула в вое сирены.

Найлс Доминго – мэр Шубры выругался, слава богу, что про себя, вспомнив всех духов и святых, в которых сам не верил, но это еще не означало, что они не существуют. В конце концов, в них верили другие – в отдаленных и изолированных колониях.

Он был в таком отчаянном состоянии, что ему стало казаться, что кошмары последней ночи становятся реальностью.

В момент, когда прозвучал сигнал тревожной сирены, Доминго стоял со своей дочерью на пороге входа в центральную часть куполообразного зала. Вначале дочь Мей-мио крепко сжала руку отца, испугавшись, затем отпустила ее, вслушиваясь в нарастающие звуки и пытаясь понять: что же это такое? Ей даже казалось, что отец своим присутствием мешает ей, отвлекает от чего-то важного.

Доминго почувствовал это – повернулся, заглянул в темно-карие глаза дочери, посмотрел на ее милое личико, похорошевшее от необычайно пышного, кружевного свадебного наряда.

Она ответила доверчивым взглядом, выражающим полную уверенность в том, что отец для нее – главный и единственный человек, способный решить любую проблему – будь то проведение свадьбы или то, что происходило сейчас – сигнал сирены – тревога. Она уже привыкла во всем полагаться на отца, с ним ей не было страшно, тревожно. Была уверенность, что он защитит.

Но оба они имели единственное утешение и то понимали, что огоньки вокруг стенки не ярко-красные, а – оранжевые. Это означало меньшую опасность и говорило о том, что колонии Шубре пока не грозила неминуемая опасность нападения извне. Но, однако, необходимо было принимать какие-то ответные меры на сигналы тревоги, не откладывая это ни на секунду.

Выбора не было. Тем не менее, целую минуту, все присутствующие в огромном зале, стояли в оцепенении, молча уставившись друг на друга.

Мэр Шубры – Доминго и его дочь стояли бок о бок на пороге зала для гостей, прибывающих на заселенную людьми планетоиду по названию Шубра – спутника Солнца, не видимого с Земли. Через тридцать метров от них на другом конце прохода их ожидали священник и свидетели. И, конечно же, здесь был и сам жених – Гьюджар Сидорук. Он выглядел в это время еще более солидным, в свадебном костюме, и только капельки пота на лбу говорили о том, что он встревожен не меньше других. Гьюджар в недоумении смотрел на свою невесту и ее отца, как бы ожидая подсказки: как поступать дальше в подобных обстоятельствах?

Казалось, что первый момент тревоги затянулся, вой сирены звучал уже очень долго, бесконечно. Люди, собравшиеся на свадьбу, не знали, как вести себя и все их взоры были обращены также к Доминго.

Девять десятых населения заселенной планетоиды, около двухсот человек, собрались в этом зале сегодня, а именно на свадьбу. К ним присоединилось два-три десятка гостей, прибывших из соседних заселенных колоний, находящихся на туманности Милкпейл.

Одни из гостей жили рядом на спутнике Шубры, не имеющем названия. Другим же, чтобы добраться на свадьбу пришлось провести в пути целый космический день, преодолевая полмиллиарда километров через туманный космос.

Часть площади в огромном зале, где проходила свадебная церемония, занимал небольшой зимний сад. Тут были огромные, почти с деревья, необычные растения и совсем небольшие, типа травы... Постоянными жильцами этого сада были растения, привезенные когда-то с Земли, но в честь свадьбы сюда было доставлено и множество цветов с другой колонии – Ийркалы.

На Шубре, как и на большинстве других малых заселенных островах, вращающихся вокруг разных солнц на туманности Милкпейл, церемонии в открытом космосе проводились редко. Но в этом зале интерьер прямо-таки имитировал открытый космос.

Над головами гостей возвышался прозрачный, хрустальный купол, через который просвечивала и молочная белизна открытого космоса, и закатные тучи долгой, зимней ночи.

Последней ночью Доминго снились просто кошмары и все, связанные с космосом. Он понимал, что это были всего лишь сны взволнованного отца перед свадьбой дочери. Он не придавал этому особого значения, считая что все это пустяки – результат волнений, связанных с хлопотами последних дней. Но то, что происходило сейчас, даже отдаленно не напоминало о кошмарных снах, это была реальность и надо было принимать решение.

– Внимание! Все на свои посты! – воскликнул Доминго твердым, громким голосом, как только сигнал тревоги прервался. Если бы он не прекратился, то любое обращение стало бы невозможным. Вой сирены заглушал все остальное. И в наступившей почти могильной тишине, голос командира прозвучал, словно выстрел.

Пауза, вызванная минутным оцепенением, закончилась. Сомнения относительно дальнейших действий рассеялись. Даже до того, как прозвучало последнее слово команды майора, большинство из присутствующих бросились к своим дежурным постам, которые были разбросаны повсеместно.

Гости, прибывшие на свадьбу из соседних колоний, как и жители Шубры, привыкли к таким тревогам. Каждый из них знал свои обязанности, и без слов они бросились к кораблю, на котором и прибыли сюда.

Через некоторое время вой сирены повторился, но уже на более умеренном уровне. Пожав руку дочери, пытаясь поддержать ее этим, Доминго, не сказав ни слова, почти бегом бросился к кораблю. Он знал – настолько твердо, насколько может что-либо твердо знать человек – что обязан поговорить с дочерью, но только после того, как узнает причину этой проклятой тревоги. Он должен иметь, по крайней мере, один шанс, чтобы ее успокоить прежде, чем улетит на своем корабле. Ведь в конце концов это была ее свадьба – событие по-своему уникальное.

Пробегая через такие знакомые коридоры своего собственного маленького мирка, вначале на наземном уровне, затем в подвальном, Доминго снял праздничный костюм, который обычай заставил его надеть поверх своей повседневной одежды в честь свадьбы дочери и, свернув его, сунул подмышку. А потом как-то сразу забыл об этом.

Он не сомневался, что пробежит весь путь до корабля без остановки. Колония была небольшой и ни ему, ни его друзьям не нужна было слишком долго бежать, чтобы добраться до своего поста.

Он бежал к рабочей палубе космопорта, тревожно вглядываясь вперед. Он бежал так быстро еще и для того, чтобы отвлечься от мучивших его мыслей. У него была одна дочь, и он просто был ошеломлен тем, что свадьба чуть не сорвалась. “Боги ведь помогают кому-то. Вдруг все окажется шуткой?..– все, о чем он думал.

Но, если быть до конца честным, то такой поворот событий возможен, хотя и маловероятен. Но это уже из области юмора. А здесь, на границе, с юмором не расставались, порой единственное, что спасало вот в такие минуты. А может быть, это была ложная тревога 9... Или произошли какие-то недоразумения в караульной команде? А может сбои в оборудовании? Надежда теплилась в сердце, хотя он хорошо знал, что сбои и прочие ошибки случались здесь редко.

Ситуация была действительно необычной. Вряд ли, кто мог припомнить, чтобы такое случалось в момент, когда готовилось бракосочетание. А ведь это было не просто бракосочетание, а дочери – командира!

Причина тревоги должна была бы проясниться достаточно скоро, и какова бы она ни была, никто, ни один колонист, живущий на туманности Милклейл, не имел право относиться к ней с пренебрежением или медлить в принятии ответных действий. Каждый, живущий на этой туманности, хорошо знал, что собой представляли берсеркеры.

Все вокруг превратилось в сплошную движущуюся массу. Наконец, вместе с другими бегущими к своим постам мужчинами и женщинами, Доминго влетел в большую скалистую пещеру космической гавани, где также мигали оранжевые огоньки. Через несколько минут майор добежал до корабля “Сириан Пэрл”, который дожидался его в боевой готовности. Это было сооружение из гладкого металла, скорее овальной формы, с общими размерами чуть превышающими огромный хрустальный зал, где проходила свадебная церемония и который он только что оставил. Тем не менее внутри гигантской выдолбленной пещеры космопорта корабль казался совсем маленьким.

“Пэрл”, как и остальные находящиеся рядом, отреагировал на тревогу автоматически, изменяя собственный гравитационный баланс в достаточной степени, чтобы приподняться над пристанью и подготовиться к старту. Корабль, окрашенный под жемчуг, уже со всеми подключенными устройствами парил над палубой на высоте примерно одного метра.

Доминго знал, что компьютер на его корабле уже отсчитал все параметры, необходимые для предстартового режима и команда, которую может дать только человек, тогда корабль переедет в пусковую фазу...

Майор всегда считался человеком энергичным и обладал огромной физической силой, хотя и не отличался крупным телосложением. Он подтянулся, влез в корабль через люк и через несколько минут занял свое командное кресло, установленное в небольшой полости. Тут размещался пульт управления. Это пространство было изолированно от других отсеков, и кроме командира здесь могли разместиться еще только два человека.

Как только Доминго уселся, все кнопки и панели вокруг амортизированного кресла включились... Ручное же управление на пульте было дополнительным и предназначалось только для чрезвычайных обстоятельств.

Он потянулся за коричневым браслетом, висящим на тонком шнуре над его сидением, надел на голову и отрегулировал шлем, благодаря которому мог руководить всей системой корабля.

Теперь все приборы были настроены на определенные параметры электрической активности его мозга и просто мысленным приказом, что-то вроде телепатии, Доминго мог осуществлять прямое управление всеми бортовыми системами корабля. Он немедленно приступил к своим обязанностям и, не сделав ни одного физического движения, включил несколько устройств наблюдения на пульте прямо перед собой. На экране появилось голографическое изображение головы и плеч человека средних лет по имени Строцци. Это был постоянный дежурный офицер в колонии и в данный момент он находился на защитном пункте, расположенном глубоко под землей. За его спиной виднелась стена из серого камня.

– Докладывайте! – приказал Доминго.

Строцци поспешно доложил командиру о том, что тревога была настоящей. Но это услышали и сотни людей, с неимоверным напряжением ожидающих: какой же будет развязка? Строцци добавил, что в настоящий момент Шубре не угрожает прямая опасность, иначе он включил бы красные огоньки.

– Тогда в чем дело? – спросил Доминго.

– Около пяти минут назад к нам прибыл робот-курьер из Лайоунинг,– ответил Строцци.

Это была другая планета ойда, заселенная землянами и принадлежащая этой же солнечной системе. Находилась она рядом, примерно, в двенадцати часах полета.

– В поступившем донесении сообщается, что они подвергаются нападению берсеркеров и им требуется немедленная помощь,– продолжал свой доклад Строцци.

– Какова мощность нападения?

– Только один корабль, но он превосходит защитные силы колонии.

Доминго выругался, в который раз проклиная почти забытых богов и полубогов. И решил собраться с мыслями.

Дежурный офицер чувствовалось после доклада расслабился. В такой неординарной ситуации продолжать разговор по стойке “смирно”, но продолжал тоже нелегко:

– Они предполагают, что это Левиафан.

Когда прозвучало это имя, все присутствующие и напряженно прислушивающиеся к беседе, выругались.

Доминго их, естественно не слышал, он был занят своими мыслями, пытаясь определить план дальнейших действий.

Строцци методично докладывал, сообщая, что наземные защитные системы Шубры уже производят радиолокационное обследование пространства в поиске какого сообщения из Лайоунинг, однако, оттуда больше никаких сообщений не поступает.

Но это было уже и не столь важно. Когда речь идет о планетах, находящихся в туманности на таком расстоянии друг от друга, удивление вызывает скорее поступление радио-информации, а не ее отсутствие. Предпочтительными на Милкпейле считались маленькие быстроходные роботы-курьеры, обеспечивающие тесную и надежную связь всех колоний, включая самые маленькие.

Строцци также доложил, что уже отправил робота-курьера из Шубры – на базу Четыре-Двадцать пять, входящую в состав космических сил. с донесением о состоявшемся нападении и о планах Шубры ответить положительно на призыв о помощи. Нет сомнений, что скоро должен быть получен ответ с базы.

– Хорошо,– сказал Доминго и начал отдавать приказы. Переключите наземную защиту на красную сигнализацию, Строцци. Дополнительную тревогу отключите! Я уверен, что ИГР уже в боевой готовности.

– Да, сэр! – дежурный офицер нажал на кнопки. Красная сигнализация вступила в действие.

Доминго посмотрел на другой дисплей внутри своего бронированного гнезда.

– Всем защитным кораблям Шубры подготовиться к отлету. Доложить мне, как только будете готовы. Мы отправляемся освобождать Лайоунинг. Всем гостям – доложить обстановку,– дал команду Доминго.

Теперь командир разделил свой пульт связи на два сектора и не одном из них, после вызова Доминго, появлялись голограммы гостей. Первым из них был Спэнс Бенкович, организовавший маленькую частную колонию на спутнике Шубры. Затем, появилась Елена Мосурил – глава делегации, прибывшей из Да Гама – большой планетоиды из другой солнечной системы. Далее, появились пришельцы из Мунана и многие, многие другие, прилетевшие из различных больших и малых планетоид, расположенных от Шубры на расстоянии не далее, чем в один день космического путешествия.

Гости имели право выбора: они могли остаться, чтобы принять участие в защите Шубры, или присоединиться к команде Доминго, чтобы добавить огневую мощь своих кораблей для освобождения Лайоунинг. Но, как и предполагал Доминго, все они решили возвратиться домой, чтобы предупредить о случившемся близких. Он, на их месте, сделал бы то же самое. И он был рад, что гости быстро подготовились к отлету.

– Моя команда: “Сверяемся!”.

Перед командиром на дисплее одна за другой появлялись, словно живые, голограммы знакомых лиц. Экран вновь разделился на две части: на одной из них воспроизводилась информация, в частности, относительно того, насколько каждый из кораблей Шубры готов к отправке.

– Чакушин на месте! – На экране появилось его жизнерадостное лицо, с импозантной бородой и белокурой шевелюрой. Это был большой, крепко сбитый молодой мужчина.

– Пойнсот на борту.– Генрик Пойнсот немного старше Чакушина и производил впечатление человека серьезного и делового.

– Я здесь, Найлс,– появилась Аполлина Суслова, привлекательная молодая женщина с большими глазами и пышной копной рыжих густых волос. На ней, как и на других членах команды, была смесь из праздничного наряда и наспех натянутого комбинезона.

– Искандер прибыл! – Это докладывал старый друг Доминго. Черноволосый, широкоплечий, всегда спокойный, медлительный и даже немножко ленивый, он, казалось, не воспринимал всерьез все эти рутинные подготовки к операции и был готов повеселиться над тем, что произойдет...

– Вильма на борту. Я прибыла сюда еще до тебя, Найлс! – Затем миловидная огневолосая жена Симеона Чакушина поправилась:

– Я имею в виду командира!

Теперь его команда была на борту. Корабль, так же как и остальные корабли, составляющие его эскадрон, были готовы. Но до сих пор не прозвучала окончательная тревога, оповещающая о сиюминутной опасности для Шубры.

Ни Строцци, Ни Меймио или кто-либо из других, находящихся в защитных отсеках, прощупывая ближайшее пространство самыми чуткими приборами, не сумели обнаружить хотя бы малейшую угрозу нападения берсеркеров на Шубру. Не смогли они получить какие-либо данные и о том, что может сейчас происходить или уже произошло в Лайоунинг.

Мощные детекторные поля защитного отсека проникали насколько возможно в бело-молочную туманность, но в поле видимости не было ни одного берсеркера. За пределами нескольких сотен тысяч километров видимость была затруднена – туманность, как всегда, обеспечивала равный защитный покров как потенциальному нападавшему, так и жертве.

Один за другим все корабли эскадрона Доминго доложили о своей готовности к пуску, но майор медлил с окончательной командой к отправке. Он хотел еще раз поговорить со своей дочерью и переключился на ее защитный пост – один из самых опасных, так как он был расположен близко к поверхности. Изображение Меймио тут же появилось на пульте и он увидел, что несмотря ни на что, она владеет собой и даже готова к действию. Она сбросила фату, которая совсем недавно украшала ее темные волосы, и успела одеть шлем. Белый воротничок подвенечного платья виднелся под бронированным скафандром, который инструкция предписывала надевать всем защитникам, находящимся неглубоко, рядом с поверхностью. За спиной дочери он увидел часть внутренней стенки небольшого блиндажа из камня и металла, на которой расположились такие же панели и пульты, что и на его корабле.

Он сказал мягко и быстро:

– Твой день еще наступит! Мы снова все устроим, дорогая!

– Я не расстроена, папа! – Это были мужественные слова, да другого он и не ожидал от дочери. Достаточно хорошо они знали друг друга. Да и ситуация обязывала к мужеству.

Они улыбнулись друг другу. Доминго добавил:

– Твоя мама...

– Что, папа? – улыбнулась Меймио в ответ.

– Ничего! – Что собирался он сказать? Что она гордилась бы дочерью? Изабель была совершенно иного характера, в этих обстоятельствах она была бы беспомощна, растерянна... Она не была создана для такой жизни. Меймио была покрепче и более приспособленной.

– Она держалась бы молодцом. Как и ты,– закончил он наконец, то что не досказал.

Его дочь кивнула головой.

Через минуту, когда все корабли отрапортовали боевую готовность, Доминго дал команду на быстрый подъем с гавани порта и бесшумный вылет в близлежащую защитную орбиту.

Для вылета в космос маленьким кораблям потребовалось всего лишь несколько секунд.

Шубра там, внизу, казалась очень маленькой. Так оно и было на самом деле. Она была не более двухсот километров в диаметре и выглядела необычайно белой, окутанной снежным слоем атмосферы, накопившейся за долгие годы искусственной гравитации.

На той стороне Шубры, где длился долгий день, работали сетки и уборочные машины, которые собирали и сортировали урожаи примитивной растительности, предназначенной для изготовления редких снадобий.

Некоторые из них отправлялись затем на далекие миры. Крупные уборочные машины были едва различимы с этой высоты. Небо было необычайно чистым. Вблизи не было видно ни небесных тел, ни солнц, ни звезд. Белое гигантское солнце, к системе которого принадлежала Шубра, и которое через повторное излучение в туманном пространстве питало несколько колоний, лишь косвенно просматривалось и едва угадывалось, благодаря белеющей и немного блестевшей полосе в вечном бледно межпланетном тумане.

В этом молочно-белом пространстве для малых планет было обычным не знать настоящей темноты.

Крупные планеты не имели благоприятных условий для развития собственной жизни и считались непригодными для заселения землянами. В пределах Милкпейл такие миры существовали слишком кратко в масштабах астрономического или эволюционного времени.

Космические тела здесь, как и за пределами туманности, образовались в результате необычайно редких солнечных взрывов. В более плотных слоях туманности, как в случае с Шуброй, световое давление, исходящее от большинства типов солнц, было недостаточным для обеспечения чистого космического пространства, где могли бы образовываться стабильные и длительные планетные орбиты. Относительно плотная материя туманности, вторгаясь в солнечную систему, как в данном случае, вызывается быстрый износ планетарной орбиты, особенно у крупных тел. Последние быстро раскалывались под действием трения среды, через которую они проходили и которая значительно уменьшала их орбиту.

Участок туманности Милкпейл, непосредственно окружающий Шубру, представлял собой хороший экран для нападающего, увеличивая тем самым опасность.

С другой же стороны, сама туманность являлась помощником и для тех, кто сейчас должен был защищаться.

Нападающие практически не имели времени для определения, сколько же сил они могут выставить для защиты. И они не могли даже заблаговременно заметить приближение врага.

Поэтому в данный момент через коммутатор разгорелась дискуссия между капитанами орбитальных кораблей. Каждый пытался высказать свое мнение о том, как могла дальше развиваться ситуация с момента отправления курьера из Лайоунинг. Прежде всего обсуждали, как лучше ответить на призыв о помощи: либо разделиться и приблизиться к колонии с двух сторон, либо действовать всем вместе – одним эскадроном.

Каждый высказывал свое мнение, командир слушал внимательно, даже не прилагая никаких усилий, чтобы прекратить дискуссию.

“Пусть обсуждают,– думал он про себя.– В конце концов это их право”. Но сам уже принял решение: лететь одним, и слушал терпеливо лишь для того, чтобы окончательно убедиться, что прав. Он был главным, каждый осознавал это. И он был уверен, что в решающий момент все подчинятся его приказу, проявят дисциплину, присущую флотилии воздушных космических сил.

Пойнсот предложил:

– Мы могли бы разделиться и приблизиться к ним поэтапно с разных сторон и с разным интервалом времени. Ведь по нашим сведениям, только один корабль нападает на Лайоунинг.

Доминго резко возразил на это:

– Вероятно, это синяя смерть. Мы остаемся вместе.

– Что собой представляет эта “синяя смерть? Ведь кто-то назвал его “Левиафаном”...– на этот раз говорил Чакушин, сравнительно недавно прибывший в Милкпейл.

– Это особенный берсеркер,– сказал Доминго и замолчал, тихо вздыхая.

Чакушин, уже встречавшийся с берсеркерами, помолчал, пытаясь представить опасность ситуации по количеству нападавших и после этого добавил:

– Это ведь только один из кораблей; не так ли? И, я не думаю, что в нашу туманность сможет проникнуть действительно большой корабль.

Новичку было простительно так думать, но это было не совсем так. Машина или корабль любых размеров могли пролететь через густой туман межпланетной среды, но корабли, превышающие определенные размеры, например, вдвое больше размера “Сириан Пэрл” не могли пересечь этот туман на скорости, достаточной для выполнения каких-либо ощутимых боевых действий.

– “Левиафан” – это особенный берсеркер,– попытался объяснить Искандер.– В настоящее время он имеет три или четыре имени. Некоторые зовут его “Старина Синева” или что-то в этом роде. Особенным он считается уже потому, что это действительно настоящий бандит, прямо-таки нашпигованный совершенным оружием. И всякий раз при нападении он почти недосягаем, потому что преподносит самые невероятные сюрпризы.

Понимая, что его слушают, Искандер продолжал:

– Вот поэтому он непредсказуем. Даже для берсеркера. Уже несколько поколений, а колонии Милкпейл – целый век, подвергаются нападениям с его стороны.

Симеон, которому все это не очень нравилось, пробубнил что-то невнятное. Доминго, прислушиваясь к их разговору, едва ли мог обвинить его в чем-либо. Мало кто из членов его команды, благодаря богам, имел богатый жизненный опыт, как Доминго.

Для того, чтобы все понять и осознать, взвесить необходимо было прожить здесь хотя бы несколько лет.

Его мысли вернулись к собственным проблемам. Он никак не мог выбросить из головы прерванную свадебную церемонию и думал сейчас о людях, которых только что оставил. Особенно о дочери – Меймио, которая вынуждена была провести свой свадебный день в одиночестве в защитном отсеке. Потом он встряхнулся и понял, что есть неотложные задачи, что ситуация не терпит промедления. Люди ждали его команды...

Небольшой эскадрон, ведомый “Сириан Пэрл”, перешел на более отдаленную орбиту и быстро оставил маленький шар Шубры далеко позади, спеша на помощь своим соседям.

Доминго пытался определить сколько еще кораблей могли бы сейчас направляться в Лайоунинг с других колоний. Ведь вероятно, что были посланы курьеры и в другие колонии звать на помощь. Капитан не мог быть совершенно уверен, что все посланцы достигли своей цели, но предположить такое было вероятным. А вдруг все-таки никто из курьеров не сумел передать сигнал тревоги? И кроме них помочь сейчас нуждающимся некому? Надо было торопиться – иначе промедление смерти подобно.

Но независимо от того, будет ли помощь действительной или нет, своевременной или запоздавшей, задачи и обязанности его команды и его собственные – предельно ясны. Доминго давно это понимал.

Думая о “Левиафане”, он заставил замолчать – пытался заставить замолчать – свои давние воспоминания и личные чувства. Он должен быть свободным, чтобы воспринимать ситуацию, как военный стратег, как логически мыслящий человек.

Было бы прекрасно, это действительно было бы огромным достижением, если бы им удалось окружить в космосе этот проклятый корабль и своими силами свести с ним старые счеты, которые вправе предъявить ему многие колонии и корабли.

– Может быть выберемся на некоторое время из молочной среды и посмотрим разок на настоящие звезды? – это снова заговорил Чакушин, новичок в команде, который все еще чувствовал тоску по дому.

Доминго жил в Милкпейле больше двадцати лет и лишь несколько раз за это время ездил, и то ненадолго, на родную Землю. Теперь он почти забыл, как выглядят звезды на ясном, чистом небе.

Маленькие корабли набрали скорость. Обволакивающая белизна туманности Милкпейл непрерывно пролетала мимо, то под ними, то над. Почти так же, как земные облака проплывают мимо скоростного самолета – сгустки белизны мерцали в соответствии со скоростью полета кораблей.

– Справа какой-то объект, командир!

– Вижу! Спасибо,– ответил Доминго.

Члены команды каждый на своем устройстве слежения обнаружил, а детекторы подтвердили, что с правой стороны корабля двигалось нечто, не связанное с безжизненными потоками и волнами, вечно бушующими в самой туманности. Это была некая форма жизни, не встречающаяся на поверхности крупных планет. Может быть, это был сгусток микроскопических тел, состоящих наполовину из неопределенного вещества, наполовину из энергии?

Здесь на туманности, на этом небольшом участке Галактики, заселенном пришельцами с Земли, неизвестные формы жизни процветали в широком разнообразии, благодаря легкому ускорению силы тяжести, мягкому давлению и обилию энергии.

Это могла быть одна из более или менее известных форм жизни, присущей туманности, как например на Шубре или вблизи нее, в других активных колониях. Но не исключена была возможность и того, что этот сгусток состоял из веществ до сих пор неизвестных колонистам. Как бы то ни было, он находился слишком далеко и Доминго не мог определить его природы, равно как и не имел времени, чтобы остановиться для более точного его изучения.

– Черт! Это очень специфическое место,– сказал Чакушин со смешанным чувством удивления и гордости недавно прибывшего, но уже постоянного жителя колонии...

ГЛАВА 2

Все основные системы “Сириан Пэрл” при необходимости могли управляться мысленными приказами одного единственного опытного пилота. Однако, для более слаженного, точного и надежного функционирования всех бортовых систем предпочтительнее была совместная работа всех членов команды.

Помимо капитанского кубрика, в разных отделениях корабля, изолированно друг от друга, располагались еще пять станций, где сейчас работали друзья и товарищи Доминго.

Сидя в бронированном кресле, Доминго надел шлем и командирский обруч, подключающий бортовые системы корабля к работе его мозга. Вообще-то обруч этот обладал совершенно незначительным весом, но капитан очень хорошо знал, как нелегок он бывает порой, когда надо принимать решение. Это как корона – с одной стороны – могущественный символ власти, а вот с другой...

Мысленно он задал “Пэрлу” наилучший по его мнению курс на Лайоунинг. Курс совпадал, хотя и не совсем точно с тем, который рассчитал компьютер. По мнению Доминго человеческий мозг и, в частности, его собственный, намного превосходит способности самой совершенной машины для разрешения трудных ситуаций или невероятно сложных задач.

Автопилот, связанный с компьютером корабля, мог бы управлять полетом так же хорошо – или почти так же хорошо,– как и Доминго, но в данном случае капитан предпочел взять ситуацию в свои руки.

“Пэрл” отличался совершенной конструкцией, позволяющей ему укрепить защитные поля, что было немаловажно. Но такой скорости передвижения внутри туманности необходима дополнительная защита от столкновений с малыми молекулами, которых здесь просто невероятное множество.

Доминго уже давно мог бы уйти вперед от других пяти кораблей своего малого эскадрона, но не делал этого. Как бы ни важна была скорость, он просчитал, что еще важнее было объединение всех сил в один кулак перед лицом всесокрушающего и возможно более сильного врага.

“Левиафан”... У капитана были личные счеты с этим легендарным, неуловимым чудовищем, хотя трудно сказать имеет ли смысл чувствовать ненависть к машине. Доминго не был уверен, что столкнется с “Левиафаном” на этот раз.

Единственное, в чем он и не сомневался, так это в том, что ведет своих людей на бой с берсеркерами.

Берсеркеры – это роботы, оставшиеся после межзвездных воин, которые происходили задолго до возникновения письменной истории на Земле. Это были огромные неодушевленные космические крепости, безжизненно бороздившие просторы Галактики и бесстрастно выполняющие единственную запрограммированную команду: уничтожить всякую жизнь, встречающуюся на их пути. Во все века расселения землян на другие миры, берсеркеры представляли собой самую страшную опасность.

Доминго при желании мог проецировать на своих экранах и дисплеях бело-молочный туман, заполняющий пространство за пределами корабля. Но проверив обстановку сразу же после вылета, решил, что лучше поочередно вызывать на экраны лица своих друзей-колонистов, летящих на других кораблях. Таким образом ему удавалось довольно стабильно поддерживать связь с другими экипажами спасательного эскадрона.

Всего их было пять, включая и корабль, пилотируемый Гьюджаром Сидорук. Доминго, являясь командиром спасательного десанта, хотел убедиться, что при достижении зоны боевых действий, весь состав будет подчиняться его командам. И он хотел видеть лица этих людей перед приближением опасности.

Для начала он приказал прервать межкорабельные разговоры и установить полную радиотишину, что, к его удовлетворению, было выполнено почти мгновенно, без споров.

Однако разговоры на борту “Сириан Пэрл” продолжались. Не было причин для обратного. Беседуя между собой они высказывали тревогу о знакомых, живущих в Лайоунинг, и пытались угадать мощь нападения берсеркеров. Кто-то высказал опасение, что сообщение о нападении одного берсеркера уже устарело и могли появиться новые сведения о том, что нападающих уже больше. Если мощь врага окажется превосходящей, спасательный эскадрон должен будет повернуться и, в срочном порядке, вернуться домой – конечно, при условии, что это еще будет возможным. Каждый думал так, но никто не решался высказаться об этом вслух.

Доминго почти не принимал участия в вялой болтовне, хотя временами и прислушивался к ней. Мысли его текли своим чередом. Наблюдая за приборами, он пытался строить планы дальнейших действий.

Как и на других кораблях, на его собственном были собраны разные люди: одних он знал очень хорошо, других – похуже. Население Шубры было немногочисленным, но далеко не постоянным. Люди часто приезжали сюда и уезжали. Некоторые из ныне живущих были ему почти незнакомы. Одни были боевыми ветеранами, другие – нет. Доминго, который действительно принадлежал к числу первых, старался держаться с самообладанием, чтобы, таким образом, влиять на новичков.

Конечно, было бы прекрасно, если на “Сириан Пэрле” летела команда ветеранов...

В число ветеранов “Пэрла”, помимо самого Доминго, входили Искандер Бейза, Вильма Чэнар и Генрик Пойнсот. Оставшиеся два были новичками.

Аполлина Суслова переехала на Шубру несколько месяцев назад и все еще считалась жителем Ийркалы. Подписывая контракт для работы в команде Доминго, предупредила, что пережила небольшую бомбардировку один только раз, еще на другой колонии и, следовательно, имеет небольшой опыт управления кораблем при ведении боев.

Доминго подозревал, что нравится ей, и мысль эта не особенно огорчала его, хотя понимал, что если все окажется именно так, он вынужден будет вывести ее из своей команды. Он считал себе непозволительным смешивать одно с другим – служба есть служба, а это... Но он не думал, что их отношения смогут зайти так далеко, во всяком случае, жениться вновь он не собирался.

Симеон Чакушин, в отличии от жены Вильмы Чэнар, был сравнительно недавним поселенцем, но все указывало на то, что это был психологически сильный, способный и надежный человек. Не обо всех колонистах можно было такое сказать, хотя многие всячески и пытались создать о себе такое впечатление.

Размышления капитана прервал Искандер Бейза по межсвязи:

– На детекторе – Лайоунинг, капитан. Доминго включил один из своих дисплеев, чтобы перехватить сигнал детектора. Даже при натренированном восприятии, в изображении, появившемся на экране, он сумел всего лишь угадать неопределенное пятно с неясными очертаниями. Планетоида, к которой держал путь спасательный эскадрон, находилась на той же орбите, что и Шубра. Оба небесных тела медленно перемещались по длинной орбите вокруг одного и того же почти невидимого солнца, которое являлось одновременно огромным источником радиации. Беспощадное солнечное излучение смягчалось окружающей туманностью, но все же превращало атмосферы необитаемых планетоид, так же как и прилегающее космическое пространство, в постоянно мерцающую молочно-белую завесу.

Туманная среда не только затрудняла межпланетное наблюдение, но существенно препятствовала скоростным космическим перемещениям. Пилотируемый корабль или крепость-берсеркер, вряд ли, смогли бы достичь большую скорость, равную световой, через эти огромные разжиженные туманы.

Кроме того, все здешние заселенные планетоиды располагались друг от друга на расстоянии многих часов и дней космического перемещения, что было равносильно многим световым годам в обычном космосе. И, теперь, наблюдая за данными, выдаваемыми бортовыми компьютерами, об их перемещении в космосе, Доминго и его команде казалось, что они почти не движутся, а медленно ползут, прямо-таки с черепашьей скоростью.

Через много часов после старта спасательной миссии и несколько минут после сообщения Бейза о том, что цель достигнута, на экране начало медленно вырисовываться, а затем постепенно проясняться и принимать знакомые очертания изображение Лайоунинг.

– Прекратить разговоры,– отчеканил Доминго.– Всем на свои места!

Маленький спасательный эскадрон, состоящий из 6 кораблей, в полной боевой готовности добрался, наконец-таки, до своей цели. Через вездесущую бело-молочную пелену все четче приближался почти круглый шар Лайоунинга. Нападающих не было видно.

– Вильма, сообщи им, что мы здесь.

Радиосообщение было передано целенаправленно и его перехват посторонним приемником был полностью исключен.

Прошло несколько секунд... Ответ уже должен был быть получен. Но все молчало. “Пэрл” приблизился на расстояние, достаточное, чтобы различить поселения, расположенные на поверхности Лайоунинг или, по крайне мере, рассмотреть те места, где они были прежде.

Все члены спасательной команды в безмолвном оцепенении уставились на возникшую перед ними сцену ужасающего разрушения. От всех поселений не осталось камня на камне.

Подлетели ближе. Разведывательные радиолучи прощупывали исковерканную и обожженную поверхность, лежащую перед ними. Дикое безмолвие пронизывало все. Вокруг не было ни единого намека на то, что где-то все еще прячется берсеркер или, что машина смерти недоработала, оставив после себя хоть что-то живое.

Чем ближе “Пэрл” спускался к планетоиде, тем отчетливее и яснее просматривались следы какого-то ужасающего оружия, положившего конец всему живому.

Несколько часов назад, делая прогнозы относительно того, какую картину они смогут застать, подлетая к колонии, Доминго разработал план поведения и для такого, наихудшего варианта.

Теперь, отдавая лаконичные приказы, он приводит этот план в действие.

Доминго выбрал трех самых надежных членов своей команды: Искандера Бейза, Полли Суслову и Генрика Пойнсота и приказал им спускаться на небольшой ракете, имеющейся на борту “Пэрла” к поверхности Лайоунинг, чтобы обследовать руины на месте. Сам командир остался за штурвалом корабля.

На экране он видел, как небольшой, узкий длинный аппарат отделился от корабля и стал быстро удаляться по направлению к обгоревшей, исковерканной поверхности планетоиды.

Шли долгие минуты ожидания, заполненные непрерывным потоком сообщений, дополняющим уже известную всем картину разрушения.

Похоже, что на огромном пространстве, где раньше жила сотня колонистов, не осталось ни одного уцелевшего. Теперь, с позволения Доминго, остальные корабли спасательного эскадрона отправили свои собственные ракеты на разные участки исковерканной поверхности.

Ракеты приземлялись друг за другом на разные площадки и первые донесения, прямо с места происшествия, подтверждали масштабы катастрофы. Один десант нашел осколок поврежденного берсеркера, значит автоматическое наземное оружие на этом участке было в какой-то степени эффективным.

Наконец, одной из поисковых групп удалось поймать слабый сигнал по радиосвязи. В течение часа спасателям удалось обнаружить сигналы одного живого колониста, затем второго. Они находились в разных убежищах. Появились надежды, что отыщутся и другие. Но больше в живых никого найти не удалось.

Уцелевших отправили в космос и передали на борт одного из кораблей спасательного эскадрона. Все внимательно слушали разговор с уцелевшими, который тут же начал Доминго по радиосвязи. Первые вопросы он задал молоденькой девушке. В его голосе звучала мягкость и жалость, так как на ее месте представлял свою дочь Меймио.

Оба, найденные в разных убежищах, были ранены и в их несвязных и прерывающихся ответах сквозили ужас и отчаяние.

Потрясенные от всего пережитого, они бессвязно шептали о невероятных опасностях, о том, что их бомбила сама смерть и удивлялись своему неправдоподобному спасению, тому, что они единственные, кто выжил.

– Сколько их было там? – спросил Доминго.– Сколько берсеркеров?.. Сколько было машин в космосе?

Один из уцелевших не смог ответить ни на один из этих вопросов. Второй слышал, будто был только один единственный нападающий.

– Это был “Левиафан”?... Синяя смерть?

– Я не знаю. Кто-то говорил, что... что это был он... Люди всегда так говорят, когда нападает только один корабль... Но я не знаю.

Врач, находящийся на корабле, вмешался и попросил капитана прекратить свой допрос на благо раненых, как можно скорее, потому что оба были шокированы, в глубоком потрясении и требовалось время, чтобы они вновь пришли в себя.

– Я закончу, как можно скорее,– ответил Доминго, но продолжал.– С какой стороны совершено нападение? Есть ли у вас какой-нибудь ключ к разгадке?

Оставшиеся в живых, естественно, ничего толкового сказать не могли. Никто из колонистов не заметил приближение врага к поселению. Даже устройства слежения безмолвствовали и все пропустили начало атаки.

Капитан отпустил их.

Почему защитные силы Лайоунинг были так быстро сокрушены?

Онемевшие, дрожащие люди, пережившие эту страшную катастрофу, не смогли дать какой-либо внятный ответ. Наземные записывающие устройства, которые должны были сохранить запись боя и могли прояснить ситуацию, похоже разрушены и никаких концов теперь не отыскать.

Доминго включил свои собственные бортовые устройства и приказал команде внимательно прощупать разреженные бело-молочные облака, окружающие Лайоунинг. Нарушения, обнаруженные в прилегающем пространстве, указывали на недавнее прохождение объекта крупных размеров со скоростью достаточно разумной, а, может быть чуть, большей, чем требовалось для перемещения в туманной среде.

Сколько же нападающих могло здесь быть? Один? А может быть больше? Слишком разрозненные нарушения не могли дать ответа на этот вопрос.

Как компьютеры, так и сканирующие устройства не могли найти точные данные, которые указывали бы на дальнейший путь следования атакующих.

Постепенно до Доминго стали доходить разговоры, он прислушался – все экипажи были взволнованы. Члены их начали опасаться, что теперь их дома, семьи на Шубре находятся в опасности и, может быть, в данный момент подвергаются нападению со стороны берсеркеров.

– Нам лучше вернуться домой, капитан,– услышал он.

– Да, вы правы. Мы возвращаемся немедленно.

Только не паниковать!

Затем Доминго спокойно напомнил им – и многие поддержали его, успокаивая друг друга,– что автоматизированная наземная служба Шубры очень мощная, гораздо мощнее, чем в Лайоунинг, и в случае необходимости, там смогут продержаться несколько дней, даже без поддержки спасательного эскадрона. Тем более, что нападает только один берсеркер.

Конечно, можно возразить, что всего лишь несколько часов назад люди, живущие в Лайоунинг, тоже были уверены в надежности своих автоматических защитных систем. Было ли у них время хоть на один ответный удар? Окончательно ответить на этот вопрос – сейчас было невозможно. Судьба, постигшая подземные укрытия в Лайоунинг, каких немало и на Шубре, сейчас перед ними: там полыхает ядерное пламя.

Обратный полет начался без промедления. Мысль о том, что на Шубре установлены мощные защитные системы хоть немного успокаивала спасателей, хоть как-то обнадеживала их во время долгого возвращения домой.

Доминго подумал, что сделал правильно, поместив обоих уцелевших на борт того корабля, где работали спасатели, знающие их прежде. Он надеялся, что это хоть как-то облегчит их страдания. И хотел быть уверенным, что его собственная команда находится в полной боеготовности.

Присутствие беженцев на его корабле расслабляло бы его команду и отвлекало бы от поставленных задач. Он был уверен, что его новый корабль, пусть еще и не испытанный в бою – самый лучший и боеспособный во всем эскадроне.

Если дорога на Лайоунинг казалась невероятно длинной, то возвращение домой тянулось бесконечно. Сердца всех спасателей были заполнены нетерпением и безмолвным страхом перед лицом неизвестности.

Доминго приказал всем кораблям держаться вместе, как и прежде. Причина все та же: они должны собрать воедино все силы, чтобы в случае нападения дать отпор. Когда берсеркеры одерживают такую сокрушительную и легкую победу, велика вероятность, что им захочется записать на свой счет еще одну победу, им захочется разрушать и убивать дальше.

Никто из летевших не осмеливался выразить вслух общий для всех страх перед тем, что может их ожидать при возвращении домой. Все, не переставая, думали только об одном.

Если рассуждать логически, то после успешного боя в Лайоунинг, берсеркер мог отправиться на Шубру.” Но мог и еще куда-нибудь... В другое место...

Вдруг, Полли Суслова почувствовала витающий в воздухе дух легкого, молчаливого обвинения, будто Доминго просчитался и принял неправильное решение, будто его тактические расчеты не оправдали себя. Конечно, это было несправедливо. Он выбрал единственно правильный вариант действий. Они должны были откликнуться на отчаянный крик о помощи своих соседей именно так и ни как не иначе.

Другое дело, что помощь оказалась малоэффективной... Вместо того, чтобы перехватить берсеркеров, спасти Лайоунинг и предотвратить опасность, все чего они добились – это спасение двух перепуганных насмерть людей и ослабление защитных сил собственного дома. Ведь их уже день не было на Шубре.

Конечно, это было бы зловещим невезением, если бы враг предпринял атаку на Шубру за время их отсутствия. Но от такого коварного врага можно было ожидать чего угодно.

Дорога домой, наконец, подходила к концу.

– На детекторе – Шубра, капитан.

“Хорошо”,– подумал Доминго,– теперь через тридцать секунд или минуту я получу дальнейшие данные по детектору, а также картину поверхности, активности на ней... Только тогда можно будет точно узнать, что там дома, как?..”

Доминго знал, что не будет никакой открытой радиосвязи. Красная сигнализация, при которой радиосообщения не передаются, оставалась включенной с тех пор, как эскадрон отправился в путь. Вскоре можно будет ее отключить. А потом подумать о свадьбе Меймио и Гьюджара... Хотя придется немного отложить продолжение церемонии. Некоторое время понадобится для полного отключения красной сигнализации, затем для обмена сообщений и переговоров с базой. Затем...

Но прошло тридцать секунд, затем еще тридцать... Молчание всех систем становилось зловещим, просто невыносимым. Визуальные приборы были свободны и уже могли дать хоть какую-то картину знакомой и ровной поверхности, но... но на них все еще появлялись двусмысленные, неясные участки колонии... Слишком много облаков, в которых летает много ледяных кристалликов... Через пару секунд ему пришлось признаться самому себе, что поверхность Шубры не должна так выглядеть. Сигналы с защитных постов по-прежнему не поступали, а в этих пределах не должно, не может быть полной тишины. Сигналы обязаны поступать, за исключением тех случаев, когда... когда происходит непоправимое...

Этого не может быть! Нет! Только не это!

Минута, за которую ужасные предположения превращаются в реальность, кажется вечностью. Столько же длились секунды, в течение которых члены спасательной экспедиции осознавали, что их самые страшные опасения оправдываются.

Шубра лежала перед ними в руинах, почти так же, как и недавно оставленный ими Лайоунинг

Люди на борту “Пэрла” непроизвольно вскрикнули от ужаса.

Затем наступила оглушающая тишина.

Оцепенение было непродолжительным. За ним последовали судорожные попытки связаться с кем-нибудь там внизу. Но усилия были столь напрасными, сколь и отчаянными.

Где-то в глубине души теплилась надежда, что кто-то же должен остаться в живых. Доминго захлестнуло неистовое желание искать.

Он посадил “Сириан Пэрл” прямо на поверхность, потому что здесь, как и в Лайоунинг, космический порт был полностью разрушен и превращен в сияющую рану, похожую на кратер вулкана. Такую же картину представлял собой и центральный контрольно-защитный пункт.

Вслед за Доминго, прямо на поверхность рядом с “Пэрлом”, приземлились и остальные корабли эскадрона. Члены команды, защищенные шлемами и бронированными космическими скафандрами, высадились на поверхность и бросились в разные стороны, надеясь найти какие-либо признаки жизни. Глубоко под ними все еще ревела и содрогалась израненная планетоида.

Воздух был отравлен, все здания и сооружения стерты с поверхности, будто были снесены огненным смерчем. Смесь свежего снега и черного тумана кружилась в демоническом танце над разрушенным, изрытом воронками и, вдруг, ставшим таким чужим ландшафтом. Искусственная гравитация ослабла. Построенные глубоко под землей генераторы, создающие ее, повреждены и в ближайшее время снег с туманом улетят, унося с собой и кислород...

Первым побуждением Доминго было бежать в отчаянии, в бешенстве, чтобы узнать что же случилось с дочерью? Но он все еще мэр Шубры, вернее того, что от не осталось. И в первые минуты заставил себя принять все меры, чтобы не допустить дезинтеграцию как своей, так и остальных команд. Он обеспечил вначале поиск возможно уцелевших.

Через несколько минут до него дошла страшная весть – его дочь и ее товарищи по защитному посту найдены. Все мертвы.

Доминго забыл о своих обязанностях и на единственном наземном транспорте, доставленном сюда на борту одного из кораблей эскадрона, бросился к небольшому защитному посту Меймио.

Пост был также хорошо защищен, как и все остальные, располагавшиеся неглубоко под землей. Проникнуть туда можно было только через дверь, окруженную насыпью и спрятанную под нависшим над ней выступом скалы. Разрушенный взрывом вход был открыт. Массивная дверь свисала наполовину сорванная с петель, а внутренняя и внешняя стенки поста обвисали и уже начали плавиться, излучая красное тепло.

Доминго, защищенный бронированным скафандром, вбежал через разрушенную дверь. Вокруг постепенно росли насыпи отравленного снега. Внутри маленького помещения из камня и стали было достаточно светло, что позволяло различить лежащее на полу почти неузнаваемое тело.

Это было жалкое зрелище: перед ним предстали обожженные останки, уже расплавляемые ядовитым снегом. Он предполагал, что это его дочь только потому, что здесь был ее пост. Позже он заметил валяющийся неподалеку скафандр и рядом с ним куски ее белого свадебного платья.

Он в недоумении подумал: почему в момент смерти его дочь была без скафандра?

Когда убитый горем Доминго вскочил в наземный транспорт и уехал, не дожидаясь Гьюджара, молодой же человек вернулся на свой корабль, поднялся в воздух и тут же опустился рядом с укрытием Меймио. Забыв обо всем на свете, с окаменевшим сердцем, он вбежал в опустошенное укрытие вслед за Доминго. Неподдельное горе объединило его теперь с человеком, который должен быть стать его свекром.

Затем Гьюджар подобрал несколько лоскутков свадебного платья и, пошатываясь, направился к своему кораблю, намереваясь провести окончательный анализ материала.

Охваченный отчаянием отец опустился на колени и склонился над тем, что совсем недавно было человеческим существом. Одна мысль мучила его: “Почему снят скафандр? Меймио не могла сделать это во время боя... Может быть это исковерканное тело принадлежит не ей? Может быть это не она?

Доминго получил еще одно донесение: найдено устройство, подающее слабые сигналы.

В отличие от Лайоунинг на Шубре уцелел один из установленных в глубоком подземелье приборов, записавших, как шли военные действия.

Из полученной информации стало доподлинно известно, что единственный нападающий был “Левиафан” – синяя смерть. Нашпигованный усовершенствованным оружием нападения и защиты, он сумел устоять против наземной защитной системы Шубры и выйти победителем из боя.

Стоя на пороге разрушенного убежища и глядя на мрачное небо, Доминго увидел приближающийся корабль, который вскоре плавно приземлился рядом с остальными.

Опознавательные знаки вновь прибывшего принадлежали одному из гостей прерванной свадьбы. Маленький корабль остановился в пятидесяти или шестидесяти метрах от убежища.

Из него вышел человек и приблизился к небольшой группе людей, окружавшей Доминга. Это был Спэнс Бенкович – владелец крохотной колонии, расположенной на единственном спутнике Шубры.

Бенкович представлял из себя тип худощавого красивого молодого человека. Его выразительные глаза в настоящее время выражали отчаяние и горе.

Он то и рассказал ошеломленным людям о том, что пришлось пережить ему самому.

– Когда сирена замолчала, я подумал, что должен осмотреться и отправиться в разведку, начал он глухим голосом.– У меня был только этот маленький одноместный штурмовой корабль. Этого, конечно, недостаточно для ведения серьезных боев, но я надеялся на удачу.

Далее он рассказал, как несколько часов подряд патрулировал огромный пространственный участок за несколько сотен тысяч километров от Шубры, надеясь вовремя уловить приближение берсеркеров, а затем успеть предупредить остальных о надвигающейся опасности.

Все молчали. Теперь его слова не имели никакого существенного значения.

– Затем мне показалось, что что-то движется в тумане, продолжал он.– Вначале я подумал, что это сгусток какой-нибудь формы примитивной жизни. Но я ошибся: скорость перемещения была слишком велика. Однако, и на берсеркера не было похоже.

– Тогда на что? – спросил кто-то.

– Мне показалось, что на детекторе он выглядел как космический корабль – один или сдвоенный... В любом случае я не знаю, что за корабль это мог быть. Одно только скажу с уверенностью. Это не берсеркер, иначе он пошел бы в атаку!

– Может быть, это маленький разведывательный снаряд берсеркера?

– Возможно! – сказал Бенкович с сомнением. Скорее всего, пока я летал на одной стороне, “Левиафан” приблизился к Шубре с другой и напал на нее. Он уничтожил наземные системы за считанные минуты... Я вернулся через несколько минут... и был достаточно близко, чтобы увидеть происходящее... Я наблюдал, как он сбрасывал снаряды прямо сюда... на этот участок.

– Доминго поднял голову и посмотрел на Бенковича, будто видел его впервые.

– Это был “Левиафан”? – переспросил капитан.

– Да. Я уже встречал “Голубую смерть” прежде много лет назад... раза два вступал в бой с ним... Он сбрасывал свои снаряды прямо здесь... Я ничего не мог поделать. Мой крохотный корабль был бессилен. Силы были неравны... И я уехал. Я отправился на свою колонию, но прибыл слишком поздно. Он уже там побывал.

После угнетающей паузы, кто-то расспросил:

– Кто еще жил с тобой на колонии? Я никогда не знал точно.

– Еще три человека. Три женщины. Выжила только одна... Я попытался передать предупреждение остальным планетам и их спутникам по радио, но не смог... из-за помех в эфире. Потом улетел обратно в поисках “Голубой смерти”, но напрасно. Он исчез каким-то образом, пропустив меня... и оставив вот это.

Бенкович сделал быстрый выразительный жест, охвативший мертвый ландшафт, лежащий перед ним.

Доминго отвернулся от него и увидел, как Гыоджар, двигаясь словно лунатик, вышел из своего корабля и направился к ним. В руке держал кусочек белого материала. Чужим, плохо повинующимся голосом несчастный жених сообщил, что окончательная проверка лоскутка подтвердила: это кусочек от свадебного платья Меймио. Ошибка исключена. В материал вплетено редкое волокно, имеющееся только на его родной планете.

Доминго побледнел, ноги перестали ему повиноваться и он стал медленно оседать. Полли Суслова едва успела его подхватить.

ГЛАВА 3

Полли уже была один раз замужем, но ее муж уехал неизвестно куда, оставив на нее двоих детей. Большую часть совместной жизни они прожили дружно, было немало радостей в их супружеской жизни... Но сейчас, возвращаясь мыслями к прошлому, Полли порой казалось, что она сама виновата в разрушенной семейной жизни, она пришла к выводу, что, не желая того, утомила мужа.

Единственными родственниками, оставшимися у нее во всей вселенной, помимо ее детей, были сестра и деверь, которые и присматривали в настоящее время за ее детьми. Они жили в другой колонии по названию Ииркала, расположенной далеко на окраине Милкпейл. На этой планетоиде и были выращены цветы специально ко дню свадьбы Меймио...

Постепенно осознавая масштабы катастрофы на Шубре, в результате которой погибли семьи ее друзей и разрушены были их дома, Полли все больше занимали мысли не о руинах, лежащих перед нею, а тревога о собственных детях. Она не виделась с ними уже несколько месяцев. В душе ее росла тревога, что Ийркала может быть также атакована и полностью уничтожена. Но одновременно, как ни странно, она почувствовала необъяснимое удовлетворение, что не взяла детей с собой на Шубру, выбрала правильное местожительство для них, обеспечив, хоть на время, им безопасность. Ведь в душе теплилась надежда, что там пока все хорошо. Дети были еще маленькими и ей было тяжело жить вдали от них. Но переезд на Шубру вызван необходимостью – характером ее работы.

Полли была специалистом в области более серьезной, чем могло показаться на первый взгляд: она отвечала за взаимодействие приборов и окружающей среды. Работа, вопреки ожиданию, оставляла ей мало свободного времени. И как бы она ни хотела изменить положение вещей, ей приходилось признать, даже до этой страшной катастрофы, что детям лучше и безопаснее с родственниками, там в Ийркале.

Полли почти сразу, как это говорится, сработалась и хорошо поладила с шубринскими колонистами. Правда, хороших друзей за это время не приобрела. Но, в чем вынуждена была признаться себе самой, выделяла из всех колонистов одного – капитана Доминго. Это было то личное, что согревало, утешало ее в трудные минуты.

Она стояла сейчас рядом с капитаном Доминго и внимательно наблюдала за ним, благодаря чему ей удалось подхватить его, когда он стал падать. Его почти безжизненное, бледное лицо и помертвевший взгляд – признаки глубокого шока – напугали ее. Полли знала, что дочь много значила в его жизни. Полли помогла ему присесть и послала кого-то из стоящих рядом на корабль за аптечкой. Сама же она оказала и первую помощь: ввела противошоковое средство через входной клапан в скафандре, специально предусмотренный для таких чрезвычайных случаев.

Тревожно следила за тем, как Доминго медленно и мучительно приходил в себя под воздействием химического стимулятора. В последующие минуты, когда все остальные занялись массированным, но тщетным поиском оставшихся в живых, Полли не отходила от Доминго, желая подбодрить, утешить. Его потрясение было таким глубоким, что Полли начала всерьез опасаться за его жизнь. В течение часа Доминго сидел ошеломленный, почти парализованный, не проронив ни единого слова. После медицинской помощи Доминго стал проявлять слабые признаки сознания, но все еще находился в состоянии оцепенения. Он сидел прямо на земле, молчал и, казалось, что более одинокого человека просто не было.

Товарищи по команде в перерывах между бесплодными усилиями найти уцелевших подходили к нему и выражали, как могли, сочувствие.

Следующий этап прихода Доминго в себя был быстрым и пугающим. После часового молчания он, вдруг, проговорил несколько бессвязных слов. Никто ничего не смог понять.

А еще через две или три минуты он был снова на ногах, отвергая заботу Полли и, начисто игнорируя задаваемые ему вопросы. Переход из глубокого оцепенения в бешенство был чересчур стремителен.

Жестко и грубо он начал отдавать приказы, вынуждая Полли и остальных членов команды занять свои места на “Пэрле” и подготовиться к повторному вылету в космос. Не принимая никаких возражений, он сказал, что если бы еще кто-нибудь на планетоиде оставался в живых, то за это время был бы уже найден. В этом он был прав. Тщательный поиск проведен: проверены все защитные посты и самые укромные убежища, в которых оставался хоть какой-то шанс на выживание.

Капитан другого корабля, со слезами на глазах, подошел к Доминго и, пытаясь отговорить его от задуманного, указал на бесполезность, безнадежность и бессмысленность сиюминутного возмездия.

– Слишком поздно,– сказал он.– Время на ответные действия упущено.

По персональному каналу связи прозвучал голос другого капитана:

– Разве ты не понимаешь, Доминго? Все кончено... Берсеркеров больше нет. Они улетели!

Но Доминго, казалось, никого не слушал.

– “Левиафан” еще не ушел! Мы настигнем его. Немедленно поднять все корабли! – приказал он хриплым, почти до неузнаваемости изменившимся голосом.

Члены команды Доминго, которые совсем недавно пытались ухаживать за ним, как за больным, теперь почувствовав непреклонность его намерений, подчинились его воле и заняли свои места на борту “Пэрла”. К старту были готовы.

Поначалу решение Доминго показалось Полли ошибочным, принятым мгновенно после шокового состояния, но она не посмела остановить его, спорить с ним.

Отдавая приказы, капитан вынудил всех вернуться на свои рабочие места, к бортовым приборам; требовал последние данные с картой следов ионизации в космосе, а также свежие данные о нарушениях в близлежащем пространстве. Полученная информация показала, что вероятнее всего был только один нападающий берсеркер и подтвердила, что эта разрушительная машина ушла недалеко и находится от них на расстоянии не более, чем на два часа лета.

Доминго неистовствовал, свирепствовал, обвиняя всех в том, что столько времени потеряно там, внизу. Кое-кто пытался протестовать:

– Ты же был в шоке, капитан! Ты...

– Но ты не был! – резко парировал Доминго.– Не так ли? Если вы могли двигаться, а я нет, вы просто обязаны были доставить меня назад на корабль.

Теперь уже все были на борту и каждый приступил к исполнению своих обязанностей. Создавалось впечатление, что уже забыты оставшиеся там, внизу тлеющие погребальные костры и руины их бывших домов.

Полли вспомнилось когда-то услышанное высказывание, что-то вроде: “Пусть мертвые хоронят мертвых”. “Может быть, в этом и есть искорка здравомыслия, но не доводить же все до такой крайности”,– подумала она, продолжая озабоченно наблюдать за Доминго. Когда он стал выходить из шокового состояния, Полли почувствовала облегчение. Радовало то, что Доминго оправлялся от ударов быстрее, чем другие, пережившие подобные потери. Но ее настораживало слишком внезапное изменение в психике. Он теперь хотел действовать, мстить, а еще час назад, казалось, был навсегда раздавлен своим горем.

Полли подозревала, что его “выздоровление” обманчиво. Она понимала, что отчаяние не оставило его, он просто сумел взять себя в руки и теперь жаждет отмщения, чтобы заглушить боль потери. Но команда еще не могла действовать слаженно, не все обладали столь сильным характером, не у всех еще прошел шок от увиденного...

Полли понимала, что в какой-то степени от такого положения вещей все только выигрывали: их вынудили вернуться на борт и взяться за исполнение служебных обязанностей. А необходимость подготовки данных и подчинения командам являлось для них, в некотором роде, противошоковым средством. И даже не понимая этого, люди просто подчинялись воле командира.

Доминго, в буквальном смысле слова, “надавил” на свой эскадрон и за считанные минуты все шесть кораблей с командами на борту поднялись в космос.

С высоты, их родная планетоида казалась почти такой же, как и до катастрофы. В эфире царила тишина. Молчание не было результатом приказа или запрета. Просто в данный момент людям нечего было сказать.

Полли обратилась к капитану по межсвязи:

– Куда мы летим?

В отдельности, черты лица Доминго, казалось, не изменились. Но в общем облике что-то изменилось до неузнаваемости. Это был уже другой человек. Как будто кто-то, поработав резцом, придал ему жесткие угловатые очертания.

– А ты как думаешь? Куда...– парировал он.– Вдогонку проклятому чудовищу.

Кто-то попытался вмешаться в разговор:

– Мы не можем...

Протест остался без ответа и слова повисли в воздухе. Далее была дана команда каждому заниматься своим делом. Снова наступило молчание и никто больше не осмеливался перечить командиру.

При желании Полли могла вызвать изображение капитана по межсвязи в любой момент, но этого было мало; ей хотелось видеть его рядом, живьем.

По радио, нарушая тишину, прозвучали недовольные голоса членов других команд о бесполезности погони.

Доминго вновь оставил без внимания все споры и рассуждения; не ответил и на жалобы. Он был занят управлением своего корабля, а капитанам другим кораблей передал следующее сообщение:

– Ваше право выбирать: следовать за мной или нет. Но куда еще вы собирались лететь?

Он направил “Пэрл” в туманный космос в поисках следов берсеркеров. Остальные пять кораблей следовали за ним. Никто из капитанов не повернул корабль назад, не отказался от погони.

Как только выдавалась свободная минута, Полли стала тайно наблюдать за Доминго по межсвязи. Она уже отказалась от надежды угадывать его мысли и дальнейшие намерения, по крайней мере, сейчас. Ей оставалось только сочувствовать его горю и, как и другим, подчиняться его приказам.

Доминго же думал только о том, как хорошо летит и слаженно работает его корабль. В упоении полетом он чувствовал удовлетворение и даже, по-своему, был счастлив. Ему больше ни о чем не хотелось думать; и только проплывающий за бортом бело-молочный туман, напоминал ему свадебное кружевное платье дочери...

“Я так мечтал о таком корабле,– подумал Доминго, мирно наблюдая за приборами.– Пусть мы еще мало с ним работали, но здесь имеется все, что необходимо. Десять лет я ждал такого...”

– Ты что-то сказал, капитан? – это по межсвязи прозвучал голос Полли.

“Неужели я что-то сказал вслух?..” – подумал Доминго.

– Нет, ничего,– ответил Доминго. Прервав на время свои размышления, он занялся расчетами, пытаясь увеличить скорость полета. А, когда решил эту проблему, то вновь вернулся к своим горьким раздумьям. Он обязательно догонит берсеркера... того самого, который десять лет назад... и сейчас тоже... он догонит “Голубую смерть”, чего бы ему это не стоило. Да... догонит. И тогда...

Время шло и вскоре стало очевидным, что след ионизации рассеивается и следовать за ним становится все труднее. Полет по следу впереди летящего корабля считался в мирное время высшим классом пилотирования. Это помогало следовавшим за ним кораблям сохранять ориентиры и не сбиваться с пути. Доминго, достигший больших высот в этом искусстве, прекрасно знал, как необъяснимо быстро могут исчезать эти следы в туманной среде.

Он вновь стал прислушиваться к разговорам в эфире – ведь команда тоже наблюдала за траекторией следов. Генрик и Симеон многозначительно рассуждали о ближайших перспективах и пытались предугадать исход полета.

Доминго проигнорировал их намеки.

Команды на других кораблях были менее чем на “Пэрле” подвержены влиянию Доминго. Постепенно большинство этих людей стали говорить громче, обсуждая исход полета. Можно сказать, что на других кораблях начинался небольшой бунт. Берсеркеры ушли – вот в чем была их суть аргументов. Может быть, когда-нибудь в недалеком будущем и удастся отомстить. И они смогут настичь, уничтожить этих проклятых берсеркеров. Но сейчас им, немногочисленным уцелевшим, нужно время, чтобы прийти в себя, справиться с личным горем, потерями.

В обсуждении, правда, преобладали разумные аргументы, агрессивности не было. Все больше людей склонялось к тому, что пора возвращаться, лететь на космическую базу за помощью.

Но “Пэрл” продолжал свой путь, и хотя многие люди на борту неоднократно напоминали, что след уже потерян. Доминго упорно продвигался вперед.

– Капитан, куда мы летим? – На этот раз прозвучал голос Искандера. Такой вопрос уже неоднократно звучал на борту “Пэрла”, но сейчас в нем был заложен особый смысл. Задан он был деловым тоном и требовал ответа. И ответ последовал после непродолжительной паузы.

– Хорошо! Берем курс на базу Четыре-Двадцать пять. Искандер, передаю тебе шлем на некоторое время, сказал Доминго.

Полли облегченно вздохнула:

“Наконец, принято правильное решение”.

База Четыре-Двадцать пять сможет оказать помощь. Это именно то место, где могут прийти в себя и набраться сил люди, все потерявшие. И если собираться отомстить, то база, несомненно поможет – это шанс. Только там они смогут достоверно узнать, куда улетел “Левиафан”.

У Полли еще не было возможности выразить свое сочувствие капитану по поводу потери дочери. Она надеялась сделать это там, на базе.

Вначале путь на базу Четыре-двадцать пять протекал в молчании. Но постепенно люди на борту “Пэрла” заговорили, тихо обсуждая последние события. Еще вчера они были друзьями и соседями, объединенными общими интересами. Сегодня они – больше чем соседи, горе сделало свое дело.

Полли не была уверена, что Найлс Доминго все еще оставался другом и соседом для других. Остальные, переполненные собственным горем и потерями, не замечали этой метаморфозы. Полли сомневалась, что Доминго слышал их разговоры и была уверена, что он живет в ином измерении с другими, находящимися на борту этого или других кораблей. И хотя многие из них также потеряли детей, а некоторые – и полностью семьи, но никто из них не впадал в такой глубокий коллапс и не реагировал таким образом, как Доминго.

Вот это и страшило Полли. Она только догадывалась, до чего сузился сейчас мир для Доминго и была бессильна вмешаться, успокаивая себя тем, что когда наступит время, не упустит шанс помочь ему.

База Четыре-двадцать пять находилась сравнительно недалеко и занимала планетоиду, принадлежащую другой солнечной системе.

Оставшимся в живых колонистам предстоял день лета, чтобы добраться до базы. День этот обещал быть долгим!

“...Пэрл”, медленно скользя, приблизился к подземной стоянке базы, построенной специально для гражданских приезжих. Вслед за ним приземлились и остальные корабли несчастного сиротского эскадрона. Команды всех шести кораблей покидали свои корабли медленно, неохотно, будто этот выход означал для них окончательное и бесповоротное расставание с прошлым, с тем миром, в котором они жили.

Первой прибыла и первой вышла команда Доминго. На стоянке их встречала группа людей, работающих на базе и знающих Доминго и его товарищей. Они уже получили радиосообщение о горестной беде, постигшей Шубру и все хотели выразить свое сочувствие, помочь в беде.

Во главе приветствующих стоял командир базы – высокий человек с уставшим лицом по имени Геннадаус. Полли уже встречалась с ним однажды много лет назад. Она знала, что когда-то, в прошлом, он воевал с берсеркерами на стороне Доминго. Поведение командира базы подтвердило, что он и Доминго были старыми, добрыми друзьями.

Геннадиус направился к нему с протянутыми руками и с односложным вопросом:

– Найлс! Меймио?

Доминго посмотрел на высокого человека, стоящего перед ним:

– Она мертва,– сказал он. Голос был бесстрастным, будто говорил он об едва знакомом человеке.

Командир базы вздрогнул. Полли решила про себя, что при первой же возможности обратится к этому человеку за советом, как вывести Доминго из этого состояния.

Геннадиус спросил его:

– Как ты себя чувствуешь? Тебе надо отдохнуть. Тебя должен осмотреть врач.

Доминго махнул рукой, в знак приветствия, и сказал:

– Можете осмотреть моих людей, если они этого захотят. Лично я – в форме. Я пойду в твой рабочий зал и изучу космическую карту.

Когда один из врачей базы попытался проявить твердость и осмотреть его, Доминго грубо отвел его руку, сказав:

– Мне надо сначала посмотреть карту. Геннадиус вежливо вывел доктора, затем пригласил своего старого друга Доминго в рабочий зал. Полли и еще несколько человек последовали за ним. Другие колонисты от обрушившейся на них беды, от перелета уселись там, где стояли – врач осматривал их.

Рабочий зал находился этажом выше, над пристанью и являл собой овальное, прекрасно освещенное помещение. Зал был достаточно большой и мог вмещать одновременно сорок-пятьдесят человек. В центре возвышался компьютер, размером с небольшую комнату, на экране которого воспроизводились данные о заселенных участках Милкпейла. Рядом с ним находился цветовой ключ для расшифровки изображения. Изучив его несколько минут, Полли поняла, что это была именно та карта, о которой говорил Доминго.

На ней были нанесены участки Милкпейла, которые совсем недавно подвергались атаке берсеркеров, а также те, которые предположительно находились в зоне повышенного риска. Далее на экране было занесено место нахождения военных кораблей, имеющихся в распоряжении Геннадиуса. Таких мест было всего около двадцати, и в зоны риска уже были отправлены дополнительные корабли, чтобы помочь в отражении возможной вражеской атаки.

На одном из секторов экрана просматривалась пристань для приезжих. Полли увидела, как один за одним прибыли сюда еще три или четыре самолета. Кто-то из стоящих рядом сказал, что прилетели жители Лайоунинг. Вернувшись домой уже после состоявшегося нападения и увидев, что их мир полностью разрушен, они подобно шубрианцам, приехали на базу зализывать раны.

Доминго протянул Геннадиусу запись, которая неопровержимо доказывала, что атакующим был “Синяя смерть” и спросил, каковы планы действий командира базы для поиска и уничтожения берсеркера, погубившего Шубру.

– Мне надо вначале просмотреть запись,– сказал Геннадиус устало.– Здесь, действительно, может быть полезная информация, даже если она и покажется на первый взгляд незначительной, сделаем анализ.

– Плевать мне на твой анализ,– грубо выпалил Доминго. Никогда прежде за все месяцы знакомства с капитаном Полли не видела его таким несдержанным. Это огорчало ее, хотя она и понимала его.

– Я все-таки хочу знать, как ты собираешься поступать с “Левиафаном”? – не унимался Доминго.

– Я собираюсь выполнять свой долг,– уверенно сказал командир, сложив руки на груди.– Я должен обеспечить безопасность живущих на туманности... Я понимаю тебя, Доминго, и сочувствую...

– Неужели?!

– Да, сочувствую. Но моя главная задача – не охота на “Левиафана”. Он не единственный берсеркер в округе, ты знаешь.

Доминго молчал. Геннадиус продолжал рассказывать о своих дальнейших планах мягким методичным голосом и Полли показалось, что командир делает скидку на состояние своего старого друга.

Полли, не будучи военным экспертом, из всего сказанного смогла понять только то, что базовая стратегия скорее защитная, чем нападающая. Командир базы собирался отправить “Пэрл” наряду с другими кораблями, прибывшими из Лайоунинг и Шубры, нести дежурство на других, пока еще уцелевших колониях. Естественно, предварительно дав им некоторое время для отдыха и сборов. В Милкпейле осталось, по крайней мере, еще двадцать колоний, которые являли собой потенциальные мишени для атаки берсеркера. И Геннадиус собирался повысить их безопасность, укрепив их мощь как можно большим количеством дополнительных бронированных кораблей; в том числе и теми, которые прибыли сейчас с колонистами.

– Ты считаешь, что колонии все еще целые и невредимые... и что все еще там живые. Но ты ничего не знаешь наверняка! – заявил Доминго новым хриплым, жестким голосом.

– Правильно.– Геннадиус уже не казался прежним добрым старым другом. Хотя все еще пытался им остаться. Насколько я знаю, они все еще живы. Не хочешь ли ты помочь им такими и остаться?

Доминго продолжал все тем же бесстрастным голосом:

– Нет, не хочу. Ты сказал, что надо охранять двадцать позиций. Если я отправлюсь со своим “Пэрлом” для дежурства на одной из них, у меня будет один шанс из двадцати для встречи с “Левиафаном” при следующем его нападении. Меня это не устраивает!

– Тебя это не устраивает – медленно повторил Геннадиус, будто пытаясь понять значение сказанного.– Тебя это не устраивает? В каком смысле? Что ты предлагаешь взамен?

– Ты даешь команду на охоту за “Левиафаном” 294 и мой корабль присоединяется к твоему десанту.

– Нет, так не пойдет, Доминго.

– Тогда я начинаю охоту один.

– Ну и глупо!

Доминго монотонным, размеренным голосом уточнил, что “Сириан Пэрл” – его корабль, его частная, личная собственность и он, несомненно, имеет право поступать с ней, как считает нужным. Он не собирается отдавать свой корабль для дежурства где бы то ни было. Говоря медленно и подчеркнуто спокойно, словно объясняя прописную истину дураку, далее он сказал, что намеревается использовать “Пэрл” в погоне за Левиафаном и, если понадобится, сделает это один. Он выразил уверенность, что после небольшой подготовки будет способен найти и уничтожить берсеркера, где бы тот ни находился.

Некоторые члены его команды при этих словах с сомнением покачали головой. Командир базы смотрел куда вдаль, то ли пытаясь что-то подсчитать, то ли призывая на помощь все свое самообладание, чтобы не сорваться и не поругаться с Доминго.

Полли пыталась вспомнить правила межпланетных законов, выработанных за многие, многие годы. Она знала, что теоретически военные не имеют права, или может быть имеют очень сомнительное право, приказывать гражданским командирам или мэрам колоний. Даже в таких экстремальных ситуациях, как сейчас, когда колонии уничтожаются как муравьи под сапогом. Но любой здравомыслящий человек должен осознавать, что слепая приверженность теории может привести к катастрофе. Доминго не может этого не понимать, если конечно находится в здравом уме.

К группе людей, стоявших в рабочем зале, присоединился Гьюджар. Этот огромный молодой человек сейчас выглядел измученным и смертельно уставшим. Гьюджар после потери невесты был полностью на стороне Доминго и также требовал начать охоту на берсеркера. Но корабль, который он пилотировал, принадлежал не ему. Женщина, владеющая им, собиралась немедленно покинуть Милкпейл, махнув на все рукой. Гьюджар, получалось, оставался не у дел.

Геннадиус вернулся к спору с Доминго.

– Хорошо! Может быть, теоретически я не имею права приказывать любому из вас, даже сейчас. Ну, а если я скажу, что мне нужна ваша помощь и попрошу ее. Я действительно хотел бы, чтобы ты и все остальные, жаждущие борьбы и победы над берсеркерами, отправились на своих кораблях и обеспечили прикрытие и защиту тем, кто в этом нуждается. Охоту оставьте для нас!

– Но ты только что сказал: космические силы не планируют вести поиск.

– Ничего подобного я не говорил. Просто мы сделаем это по-своему, когда наступит время.

Но Доминго не слушал его. Один из офицеров сказал, что у “Пэрла” нет шанса против “Левиафана”, если он будет выступать в одиночестве. Доминго возмутился, доказывая, что в бою “Пэрл” был равен кораблям, принадлежащим военным космическим силам, а по многим параметрам даже превосходил многих из них.

– Целых десять лет я мечтал о корабле, который бы...– он замолчал, затем перешел на техническое описание достоинств корабля, подчеркнув, что на борту “Пэрла” установлено превосходное современное оружие.

С тех пор, как произошли те памятные события десять лет назад, Доминго потратил все свое умение и время на разработку и экипировку корабля, способного устоять против любого возможного противника, а самое главное – способного настичь и уничтожить “Левиафана”.

Кто-то тихо пробубнил, что это несерьезно и безрассудно выходить против берсеркера на одном, пусть даже самом совершенном корабле. По крайней мере в Милкпейле.

Но Доминго, настаивая на своей правоте и пытаясь доказать превосходство своей машины, указал на ее высокую скорость полета. Кроме того, он сам является опытным командиром. Но самое главное, закончил Доминго, он не уверен, что военные намерены всерьез охотиться на его кровного врага. Поэтому он займется этим сам и будет воевать с ним не на жизнь, а на смерть.

Геннадиус не проронил больше ни слова. Доминго и его команда покинули рабочий зал. Все это время Полли стояла рядом с капитаном и видела, как сверкали его глаза, когда он уходил, он был весь переполнен яростью...

В коридоре он осмотрелся, затем сказал своей команде:

– Мы никуда не летим в ближайшие десять минут.

Но как только получу малейший намек на его местонахождение, я отправляюсь в поисках “Левиафана”. Кому не нравится это, предлагаю остаться здесь и выйти из команды прямо сейчас.

Искандер стоял рядом с капитаном. Вид у него был такой, словно это предложение к нему никакого отношения не имело. Вопрос о том, будет ли он в команде, для него был решен окончательно и бесповоротно.

– Я тоже остаюсь в команде,– сказала Полли, удивляясь своей решимости.

Симеон и Вильма посмотрели друг на друга, утвердительно кивнули друг другу и перешли на сторону капитана. У них был небогатый выбор. Им нечего было делать, некуда было идти.

После коротких раздумий, Пойнсот вздохнул и сказал:

– Я ухожу, Доминго. У тебя свои правила игры. У меня – свои. Я еще должен немного пожить. Я еще буду нужен сестре и ее детям.

Полли вспомнила, что во время нападения на Шубру, сестра Генрика с детьми где-то гостила, а муж ее погиб на одной из шубринских защитных станций.

– Твое право! – сказал капитан.

Генрик ушел.

Гьюджар Сидорук вышел из рабочего зала, проклиная Геннадиуса из-за его отказа от немедленной всеобщей охоты на Левиафана. Он еще не знал, что буквально через минуту будет официально принят в команду на место Генрика Пойнсот.

ГЛАВА 4

Прошло четыре дня после катастрофы... Команда Доминго в полном составе и другие шубринцы все еще оставались на базе Четыре-двадцать пять. Но были и такие, которые, взяв себя в руки, спрятав поглубже свои страдания, отправились на своих кораблях в другие колонии для несения караульной службы, как попросил их Геннадиус. Отныне их задачей стало помочь хотя бы одной из двадцати уцелевших колоний в случае нападения.

Доминго по-прежнему отказывался выполнять просьбу Геннадиуса. Он подсчитал, что патрулирование на какой-нибудь одной из колоний обеспечивало ему только один шанс из двадцати для поединка с Левиафаном, а этого ему было мало.

Полли, однако, казалось, что Геннадиус не теряет надежды и терпеливо ждет, когда Доминго одумается и даст согласие на миссию спасения.

Капитан же был неумолим. Жажда мести слишком переполняла его сердце, оттеснив все остальные эмоции на другой план, в том числе и готовность помочь другим.

Шубринцы, оставшиеся на базе, делились на две группы.

Первая отдавалась только своему горю и подсчитывала потери, оставаясь равнодушной к судьбе других колоний, вторая – назло всем превратностям судьбы, была одержима желанием немедленно начать восстановление Шубры, чтобы вернуть все утраченное.

На базе всем беженцам на неопределенное время предоставляли кров, одежду, еду и, при необходимости, оказывали медицинскую помощь.

Но все знали, что это не надолго. Шубринцы не смогут оставаться в роли вечных подопечных, поэтому рано или поздно, даже самым отчаявшимся, придется куда-нибудь отправиться, чтобы чем-нибудь занять остаток своей жизни. Куда?.. Многим из них придется все начать с нуля, но жизнь то продолжается.

Через три дня после приезда на базу, к Доминго подошли жители бывшей колонии Шубра и попросили его, как мэра, позаботиться об их дальнейшей судьбе – найти какое-либо место вдали от базы, где они смогли бы начать жизнь, как говорится с нуля...

Но в данный момент Доминго волновали другие проблемы и он не мог понять этих проблем. Перед ним стояла одна единственная задача, от которой он не хотел и не думал отказаться.

Чуть позже Геннадиус подошел к Доминго и предложил ему выбрать какую-либо колонию для заселения, но последний странно улыбнулся и сказал в ответ:

– Начать жить заново? Тогда, что ты подразумеваешь под словом “жить”?

Несколько минут Геннадиус сурово смотрел на своего старого друга, затем повернулся и ушел, не произнеся ни слова.

Доминго крикнул ему вдогонку:

– Что нового на карте в рабочем зале? Вопрос так и остался без ответа.

Полли безудержно хотелось обнять Доминго, дать ему возможность расслабиться и выплакать горе на ее плече. Ее просто пугало его хладнокровие, ведущее его просто к безрассудству. Но капитан, как ей казалось, не был похож на человека, требующего, желающего утешения, сочувствия. Ей никогда в жизни не приходилось встречать кого-либо из мужчин менее склонного к слезам, чем Доминго.

И она ждала... Чего? Ждала любые перемены в его настроении, состоянии, к худшему или лучшему, но к другому...

Из разрозненных фраз и обрывков разговоров, здесь на базе, и раньше на Шубре, Полли смогла более или менее составить историю жизни Доминго.

Он прибыл в Милкпейл около двадцати земных лет назад, в то время, как говорится, еще зеленым, молодым... Его сопровождала молодая невеста – хрупкая, робкая девушка по имени Изабель. Судя по доходящим до нее разговорам, он ее страстно, самозабвенно любил. Годы, прожитые в Милкпейле, были для Изабель тяжелым испытанием. Она так и не смогла привыкнуть к жизни здесь, как будто вечно чего-то боялась...

Десять лет назад она погибла в кораблекрушении, при странных и невыясненных до сих пор обстоятельствах.

Никто точно не знал: была ли эта авария связана с берсеркерами или же это был просто несчастный случай? Двое из их трех малолетних детей погибли вместе с матерью. От этого удара Доминго так и не сумел оправиться.

О повторном браке он просто и слушать не выносил. Когда Полли увидела его впервые, он ей показался человеком добрым и мягким, но в некоторой степени отстраненным, как бы, от окружающей его действительности. Светом в окошке для него была единственная, оставшаяся в живых, дочь Меймио.

Беженцам было предоставлено хорошее жилище. Комнаты на базе были большими, удобными, которые и в мирное время редко пустовали. В нынешних чрезвычайных обстоятельствах все те, кому еще было куда ехать, отправились защищать свои дома, а комнаты для гостей оказались полностью в распоряжении потерпевших колонистов. Комнат на сегодня хватало, даже их было с избытком...

Полли выбрала небольшую уютную комнатку, расположенную рядом с комнатой Доминго. Днем они виделись редко, а по ночам она чутко прислушивалась к тому, что происходило – там, в его помещении. Но оттуда обычно не доносилось ни единого звука, стояла такая тишина, что Полли начинала думать: а там ли он?

В первую ночь после приезда на базу, Полли подошла к двери Доминго и постучалась, наспех придумывая причину, оправдывающую ее вторжение к нему. Но ее нерешительный стук в дверь остался без ответа. Та же участь постигла ее и на второй раз. Она пыталась позвать его по имени, затем нажала на ручку двери, и неожиданно дверь открылась.

Комната была пуста. На узкой кровати лежала не разобранная рабочая сумка, которую Доминго всегда брал с собой в полеты.

Поразмыслив: где бы он мог быть в такое время, Полли отправилась на “Сириан Пэрл”, где его и отыскала. Он даже и не намеревался спать. На настенном экране, в который раз, воспроизводилась запись разрушения Шубры, найденная потом на одном из ее защитных постов. Это была запись крушения не только Шубры, но и надежд и чаяний капитана. Через весь экран медленно проплывал Левиафан – летящая крепость уродливой, угловой формы, за которой тянулось длинное голубое свечение. Левиафан просматривался смутно, несмотря на многократное увеличение. Орудия бомбили Шубру. Все превращалось после этого в пыль... Вероятно, эта запись была сделана сразу после того, как Левиафан стал обстреливать Шубру своими снарядами – особыми малыми устройствами, которые взрывают и стерилизуют малые укрытия, подобные тому, в котором находилась Меймио. Снарядов на экране не было видно. Запись занимала всего несколько минут, а затем все автоматически повторялось...

Полли долго наблюдала, как Доминго вновь и вновь внимательно, с пристрастием смотрел запись, будто этот бой представлял собой обыкновенную инженерную разработку. Тем временем компьютер Пэрла методично конструировал цветную голографическую модель всей туманности и Полли, внимательно присмотревшись, вдруг поняла, что это – уменьшенный вариант карты, представленной на экране в операционном зале базы.

Когда несколько минут назад она вошла в зал, Доминго отвел взгляд от экрана, но только на мгновение, чтобы посмотреть: кто вошел...

– В чем дело, Полли? – спросил он рассеянно.

Она промолчала, но капитан даже не заметил. Он тут же забыл о ней. Экран и модель, изображенная на нем, снова полностью завладели его вниманием. Через некоторое время, осознав, что кто-то наблюдает за ним, вновь взглянул на нее и спросил:

– Что случилось, Полли?

Все придуманное ею прежде было уместным для прихода к другу в соседнюю комнату, а здесь показалось совсем не уместным. Поэтому Полли выдала только часть правды:

– Я беспокоилась за тебя.

Что в это время было написано на его лице? Улыбка?..

– Не стоит! То малое, что осталось от меня, не заслуживает внимания, а тем более переживаний,– ответил он.

– Не верю. Я все еще вижу тебя. Но другого, которым ты был...

Он вновь замолчал, невнятно пробубнив что-то, сел в ожидании, когда же его оставят одного.

– Ты все еще намерен преследовать берсеркера,– спросила она. Это было скорее утверждением, чем вопросом.

Капитан рассеянно кивнул головой. Он все еще смотрел на нее, но мысли его витали далеко-далеко.

– Это тебе действительно поможет? – продолжала Полли, показав на экран.

– Думаю, что да! – сказал Доминго, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди.

Она подошла к нему поближе и присела рядом:

– Расскажи мне подробнее.

– Тебе это действительно интересно? Хорошо. Понимаешь, я пытаюсь проникнуть в мозг Левиафана, чтобы предугадать какие шаги он может предпринять в перспективе.

В устах Доминго, когда он все это объяснял, эта задача казалась почти легко осуществимой. Полли отметила про себя, что капитан сказал “он”, какие шаги предпримет “он”, имея в виду Левиафана.

– Могу ли я помочь чем-нибудь? – только и спросила она.

Он пристально посмотрел на нее, как будто увидел впервые, затем кивнул, обдумывая то, что собирался сказать:

– Да, конечно! Ты сможешь помочь... Когда придет время... Мне очень понадобится помощь. Мне нужна хорошая команда. А сейчас ... прямо сейчас ... я должен со всем справиться сам. Моделирование – вот чем я занимаюсь, а тут я только сам...

Она поняла намек Доминго: на данном этапе лучшая помощь с ее стороны – уйти с дороги. Но вместо этого, откинулась на спинку и спросила, указав на экран:

– Это очень похоже на модель в операционном зале базы, не так ли?

– Должно быть.

– Геннадиус разрешил тебе воспользоваться данными центрального компьютера и всем, что записано в памяти?

Доминго кивнул утвердительно.

– Мы все еще разговариваем друг с другом, и я сказал, что мне это необходимо. Он достаточно разумный человек и понимает, что все боеспособные корабли в округе должны быть снабжены полной информацией.

У Полли еще оставалось немало вопросов, но Доминго становился все более отрешенным и отвечал на них односложно, да и неохотно. Сознавая, что он предпочитает сейчас остаться один, Полли посидела еще несколько минут и ушла.

Она не хотела, чтобы ее присутствие было нежеланным, но ей так хотелось помочь именно ему и быть нужной именно ему...

На следующее утро за завтраком в общей столовой между беженцами разгорелся спор. Полли осталась, чтобы послушать.

Небольшая группа из двенадцати или пятнадцати человек – все члены спасательного эскадрона Доминго – была готова начать все сначала и уже сумела разработать план восстановления и реконструкции Шубры.

Другие участники спора – оппоненты, говорили, что с Шуброй покончено навсегда и назад дороги нет, восстановить ничего невозможно. Обе группы не пытались убедить друг друга в собственной правоте. Но, похоже, никогда не смогли бы прийти к одному мнению или выработать единую линию поведения.

В разгар дискуссии появился Геннадиус. Он казался бодрее и веселее, чем вчера.

– У меня для вас хорошая новость, ребята! Только что прибыл пилотируемый корабль из Главного сектора. Как мы и ожидали, там прореагировали на катастрофу в Лайоунинг. Я уверен, что правительство ответит также, когда узнает о бедствии, приключившемся с вами...

Правительственный сектор выделит средства из фонда катастроф на восстановление Шубры, как, впрочем, и для других колоний, попавших в беду.

Присутствующие обменялись взглядами. Обе группы: и те, кто стоял за возрождение Шубры, и те, кто собирался уезжать, шумно приветствовали это известие. Кто-то с надеждой спросил:

– Вы считаете это решением проблемы, командир?

– Несомненно! Насколько я знаю, сектор планирует в отдаленном будущем полностью заселить Милкпейл. Пусть сейчас это и кажется далекой и трудновыполнимой задачей.– Помолчав Геннадиус добавил:

– Я тоже хочу этого. И чем больше людей будет жить на нашей территории, тем легче будет это осуществить.

– Колонии хорошо приживаются в Милкпейле,– добавил кто-то, желая казаться оптимистом.– И потом мы уже научились хоть как-то себя защищать. Туманность все еще полна жизни.

– Да. Берсеркерам обеспечена работа еще на тысячу лет,– возразил кто-то из тех, кто во всем разуверился и намеревался уехать. Оптимисты промолчали.

Через несколько минут прерванная беседа возобновилась.

“Будущее Шубры,– подумала Полли,– наверное решается сейчас. Решается без участия равнодушного мэра и при отсутствии большинства уцелевших шубринцев, которые на своих кораблях уже отправились защищать чужие жизни и чужие дома”.

Но она не собиралась расстраиваться по этому поводу – у нее и так было достаточно причин для тревоги.

Когда Геннадиус ушел, Полли последовала за ним. Он оглянулся, посмотрел на нее и, не сбавляя шага, начал разговор, сам выбрав предмет для обсуждения:

– У меня еще один зал полон людей, там внизу.

Мимо них прошел Искандер Бейза, кивнул Полли, затем остановился и с любопытством посмотрел им вслед.

– Это не беженцы,– продолжал Геннадиус.– Это переселенцы с Сектора – потенциальные колонисты. Они были подняты по тревоге и прибыли сюда на базу сразу же после получения сигнала. Я хочу с ними переговорить лично до того, как они наслушаются о наших проблемах, из других уст. Если хотите, пойдемте со мной. Послушаете. Я буду говорить правду. Не собираюсь приукрашивать действительность.

– Спасибо. Пойду с удовольствием.

Вместе с Геннадиусом она вошла в конференц-зал, где собралось приблизительно столько же человек, сколько в недавно оставленной ими столовой, но атмосфера здесь царила совсем другая.

Собравшиеся в этом зале заметно отличались от физически потрепанных колонистов. Новые пришельцы хотя явно и волновались, но казались здоровыми и не производили впечатление уставших людей.

К моменту прихода Полли и Геннадиуса потенциальные переселенцы прослушали полный официальный отчет о последних катастрофах, который скорее представлял собой скрупулезную статистику лишь голых фактов. За короткое время, проведенное на базе, они, естественно, узнали гораздо больше от уцелевших колонистов после нападения. Поэтому казались в достаточной степени озабоченными и расстроенными.

Когда Полли с командиром вошли в конференц-зал, пожилая женщина со сцены рассказывала собравшимся о берсеркерах.

– Все очень просто, – говорила она. – Там, где царит берсеркер, людям места нет. Попытка жить в местах, где хозяйничает берсеркер, это то же самое, что сунуть голову в пасть льва...

Женщина оглянулась через плечо, увидела, что Геннадиус напряженно смотрит на нее и закончила с вызовом:

– Я прошла через все это. Поэтому знаю, о чем говорю!

Геннадиус понял, что ему предстоит гораздо более серьезный разговор, чем он предполагал первоначально. Он не пытался заставить женщину замолчать и дал ей договорить. Когда она заняла свое место, командир не выдержал и начал говорить:

– Итак, мы столкнулись с очень серьезной проблемой за последние несколько дней. Пережили целую серию катастроф. Но как вы смогли убедиться наша база очень надежно укреплена и может устоять перед любой атакой. При поддержке Сектора мы чувствуем в себе силы и готовы вернуть назад то, что потеряли – хотя бы в плане территорий. Я хочу сказать, что сейчас в Милкпейле есть большие возможности: именно то, за чем, я думаю, вы сюда и приехали. Конечно, мы пережили большую катастрофу сейчас, но я... – командир запнулся, подбирая слова.– Как бы мне лучше сказать?.. Мы не имеем дело с некими сатанинскими чудовищами. Я не знаю, кто из вас еще верит в сверхъестественные силы... и что собой представляет эта вера. Но неважно – это не имеет значение. То, с чем мы столкнулись сейчас – это машины, обыкновенные машины... ну как этот видеомагнитофон.

Пока он говорил, дверь в коридоре открылась и на пороге появился Искандер и Доминго. Они явились как раз вовремя и успели услышать его последние слова.

В ответ Доминго тихо произнес только одно единственное слово:

– Левиафан.

Он сказал его так, как будто это был единственно верный ответ на некоторые вопросы, витающие в зале.

– Добро пожаловать, капитан Доминго,– кивнул Геннадиус прибывшим.– Вот человек, который совсем недавно пережил трагическое столкновение с берсеркерами. Он ...

Капитан улыбнулся, и Полли показалось, что это была улыбка сумасшедшего.

– Нет, не с берсеркерами, командир. Это было столкновение с одной особенной машиной. Хотя термин “машина” – не совсем подходящий. А потом ... столкновение, как ты это называешь, не просто трагическое... Нет, скажи им всю правду.

Геннадиус пришел в отчаяние.

– И все-таки на твою колонию напала машина..., которой люди дали имя, как какому-нибудь искусственному богу ... или идолу. Но это все не так. Почему слово “машина” не подходит? Берсеркер – это машина!

– Неужели? Скажи еще что-нибудь,– голос Доминго был по-прежнему спокойным.

– Больше мне нечего добавить. Если вы хотите знать правду, то Левиафан и другие берсеркеры, это обыкновенные машины, которые рано или поздно выйдут из строя.

Доминго не возразил. Он молча слушал командира базы и наблюдал за его усилиями вдохновить потенциальных колонистов. Геннадиус сказал, что несмотря на страшные рассказы о берсеркерах, он хотел бы убедить всех, что препятствия, связанные с ними, не настолько непреодолимы.

– Некоторые люди,– продолжил он,– считают, что проблемы, связанные с берсеркерами, неразрешимы и будут вечными. Но это неверно. Это машины, я повторяю, которые, с нашей точки зрения, могут иногда выйти из строя. А значит, мы сможем их преодолеть.

– Ты думаешь, что Левиафан – это простая машина, не так ли? – снова вмешался Доминго.– И что он может выйти из строя, да?

Он выдержал паузу.

– Я хотел бы показать тебе, что он собой представляет. Я хотел бы, чтобы ты был рядом, когда я выну его сердце.

Геннадиус холодно посмотрел на капитана.

– У тебя сейчас трудные времена, Доминго ... Но не у тебя одного. Я уважаю тебя за все, что ты сделал ... и сочувствую твоему горю. Но желание отомстить куску металла – это по-моему, безумное занятие.

Полли затаила дыхание. Она понимала, что слова командира были намеренной тактикой, он просто пытался вывести Доминго из шока, хотя она и не думала, что это сработает.

Потенциальные колонисты, затаив дыхание, следили за этой сценой. Они вертели головами, следя за разговором, как зрители на футбольном матче следят за действиями игроков.

– Только кусок металла, говоришь? Ты действительно так думаешь?

– Именно так я и думаю. У тебя есть доказательство обратного? Я хотел бы посмотреть на них.

– Мое тело – тоже машина? А – твое? – Или моей дочери?.. Чем было ее тело, командир? Чем?

Последовавшее за этой перепалкой гробовое молчание, казалось нескончаемым. Наконец, Геннадиус, заговорил:

– Я думаю мы все, в некотором роде, машины.

– А я думаю, что машина – это ты,– сказал Доминго в запальчивости.

Полли почувствовала, как по телу поползли мурашки: но не от слов, а от чего-то необъяснимого в интонации Доминго.

Присутствующие все еще внимательно слушали и наблюдали за происходящим.

Полли видела, как командир базы изо всех сил старался казаться спокойным, уравновешенным и предполагала, что он не хотел придавать большое значение поведению Доминго, сочувствуя его горю.

– Если у тебя есть тактические соображения, капитан, я буду рад выслушать их в операционном зале. Тем не менее мне хотелось, чтобы ты обратил внимание на другое. Ты все еще мэр Шубры. Некоторые из здесь сидящих, может быть, захотят отправиться туда. Я считаю, что это твой долг, твоя обязанность поговорить с ними и...

– Если я все еще являюсь мэром той колонии... К черту! Что касается ее возрождения... Я ничего не хочу!

– Как мэр ты...

– Ты хочешь моей отставки?

– Это не мое дело принимать ее. Поговори со своими гражданами!

Затем командир базы смягчился:

– Мы все пострадали, Найлс... Может быть, не в такой степени, как ты... Но всем нам надо подумать, как продолжать жить. Есть решения, которые нельзя откладывать.

– Я знаю, чего нельзя откладывать! – Доминго посмотрел на командира, затем на Полли. Но она не поняла, чего он от нее хотел в этот миг.

Через минуту он ушел из зала. Полли вышла вслед за ним.

Но его уже там не было...

ГЛАВА 5

“Сириан Пэрл” в последнее время, как и другие корабли спасательного эскадрона не принимал прямого участия в боях, а потому ему не требовался и ремонт.

Незначительная профилактика, необходимая для обеспечения его полной боевой готовности давно была проведена. Геннадиус стремился к тому, чтобы каждый пилотируемый корабль в туманности был полностью оснащен орудием и готов к боевым действиям.

Ситуация складывалась так, что каждый понимал – бои еще впереди, они не закончились. Но никто не мог с точностью предсказать: чего ожидать от берсеркеров. Но в любом случае, надо быть готовым к нападению.

Стоянка для кораблей практически была пуста. Кроме “Пэрла” здесь находилось несколько кораблей, принадлежащих Военно-космическим силам: одни из них находились на текущем ремонте, другие просто предназначались для транспортных работ и защитных целей – в случае неожиданного, хотя и маловероятного нападения берсеркеров на саму базу. База была в действительности оснащена защитной системой. Враг не посмел бы напасть сюда, так как в туманности еще можно было найти гораздо более соблазнительные точки для поражения: колонии менее защищенные, тем более после стольких лет относительного мира.

Корабль Доминго давно бы уже поднялся в пространстве, хотя продолжал оставаться на стоянке. Гьюджар Сидорук и Искандер Бейза проводили тщательную техническую проверку всех постов и систем. В общем-то это было излишним, они прекрасно знали, что все находится в рабочем состоянии.

– Ты знаешь, Сид? – спросил Искандер, подбоченившись и стоя на самом высоком изгибе корпуса корабля.

– Да...?

– Я действительно не дождусь, когда наш корабль отправится в путь.– Он казался серьезнее, чем обычно.

Гьюджар оторвался от дел и тревожно посмотрел на Искандера. Он и сам мечтал только об этом, иногда ему казалось, что ничего не ждет в будущем и единственное, оставшееся для него – охота на “Левиафана”, чего он и желал как можно быстрее.

Сидорук, в отличии от других членов команды, был не знаком с этим кораблем и поэтому занялся изучением систем и новых видов орудий, внедряемых Доминго.

В начале Гьюджар принял как должное утверждение, что боевое снаряжение “Пэрла” соответствует сложной задаче, поставленной Доминго. Но, работая вместе с Искандером и отвечая на его многочисленные вопросы, он стал в кое-чем сомневаться.

Гьюджар все еще хмурился и думал о своем, когда внизу раздались чьи-то шаги. Через некоторое время на лестнице, прикрепленной к корпусу корабля, появилась Полли Суслова.

– Привет! – сказала она.– Где капитан? Бейза улыбнулся ей, отвечая:

– На борту. Полчаса назад я видел его крепко спящим.

Полли чувствовала, что этот человек, несмотря на улыбающееся лицо, недолюбливает ее и догадывалась, что это своего рода ревность...

Насколько она знала, Бейза был одинок, не имел семьи, до нападения на Шубру.

– Хорошо,– сказала она.– Пусть поспит. Ему нужен отдых.– Она взглянула на Гьюджара, который, перегнувшись через перила лестницы, угрюмо куда-то смотрел. Он, казалось, не прислушивался к их разговору, хотя могло быть и иначе.

– Ты считаешь, что капитан болен? – спросил Искандер.

– А ты его видел таким прежде?

– Каким – таким,– голос Искандера показался ей ровным и лишенным каких-либо эмоций.– Он жаждет охоты на берсеркеров. Если это считается признаком сумасшествия, то таких здесь – неисчислимое множество.

– Я не сомневаюсь... Но дело в том, что еще несколько дней назад он не входил в их число.

– Он войдет в форму, как только уничтожит “Левиафана”.

Солидный, широкоплечий Искандер казался очень уверенным в себе.

– Только при условии, что сможет поймать его,– вмешался Гьюджар.

– Сумеет! Он сумеет!

Сидорук, хмурясь, повернулся к Искандеру и сказал:

– Ты только что пытался нас убедить, что оружие на корабле несовершенное. Или я не так тебя понял?

– Ты в действительности считаешь, что это – именно то, что необходимо Доминго? – спросила Полли Искандера.

– Он так считает,– уточнил Бейза и пошел по направлению к лестнице. Пардон, мадам, мне пора уже приниматься за работу.

Полли сделала шаг в сторону, уступая дорогу Искандеру. Но у нее оставался еще один вопрос к нему:

– Послушай, ты уже давно знаком с капитаном. Был ли ты с ним, когда его семья погибла в той аварии, десять лет назад?

– Был. Но тебе лучше спросить об этом его самого, он как-то по-клоунски раскланялся и ушел.

Гьюджар на время отвлекся от своих грустных раздумий и услышал ее последний вопрос:

– Что ты хочешь знать о том крушении? – спросил он.

– Я просто хочу знать имеют ли берсеркеры отношение к тому случаю? Ведь корабли исчезают в космосе порой при неизвестных обстоятельствах. Может это не берсеркеры?

– Но, я хорошо помню как все было. Действительно, на этот раз, кажется обошлось без берсеркеров. Хотя и очень было похоже, что это они...

Подавляя щемящее чувство жалости к Доминго, Полли осторожно присела на металлическое перила:

– Расскажи мне, пожалуйста об этом!

– Хорошо, если хочешь – слушай. Его жену звали Изабель. С их двумя детьми она откуда-то летела назад, на Шубру. На полпути, за несколько минут до аварии, их капитану удалось отправить курьера с известием, что их преследует Левиафан. Это было единственное сообщение. Больше никто ничего не знает: то ли берсеркер их нагнал, то ли корабль потерпел крушение, пытаясь ускользнуть от них. Может быть, корабль и превысил скорость в тумане или что-то в этом роде. Следов так и не нашлось. Не были найдены и обломки корабля, а в живых не осталось никого.

– Понятно,– пробормотала Полли. Снова раздались чьи-то шаги по лестнице. Через несколько минут показалась голова Симеона.

– Вот вы где, ребята. Есть новости! Только что получено сообщение, что один из эскадронов Геннадиуса принял бой и расстрелян. Сейчас его доставят сюда, на базу.

– Не понятно?

– Ничего доподлинно неизвестно. Сообщения противоречивы.

Полли ухватилась за перила, боясь потерять сознание и попросила Гьюджара пойти с ней. Но он отрицательно покачал головой:

– Нет. Иди ты вперед. Я еще не все проверил. Какие бы ни были новости, я надеюсь, мы скоро отправимся.

Полли, взяв себя в руки, быстро сбежала по лестнице. Все понимали, что многие захотят узнать подробности недавнего боя. Но пока ничего нельзя было сказать точно.

Искандер сказал ей, что Доминго спит. Поколебавшись мгновение, Полли открыла крышку люка и вошла в корабль. Каюта капитана была пуста и Полли подумала, что глупо было искать Доминго здесь, чтобы там Искандер об этом ни говорил.

Она нашла Доминго в общем зале, неподвижно сидящим за пультом управления у компьютера, на его лице, повернутом к ней, играли многоцветные блики, отражающиеся от настенной модели.

Увидев его в первую минуту, Полли вздрогнула: он был похож на мертвеца.

Но чуть позже, рассмотрев его, она приободрилась: Доминго действительно спал. Он дышал глубоко, размеренно. Вероятно, это был его первый настоящий сон после всего, что произошло.

Но Полли была уверена в том, что он захочет узнать новости, поэтому решилась разбудить его. Она тронула его плечо. Доминго тут же открыл глаза и даже без малейшего удивления посмотрел на нее, словно ожидал этого. Узнав о последних событиях, он немедленно поднялся, без промедления отключил аппаратуру и стремительным шагом направился в рабочий зал. Полли последовала за ним.

Они пришли вовремя, командир базы Геннадиус как раз встречал прибывающие команды.

Прибывшие военные корабли привезли новые дополнительные данные. За последние несколько дней. По этим сведениям получалось, что это третье нападение берсеркеров. На этот раз их мишенью стала Мэласпайна – планетоида солнечной системы, расположенная на окраине туманности.

При возвращении на базу корабли флота перехватили странные радиосигналы, исходящие от заселенной колонии Мэласпайна. Сигналы извещали о том, что в пространстве, ее окружающем, обнаружено что-то похожее на корабли... Через считанные секунды к флоту подоспели курьеры-роботы с атакуемой колонии, со срочным и уже таким знакомым ужасающим донесением:

“Колония под атакой берсеркеров”.

Геннадиус внимательно слушал отчет и одновременно пытался что-то вспомнить:

– Мэласпайна... По-моему, месяц назад было получено донесение о том, что в окрестностях колонии обнаружена какая-то особенная форма туманной жизни, не так ли?

Кто-то из стоящих рядом сразу подтвердил это.

– Но это еще не все,– сказал один из капитанов.– Согласно последним донесениям, полученным спасательным отрядом, некоторые жители планетоиды вели себя как-то странно во время атаки.

– Вероятно, это из-за истерики,– предположил один из штабных офицеров.

– Похоже на то. В одной из радиопередач сообщалось, что люди ведут себя, как сумасшедшие: рвут на себе волосы, поют, мечутся словно бешеные... Вот и все, что нам пока известно.

– У вас есть запись?

– Последних боев? Да. Она будет готова через минуту, командир.

Присутствующие на базе, анализируя события сначала, решили, что странное поведение колонистов во время атаки и после нее, было вызвано каким-то новым вирусом, им еще неизвестным.

Оперативная группа, молниеносно среагировавшая на призыв о помощи, прибыла на атакуемую колонию как раз вовремя, чтобы спасти ее от тотального разрушения.

Наконец, в рабочий зал были доставлены пленки с записью боев. Свет в зале сразу же погас и зажегся экран. Рядовой офицер только что прибывшего оперативного отряда, показывал пока без комментариев полные записи битвы.

Когда на поле битвы вступил мощный защитный отряд космического флота, отряд берсеркеров прервал штурм и отступил. Космические силы прибыли с некоторым опозданием, а до тех пор людям пришлось пережить немало страхов. В нападении участвовало три или, вероятнее всего, четыре берсеркера.

Штабной офицер выругался:

– Проклятие! Вы только посмотрите. Это новый вид оружия. Наземные защитные лучи будто отрезаются и напоминают вспышки магния.

– Теперь понятно почему берсеркерам так легко удалось опустошить Лайоунинг и Шубру,– услышал он в ответ.

Когда берсеркеры отступили, прервав атаку на колонию, оперативная группа бросилась в погоню и, после часа преследования, вынудила их снова вступить в бой. Затем еще раз берсеркеры вышли из боя, но преследование космических сил продолжалось. На этот раз пилотируемый эскадрон угодил в хорошо задуманную засаду. Сделав петлю и вернувшись назад, на свой собственный след, эскадрон вскоре потерял врага из виду, после чего командир боевой группы дал приказ вернуться на Мэласпайну, для ее защиты.

– Вы говорите, что там уже оставлен отряд для защиты колонии? – спросил Геннадиус.

– Так точно! – последовало в ответ.

Геннадиус стал мучительно думать, где найти корабли, чтобы сменить те, которые остались на той планетоиде. Противник за последнее время одержал такие победы, что пора было подумать и о безопасности самой базы.

– Лучшее, что я могу сейчас сделать – это послать в Мэласпайну несколько охранных кораблей. Это в том случае, если найду нужное количество штатских волонтеров.

Геннадиус повернулся и спросил у Доминго:

– Как ты думаешь?

Доминго, внимательно слушающий его до сих пор, проигнорировал вопрос.

– Была ли там “Синяя смерть? – обратился он с вопросом к офицеру.– Я имею в виду на Мэласпайне, и потом, на экране я видел аппарат, очень похожий на него. Но я не уверен...

Присутствующие переглянулись.

– Кажется, да,– прозвучал чей-то неуверенный голос. Похоже на “Голубую смерть”...

– И вы не уничтожили его,– это был скорее не вопрос, а утверждение.

– Нет, к сожалению сделать это не удалось. Полли показалось, что у капитана даже вырвался вздох облегчения.

– Мне хотелось бы посмотреть записи, как можно быстрее,– сказал Доминго.

Измученные капитаны оперативной группы снова переглянулись. Их взгляды, казалось, говорили: “Кто этот человек?”

– Они сейчас будут готовы, сэр,– ответил Геннадиус на просьбу Доминго.

Вскоре в зал принесли дополнительные записи, из которых после замедленного прокручивания, стало окончательно ясно, что Левиафан – активный участник акции против Меласпайны.

Полли впервые так четко видела монстра по имени “Синяя смерть”. Уцелевшая фрагментарная запись шубринской наземной защиты была не в счет. На этот раз корабль был виден под разными углами, на различной длине волн. Быстрый темп боя замедлялся техническими средствами, что давало возможность хорошо изучить Левиафана. Это было, как будто вы его увидели в действительности и остались в живых.

Перед всеми присутствующими предстала некая огромная старая угловатая и поврежденная форма, окруженная голубым сиянием. Предполагалось, что голубой свет представлял собой излучение дефективных компонентов привода или других бортовых систем.

“Это смертельный враг, Доминго, а значит и мой,– подумала Полли.– Если я не могу заставить его отказаться от задуманной цели, может быть, я смогу помочь ему добиться своего? И тогда...”

На экране страшные картины сменяли друг друга, но для Полли гораздо страшнее было выражение лица Доминго во время показа записей.

Геннадиус, не отрываясь от экрана, кивком подозвал к себе одного из помощников. Полли слышала, как командир базы приказал ему составить подробный отчет обо всем увиденном.

С минуты на минуту должен был отправиться пилотируемый курьер в Главное управление космических сил. Он и доставит в центр это тревожное донесение.

Затем, Геннадиус спросил курьера могут ли они надеяться на какое-либо подкрепление из Главного управления в ближайшем будущем?

– Не стоит на это рассчитывать, сэр. Сектору катастрофически не хватает боевиков. Берсеркеры шалят и в других районах.

– Я так и предполагал. Но все может еще больше осложниться,– Геннадиус вновь посмотрел на огромный экран.– Нам следует, как можно быстрее и эффективнее мобилизовать все колонии в Милкпейле.

– Да, сэр.

– Следующим курьером,– обратился командир к другому своему помощнику,– я отправлю донесение с призывом ввести законы военного времени во всем Милкпейле. Подготовь письмо, а я подпишу.

Потом он обратился к Доминго:

– Найлс, возьми своих людей, всех кто боеспособен, а также все свои корабли и присоединяйся к внутренним охранным силам базы. Службу будешь нести либо на Мэласпайне, либо еще где-нибудь, выбирай сам.

– Я уже сказал тебе, где буду нести службу, Геннадиус. Капитаны, желающие подчиниться тебе, вольны сделать это. У меня другие планы. У нас свой корабль, и команда мне пока подчиняется.

– Да? И какие же тогда у тебя планы?

– Я буду преследовать Левиафана. В зале стояла такая тишина, что Полли услышала даже вздох Геннадиуса.

– Преследовать? На одном корабле? Но это же нелепо. Я уже сказал, что надо делать. Если ты не согласен с этим, тогда отправляйся домой и оставайся там.

– Домой? Ах, домой! И где же он, скажи на милость, мой дом?

– Тогда отправляйся куда хочешь с глаз моих долой. Извини, Доминго, но другим людям тоже нелегко. На этот раз – это мой приказ. Я ввожу законы военного времени.

Доминго молчал. Когда он заговорил, ответ его прозвучал удивительно кротко:

– Хорошо, Геннадиус. С этой минуты наши дороги разошлись.

Доминго обвел взглядом свою команду, кивком головы позвал их за собой и вышел. Команда молча последовала за ним.

Когда все собрались вокруг него в коридоре, он спокойно сказал, что объявляет немедленный сбор на корабле.

Через несколько минут шесть человек собрались в общем зале на борту “Пэрла”. Капитан обвел всех внимательным взглядом и сообщил:

– Я не стал никого разуверять. Пусть на базе думают, что мы отправляемся домой посмотреть, что можно сделать, чтобы хоть как-то дать новую жизнь Шубре – восстановить ее обороноспособность. Но, если кто из вас думает, что я действительно собираюсь подчиниться приказу командира базы, то забудьте об этом. Моя прежняя задача остается в силе.

Генрик Пойнсот тоже присоединился к команде, когда все вышли в коридор. Он отправился за ними на корабль, мотивируя желанием забрать несколько личных вещей, оставленных им на борту.

Войдя в общий зал, он спросил у капитана:

– А что ты скажешь об остальных шубринцах? Им как быть?

– О чем ты?.. Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что здесь на базе остаются около двадцати наших граждан и они захотят узнать какого черта ты себя так ведешь, Доминго. Речь идет о Шубре. В конце концов, ты все еще являешься ее мэром.

– Ну что же, я уполномочиваю тебя довести до их сведения: если они хотят, могут принять мою официальную отставку. Но если кто-либо из вас устанет глазеть на обломки того, что раньше было нашим домом, он сможет присоединиться ко мне позже. Сейчас я никого ждать не буду.

Капитан говорил холодно и пренебрежительно. Люди, хорошо знающие Доминго, во всяком случае лучше чем его знала Полли, странно смотрели на него. Если Доминго и сознавал это, то вида не подавал.

Искандер напряженно наблюдал за капитаном, а затем взглянул на Полли. Она не могла определить: был ли это взгляд союзника или соперника?

– Ты нарушаешь приказ командира, Найлс,– сказал Пойнсот.– И я не обещаю сохранять это в секрете.

– Говори кому хочешь и иди к черту! Ты, по крайней мере, избавишь меня от необходимости сообщить об этом Самому ...

Пойнсот осмотрел всех, начал что-то говорить, потом решив, что все напрасно, раздумал и ушел.

Доминго обвел всех взглядом:

– Кто еще уходит? .. Решайте сейчас, пора ...

– Я отправляюсь с тобой,– стал на его сторону Гьюджар Сидорук.

– Хорошо ... Ты, Полли?

– Я тоже,– с готовностью ответила она и поняла, что самый большой страх для нее в данный момент – расстаться с ним. Она боялась этого гораздо больше, чем самих берсеркеров. Когда она пыталась думать о своих детях, единственное, что пришло ей на ум – это то, что они далеко и в безопасности.

– Искандер? ... Думаю, тебе излишне спрашивать ... Вильма? Симеон? Как вы?

Супружеская пара, запинаясь и перебивая друг друга, сказала, что они все потеряли из-за берсеркеров, жаждут мести и пойдут с ним до конца.

Когда Пойнсот сообщил Геннадиусу о решении Доминго, “Пэрл” уже улетел.

Командир базы, обремененный другими трудноразрешимыми проблемами, только кивнул в ответ и как-то обреченно вздохнул. Зная Доминго, он даже не был удивлен таким решением.

Он вычеркнул “Сириан Пэрл” из списка охранных кораблей и подумал, что отныне должен считать его потерянным, а это существенно усложнит многое – только прибавит ему головной боли.

ГЛАВА 6

Команда, дополненная новым членом, в Лице Гьюджара Сидорук, заняла свои места на борту “Пэрла” и улетела с базы, даже не заполнив официальный бланк вылета.

Капитан задал нужный курс кораблю и передал бразды управления своему главному помощнику Искандеру. Перебросившись с ним несколькими словами, Доминго отправился в свою каюту отдохнуть. До каюты было недалеко. Для этого нужно было только пройти через узкий, с мягкой обивкой коридор, соединяющий рабочую дежурную комнату с капитанскими “покоями”. Последние представляли собой небольшое помещение, не отличающееся от кают других членов команды ни размерами, ни роскошью.

Капитанская каюта, как и все остальные на борту, могла поместить только одного человека с ограниченным комфортом, присущим военным кораблям.

Доминго снял верхнюю одежду, уменьшил интенсивность освещения и свечения различных дисплеев и поудобнее устроился, чтобы попытаться хоть немного поспать. “Если ему не удастся уснуть,– подумал он,– то примет какое-нибудь снотворное...

Но ему ничего не понадобилось. Усталость была намного больше, чем он предполагал. Доминго заснул почти мгновенно. И увидел сон ...

Никогда раньше в глубоких, даже мертвецких, снах, которые порой одолевали его, ему не снилась его убитая дочь Меймио – плоть от плоти его. Точно так же не снились ему и берсеркеры, как до, так и после уничтожения Шубры. А теперь это пришло все во сне.

Смутные сны, беспокоившие Доминго после аварии десятилетней давности, были малочисленны и казались незначительными. Но теперь, когда он отправлялся в погоню за своим смертельным врагом на новом и совершенном корабле, к нему вернулся сон, который ему не снился уже много, много лет. Он видел рядом с собой свою жену Изабель с двумя малолетними детьми, которые были с ней в тот момент... Меймио, их третий и последний ребенок, не появлялась в этом сне; она как будто была вне из их той жизни, словно никогда не существовала.

В этом сне получалось так, что вся его семья из трех человек вернулась, наконец, домой, на Шубру. Будто сообщение об их гибели оказалось ложным из-за досадных недоразумений.

Во сне Доминго был снова на Шубре и мирно работал в открытом космосе под жемчужным небом, а Изабель была где-то рядом. Он не видел ее, но чувствовал ее присутствие и знал, что рядом с ней и их дети тоже в безопасности. Он был настолько уверен в ее близости и доступности, что его не беспокоило даже то, что он до сих пор ее так и не видел.

Доминго в снах почему-то был слишком занят, пытаясь выполнить какую-то очень важную сверхсложную задачу. Сон ему снился неоднократно и, просыпаясь, он никак не мог вспомнить: какую работу делал. Он только знал, что это очень нужное дело, которое отнимало его внимание, не оставляя времени даже на попытку взглянуть на Изабель...

Но достаточно было чувствовать, что она рядом, и капитан знал: как только сделает свое дело, то сразу сможет пойти к ней.

На этот раз он проснулся, и одиночество захлестнуло его. Он знал, что летит на этом новом, совершенном аппарате и хорошо осознавал для чего и куда, но в душе была одна пустота и заполнить ее было нечем.

Отправляясь с базы Доминго вначале взял курс на Мэласпайну, как предполагала часть его команды, а решил сделать рейд по туманности, надеясь найти более свежий след от прохождения берсеркеров.

После двух дней поисков “Сириан Пэрл” прибыл в район последних боев, проведенных эскадроном Геннадиуса. Разрушения, вызванные оружием, применяемым во время битвы, ощущались повсеместно. Ударные волны вот уже столько дней распространяющиеся со скоростью несколько километров в секунду, образовали вполне очевидное и не вызывающее сомнения, волнения среды.

– Давай выразим это в цифрах,– сказал Искандер Симеону, для которого поиск берсеркера в туманности и нахождение его следа было занятием новым и неизвестным.– Ну предположим, диапазон распространения волн составляет десять километров в секунду, тогда через день мы имеем выпуклое облако, охватывающее пространство в миллионы километров.

Тем не менее, облако с нарушениями таких больших размеров представляет собой крохотную опухоль внутри объекта еще больших габаритов, как Милкпейл, который включает в себя дюжину известных солнечных систем и, может быть, еще несколько, пока не открытых.

Если не принимать во внимание столь явных следов недавних боев, этот участок туманности отличался неземной красотой. Контрастные вариации плотности в туманности, неизвестного происхождения, создавали картину из огромных, что-то вроде куполов и других архитектурных сооружений. Иные фантастические формы напомнили залы и особняки, встроенные в скалы. Такие и подобные этому виду постоянно проплывали мимо “Пэрла”.

Вильма, всматриваясь в экран, напоминающий окно, восхищенно воскликнула:

– Многие люди думают, что рай должен выглядеть именно так! Везде белые облака и мраморные залы. Это потрясающе!

Ни один корабль больше не присоединился к “охоте” Доминго и, похоже, никто и не собирается сделать этого.

Доминго же волновало другое: он боялся, что что-нибудь помешает ему настичь Левиафана, это и не давало ему покоя.

Время от времени Симеон и Вильма пытались угадать: “Чем занимаются их друзья, отказавшиеся принять участие в “охоте”?”

Капитан как бы игнорировал все их раздумья, как впрочем, многим казалось, что ему вообще ни до чего нет дела.

Отправившись в путь, одержимый только одним, Доминго даже изменился и сейчас демонстрировал просто фанатичное терпение, не спорил, не разговаривал... Четко и кратко он изложил команде суть своих требований, затем приказал двум членам команды надеть скафандры и отправиться на аппарате в космос для его детального обследования. Цель была одна – тщательное изучение малейших обломков и осколков, широко разбросанных на поле битвы. Планировался и сбор образцов микроскопической пыли и частиц тонкого газа, а также поиск материала, сообщающего любого вида информацию о берсеркерах и особенно о Левиафане.

Самой главной целью, конечно являлось нахождение точки отправки Левиафана. “Пэрл” патрулировал пространство, в котором имели место бои, и время от времени останавливался, чтобы выпустить аппараты с борта корабля с исследователями. Процесс этот длился полдня, пока наконец-таки нашелся участок, который, по мнению Доминго, был наиболее удачным для проведения детального изучения. В подкрепление к уже работающим в открытом космосе были отправлены еще два робота.

Туманность еще была насыщена энергией, выброшенной кораблями и машинами во время недавних боев.

Нарушения в большинстве облаков все еще продолжались и волны распространялись на расстояние в десятки метров и больше за секунду, постепенно затухая и смешиваясь с другими веществами. Излучающие радиацию облака по мере охлаждения сжимались и окрашивались в красный цвет и были похожими на кровавые брызги, разбросанные на фоне белизны. Сокращение облаков вселяло надежду: сжимающиеся сгустки пока еще сохраняли следы прохождения берсеркеров.

А ведь прошло уже несколько дней после битвы и следы начали стираться, благодаря естественному движению материи в туманности. Но Доминго упорно настаивал на продолжении поисков.

Полли продолжала наблюдать за капитаном, как только у нее выдавалась свободная минутка. Временами она пыталась убедить себя, что сопровождает его в этой безумной экспедиции, главным образом, ради безопасности своих детей. Она хочет внести свою лепту в благородное дело освобождения Милкпейла от ужаса, именуемого “Синяя смерть”, чтобы маленькие миры, разбросанные повсеместно по туманности, представляли собой цветущие и безопасные островки .для жизни и всего и вся, и в том числе ее детей. Это была стоящая задача, но в душе она знала, что – не единственная.

“Вот человек, которого я люблю”,– думала она, всматриваясь в его изображение по межсвязи и пытаясь угадать, что ждет их впереди.

Никогда прежде она не была так самозабвенно влюблена, как сейчас. Особенно в человека, который похоже, не отвечал ей взаимностью. Иногда она задавала себе вопрос: “Замечают ли остальные ее чувства? Не заметить этого невозможно,– решила она.– Если бы не этот водоворот событий в кошмарном аду, в котором они пребывают сейчас, то тогда ее чувства не составляли бы секрета и для него самого”.

Теперь она жалела, что не поговорила с Геннадиусом до их отъезда с базы. Она должна была сделать это. С одной стороны, не было времени – командир базы был постоянно занят. С другой стороны, Доминго пришел в себя и казался в норме. Размолвку между ними она считала временной.

Иногда ей хотелось серьезно поговорить с Искандером, но до сих пор это не удавалось. Она видела, что Искандер был ближе всех к капитану, хотя особой дружбы между ними не было.

Ее тревога за Доминго продолжала быть такой же жгучей, как и прежде. Хотя теперь, полностью отдавшись погоне, Доминго выглядел сильным, вполне здравомыслящим. Его поведение не давало абсолютно никакого повода для беспокойства. Он казался окрыленным, энергичным и почти счастливым, пока перед ним стояла цель – месть. Пусть даже месть куску металла, как сказал однажды Геннадиус. И все-таки, такая энергичность Доминго беспокоила Полли.

“Он не выдержит и силы его сдадут,– думала она.– У него не было времени оплакивать свою дочь, как положено. Психологический надрыв достиг своего апогея после трагедии десятилетней давности, а шок от смерти Меймио лишил его последних человеческих чувств”.

Тем не менее были периоды, длящиеся иногда часами, а иногда минутами, когда ей удавалось убедить себя, что все ее опасения напрасны. Доминго – сильный, мужественный человек и выдержит этот удар. Естественно, он все еще зол на весь мир и бросает вызов своей горькой судьбе. Но он справится с бедой и все придет в норму.

Но уверенность ее длилась недолго и страхи возвращались вновь.

Поиск микроскопических доказательств, согласно требованиям Доминго, было заданием не из легких.

Однажды, на ежедневных сборах в общем зале, где команда обсуждала и планировала дальнейшую работу, Гьюджар запротестовал:

– Для того, чтобы хорошо выполнить твое задание, Доминго, нам нужен флот.

Капитан оставил его протест без внимания, но все-таки уточнил:

– У нас нет флота, мы должны сделать это своими силами.

Поиск продолжался еще несколько дней. “Пэрл” медленно пробирался по туманности. Этот прекрасный, напоминающий огромное серебристое яйцо корабль, созданный руками лучших мастеровых и снабженный самыми совершенными компьютерами и приборами, был способен выполнять любую работу в туманной среде. Он непрерывно продвигался вперед. Члены команды непрерывно отбирали образцы, методично проводили анализы и исследования.

Полли часто работала в открытом космосе и для этих целей имела специальный удобный скафандр, изготовленный по ее собственному заказу. Сейчас она в очередной раз находилась в космосе, вне летательного аппарата, в так называемой “молочной” среде и проводила исследования, стараясь не отвлекаться на окружающие красоты. Пейзаж за пределами корабля не был ей в новинку: она родилась на одной из планетоид Милкпейла и выросла из другой. Но имела мало возможности видеть такой участок туманности напрямую, а не на экране компьютера.

Временами в облаках встречалось видимое движение частиц. Здесь возникали примитивные формы жизни, которые иногда в изобилии размножались. Микроскопические создания, двигаясь в большом количестве, могли изменить форму облака и качество его освещения.

Главная задача Доминго – найти точку отправки берсеркера, пока не была достигнута. Здесь в космосе среди множества отвлекающих внимание предметов, легко было пропустить искомое.

– Тебе может помочь только удача,– сказал Искандер.

– Удача? – удивился Доминго.– Какая связь между нашей работой и удачей?

Левиафан, сам по себе, никогда не мог быть символом удачи: зловещие цели его древних создателей протекали по схемам этого монстра точно так же, как кровь протекает по венам у любого человеческого существа. Разрушение, боль и несчастья, которые он приносит в жизнь Милкпейла, не были случайностью. Точно также не были случайными и его, Доминго, столкновения с этой проклятой крепостью. Капитан был уверен в этом сейчас, как никогда прежде, он ощущал это всем своим существом.

Поиск следа Левиафана мог и не увенчаться успехом. Но проведенные исследования принесли немало новых, другого рода, данных о берсеркерах.

Компьютерный анализ образцов, собранных в местах недавних боев, обнаружил некоторые до сих пор неизвестные нечеловеческие и необычной формы органические , следы. Само по себе присутствие органической материи в туманной среде не являлось чем-то из ряда вон выходящим... На некоторых планетоидах была в ходу практика сбора и переработки такой материи. Но единичные образцы, собранные здесь после компьютерного анализа, не оставляли сомнений в их генетической, лабораторной обработке на молекулярном уровне.

– Я сказал бы, что это своего рода осколки, оставшиеся от микрохирургии. Каким бы ни был этот процесс, он скорее всего проводился широкомасштабно, раз мы сумели поймать его следы сейчас. Но одно то могу сказать. Это не оставлено ни одним кораблем Военно-космических сил. Неужели берсеркеры стали заниматься хирургией? – шли разговоры на корабле.

– Давно ходили слухи, что они занимаются биологическими исследованиями.

– Действительно, это не первая их попытка за всю историю. А, может быть это только предположения? Эти следы могут быть частицами, оставшимися от берсеркеров или от научного оборудования, созданного человеческими руками... или же результатом смешивания и того и другого.

– О каком человеческом исследователе может идти речь? О ком-нибудь, работающем здесь?

Никто не сумел ответить на этот вопрос.

Попытка берсеркеров вести биологическую войну против человечества с помощью микроорганизмов была не нова. Однако, этим машинам смерти редко удавалось достичь большого успеха в тактике распространения болезней. Если они снова пытаются добиться этого сейчас, вероятно сумели разработать некоторые новые варианты. Но какие?

Хотя теоретические и практические проблемы, связанные с болезнями и их распространением, могли и не интересовать берсеркеров. Тогда что?.. Вопросы... вопросы...

Основной компьютер “Пэрла” подал сигнал о том, что накоплен достаточный объем данных, позволяющий представить модель битвы.

ГЛАВА 7

Общая комната на борту “Сириан Пэрл” была единственным местом, где могли собраться одновременно все шесть членов команды. На платформе, занимающей центральную часть комнаты, установлен главный компьютер корабля, который все последнее время занят конструированием модели местных нарушений в пределах туманности. Другая модель, изображающая всю Милкпейл, была введена в банк данных для дальнейшего хранения.

Весь персонал редко собирался в общей комнате. Как правило, двое дежурили на рабочей станции. Остальные занимались своими делами. А для отдыха у каждого была личная каюта. Каюты были крохотными и скромно обставленными: койка, водопровод и устройство связи.

Полли, в последнее время, как и многие другие, проводила большую часть времени в общей комнате, с интересом наблюдая за конструкторской работой компьютера. Но с еще большим интересом – тайком, она наблюдала за Доминго, фанатично следящего за экраном.

Рассеянные взрывы, смутно заметные в самой туманности, здесь на модели по мере усиления экстраполяции становились меньше, но четче, а траектории нарушений, наносимые экспериментальным путем, принимали ясную и определенную форму. Благодаря проведенной работе, теперь можно было получить более точную картину происшедшей здесь несколько дней назад битвы между военно-космическими силами и берсеркерами.

На экране представлена картина перед началом боя: на одной стороне расположены военные корабли, на другой – враг, состоящий всего из четырех, а возможно и пяти берсеркеров, выстроенных в зигзагообразную линию на протяжении нескольких сотен километров. Такое построение берсеркеров было заранее рассчитанной тактикой? Судить об этом пока было трудно.

Картина расположения воюющих сторон перед началом боя была воссоздана благодаря изучению распределения следов элементов в облаках. Орудийные залпы воюющих сторон и приводные системы кораблей оставили после себя едва ощутимые запахи, распространяющиеся в виде мелких газовых частиц.

Боевые маневры начались сразу же после того, как противостоящие силы попали в поле зрения друг друга – то Же самое сообщили на базу и уцелевшие в одном из эскадронов. Если предстартовая ситуация на этом участке была полностью и достоверно восстановлена, то события, развернувшиеся во время битвы еще не были окончательно выяснены. Доминго требовались дополнительные исследования образцов с избранных участков. Люди в скафандрах снова вышли в космос, а компьютер продолжал свою работу.

Гьюджар, который так стремился работать на “Пэрл”, начал ворчать:

– Зачем он это делает? Почему он никогда не раскрывает нам своих замыслов?

– Искандер вяло улыбнулся.

– Он ищет след. Доминго знает, что делает.

– Вот как? Для этого достаточно бегло просмотреть участок. У нас немного шансов найти что-то стоящее. Какая разница, знаем мы очную позицию кораблей перед боем или нет?

– Поживем-увидим.– Искандер по-прежнему верил в правоту капитана.

Когда дополнительные данные, собранные после многочасовой работы в космосе, были введены в компьютер, прояснились и стали понятнее многие детали произошедших событий.

Подтвердилось сообщение уцелевших офицеров из команды космических сил о том, что сразу взорвалось два военных корабля. Полностью разрушены также два берсеркера и доказательством тому были летающие в космосе радиационные осколки.

Кроме того, удалось выяснить, что сильно поврежден и еще один берсеркер.

Раненый берсеркер наверняка улетел прочь зализывать раны, так как нигде на прилегающих участках не удалось его обнаружить. А в облаках не было видно каких-либо следов его полного уничтожения. Очевидно, остальные берсеркеры отправились восвояси, целые и невредимые; а может быть, чуть и поврежденные, оставив слишком тонкий и неуловимый след для их преследования.

Что касается сильно израненного бандита, он, улетая прочь, несомненно оставил за собой след, пусть невидимый для человеческого глаза, но достаточный для его перехвата техническими средствами. Обнаруженный след – смесь частиц, напоминающих дым в атмосфере, и ужасающего света из тепла и радиации – уходил в неисследованную часть Милкпейла, в самое сердце неизведанного бело-молочного сгустка туманности, почти такого же огромного как орбита далекой Земли.

– Наконец! Вот оно! Именем всех богов, теперь мы поймаем одного из них,– охрипшим голосом воскликнул капитан.

Как только на компьютере была завершена модель битвы, Доминго отозвал подчиненных, собирающих дополнительные данные за пределами корабля. Для продолжения этой работы он оставил только двух роботов, подключенных к дополнительному питанию и защитной системе, что позволяло им перемещаться в космосе с разумной скоростью.

“Пэрл” снова отправился в путь, но с большей скоростью, чем раньше. Орудия были готовы к бою. Компьютер в общей комнате неустанно совершенствовал модель окружающей среды, дополняя ее поступающей информацией, которую роботы продолжали собирать на расстоянии нескольких сотен километров от летящего корабля.

Возбуждение у членов команды нарастало. Полли даже неохотно отправилась на короткий отдых, боясь что-либо пропустить. В перерывах между отдыхом, она наблюдала за Доминго, наспех перекусывала, несла свою вахту и старалась помочь, чем только могла. Она представила, как он уже однажды предпринял такой поиск, окончившийся безрезультатно. В тот раз его объектом был не берсеркер, а пропавший корабль, на котором летели его жена и дети.

– Ты действительно знаешь как осуществить задуманное, капитан? – как-то спросила она у него.

В тот момент он выглядел счастливым, и несмотря на многочасовую напряженную работу – почти отдохнувшим. В тот момент – она даже порадовалась, думая что он хоть немного отошел от ситуации.

– Во всяком случае, знаю лучше, чем знал это персонал Военно-космических сил,– ответил он.

Идти по следу было задачей не из легких. Продвигались медленно. К исходу первого часа след врага стал едва уловимым, и только благодаря неустанной работе роботов, он еще не был потерян. Постепенно положение вещей стало меняться, следы остатков битвы стали встречаться все чаще, они становились более определенными. Скорость погони нарастала и увеличилась до такой степени, что у команды появилась уверенность – цель будет достигнута.

“Пэрл” ушел далеко вперед на расстояние в миллион километров во всепоглощающую белизну участка туманности, еще не занесенного на карту. Определение местонахождения корабля, даже приблизительно, было уже задачей из задач. Здесь, среди густеющих, обволакивающих облаков бело-молочных, грязно-молочных и серых цветов, переходящих в пастельные тона на фоне вечных межзвездных рассветов и закатов, трудно было с точностью определить расположение даже самых ярких солнц. Время от времени появлялись слухи о бесследно исчезнувших кораблях в дебрях Милкпейла, даже на участках, где явно не бывали берсеркеры.

Скорость полета пришлось уменьшить – потеряли след. Но это было временным. К концу дня снова напали на след.

Время летело стремительно, по крайней мере для Полли, которая вся отдалась работе и только изредка отдыхала.

Люди, свободные от дежурства, находили время для бесед в общей комнате и для наблюдения за изменениями на компьютере.

Вильма и Симеон все чаще обменивались вслух своими мыслями, особенно в отсутствии капитана, о тщетности и бесполезности предпринятой погони.

Но к исходу второго дня команда получила неопровержимые доказательства, что они идут по верному следу – впереди берсеркер. След здесь был намного свежее, что указывало на сокращение расстояния между ними. Это всех как-то приободрило.

Предпринимая это путешествие, команда находилась в глубоком шоке и только сейчас начала осознавать насколько серьезна предстоящая работа. Теперь же появилась надежда, что охота не будет бесплодной, Полли пыталась предугадать, что же произойдет, когда они, наконец, догонят свою мишень. “Пэрл”, конечно, хорошо вооружен, а команда – опытна и профессиональна. Но тем не менее...

За кем они гонятся? За “Голубой смертью” или за кем-то другим? Полли, как и все колонисты в Милкпейле, много раз слышала это название и знала много связанных с ним легенд. Она ощущала определенный трепет перед берсеркерами, но, как и Геннадиус, никогда не считала, что один берсеркер страшнее другого, даже если у него есть имя. Хотя... есть что-то волнующее и будоражащее в зубчатой, нелогичной форме “Левиафана”, окруженного каким-то театральным, таинственным голубым сиянием. Таким он, по крайней мере, представлен на имеющихся записях. В то же время, если логически мыслить, голубое свечение может быть результатом одного из видов радиации. Что касается его зубчатой формы... Кто знает, почему берсеркеры имеют ту или иную форму? Принято считать, что отсутствие какой-то закономерности – одна из их главных особенностей.

Ей не приходилось прежде сталкиваться с ними, но ведь на этот раз она знала, что преследуемый ими берсеркер серьезно поврежден.

Доминго разделил свою команду на две группы. Первая пилотировала корабль, готовила оружие и изучала след, моделируемый на компьютере, вторая – отдыхала, спала, беседовала и ждала своей очереди на дежурство. Погоня длилась уже несколько дней.

Сам капитан за это время редко отдыхал. Черты лица его обострились, будто снова поработал резец.

Туман вокруг “Пэрла” еще больше сгустился, но это не повлияло на скорость перемещения корабля. Можно было двигаться и быстрее, но боялись вновь потерять след.

Гьюджар, дежуря у детектора, вдруг сообщил, что впереди – какой-то объект. Искандер, на голове которого находился руководящей шлем, замедлил ход корабля. Однако, тревога оказалась ложной.

Приблизившись, они увидели, что это был неопознанный объект – некая естественная жизненная конструкция, из которой в разные стороны простирались сталактитовые образования. Объект тихо и размеренно пульсировал. Как показали приборы, это было не примитивное образование, а некая сложная форма жизни. Объект, существо или жизненная масса вначале появился на боковых детекторах, а затем на главном экране, после чего медленно проплыл мимо “Пэрла” на расстоянии в несколько километров. Он намного превосходил “Пэрл” размерами, и не подавал каких-либо признаков, что заметил присутствие корабля. Кроме того, объект двигался со скоростью, приближающейся к скорости света – что невозможно осуществить ни одному кораблю.

Никто на корабле прежде не видел и не слышал о чем-нибудь подобном. В другое время они задержались бы, чтобы провести исследование. В другое... Но не сейчас.

Когда живой конгломерат исчез из виду, Симеон и Вильма предприняли попытку, надо сказать, неудачную, убедить капитана повернуть назад и вернуться на базу. Они доказывали, что их поездка результативна и им будет о чем докладывать Космическим силам относительно берсеркеров и считали, что проделанная работа – достойна уважения. Геннадиус будет им благодарен.

Но Доминго это не устраивало. Предложение ему не понравилось.

Если сказать правду, большинство команды, за исключением капитана и Искандера, все больше и больше чувствовало себя не уютно в этом роковом месте. Даже у тех, кто чувствовал себя более или менее дома в таинственной среде туманности Милкпейл, этот участок застывшей, мутной, порождающей чудовища белизны, вызывал дискомфорт.

Постепенно среди персонала Доминго росло и набирало силу, мнение, что такого рода преследование – занятие для военных космических сил.

Но Доминго был неумолим и просто игнорировал все попытки команды повернуть назад. Он категорически отказывался от малейшего отклонения по курсу. Он только напомнил неписаные правила для бунтовщиков. В порту команда имеет право голосовать при принятии серьезных решений и, как правило, пользуется этим. Но в далеком космосе слово капитана – закон, сила которого удваивается, если рядом – враг, берсеркер.

Капитан согласился отправить одного из двух роботов на базу, прежде чем они возобновят преследование израненного берсеркера. Это была его единственная уступка команде.

Робот-курьер отправился на базу с сообщением об их последних открытиях, их местонахождении на данное время и дальнейших намерениях. Трудно было сказать с уверенностью: достигнет ли курьер своего место назначения. Оставалось только надеяться.

После этого на борту остался только один курьер-робот. Здесь в густых облаках, где радиосвязь бездействовала, он оставался единственным связующим звеном между командой и остальным человечеством.

Погоня за поврежденным берсеркером возобновилась. Прошло еще несколько часов, напряжение на борту корабля усиливалось по мере того, как все более отчетливым становился след, указывающий на близость объекта преследования. В сообщениях роботов, работающих в космосе, все больше указывалось на наличие обломков, иногда размерами в кулак.

– Это – начинка берсеркеров,– сказал Доминго с заметной радостью.

Огромные взрывы, происходящие где-то впереди, продолжали излучать хорошо обнаруживаемые ударные волны.

– Он продолжает самовзрываться. Вот в чем дело,– сказал Чакушин, облегченно вздыхая.

– Посмотрим,– напряжение Доминго не спадало.

Скорость полета “Пэрла”, даже внутри этой амортизирующей белизны, была высока и составляла все-таки значительную часть от скорости света. Скорость же перемещения ударной волны была намного меньше, благодаря чему детекторы имели возможность изучать ее, пока она достигала корабль.

Но это было единственное преимущество, так как до сих пор объект, образующий ударную волну, оставался вне видимости.

Доминго приказал увеличить скорость. Потом еще раз и еще... Мимо корабля со свистом пролетали частицы материи размером с молекулу, но его защитным полям удавалось предохранить его корпус от микроколлизий, неизбежных при такой большой скорости. Однако, индикаторы тревожно мигали.

– Оставляем след! – приказал капитан.– Направляемся к объекту. Удвоить внимание – впереди может быть засада.

На экране передних детекторов появился предмет размерами, значительно превосходящими “Пэрл”, который возник как-то неожиданно. Это был металлический, угловатый, неправильной формы объект, размеры которого позволяли ему довольно эффективно двигаться в туманности.

– Внимание! Приготовиться к огню! – жестко скомандовал капитан.

Какая бы машина не находилась там впереди, одно известно точно: это не “Левиафан”. Полли услышала, как капитан разочарованно вздохнул.

Приблизившись к объекту, команда обратила внимание на множество свежих повреждений на нем. Разрушения были весьма обширными. Кроме того, объект излучал сильную радиацию, наводящую на мысль, что где-то в его недрах растет мелкомасштабное ядерное таяние.

Похоже, что вторичные взрывы, происходящие внутри берсеркера, были вызваны именно той битвой. Это теперь обрекло его на долгое и безнадежное дрейфование.

Люди на борту корабля осторожно разглядывали врага с расстояния в тысячи километров, затем в сотни, затем в десятки километров.

– Ну, теперь мы должны вернуться и отрапортовать. Это был Симеон. Звучало это как утверждение, не подлежащее сомнению.

Полли, по межсвязи, увидела как Найлс Доминго резко повернулся к солидному молодому человеку и они уставились друг на друга. Капитан мгновенно пресек усилия Чакушина:

– Мы не можем сделать этого, иначе потеряем его. Неужели ты думаешь, что мы или кто-нибудь другой сможет снова найти дорогу сюда в таком тумане?

Известно, что через день-другой след, по которому они шли, рассеется, благодаря случайному дрейфованию или другим естественным движениям в среде. Кроме того, в туманности имеются течения, и они также динамичны, как вода, например, в океане.

– Хорошо. Тогда я считаю, что мы должны его прикончить. Наши ракеты в боевой готовности.

– Пусть остаются наготове. Но пока мы не используем ни одной из них.

– А что еще мы сможем сделать?

Чакушин резко замолчал. Вдруг, его пронзила мысль:

– Не хочешь ли ты отправить кого-нибудь на борт той штуки? Может быть, она как раз и поджидает любое живое существо, чтобы использовать свой главный разрушительный снаряд.

– Я думаю, что он уже использовал все оставшиеся у него заряды. Я сам, первый отправляюсь туда, можете не волноваться. Могу ли я попросить еще двух человек пойти со мной? Если нет, я пойду один... Полли? Как ты думаешь? Ты мне нужна, как технический эксперт, его глаза выжидательно смотрели на нее с экрана.

– Я иду с тобой,– не раздумывая, тут же согласилась Полли. Позже, осознав ситуацию, она ужаснулась и подумала о детях. Но теперь она уже не могла отказаться от своих слов. Она не могла подвести Доминго. Молча проклинать непрошеную судьбу, связавшую ее с ним – могла, но это была ее судьба и она не хотела ничего менять, даже если это и было бы в ее власти.

Искандеру, как всегда, нечего было сказать. Он был готов и даже стремился туда, куда вел капитан.

Гьюджар повторил предложение Симеона:

– Мы просто могли бы расстрелять его...

Но Доминго реагировал молча и предложение отпало как-то само собой.

Очевидно, конечная цель берсеркера – самоуничтожение, но что-то разладилось с разрушающими снарядами. Попытка берсеркера уничтожить себя перед лицом надвигающегося захвата командой Доминго, наводила на мысль, что на его борту, видимо, находилось что-то, представляющее особый секрет. Может быть, это был ключ к тому, где ремонтируются и восстанавливаются берсеркеры, терроризирующие Милкпейл.

А, может быть, на его борту находились живые пленники? Это могло показаться сомнительным, но ведь хорошо было известно, что время от времени берсеркеры забирали на борт пленников, чтобы получить от них информацию. Кроме того, им нужны были люди для проведения экспериментов.

Доминго продолжал изучать беспомощного берсеркера, поочередно переключая приборы слежения. Это – не “Левиафан”. Перед ним – другой берсеркер, но все равно – это ему позволит приблизиться к “Левиафану” еще на одни шаг.

– Чертовски странный этот берсеркер. Я никогда не видел и не слышал о таком прежде. Мы не можем упустить свой шанс и должны отправиться туда и постараться узнать все новое, что там есть.

– У нас есть еще один робот-курьер, Доминго. Давай его отправим, чтобы, по крайней мере, сообщить людям, где мы. Может, получим подкрепление,– предложил Симеон.

– Я не согласен,– возразил Искандер.– Стоит ли отправлять своего последнего курьера, если мы не уверены, что он сможет добраться до базы? Мы даже не можем быть уверены: не перехватят ли его космические силы где-нибудь... Да, и потом... курьеры очень дорогие, это была в данной ситуации грустная, но шутка.

– Я согласен,– поддержал его Гьюджар.– Может быть курьер нам понадобится позже. Я не уверен, что мы сможем найти обратную дорогу.

– Даже если курьер и сможет найти дорогу к базе космических сил и решатся прибыть сюда... А потом решатся ли они на ее уничтожение... Нет! Спасибо. Мы справимся с этим сами,– подытожил Доминго.

Команда в данном случае поддержала капитана.

– Ну, если ты так считаешь...– уже не очень уверенно сказал Симеон.

– Да, именно так я и считаю. Начинаем! – ответил Доминго и в глазах его засверкал какой-то дикий огонек.

ГЛАВА 8

В маленьком тесном шлюзе, где хранился единственный летательный аппарат “Сириан Пэрла”, являющийся одновременно и единственным спасательным средством для команды – Найлс Доминго, Полли Суслова и Искандер Бейза готовились к отправке на берсеркер. Они надели космические скафандры и шлемы и, убедившись, что все в порядке, все трое взяли свое личное оружие, необходимое еще снаряжение и, изрядно потолстевшие, осторожно протиснулись через узкий люк летательного аппарата. Это был цилиндрический небольшой корабль, длина которого была вдвое меньше самого “Пэрла”, а в диаметре не превышал роста высокого человека.

После герметического закрытия люка отделения от шлюза, выход в космос оказался открытым.

Доминго уселся в командирское кресло и поправил шлем со встроенным в него обручем управления. Маленький корабль плавно отделился от “Пэрла” и направился к месту назначения.

Управление аппаратом осуществлялось, как и на основном корабле через прямое подключение к электрической активности мозга пилота. Но система управления здесь была менее сложной, чем на “Пэрле”. Через иллюминаторы, летящие на борту люди имели прекрасный обзор пространства.

Позади завис “Пэрл”: открытые орудийные люки говорили о том, что на корабле все в полной готовности, орудия готовы были выстрелить при первой же опасности.

Впереди, на фоне бесконечных белых волнообразных облаков и светящихся пастельных колонн, парила вражеская машина, представляющая собой конструкцию из темно-серых плоскостей, зияющая черными дырами и освещаемая время от времени прерывистыми внутренними взрывами практически всех цветов, но, правда, голубого среди них не было.

Берсеркер значительно превосходил “Пэрла” в размерах, и когда трое летящих на аппарате человека приблизились к нему, смогли вплотную осмотреть его через иллюминатор, то он им показался просто чудовищным по размерам. Хотя, радарные устройства на борту показали, что зависшая перед ними машина имеет обыкновенные, присущие берсеркерам, габариты.

Он медленно вращался в вечной туманности пространства, выбрасывая огромное количество смеси дыма и осколков из рваной открытой раны и периодически озарялся вспышками света.

Почти лишенный верхнего разбитого корпуса и представляющий собой разорванный, неровный контур, этот берсеркер вызывал все-таки изумление летящих к нему людей тем, что все еще продолжает держаться и даже смог улететь в такую даль после недавних боев.

Враждебная машина казалась ослепшей и оглохшей и, похоже, не замечала ни “Пэрла”, ни приближающегося к нему аппарата. Возможно, тот последний взрыв, ударную волну которого зафиксировали приборы “Пэрла”, явился весьма удачным разрушительным зарядом и теперь электрический мозг или мозги берсеркера полностью уничтожены. Конечно, вполне возможно, что берсеркер все еще имеет дополнительные разрушительные заряды на борту и только и ждет подходящего времени для их использования. А, может быть, он обладает и другим секретным оружием и, чувствуя присутствие человека, ждет своего часа, высчитывая, как оптимальнее использовать свой последний шанс для воплощения первоначально задуманного.

– Приходилось ли кому-нибудь встречаться так близко с одним из берсеркеров? – тихо спросила Полли. Она обращалась сразу ко всем членам экипажа.

Дежурные посты на аппарате не были отделены друг от друга и все трое находились в общем небольшом отсеке. Капитан, сидя рядом с Полли, продолжал маневрировать кораблем и приближался к врагу с небольшой скоростью.

Доминго отрицательно покачал головой. Сейчас у него не было времени для подобного рода разговоров. Полли это поняла и замолчала.

– А я встречал... однажды,– прошептал Искандер.

Полли повернулась и посмотрела на него, ожидая, что он продолжит разговор. Но тот снова замолчал.

Сейчас Доминго занимала одна единственная мысль: этот враг, что перед ним – вовсе не “Левиафан”. И тем не менее, это все-таки один из берсеркеров и теперь он находится в пределах его досягаемости. И надо с ним покончить – это ближайшая задача.

Вид увеличивающегося повреждения на борту берсеркера, наличие ядерных и химических реакций, пожирающих его, вызывали у Доминго чувство какого-то безудержного удовольствия. Но к его радости примешивалась горечь при мысли, что информация, которую он надеялся получить здесь и которая помогла бы ему достичь превосходства над своим настоящим врагом – “Левиафаном”, исчезала под воздействием этих взрывов прямо у него на глазах.

Доминго повысил скорость аппарата. Защитные поля вокруг сидений предохраняли его самого и товарищей по полету от воздействия ускорения но тем не менее, наблюдая за приборами, они поняли, как резко поддался вперед их аппарат.

Чем больше приближались к корпусу поврежденного берсеркера, тем сильнее становился поток радиации, исходящий откуда-то из недр врага.

Они знали, что скафандры в состоянии защитить их от воздействия радиации, когда они сойдут с борта на берсеркер. Но возможно это при условии, что ее уровень не поднимется выше, а останется прежним.

Они сделали еще один круг на аппарате на расстоянии чуть больше полукилометра от берсеркера. Затем Доминго на самой медленной скорости направил аппарат к берсеркеру, а позже еще медленнее вдруг свернул вправо и направился внутрь поврежденного корпуса. Полли успела только разинуть рот. Аппарат проник вовнутрь через дыру образованную то ли с помощью орудий Военно-космических сил, то ли в результате вторичных внутренних взрывов. Дыра была настолько велика, что через нее была видна половина туманного неба, состоящего из пастельного цвета закатных волнообразных облаков. Полли испугалась. Затаив дыхание, она представила, что находится внутри огромных челюстей, которые вот-вот сомкнутся и раздавят ее.

Внутренности корпуса летали в развалинах берсеркера: везде валялись куски пылающего металла, мерцание их усиливалось свечением, попадающем сюда извне, через дыру. Но это было только на руку, через иллюминаторы было лучше все видно. Однако, Искандеру этого показалось недостаточно. Он включил прожектора, лучи его, осветив самые дальние уголки руин, выхватили повсеместно громоздившиеся кучи исковерканного металла рядом с другими неопознанными предметами.

В некоторых местах из внутренних повреждений непрерывно валил густой дым, затрудняющий обзор местности, даже при освещении ее прожекторами.

Полли вдруг вспомнила своих детей и подумала:

“Зачем она все это делает?”

Ответ на этот вопрос был несложным – ее попросил об этом Доминго, вот и все, ему она не могла отказать. Но мысль эта не принесла облегчения. Тревога в душе нарастала.

Теперь, когда аппарат обосновался внутри берсеркера, связь с “Пэрлом” почти полностью оборвалась. Радио начало заикаться, дребезжать и, наконец, совсем заглохло.

Доминго предвидел подобную ситуацию. Он вновь начал маневрировать аппаратом и вернулся к выходу, к дыре, через которую они проникли внутрь, во вражеский каркас. Он решил установить здесь небольшую роботизированную релейную станцию и, чтобы сделать это, ему пришлось оставить аппарат и выйти наружу.

Полли и Искандер остались внутри, наготове. Они внимательно и напряженно всматривались вокруг, боясь пропустить малейшие признаки того, что враг начинает активизироваться. Но окружающий их металлический корпус – то ли мертвый, то ли умирающий – по-прежнему никак не реагировал на их присутствие. И Полли начала постепенно приходить в себя.

Эвакуационный люк захлопнулся – вернулся Доминго. Он снова уселся в командирское кресло; от его скафандра повеяло холодом, привнесенным извне. Капитан запросил “Пэрл” и перебросился несколькими словами с оставшимися на его борту людьми. Он хотел убедиться, что связь прочно восстановлена.

Затем медленно направил аппарат в глубину огромного вражеского корпуса и с помощью магнитного якоря, пристыковался к возвышению в центре развалин.

– Вы оба знаете зачем мы сюда приехали, так? Будем постоянно поддерживать контакт друг с другом,– сказал капитан.

– Да, и еще одно,– продолжил он.– Мы должны закрыть люк. Чтобы даже мышь не проскочила в наше отсутствие. Запомните код: Бейкер Эпсилон Пэрл. Договорились?

Все повторили код, стараясь его запомнить.

Теперь они были готовы приступить к серьезным исследованиям. Первым покинул борт Доминго. Он осмотрелся и, кивком головы, позвал остальных. Бейза, выходивший последним, герметично закрыл крышку люка. Затем они разделились и отправились в неизвестность совершенно в разные стороны.

Касаясь металлического каркаса берсеркера, Полли почувствовала, сквозь перчатки, едва ощутимую дрожь его стенок. Видимо, где-то глубоко все еще работало машинное оборудование. Значит, берсеркер не умер. Корпус, однако, казался стабильным и можно было свободно перемещаться по его поверхности.

Каждый из членов группы имел индивидуальную сумку для сбора образцов, обломков, а также контейнер для сбора газов и всего, что могло представлять хоть какой-либо интерес и явиться ключом к разгадке назначения этой чудовищной конструкции.

Голос Доминго периодически звучал по индивидуальной, персональной рации. Он поторапливал всех с исследованиями и напоминал о необходимости не терять времени зря.

Возможно с каждой минутой вокруг них уничтожаются так им необходимые секреты. Полли недоумевала, но не решалась спросить, как им распознать секретные вещи, если те им попадутся.

Через некоторое время Искандер нашел кучу обломков крушения и, ткнув ее телескопическим жезлом, удивился.

– Вам надо на это посмотреть,– сказал он по своей связи.– Очень похоже на оборудование биохимической лаборатории. Скорее всего твои предположения верны, капитан. Здесь, пожалуй, есть кое-что достойное внимания.

Полли, отбросив в сторону непонятные осколки, присоединилась к Искандеру. Хлам, в котором он копался, был похож на промышленное оборудование или на остатки некоего завода.

Доминго проводил свое исследование недалеко от них. И сказал своим товарищам, что тоже наткнулся на остатки подобного оборудования.

Все трое, переговариваясь, продолжали поиск. Они успели уже обсудить ситуацию по связи с Симеоном, Вильмой и Гьюджаром, находящимися на борту “Пэрла”. Все согласились, что инстинктивное решение Доминго – обследовать берсеркер – похоже, вполне оправдано.

Вдруг, прервав дискуссию, прозвучал взволнованный голос Вильмы.

– Внимание. На приборах зарегистрированы данные... Замечена посторонняя активность у вас на борту.

– Какая активность? – встрепенулся капитан.– Что ты имеешь в виду?

– Похоже на какое-то физическое движение предметов ростом с человека, двигающихся прерывистыми бросками... Но это не ваши движения. Мы вполне отличаем – это другие.

Полли сожалела, что не могла видеть выражения лица своих коллег под шлемами.

Голос Доминго прозвучал спокойно:

– Я думаю, что если бы здесь были еще какие-либо свободно функционирующие, программированные машины, то они уже дали бы о себе знать. Наверное – это дрейфующие кусочки хлама.

– Может быть. Трудно что-либо точно определить в таких условиях. Но не станем рисковать. Лучше вам вернуться на борт.

– Это невозможно. Вся наша операция далека от безопасности. Поэтому мы продолжим работу.

Полли почувствовала полное равнодушие к опасности капитана, подавила свою тревогу и продолжила работу. Искандер, естественно, поступил также.

По радио снова прозвучал голос с корабля.

– Хорошо. Продолжайте. Мы по-прежнему наблюдаем за вами.

Те трое, оставшиеся на борту “Пэрла”, в случае необходимости, будут готовы оказать посильную помощь исследователям; или, в худшем случае, если произойдет непоправимое, они постараются удалиться на своем корабле и доставить весть о катастрофе на базу. Людям, находящимся на борту, также дано задание записывать данные, которые им передавало трио с поврежденного берсеркера. Исследования продолжались без передышки.

Полли, как и два ее компаньона, прыгала, летала и карабкалась по развалинам со скоростью, которая ей показалась бы чрезвычайно безрассудной, если бы не было еще большим безрассудством, думала она, оставаться здесь дольше, чем требовала необходимость. Хотя она и была уверена, что им не удастся просмотреть весь корабль.

Тройка исследователей собрала массу информации, которая требовала обработки. Полезность этих данных, если таковая вообще будет, определится позже. Маленькие видеокамеры снимали все, что только попадалось в их поле зрения.

Доминго, карабкаясь и пробираясь через руины, заполненные незнакомыми предметами странных форм, так и не сумел найти остатки знакомых орудий, или следов электрических станций, необходимых для питания космических орудий. Все, что он находил на этом участке, напоминало лабораторное оборудование. Да, скорее всего, так оно и было.

Но он упорно искал, пытаясь обследовать как можно больше участков. При этом его постоянно тревожила мысль: может это части миниатюрного завода для производства некоторых видов биологических материалов, как уже однажды предположила Полли?

Вопросы ... Вопросы ... Единственное в чем был уверен Доминго, так в том, что данный берсеркер не оснащен оружием, во всяком случае знакомым им, и не работает на его производство. Чем больше материала рассматривал капитан, тем больше убеждался в своих догадках. Конечно, речь не о том, что здесь вообще нет никакого оружия – берсеркеры всегда вооружены. Но оружие, особенно если его мало, вмонтировано во внешний корпус, от которого почти ничего не осталось. Он еще не изучил остатки от его поверхности так, как считал, что самые главные секреты находятся внутри.

Одновременно он удивлялся, что такая машина, пусть даже и берсеркер, после такого разрушения все еще продолжает функционировать достаточно для того, чтобы добраться так далеко.

Продолжая свой путь, Доминго обошел разбитую перегородку и попал в другой отсек. Здесь стояли массивные цилиндрические объекты. Он подумал, что это напоминает сложные полевые генераторы. Не те – обычные, которые применяются для создания защитных полей или искусственной гравитации в пилотируемых людьми кораблях или в безжизненных машинах смерти. Нет! Эти генераторы предназначены для чего-то другого... И объединены они в какие-то странные группы...

Интересно, что находилось в этом помещении? Резервуары, трубы, химическое оборудование... “Здесь, наверное, что-то производилось большими партиями”,– подумал он.

Теперь трудно догадаться, что именно. Сложно было определить назначение этой лаборатории. Трудности вызваны отчасти обширным разрушением помещения и его незнакомой конструкцией, а отчасти тем, что здесь слишком много незнакомых материалов и предметов. И, кроме того, времени слишком мало для того, чтобы трое спешащих, находящихся в опасности людей, могли все исследовать и записать на видео.

Доминго и его товарищи почувствовали сильную вибрацию корпуса берсеркера, как только сошли с борта своего корабля. Но постепенно грохот усиливался и вибрация достигла еще больших размеров. Металлический каркас раскачивался, а это, как полагал Доминго, было предвестником еще одного, может быть, окончательного взрыва.

Приборы, встроенные в скафандр капитана, зарегистрировали увеличение радиации. Все работали молча, но каждый думал только об этом. Уровень радиации пока оставался в допустимых пределах, скафандры предохраняли от облучения, но Доминго боялся, что он все-таки слишком высок для того, чтобы его люди могли не нервничать, сконцентрироваться и продолжать работу. Он не мог их подвергать опасности.

Для капитана этой проблемы не существовало. Он ничего не боялся, все его мысли были заняты только делом.

Он оглянулся, пытаясь осознать, где находится и составить наиболее полную картину: что было до того, как орудия военно-космических сил разбили берсеркер. Эта машина не похожа на транспортный или военный корабль. Она скорее похожа на космическую орбитальную станцию, построенную для определенной работы в одном месте. Корпус станции поделен на множество отделений, по крайней мере был таковым до катастрофы. Доминго подумал, что здесь в разных отсеках, вероятно на разных линиях проводились разные эксперименты.

Он со своими людьми исследовал только небольшой участок этого огромного комплекса. Берсеркер превосходил “Пэрл” два раза в ширину и около восьми-девяти раз в длину.

До сих пор Доминго не нашел каких-либо признаков о наличии людей-пленников на борту. Не попадались ему и жизне-поддерживающие системы, необходимые для сохранения пленников живыми. Не нашел он также следов комнат или проходов, где могли бы содержаться жертвы. Не было также ничего, напоминающего клетки для зверей.

Он спросил об этом своих товарищей, но те тоже ничего подобного не обнаружили.

– Клетки? – спросила Полли.– А почему бы им здесь быть?

– Не знаю. Но все может быть.

– Не похоже на тюрьму, ковчег или зоопарк. Это что-то вроде научно-исследовательской лаборатории. Могу поспорить на что угодно,– добавил Искандер.

Доминго продолжал работать во время разговора, складывая кусочки дрейфующего материала в сумку для образцов.

– Ну, я не настолько уверен,– ответил Доминго.– Я могу сказать наверняка только то, что этот корабль не для боев. Увиденное здесь, подтверждает это.

– Мы не так много видели до сих пор,– сказал Искандер, приближаясь к Доминго.– Но я думаю, что ты прав, капитан.

– Я почти уверен в этом.– Доминго захлопнул сумку.– Но остается вопрос: почему тогда эта машина летала с берсеркерами?

– Скорее всего, они также решают какие-то логические проблемы и, вероятно, перемещают свои лаборатории с одной планетоиды или системы на другую... Откуда мне знать?

– У меня есть другой, более емкий вопрос для вас обоих,– вставила Полли.– Зачем берсеркеры культивируют жизнь? Может быть, они пытаются создать новые формы жизни экспериментальным путем?

Лучи прожекторов на миг осветили озабоченное лицо Доминго в шлеме.

– Я не знаю,– сказал он после продолжительного раздумья.– Но хорошо бы об этом узнать.

Он устало посмотрел на подошедших к нему товарищей и продолжил:

– Тем не менее, пока мы здесь сидим и обсуждаем увиденное, давайте еще и позаботимся о том, чтобы уцелеть. Мы собрали неплохой урожай данных для начала. Возвращаемся на корабль.

Возражений не последовало. После закрытия люка, аппарат покинул берсеркер и взял курс к “Пэрлу”.

ГЛАВА 9

Спустя несколько минут на борту “Пэрла” собралась уже команда Доминго в полном составе. Сам корабль по приказу капитана был отведен от дрейфующего берсеркера на безопасное расстояние, что-то около сотен километров.

Капитан собрал всех на совещание. Члены команды надели специальные на случай непредвиденных обстоятельств комбинезоны. В центральном шлюзе велась стерилизация Летательного аппарата, скафандров исследователей, что было просто необходимо после сильной радиоактивной зоны, где побывал аппарат с исследователями.

Иные собранные образцы подверглись обработке на диагностической машине. Анализ показывал, что они содержат большой процент микробных культур. Поэтому их запечатали и положили на хранение до передачи на станцию в хорошо оснащенную лабораторию для их дальнейшего изучения.

– Все очень просто,– задумчиво сказал Гьюджар – Берсеркеры интересуются чистой, так сказать, наукой, им плевать на все живое. Они экспериментируют.

– Ты прав,– подтвердил Доминго.

– Тогда, создание новой формы жизни противоречит их основной программе, цель которой – убивать. Они экспериментируют с биологией, пытаясь произвести некие модифицированные формы жизни, не знаю, правда, зачем? Причина для этого какая-то особенная есть. Может быть, это часть одной большой цели?

– Думаю,– поддержала разговор Вильма,– Их цель обычная: стереть человечество с туманности. А мы – досадное препятствие, мешающее им стерилизовать всю галактику. Мы всегда им мешали, с самого начала появления здесь.

– Так оно и есть. Расшифровывается все очень просто. Их биоисследовательская деятельность направлена на создание ... чего-то ... необычного, что-то типа антигуманного яда. Так?

– Нет, не думаю,– возразила Полли.– Вокруг столько различных ядов для убийства людей, что не стоило проводить такую работу для создания новых... Похоже на получение нового вируса...

Капитан напряженно думал.

– Да, в течение многих веков они неоднократно пытались использовать болезнетворные организмы против нас. Но, насколько я знаю, тактика не срабатывала. Люди проводили исследования значительно быстрее и научились противостоять многим болезнетворным вирусам. Мы опережаем их и не допустим, чтобы они догнали нас.

А вдруг на этот раз они превзошли? – вставил Искандер. Он до конца не верил в свое собственное предположение, но чем черт не шутит, как говорится.

– В таком случае, мы можем ввести в компьютер информацию, которую нам удалось собрать, а заодно и твою гипотезу. Посмотрим, что получится.

Вильма и Симеон приступили к этому занятию. Остальным оставалось только ожидать результатов.

– Я надеюсь, что все вы слышали о “Красном потоке”, не так ли? – продолжил дискуссию Симеон, пока вводил данные в компьютер.

– Конечно! – удивленно ответил Искандер.– Не хочешь ли ты сказать, что они здесь замешаны?

“Красный поток” – первоначальная мишень берсеркеров. Это была смесь радиации и пыли, жившая столько же времени, сколько и сами создатели берсеркеров, а может быть, чуть больше.

– Ну тогда, несомненно, вы слышали и про “квиб-квиб”.

– Естественно. Ну и что?

В незапамятные времена, когда история заселения туманности” человеком только начиналась, оппоненты “создателей”, уже почти на стадии вымирания, разработали, создали и запрограммировали специальные машины, единственная цель которых – находить и уничтожать берсеркеров. По крайней мере, так утверждают наши современные историки. К несчастью для “Красного потока” и жизни в Галактике в целом, машины “квиб-квиб” слишком поздно появились и не смогли полностью справиться с берсеркерами.

– Легенда,– сказал Искандер, грустно улыбаясь.

– Как и сам “Левиафан”,– добавил Доминго, без улыбки.– Но дело не в том, что является легендой, а что нет. Как я понял, Симеон предполагает, что берсеркеры сейчас делают что-то аналогичное тому, что “Красный поток” делал с машинами. Я имею в виду, что они тоже пытаются создать некую форму жизни,– не обязательно микробы – которая поможет уничтожить все живое там, где другие средства не срабатывали.

Несколько минут все присутствующие сидели молча, погрузившись в свои мысли. Их раздумья прервал сигнал компьютера. Теперь все не отрывали глаз от его экрана. Анализ полученного материала подтвердил подозрения команды: речь действительно идет о биологических исследованиях. Однако, пока рано говорить об их целях. Нужны дополнительные данные, а для этого образцы. После этого более крупный и совершенный компьютер сможет дать какой-либо определенный ответ, поэтому надо для начала передать полученные данные на базу.

– Мы так и сделаем, когда настанет время,– резко возразил Доминго.– А пока продолжайте работу.

– Наверно, это не единственная орбитальная станция берсеркеров. Где-то должны быть другие,– возобновила Полли прерванную беседу.

– Если бы компьютер сделал запрос на такую возможность, я бы ему ответил утвердительно – сказал Доминго.

Но компьютер молча продолжал свою работу, время от времени требуя больше данных, в частности, дополнительных образцов с обломков.

– Нелегко добывать эти обломки. Интересно, какой ответ выдал бы компьютер, если дать ему всю необходимую информацию? – спросил Доминго, как бы размышляя вслух.

– Никакой! Гарантий нет! – ответил компьютер четким, нечеловеческим голосом.

– Тогда продолжай работать,– капитан осмотрел команду.– Вторая смена на дежурство. Первая отдыхает два часа.

Когда все разошлись, Доминго остался в общей комнате одинокий и задумчивый. Все происходящее до сих пор подтвердило его подозрения. Инстинктивно он предчувствовал, что подогретый предельной ненавистью к “Левиафану” идет все же по правильному пути, по крайней мере шел им до сегодняшнего дня. Его интуитивное предположение теперь подтверждается расчетами корабельного компьютера. Но сомнения раздирали его: что лучше предпринять в данном случае? Снова вернуться на берсеркер и собрать больше материала? Или немедленно вернуться на базу с накопленными материалами? Новые данные явились бы хорошим подспорьем для разработки действенного оружия против “Левиафана”. Но им было еще далеко от схватки со своим главным, основным врагом, а один из берсеркеров был здесь, рядом... В конце концов сейчас капитан получил шанс, который бывает раз в жизни, и не должен его упускать. Поэтому он вновь решил отправиться на обследование. Интуиция подсказывала, что там осталось много ценного, но с каждой минутой это могло безвозвратно погибнуть.

Доминго знал, что на этот раз ему, кроме него, нужно еще три человека.

Искандер, как всегда, вызвался первым. Вильма и Гьюджар тоже подняли руки, вероятно осознавая, что теперь их очередь разделить риск с остальными. Так была составлена команда из четырех. Полли на этот раз молчала и осталась на борту с Симеоном.

“Пэрл” вернулся на прежнее место и летательный аппарат, с четырьмя людьми на борту, отправился в путь.

Добравшись до берсеркера, команда еще раз измерила поток радиации и доложила на “Пэрл”, что ее уровень значительно упал. У входа Доминго остановился и проверил реле связи, которое находилось на прежнем месте и продолжало работать. Доминго ввел аппарат внутрь берсеркера и пришвартовался на прежнем месте. В командирском кресле, на этот раз, осталась Вильма, и в случае необходимости была готова подогнать аппарат к любому из исследователей, попавшему в беду.

Остальные три волонтера оставили борт, и разделившись, отправились на индивидуальный поиск. Грохот и дрожание вражеского корпуса заметно уменьшилось.

Полли, занявшая место пилота на “Пэрле”, получила еще один сигнал от корабельного компьютера. Машина протестовала против недостатка информации, требовала новых данных, чтобы решить возложенную на нее задачу.

Полли сократила рабочее время компьютера. Она внимательно прислушивалась к разговору отправившегося на берсеркер десанта по радиосвязи.

– Я не нашел ничего нового,– передавал Гьюджар по индивидуальной рации.– Я не ....

Это были последние слова, услышанные Полли. Связь резко оборвалась и по радиосвязи послышался только какой-то дребезжащий звук.

– Что ты делаешь? – Огромная фигура Симеона, еще более увеличенная скафандром, неожиданно выросла рядом с Полли. Он вышел из коридора, ведущего к его дежурному посту.– Что происходит?... Вильма!

Он не успел выкрикнуть имя своей жены, а “Пэрл” уже стремительно рванулся вперед.

– Мы отправляемся к ним! – крикнула Полли.– Возвращайся на свой пост.

Он стоял в нерешительности.

– Двигайся! – заорала она.

– Оружие к бою! – крикнула она и снова занялась пилотированием. Связь молчала.

– Эй, вы там на борту. Вы меня слышите?... Вильма, что происходит?

Но как и прежде, ответа не последовало. Ни с борта летательного аппарата, ни по индивидуальным рациям. Полли прибавила скорости кораблю, надеясь успеть вовремя, чтобы оказать помощь своим товарищам.

Она впервые управляла этим кораблем самостоятельно, если не считать нескольких кратковременных полетов для практики, но надеялась, что справится.

Когда Доминго, вдруг, почувствовал какое-то странное движение впереди, метрах в сорока, он насторожился. Это было необычное движение и, как он подумал, слишком резкое. Это не было похоже на дрейфующий предмет и скорее напоминал скрывающегося человека, который пытался бежать перебежками.

Через минуту он увидел андроида – робота, действующего на берсеркере. Ростом он был с человека, и, когда Доминго усилил оптику на своем шлеме, то увидел того в полной красе. На фоне белого лоскутка туманности, обрамленного опустошенным каркасом корабля, перед ним предстала машина – получеловек, полу-насекомое.

Какое-то мгновение эта темная, нечеловеческая форма стояла неподвижно, через секунду – сделала резкое движение и исчезла.

Затаив дыхание, Доминго передал по рации закодированное послание, о котором условились заранее: “Я думаю, что вижу образчик”.

Но ответа не получил. В наушниках стоял слабый писк. Капитан понял: радиосвязь блокирована.

Сознавая, что его товарищи могут быть уже убиты, Доминго на одном дыхании рявкнул в передатчик: “Берсеркеры! Назад к кораблю!”

Он вытянул из кобуры свой автомат – маленькое, но мощное оружие, стреляющее снарядами. Оптический прицел все еще был прикреплен к поясу. Прибор, к которому он должен подключаться, сейчас соединен со спектроскопическими линзами, световыми усилителями и датчиком и Доминго предпочитал все так и оставить на время поиска.

Капитан стрелял без оптического прицела, надеясь на меткость своих глаз и меткость рук. Намерение неплохое, но далеко от совершенства. После целой серии выстрелов взрывными снарядами он, наконец, увидел атакующего берсеркера раненым: одна из его конечностей, оторванная, болталась и вибрировала. Значит, один из выстрелов Доминго попал в цель. “Теперь он знает, где я, и убьет меня,– подумал он – Но прежде, чем он уничтожит меня, я успею выстрелить еще хоть раз”.

Доминго выстрелил и снова попал, но ответного выстрела не последовало. Значит, машина, в которую он только что стрелял, подумал Доминго, наверно, только безоружное мобильное ремонтное устройство, единственным оружием которого являются его инструменты, способные разорвать любой скафандр, как бы он ни был прочен.

Доминго отполз в обратную сторону от андроида и спрятался за перегородку. Он должен выиграть время и успеть подсоединить оптический прицел. Доминго продолжал кричать в заглохшую рацию, но его крик тонул в чреве берсеркера. Его ноги отталкивались от исковерканного оборудования, валяющегося внизу, а руки судорожно пытались подсоединить систему оптического прицела к шлему. Пальцы стали неуклюжими, непослушными, но наконец он сумел оторвать зондирующий привод.

Неожиданно изменился характер радиошумов, он сразу это почувствовал через наушники. Радиосистема, встроенная в скафандр, технология которой заимствована от систем космических сил, зафиксировала помехи и пыталась пробиться через них, чтобы поймать частоту для приема сигналов.

– “Может быть еще есть надежда”,– подумал и как-то приободрился Доминго.

Предостерегающие крики капитана так и оставались пока без ответа. Но он надеялся, что хоть вспышки его выстрелов не остались незамеченными и послужат сигналом для тревоги. Только бы кто-нибудь из его команды успел отреагировать, только бы все остались в живых.

Теперь капитан передвигался в темноте – освещение в скафандре он выключил. Его руки все еще пытались привести оружие в боевую готовность. Ему показалось, что пройдет вечность, пока он подсоединит оптический прицел. Он еще не завершил свою работу, когда снова заметил смутное движение, уже в другом месте, где как ему казалось должны находиться его товарищи. Может быть, это тот самый андроид, в которого он стрелял? А может быть еще один, готовый присоединиться к первому?

Вдруг, Доминго заметил вспышки от выстрелов снарядами из такого же автомата, как у него. Он воспрянул духом. Через минуту он увидел две человеческие фигуры в скафандре, карабкающиеся по руинам по направлению к аппарату. Радиосвязь по-прежнему не действовала.

За спиной карабкающихся раздался оглушительный взрыв, сопровождаемый яркой вспышкой света. Достаточно продолжительное освещение позволило высветить множество передвигающихся врагов. Руины просто кишели этими машинами. Некоторые из них были намного меньше человеческого роста и казались почти безобидными. Все они были экипированы разного рода режущими конечностями и, несомненно, их поведение управлялось неким, неизвестно где находящимся, высшим мозгом.

Летательный аппарат маневрировал недалеко.

– Слава богу! Вильма поняла, что происходит,– с радостью подумал Доминго.

Заработала единственная находящаяся на аппарате пушка. Андроиды, попадая под действие ее невидимых энергетических лучей, вспыхивали и испарялись, словно их и не было. Вильма на время отвлеклась от управления аппаратом и сосредоточилась на уничтожении врагов.

Теперь аппарат парил в середине корабля берсеркеров в ожидании членов экипажа.

Здесь, в условиях невесомости, подобрать их на борт – задача не трудная. Капитан решил, что не будет первым. Он должен был сначала убедиться, все ли жи...

И вдруг его осенила мысль: враг-то охотится за летательным аппаратом. С того места внутри каркаса, где находился Доминго, “Пэрл” не был виден. Капитан пытался, но не мог предвидеть, какие действия предпримут Полли и Симеон. На данный момент, если они еще живы, то уже поняли, что радиосигналы, подаваемые с берсеркера, блокированы и, вероятно, они заметили прерывистые вспышки от перестрелки. Если Симеон и Полли воспользуются тяжелым орудием на борту “Пэрла”, то вероятнее всего последует уничтожение всего, что осталось от разрушенного берсеркера вместе с четырьмя людьми внутри него, а заодно и с летательным аппаратом, привезших их сюда.

Но до сих пор “Пэрл” бездействовал.

Вдруг, в наушниках капитана пропал радиошум. Надеясь, что частота свободна и он сможет восстановить связь, Доминго приказал “Пэрлу” держаться на безопасном расстоянии от поврежденного берсеркера. Он знал какое еще дополнительное оружие враг сможет привести в действие, и если берсеркерные андроиды сумеют захватить летательный аппарат, а затем “Пэрл”, то битва будет проиграна.

Ответа от Полли он так и не дождался. Очевидно, релейная станция по-прежнему блокирована.

Естественно, оставшиеся на борту “Пэрла” уже поняли, что произошла беда. Только бы они действовали разумно и не подвергали корабль опасности, только бы враг не смог его захватить.

Доминго получил подтверждение, что Полли и Симеон разгадали ситуацию. Он увидел “Пэрл”, парящим недалеко от входа, через который они сами сюда проникли. Радиошумы возобновились с прежней силой.

Перемещаясь по поверхности и пытаясь закончить подсоединение разъема к оптическому прицелу, капитан обнаружил, что релейная станция связи, установленная у входа в брюхо берсеркера, исчезла. Вероятно андроиды вырвали ее с корнем.

Вдруг неожиданно в наушниках возник голос капитана.

По радио прозвучало тревожное сообщение, заставившее капитана посмотреть в другую сторону:

– Они пытаются схватить летательный аппарат.

“Проклятье! Я так и знал!” – с отчаянием подумал Доминго и повторил приказ, который раньше не доходил до места назначения.

– Вильма, уходи!

Писк в наушниках вновь вернулся, заглушив приказ капитана на полуслове. Услышала его Вильма или нет – неизвестно, но она продолжала делать то, что делала: маневрировала кораблем. Доминго понял, что она старалась подогнать его ближе к тому месту, где он сам был несколько секунд назад, чтобы взять его на борт. Она пыталась спасти и забрать их из этого змеиного гнезда, кишащего врагами. Она перестала стрелять потому, что вести корабль, определять направление движения и одновременно безошибочно стрелять – слишком непосильная нагрузка на одного человека.

Капитан двинулся навстречу аппарату. Как только машина коснулась поверхности, берсеркеры с нечеловеческой скоростью бросились ему наперерез, пытаясь его захватить. Доминго снова выстрелил. Он по-прежнему стрелял вручную, без оптического прицела, но достаточно удачно, и уничтожил пару маленьких андроидов, разорвав их в клочья. Ударной волной его отбросило от подлетающего аппарата и, чтобы остановиться, он схватился за какую-то балку.

“Почему они не захватили нас в прошлый раз? – мелькнула мысль.– Вероятно, враг еще не был готов и ему требовалось еще время, чтобы мобилизовать свои разрушительные машины. А может быть, в тот раз злонамеренный компьютер, желая нанести максимальный ущерб людям, ошибся и запоздал с атакой, неправильно рассчитав момент для нападения. Но скорее всего первоначальная цель врага – захватить летательный аппарат.

Наконец, попытка Доминго подключить оптический прицел к шлему увенчалась успехом – последний упрямый разъем стал на место. Теперь оружие стреляло с пугающей электронной точностью: суетящиеся андроиды один за другим превращались в облако из летающих частиц.

Когда его выстрелы препятствовали их координированной атаке, они перенесли свой главный удар на Доминго, он стал их основной мишенью.

Взору капитана предстал целившийся в него андроид, более всего он похож был на полку с инструментами. Нонсенс. Но опасность от этих разных форм андроидов шла большая. Доминго выстрелом продырявил его и тот, крутясь волчком, разлетелся на кусочки.

Капитан едва успел вставить новую обойму в свое оружие, как на него напал второй андроид, который так же был разнесен в клочья. “Боеприпасы на исходе”,– отметил капитан. Оставалась только одна обойма.

Ответный огонь, который капитан пока предотвращал, наконец, грянул. Это был необычный обстрел, что-то похожее на лазерное оружие... При первых же выстрелах, Доминго почувствовал рядом опаляющий зной, даже через скафандр.

Члены команды Доминго до этого только наблюдая ситуацию, наконец-то перешли в наступление. Они стреляли непрерывно, но не так результативно, как хотелось бы, и Доминго предположил, что их оптические прицелы оружия тоже еще не подключены.

Орудие на летательном аппарате вновь вступило в бой. Вильма стреляла более или менее эффективно и в какой-то мере отводила опасность от своих товарищей. Искандер и Гьюджар устремились к аппарату. Это было не так уж и трудно в условиях невесомости. Искандер, это Доминго хорошо видел, несмотря на чрезвычайные обстоятельства зацепился за аппарат. Одной рукой он крепко держался за какой-то выступ, а второй – стрелял в окружающих его врагов.

Вильма, желая помочь товарищам по команде, которых все теснее брали в кольцо андроиды, открыла внешнюю дверь люка. Автоматы, заметив это, тут же бросились к двери, пытаясь не допускать к аппарату никого.

Доминго окончательно убедился, что автоматы-андроиды не собираются пока убивать его товарищей, он наконец понял, что их цель – проникнуть на аппарат, когда Вильма откроет люк.

Перестрелка продолжалась еще с большей силой и временами казалось, что андроиды вот-вот захватят членов команды Доминго, а заодно и летательный аппарат.

Капитан погнался за андроидом, который был ближе всего к люку.

“Может быть, именно такой убил мою дочь”,– подумал он. Он стрелял, стрелял, заполняя всю округу взрывами, но андроид видимо был сделан из особого, прочного материала и оружие имеющееся у капитана было бессильно против него, малоэффективно.

Андроид не имел собственного стрелкового оружия, но от него исходила страшная разрушительная сила. Доминго все равно стрелял и ему удалось вывести из строя лучевую установку на андроиде, но тот продолжал действовать, и рывком повернулся к открытому люку аппарата.

Доминго тут же бросился ему наперерез и успел блокировать вход, мешая проникновению андроида в тамбур люка.

Вильма наблюдала за этой схваткой. Она бросила пульт управления, оставив аппарат дрейфовать, и одним прыжком оказалась рядом со входом, пытаясь изо всех сил закрыть дверь.

Тем временем Доминго и андроид, уже другой формы, похожий на какой-то фрезерный станок, стояли друг против друга. Автомат кружил с огромной скоростью, пытаясь поймать капитана, Вильма пыталась забрать капитана в аппарат, но в это время кто-то из команды: то ли Гьюджар, то ли Искандер, устремился в тамбур люка и закрыл вход изнутри. Это было сделано своевременно, так как хватающая конечность автомата уже взялась за дверь люка.

Капитан вклинился в какую-то щель, а андроид пытался ощупать его каким-то длинным острым металлическим предметом.

Доминго не пытался бежать. Он как всегда был готов драться и решил стоять до конца.

Вдруг он почувствовал будто его разрубают на кусочки. Сделав последнее усилие над собой, он выстрелил в упор в ненавистный автомат и потерял сознание.

ГЛАВА 10

Прошло несколько долгих, бесконечно долгих дней. Доминго, израненный и изуродованный, лежал в госпитале на базе. Он так и не пришел еще в сознание, бредил и все об одном и том же – казалось, что он в кромешном аду, заселенном берсеркерами. И там у него на глазах, эти проклятые автоматы продолжают убивать его жену Изабель и их детей, а он бессилен помочь.

Потом в его состоянии наступил перелом, он стал осознавать, что жив... И эти новые физические ощущения никак не могли прийти в норму с его внутренним, духовным состоянием. Но с каждым днем все четче намечалась граница, отдаляющая его от адских, мучительных кошмаров и возвращающая его к жизни. Он четко осознал: жив, не умер, его окружают живые существа, медицинские аппараты, стремящиеся сделать все, чтобы он выжил. Он теперь знал, что не стал пленником берсеркеров, слава богу, это единственное, что радовало его. Он был на волоске от смерти и пытался вспомнить, что же произошло. Он видел себя сражающимся с отрядом автоматов берсеркеров на борту разрушенной космической лаборатории, а затем тяжело и безнадежно раненым, хотя боли совсем не чувствовал. Но подробности всех этих событий все-таки смутно вспоминались им.

Дни шли, сильный организм постепенно брал свое. Настоящее, в отличии от прошлого, было.

Доминго понял, что лежит на больничной койке и вокруг него непрерывно снуют люди. Чувствовал он постоянное присутствие заботливых аппаратов, следящих за ним со сверхчеловеческой бдительностью.

Временами ему казалось, что неладно с его левой ногой. Он не чувствовал ее на месте, словно она стала расти из какой-то другой части тела, прорастая то со спины, то с груди. А иногда казалось ее вообще нет. Нельзя сказать, что эти ощущения его очень расстраивали. Пока он дышал и берсеркеры не заполучили его – вот два основных момента, которые немного успокаивали. Раз жив, то будет и дальше бороться, доведет начатое дело до конца. Его желания нельзя в этой ситуации назвать скромными, они были труднодостижимыми. Но еле живой, едва придя в сознание, Доминго вновь начал строить планы, готовиться встретиться с “Левиафаном”. Эта встреча, верил, состоится даже, если у него осталась только одна возможность из ста.

Прошло много долгих, томительных дней, прежде чем Доминго окреп и стал рассуждать здраво.

– Что случилось? Расскажи мне. Что мы привезли с собой? – этот вопрос к Полли – первой, кого он узнал, придя в себя. Она склонилась над ним и мягким, успокаивающим голосом сказала:

– Ты был ранен, Найлс. Но теперь все будет хорошо, и отвернулась, чтобы скрыть выступающие слезы. Постепенно к Доминго возвращалась память и он отрывками, шаг за шагом вспоминал перестрелку на борту берсеркера и того, самого последнего андроида.

Вместе с сознанием к Доминго пришла и боль. Но медицинские аппараты чутко улавливали состояние больного, постоянно проверяя дыхание, сердцебиение и снимая, насколько возможно, болевые ощущения. Но при своем сильном характере он старался не думать о боли и даже воспринимал ее как знак выздоровления. Последнего он желал всей душой. Он обязан стать сильным, здоровым прежде, чем возобновит погоню за “Левиафаном”.

Товарищи по команде, друзья и просто знакомые часто навещали его и, пытаясь приободрить его, говорили обнадеживающие банальности.

Капитан креп и все больше задавал вопросов. От Полли, от медицинского персонала, от Искандера, часто посещающего его, и от Гьюджара, однажды зашедшего к нему, Доминго постепенно узнавал подробности, которые не мог вспомнить сам, как в мозаике из отдельных осколков, он шаг за шагом восстанавливал картину пережитого и узнал о том, что произошло с ним и его экипажем. Узнал, что после того, как андроиды его ранили, команде удалось уничтожить мобильных андроидов, вплоть до последнего из них. Позже команда, подобрав его без сознания, едва дышащего, в поврежденном скафандре, улетела с поля боя. Им пришлось разрезать его искромсанный скафандр и всю обратную дорогу он находился в реанимационной камере, в изоляторе “Пэрла”. Его окружали контейнеры с замороженными образцами, собранными на злосчастном корабле. И теперь, узнав, что собранные образцы считаются экспертами на базе носителями ценной и новой информации, Доминго воспрянул духом и пребывал в приподнятом настроении. Искандеру даже удалось привезти с собой разбитые части одного из андроидов. Полли, заметив, что эта новость особенно порадовала капитана, неоднократно пересказывала ему мельчайшие детали о том, как они довели дело до конца и как Бейза настаивал на взятии уничтоженного автомата в качестве трофея и для дальнейшего изучения.

Когда Доминго уставал, Полли уходила, обещая вернуться. И его радовала мысль, что она придет снова. Теперь он засыпал с уверенностью, что проснется. И каждый раз, открывая глаза после сна, все полнее воспринимал окружающий мир. Он уже знал, что находится в госпитале военной базы, который, как он заметил, оснащен в духе последних достижений медицинской техники. Доминго как-то подумал, что этот госпиталь вряд ли когда-нибудь работает с полной нагрузкой, даже когда ведутся боевые действия. В войне против берсеркеров – много убитых и мало раненых. К счастью, здесь неизвестны войны, в которых человек воюет с человеком, как было на далекой, древней Земле.

Доминго не унимался и продолжал задавать вопросы всем, кто к нему подходил. На этот раз он хотел знать: возвращалась ли его команда на борт берсеркера после боя и собрала ли еще какие-нибудь данные? Никто из медицинского персонала не знал ответа и не хотел обсуждать эту тему. Но Доминго был настойчив. Он надеялся, что ответ будет утвердительным. Но, к сожалению, получил отрицательный и рассердился на Искандера. Еще больше рассвирепел, узнав, что берсеркер-лаборатория так и не был полностью уничтожен. Несмотря на то, что он был без сознания, его команда, считал он, обязана была остаться в зоне боев и довести дело до конца, уничтожив врага, пока тот был беспомощен.

Искандер терпеливо выслушал упреки и проронил:

– Сожалею, Найлс.

– Сожалеешь! Это не оправдание.

– Понимаю. Но дело сделано и теперь поздно об этом говорить.

– Не волнуйся, Найлс. Та куча хлама уже никому не сможет принести вреда,– постарался убедить капитана Гьюджар, пришедший к нему во второй раз.– Даже какой-нибудь корабль и наткнется на него, берсеркер мертв....

Доминго только махнул рукой, мол, что с вами после этого говорить...

– Он наверняка будет там беспомощно болтаться, Найлс, пока не сгниет,– мирно сказал Искандер.– И вряд ли кто-нибудь на него наткнется, ты же сам знаешь.

– Ты не прав,– голос капитана был слабый и хриплый.– В пространстве туманности есть жизнь и он будет ее уничтожать. Он будет этим заниматься пока полностью не иссякнут силы.

Посетители капитана переглянулись. Видно, Доминго все еще под воздействием пережитого. Все туманное пространство было насыщено незначительной примитивной жизнью и некоторые ее необычные формы, уже давно собирались людьми для производства различных снадобий, лекарств. Но никто особого значения этой примитивности не придавал, в том числе и сам Доминго. По крайней мере до сих пор. Берсеркеры, конечно, уничтожали и эту разновидность жизни – так уж они были запрограммированы на убийство всего живого, но больше всего они хотели уничтожить человечество, До сих пор в Галактике только разумное существо, то есть человек, представлял собой серьезное препятствие берсеркерам в их стремлении стерилизовать вселенную.

Через несколько дней к Доминго пришел Геннадиус. Он сказал, что робот-курьер, отправленный с борта “Пэрл” на базу так и не добрался.

– Ничего удивительного. Этого следовало ожидать, прошептал Доминго.

– Согласен.

– Вы охотитесь за “Левиафаном” сейчас? – не удержался от волнующего его вопроса Доминго.

– Мы делаем все, что можем, Найлс. Все, что можем.

Далее Геннадиус рассказал как сразу же после возвращения “Пэрла” на базу, он отправил военный корабль на поиск поврежденного берсеркера. Но через десять дней, посланный корабль вернулся, доложив, что его операция не увенчалась успехом. И это сообщение не вызвало удивления – все знали о трудностях астронавигации в туманном пространстве.

Прошло два месяца, как Доминго лежал, прикованный к постели. Почти все это время он находился либо без сознания, либо под действием наркоза и врачи прикладывали уйму усилий, чтобы поставить его на ноги.

Доминго хотел знать последние новости о “Левиафане”, но никто не мог сказать, даже приблизительно, где он сейчас.

Капитан в мыслях часто возвращался к раненому берсеркеру. От других членов команды он узнал, что Искандер хотел остаться и уничтожить берсеркер. Однако ему не удалось настоять на своем и заставить команду выполнить его приказ.

По опыту капитан знал, что Бейза – выдающийся и мужественный борец и в кризисной ситуации сохраняет хладнокровие и здравый рассудок. Кроме того, он не один раз доказывал свою ярую ненависть к берсеркерам и даже в самых чрезвычайных обстоятельствах не терялся.

“Но все дело в том, что Искандер не лидер” – подумал Доминго.

Его главный помощник и преданный друг не умел приказывать и не имел дара убеждать других. Несмотря на то, что Искандер занял место Доминго, вышедшего из строя, он не смог заменить командира и поддался на уговоры команды.

Да! Все было действительно так. Но в противном случае капитан бы не уцелел, он мог умереть от ран.

По мере восстановления сил Доминго становился все более упорным и тайно от всех составлял план реорганизации своей команды. Это было нелегко. Как ни старался, он не мог подобрать подходящую кандидатуру для замены Искандера.

Он не мог простить Бейзу его малодушие и считал, что раз капитан находился в реанимационной камере, ему было все равно, задержатся они на поле боя или нет. Они обязаны были остаться, оправданий нет. Команда должна была выжать все остатки информации с поврежденного хлама, а потом, прежде чем улететь – превратить его в облако рассеивающегося газа.

Доминго мучила и еще одна тревога. Однажды он ее высказал вслух:

– Что с “Пэрлом”? Все ли с ним в порядке?

– Все в норме. Корабль в целости и сохранности. Никто из тех мерзких тварей даже и не приблизился к нему. Он пришвартован на пристани с тех пор, как мы прибыли сюда.

Как-то раз Искандер нерешительно попросил разрешения Доминго отправиться в разведку на нем.

– Конечно. Но будь осторожен. Он мне скоро понадобится.

Доминго заметил, как все окружающие переглянулись. Многим из них эти слова, вероятно, показались шуткой. “Наверное я плохо выгляжу”,– решил капитан.

Он еще о чем-то хотел спросить, но не мог вспомнить. Ах, да! Он хотел узнать, где остальные члены команды, что-то не все члены приходили его навестить в госпитале.

Снова последовал обмен взглядами. В результате было принято немое решение: он достаточно окреп и выдержит плохие новости. Вильма Чэнар погибла в схватке с последним андроидом перед его уничтожением.

– Плохо,– прошептал Доминго, сознавая, что надо что-то сказать. Он услышал об этом впервые, но не испытывал каких-либо сильных чувств к Вильме – живой или мертвой. Он все еще находился под воздействием пережитого шока. Он испытал сожаление, узнав об ее смерти, но скорее всего из-за того, что трудно будет найти ей замену.

Время неумолимо двигалось вперед. Доминго постепенно, день за днем набирал сил, но даже ему было ясно, что полное выздоровление – перспектива далекого будущего. Оказалось капитан действительно лишился левой ноги, вплоть до бедра. И это было не единственной проблемой со здоровьем. Пришлось сознаться самому себе, что выздоровление – его первый шаг на пути к мести – будет продолжительнее, чем он предполагал. Оставалось одно: строить планы и выполнять все назначения врачей.

Предстояло привести в норму свое покалеченное тело или, если быть точным, то, что осталось от него. Врачи обещали сделать ему искусственную ногу. Нарастание же ноги, как здесь обычно практиковалось при потере конечности, пока было противопоказано из-за общего психологического состояния Доминго.

Как только капитан прослышал о том, что собираются изготовить протез, то у него сразу возник план действий. Чем больше он об этом думал, тем веселее ему становилось и дни уже не тянулись так медленно. Окружающие часто видели его с улыбкой на лице. До сих пор этого не было, с тех пор по крайней мере, как погибла его дочь.

Он расспросил об андроиде, привезенном с развалин и узнал, что он все еще здесь, на базе. Эксперты изучили его, но ничего нового, неизвестного до сих пор обнаружено не было.

Тогда Доминго предложил врачам приспособить одну из ног андроида к своему телу, вместо потерянной.

Доктора переглянулись и пошли посовещаться. Одни были настигнуты врасплох такой постановкой вопроса, другие – шокированы и только один заинтересовался предложением.

Полли узнав об этом, подумала, что Доминго опять впал в безумие и решила при первой же возможности поговорить с ним.

Вначале он только усмехнулся.

– А. почему бы и нет?

– Но ты не...

– Почему бы и нет? – выражение лица его стало жестким, отстраненным.– Почему бы мне не походить на одной из его ног?...– вдруг, силы оставили его, он закрыл глаза.

Полли почувствовала себя виноватой.

– Ты прав. Нет причин. Ты волен делать то, что хочешь.

И поменяла тему разговора. Она пригласила Доминго погостить у себя дома в Ийркале до выздоровления.

– Я собираюсь съездить туда ненадолго. Хочу отдохнуть. Думаю, что и тебе не мешало бы,– она старалась казаться равнодушной, будто ее приглашение сделано мимоходом.

Доминго поблагодарил и согласился. Он заметил, что это несколько удивило Полли, но одновременно и обрадовало.

Капитан чувствовал усталость, а ему необходимо накопить силы перед будущими испытаниями. Ему предстоит пройти долгий путь, прежде чем сумеет занять свое место на корабле и возобновить погоню.

Когда Полли пришла навестить его в следующий раз, Доминго расспрашивал ее об Ийркале, ее доме и семье. Они не раз уже говорили об этом раньше в той, прежней жизни, но теперь ему хотелось узнать больше, чтобы убедиться, что там найдет пристанище и благоприятные условия для быстрого выздоровления.

У Полли же были свои планы – отучить его от сумасшедшей мысли отомстить куску металла – вот ее сокровенное желание. Она воспринимала его одержимость местью, как проявление болезни. Врачи не были с ней согласны. Они считали, что их пациент психологически здоров и не нуждается в психотерапии. Гораздо больше их волновало его физическое состояние.

Когда они собирались улететь в Ийркалу, Доминго как-то сказал:

– Спасибо, Полли. За то, что заботишься обо мне так.

– Ну, это сделал бы на моем месте любой,– она старалась казаться безразличной.

– Не уверен, но я действительно тебе благодарен.

ГЛАВА 11

Все, кто хоть сколько-нибудь знал Ийркалу, сходились на том, что эта самая жизнеспособная колония в Милкпейле. Она была наиболее крупной и больше других напоминала далекую планету Земля. Обладала собственной естественной гравитацией, а значит и атмосферой. Воздух был почти такой же, как и на Земле, разве что требовал небольшого обогащения кислородом. Температуры на поверхности Ийркалы были умеренными и под открытым небом здесь выращивались фрукты и овощи с помощью генной инженерии. После того, как естественная гравитация была немного ускорена естественным путем, на планетоиде появились водные ресурсы, как подземные, так и на ее поверхности.

Родная планетоида Полли располагалась к базе значительно ближе, чем большинство других колоний, что способствовало ее безопасности – атака берсеркеров была маловероятна. Кроме того, жители Ийркалы, не особо надеясь на космические силы, всячески укрепляли свою и без того мощную защитную систему и постоянно ее совершенствовали, ибо берсеркеры там модернизировали свое оружие. Благодаря этому, здесь обеспечивалась максимальная безопасность жителей.

Корабль приземлился на местном аэродроме и Доминго на роботизированных носилках покинул борт. Рядом с ним шла Полли. Сквозь стеклянные стены аэропорта он увидел на недалеком горизонте живописные горы под белесым небом. Изувеченное тело капитана в повязках, укрытое одеялом, встрепенулось и ожило, когда теплый, нежный, почти земной, ветер коснулся его щек.

Доминго выехал на носилках на открытую площадь и перед ним предстали обширные просторы, большую часть которых занимали виноградники и цветущие сады.

Там вдали у горизонта он увидел знакомые машины с фильтрующими сетками, собирающие урожай микроскопической жизни из космоса.

Такие машины можно встретить почти во всех колониях Милкпейла.

– А вот и мой народец,– радостно воскликнула Полли.

Доминго посмотрел вниз и увидел двух человек.

Это были родственники Полли: ее сестра Ирина с мужем Каспером. Рядом с ними стояли и дети Полли: шестилетний сын Ферди и восьмилетняя дочь Агнес. Доминго отметил, что никто из детей не похож на мать. Дети с криками радости бросились к Полли и после бурных объятий, вдруг, поняли, что мать не одна, заметили Доминго. Дети уставились на него серьезными и пытливыми глазами и, после непродолжительного изучения, отвели взгляды. Капитану показалось, что на своих роботизированных носилках он произвел на них необычное впечатление и, может быть, показался героем из древних сказок. Супружеская чета при знакомстве вела себя вежливо, но без проявления повышенной доброжелательности.

Он приветствовал их и улыбнулся своей лучшей улыбкой, желая завоевать их симпатии, и обеспечить себе спокойное окружение на время выздоровления.

Оставив за спиной аэропорт, они направились к фургону, арендованному специально для перевозки носилок с Доминго.

Каспер и Ирина шли рядом и вели дружескую беседу, но чувствовалась какая-то неловкость.

По дороге к дому Полли, Доминго с интересом наблюдал за сменой пейзажей за окном фургона. Прямые широкие улицы, на которых росли ровные ряды деревьев, созданных благодаря генной инженерии, напоминали красочные картины с далекой Земли. Ийркала была намного больше Шубры, хотя с точки зрения землян, она считалась небольшой.

Маленький дом Полли находился на окраине поселения и потребовалось чуть меньше часа, чтобы добраться туда с умеренной скоростью. Большую часть дороги они проезжали мимо цветущих садов, а затем полей с “жизнесборочными” машинами, которые были снабжены специальными сетками для фильтрования и сбора микроскопических организмов, летящих с туманного неба.

Принадлежащий Полли дом представлял собой небольшое двухэтажное строение. Родственники к приезду Полли привели его в порядок.

Они вошли в дом и капитану неожиданно для себя, показалось, что он приобрел новую семью.

Роботизированные носилки Доминго направил в маленькую спальню на первом этаже, расположенную рядом с комнатой Полли. Детские комнаты находились на втором этаже. Ферди и Агнес не привыкли к двухэтажному дому и перспектива жить наверху была заманчива и приносила немалую радость.

Пока Полли устраивалась в доме, разбирая багаж и раскладывая вещи, Доминго отдыхал на носилках в своей новой спальне и, по обыкновению, думал о берсеркерах.

В день приезда на Ийркалу Доминго был в состоянии самостоятельно переползать с носилок на кровать и обратно, а так же есть одной здоровой рукой. Но это было все, что он мог делать без помощи робота или Полли. В первые дни он пытался есть сам, а ночью, оставаясь один в спальне, порой впадал в дикое, безысходное состояние.

Первые дни прошли без особых происшествий. Дети были на школьных каникулах и почти все время находились дома. Они бегали, стучали и играли на верхнем этаже, или переполненные радостью жизни, выбегали на улицу, где веселились и резвились.

Иногда они ругались друг с другом, поднимая шум. Полли призывала их успокоиться и соблюдать тишину. Но уговоры порой не помогали.

Доминго уверял ее, что шумы не беспокоят его. И он знал почему. Не только шум, но и жизнь сама по себе уже не беспокоила его и ничего для него не значила. Его вела только одна единственная цель.

Он не страдал отсутствием аппетита, по крайней мере с тех пор, как набрал достаточно сил, чтобы научиться жевать. К счастью, зубы его не были повреждены и остались целы. Ему было все равно, что есть – еда представляла для него интерес только, как средство для укрепления организма перед выполнением одной, последней задачи.

Его заботливая няня – Полли следила за тем, чтобы он получал только качественную пищу и он начинал постепенно набирать сил.

Каждый день капитан фанатично выполнял предписанные ему упражнения. Часть из них он выполнял с помощью робота, специально привезенного с базы. Часть с помощью Полли, которая пользовалась возможностью, чтобы одновременно лечить его психологически. Она надеялась, что убедит Доминго отказаться от задуманной охоты и расстраивалась всякий раз, когда он вновь заводил разговор на эту тему. И он все это чувствовал. “Тем хуже для нее”,– считал капитан.

Каспер и Ирина жили недалеко от дома Полли и часто заходили в гости. Они были приветливы с Доминго, разговаривали с ним, но он понимал, что им неприятно его присутствие, но он знал, что его положение временное и как только он обретет силы, то сразу уедет отсюда.

У Доминго наступали минуты, когда он не мог удержаться от грез. Он мечтал о том, как хорошо было бы, если бы он мог остаться здесь с Полли и ее семьей. Но это был великий соблазн, не более. Он не мог допустить, чтобы его бесконечно нянчили, будто он... Эта мертворожденная мечта была бессмысленной. У этой мечты нет, и не может быть, продолжения. И по мере того, как силы возвращались к нему, он думал об этом все реже.

Прошел месяц со дня приезда Доминго в Ийркалу. Он окреп и поправился, набрал свой прежний вес, физически полностью восстановился. Роботизированные носилки были заменены на кресло на колесах, в котором капитан уже мог ездить вполне самостоятельно. Руки его обрели былую гибкость, силу, но он все еще был человеком на одной ноге. Ему еще только предстояло протезирование после возвращения в госпиталь базы.

В минуты свободные от игр или от работ, придуманных для них матерью, дети прибегали к Доминго. Они стали проявлять интерес к нему, лично для него это было неожиданным. До сих пор никто из детей не проводил с ним так много времени и капитан пока только удивлялся этому.

Однажды Агнес спросила капитана есть ли у него собственные дети дома. Он ответил, что нет и не будет. Затем какая-то мелочь отвлекла девочку и на этом, к счастью, расспросы закончились.

Наконец наступил день, когда Доминго мог оставить кресло и, шатаясь, пройти по комнате на костылях. Впервые после ранения он подошел к зеркалу и был потрясен тем, что увидел. На него смотрело чужое лицо, совсем не похожее на то, которое он помнил. Он смотрел в зеркало, удивляясь происшедшим с ним переменам.

Помимо множества мелких шрамов, проходящих через всю щеку, шею, алел до плеча огромный, крученый шрам, который не смогло стереть даже искусство хирургов.

Но не эти шрамы, а более глубокие перемены, он не мог сказать точно какие, сделали его таким неузнаваемым, чужим для самого себя.

Потрясенный он всматривался в свое изображение и, вдруг, заметил, как мимо дверей прошла Полли. В доме было жарко,– Полли постоянно поддерживала температуру ради его здоровья. Сейчас она была почти раздета, занята уборкой дома. Она ничуть не изменилась и осталась такой же, как была при их первой встрече: хорошо сложена – стройная, гибкая. Полли действительно привлекательная женщина – Доминго осознавал это.

Насколько он знал, у нее не было постоянного мужчины, по крайней мере, она никогда об этом не говорила. Она любила Доминго, он знал об этом.

Иногда его беспокоило то, что он пользовался ее чувствами, привязанностью. Он чувствовал себя виноватым в том, что она вкладывает свою любовь в никуда и не получает ничего в ответ. Но это чувство вины возникало лишь время от времени. У него не было моральных сил беспокоиться об этом. Потому что было что-то более важное, занимающее все его чувства и мысли.

И тем не менее... Полли и ее дети являлись для него отдушиной, гаванью, где он мог отдохнуть от жизненных штормов. Они создавали иллюзию семьи, словно ничего не случилось. Но эта маленькая девочка – дочь Полли особенно болезненно напоминала ему о потерянной семье.

Что касается Полли.... Доминго давно уже не думал о женщине. Задолго до ранения от берсеркера, задолго до уничтожения Шубры.

Его тело выздоравливало, набирая силу, но у него по-прежнему не было побуждения думать о Полли или о ком-нибудь другом... в этом плане.

Доминго продолжал смотреть в зеркало и видел позади физкультурного робот-машину, ожидавшего его. Ему еще долго и упорно предстояло на нем работать. Надо было потренировать мышцы и прийти в форму, прежде чем вновь суметь летать на своем корабле.

Постепенно, когда погода была хорошей, понемногу капитан стал выходить из дома. Однажды все четверо – он и Полли с детьми – устроили пикник. Они отправились на озеро, где целый день катались на катере. Доминго, на всякий случай, одел спасательный круг на свое кресло.

Сидя на катере и любуясь природой, Доминго и Полли размышляли о жизни. Хотя в основном говорила Ашлли, стараясь растормошить его и втянуть в беседу.

В озере обитало множество рыб, также созданных с помощью генной инженерии. Это были странные, серебристые и безопасные монстры, длиной в человеческую руку, медленно скользящие в холодных глубинах водоема, если два-три метра можно было назвать глубиной.

Дети развлекались играми. Они сочиняли легенду о жизни на дне озера и, развивая тему, каждый из них по очереди добавлял какой-нибудь штрих или факт к уже сказанному. Например:

– Там внизу в мрачной пещере в скале жила-была рыба. Это была огромная и страшная рыба. И....

– И... ты знаешь, как ее звали, дядя Найлс? – расширенные, взволнованные детские глаза смотрели на него с любопытством.

– Знаю... знаю...– Но ответ остался незаконченным. Капитан снова ушел в свой мир, где решал одному ему известные проблемы.

Позже, чувствуя неловкость за свою немногословность и желая как-то исправить положение, он сказал:

– Как здесь хорошо, Полли! Как чудесен этот мирок. Еще не отдавая себе отчета, Полли импульсивно воскликнула:

– Тогда оставайся здесь, Найлс! Оставайся с нами.– И тут же спохватилась. Она боялась отпугнуть его своими словами.

Он ответил что-то невразумительное, уже жалел о только что проявленной слабости.

Возвращаясь час спустя, они увидели перед ломом неизвестно кому принадлежащий наземный транспорт. Как только они подъехали, из машины к ним навстречу вышел человек и они узнали Гьюджара Сидорука, тот приехал из Щубры и уже несколько часов поджидал их.

Поначалу Гьюджар показался Доминго прежним.

– Ты хорошо выглядишь, Найлс. Действительно хорошо.

– Я рад твоим словам.

– Нет, это действительно так.

Позже мужчины сидели дома и разговаривали, а Полли занималась детьми.

Гьюджар рассказывал капитану о своем состоянии духа. Он по-прежнему тосковал по Меймио и жалел всех погибших в тот страшный день. До сих пор он не мог спокойно думать об этом дне, его начинало трясти, а оставаясь один, он даже плакал. До недавнего времени он даже слышать не хотел о том, чтобы вернуться к обычной жизни.

– Я думаю о Меймио постоянно.– Молодой человек был подавлен.

– Я тоже,– тихо ответил Доминго и уже более твердым голосом спросил: Ты приехал сюда зачем?

– Вначале я не хотел возвращаться на Шубру. Слишком много пережито там. Но теперь... я считаю, что должен сделать это. Я уже был там и.... Думаю, что Меймио одобрила бы меня. Я знаю, ты хочешь продолжать охоту, но... я хочу сказать, что больше не могу. Я буду с тобой.

– А я и рассчитывал на тебя, Гьюджар. Та штука, которая убила ее, все еще действует.... и убивает остальных.

Гьюджар поднялся и сделал несколько кругов по комнате. Он казался смущенным.

– Космические силы справятся с охотой лучше меня. Я не хочу потратить свою жизнь на....

К тому времени Полли успокоила детей, вернулась в комнату и сочувственно прислушивалась к их разговору. Но она молчала. Она никогда не пыталась отговорить Доминго от своих намерений или настаивать на продолжении дискуссии, за что он ей был благодарен.

– Разработан план восстановления Шубры, Найлс,– продолжал Гьюджар.

– Не сомневаюсь,– голос Доминго звучал грубо и жестко, как в те дни после катастрофы, когда он был в полной прострации. Полли, вдруг, впервые пронзила мысль, что Доминго иногда сам напоминает берсеркера.

– Здесь мощная и надежная защитная система,– поменял тему Гьюджар. Он, казалось, преодолел свою скорбь и постепенно воодушевлялся.– Это ясно без слов и, пока я здесь, хочу посмотреть на некоторые новые установки.

Доминго молчал. Он сидел в своем роботизированном кресле и недовольно думал о наземной защите и о людях, заботящихся о таких пустяках.

Посетитель, казалось, не замечал настроения капитана и бодро продолжал.

– Желающих хоть отбавляй. Я имею в виду, что много новых людей уже готовы приехать и обосноваться там.

– Я знаю. Однажды их видел там, на базе.

– И...?

– И поговорил с ними немного.

Гьюджар ничего не понимал. Он никогда не смог бы быть хорошим заместителем капитана.

– Сектор заявляет, что у них много претендентов вкладывать инвестиции в колонии, здесь в Милкпейле.

Доминго не сомневался в этом. Но все дело в том, что он ничего не мог с собой поделать. Он воспринимал стоящего перед ним человека, не иначе, как отступника, желание Гьюджера вернуться к обычной жизни для него было равносильно предательству.

Его дочь мертва и ее убийца все еще спокойно курсирует по Туманности, будто убийство Меймио – это всего лишь уничтожение какой-нибудь колонии.

Гьюджар постоял еще немного, затем попрощался и сказал, что отправляется на Шубру.

Вечером зашла Полли. Она была резка:

– Тебе нянька больше не нужна? – спросила она.

– Нет – равнодушно ответил он.

“И все дело в том, что остальные мне тоже не нужны”,– подумал он. Но пока он не собирался об этом говорить.

ГЛАВА 12

Капитан “Сириан Пэрла” вернулся в госпиталь базы для очередного медицинского осмотра. На этот раз врачи решили, что пора приступить к протезированию. Они тоже подготовились и, для успешного проведения операции, тщательно подготовили промежуточный материал для обеспечения совместимости человеческой ткани и металла берсеркера.

По дороге на базу Полли обдумывала предстоящую беседу с докторами относительно психологического здоровья Доминго. Она не знала, чем мотивировать свои страхи так, как за время пребывания в Ийркале не произошло ничего примечательного: поведение и речь Доминго вроде бы не давали повода для тревог. Однако, не произошло и ничего такого, чтобы рассеять ее смутные сомнения и где-то в глубине души назревало предчувствие грядущей катастрофы.

Операция длилась два часа и завершилась успешно, к удовольствию капитана. Но Полли это беспокоило и, перед отправкой на Шубру, она решила снова проконсультироваться с психиатрами.

Они осмотрели его и остались довольны состоянием его здоровья, как физическим, так и моральным.

– Он выздоравливает, миссис Суслова. Он возвращается к жизни и интересуется гражданскими делами на Шубре.

– Правда? Он ничего не говорил мне об этом,– единственное, что смогла она ответить.

Но в душе она ясно осознавала, что Доминго дурачит всех. Но врачам в данном случае легче – они меньше тревожатся о нем. А вот ее душа разрывалась от горя....

Когда Доминго и Полли прилетели на Шубру, ее восстановление шло полным ходом. Капитан все еще ходил с тростью, изготовленной в Ийркале, но походка становилась все лучше, он распрямился и осанка стала почти прежней, такой же, как до ранения. Новая нога, похоже, не причиняла ему неприятностей.

Их поездка на Шубру была деловой. Полли собиралась закончить незавершенные там дела, а Доминго – прежний мэр планетоиды – пока еще оставался ее собственником, поэтому за ним оставались определенные права и обязанности.

Восстановление его бывшего дома на Шубре шло полным ходом, но этот факт его мало занимал. Его интересовало только то, что было связано с охотой на “Левиафана”, Полли знала это. Оказалось, он приехал сюда, чтобы продать свои права на собственность. Ради этого даже отложил свою отставку с поста мэра, так как считал, что его официальный статус мог как-то помочь при заключении сделки.

Большинство людей, заново строящих Шубру, не были знакомы ни Доминго, ни Полли. Восстановительные работы продвигались быстро и уже был готов зал Ассамблеи. Когда капитан пришел сюда на фестиваль, устроенный по случаю открытия зала, перед ним предстало прочное, внушительных размеров здание, на много превосходящее предыдущий зал, причем, совершенно прекрасное по дизайну. В этом нарядном хрустальном дворце было значительно меньше зеленых насаждений, чем в прежнем, а сигнальное освещение не было на виду.

В дальнем углу фойе была прикреплена скромно, но со вкусом выполненная металлическая табличка в память о погибших в последней катастрофе. Капитан не остановился, чтобы просмотреть имена в списках, а быстро прошел в зрительный зал и занял свое место в дальнем углу.

Люди постепенно заполняли зал, занимая свои места, но Доминго почти никого не узнавал. Да и его, похоже, никто не знал. Среди незнакомцев он увидел Генрика Пойнсот, который приветствовал его кивком.

Тихо заиграла музыка. Музыканты пока только настраивали свои инструменты. Наконец, занавес раздвинулся и праздник инаугурации начался. Ведущий объявил, что сегодняшний день знаменует собой окончание первого этапа восстановления шубринского поселения и отныне будет считаться ежегодным праздником.

Мэр Доминго – уже бывший, так как здесь намечалась также и политическая реорганизация,– увидел Полли среди выступающих, улыбнулся ей и помахал рукой. Полли ответила тем же. Она с энтузиазмом согласилась принять участие в фестивале и многого ожидала от сегодняшнего выступления, тем более что Доминго обещал прийти только для того, чтобы посмотреть на исполняемый ею танец.

Народу здесь сегодня собралось больше, чем жило на этой планетоиде раньше. Доминго догадывался, что кто-то из бывших граждан Шубры собирался продать свои участки потенциальным колонистам и на этом хорошо заработать. Доминго когда-то тоже собирался обосноваться здесь, основательно построиться и многого достичь. Он мечтал завладеть своим куском от пирога туманности, так как думал, что здесь все условия, чтобы стать состоятельным....

С одной стороны, капитан пришел на фестиваль, чтобы, как обещал, посмотреть на танцующую Полли, но главная его задача – повстречаться с состоятельными людьми. Он надеялся найти здесь богатого, которому смог бы выгодно продать остатки своих владений. Он знал, что с куплей-продажей не будет проблем, но хотелось иметь дело с покупателем, готовым хорошо заплатить. Следующая ступень его погони, он знал это наверняка, потребует больших расходов. Ведь он не знал, как долго продлится охота за “Левиафаном”.

Музыканты затихли, но только на минуту-другую и вновь заиграли. Взору присутствующих предстала превосходная огромная и празднично украшенная сцена. Началось выступление танцевальной группы, в которой он увидел и Полли. Она была удивительно хороша в своем открытом серебряном костюме. Впервые Доминго отметил, что она действительно красива и выгодно отличается от других женщин.

Постепенно он стал замечать и другое: поворачиваясь лицом к залу, Полли тут же искала его глазами. Даже в этом заполненном помещении она должна была с уверенностью знать, где он находится. Он, вдруг, осознал, что этот танец она посвящает ему, как, впрочем, и все, что она делала последнее время, она делала для него.

Спустя несколько минут Доминго отвлекся от мыслей о Полли, скорее почувствовал, чем услышав, слабую вибрацию в воздухе. В шумном зале, заполненном музыкой, этот посторонний звук был не слышен, но чуткому уху Доминго удалось его уловить. Он обернулся и через большую прозрачную стену увидел небольшой космический корабль, приближающийся к взлетной полосе нового аэропорта. Доминго, сидя в полуоборот, продолжал одним глазом наблюдать за концертом, но мысли его уже были далеко. Он не выпускал из виду серебряного пришельца и думал, что вероятно тот привез какие-нибудь новости.

Корабль приземлился. Тем временем концерт продолжается: первый танец завершился, а за ним последовал комический театрализованный спектакль. Внимание капитана раздваивалось. Он следил за Полли и за приземлившимся кораблем. Он просто кожей чувствовал, что будут новости.

Прошло еще несколько минут. Кто-то сзади подошел к Доминго и взял за плечо. Обернувшись, капитан увидел человека с другой колонии, с которым встречался несколько раз прежде. Тот наклонился и прошептал на ухо, что несколько минут назад прибыл корабль с тремя экспертами на борту, которые хотят немедленно с ним переговорить.

– Они настаивают на этом и говорят, что не могут ждать. Извините, мне не хотелось бы отрывать вас от праздничного представления, но...

Доминго быстро направился к выходу, где его уже ожидали две женщины и мужчина. Он пригласил их в одну из ниш переполненного зала, где они и познакомились. Пришельцы прилетели из Главного управления и являлись экспертами по технологии создания искусственного разума. Они поблагодарили Доминго и его команду за образцы и информацию, привезенные с биологической лаборатории берсеркера. Сейчас они хотели выяснить, чем занималась эта фабрика – именно так ее и назвали – до своего уничтожения. Им нужны дополнительные подробности и они надеялись получить их от капитана.

В зале продолжался концерт, играла музыка. Капитан, прежде чем отвечать на их вопросы, пожелал узнать есть ли что-либо новое о “Левиафане”. Но для тройки эта тема не представляла никакого интереса и они, как и Доминго, умели отметать вопросы, которые их не волновали .и настаивать на своем.

Желая проявить добрую волю, Доминго вначале ответил на интересующие их вопросы, надеясь, что потом получит ответы и на свои. Пришельцы рассказали ему, что в Главном управлении почти убеждены: этот берсеркер разрабатывал грозное биологическое оружие против человечества. Разгадать каково оно – задача экспертов.

Все это очень интересно, как бы подытожил капитан, но не совсем то, что его волнует.

– Что еще? – спросил Доминго.

Женщины переглянулись и отошли в сторону, видимо, чтобы посовещаться и решить в каком объеме информацию они имеют право разгласить. Тем временем мужчина позволил себе отвлечься от дел и приблизился к сцене.

Там под зажигательную музыку молодые женщины выходили вперед одна за другой и выполняли индивидуальный танец. Сейчас была очередь Полли.

– О! Какая женщина! Кто это?

– Она в моей команде,– сказал Доминго. А вы уверены, что он больше не появлялся?

– Кто он?

– Да “Левиафан” – капитан старался не показывать нарастающего раздражения.

– “Левиафан”? Нет, не появлялся.... Значит, говорите, она в вашей команде?

К ним подошли обе женщины с намерением сообщить Доминго еще несколько подробностей. Они сказали, что привезли с собой результаты, выданные компьютером в Главном Управлении после обработки данных с берсеркера. Они представляют собой огромный интерес.

– Вы уже говорили об этом.

– Все указывает на то, что берсеркер работал над созданием клеточных организмов... определенного типа.

– Я не совсем понимаю....

– Их интересовали крупные организмы. Не микробы.

Доминго считал, что эта информация не имеет никакого отношения к тому, что его волнует. Поэтому продолжал требовать дополнительную информацию о “Левиафане”. Его настойчивость, наконец, увенчалась успехом, и они пообещали просмотреть все данные на своем компьютере, как только вернутся в Управление.

К этому времени закончилось первое отделение концерта. Занавес опустился под бурные аплодисменты присутствующих.

Луч прожектора осветил Доминго и ведущий представил бывшего мэра Шубры и героя войны. Последовал гул одобрения, но приветствие было не продолжительным: герои войны здесь не редкость, пост мэра принес ему мало друзей. Затем свет прожектора переключился на сцену: вновь избранный мэр собирался произнести речь.

В это время Полли похорошевшая и разгоряченная после танца, пробиралась через проход к Доминго.

– Тебе понравилось? – нежно спросила она. Серебряный костюм облегал ее стройную фигуру. Она была восхитительна.

Капитан уставился на нее, но мысли его были заняты только что полученной информацией.

– Что понравилось? – спросил он в свою очередь, не замечая ее выжидательного взгляда.

Блестящие глаза Полли потухли. Он повернулся к экспертам, готовый задать еще несколько вопросов. Когда он снова обернулся, Полли уже ушла

Вскоре после праздника Доминго завершил свои дела на Шубре, он был доволен. Выгодно продал остатки своей собственности. Часть средств потратил на приобретение снаряжения и несколько роботов-курьеров для “Пэрла”. Остальное оставил, еще пригодится. Кроме того, он собирался хорошо платить своей команде.

На следующий день при встрече Полли заявила, что не поедет с ним на этот раз. Она выходит из команды.

Он долго и задумчиво смотрел на нее, затем медленно проговорил:

– Хорошо. Наверно так будет лучше.

ГЛАВА 13

“Мою любимую дочь убила не та машина, которая изуродовала меня. Это были машины разного типа. Машина, убившая ее, пришла с другого берсеркера – с “Голубой смерти” “Левиафан”. Мое ранение было случайным... почти случайным. Ее же смерть – нет. Ее настиг кулак “Левиафана”, превратив ее цветущую жизнь в ничто...” – эти и другие мысли проносились в голове Доминго, когда он одиноко стоял под утренним небом Шубры. Он стоял у подножья скалы, почти отвесной. Раньше тут была пещера, та самая, где смерть настигла Меймио. На этом искореженном стерильном участке несколько месяцев назад он прощался с тем, что осталось от его дочери, а рядом валялись лоскутки свадебного платья....

Она ушла. А в его душе навечно поселился ужас, и кроме мести теперь ничего не было в его сердце.

...Всего лишь за несколько месяцев старый дом Доминго изменился до неузнаваемости и уже был не похож на груду развалин. Центр Шубры уже застроен, но пока еще всюду оставались следы недавнего нападения. Однако, обновление атмосферы почти завершено и люди возвращались сюда, чтобы жить дальше. Сотни людей, в большинстве прибывших сюда по контракту, жили в настоящее время в подземных поселениях. Все упорно работали на сотнях различных видов машин, которые привезли сюда сами. Шло обеззараживание поверхности и в оставшихся пещерах заново строился подземный космический порт, устанавливали новые, более совершенные и мощные наземные защитные системы. Вновь прибывшие люди верят в возрождение Шубры и, засучив рукава, делают все от них зависящее для ускорения этого процесса.

Несколько месяцев назад была восстановлена искусственная гравитация Шубры и ветер, обдувающий убитое тело Меймио, давно улетел. Но осталась скала, как память о тех горестных ужасных днях.

Но кое-что из бывшего пейзажа сохранилось – низкие горы на западном горизонте и такой знакомый склон... Одно время шубринцы поговаривали об его превращении в парк под открытым небом. Теперь картина изменилась. На склоне сделаны уступы, где работали строительные машины.

Доминго еще раз взглянул на место, где была пещера – там погибла его дочь. Но теперь это представляло собой совершенно ровную поверхность. Меймио не было, как не было и десятков других его друзей. А он казнил себя и думал только о том, что так и не смог пока отомстить этому металлическому кораблю “Левиафан”. Он резко повернулся и пошел.

Его движения были быстрыми и слаженными. Новая нога как бы срослась с ним и он чувствовал себя превосходно. Повторяя форму и внутреннее строение человеческой, эта нога вросла в организм капитана и питалась от его кровеносной системы, как настоящая. Даже более того – она была крепче и менее подверженной усталости, благодаря чему превосходила его собственную. Правда, когда он снимал брюки, она представляла собой ужасное зрелище: серая, угловатая и безжизненная, что, как он не раз замечал, многих повергало в шок. Обычная искусственная нога, наверное, была бы более естественной, эстетичней. Однако, Доминго предпочитал эту. У него были свои на то причины. Ему доставляло какое-то нездоровое наслаждение ходить на ноге своего врага. Он постоянно ощущал разницу между обеими ногами и понимал, что от технологии берсеркера ничего не осталось – только металлическая структура, но и та – удлинена, изменена и подогнана под его собственную ногу.

Он подошел к своей припаркованной недалеко наземной машине и увидел как другая машина, направляется к временному космическому порту. Потом она остановилась и из нее вышла знакомая широкоплечая фигура. Узнав Искандера, Доминго помахал ему и ускорил шаг. Бейза заметил его и остановился, поджидая.

– Привет, капитан! Ты хорошо выглядишь. В сотнях метров от них работали разные машины, очищая, разравнивая и благоустраивая землю.

– Ты тоже в порядке. Какие новости? – Он не видел Бейзу несколько месяцев.

– Ничего существенного – пожал плечами Бейза. Я думал, ты сможешь чем-то обрадовать.

Доминго как-то отстраненно посмотрел на вечную крапчатую белизну неба и ответил:

– Что касается берсеркеров – все пока на нуле. Но я не отступлюсь, тем более, что здоровье мое пришло в норму.

Капитан рассказал ему, что совсем недавно через регулярного робота-курьера получил сообщение, согласно которому врачи базы после последних медицинских анализов признали его физически здоровым. Однако, Доминго не сказал, что в этом же сообщении врачи предлагают ему вернуться на базу и провести еще одну, последнюю, психологическую проверку. Не сказал, потому что в его планы тоже не входило возвращение на базу.

– Отличные новости. Рад за тебя. Бейза оглянулся вокруг и, конечно, узнал место, на котором они стояли. Но не стал говорить об этом с Доминго.

– А где Полли?

– Она вернулась в Ийркалу.

К расставанию с ней Доминго отнесся спокойно, но какой-то горький осадок в душе оставался. И ему не хотелось говорить о Полли с посторонними. Но Бейза продолжил:

– А-а... Она поехала погостить?

– Нет. Ушла из команды,– отчеканил капитан.

– О...– только и смог произнести Бейза. Он понимал, что что-то произошло, но лишние вопросы задавать было не в его характере, тем более раз капитан не хотел касаться этой темы.

– Где Гьюджар? Он собирался повидаться с тобой.

– Он так и сделал. Приезжал ко мне в Ийркалу. Сейчас где-то здесь. Думаю, занимается строительством. Он тоже оставил команду.

– Вот это да! – удивлению Бейзы не было предела.

– Как видишь! Ну да ладно. Давай пойдем к пристани. Может быть, прибыло какое-нибудь снаряжение.

Последующие дни Доминго потратил на поиски среди шубринцев профессионалов, обладающих крепкими нервами, и способных работать на борту космического корабля, но безуспешно. Ему не удалось найти ни одного человека, за исключением Искандера, отвечающего его требованиям. Капитан встречался с Пойнсотом, но последний с головой ушел в восстановительные работы, и Доминго даже не пытался говорить с ним на эту тему и вернуть его в команду. Из прежнего экипажа не оставалось никого. Вильма погибла, ее муж куда-то исчез, а Полли и Гьюджар покинули экипаж. Теперь Доминго считал, что его команда была далека от совершенства и, может быть, к лучшему, что она распалась.

Старые шубринцы, оставшиеся здесь, как и вновь прибывшие, были решительно настроены на восстановление и возрождение колонии. Их первоначальная растерянность и беспомощность рассеялись, уступив место уверенности, что не все еще потеряно.

Но заботы этих людей не интересовали Доминго. Ему нужны решительные и мужественный бойцы.

– Похоже, нам придется делать набор где-нибудь в другом месте, Искандер,– заметил Доминго.

– Думаю, ты прав, капитан... Но может быть у нас еще есть одна кандидатура, прежде чем мы отправимся на поиски?

– Кого ты имеешь в виду?

– Спэнса Бенковича, я видел его за штурвалом. Он действительно ас. Кто-то говорил, что он все еще живет на своем спутнике.

Доминго и Искандер направились к своим арендованным машинам, намереваясь отправиться в порт. Вдруг, сзади их кто-то окликнул.

Обернувшись, они увидели Чанушина и остановились, поджидая его.

– Где ты был все это время? – спросил Искандер, когда Чанушин подошел.

Внушительного вида молодой человек только взглянул на Искандера и заговорил с Доминго.

– Я прилетел сюда час назад, слышал, что ты набираешь команду, Найлс. Возьми меня.

Лицо Симеона было изможденным, одутловатым. Он изменился с тех пор, как они расстались несколько месяцев назад. Что-то с ним произошло.

Доминго молчал, обдумывая предложение.

– Ты знаешь мои планы – ответил он, наконец.– Это не увеселительная прогулка. Я отправляюсь на охоту и доведу ее до конца, чего бы это ни стоило. Я буду охотиться за “Левиафаном”, пока не увижу его внутренности, разбросанные где-нибудь в пространстве “Милкпейл” или за ее пределами.

– Я знаю.– Чанушин утвердительно кивнул головой. Это меня устраивает, ты знаешь. У меня нет пристанища, с тех пор как Вильма...

Ты хочешь вернуться на проклятую машину, убившую ее? – спросил Доминго, внимательно разглядывая его.

– Да...

Доминго продолжал рассматривать одутловатое лицо и потухшие глаза молодого человека.

– Ты хороший человек, Симеон. Я рад, что ты решил заняться делом, но с тобой что-то происходит. Ты, похоже, последнее время баловался наркотиками.

– С этим покончено, Найлс. У меня были трудные, безысходные дни после ее смерти. Но я уже справился с этим. Начинаю все сначала.

– Наркотики у нас не пойдут, ты знаешь. Строго запрещены в моей команде. Единственный допустимый у нас допинг – “Левиафан”, тебя это устраивает?

– “Левиафан”?

– Да. Проклятый берсеркер “Синяя смерть”.

– Да, я... “Левиафан” Молодой человек медленно и задумчиво повторял это название несколько раз, будто пробовал его на вкус.

Бейза, насмешливо наблюдавший эту сцену, подумал: “Такое впечатление, будто принимает первую дозу”.

Чанушин подписал контракт и получил свой первый гонорар. Затем все трое отправились в колонию, где обосновался Бенкович.

Этот спутник представлял собой угловатое, неправильной формы тело, скорее чем-то напоминающий кирпич. Он был значительно меньше Шубры и не имел собственного названия. Может быть, в начале и получал какое-нибудь имя, но жители никогда не упоминали его, поэтому оно кануло в вечность.

Его все называли “Спутник” и этого было достаточно, тем более он был единственным у Шубры.

Потеря, а затем восстановление искусственной гравитации Шубры не повлияло на спутник каким-либо определенным образом, как предполагали многие колонисты, и он продолжал вращаться по старой орбите.

– Я столько лет прожил на Шубре, но ни разу не приезжал сюда,– прошептал Доминго, когда “Пэрл” приблизился к единственной посадочной площадке. Здесь, на площадке, располагались три куполообразных здания: два из них были заняты кораблями, третье – оставалось свободным, и Доминго направил свой корабль туда. В окрестностях располагалось несколько небольших зданий, которые соединялись с куполообразными туннелями.

– Я никогда не был здесь,– сказал Симеон.

– А я только однажды,– продолжил Бейза. Доминго не спешил установить радиосвязь. Приблизившись они смогли рассмотреть стоявшие внизу корабли. Один из них был крохотный, высокоскоростной, нашпигованный оружием “бомбардировщик”, как его назвал Бенкович. На этом корабле Спэнс патрулировал пространство тогда, во время нападения “Голубой смерти”. Второй – большой, из тех, которые применяют для сбора микроскопических форм жизни в облаках туманности. Она была приобретена недавно, после того злополучного дня. Все корабли, находящиеся здесь тогда, были уничтожены.

– Кажется, дома кто-то есть. Транспорт на месте.

– Чанушин послал радиозапрос – что-то вроде вежливого стука в дверь перед визитом. Последовал ответный сигнал приветствия, правда, автоматический.

“Пэрл” приземлился. Порт и прилегающие дома казались недавно выстроенными. Так оно и было. Симеон слышал, что берсеркер и здесь не оставил камня на камне.

Когда “Пэрл” остановился, сработала встроенная автоматика, вокруг корабля небольшой пузырь, заполненный воздухом. Затем прибывшим был подан сигнал. Обстановка безопасна и они могут покидать корабль. Что они и сделали. Все трое стояли на площадке и беспомощно смотрели вокруг. Встречающих не было.

Через некоторое время в надутом пузыре открылась дверь, ведущая через проход к одному из близлежащих домов. На пороге появилась молодая женщина и поприветствовала гостей. Мужчины, увидев ее, в буквальном смысле разинули рты. Перед ними стояла чуть полноватая, среднего роста молодая женщина, совершенно обнаженная, если не считать оранжерейных цветов алого и темно-красного цвета, вплетенных в ее черные волосы.

Симеон, переминаясь с ноги на ногу, сконфуженно взглянул на своих товарищей. Он считал что, согласно протоколу, в каждом общественном месте одежда все-таки предусматривается. Искандер как всегда забавлялся пикантной и необычной ситуацией, усмехаясь про себя. Доминго хмуро и недовольно смерил ее взглядом.

Тем временем женщина отстранение улыбалась всем троим, но создавалось впечатление, что она их не замечала. Она молчала. Мужчины снова переглянулись. Перед катастрофой по Шубре прошел слух, что Бенкович ведет, мягко говоря, непристойный образ жизни. Кое-кто даже шутил, что тот устроил у себя гарем. Одно время Спэнс пытался ухаживать за дочерью мэра и даже приглашал ее погостить несколько дней у него, но Меймио решительно пресекла его поползновения.

Молодая женщина продолжала рассеянно улыбаться. Взгляд ее был отстраненный и бездумный. Неужели наркотики? Доминго обратил внимание, что из дверей исходит ароматизированный воздух... но может быть это только цветы? Его неопределенные опасения относительно Бенковича, которого он знал мимолетно, стали обретать форму. Но тот считался первоклассным пилотом и знатоком летного искусства.

Хозяйка, которая, казалось, ничуть не стеснялась своей наготы, прервала, наконец, свое молчание и заговорила детским голосом:

– Спэнса сейчас нет дома. Он на обратной стороне. Создавалось впечатление, что она, наконец, преодолела какую-то инерционность, мешающую ей говорить.

– Как вы думаете, скоро он вернется? – заговорил капитан, проявляя признаки нетерпения.– Или нам лучше отправиться поискать его?

Обратная сторона спутника, предполагал Доминго, находилась на расстоянии где-то около десяти километров.

– Я – Найлс Доминго. Это – Искандер Бейза. А это – Симеон Чанушин. Знакомьтесь.

Женщина равнодушно пропустила услышанные имена мимо ушей. Не назвала и своего. Ее поведение не было похоже на проявление грубости, так. же как и ее нагота не имела целью шокировать кого-либо. Она жила в каком-то другом, только ей принадлежащем, мире.

– Думаю, он будет скоро,– сказала она тихо, будто самой себе.

– Заметил ли он наш корабль, как вы думаете? – спросил Искандер.

– Я его сейчас вызову.

Она медленно повернулась, затем постепенно ускоряя шаг, пошла по коридору. Все трое посмотрели ей вслед. Ее фигура была далека от совершенства.

Она оставила дверь открытой и все трое снова переглянулись и последовали за ней в дом.

Здесь было много мебели, украшений и цветов. Стены были увешаны картинами в прекрасных рамах. Но дом в целом производил впечатление запущенного, словно его давно не убирали. В одном из углов большой комнаты стоял видно давно бездействующий робот-уборщица.

Все трое застали хозяйку в первой комнате среди груды подушек и множества пищевых контейнеров, большинство которых уже были пусты.

Женщина взглянула на них и тихим голосом произнесла:

– Подождите меня здесь.– Она вышла через другую дверь. Но мужчины не были уверены: вернется ли она назад и разыщет ли Спэнса.

Через пять минут ожидающие уловили слабый рокот прибывающего корабля. Еще через пару минут к облегчению посетителей, в комнату вбежал Спэнс Бенкович.

Они обменялись приветствиями, после чего Бенкович предложил всем выпить. Предложение было вежливо отклонено.

Доминго показалось, что Бенкович немного нервничает, но ничего не указывало на то, что и он принимает наркотики. Бенкович охотно рассказал, что находится на мели и уже брал деньги из фондов помощи, как и многие колонисты, но этого оказалось недостаточно.

Узнав о планах Доминго, он пришел в восторг и признался, что давно хочет начать новую работу, обеспечивающее ему приличное существование.

Доминго назвал сумму, которую будет платить. Бенкович обрадовался.

– Я слышал, что ты хороший пилот и знаешь толк в кораблях. Но я хотел бы убедиться в этом прежде, чем ты подпишешь контракт. Давай сегодня проведем испытательный полет на “Пэрле”,– сказал капитан.

– Нет проблем.

– Отлично. Когда будешь готов? Бенкович долго не раздумывал:

– Хоть сейчас.

Молодая женщина, по-прежнему не назвав себя, последовала за Спэнсом в комнату, где улеглась на кушетку, свернувшись калачиком.

Она издавала какие-то нечленораздельные звуки и переводила умоляющий взгляд с одного мужчины на другого.

Спэнс посмотрел на нее.

– Пусси останется здесь. Она не летчик.

– Надо что-то решать с ней. Иначе ты не сможешь уехать?

– Ну... Боюсь, что так,– неуверенно ответил Бенкович.

Последовал непродолжительный спор, в котором Пусси не принимала участия. Наконец, капитан решил выделить ей сумму денег, достаточную для того, чтобы она устроилась на любой планетоиде, по своему усмотрению.

Собираясь в дорогу Спэнс нарвал букет цветов. Симеон спросил все ли получат по такому букетику перед отправкой.

– Нет,– ответил Бенкович,– цветы предназначены для другого.

Все вместе они направились уже по другому коридору и подошли к странной конструкции. Это было нагромождение разных материалов, кусков скалы, остатков мебели и других неузнаваемых предметов, скрепленных между собой и напоминающих своего рода памятник. Структура имела около трех метров в высоту, широкая у основания и суживающаяся кверху.

Спэнс возложил свой букетик у подножья, поверх лежащих здесь и уже увядших цветов. Он стоял сложа руки на груди и молча смотрел на эту конструкцию.

Симеон долго не мог понять, что обозначает это странное сооружение, пока не увидел на приклеенной к нему табличке два женских имени.

– Это ты соорудил, Спэнс? – спросил Искандер. Тот посмотрел на Искандера затуманенным взглядом. Только боль и грусть были в его глазах.

– Я это установил в честь моих друзей, которые находились здесь во время атаки берсеркеров и погибли. Затем он повернулся к Доминго.

– Хочешь я добавлю сюда имя твоей дочери, капитан?

– Лучше начинай собираться,– сказал зло Доминго.

База – первое место, где остановился “Пэрл” после отправления с Шубры. По дороге сюда Доминго проверил способности Бенковича по вождению и управлению кораблем и остался доволен. Позже он сказал:

– Ты был прав, Искандер. Он действительно профессионал, с ним нам будет хорошо.

– Разве я когда-нибудь направлял тебя по неверному пути, капитан? – Искандер улыбнулся.– Но, думаю, трудности впереди.

Когда они прилетели на базу, Доминго разыскал Геннадиуса и накоротке с ним переговорил. Искандер сначала внимательно прислушивался к их беседе, но потом решил, что этот разговор ни о чем и никуда не приведет.

Затем “Пэрл” снова отправился в путь. В команде Доминго было четыре человека, включая и его самого. Капитан отчасти был доволен, но ему нужны шесть человек. Где взять еще двух? Чтобы набрать недостающих, капитан решил отправиться за пределы Милкпейла.

ГЛАВА 14

Прошло несколько дней. “Пэрл” стремительно мчался вперед. Последние подернутые дымкой края Милкпейла остались далеко позади. “Пэрл” перешел на режим работы “сиплас” – переключился на межзвездной скорости, при которой вселенная за пределами корабля уже не была видима. С такой скоростью “Пэрлу” потребуется всего лишь несколько недель для достижения любой точки на участке Галактики, уже исследованном выходцами Земли.

Прошло много лет с тех пор, как Доминго в последний раз пилотировал корабль в таком чистом пространстве. Это гораздо легче, чем пилотировать в туманности, тем более на таком первоклассном корабле, как “Пэрл”.

Капитан переключил бортаппаратуру на автопилот, а себе позволил отвлечься и задуматься о тайнах биоисследований врага. На экране была представлена самая последняя модель поверхности Милкпейла, на которой виднелась паутина из черных линий, изображающая путь всех известных и даже предполагаемых перемещений “Левиафана”. Записи этих путей велись столько лет, сколько вообще люди жили в туманности.

Однажды капитан показал Искандеру одну из моделей на экране компьютера и сказал:

– Ты знаешь, я как-то спросил Геннадиуса: собирается ли он провести настоящее исследование насчет “Левиафана”?

– И..?

– Он сказал, что, конечно, его люди ведут записи активности берсеркера и, конечно, они пытаются определить заранее, куда он нанесет удар в следующий раз. Но космические силы не ведут наблюдения именно за “Левиафаном”. Их не интересует, сказал он мне, отдельные, индивидуальные машины.

– Он так и сказал? – Искандера всегда забавляла 382 непреднамеренное человеческое легкомыслие.

– Знаешь, я подозреваю, что берсеркеры обладают более точными данными о космических силах, чем мы о них.

– Согласен, но скорее всего они не делают индивидуальных записей, не владеют информацией об отдельных кораблях.

Доминго как-то по особенному взглянул на своего заместителя и покачал головой.

– Не верю словам твоим. И ты не верь в это. Думал ли ты когда-нибудь, что им надо знать, где мы находимся и они следят за нашим полетом?

– Я как-то ни разу об этом не думал, капитан,– сказал Искандер, подняв брови.

– А вот и подумывай иногда. Я пришел к этому совсем недавно.

Симеон, который также слышал их разговор, не мог согласиться с этим и вообще не хотел об этом думать. Ему казалось, что все это – бред. Для берсеркера ненавистна любая форма жизни, которую они беспощадно уничтожали или, на худой конец, только временно терпели, как в случае с таким редким отклонением от нормы, как “гудлайф” – людьми, которые служат машинам и обожествляют их. Он слышал, что есть места, где “гудлайфы” используются берсеркерами в качестве солдат в войне против людей в туманности. В Милкпейле, правда, такого до сих пор не наблюдалось.

Насколько Симеон помнит, нет известий о том, чтобы “Синяя смерть” считалась грозной опасностью за пределами Милкпейла. Возможно потому, что люди в тех краях как и космические силы относятся к нему, как к одному из многих берсеркеров.

Чем дольше времени Симеон проводил с Доминго, тем больше убеждался, что он ошибается. Но он все равно, как никогда, был готов следовать за Доминго, хоть и не совсем понимал, куда он ведет корабль.

Первый этап по набору недостающих членов команды за пределами туманности был недолгим.

После однодневного полета в режиме “сиплас”, “Пэрл” оказался в чистом пространстве. На переднем детекторе показалась солнечная система, в которую входила планета “Рохан”, напоминающая планету Земля.

Когда “Пэрл” приблизился к ночному небосклону “Рохан”, у пульта управления сидел Искандер. Миры этого края не подвергались нападению берсеркеров.

“Рохан” был окружен кольцом защитных спутников, а военные наземные установки были видны с неба даже ночью, но нельзя сказать, что эта планета напоминала крепость. Здесь, за пределами туманности – прекрасная видимость. Любой объект попадал в поле зрения приборов слежения задолго до его появления, что позволяло защитной системе мобилизовать свой флот для отражения атаки.

Аэропорт располагался на поверхности под открытым небом – планету окружала совершенно естественная атмосфера. Посадка корабля не потребовала много времени. “Пэрл” легко коснулся земли, и команда Доминго покинула борт. Они ступили, наконец, на твердую землю, на площадку, покорную всем ветрам. Небо было звездным. Симеон вспомнил землю, уже несколько лет он не видел настоящие, ясные звезды, как на земле.

В межзвездном пространстве звезды видны только как изображение на том или ином приборе. А здесь человека со звездами разделяет только едва заметный нежный туман настоящей, жизнеспособной атмосферы. Симеон, выросший на земле, а потом переехавший в чистое пространство туманности, испытывал огромное удовольствие и наслаждался открытостью неба. Ему теперь казалось, что время, проведенное там, в Милкпейле, было нереальным и, вдруг, подумал, что здесь в более естественном мире Вильма была бы жива. Она все еще жила бы и смеялась под солнечным голубым небом... как в тот день, когда они впервые встретились.

Отсюда он смотрел на Милкпейл новыми глазами и представлял “Левиафана”...

Стоящий рядом Бенкович толкнул его локтем и сказал:

– Давай двигаться, Сим. Нас ждут дела.

– Хорошо.– Симеон постоял еще минутку, а затем последовал за товарищем.

Доминго и Искандер шли далеко впереди.

Через некоторое время все четверо благополучно добрались до центра на общественном транспорте. Если мерить стандартами, принятыми на планетах заселенных землянами, то этот город был сравнительно небольшой. Однако он являлся важным центром, где решались все проблемы, связанные с космическим бизнесом.

Доминго взялся за дело сразу. Он отправился в компьютерное бюро по найму, куда обычно обращались космические путешественники, желающие найти работу.

В объявлении Доминго сообщал, что требуются три смелых человека для опасной работы, умеющие работать в условиях туманности с высокой плотностью и имеющие опыт борьбы с берсеркерами, за это гарантируется щедрое вознаграждение.

Доминго заплатил небольшую сумму за объявление. Служащий сообщил капитану, что оно будет размножено тысячами экземпляров на всех стенах города и за его пределами.

Первое время не принесло каких-либо результатов. Рохан был центром пересечения цивилизации в этой галактике и город, в котором они сейчас находились, отличался от маленьких, незаметных городков Милкпейла. Здесь подавалось тысяча рекламных объявлений и добрая сотня из них была выставлена сейчас на электронном табло, причем многие из них сулили большие деньги за небольшую опасность.

В ожидании каких-либо предложений четверка из Милкпейла отправилась в ближайший ресторан, где Искандер уже был как-то раз. Они прекрасно пообедали, еда была просто изысканной, приправленная специями, которые делались из образцов примитивной жизни, собранных в туманности. Но с известными приправами на Земле это не имело ничего общего. Может быть, эти специи были собраны в Милкпейле в более мирные времена, до нападения берсеркеров.

После десерта Искандер сказал, что хорошо знаком с городом и знает другое место, недалеко отсюда, где не исключена возможность найти тех, кто войдет в их команду. Потому что есть вероятность, что свободные от работы профессионалы не всегда читают объявления. Покончив с едой, четверка вновь отправилась в путь. Они прошли несколько кварталов, оставив позади центр города, и оказались в менее респектабельном районе.

Искандер привел своих товарищей в одно из увеселительных мест, низкосортное, как они поняли. Здесь собиралась своеобразная публика. Одни приходили сюда за наркотиками, другие – чтобы выпить, поговорить. А кое-кто и затем и за другим. Тем не менее часть посетителей, и немалая, приходила сюда просто потанцевать и развлечься. В эту группу, по словам Бейза, входило большое число опытных космических путешественников.

Доминго сначала отнесся скептически к теории Бейза. Когда капитан вошел в многолюдное прокуренное помещение, его барабанные перепонки чуть не лопнули от оглушительной музыки. И тут он еще больше осознал, что найти в такой атмосфере нужных людей просто невозможно, о чем он и сказал Искандеру.

Симеона же занимали другие мысли. Когда он шел пешком по улицам города и вошел в переполненный кабачок, ему показалось, попал в совершенно другой мир. В Милкпейле все было иначе. Жизнь на этой планете отличалась от жизни на любой из крохотных планетоид Милкпейла, так же как здешнее ночное небо не похоже на небо шубринское.

Он ощутил, что в этом зале есть люди, которые жили на Шубре до ее уничтожения. Ведь и так по всей туманности несколько десятков людей живут на разных планетоидах. А на сравнительно крупном метрополе Ийркала даже до нескольких тысяч. Он подумал, что только здесь, в этом городе достаточно людей, чтобы одновременно заселить все колонии Милкпейла вместе взятые несколько раз. Но его не радовала такое большое количество людей.

Потом он подумал, что кондиционер явно проигрывает битву за чистоту воздуха, а шум, гомон и оглушительная музыка утомляют. Как они могли существовать в этом гаме?

На одной из стен помещения висело электронное табло, на котором среди множества других красовалось и их объявление. Несмотря на обещанные щедрые гонорары, похоже, оно никого не интересовало.

– Может быть, попробовать поговорить с кем-то из летчиков? – спросил Искандер.

– Попробуем, если это вообще здесь возможно,– откликнулся капитан.

Доминго вышел из кабинки, где до этого все четверо обосновались, и направился к бару. Он умел быть общительным, когда хотел, вернее, когда этого требовали обстоятельства. Сначала Искандер, затем Симеон последовали за ним. Бенкович остался в кабинке.

Оказалось совсем нетрудно завязать беседу с присутствующими. Доминго только пришлось повысить голос, чтобы его слова не утонули в этом гаме. Однако, миссия капитана никого не заинтересовала.

Выслушав его, все разошлись. Капитан, задетый за живое, сказал Симеону, даже не пытаясь понизить голос, что не хотел бы иметь таких людей в своей команде. Кто-то из посетителей отреагировал грубостью.

Симеон быстро допил содержимое стакана. Он понял, что вряд ли, придется закончить этот вечер мирно.

– Пусть космические силы занимаются погоней – это их дело. С нас хватит защиты наших домов,– было общее мнение.

Доминго с горечью подумал, что такой взгляд на вещи присущ людям как внутри Милкпейл, так и здесь, за ее пределами. Большинство людей именно так воспринимают ситуацию. Своя рубашка ближе к телу, как говорится.

– Вы хотя бы имеете представление о том, что затеваете? – вдруг заговорил кто-то стоящий рядом с баром. Знаете ли вы, что значит бороться с берсеркерами? Какой у вас флот? И вообще, что вы знаете о астронавигации в туманности? Или о берсеркерах?

– Ну, раз знаешь ты, расскажи нам,– хмыкнул в ответ Искадер.

– Я знаю, что это такое,– сказал Доминго. Голос его был тихим и спокойным, и, скорее всего, его услышали немногие.

– Неужели? – насмешливо парировал один из тех, кто услышал.

Музыка заиграла еще громче. Капитан повысил голос, но продолжал говорить спокойно:

– Я провел большую часть своей жизни в Милкпейл. Мой корабль такой же совершенный, как и корабли космических сил.

Вокруг никто не возражал, но Симеон подумал, что люди молчат из вежливости. А может быть оттого, что их это не интересует? Вероятно, среди присутствующих были потенциальные кандидаты на свободные места в команде. Однако, если это и так, то они не спешили обнаружить себя.

– Посмотрите. Вон там на табло – мое объявление! – воскликнул капитан громко.

Но и на этот раз никто не отреагировал.

– И еще: я – лучший капитан в Милкпейле.– Доминго почти кричал. Он был настроен решительно и, похоже, хотел взбудоражить этих людей.

Многие слушатели Доминго, может быть, и были готовы поверить ему на слово, но, похоже эта тема многих действительно не интересовала.

Прислушиваясь к высокомерным речам своего капитана и наблюдая за реакцией окружающих, Симеон подумал, что все-таки многие настороженно относятся к Доминго, хотя и не признаются себе в этом.

Симеон поставил пустой стакан на стойку бара, посмотрел в другой конец зала и увидел, что Бенкович все еще сидит в кабинке и ведет оживленную беседу с подсевшей к нему молодой женщиной. Судя по наряду, она была служащей этого заведения.

Осмелевший после выпитого, Симеон принялся громко убеждать окружающих в важности и необходимости их миссии. Он доказывал, что “Синяя смерть” не просто вышедший из-под контроля кусок металла, что кто захочет побороть “Левиафана”, тот обретет настоящий смысл жизни. Охота на “Левиафана” будет стимулом для тех, кто хочет избавиться от наркотиков или бросить пить. Стремление уничтожить “Левиафана” поможет им найти себя.

Люди в баре постепенно умолкали, окружив его тесным кольцом, прислушиваясь к тому, что он говорит. Воодушевленный, он продолжал уговаривать всех, сам удивлялся своему красноречию. Искандер кивал в ответ на его слова и обнадеживающе улыбался, Симеон продолжал. Он рассказал о людях, погибших от оружия “Левиафана” не только на Шубре, но и на других планетоидах Милкпейла и привел подробности об ужасных машинах-убийцах, словно жители планеты “Рохан” не имели представления о берсеркерах.

Он собирался рассказать спокойно, не говоря о личных потерях Доминго и остальных членов экипажа, но не смог. Среди слушателей поднялся и постепенно набрал силу ропот недовольства. Среди них было немало ветеранов космических сил и они, уж точно знали, что такое берсеркеры и не им было это объяснять – провинциалам из далеких планетоид.

Искандер, не выдержав насмешек расчетливо отправил преднамеренное оскорбление самому агрессивному из посетителей бара. Но тут в него бросили пустую бутылку и, он едва успел увернуться.

Как из искры возгорается пламя, так от этого броска вспыхнула всеобщая потасовка. Симеон только успел подумать, что драка пойдет не на равных. Он стал рядом с капитаном и ударил кулаком в лицо ближайшего противника. Тот пошатнулся, но устоял. Уголком глаза он заметил, что Бенкович оставил свою собеседницу и бросился на помощь своим друзьям.

Мимо головы Симеона просвистела очередная бутылка. Вдруг, он почувствовал, что по уху ему заехали то ли кулаком, то ли еще чем-то. На него сразу напали двое, но отступать было некуда. После отчаянной, но короткой схватки, он заметил как товарищи пришли ему на подмогу. Стало легче.

Доминго не любил драк и не был расположен драться с себе подобными. Берсеркеры – это другое дело. Но сейчас – особый случай. Членов его команды могли просто изувечить в этой неравной схватке, и он с необычной свирепостью ринулся в бой.

Капитан был великолепен в драке. Он уперся спиной в стойку бара, а своей новой ногой действовал, как поршнем, круша всех, кто попадался на ее пути.

Всеобщая вакханалия кончилась так же неожиданно как и началась. Наступила мертвая тишина. По крайней мере она такой казалась по сравнению с тем, что было за минуту до этого. Ощущение было такое будто каждого дерущегося остановила волшебная палочка. Симеон отвлекся от своего противника и поднял голову, отвечая неизвестно на какой сигнал. У него неосознанно появилась мысль, что пора остановиться.

Тяжело дыша, он медленно стал на ноги. То же сделал и его противник.

Все вокруг перестали драться и смотрели в одном направлении. На пороге стоял Кармпэн. Это был человек, но не потомок землян, а представитель другой человеческой формации. Он одиноко стоял у двери и внимательно смотрел на присутствующих. Выражение его лица было непредсказуемым.

Все потомки землян хорошо знали как выглядит Кармпэн, хотя его мало кто видел. Фигура, стоящая перед ними у плохо освещенного порога, была приземистой, коренастой и, казалась, почти механической. На ней была небрежно подпоясана простая драпировка из тканей. Голова – лысая, а серого цвета кожа скорее всего напоминала металл. Выражение лица было отчужденным. Присутствие этого существа здесь, в кабачке, было непонятным. Хотя с другой стороны: почему бы и нет?

Много веков потомки землян, расселившиеся по этой галактике знали, что люди другой формации, живущие в другом, бесконечно далеком мире и называемые кармпэнами, являлись важными и ценными союзниками человека в войне против берсеркеров. Это действительно так и было, хотя кармпэны никогда не воевали сами и не совершали актов насилия даже против берсеркеров. Ни один кармпэн не создавал и не поставлял оружия. По галактике ходили разговоры об их великолепных достижениях в области телепатии и периодических предсказаниях, иногда мистического, иногда математического толка. Потомки землян называли их непредсказуемыми пророками.

– Капитан Доминго? – рот Кармпэна, похожий на щель, едва двигался. Голос был глубоким и резким. Если бы говорящий находился вне поля зрения, можно было бы с уверенностью сказать, что голос принадлежал потомку Земли. Только теперь Симеон осознал, какая гробовая тишина царит в помещении. Даже музыка смолкла.

Доминго сделал шаг вперед, оторвавшись от своего окружения. Выражение его лица, казалось, говорило о том, что он давно ждал подобного чуда и не удивился.

– Да? – произнес Доминго.

– Я хочу стать членом твоей команды. Я профессионал и хорошо взаимодействую с управляющим обручем. Хорошо знаю все системы корабля. Могу быть весьма полезен.

Это был беспрецедентный случай. Никогда прежде кармпэны не подписывали контракты на полеты в кораблях, принадлежащих потомкам Земли.

– Рад буду иметь тебя в своем экипаже,– сказал Доминго в звенящей тишине и почувствовал прилив крови к щекам. Через минуту он спокойно добавил:

– В том случае, если докажешь свою компетентность.

– Согласен. Рад, что принят. Может быть сразу выполним все формальности.

– Возражений нет,– сказал Доминго после непродолжительного раздумья.

Капитан достал бланки из папки и началось оформление контракта. Подошел Кармпэн, неуклюже шаркая обутыми в сапоги ногами. У бара ему освободили место. Кармпэн молча склонился над бумагами, прочитал и затем подписал. Симеон наблюдал как серые пальцы кармпэна, превратившись в пишущее устройство, четко и разборчиво заносили имя.

Спустя несколько минут дополненная и почти укомплектованная команда покинула бар.

На улице мимо них промчалась полицейская машина. Она держала путь в кабачок, чтобы навести там порядок.

Кармпэн попросил ненадолго заехать в местную гостиницу, где он занимал комнату в крыле, предназначенном для людей, не являющимися потомками землян, Там он собрал свой скромный багаж, куда входил, как успел заметить Симеон, хорошо смоделированный костюм, напоминающий космический скафандр. Багаж погрузили на робота-носильщика, и вся команда, с новобранцем в том числе, отправилась на космический аэродром.

По дороге Доминго воспользовался возможностью и рассказал об условиях жизни на корабле и заверил, что с питанием нет проблем. Совершенной конструкции синтезатор снабжает их качественной и питательной едой. Кармпэн воспринял это, как само собой разумеющееся.

После драки в кабачке Доминго не хотелось долго оставаться на этой планетоиде. Перед отправкой к нему обратилось несколько человек, уже желающих поступить в команду. Слух о зачислении Кармпэна разлетелся молниеносно. Но никто, по разным причинам, не устроил Доминго.

– Это мудрое решение, капитан,– сказал Кармпэн неожиданно.

Присутствующие удивленно посмотрели друг на друга.

“Рохан” остался позади, и Кармпэн предложил устроить сбор всех членов экипажа в общем зале. Узнав о цели собрания, Доминго сразу же дал согласие.

Когда все собрались, новый член команды напомнил своим товарищам, что все они, несомненно, слышали об его телепатических возможностях. Эти слухи, продолжал он, имеют под собой почву, но он обязуется и торжественно обещает не разглашать их.

Бенкович, доброжелательный как всегда, подошел к Кармпэну и сказал:

– Некоторым из нас хотелось бы кое-что уточнить. Не сочти наш вопрос невежливым, но кто ты? Мужчина или женщина?

– Я – мужчина.

Бенкович казался несколько разочарованным.

Когда “Пэрл” отправился с– “Рохан”, Доминго по совету Кармпэна взял курс, который, казалось, никуда не ведет. По дороге новобранец успешно прошел испытание по пилотированию корабля, устроенное ему капитаном. Для этого понадобилось только немного отрегулировать бортаппаратуру, чтобы приспособить ее к мозгу человека, не принадлежащего к потомкам Земли. Все казалось нормальным, но на этом сюрпризы не кончились.

ГЛАВА 15

Как только “Пэрл” покинул солнечную систему, к которой принадлежала планета “Рохан”, Кармпэн вызвал капитана по межсвязи и предложил поменять курс следования.

Доминго тут же посмотрел на голографическую карту и вначале не понял, зачем надо менять курс. Они летели к Милкпейлу. Четвертый искатель приключений настаивал на том, что следует изменить курс на 30 градусов и отправиться, в так называемое, межзвездное пространство.

Капитан, понимая, что вся команда их сейчас слушает, повернулся к маленькому, серому, весьма загадочному изображению на экране межсвязи.

– Почему ты настаиваешь на этом курсе? – спросил Доминго.

Голос Кармпэна прозвучал убедительно и, как не странно, почти по-человечески.

– Потому что это – твой лучший шанс укомплектовать команду, я знаю человека, который тебе нужен.

– А-а... Вот как! И что это за человек? Могу сказать, что это опытный пилот. Последовала пауза, в течение которой капитан еще раз просмотрел показания прибора.

– Кажется, ты мне предлагаешь свернуть к Грейл-пайлу,– выговорил он наконец.

Формация, известная под этим названием, представляла собой тусклое, безжизненное пространство из сырой межзвездной материи. Оно распространялось на биллионы километров вглубь и вширь на окраине Милкпейла и напоминало мертвую или, вернее умирающую поверхность. Это было враждебное и нежизнеспособное пространство, на котором не встречались колонии. Здесь была затруднена астронавигация на любой скорости, поэтому люди и корабли редко проникали сюда.

Любые проявления жизни здесь были редки, значит, и берсеркеры сюда не наведывались.

– Все правильно. Именно туда и предлагаю направиться, сказало крохотное изображение на экране компьютера.

– Интересно, что же там делает этот высокопрофессиональный пилот? Предполагаю, что он или она находятся на борту какого-нибудь корабля, не так ли? – капитан все никак не мог отвязаться от мысли, что их слушает вся команда, разговор превращался в личный.

– Это предложение логично, но я не уверен. Мне трудно сказать, что либо точно.

Симеон, следивший за разговором по индивидуальной межсвязи, подумал, что впервые видит своего капитана сомневающимся.

– Это все, что ты можешь мне сказать? – продолжал испытывать Кармпэна капитан.

– Да! Пока это все, что я могу пока сказать тебе. Ты должен понять, что я неохотно вникаю в чужие мысли, мне это не интересно в данной ситуации.

– Хорошо! Но ты уверен, что он или она именно там, куда мы направляемся?

– Несомненно. И скажу, что он там один.

– Вероятно, можно найти множество искусных пилотов, разбросанных по всей Галактике,– вмешался в разговор Искандер.– Почему мы должны лететь именно за этим пилотом?

– Он единственный в своем роде, без его участия может провалиться и вся наша миссия,– ответил Кармпэн.

Каждый, кто находился на борту не раз уже слышал удивительные рассказы о телепатических и прогностических возможностях Кармпэнов. Теперь решение уже оставалось за капитаном.

– Ладно, согласен,– сказал Доминго после короткого раздумья.

Через несколько дней полета “Пэрл”, наконец, добрался до окраины Грейлпайла. Кармпэн еще раз предложил изменить курс, но его голос звучал, как командирский.

Заместитель капитана, чувствовалось, был недоволен:

– Что вообще мы собираемся здесь найти, четвертый искатель приключения. Мне все это кажется авантюрой. 393

– Одинокого пилота... но, боюсь, события развиваются не вполне благоприятно.

– Что ты имеешь в виду? – жестко бросил Доминго.

– Я начинаю” подозревать, капитан, что пилот, которого мы ищем, умирает или погружен в летаргический сон. Я это чувствую, мои возможности известны. Его мысли угасают, пока не знаю почему.

– Ладно. Летим дальше,– согласился Доминго,– там будет видно.

Корабль медленно продвигаясь, вошел в пространство Грейлпайла. В этой местности средняя плотность материи вокруг корабля такая же высокая, как в Милкпейле, поэтому им и пришлось лететь на сравнительно низкой скорости.

Через час “Четвертый искатель приключений” посоветовал еще раз сменить курс, это уже слишком. Капитан исполнил предложение молча. Остальные члены команды тоже молчали.

Приблизительно через час Кармпэн предложил остановиться.

– Это здесь... Где-то рядом,– сказал он.– Теперь надо приступить к поиску, капитан. Лично я очень устал. С твоего позволения, я пойду отдохну.

Бенкович пробубнил что-то нелицеприятное. Доминго же сочувственно посмотрел на Кармпэна:

– Разрешаю. Иди.

– Я буду снова в форме через несколько часов. А теперь я должен отдохнуть.

И станция межсвязи Кармпэна отключилась.

Доминго вздохнул и вновь занялся приборами. Корабль не двигался, висел в пространстве.

– Искандер, Бенкович. Включить приборы слежения, отдал приказ Доминго.

Через несколько минут вся команда кропотливо работала, изучая на детекторе пространство вокруг корабля. Но никому не удалось обнаружить присутствие пилота или вообще чего-либо похожего на человека или робота.

– Продолжайте искать. Начинаю объезд местности.

К удивлению всей команды после непродолжительных поисков их усилия увенчались успехом. Вначале был получен слабый, искаженный сигнал, потом на экране появилось изображение предмета, похожего на бессильно парящий спасательный аппарат, на расстоянии где-то около сорока тысяч километров.

– Берем курс туда,– заявил Доминго.– Всем, за исключением “Четвертого искателя приключений”, оставаться на своих постах.

“Пэрл” приближался к источнику сигнала осторожно. При ближайшем обследовании стало ясно, что это аппарат принадлежит без сомнения человеку. Аппарат, естественно, был поврежденным и сильно разрушенным – видно принимал участие в военных действиях.

Прощупывание аппарата прожекторами и попытка установить связь с ним, не дала каких-либо результатов.

Но сигнал тревоги продолжал поступать и стало ясно, что аппарат автоматический.

Все на борту “Пэрла” продолжали наблюдать за ним на расстоянии в сотни метров, и никто не брался с точностью определить сколько времени он здесь дрейфует: один день или несколько лет.

– Я думаю, что надо разбудить квадратоголового.– Это говорил Бенкович.– Пусть убедится, тот ли кого мы ищем. Может быть, перед нами подарок от берсеркера: что-то вроде ловушки?

Капитан сразу отмел это подозрение.

Ловушка? Почему именно здесь? Они не стали бы предпринимать столько усилий в этом безлюдном пространстве, где практически нет кораблей. Мне нужны два человека для разведки.

Спэнс вызвался идти первым, будто хотел сгладить впечатление от своего недавнего брюзжания.

Искандер на этот раз молчал. Заместитель капитана, подумал Симеон, презирал такую легкую и безопасную работу.

Симеон решил, что пора теперь ему надевать скафандр. Через несколько минут Симеон и Спэнс вышли в открытое пространство.

Они добрались до дрейфующего аппарата быстро и без всяких инцидентов.

Основной люк корабля мягко открылся при первом же усилии. Кабинка аппарата была разгерметизирована и произошла утечка воздуха.

Первым в люк вошел Бенкович, а Чакушин остался – снаружи. Как на всех спасательных аппаратах каюта внутри была небольших размеров. Через минуту Спэнс вызвал товарища по радио:

– На это стоит посмотреть, Сим.

Симеон вошел как раз в тот момент, когда Спэнс включил внутренний свет. Аппарат был стандартный, сравнительно современной конструкции. Внутри были две койки, которые при необходимости могли превращаться в кушетку для погружения в летаргический сон. Обе кушетки были заняты. Через маленькое смотровое стекло Симеон взглянул на ближайшую из них и увидел лежащего мужчину. Одного взгляда было достаточно, чтобы определить – он мертв.

Спэнс находился у второй кушетки. Симеон тоже заглянул туда и заметил привлекательное лицо молодой женщины. Ее глаза были закрыты и, казалось, что она мирно спит. Данные по приборам указывали – она жива.

По индивидуальной рации раздался голос Доминго. Он хотел знать результаты осмотра.

– Похоже женщина жива.

Бенкович, не отрываясь, оценивающе разглядывал молодую женщину.

– Есть что-нибудь подозрительное на аппарате? – продолжал Доминго.– Если нет, берем на борт.

Исследователи ничего подозрительного не заметили и несколько минут спустя спасательный аппарат с открытым люком уже находился в шлюзе “Пэрла”.

Когда атмосфера в аппарате была восстановлена, началась работа по приведению женщины в нормальное состояние. Показания приборов были благоприятными: женщина подавала признаки жизни. Потенциальный пилот, если, конечно, она будет соответствовать этой категории, начала дышать. Искандер отправился в изолятор за необходимыми лекарствами.

Камера, где она находилась, открылась. Молодая женщина, одетая в специальный комбинезон, поднялась, и, преодолев искусственную гравитацию “Пэрла”, села.

Спэнс и Симеон оставались рядом, предлагая свою помощь и через несколько минут она была почти в норме.

Женщина, это чувствовалось, полностью пришла в себя. Высокая, стройная, удивительно привлекательная она произвела впечатление на Искандера и Спэнса. Они не отходили от нее ни на секунду и предлагали свою помощь для перехода на “Пэрл”.

– Который час? – это был ее первый вопрос, ее первые внятные слова.

К этому времени она уже была в изоляторе “Пэрла” и с любопытством рассматривала свое окружение. Ее речь и произношение были обычными, она не казалась чужестранкой в пространстве.

Доминго оставил свое кресло и тоже пришел посмотреть на чудом выжившую женщину. Он рассказал ей, что они летят с планеты “Рохан”, сообщил год и месяц отъезда.

В глубоком космосе под влиянием эффектов относительности числа и часы всегда требуют корректировки. Правда, полет в режиме “сиплас”, теоретически, позволяет избежать искажений, хотя иногда такая коррекция и бывает необходима.

Узнав число и время, женщина облегченно вздохнула.

– Очень хорошо. Значит я была в спасательном аппарате всего лишь несколько дней.

Она глубоко вздохнула, откинула назад блестящие волосы и обвела окружающих внимательным взглядом.

– Меня зовут Брэнвен Гэлуей. Что это за корабль? Торговый?

– Нет. Я – Найлс Доминго, собственник и капитан корабля “Сириан Пэрл”. Мы охотимся за берсеркерами... А что случилось с вами? Почему вы были в этом аппарате? Надеюсь, что вас вывела из строя не “Синяя смерть”?

– Да, на нас напал берсеркер, но я не знаю его названия. Мой корабль “Оулд Пуэбло”. Мы из новых тринидад... Значит, охотитесь за берсеркерами? А какой у вас флот? До нападения на нас я собиралась делать то же самое, у меня был флот.

– У меня нет флота. Только этот корабль. И капитан четко и сжато выложил данные о вооружении “Пэрла”, его оснащении.

– Значит ваш корабль уничтожен? И вы не знаете чьих это рук дело – “Левиафана” или другого? – продолжил расспросы капитан.

Брэнвен Гэлуей рассматривала капитана с некоторым любопытством.

– Да, сэр. Я же сказала, что не знаю названия... Вдруг она резко оборвала разговор, а потом спросила:

– А в другой каюте аппарата... там еще кто-то был, не так ли?

– Мужчина.– сказал Симеон.– Мне очень жаль, но он мертв.

– ...Ничего удивительного.– Брэнвен окинула взглядом своих собеседников.– Он мало значил для меня, но...

Интересно, что осталось от нашего корабля? Боюсь, что вы ничего не нашли?

– Вы правы,– ответил Доминго, слабо улыбаясь. Глядя на нее, капитан подумал, что неизвестно, будет ли спасенная ими женщина зачислена в его команду, но похоже, что она не из тех, кто доставляет лишние хлопоты.

– Значит у вас один корабль? В смелости вам не откажешь. Почему же вы охотитесь на берсеркера? Все посмотрели на Доминго.

– Я расскажу когда-нибудь...

– Это, видно, не простая история, да? – заинтересованно спросила она.

Затем состоялось знакомство новенькой с остальными. В разгаре церемонии Симеон, вдруг, заметил, как изменилось лицо женщины. Она удивленно смотрела мимо него на дверь и Симеон, еще не обернувшись, уже знал, что там увидит.

Там, в дверном проеме, стоял “Четвертый искатель приключений”. Он поспешил сообщить, что уже отдохнул и готов снова приступить к своим обязанностям, после чего представился новенькой.

Он произвел неизгладимое впечатление на Брэнвен, особенно когда она узнала, что обязана своим чудесным спасением его удивительным телепатическим способностям. Не последуй капитан его совету – ей пришлось бы дрейфовать здесь миллионы лет.

“Четвертый искатель приключений”, в свою очередь, долго и внимательно всматривался в нее и, кажется, остался доволен.

Доминго, указывая на женщину, спросил:

– Ты о ней говорил, Искатель? Это ее ты мне пророчил в пилоты?

– Она очень способный пилот, капитан. Но ты сам должен спросить хочет она этого или нет?

Кармпэн повернулся и устало шаркая, вышел. Он по-прежнему выглядел усталым.

Брэнвен была немного смущена.

– Не понимаю. Что все это значит? Я – действительно пилот. Но откуда ему знать: хороший или плохой?

Никто даже не попытался ей ответить.

Симеон заметил, что Бенкович смотрит на Брэнвен уже не просто как спаситель на пострадавшего. Когда она хотела встать, то пошатнулась, Спэнс первым бросился ей на помощь.

– У вас головокружение?

Брэнвен вежливо, но решительно отвела его руку.

– Нет проблем. Спасибо. Я сама справлюсь. Мне только необходима маленькая отдельная каюта, смена белья и немного еды.

Ей отвели каюту, предназначенную для шестого члена команды, и выдали одежду, в том числе скафандр, еду и все необходимое. Вскоре Гэлуей заявила о своей готовности присоединиться к охоте на берсеркера, если сможет доказать свою компетентность.

Через некоторое время Симеон застал Кармпэна одного и не смог удержаться от вопроса.

– Почему ты не занимаешься этим постоянно? Я имею в виду, спасательные работы.

– Это сложно. Есть цена, которую я и остальные должны платить для оказания такой помощи. Но тебе этого не понять.

– Да, я действительно не понимаю.

Встретившись глазами с этим чуждым, загадочным существом, Симеон, вдруг, почувствовал, что делает из себя дурака и, смущаясь, добавил: – Во всяком случае, я рад, что ты делаешь это сейчас.

Кармпэн посмотрел на него странным взглядом, затем повернулся и ушел.

Искатель заступил на свое дежурство. Последующие дни он проводил в основном в своей каюте, избегая общения с остальными.

Доминго снова взял курс на Милкпейл. Брэнвен поправлялась, просто стремительно восстанавливала свои силы после летаргического сна. Время от времени, отвечая на вопросы, рассказывала подробности о том, что произошло с ней и с ее кораблем.

С появлением женщины, атмосфера на борту “Пэрла” изменилась. Отчасти от того, что Доминго успокоился, полностью укомплектовав свою команду. Как только Брэнвен поправилась, он предложил ей место второго пилота, конечно, при условии, что она докажет свою компетентность. Он оставил за ней право отказаться от предложения, но уточнил, что будучи просто спасенной, она не имеет права требовать, чтобы ее отвезли куда-нибудь прервав полет. Доминго пообещал, оставить ее на одной из планетоид по ее выбору, если она откажется подписать контракт.

Искандер, желая удовлетворить присущее ему любопытство, спросил куда бы она хотела отправиться, будь ей предоставлена такая возможность. В ответ она только пожала плечами.

Вскоре она сказала капитану, что готова пройти испытания.

– Сожалею, капитан, но у меня нет рекомендаций. Поэтому постараюсь показать себя в деле.

Брэнвен уже изучила все бортовые системы и была уверена, что справится.

– Итак, с чего начнем?

Доминго был доволен результатами испытаний. Она выдержала экзамен с честью. Без сомнения, это женщина профессионал и может управлять любым кораблем.

Когда “Пэрл” снова очутился в глубине туманности Гэлуей смогла доказать на деле на что способна.

Симеон часто думал, что Брэнвен во многом превосходит своих соплеменниц и, несомненно, привлекательнее многих из тех, кто заработал себе репутацию “крутых” космических специалистов. Однако, Брэнвен, казалось, не обращала внимания на то, какое впечатление производит на мужчин.

Похоже, что на Брэнвен самое большое впечатление произвел Кармпэн. Конечно, такие загадочные существа кого хочешь заинтригуют. До сих пор никто в команде не имел ни малейшего представления о том, почему Искатель присоединился к охоте на берсеркеров. Справившись с шоком, вызванным присутствием чужеземца, Брэнвен обратила внимание на Доминго. Ее удивляло и, может быть, чуть-чуть задевало его пренебрежение и безразличие. Она проводила немало времени за разговорами с капитаном.

Вскоре Брэнвен, выполнив все формальности, подписала контракт и стала полноправным членом команды. На борту отнеслись к ее зачислению по-разному. Искандер похоже, смирился, хотя и не высказывал особого энтузиазма, а Бенкович не знал, радоваться ему или нет.

Капитан же объявил, что теперь корабль и команда готовы к борьбе с “Левиафаном”.

ГЛАВА 16

Брэнвен Гэлуей и Искатель доказали свою полную компетентность, хотя и не отрицала, что имеют недостаточный опыт в пилотировании кораблей в густых участках туманности.

Капитан предполагал, что немного практики такого рода будет новобранцам нелишней. Но и остальным членам команды тоже не мешает быть во всеоружии, когда наступит время сражаться с “Левиафаном”. Эта проблема разрешится сама собой.

Команда наберет необходимый опыт, пока будет искать вражеский след.

Однажды, когда Брэнвен и Доминго были свободны от дежурства и сидели одни в общем зале, она задала капитану вопрос, который давно ее мучил:

– Почему ты всегда говоришь “он”, когда упоминаешь берсеркера?

Доминго поглаживал волосы, обдумывая свой ответ. Затем посмотрел на высокую, стройную женщину, стоящую рядом, и спросил:

– Ты веришь в каких-нибудь богов?

Гэлуей стояла, склонившись над пультом компьютера. Капитан давно заметил, что ей больше нравилось стоять, чем сидеть.

– Я не могу сказать, что верно, капитан. Хотя бывают минуты, что – да. А почему ты спрашиваешь?

– Если бы ты верила в бога, какое бы местоимение ты предпочла?

Она попыталась осмыслить сказанное капитаном.

– Значит ты хочешь сказать, что чертова машина, которую ты хочешь уничтожить, и есть твой бог?

– Да, приблизительно так. Ты попала в точку.

– Ну, что ж! Единственное утешение, что ты не говоришь о берсеркере “она”.

Возвращаясь в Милкпейл, Доминго решил начать свою погоню с посещения Ийркалы. Он объяснил своим товарищам, что эта планетоида – одно из лучших мест в туманности для получения новейшей информации.

Когда “Пэрл” приблизился к Ийркале, все на борту обратили внимание на то, что ее система защиты значительно укреплена, а на ней живет гораздо больше переселенцев, чем на других планетоидах. Массовый отъезд из Милкпейла, который предсказывали иные колонисты, так и не состоялся.

“Пэрл” приземлился и Доминго, не покидая борта корабля, задал по радиосвязи главный для него вопрос: есть ли новая информация о “Левиафане”. Ответ его разочаровал. За это время, что “Пэрл” летал за пределами туманности, “Левиафан” не напоминал о себе. Он не подавал никаких признаков жизни и ни разу ни на кого не нападал. Один только раз его где-то видели, да и то не было уверенности, что это был именно он.

Затем Доминго оставил корабль и направился к знакомой площадке перед аэропортом. Он оставил корабль, обещая команде вернуться через час-другой. Все остались на борту, выполняя обычные повседневные работы.

Когда он полностью осознал то, что собирается делать, ему стало не по себе. Он понял, что хочет только одного – встретиться с Полли, поговорить с ней. Он не знал о чем будет с ней говорить, но был уверен, что им не следовало расставаться так, как это случилось в последний раз. Однако, его усилия найти Полли оказались напрасными. Ее нигде не было. Служащий местного центра связи сообщил, что такой здесь не значится, и он не смог добавить больше ничего к сказанному.

Звонок ее сестре расставил все на свои места. От Ирины он узнал, что Полли уехала из Ийркалы. Она получила работу на другой солнечной системе и отправилась туда вместе с детьми.

– На другой системе? – удивился Доминго.

– Совершенно точно.

– На какой? Последовала пауза, затем:

– Я не знаю.

Доминго не поверил ей. Но не стал больше расспрашивать.

Перед тем как закончить разговор, Ирине удалось намекнуть ему, что Полли попыталась устроить свою жизнь, у нее есть мужчина.

Медленно возвращаясь на корабль, Доминго раздумывал: “Правду ли сказала ее сестра?” Вдруг его осенила догадка. Может быть ее новый мужчина – Гьюджар? Хотя, какая ему разница, если это и так? В конце концов, Полли и Гьюджар – люди его команды, пусть и бывшие, и он, естественно, желает обоим счастья. Затем он подумал, что Полли ему не нужна, несмотря на ее профессионализм! Шесть человек – оптимальное количество людей на борту – уже есть. Пусть все остается, как есть. Это самый лучший вариант. И Доминго ускорил шаг, направляясь к кораблю.

Капитан настолько быстро вернулся на борт, что его новая команда так и не успела сойти на землю, чтобы размять хоть немного ноги.

Пока выполнялись формальности перед отлетом “Пэрла”, Доминго связался с одним знакомым, который смог дать какую-то информацию о нахождении Гьюджара. Удалось узнать, что тот снова пилотирует корабль, принадлежащий кому-то из гвардии патрулированных космических сил. Однако, не удалось уточнить, где сейчас точно находится Гьюджар.

После разговора, капитан собрал всю команду, еще раз просмотрел модель, изображенную на экране компьютера, и взял курс туда, где в последний раз видели “Левиафан”.

Прошло два дня. На полпути к месту назначения Кармпэн вызвал капитана по индивидуальной связи и предложил ему круто изменить курс. Находясь в телепатическом состоянии, почти агонии, он сообщил, что получает сигналы тревоги с одной маленькой колонии, расположенной на самой дальней окраине туманности. Она по его уверениям подвергается нападению и находится на грани гибели.

– Нападают берсеркеры?

– Я уверен в этом, несмотря на то, что доказательств – никаких.

– Конечно, берсеркеры. Кто еще это может? Но... Это “Левиафан”? – спросил Доминго.

– Этого я не могу сказать, капитан.

Не мог Кармпэн и назвать имя разрушаемой планетоиды. Однако определить местонахождение и приблизительно расстояние – смог.

Несколько часов спустя, Искатель доложил капитану, что атака на колонию закончена.

– Как ты чувствуешь – жизнь там погасла?

– Не могу сказать. Я чувствую, что все закончилось. Но думаю надежд на спасение – нет.

Но Доминго не свернул с намеченного курса.

На борту “Пэрла” разгорелась дискуссия. Обсуждали последние данные о боевой мощи “Левиафана” и сравнивали вооружение на борту “Пэрла” с тем что, как предполагалось, имелось на “Голубой смерти”.

На экране компьютера была изображена последняя модель, которую Симеон не видел прежде. На голографической модели приводились размеры и конструкция “Левиафана”; данные взяты из последних записей, сделанных в Милкпейле.

На экране медленно вращалась модель зубчатой формы, а рядом, в тех же масштабах, показана модель “Пэрла”. И команда четко осознавала насколько их корабль меньше своего потенциального противника.

Сравнение отрезвляло, однако каждый на борту “Пэрла” воспринимал эту ситуацию с профессиональной точки зрения и понимал, что шансы на победу все-таки есть. Каждый из них был уверен, что цель Доминго – победить, и они, согласившись участвовать в этой борьбе могут достичь этой цели. Никто из них, тем более капитан, не собирались заниматься тем, что может принести врагу еще один триумф.

Во время подобных тактических обсуждений Доминго не раз утверждал, что маленький корабль имеет свои преимущества, причем немалые. Главное из них заключалось в том, что такой корабль может двигаться быстрее в туманной среде; кроме того ему гораздо легче защищаться, благодаря компактной площади, чего не скажешь о размерах корабля типа “Левиафана”.

На борту “Пэрла” имеются ракеты самых последних моделей, летящих со скоростью света. На корабле имеются также лучевые прожекторы, приспособленные для работы в туманной среде и имеющие модуляцию такого фокусирования, что позволяет преодолеть любую защиту, даже такую мощную, как на “Левиафане”.

Дискуссия в общем зале корабля была прервана сигналом, поступившим из боевой станции. Подал его дежурный наблюдающий за детекторами. Согласно его сообщению появилась целая армада, похожая на берсеркеров флот, которая совершает рейс в вечном тумане вдалеке от “Пэрла”.

Все, кто был на корабле заняли свои боевые посты. Доминго еще не успел осмыслить тактику. Но уже было очевидно, что отступать некуда, “Пэрла” заметили. Расстояние стремительно сокращалось и “Пэрлу” не оставалось времени на подготовку к бою.

– Подготовить оружие. Будем...

– Да это же флот космических сил!

– Черт возьми! – голос Искандера по связи звучал более чем раздраженно.– В другое бы время, даже если бы очень искали, то не сумели бы найти.

Доминго поспешил установить связь с приближающимися кораблями.

Оттуда последовал ответ, вначале осторожный и не совсем ясный. Но по мере того, как расстояние сокращалось, а “Пэрл” и космическая флотилия двигались навстречу друг другу по одной траектории, то – наконец, удалось установить четкую связь.

Вскоре на экране появилось изображение Геннадиуса, сидящего за капитанским штурвалом своего боевого корабля.

Его лицо, несмотря на красное освещение сигнала тревоги, казалось усталым. Голос звучал почти враждебно:

– Какого черта ты здесь делаешь, Доминго?

– Думаю, ты знаешь, что я здесь делаю. Надеюсь, и ты делаешь то же самое. А сейчас я особенно на это надеюсь. Если верить компьютеру, это именно то место, где должен быть сейчас “Левиафан”.

– Ничего из того, что показывает компьютер, мне не говорит об этом. Поэтому я пытаюсь сам все осмыслить, как впрочем, и ты. Ну ладно! Допустим, я действительно охочусь за “Левиафаном”...

Доминго на несколько секунд молчал, затем жестко спросил:

– Ты знаешь, что он уничтожил еще одну колонию? Какую, на этот раз?

– Он? – Гьюджар делал вид, что не понимает. Затем сказал:

– Знаю. “Он” уничтожил очередную колонию.– И тут назвал имя последней жертвы.

Симеон попытался по памяти определить ее местонахождение на карте. К своему удивлению, он определил, что она находится именно в том направлении, куда указывал Кармпэн.

– Как ты думаешь, куда лежит теперь путь “Левиафана”?

– Не могу сказать точно, боюсь ошибиться. Геннадиус после короткого раздумья принял решение.

– Послушай, Доминго. По моим соображениям, некоторые берсеркеры, в том числе и тот, которого ты зовешь “Левиафан”, имеют ремонтную базу где-то здесь, на этом участке туманности. Даже, может быть, в системе “Темной звезды”. Я проверю свои догадки. Но мои возможности ограничены. Они повысятся только, если я смогу призвать на помощь дополнительные корабли.

– Ну, так сделай это.

– Не так все просто. Если я вызову корабли, мне придется их отозвать из других планетоид. Может быть, из гвардии патрулирования. Но я не хочу этого делать. У меня к тебе предложение. Возьми “Пэрл” и отправляйся на дежурство к колонии “Да Гама”, а я отзову оттуда два своих корабля.

– Не пойдет! – отреагировал Доминго, почти мгновенно.

– Они помогут мне вести поиски здесь. Это даст нам значительно больше шансов найти то, что мы ищем. Если мне удастся поймать “Левиафана” со своей группой, я обещаю, что привезу тебе на память его остатки – по выбору.

– Повторяю: не пойдет!

– Зря! – Геннадиус рассердился, хотя и не ожидал другого ответа.– Хорошо! Тогда я повторяю свой первоначальный вопрос: какого черта ты здесь делаешь? Если ты знаешь чего-то новенького...

– Я не видел ничего неординарного. Я пытаюсь выяснить, где сейчас “Левиасран” как, впрочем, это делаешь и ты...

– На своем маленьком компьютере? – фыркнул Геннадиус.– Тогда, я должен сказать, что тебе чертовски повезло, что пока вы целы и невредимы.

Капитан кивнул, слегка улыбаясь:

– Согласен. Ты можешь считать, что мне привалила удача.

Командир космических сил снова спросил имеются ли на “Пэрле” новые записи о берсеркерах.

– Никаких,– немедленно парировал Доминго.– А как у тебя?

– Мы что-то записали два часа назад. Возник некий предмет, движущийся со скоростью корабля. Очень далеко от нас и нам не удалось определить, что это. Я не уверен, что это был берсеркер. Хотя... Что еще это может быть?.. О, что там за черт?

Взглянув на индикаторы, Симеон понял, что Искатель подключил к своей станции двухканальную связь, будто намеревался вступить в радиоразговор.

Впервые Геннадиус имел возможность увидеть команду Доминго в полном составе, в том числе и того, чье присутствие на человеческом корабле являлось уникальным событием в космической истории.

– Это – один из моей новой команды,– сказал Доминго.

– Один из твоей команды?.. Искандер, что у вас там происходит?

Кажется присутствие Кармпэна на борту взбесило Геннадиуса гораздо больше, чем все то, что произошло до сих пор.

– Все, что видишь, сэр. Если позволишь, я бы посоветовал тебе более дипломатично относиться к нашему союзнику из формации Кармпэнов.

– Я... Мне следовало бы знать...– проговорил Геннадиус едва слышно. Затем, пытаясь сгладить недавний промах, он обратился к Искателю:

– Позвольте заверить Вас, сэр... Или...– он оказался в тупике.

– Доминго, я предупреждаю тебя. Если ты что-то делаешь, что приведет нас к осложнению...

Но Искатель, прервал командира, спокойно представился и уверил его, что никаких осложнений в плане общения людей разных формаций не существует. Он, Искатель, принимает участие в этой миссии по собственному желанию и считает, что его присутствие скорее решит дипломатические разногласия, чем создаст их.

Геннадиус попытался продолжить эту тему, но затем отказался. У него и так много других трудноразрешимых вопросов.

– Я, я не понимаю этого, сэр.

– И не стоит об этом заботиться, командир,– ответил Искатель. Пауза.

– Значит ты себе присваиваешь дипломатический статус? – наконец выговорил Геннадиус. Изображение лица становилось все четче по мере приближения кораблей друг к другу.

– Нет! Я ничего себе не присваиваю и не собираюсь, по крайней мере сейчас. Но оставляю за собой право делать это в будущем. Здесь ставятся на карту вещи особой важности, командир. Вещи более важные, чем избавиться от берсеркеров.

После этих слов команда Доминго уставилась на Кармпэна, будто видит его впервые.

– А-а...– протянул Геннадиус, абсолютно ничего не понимая из только что услышанного.

– Большого значения, говоришь?

– Да, командир.

– Например?

– Я сказал, что они ставят на карту. А “что” и “когда” станет известно в свое время.

– Хорошо,– растерянно проговорил командир.– Тем не менее меня ждет работа. Всех нас.

Командир и капитан поговорили еще немного.

Геннадиус прагматично одобрил присутствие Доминго со своим кораблем, подчеркивая, что тот усиливает общую мощь космических сил в регионе; однако, про себя очень боялся, что фантазия Доминго создаст ему дополнительные трудности. Конечно, по мнению Геннадиуса, Доминго со своим кораблем вряд ли будет полезен настолько, насколько ему хотелось бы. Но он решил, что попытается не думать о присутствии Кармпэна и о том, к чему это может привести.

– Капитан, думаю бесполезно приказывать тебе отправиться со своим кораблем патрулировать Да Гама... или вернуться домой.

– Так точно, командир. Я снова и снова повторяю. Мои планы не изменились.

Командир обреченно вздохнул.

– Хорошо.– И уже более примирительным тоном добавил:

– Похоже, погода портиться и приближается ненастье. Справишься?

– Постараюсь. О таких мелочах не думаю.

ГЛАВА 17

Детекторы на всех кораблях предупреждали о надвигавшемся шторме. В этом регионе штормы вызывались столкновением магнитных и гравитационных сил, в результате чего материя, составляющая вечные облака, сжималась больше обычного. А часть ее выплескивалась в виде грозовых штормов с электрическими разрядами, переливаясь всеми цветами радуги. Это напоминало грозы, происходящие на далекой Земле.

Если какая-либо колония находилась на пути шторма, жители прятались в убежищах в глубоких подземельях или улетали на надежных кораблях, которые в состоянии опередить электронную непогоду. Вихри из сплетающихся атомных частиц хлестали магнитные и другие поля, нарушая связь между кораблями, сметая урожай всех форм жизни в пространстве и на планетных поверхностях. Но подобные штормы бывали крайне редко.

Надвигающийся шторм был не из крупных и находился в нескольких метрах от них. Шквал ударил по кораблям. Ядерно-магнитный вихрь разорвал связь между кораблями, препятствуя их продвижению вперед, экраны погасли. Даже за пределы туманности в чистое пространство доходили отголоски этих мощных бурь. Нарушалась астронавигация, временно выводились из строя приборы на кораблях, из-за чего они сбивались с курса.

В первые минуты шторма команда Доминго успела увидеть, как вихрь разбросал корабли космических сил; стрелки приборов на “Пэрле” задрожали, зашкаливая все показания, и корабль, отрезанный от всего остального мира, несся в неизвестном направлении.

Правда, внутренняя связь на “Пэрле” не прерывалась и продолжала работать исправно.

Молчало только устройство Кармпэна, несмотря на неоднократные попытки связаться с ним. Брэнвен и Искандер отправились в его каюту, чтобы выяснить причину. То, что они увидели, привело их в растерянность: он лежал на полу и, как это бывает при космической болезни, бился в конвульсиях.

Брэнвен склонилась над ним, мягко потянула за край одежды, но тот не мог или не хотел реагировать на это прикосновение. Не отвечал на взволнованные вопросы вошедших.

Женщина подняла голову и нерешительно посмотрела на Бейза.

– Как ты думаешь, у Кармпэна может быть температура? Он кажется горячим.

– Не знаю,– в первый раз Искандер действительно не знал как поступить. Он спросил по межсвязи, обращаясь ко всем:

– Кому известно о биологии Кармпэнов?

Оказалось никому. Никто даже не мог сказать какого рода первую помощь следует ему оказать, какое лечение провести. Доминго предложил занять выжидательную позицию, но ждать пришлось недолго.

Ко всеобщему облегчению, Искатель поднялся сам и заявил, что не болен. Он сообщил, что просто страдает от напряжения, пережитого при телепатическом контакте с некими странными формами жизни, появившимися в сырой, бурлящей туманной среде.

Под воздействием шторма местные формы жизни переносили боль и их страдания передавались сознанию Кармпэна.

Симеон ничего не понял.

– Я думал, что ты можешь отключаться от посторонних влияний,– сказал он.

– Обычно я могу. Но сейчас не осмеливаюсь. По межсвязи воцарилась тишина и Симеон понял, что все внимательно вслушиваются в их разговор.

– Но ты же знал, что здесь в туманности есть различные формы жизни, не так ли? Наверняка знал.

Кармпэн ответил слабым жестом, но Симеон не понял его значения.

– Просто я имею в виду, что ты должен отключать свое сознание от того, что тебе приносит страдание. Искатель наконец заговорил.

– Я повторяю. Сейчас это невозможно. Все это не так просто, как кажется.

Брэнвен вмешалась в разговор, сказав о том, что волновало всех:

– Ты говорил, что можешь отключить свои мысли от наших, не так ли?

– Я так и делал, уверяю вас. Но в случае с формами жизни за пределами корабля, я не могу. Моя задача исследовать и изучать их.

– Это те самые “вещи особой важности”, о которых ты говорил Геннадиусу?

– Да.

Кармпэн замолчал и трудно было заставить его добавить что-либо к уже сказанному.

Несколько часов спустя шторм стал ослабевать и больше не представлял опасности для корабля и его команды. Погода оставалась ненастной и Доминго не мог с точностью определить их местонахождение.

Капитан освободил трех человек от дежурства, отправив их отдыхать. Он понимал, что все устали и необходимо время для восстановления сил.

Спэнс Бенкович не собирался спать и отправился в гости к Брэнвен. Он хотел поговорить с ней. С тех пор, как эта привлекательная женщина появилась на борту, он все время думал о ней.

Когда Брэнвен увидела его на пороге своей каюты, ее переполнили смешанные чувства. В основном, он вызывал у нее отвращение. Она могла воспринимать его как товарища по команде или, на худой конец, как случайного знакомого. Но как только она пыталась представить его в роли любовника, ей становилось не по себе.

Она сама не могла объяснить своих чувств. Одно только знала точно: Бенковича она не сможет полюбить. Никогда. Это выше ее сил.

Хотя Брэнвен признавала, что он красив и, если захочет, может быть весьма привлекательным, как в первый день их знакомства... Может быть ей стоило попробовать перебороть себя, попробовать пойти с ним на отношения?

Вначале вежливо, затем более откровенно она дала ему понять, что не желает видеть его. Бенкович оказался настойчивым и она вынуждена была захлопнуть дверь, практически выгнать.

Когда через несколько минут она вышла в коридор, то к своему удивлению встретила Бенковича. Он так никуда и не уходил. Когда она проходила мимо него, он попытался прижать ее к себе.

Получив отпор, превратил все в шутку. Позже, когда уходила, она почувствовала, как он горящими от страсти глазами смотрел ей вслед. Ей не надо было оглядываться – она чувствовала его взгляд спиной.

Она была единственной женщиной на борту. Щекотливая складывается ситуация: одна женщина и четыре мужчины. Интересно, подумала она, беспокоит ли Кармпэна сексуальная жизнь? Если верить когда-то услышанным рассказам, то эти вопросы не тревожат представителей данной человеческой формации. Надо будет как-нибудь спросить его об этом.

Между тем она снова вернулась к своим проблемам; ей надо решить, как поступать с Бенковичем. Опыт показывал, что в данной ситуации ей лучше всего оставаться просто членом команды и забыть о том, что она женщина. К несчастью, это не может продолжаться слишком долго. Все дело в том, что никто не знает, как долго будет длиться это путешествие и когда Доминго решится, если не прекратить его, то хотя бы сделать небольшой перерыв. Она пришла к выводу, что надо держать Спэнса на расстоянии. Но он не уступит, будет домогаться ее. Поэтому, надо сблизиться с кем-нибудь другим. Но с кем? Доминго? Да, она выбрала бы его в первую очередь, но подозревала, что сейчас он недосягаем, хотя и не понимала почему. Может быть, потому что он, в конце концов, капитан? Но она неосознанно чувствовала, что есть и другая причина.

Искандер... нет. Хотя он тоже иногда так смотрит на нее... Брэнвен не сомневалась, что нравится ему.

Значит остается Симеон. Тем более, что он ей не был противен...

И она постучала в его дверь.

Чакушин тоже был свободен от дежурства и, увидев ее, был приятно удивлен.

Она сразу направила разговор в легкомысленное русло, спросив о выпивке.

Симеон пригласил ее в каюту и сказал, что для него сейчас самый главный стимулятор – “Левиафан”. И тут же спохватился, сознавая смехотворность своих слов.

От растерянности добавил:

– В такую погоду чувствуешь себя одиноким.

– Но ведь нас сейчас двое,– улыбаясь сказала она, плотно закрыв за собой дверь.

Вскоре они сидели рядышком,– именно так и можно сидеть в такой тесной каюте,– закрыв дверь на замок и отключив межсвязь. Только в случае непредвиденной срочной тревоги им могли бы помешать. Свою каюту Брэнвен изолировала таким же образом и любопытным не удается определить, где она была в это время: в своей каюте или в другом месте на борту.

Им было хорошо вдвоем...

Через некоторое время Симеон почти сонно проговорил:

– Жаль, у нас нечего выпить.

Гэлуей что-то пробормотала и лениво вытянулась на подушках. Ее комбинезон оставался расстегнутым и помятым. Выпить ей уже не хотелось, о чем она не преминула сказать Симеону.

– Я знаю. Я тоже ничего не хочу. Но я думал, что... Его слова повисли в воздухе. Он увидел выражение неописуемого ужаса на лице своей подруги.

Брэнвен смотрела мимо него широко раскрытыми глазами, а губы, что-то пытаясь произнести, издавали нечленораздельные звуки.

Он повернулся и, увидев то, что так поразило Брэнвен, замер. В их маленькую цилиндрическую комнату проникло “нечто” и то выходило, то входило, совершенно беспрепятственно проходя через твердую, плотную стену. Это “нечто” представляло собой какое-то неуловимое, призрачное тело и однозначно не принадлежало ни к чему им известному.

“Оно”, скорее, походило на тепловые волны или на виток дыма, но уж слишком целенаправленными были движения.

Минуту спустя мужчина и женщина схватились за свои ручные оружия.

Симеону показалось, что они сталкиваются с разреженным, аморфным существом, чем-то напоминающим фото негатив. Он не успел осмыслить свою догадку, а это “нечто” снова выплыло из комнаты через плотно закрытую дверь.

Симеон, который только что целился в непонятное явление, беспомощно опустил оружие. Брэнвен включила связь, намереваясь просить о помощи.

Следующим увидел “пришельцев” Искандер Бейза. Он наткнулся на них, когда проходил по коридору. Он мгновенно выхватил небольшое ручное оружие, которое всегда имел при себе, и выстрелил. Это оружие короткого действия не могло причинить какого-либо серьезного повреждения оборудованию или самому кораблю. Искандер попал в цель, но похоже, его выстрел не повредил пришельца, а только заставил его исчезнуть.

К этому времени уже вся команда была на ногах, за исключением погруженного в летаргический сон Кармпэна. Все чувствовали смутную опасность. Свободные от дежурства члены команды бросились к своим боевым постам. Но больше ничего подобного не возникало.

Что касается пространства вокруг корабля, то там обстановка была совсем иной. В его окрестностях, вокруг, появился рой космических машин, или даже скорее, скопление до сих пор неизвестных форм жизни. Люди на борту корабля решили, что подвергаются нападению. И начался бой...

Тяжелое оружие “Пэрла” выстрелило, поражая мерцающую, меняющуюся пустоту...

ГЛАВА 18

С первых секунд тревоги и отчаянной растерянности, установившейся на борту “Пэрла”, стало очевидно, что все оружие, применяемое до сих пор в космических боях, бессильно против этих загадочных пришельцев.

Доминго находился в капитанском, казалось бы он все время внимательно следил за приборами, но о появлении непрошеных интервентов узнал только из сигнала, поступившего по межсвязи, и из сообщений самих членов команды, что говорило о неуловимости приборами этих существ.

Кем бы ни были эти интервенты капитану трудно было увидеть или обнаружить их на своих приборах, пусть даже и совершенных.

По межсвязи началось обсуждение ситуации:

– Это не корабли, я уверен.

– Но это и не берсеркеры.

– Ну во всяком случае, они не из тех берсеркеров, которых мы до сих пор знали.

– Они вообще ни на что не похожи.

Возбуждение нарастало и пока не началась паника, Доминго рявкнул, требуя тишины. Затем каждому человеку дал определенное задание по сбору и анализу информации. Начавшаяся было паника, стала постепенно затихать. Скоординированное изучение данных на всех приборах все-таки принесло новую и полезную информацию.

В течение нескольких секунд после начала тревоги, считаясь с наблюдениями своих товарищей, Доминго удалось настроить приборы так, чтобы лучше рассмотреть то, что окружало их корабль. Он смог различить причудливые существа каких-то неопределенных форм и размеров. Они кишели вокруг “Пэрла” на пространстве до нескольких сотен километров. Скорость их перемещения была присуща скорее кораблям, чем каким самодвижущимся существам. Но после тщательного изучения Доминго склонился к мысли, что это скорее всего какие-то необычные формы жизни, так как им удавалось увертываться от орудий “Пэрла” и оставаться невредимыми.

От металлических форм в данной ситуации не осталось бы и следа. Эти новые, неизвестные существа, похоже, умели время от времени– перестраиваться и изменять свою структуру, благодаря чему оружие, пробивающее защиту берсеркера, было бессильно перед ним, совершенно не причиняя им вреда.

“Такое впечатление, что пришельцы, окружающие корабль, могут превращаться в призраки,– подумал капитан.

Прошла всего лишь минута с тех пор, как Брэнвен и Симеон подняли тревогу.

–– Прекратить огонь! – крикнул Доминго.– Мы делаем не то! Прекратить огонь!

Стрельба прекратилась почти мгновенно. Пользы от нее не было никакой. Она привела не только к большой потере энергии, которую еще можно будет сравнительно легко восстановить, но и потере нескольких ракет новейших моделей, которых уже не вернуть.

Существа за бортом не получили ни малейших повреждений от выстрелов и, естественно, не собирались уходить от корабля. На “Пэрле” тоже все пока осталось целым и невредимым.

Обдумывая создавшееся положение, Доминго все больше убеждался, что странные формы за пределами корабля уж точно не берсеркеры и, возможно, даже не враги. Если рой призрачных существ принять за нападающий десант, то можно считать, что атака не удалась, хотя определенное их количество и проникло на борт “Пэрла”.

Тем не менее, через минуту после прекращения огня, капитан чуть не отменил свой предыдущий приказ. Дежурные снова подняли тревогу, но это было излишне, так как Доминго сам видел, что творится за бортом. Существа начали меняться и выстраиваться в виде ленты, когда полностью опоясала “Пэрл”, над кораблем плелась полупрозрачная паутина.

– Думаю, что они пытаются связать нас, капитан,– проговорил Искандер, растягивая слова.

Доминго решил, что формы там, снаружи, кем бы они ни были – устройствами или живыми созданиями – пытаются при помощи силового поля захватить “Пэрл”.

Вдруг, по межсвязи заговорил Искатель. Голос его был бодрым, усталость и болезненность исчезли.

– Это не попытка связать нас. Они прощупывают корабль для сбора данных,– голос его прерывался от волнения.– Действуй, капитан, действуй! Иначе они подумают, что мы не одушевленные.

“Действовать? – думал Доминго.– Но что делать?” И тут пришло решение.

По его приказу экипаж, пытаясь разорвать “объятия” врага, начал создавать собственное силовое поле вокруг “Пэрла”. Его команда была хорошо натренированной и умела обращаться с приборами такого типа. Доминго закрепил за каждым человеком защиту определенного участка корабля. Все приступили к работе в глубоком молчании, развертывая защитные поля “Пэрла” и пытаясь найти способ защиты от пришельцев. Иногда, нарушая тишину, раздавались лаконичные приказы капитана.

Усилиям пришельцев теперь противопоставлялось разнообразие полей, создаваемых на “Пэрле”. После первых минут обоюдной борьбы, корабль все еще оставался в тисках пришельцев, но Доминго был уверен, что ему не составляло труда разорвать путы и освободить свой корабль. Пока же от этого он воздерживался.

Все чаще и чаще он приходил к мысли, что его команда и пришельцы не столько собираются воевать, сколько побольше получить информации друг о друге.

“Пэрл” находился в тисках уже несколько минут. Тем временем, Доминго тщательно изучал данные приборов, сопоставлял отрывочные донесения своих товарищей и, на основании этого решил, что чужестранцы сплетены с ними в один запутанный клубок и не смогут из этого вырваться. Разве что у них есть еще какие-либо силы в резерве и они их приберегают для более удобного случая.

Следующее сообщение Искателя убедило капитана окончательно, что тела, окружающие их – живые, разумные существа.

– Я, наконец, установил мысленный контакт с ними. Это довольно трудно. До сих пор мне удалось добиться только прерывистой связи, но может даже этого минимума будет достаточно.

– Значит, они живые?

– Конечно.

– Это, наверное, скопление каких-то форм, вроде тех, урожай которых мы собираем. Но...

– Правильно, капитан. Эти существа во многих отношениях такие же, как и остальные живые формы в туманности, но они уже прошли через значительную эволюцию. Окружающие нас существа намного выше тех по развитию.– Искатель замолчал.

– Мы можем с ними общаться? Я имею в виду, на мыслительном уровне,– уточнил Доминго.

– Я попробую еще раз. А потом сообщу результаты.

“Пэрл” и скопление пришельцев оставались не только запутанными в одном клубке, но и совершенно изолированы от остального мира. До сих пор никаких сообщений о флоте космических сил не прорывалось на корабль.

– Кажется, их стало меньше,– спокойно сообщила Брэнвен.– Теперь их не так много, как в самом начале.

Некоторые из них, вероятно, отступили, другие – рассеялись, а, может быть, и погибли.

Возможно часть этих существ проводит такие же действия с кораблями космического флота, но никто на борту “Пэрла” не мог об этом сказать с уверенностью. Никто, за исключением Искателя.

Доминго спросил его об этом, на что тот ответил, что считает столкновение между пришельцами и космическими силами маловероятным. Искатель предполагал, что его присутствие на “Пэрле” стягивает все эти странные существа сюда.

– Твое присутствие? Почему же?

– Они чувствуют мой разум, так как я чувствую их.

– Но тогда, кто же они? Кто? Они не похожи на берсеркеров,– прозвучал по межсвязи взволнованный голос Бенковича.

– Ну здесь все ясно. Мы уже знаем наверняка, что они такие же берсеркеры, как и мы с вами. Искатель утверждает, что они живые существа и я тоже склонен так считать. Вопрос в том, каков уровень их мышления и чего они в конце концов хотят от нас.

Кармпэн, наконец, мог добавить кое-какие штрихи к этой проблеме. Пока ему удавалось установить только частичную телепатическую связь с пришельцами.

– Это тоже разумные человеческие существа и в настоящее время их основная цель – узнать, кто мы. Вернее, пытаются изучить наш корабль. Они постоянно улавливают мои мысли и хотят разобраться в них.

Последовала длительная пауза.

– Так ты говоришь, что они представители человеческой формации?

– Несомненно. Когда я присоединялся к вашей команде, я питал надежду встретить их и помочь вступить в братство “Тай”.

На межсвязи мгновенно наступила тишина. Все ждали, что Искатель скажет дальше.

– Я пытаюсь объяснить им вашу сущность и природу, прервал затянувшееся молчание Искатель.– Я хочу им сказать, что вы просто управляете кораблем, но мне это не удается. Как правило, корабли являются большой тайной для них, такой же как и сами берсеркеры. Телепатия тоже немалая загадка, так как между собой они общаются только на чисто физическом уровне, как вы и я.

– Новая человеческая формация,– прошептала Брэнвен.

Остальные тоже были потрясены.

Во всей предыдущей истории исследования Вселенной землянами такие открытия происходили не более пяти-шести раз.

– Да,– повторил Искатель терпеливо.– Это представители новой человеческой формации, о существовании которой до сих пор не подозревали вы, земляне, а мы, Кармпэны, только догадывались. Дело в том, что эти существа стали мыслящими совсем недавно. Вот причина моего присутствия здесь и присоединения к вашему экипажу. Я смог бы добраться до них на любом корабле, но только твой, капитан, оснащен в достаточной степени для оказания им надлежащей помощи. Для того, чтобы расчистить им дорогу к “Тай”, нужны не только слова.

– Дорогу... куда? – спросил кто-то.

Но капитан нетерпеливо прервал говорящего.

– Прекрасно. Всё прекрасно. Но проблем-то у нас только прибавилось.

– Ты имеешь в виду физическое сцепление с наружными пришельцами? Думаю, что это разрешиться легко,– ответил Кармпэн.

– Можешь ли ты сказать им, что мы не желаем им зла? Что мы такие же одушевленные, как и они, что... Ну, надеюсь, ты сам знаешь, что говорить.

– Наверное, да, капитан. Но мне необходимы еще несколько минут тишины и молчания.

На межсвязи снова наступила тишина. Симеон, продолжая наблюдение за приборами, отметил, что сцепление не ослабевало и оставалось прежним.

– Война и военная доктрина чужды им,– вдруг заговорил Кармпэн.

– Ну тогда, черт возьми, скажи им, что мы тоже не ищем борьбы. С ними – нет.

– Они говорят, что приняли наш корабль за неодушевленного, металлического убийцу.

– Если они приняли нас за того, кого я думаю...

– Вот именно это я и хочу сказать. Они приняли нас ,за берсеркеров.

Тем временем, обе стороны старались не обострять ситуации. Силовые поля по-прежнему противопоставлялись друг другу, удерживая трепетный, хрупкий баланс: с одной стороны – более мощные поля, создаваемые на корабле, с другой – более проникающие и неуловимые поля, созданные снаружи.

“Пэрл” дрейфовал, а команда, терзаясь догадками, оставалась на своих постах.

Бенкович подключился по персональному радио к капитану, желая высказать свои подозрения.

– Капитан, можно соображения по секрету?

– Валяй.

– Я не знаю, можно ли верить тому, что сказано. Но ведь они могут вновь проникнуть к нам на борт...

– О чем ты говоришь, Спэнс? Ты считаешь, что Кармпэн врет?

– Не знаю, сэр. Наверное, не врет, но и он же может ошибаться. Вдруг его дурачат? ,

– Так. Что еще?

– Думаю, надо еще кое-что объяснить. Если помнишь, я говорил тебе, что в тот роковой день видел какие странные формы в тумане недалеко от Шубря. Кроме того, многие другие люди тоже рассказывали, что видели странные создания недалеко от других колоний затем уничтоженных. А вдруг тогда были те же пришельцы, которые окружают нас сейчас? Вдруг это “гудлайфы”, действующие как разведотряд берсеркеров? Не знаю, что и сказать. Но надо понаблюдать.

– Уверяю тебя, что я так и делаю. Как только Бенкович отключил свою рацию, Кармпэн тут же подключился по другому каналу и сообщил:

– Ситуация, насколько я понимаю, капитан такова: некоторые существа все еще нам не доверяют. Наш тяжелый металлический корабль многим из них слишком напоминает берсеркера и это сходство заставляет их думать, что мы союзники берсеркеров.

“Как будто Искатель слышал предостережения Бенковича, несмотря на закрытый канал межсвязи”,– подумал капитан.

– Они боятся наших полей и считают, что мы пытаемся их поймать в ловушку,– продолжал Кармпэн.– Это их настораживает – так поступают и сами берсеркеры.

– Поймать в ловушку, говоришь? Но ты же знаешь, что это наши ответные действия. Мы тоже подумали, что они против нас.

– Я уже послал им эту мысль, капитан.

– Как ты думаешь, Искатель? Они заслуживают доверия.

– Думаю, да. Не похоже, чтобы я ошибался. Хотя ничего нельзя исключать.

– Отлично. Это все, что я хотел знать. Мой следующий вопрос: можем ли мы договориться и разъединить поля? Если они уберут свои, мы сделаем то же самое.

– Я попытаюсь убедить их.

Корабль дрейфовал. Время шло. Искатель снова заговорил. Связь с существами в туманной среде происходила долго, но, кажется, дело сдвинулось с мертвой точки.

– Как они себя называют? – задал вопрос Доминго Искателю.

– Их зовут... нет, не могу найти подходящего слова, обращайся к ним как хочешь, а я постараюсь перевести. Искатель помолчал немного, затем добавил: – Они спрашивают, что нам известно о берсеркерах.

– Я буду только рад обменяться информацией на эту тему. Буду очень рад. Обязательно скажи им об этом.

На этот раз по межсвязи заговорил Искандер. Он не совсем доверял пришельцам и, подобно Бенковичу, подозревал, что это или “гудлайфы” или разведчики берсеркеров. Он напомнил капитану о биологических исследованиях врага, о которых они сами узнали совсем недавно.

Доминго слушал его, но не совсем верил тому, что говорил Спэнс. Он знал, что есть “гудлайфы”, даже может быть в каждой человеческой формации, но никогда прежде с ними не сталкивался и не мог допустить, что какое-либо живое существо согласиться быть слугой берсеркеров.

– Ты сказал, что пришельцы за бортом стали такими, как сейчас, совсем недавно,– обратился Бейза к Искателю.– Но как это понять? Недавно – это сколько?

– Трудно определить. Я только могу сказать, что это короткий отрезок времени – ну что-то вроде одной человеческой жизни.

– Не обижайся, Искатель. Но это звучит неправдоподобно. Я имею в виду, как могут они думать, если их мозги представляют пустоту? А потом разве можно за такое короткое время развития создать свой язык? И сколько длится их жизнь?

– Ты не удивлялся и не находил бы это столь неправдоподобным, если бы знал больше о законах Галактики – был резкий ответ.

– Хм! – растерянный Искандер замолчал.

– Но я допускаю, что моя оценка эволюционного времени не совсем точная, так как я могу определить время только по их собственному восприятию: так как оно существует в их сознании. А если быть точнее, догадываюсь потому что мне довольно трудно перевести их временные рамки в ваши.

Обстановка стала более спокойной и Симеон подумал, что неплохо бы вернуться в каюту, чтобы одеться как следует. Но чувство долга взяло верх и он остался на боевом посту.

Через несколько минут произошел еще один всплеск тревоги. На борту снова появилось несколько непрошеных пришельцев. Доминго увидел одного из них. На расстоянии примерно метра от своего лица. Перед приборами, вдруг, возникло серое призрачное видение. Это можно было сравнить с легкой тепловой волной. Существо возникло и мгновенно исчезло – Доминго даже не успел отреагировать.

Бортовые генераторы полей продолжали работать. Создаваемые поля действовали на пришельцев по-разному: одни замедляли или искажали их движения, другие – вызывали явный дискомфорт. Ряд полей воздвигали препятствия, преодолеть которые пришельцам было явно не под силу. Конечно, желательно было бы обеспечить такой барьер на всем корабле, но задача эта была весьма трудной при имеющемся оборудовании.

Тем временем, пришельцы продолжали исследовать “Пэрл”.

– Искатель, скажи им, чтобы убрались с нашего корабля.

– Я попрошу их, капитан. Думаю, что не стоит им приказывать.

– Согласен. Но только, если они в состоянии понимать просьбу. В противном случае, я найду способ” превратить ее в приказ.

Искатель, похоже, нашел самый эффективный способ уговорить их, так как посетители немедленно удалились.

Люди на борту “Пэрла” придумали имя возникающим как бы ниоткуда пришельцам – “Туманчики” и с недоумением размышляли, как могли эти существа, намного моложе, чем человечество, пройти такой большой путь развития за предельно короткий срок.

Доминго же волновала другая проблема. Вопреки мнению Искателя, он не мог не учитывать предостережения Искандера и Спэнса. В конце концов не исключено, что эти самые “Туманчики” – создания берсеркеров для борьбы с человечеством.

Другие тоже допускали такую возможность, но:

“Как могли берсеркеры создать такую сложную форму жизни”,– думали они. Это не под силу даже человеку. А ведь он знает биологию лучше, чем эти проклятые машины”.

Через Кармпэна пришельцы снова высказали подозрение: слишком много, по их мнению, общего между крепким, металлическим “Пэрлом” и берсеркерами. На что Искатель возразил, что есть одно, очень существенное различие между ними: на “Пэрле” много человеческих жизней, в то время как на берсеркерах – такое бывает крайне редко.

Другой отличительный фактор состоит в том, что корабль с человеком на борту во время своих полетов никогда не наносит вреда скоплению любых форм жизни в туманности. Но пришельцы возразили, что это не ответ по существу.

Прошел долгий, нескончаемый час. К этому времени Доминго и его людям стало ясно, что пришельцы имеют более скоростные возможности для перемещения в туманной среде, по сравнению с людьми, потомками земли и даже по сравнению с берсеркерами. Кроме того, “Туманчики”, благодаря своей способности обнаруживать малейшие пустотные щели в бурлящей Туманности, могут проникать на любой корабль без наличия люков или какого-либо входа.

Они сообщили Искателю, что точно так же могут проникать и на берсеркеры, правда, при условии, что последние их не заметят... Однако, теперь берсеркеры

знают об их существовании и на такие проникновения дают отпор.

– Капитан. Если “Туманчики” могут разбить берсеркер, значит они могут разбить и нас. Но Доминго не терял присутствия духа.

– Я уже думал об этом, Искандер... Продолжай, Искатель...

– Неодушевленный металлический убийца,– рассказывал далее Кармпэн,– потеряв несколько своих кораблей, тут же принял контрмеры и создал не только эффективные поля-барьеры, но так же и поля-убийцы против “Туманчиков”. Правда, последние действуют только на коротком расстоянии, поэтому берсеркерам не слишком сопутствует удача при охоте и уничтожении “Туманчиков”.

Открытие новой разумной формации человечества в Галактике – это одно из самых редких событий в истории Вселенной. Даже при наличии стольких нерешенных проблем, люди на борту были поражены этим.

Все, кроме Доминго. Он, похоже, воспринял все, как должное. Он больше думал о том, повысит ли сотрудничество с пришельцами его шансы в погоне за “Левиафаном”.

Капитан, надеясь на то, что сможет получить значительное подкрепление со стороны “Туманчиков” в борьбе против своего смертельного врага, попросил Кармпэна выяснить у них все, что те знают о берсеркерах.

– Спроси у них, знают ли они некоего неодушевленного убийцу по имени “Левиафан”?

После непродолжительного молчания, Искатель был готов дать ответ.

– Знают и даже дали специальное имя для “Голубой смерти”.

Кармпэн перевел это название на язык потомков землян и получилось “Неодушевленный металл – несущий смерть”.

ГЛАВА 19

– Среди этих “Туманчиков”,– сказал Искатель есть один, разум которого открыт для меня более других, от него я получаю в основном информацию.

– Я думаю, что это именно то, что нам надо. Как ты обращаешься к нему? Или как ты должен обращаться к нему или к ней?

– Мне трудно сказать, есть ли имена у “Туманчиков”. Но, кажется, ты попал в точку, черты женственности угадываются.

Симеон недоумевал, как Кармпэн мог определить пол существа, принадлежащего человеческой формации, с которой он никогда прежде не сталкивался.

– Ты считаешь – это своего рода лидер среди них, да? – спросил Доминго.

– Уверен, что лидеров они имеют,– ответил Искатель, раздумывая,– но я не думаю, что она принадлежит к их числу.

Капитан задумался. В конце концов это не так важно было для Доминго, как обращаться к собеседнику, вежливость хорошо было бы соблюсти, но в данной ситуации важнее другое.

– Давайте назовем своего собеседника “Спикером”, хотя бы между собой. Если она даже и не является лидером, то, несомненно, находится в тесном контакте с ним.

– Как ты думаешь,– вмешался Симеон,– они нам тоже придумывают имена?

– Если и придумывают, то, наверное, такие, о которых не хотелось бы и знать,– сказала Брэнвен.

Остальных на борту корабля эта тема мало волновала, им хотелось поскорее выпутаться из ситуации.

Кармпэн, вероятно, воздержался от ответа, потому что был подключен к другому каналу.

– Я задам им еще несколько вопросов относительно “Левиафана”,– сказал он Доминго.– К сожалению, у них нет данных о нем, полезных для нас. Но... Подожди... они еще что-то, кажется, хотят сказать. Уверен, тебя это обрадует, капитан,– после этого Искатель замолчал на некоторое время, а затем объявил, что получил от призрачных существ предложение для капитана.

“Туманчиков” особенно беспокоит “что-то”, очень напоминающее объект берсеркеров. Если люди внутри тяжеловесного “Пэрла” помогут им уничтожить берсеркеров, то “Спикер” и те, кто с ней, будут вечно благодарны, заключил Искатель,– именно так я воспринимаю то, что они пытаются мне передать.

– Ты сказал “другой объект?” Что это может быть? Боевая машина? Или база?

– Мысль, которую они мне передают не совсем ясна, капитан. Они не выяснили пока, что это за объект, но точно знают, что он опасен и вредоносен для них.

– Где находится? Каков он? Можешь ли ты расспросить их более подробно?

– К сожалению, нет. Сообщение доходит до меня именно так – смутно и неясно.

– Очень хорошо,– капитан не медля принял решение. Мы поможем, если сможем. Скажи им, что я принимаю их предложение.

– Попробую.

– Если я смогу им помочь. Я сделаю это, но при условии, что и они окажут мне встречную помощь. Мне тоже нужны союзники для выполнения моей цели. Мы должны помочь друг другу, но тебе не обязательно говорить им обо всем.

– Думаю, что я понял твою позицию, капитан. Попробую, чтобы это дошло и до них.

Переводчик некоторое время молчал, а затем объявил:

– Они совещаются сейчас, капитан. Не сомневаюсь, что скоро будут готовы вести нас к объекту “берсеркера”.

– Как далеко он находится от нас? Хотя... неважно. Откуда тебе знать?

– Ты прав.

В разговор неожиданно вмешался Бенкович.

– Может быть прежде, чем последовать за ними, нам тоже посоветоваться, пока у нас еще есть такая возможность?

– Посоветоваться о чем? – жестко спросил Доминго.

– Капитан, я знаю, что подписал контракт и готов следовать ему. Но с тех пор обстановка изменилась и появилось много нового. Я имею в виду столкновение с этими новыми... людьми, что ли или кто они там? Это меняет все. Теперь у нас новая игра – значит и другие правила. Мы не можем проигнорировать это и продолжать все так и дальше, будто ничего не произошло.

– Ничего у нас не изменилось. Задача остается прежней. Но давай выкладывай какие твои предложения?

– Я предлагаю следующее. Мы должны предпринять все меры, чтобы связаться с космическими силами.

Речь идет не о каком-то маленьком берсеркере или о встрече с какой-то планетой. Речь идет о чем-то важном. Я имею в виду столкновение с новой, до сих пор неизвестной человеческой формацией, живущей в туманности. Но аргументы не произвели какого-либо впечатления на Доминго.

– Ну и как ты предполагаешь сообщить эти чудесные новости? Мы не знаем, где искать Геннадиуса с его флотом. Может нам проделать огромный путь назад и снова вернуться на базу? А я собираюсь помочь этим людям, а не гоняться за командиром.

Бенкович что-то промямлил в ответ, было ясно, что ясного и четкого ответа у него нет.

“Бенкович намеревается прервать свой контракт – вдруг подумал Симеон,– он хочет, чтобы мы прибыли на любую планету, чтобы остаться там, даже если придется вернуть полученные деньги. Почему сейчас? И так, вдруг? Почему? Бенкович может выдержать все. Все, кроме одного. Ему невыносима мысль, что на борту одна единственная хорошенькая женщина и та принадлежит другому”.

Тем временем Доминго продолжал:

– Допустим, мы отправимся искать Геннадиуса. Каковы наши шансы снова найти сюда дорогу и связаться с этими существами? Какую территорию они обживают, Искатель?

– Я еще не знаю этого,– покачал головой Кармпэн.

– Мы можем выслать курьера,– предложила Брэнвен.

На борту “Пэрла” все еще находились оба курьера, взятых в полет на всякий случай.

– Не стоит,– сказал капитан, после продолжительного раздумья.– Может быть, позже они нам будут более нужны.

Впечатление было такое, будто Доминго по-прежнему не хотел присоединения космических сил к его охоте на “Левиафана”.

– Наши проводники сообщили, что готовы указать нам путь к объекту берсеркера, капитан. Их готовность и даже нетерпение слишком очевидны для меня.

– А как насчет правдивости их намерений? Заслуживают ли они доверия? – с сомнением спросил Искандер.

– Как уже говорил прежде, я не думаю, что они лгут мне. Более того, я не могу ничего сказать. Мне жаль. Их разум слишком новый и чуждый мне. Но именно так я воспринимаю их мысли.

– Они не могут быть более нетерпеливы, чем я,– вернул разговор в прежнее русло Доминго.– Я хочу узнать все о том “объекте”. Пусть ведут нас к нему. Скажи им об этом, Искатель.

Несколько секунд все оставалось без изменений. Затем пространство вокруг “Пэрла” стало чистым и существа, которые только что роем кишели около корабля, куда-то исчезли, будто растворились.

– Куда же они делись? – удивился капитан. Он прижал ко лбу управляющий обрез и настроил электронные приборы видения, чтобы увеличить уже имеющееся изображение...– А вот и они...

Доминго послал “Пэрл” вперед и началось путешествие команды через Туманность под предводительством существ новой человеческой формации.

На борту “Пэрла” пока сохранялась обычная обстановка: трое дежурили на своих постах, трое отдыхали.

Симеон, наконец, вернулся в свою каюту, чтобы привести себя в порядок. Путешествие длилось несколько дней, вымотало.

Постепенно по мере стихания шторма, люди на борту “Пэрла” стали делать попытки определить свое местонахождение в Милкпейле. Проводники двигались группками впереди и всегда оставались в поле зрения Доминго. Они неустанно устремлялись вперед, уверенные в том, что тяжелый корабль будет следовать за ними. На борту “Пэрла” вдруг кто-то неожиданно назвал эти существа “Космическими жильцами” и это имя сразу было всеми принято, как альтернативный вариант “Туманчикам”.

Искатель несколько раз напоминал о нетерпеливости проводников, но тем не менее “Космические жильцы” часто останавливались, правда, через определенные интервалы. В это время их можно было увидеть на “грядках” микрожизни – вероятно здесь они питались, набирая сил.

– “Сникер” меня спрашивает, почему мы не выходим из корабля в пространство, чтобы поесть, раз мы утверждаем, что являемся живыми существами. Я пытался объяснить, что наша пища такая тяжелая и плотная, как мы сами. Но сомневаюсь, что мне поверили,– сказал Искатель.

Другие члены команды на борту “Пэрла”, в частности, Гэлуей и Бейза, часто проводили свободное время, размышляя и пытаясь определить по какому эволюционному пути могли развиться такие создания, которые порхают вокруг них. Бенкович тоже заводил беседы, но его волновал другой аспект этой проблемы. Его интересовала их репродуктивная система. В группе проводников, похоже становилось все больше этих существ. Конечно, самым вероятным объяснением этому, по человеческим меркам, могло быть следующее: по пути к “объекту” к группе все больше и больше присоединялось “Туманчиков”. Но никто на борту не видел, чтобы кто-то приблизился или присоединился к ним.

После нескольких дней спокойного путешествия, Искатель объявил, что скоро должно завершиться и добавил, поведение призрачных существ дает ему основание полагать, что место их назначения уже совсем близко.

У руля управления сидела Брэнвен.

– Мы приближаемся к какой-то системе, капитан,– сказала она.– Мне кажется, что она занесена на космическую карту.

Отрываясь от своих розовых снов об Изабель и возвращаясь к горькой действительности, Доминго взглянул на детекторы и увидел перед собой белое солнце. Вероятно, это была не крупная звезда, занимающая нижние ступени в квалификации звездных величин.

– Я могу прямо сейчас поспорить,– встрепенулся Искандер,– что этой звезды нет на карте.

Предположение оказалось верным. Впереди сияющее скромных размеров солнце не принадлежало ни к одной из до сих пор известных систем в Туманности. Но это никого не удивило. Все знали, что в пределах Милкпейла имеется множество звезд еще не известных и не обозначенных на космической карте.

Через рассеивающийся туман появился ядерный свет звезды, который с приближением становился все ярче и ярче. Одновременно снижалась и скорость полета, до тех пор, пока проводники “Пэрла” и сам корабль почти не остановились полностью.

Впереди сияющая звезда не была частью двойной или более сложной системы. “Пэрл” дрейфовал на краю огромного сферического региона диаметром в биллион километров, центром которого была маленькая белая звезда. Давление излучения, исходящего от звезды, рассеивало окружающий тонкий слой туманной материи. Само по себе это явление не удивительно. Около половины звезд в Милкпейле, за исключением тех, которые имеют колонии, заселенные землянами, были окружены такими же участками чистого без тумана пространства. Вокруг этой звезды двигалось по своим орбитам гораздо больше планет небольших размеров, чем вокруг большинства других звезд в туманности. В пределах огромного региона из чистого пространства двигалось по орбитам по крайней мере два кольца из меньших планетоид. Последние представляли собой осколки нескольких разрушенных прежде планет. Эти протомиры, будучи еще целыми, намного превосходили по размерам обычные, заселенные землянами, планетоиды.

Внутреннее кольцо планетоид в отличие от наружного вращалось против часовой стрелки и люди на борту “Пэрла” выдвинули своеобразную гипотезу. По их предположениям здесь возможно когда-то две крупные планеты вращались по своим орбитам навстречу друг другу и в один прекрасный день столкнулись, после чего и образовалось множество мелких планетоид. Похоже, в настоящее время в системе часто наблюдается' множество таких, но уже меньших размеров, коллизий. Они, коллизии, образовались не на долго, если считать по астрономическому времени. Но надо сказать, что согласно звездной хронологии ни одна солнечная система в пределах Милкпейла не была долгоживущей.

Между тем “Туманчики” продолжали медленно, медленно двигаться вперед, ведя за собой корабль. Они приближались к звезде, замедляя ход. Для Симеона такое постоянное снижение скорости было знаком того, что следует удвоить осторожность.

Рост “космических жильцов” и корабль с людьми на борту приблизились к самому краю чистого пространства, окружавшего звезду. Как бы в подтверждение предчувствий Симеона Кармпэн доложил о сомнениях, нерешительности и разногласиях, возникших в рядах их проводников.

– Попроси их остановиться, Искатель,– приказал Доминго.– Я считаю, что мы все должны посоветоваться, прежде чем что-то предпринять.

Кармпэн каким-то образом передал это сообщение вперед.

Через несколько минут медленно продвигающийся рой остановился и корабль догнал его. Через Кармпэна “Туманчики” передали, что “объект” берсеркера находится здесь в этой системе, на одной из самых больших планетоид, вращающихся вокруг солнца.

Эта планетоида располагается в чистом пространстве между внешним и внутренним кольцом достаточно близко к солнцу. Здесь, на этом небесном теле, неодушевленные металлические убийцы установили “нечто” и если люди на борту “Пэрла” хотят выяснить для себя, что это из себя представляет, то им надлежит отправиться туда и самим изучить обстановку. Они предупредили, что там всех прибывших и в особенности “Космических жильцов” везде подстерегает опасность, поэтому сами они туда не пойдут.

– Если “нечто” построено внутри скалы, то скорее всего, это чертова база,– голос Доминго дрожал от возбуждения.

Брэнвен почти физически ощутила как “слышит” его мысли, о том, что теперь, вероятно, секрет ремонта и эксплуатации “Левиафана” почти у него в руках.

Люди на борту “Пэрла”, получив через Кармпэна информацию о точном расположении базы берсеркера, теперь переключились на слежение за ней со своего достаточно далекого наблюдательного пункта.

В начале их старания были напрасными, но Доминго решил не терять времени зря и посвятил несколько часов тщательному изучению всей системы, насколько было возможно отсюда, с этой позиции.

Доминго считал, что первоначальный неуспех в обнаружении базы совсем не значит, что их проводники ошиблись или сознательно обманули. Любая баз0 в системе, как правило, камуфлируется, прячется в скале. Однако, можно обнаружить движение ракет, кораблей туда и обратно, даже если оно будет не частым, но, правда, на все это требуется время.

С места, где “Пэрл” пассивно дрейфовал, трудно было обнаружить корабли или какие-либо их следы. Постепенно, шаг за шагом, Доминго приближал свой корабль к солнцу и к орбите и планетоиде на внутреннем кольце, где по мнению “Туманчиков” была спрятана база. Одновременно капитан принимал все меры предосторожности, чтобы насколько возможно спрятать “Пэрл” за лучами электрически активных частиц, которых здесь было в достаточном количестве. Обширный водоворот частиц обеспечивал, в некотором роде защитную завесу кораблю, но одновременно и затруднял просмотр окружающей среды. После неоднократных усилий, приборы, наконец, подтвердили наличие базы на одной из планетоид внутреннего кольца. Еще одним фактором, указывающим на присутствие базы явилось обнаружение остатков следов, оставленных кораблями на внешнем кольце планетоид по периметру чистого пространства. И, наконец, на приборах были зарегистрированы слабые радиосигналы.

Искандер выдвинул предположение: – Нам следует выпустить летательный аппарат, он намного меньше и нам проще будет подобраться к солнцу, не обнаружив себя.

Позднее Кармпэн сообщил, как “Туманчики” были чрезвычайно удивлены, увидев как открылся шлюз “Пэрла” и оттуда появился летательный аппарат. Доминго решил сам управлять аппаратом, а в Помощники выбрал Брэнвен и Симеона. Аппарат преодолел тонкую завесу – маскировку и подобрался к солнцу еще ближе, входя через внешнее кольцо системы в полосу, содержащую пыль и достаточно крупные осколки, позволяющие противостоять радиации. Маленький аппарат дрейфовал в течение часа в кольцевом районе, где плотность на планетоидах была равна массе в один грамм на сотню кубических километров. Летящие на борту люди не теряли ни минуты и постоянно проводили исследования и делали записи.

Этот наблюдательный пункт был удобным и позволил им составить наиболее полную картину планетоиды, на которой по их мнению, располагалась база берсеркера. Проведенные исследования и собранные данные окончательно подтвердили предположение “Туманчиков”.

Здесь, действительно, была база. Однако, похоже, она была не очень крупная и вряд ли, предназначалась для постройки или ремонта крупных боевых машин. Кроме того, Доминго не заметил, чтобы здесь были какие-либо мобильные космические установки, и что очень важно, похоже, здесь не было никакой связи между этой базой и “Голубой смертью”. Хотя с другой стороны, такая связь могла иметь место и не исключена возможность, что “Левиафан” здесь тоже побывал. После часа усиленного сбора данных, люди на борту аппарата решили, что увидели достаточно. Они покинули данную орбиту вокруг солнца и вернулись туда, откуда можно было просигнализировать “Пэрлу”, не боясь быть обнаруженным. Эта операция, проделанная с соблюдением повышенной предосторожности, заняла еще один час. “Пэрл” в результате умелых маневров приблизился к аппарату и взял его на борт.

Позже, собравшись на борту, все приступили к изучению и анализу полученной информации. Кто-то из присутствующих высказал мнение, что есть много общего в структуре этой базы и той разрушительной лаборатории, на которой они уже раньше побывали. Когда были настроены крупные телескопы “Пэрла” это предположение получило свое подтверждение. Единственной, бросающейся в глаза разницей между ними было то, что теперешняя база не имела следов боевых повреждений. С этого расстояния Доминго не удалось обнаружить ни одного орудия, но он не сомневался, что база имела определенные виды оружия, хотя бы, с целью своей защиты. Доминго пытался разгадать загадку: почему враг выбрал именно это место для создания базы? Вероятно, прежде всего, потому что оно расположено вдали от космической трассы, и здесь возможность обнаружения ее землянами сокращается до минимума. Во-вторых, кто-то на борту предположил, это место, свободное от тумана благодаря давлению излучения, является идеальной лабораторией для биологических исследований.

Обсуждение, вдруг, резко прервал поступивший сигнал тревоги. Приборы зарегистрировали небольшой всплеск активности на биолаборатории или вблизи ее. Это указывало на то, что, вероятно, оттуда были выпущена ракета или робот-курьер. Но в любом случае, эти высланные установки не были направлены против “Пэрла”. Вполне возможно, что база, обнаружив присутствие корабля с человеком на борту и опасаясь нападения с его стороны, решила отправить сообщение своим механическим союзникам, кем бы они ни были, с призывом о помощи. “Туманчики” через Кармпэна подтвердили эту догадку и сообщили, что только что с планетоиды на высокой скорости вылетела маленькая неодушевленная металлическая установка. Курьер, если это был он, наверное, уже покинул систему и бороздит просторы туманности с просьбой о помощи.

Похоже времени не осталось и нельзя было терять ни минуты. Доминго с помощью Кармпэна разработал совместно с “Туманчиками” план дальнейших действий. Затем капитан поспешно собрал всю команду и подготовил “Пэрл” в случае чего к нападению.

Его цель была обезвредить лабораторию, лишить ее возможности действовать, но в то же время не прибегая к ее полному разрушению.

ГЛАВА 20

Доминго был полон решимости. Времени на разработку плана атаки затрачено было минимально. Все работали четко, слажено. Симеон даже подумал, что в такой ситуации ни у кого не оставалось времени задуматься о том, что же их ждет дальше. Страх отступал. Но лично к нему это не относилось. Симеон погружался в страх и никак не мог отогнать от себя мысли о неизбежности какой-то чудовищной развязки.

Капитан разработал и согласовал план совместных боевых действий корабля и “Туманчиков” и, через переводчика, стал ждать сигнала к наступлению.

Когда Искатель сообщил, что Кармпэны построены к атаке, “Пэрл” с командой на борту взял курс на вражескую базу. Все члены команды находились на своих боевых постах, мысленно готовя себя к предстоящей схватке. Выйдя из укрытия, “Пэрл” стремительно приближался к враждебной планетоиде.

“Космические жильцы” испытывали страх и волнение при приближении к базе берсеркера, но надежда на победу подбадривала их чувства. Теперь они были готовы броситься своими призрачными телами против любого поля-барьера, воздвигнутого берсеркерами.

Как только “Пэрл” вышел из завесы, но еще находился на расстоянии в сотни миллионов километров от базы берсеркера, по нему открыли огонь.

Огненный шквал был не такой мощный, как следовало ожидать. Защита корабля устояла, но команде казалось, что они находятся внутри металлической комнаты или бочки, по которой колотят огромными молотками.

Симеону никогда прежде не приходилось быть в эпицентре такой интенсивной огневой атаки. Подавляя страх, он сжал зубы и продолжал выполнять свою работу.

Когда капитан достиг нужного расстояния между “Пэрлом” и базой, он спокойно приказал открыть ответный огонь. Вначале были выпущены ракеты. Доминго рассчитал так, что они достигли цели одновременно с более быстрыми разрушительными лучами, отправленными несколько позже.

Результаты первого нападения стали известны через несколько секунд, когда на приборах корабля появилось изображение удара.

Тяжелый обстрел с корабля не смог сразу уничтожить защитные поля станции берсеркера, но ему удалось разорвать эти преграды и очистить дорогу для проникновения “Туманчиков” на базу.

Кармпэн сообщил капитану, что восторженные крики победы издают “Космические жильцы”.

Приборы “Пэрла” были не в состоянии обнаружить призрачный рой “Туманчиков”, но Искатель успокоил всех, сообщив о том, что толпы этих существ проникли на базу через твердую скалу и металлические стены.

Попав вовнутрь “Космические жильцы”, согласно докладу Искателя; немедленно приступили к уничтожению основных разрушительных снарядов, которые располагались именно на участке, намеченном Доминго.

Корабль быстро приближался к противнику. Спустя несколько минут Кармпэн передал еще одно известие, на этот раз неожиданное для всех членов команды.

– Капитан. Спикер сообщила, что на базе найден пленник. Это один из представителей наших союзников и, вероятно, он содержался там долгое, неопределенное время. Она признается, что эта атака была предпринята ими с целью освободить своего соплеменника.

– Понятно! Но они почему-то не удосужились сообщить нам об этом раньше,– сказал Доминго.

Однако, похоже, он не испытал удивления или досады. На данном этапе его больше занимала мысль о решениях, которые ему предстоит принять в ближайшую минуту-две.

– Какого черта, как берсеркер сумел удержать такое существо в пленниках? Я бы хотел разгадать эту хитрость,– только и ответил он.

– Здесь речь идет о создании специальных силовых полей. Я уверен, что ты узнаешь секрет их создания, если только выживешь в этом бою. С этим связан и захват заложника.

Симеон, затаив дыхание, подумал, что его личные шансы увеличиваются, так как база берсеркера, вряд ли, сможет успешно отразить атаку с двух сторон. Пока на базе, собрав силы, пытаются подавить вторжение “Туманчиков”, ей не удается справиться с огнем, летящим сверху, с борта “Пэрла”.

Доминго продолжал свою работу. Он подбирал наиболее подходящие виды оружия, подавая команды для открытия огня, а затем по приборам изучая результаты.

База берсеркера все еще сопротивлялась, отстреливаясь, но ее ответный огонь с каждой минутой ослабевал.

После еще нескольких обменов ракетами и лучевыми снарядами враг, наконец, был окончательно сломлен. “Пэрл” подошел к ней еще ближе.

За этим последовало несколько секунд относительного затишья и Искатель доложил о положении “Туманчиков”.

Пленника они уже освободили. Тот, будучи в плену, подвергался ужасным испытаниям, и Кармпэн считал, что он или она находится на грани жизни и смерти, подозревали даже сумасшествие.

Далее Кармпэн сообщил, что их атака завершилась успешно, а основные орудия базы с разрушительными снарядами полностью выведены из строя.

После этого “Пэрл” снова приблизился к врагу. Выяснилось, что последняя защитная завеса базы сметена. Орудия на борту “Пэрла” еще раз прочесали базу по периметру, но ответного удара не последовало.

Оружие на объекте было уничтожено, в то время как на корабле оно оставалось целым и невредимым и выглядело довольно внушительно.

Доминго приказал закончить обстрел. Несколько минут спустя “Пэрл” уже приближался к летающим , внизу руинам. Капитан сообщил, что собирается высадиться на базу противника, чтобы собрать дополнительную информацию, которая возможно, явится ключом к разгадке местонахождения “Левиафана”. Он спросил, есть ли добровольцы, пойти с ним.

Последовало молчание. Симеон пытался подавить истерический смех, который после пережитого вот-вот мог начаться.

Наконец Брэнвен и Искандер вызвались сопровождать капитана. В предпринимаемой экспедиции была пугающая, на грани безумия, новизна и женщина не смогла устоять перед этим. Кроме того, думала она, если ей удастся узнать какие-либо секреты о Доминго, то ее решение будет стоить того.

Доминго же решил, что теперь, когда враг повержен, наступил удобный случай проверить свою технику быстрого абордажа.

“Пэрл” приблизился к базе вплотную, увернувшись в последнюю минуту, чтобы избежать столкновения с металлическим врагом.

Затем открылись шлюзы корабля и оттуда, словно камень, выпущенный из рогатки, вылетел небольшой металлический аппарат с тремя членами экипажа на борту. Суть этой операции заключалась в том, чтобы сократить до минимума время нахождения аппарата в открытом пространстве и тем самым свести на нет риск его обстрела. Но эта предосторожность оказалась излишней. Обстрела не последовало, по одной простой причине: врагу нечем было стрелять.

Когда приблизились вплотную к поверхности, Доминго включил автопилот и оставил аппарат парить, на случай, если потребуется поспешное отступление.

Затем все трое, взяв оружие и взрывчатку, оставили аппарат и быстро спустились на поверхность, которая все еще светилась и тлела после недавней бомбардировки.

Защищенные скафандрами они быстро приблизились к внешнему крепостному валу и перелезли через него. Внутри было много перегородок, перекрытий, обезображенных после такой разрушительной атаки.

Они хотели быть уверены, что за ними останется свободный и неблокированный путь назад после того, как они соберут всю необходимую информацию.

База берсеркеров была выведена из строя, или там не успели саморазрушиться – даже не смогли уничтожить свои центральные компьютерные установки. Не успели уничтожить и своего пленника. Но некоторые мелкие установки продолжали работать и попытались потревожить пришельцев. Однако, их не составляло труда уничтожить.

К Доминго приблизилась группа “Туманчиков”, с ними был и пленник. Через несколько мгновений они удалились и вырвались на свободу.

– До свидания, и может быть, навсегда,– игриво помахал им вслед рукой Искандер, он оставался самим собой и, как всегда, находил забавное в любой ситуации.

Эта .база была не столь крупной, а ее подземная часть не столь оснащенной, как того ожидала команда Доминго, В их поле зрения не попала ни одна крупная пристань, что наводило на мысль о том, что база не могла служить местом для ремонта и создания даже небольших боевых машин, тем более для “Левиафана” и других крупных убийц его класса.

Но как только они спустились в глубокое подземелье, перед ними предстало помещение очень напоминающее лабораторию по биоисследованиям. Она оставалась в целости и невредимости, похоже, не была совсем повреждена. Как и в предыдущей лаборатории, которую они недавно посетили, здесь имелось множество генераторов полей сложной конструкции. Несомненно, с помощью этих устройств были созданы стены и перекладины, за которыми был заключен пленный “Туманчик”, и где над ним ставились опыты и эксперименты.

После долгих поисков команда нашла, наконец, то, что, по их мнению, являлось центральным мозгом базы.

– Здесь немало интересных банков данных, капитан.

После этого Искандер замолчал и выглядел уставшим, будто силы вот-вот оставят его.

Собираясь в путь Доминго прихватил с собой небольшой компьютер, который позволял расшифровать большинство систем памяти, принадлежащих берсеркерам. Доминго потратил львиную долю своего состояния на эту покупку. Он подключил кабель к устройству памяти, а затем саму систему к своему управляющему обручу. Сконцентрировавшись, он начал считывание, а два его товарища стояли рядом в молчаливом ожидании.

– Это устройство...– сказал, наконец, капитан и замолчал. Несколько минут спустя снова заговорил.

– Вот чем они занимались в этой лаборатории... машины здесь пытались найти и создать самый эффективный способ уничтожения человеческой жизни.

Остальные стояли молча, ожидая продолжения разговора.

– Похоже, что для этого они собирались использовать живые существа из потомков землян и создать из них смертоносную форму уничтожения жизни.

Тем временем на борту “Пэрла” события развивались.

– Немедленно передай им это по радио, сказал Симеон.

– Хорошо. Так передать само сообщение? – спросил Бенкович. Он выглядел очень уставшим.

– Если надо, отправь открытым текстом. Сообщи им, что наши детекторы обнаружили объект на расстоянии двухсот миллионов километров от нас, который напоминает зубчатую клетку для птиц... и на ней изображен череп. Скажи, что за ним тянется целый шлейф из голубого пламени. Это – “Левиафан” – без сомнения.

ГЛАВА 21

Как только было получено сообщение с “Пэрла”, Брэнвен сорвалась с места. Но не успела она сделать и первого шага, как Доминго, опередив ее, рванулся к аппарату. Искандер бежал следом.

Всего лишь минуту назад Доминго внимательно изучал устройство памяти и остальные приборы, находящиеся на базе, но сообщение о “Левиафане” в одну секунду заставило его забыть обо всем и вся.

Брэнвен, пробегая мимо устройств памяти, машинально прихватила с собой несколько мелких экземпляров для их дальнейшего изучения потом, когда наконец-то все будет позади.

Искандер, услышав сообщение, забыл обо всем на свете. Брэнвен мельком увидела его лицо в шлеме и ее поразил какой-то потусторонний взгляд глаз.

Брэнвен держала под мышкой около полдюжины небольших устройств но во время бега, перепрыгивая через попадающиеся на пути препятствия, теряла их. Она боялась, что отстанет от капитана, который стремительно несся вперед. Он ни разу не оглянулся назад, чтобы проверить поспевают ли за ним его товарищи. Брэнвен даже показалось, что он готов оставить их здесь, если они промедлят. Перед ним стояла одна единственная цель – вернуться на корабль и ринуться в последний решительный бой, уничтожить “Левиафана” и остальное не имело никакого значения.

Все трое бежали из подземелья наверх со скоростью, с максимальной скоростью возможной гравитации. Перескакивая через препятствия, перебегая от одной перегородки к другой, они стремились вперед, пытаясь не ошибиться и найти правильный выход.

До летательного аппарата оставалось буквально несколько метров. Вдруг на них стала опрокидываться плита внушительных размеров. Вероятно, умирающий мозг уничтоженного берсеркера еще пытался защищаться. Но благодаря низкой гравитации люди сумели увернуться и благополучно избежать встречи с падающей махиной. Металлическая глыба с грохотом ударилась о землю, прямо за их спиной.

Через несколько минут все трое вырвались на открытое пространство. Брэнвен по-прежнему крепко прижимала к себе оставшиеся, может быть уже и не нужные, устройства. Она считала себя физически хорошо подготовленной для таких бросков и не раз попадала в экстремальные ситуации, но даже ей трудно было поспевать за мужчинами.

Искандер бежал впереди и только один раз оглянулся, чтобы убедиться: не отстала ли она? Доминго не оглянулся ни разу.

Все трое стремительно бежали по все еще излучающей тепло поверхности планетоиды, перепрыгивая через препятствия. Окружающий ландшафт представлял мрачное зрелище: каменная поверхность, по которой тянулись длинные тени и абсолютно белый свет маленького ближнего солнца. А над всем этим небо, лишенное звезд, только облака виднелись вдали.

Вдруг на небосклоне показалась одинокая, искусственная звездочка. Она приближалась к бегущим и становилась все ярче и ярче. Это их аппарат, который до сих пор стоял на автопилоте и маневрировал неподалеку. Но в ответ на радиосигнал Доминго аппарат начал быстро спускаться к их местонахождению.

В это время Брэнвен ощутила, что рядом что-то движется. Пока лишь интуитивно. Но нет. “Туманчики” действительно были здесь. Она считала, что их союзники вместе со своим пленником уже давно улетели прочь, но, почувствовав их присутствие, успокоилась. К бегущим в скафандрах людям присоединились две мерцающие группы призрачных существ. Они как бы хотели показать, что им как союзникам, рано пока покидать поле битвы. Брэнвен подумала, что в этом бесформенном скоплении, может быть, находится “Спикер”, но им без Кармпэна этого не узнать. И она пожалела, что того нет рядом.

“Космические жильцы” летели рядом с бегущими и то появлялись, то исчезали. Их присутствие вселяло надежду, даже при невозможности прямого общения.

К этому времени аппарат коснулся поверхности планетоиды и, маневрируя приблизился к Доминго и его товарищам, открылся люк и люди устремились туда.

Уже внутри аппарата Брэнвен дала себе клятву, что как можно скорее, найдет свой способ связи с “Космическими жильцами”, она понимала, что нельзя полагаться только на одного Кармпэна для общения с “Туманчиками”. Нетрудно предположить, что в будущем могут быть ситуации, в которых такая зависимость может оказаться роковой.

Когда люки были задраены и экипаж обосновался на борту, Доминго сразу же пошел на связь с “Пэрлом”. Он успел услышать, как Бенкович пытался определить не являются ли “Туманчики” причиной появления “Левиафана”. Этот вопрос он и задал капитану.

– Если это действительно так,– заявил Доминго,– то они заслуживают награды. Надеюсь, ты ведешь “Пэрл” к нам?

– Да, сэр. Я вас подберу через двадцать секунд.

“Пэрл” и аппарат летели навстречу друг другу.

Поднявшись на аппарат, Брэнвен сразу заняла свое место и надела шлем управления. Затем принялась рассматривать небо в иллюминаторе в надежде отыскать следы голубого шлейфа от берсеркера. Но “Левиафан” был слишком далеко и ей не удалось ничего увидеть.

К счастью для Доминго и тех, кто был с ним, “Пэрл” все это время маневрировал совсем рядом с планетоидом и теперь, под управлением Бенковича, быстро приближался к летательному аппарату, чтобы взять его на борт.

Тем временем “Левиафан” начал боевые действия. Он открыл стрельбу, с дальнего прицела по “Пэрлу” с целью вывести из строя защитные устройства корабля. Ударная волна из космических частиц и электромагнитных волн сильно ударила по летательному аппарату... По сравнению с этим залпом, огневой обстрел, недавно исходивший от только что поверженной, побежденной базы, показался взрывом хлопушек. Интенсивность удара была такова, что Брэнвен почувствовала его, несмотря на отсутствие атмосферы, передающей движение волны.

В редких перерывах между постоянными радиопереговорами пилотов, неумолимо приближающихся кораблей, Кармпэн, пытаясь вставить обнадеживающие слова, предупредил, что “Туманчики” собираются вызывать июнь на себя в важный и ответственный момент, когда “Пэрл” будет брать летательный аппарат на борт. Они обещали симулировать нападение на “Левиафана”, чтобы отвлечь его внимание, пока люди и аппарат не возвратятся на “Пэрл”.

Первой на борт корабля вбежала Брэнвен и сразу же заняла свое боевое место. Она не нашла подходящего места для прихваченных с базы устройств, поэтому положила их рядом с собой.

Доминго прибыл к своему боевому посту как раз вовремя, чтобы перед началом боевых действий, взять бразды управления в свои руки.

Когда капитан подключил свой обруч к шлему, корабль уже мчался на полной скорости, а вокруг гремели выстрелы... По сравнению с оружием, применяемым базой в свою защиту, орудия “Левиафана” были намного сильнее, и как было уже не раз доказано, попадали в цель.

Кармпэн сообщил, что “Туманчики” готовы предпринять атаку. Среди них прошел слух, что появились иные силы, которые проникли в корпус металлического убийцы и пытаются бороться с ним. Далее он сказал, что в ряды “Космических жильцов” вливается новое пополнение и, согласно сообщению Спикера, среди них растет уверенность в победе над своим старым заклятым врагом.

– И моим тоже. Моим – в первую очередь. И я приму любую помощь, откуда бы она ни пришла,– ответил Доминго.

“Пэрл” выдержал первый обстрел врага, ровно как и последовавший за этим мощный удар более тяжелых орудий.

Брэнвен почувствовала какой-то животный страх, что защита корабля выдерживает натиск уже на пределе, почти не имея запаса прочности. Но орудия “Пэрла” тоже не теряли времени зря и открыли ответный огонь, но видимого результата не было видно. “Левиафан” оставался невредимым.

“Пэрл” стал их целью, хотя передвигался быстро, пытаясь стать неуловимым.

Доминго маневрировал кораблем, уводя его подальше от поверженной базы. Минуту или две он лавировал, бросая корабль то внутрь лабиринта планетоиды и колец из космической пыли, то из него. Вражеские ракеты преследовали корабль, пытаясь вычислить траекторию полета, однако, Доминго удавалось перехитрить их. Но не это было главным для капитана – он не собирался убегать и накапливать силы для решающего нападения.

По приказу капитана “Пэрл” вновь начал стрелять, но на этот раз на всю боевую мощь. Когда туман вокруг “Голубой смерти” в результате последней бомбардировки частично рассеялся, Доминго к своему огорчению, увидел, что берсеркер, в основном, остался невредим. Он с горечью подумал, что в борьбе против этого мощного врага, новые ракеты и лучевое оружие, на которые он возлагал столько надежд, не совсем оправдывают себя.

Брэнвен же именно в минуты этих боев чувствовала всю прелесть жизни и только ради этого она постоянно возвращалась в космос. Без опасности она не представляла себе жизни.

Вскоре в военных действиях наступило краткое затишье. На приборах уже не было следа “Левиафана”. Неужели он улетел из системы? Но нет! Вот снова появилось изображение чего-то вроде причудливой клетки для птицы в окружении голубого сияния. Доминго облегченно вздохнул.

– Он меняет правило игры,– сказал Симеон. Притворяется раненым и обессиленным, чтобы заставить нас преследовать его. Видимо, боится, что мы уйдем, так как понимает, что проиграет, если будет сам охотиться на нас. Мы слишком малы и быстры для него. Поэтому и менее уязвимы.

– Сомневаюсь, что он чего-нибудь боится,– ответил Бенкович.

Естественно не боялся и капитан. Он преследовал врага, выбрав такой угол приближения, при котором сможет маневрировать кораблем в условиях относительной маскировки.

Безжизненная форма поверженной планетоиды теперь вырисовывалась недалеко от “Пэрла” и находилась между воюющими сторонами, затрудняя наблюдение друг за другом. Перед Доминго стоял вопрос: как лучше обойти возникшие препятствия?

Как раз в то время, когда все на борту гадали куда повернет капитан в следующую секунду, произошло нечто, повергшее всех в смятение. На дальних детекторах появилось изображение нового корабля, он выходил из-за туч и находился на краю чистого пространства, сзади “Пэрла”. Доминго теперь оказался между ним и “Левиафаном”.

Что же это могло быть? Может подкрепление, спешащее на помощь берсеркеру?

До сих пор никто на борту не подумал о такой возможности. Все знали, что “Левиафан” благодаря какой-то ошибке в программировании, а может быть и случайно выбранной тактике, как правило, сражался в одиночку. Он никогда не проводил совместные бои с другими машинами

Пришелец пока находился далеко и импульсный передатчик “Пэрла” не мог точно определить его принадлежность. Спустя некоторое время, при более пристальном изучении приближающегося зловещего новичка, все на борту вздохнули с облегчением. Это был корабль “космических сил”.

– Геннадиус,– сердито пробурчал Доминго.– Первый раз оказался под рукой именно тогда, когда нужен. Надеюсь корабль летит в сопровождении флота, не один же он?...

Приборы “Пэрла” энергично прощупали все туманное пространство окружавшее вновь прибывшего, но напрасно. Флота не было. К ним летел один корабль и, при его приближении, все на борту удостоверились: да, к ним летит крейсер Геннадиуса.

“Левиафан” снова исчез из поля зрения. Где он мог быть сейчас?

Корабль Геннадиуса был оснащен совершенным оборудованием, в том числе и отличными детекторами. Командир попытался установить связь с Доминго, и несмотря на то, что окружающее пространство все еще звенело от орудийных залпов, ему это удалось.

В закодированном сообщении командир обещал оказать помощь воюющему “Пэрлу” и уверял капитана и его команду, что может найти след “Левиафана”. Далее он сообщил, что все последнее время потратил на поиски своего разбросанного во время шторма флота, но на сей раз удача изменила ему, найти ничего не удалось. Он не сумел установить контакты ни с одним из своих кораблей. Единственное, продолжал он, что смог сделать после шторма – это найти один, единственный след, который и привел его сюда к “Пэрлу”. И к врагу...

Симеону стало легче дышать. В их полку прибыло. Теперь с двумя первоклассными, оснащенными по последнему слову техники кораблями в сотрудничестве с представителями трех человеческих формаций, похоже, шансы противников “Левиафана” на победу в этом, конкретном, бою увеличивались. Приподнятое настроение он заметил и у остальных членов команды.

Поникшие и удрученные минуту назад, сейчас они, казалось, приободрились, воспрянули духом и были готовы снова к бою.

Капитаны обоих кораблей устроили совещание с помощью трехканальной связи, включающей в себя “Спикера”, Электрические бортовые устройства работали на пределе, а телепатические способности Кармпэна тоже были на исходе. После кратковременного обсуждения приняли тактику ведения боя: корабли нападают на врага с двух противоположных сторон, а “Туманчики” одновременно с ними пытаются проникнуть в защитные поля “Голубой смерти”.

– Все, начинаем,– подвел итог Доминго.

Симеон, прежде чем полностью сосредоточить свои мысли на тактических действиях и контроле за стрельбой, взглянул в последний раз на изображение Брэнвен по межсвязи. Если он ожидал ответного взгляда, то ему пришлось разочароваться. Ее внимание было полностью поглощено работой.

“Левиафан” отчаянно маневрировал, пытаясь увернуться от двойной атаки, но это ему не удалось. Воюющие корабли стремительно приближались к нему с обеих сторон и пока трудно было сказать, кто кого поймал в ловушку: корабль берсеркера или наоборот.

Защита “Пэрла” противостояла ударам такой силы, что Симеон стал подумывать, не получил ли враг тоже подкрепление. Хотя скорее всего, нет. “Левиафан”, вероятно, оставил про запас свою тяжелую артиллерию и теперь поджидал, пока его противники подлетят поближе, чтобы разделаться с ними уже наверняка.

“Пэрл”, отброшенный с намеченного курса ударной волной, содрогнулся и во мгновение ока погрузился в пылающий ад. Звук и вибрация внутри корабля были оглушающими. Кто знает, где предел выносливости защитных устройств корабля? Или команды? Проклятый берсеркер был намного сильнее, чем предполагал или ожидал Доминго. Он был сильнее обоих кораблей вместе взятых. Теперь стало ясно и бесспорно, что если бы “Пэрл” один противостоял “Левиафану”, то несомненно проиграл бы.

Но несмотря ни на что команда Доминго действовала и корабль продолжал обороняться. А где-то рядом был корабль космических сил и тоже все еще жил и боролся.

Битва продолжалась с всепоглощающей неистовостью.

Все члены команды были заняты своими обязанностями. Брэнвен на данном этапе отвечала за работу защитных устройств, обеспечивая их непрерывное снабжение энергией.

Симеон Чакушин следил за ведением обстрела. По приказу капитана, а иногда и по собственному уразумению, он стрелял ракетами и снарядами. В начале боя снарядов было немало на борту, что-то около сотни тяжелых ракет, но они быстро убывали.

Спэнс поражал врага лучевым оружием, а Кармпэн проводил свою собственную линию связи. Доминго пилотировал корабль, пока Искандер выполнял функции главного бортинженера, готовый устранить любое возможное повреждение или, в случае необходимости, заменить какого-либо члена команды.

Посылая врагу очередной салют из ракет и снарядов, Симеон только на одно мгновение подумал: не поговорить ли с Брэнвен? Но эта мысль тут же оставила его и он продолжал выполнять обязанности, от которых зависели и их жизни и жизни сотен тысяч других людей, если “Левиафан” не будет побежден.

Маневрирование кораблей в сложном кольце планетоид продолжалось, а борьба с берсеркером шла не на жизнь, а на смерть. Время как бы остановилось. Никто не мог сказать: сколько его прошло с начала боя? Минуты? Часы? Для уставшей команды Доминго исчезли все остальные миры, за исключением этого, бушующего насилием и огнем.

Симеону, казалось, что нет другого мира и он всегда жил в этом воюющем аду. Где-то существующая Вселенная казалась ему призрачным сном. Реальным и осязаемым был только этот мир, стоящий на грани катастрофы. С каждой секундой этот мир приближался к уничтожению. Симеон пытался избавиться от этих мрачных мыслей, но не мог, и порой казалось, что он сошел с ума. Вокруг корабля пиротехника праздновала свой огненный бал.

Десятки маленьких каменных небесных тел были разбиты залпами из тяжелых орудий и разлетелись сотнями, тысячами огненных комочков, освещающих близлежащие облака из пыли мириадами крошечных солнц. Доминго, отдавая точные приказы, взорвал несколько небольших планетоид и создал плазменный щит, из-за которого мог незаметно подобраться к своему врагу.

Скорость перемещения воюющих кораблей и машины взбудоражили окружающее пространство и прежде здесь редко разбросанная материя, сейчас на экране напоминала плотное облако из гравия и камня. Столкновение с частичкой, превышающей микроскопический размер, могло закончиться плачевно. Человек, нервы и чувства которого бессильны состязаться с машинами, доверился приборам, компьютерам, которые могли выполнять расчеты за долю секунды.

Насилие привело Симеона в паническое состояние. Костлявые руки смерти на мгновение коснулись его. В какой-то миг он, вдруг, подумал, что бой проигран и он мертв.

Пронзительно выли сирены. Когда он снова был в состоянии думать, то понял, что “Пэрл”, только что выдержал удар внутренней волны.

Вполне возможно, что эта волна была сознательно спровоцирована берсеркером с помощью детонации. Защитные силы справились с атакой, но внутренний толчок принес ощущения, которые команда не переживала.

Капитан устроил перекличку по межсвязи. Все ответили, кроме Брэнвен. Что с ней?

Бенкович вызвался узнать. Кому-то необходимо, сказал он, немедленно отключить ее обруч управления, так как ошеломленный, полубессознательный разум, подключенный к системе, может привести к катастрофе.

Симеон был привязан к своему посту и не мог отлучиться. Посылая очередную порцию ракет, Он был озабочен: на складе оставалось сорок боевых единиц.

Между тем Доминго упрятал свой корабль в укромное убежище – орбитальное кольцо из космической пыли – и наступило временное затишье.

Сквозь туман боли и замешательства Брэнвен увидела Бенковича, подходящего к ее боевому посту. Она услышала, как он сказал что-то ободряющее, предлагая провести ее в каюту.

Он отсоединил ее обруч управления и, поддерживая под руки, повел по коридору. В каюте, когда он укладывал ее на кушетку, Брэнвен ненадолго вновь потеряла сознание.

Когда снова пришла в себя, увидела, что шлем ее лежал в стороне, а комбинезон был расстегнут. С отвращением почувствовала руку на своей груди... Его рука была обнажена, но шлем оставался на голове и Брэнвен

не могла увидеть его лица. Она застонала и начала бороться, пытаясь освободиться от его рук.

Бенкович убрал руку. А когда он заговорил, его голос, приглушенный шлемом, напоминал больше механический, чем живой.

– Я пытаюсь помочь тебе... Не сходи с ума,– а затем более мягко.– Разве тебя это не заводит, малышка? Неужели все это не заводит тебя?

Она отшатнулась от него и встала на колени. Она даже не пыталась возражать ему, только произнесла:

– Вон! Вон!

Спэнс молча смотрел на направленное на него оружие. Одетый на нем комбинезон, защитил бы его, но руки были обнажены. Брэнвен по-прежнему не видела его лица.

– Вон! – повторила она.

Постояв еще несколько секунд молча, он повернулся и вышел.

Брэнвен поспешно закрыла за ним дверь, механически набрав код замка. Она была на грани безумия.

“Позже сообщу об этом капитану. А может быть устрою все сама,– думала она.– Но это потом, теперь предстоит закончить бой...”

Отдыхая в убежище, “Пэрл” был похож на планетоиду. Бой стих. Теперь команда могла увидеть и снова ощутить вечную пустоту окружающего пространства.

Но никто не сомневался, что тишина недолговечна и грядет новый, неистовый взрыв.

“Пэрл” получил ряд несущественных повреждений и Искандер с помощью мыслительного обруча, занимался их устранением.

Симеон получил разрешение оставить ненадолго свой боевой пост, чтобы навестить Брэнвен. Сообщение Спэнса относительно ее здоровья было кратким и неясным. Симеон нашел ее в полубессознательном состоянии и собрался отвести в изолятор. Но в тот момент получил жесткий приказ Доминго немедленно вернуться на свой боевой пост. Выходя из ее каюты, он прихватил несколько образцов, привезенных ею с базы берсеркера. Когда он вернулся на свое место, беглый взгляд на эти образцы подсказал ему, что они могут сообщить немного дополнительной информации и многое сказать об исследовании и достижениях берсеркеров в области биологии. Но сейчас было не до этого. Время тщательных научных анализов – впереди.

На горизонте снова показался “Левиафан”. Геннадиус вышел на радиосвязь. Еще раз обоим капитанам удалось объединить усилия против общего врага.

Великий берсеркер, неотступно преследуемый, безжалостно обстреливаемый и нещадно терзаемый кишащими вокруг “Туманчиками”, не сдавался и продолжал сражаться.

Бой продолжался с переменным успехом. И, вдруг, берсеркер исчез.

Доминго невзирая на повреждения корабля и отчаянное состояние своей команды, невзирая на исчерпанные склады с оружием и повсеместные красные сигналы тревоги, немедленно бросился в погоню за “Левиафаном”, клянясь, что его злейший враг не ускользнет.

Между тем Искатель, которому пока удавалось выдерживать чрезвычайное напряжение, пытался утешить себя тем, что сам выбрал этот путь.

Геннадиус, полностью захваченный азартом погони, пренебрег всеми предупреждениями о повреждениях на корабле. У него была альтернатива: он мог остаться на любой ближайшей планетоиде и нести там патрульную службу. Но его корабль был в лучшем состоянии, чем у Доминго и он возглавил охоту.

Корабли на бешеной скорости петляя между многочисленными маленькими планетоидами, достигли наконец, окраины системы. Покинув ее, они продолжали свою неистовую охоту.

Но берсеркер продолжал жить. Он завернул в ущелье и бой возобновился с еще большим ожесточением, чем прежде.

Симеон услышал странные крики по межсвязи и, вдруг, осознал, где он. Закрыв глаза, он стал молиться богу всех Галактик, которому его учили поклоняться еще в детстве.

Кто-то другой из команды – Симеон не узнал кому принадлежал замученный голос – кричал и умолял о чем-то капитана. Но несмотря на сменяющие друг друга крики и бормотание, Доминго продолжал свое дело. Человеческий плач затих. А сигналы тревоги остались. Металлические голоса продолжали визжать и, без всякого сомнения, корабль, разрывая облака из газовых молекул и микроскопических частиц, непрерывно подвергался опасности.

Защита корабля, каким-то необъяснимым чудом, держалась до сих пор и стремительная охота продолжалась. В нормальных условиях это было бы немыслимо. Силы были на исходе, а враг ускользал.

Позади осталось безымянное солнце и свободное от тумана пространство вокруг него. Неожиданно плотные облака туманности поглотили намеченную жертву и ее преследователей, летящих на огромной скорости.

Внешнее кольцо планетоид, которое до сих пор было скрыто в туманных облаках, теперь замаячило впереди.

В этот момент все присутствующие на борту “Пэрла” увидели на детекторах моментальную вспышку, а затем услышали последние доносящиеся до них слова, которые переходили в крик.

Симеон осознал происшедшее только секунду спустя, когда корабль Геннадиуса исчез. Либо он врезался в камень крупных размеров, либо попал в ловушку к “Левиафану” и был уничтожен.

Доминго, не прерывая бешеную погоню за врагом ни на секунду, приказал отстрелять все оставшиеся ракеты.

Симеон выполнил приказ. Летя вперед с головокружительной скоростью, капитан не позволял себе ни на минуту отвлечься от пилотирования.

– Капитан, на детекторах появился объект, похожий на спасательный аппарат. Может быть, это Геннадиус и его люди?

– Мы не можем остановиться,– отрезал Доминго.

Корабль продолжал свою стремительную погоню за “Левиафаном”. Главный шлем был по-прежнему на голове капитана и никто не мог бы остановить его...

ГЛАВА 22

Одержимость Доминго передавалась команде и “Пэрл” продолжал преследование, не прерывая его ни на мгновение.

Симеон, захваченный погоней, был будто бы загипнотизирован. Он даже забыл об усталости и страхе. Но в глубине души таилась тревога: он понимал, что товарищи по команде действуют на последнем пределе сил.

Брэнвен, Спэнс и даже Искандер находились на высшей точке своих физических и моральных возможностей и, может быть, уже перешагнули ее и продолжают держаться только по инерции. Искатель – тут особый случай. Трудно сказать, где он черпал силы, но он держался лучше других, хотя чувствовалось – устал.

Подбитый берсеркер вновь погрузился в безбрежное туманное море Милкпейла. К удивлению команды он проявлял просто чудеса скорости, его поведение можно было обозначить, как безрассудство или самоубийственную смелость. Все понимали, что эта машина таких же размеров, как и “Левиафан”, летящая на такой высокой скорости несомненно получает множество дополнительных повреждений от неизбежных в таких случаях столкновений с космическими частицами. Генераторы, создающие силовые поля, работают на пределе, а корпус берсеркера разрушается с каждой минутой. Машина подвергается огромному риску внезапного и полного разрушения. Это могло произойти в любой момент.

Но пока горящий след врага не исчезает – значит машина действует. Удача пока сопутствовала машине.

Доминго следовал за берсеркером, не сбавляя скорости, тем самым подвергая и свой корабль риску. Шлейф, тянувшийся за вражеской машиной, увеличивал опасность для “Пэрла”.

Доминго был вынужден сворачивать с этой траектории, теряя таким образом, драгоценное время и уменьшая расстояние между ними.

– “Ты все рассчитал, черепная морда! Все “за” и “против”. Но ты не учел меня. В своих расчетах, ты забыл обо мне. А я здесь. Я иду за тобой. И я достану тебя!” – шептал он про себя, но по связи все слышали его.

В очередной раз “Пэрл” выстрелил в туманное пространство вслед за уходящим врагом. Корабль продолжал полет со скоростью, которую не одна машина не смогла бы держать так долго, особенно в тумане. Сигналы тревоги на борту стали повторяться с удвоенной силой.

Приводная система “Пэрла” была повреждена и действовала вопреки всему. “Синяя смерть” могла спокойно уйти от преследования, если бы не маниакальные действия Доминго и помощь “Туманчиков”.

“Космическим жильцам” не составляло труда преследовать “Левиафан”, но как только они пытались проникнуть на его корпус, поля берсеркера нейтрализовали их и отбрасывали назад. Искатель, сообщал Доминго, что среди “Туманчиков” немало погибших в результате таких столкновений. И тем не менее, эти призрачные существа не отставали и держали металлическую убийцу в поле зрения, а благодаря телепатии Искатель непрерывно сообщал Доминго информацию об их местонахождении. Когда берсеркер неожиданно изменил курс, сделав петлю, тем самым устроив ловушку преследовавшему его “Пэрлу”, Доминго сумел увернуться, и тем самым сократить .расстояние между кораблями.

Берсеркер, наконец, сообразил, что “Туманчики” являются разведчиками и докладывают обо всем увиденном своим союзникам.

– Он собирается улизнуть,– сказал Искандер, до этого молчавший долгое время.

– Нет, он не пытается улизнуть,– голос Доминго был таким же, почти механическим, как тогда в первые дни после катастрофы на Шубре.– Мы идем по его следу, и он прекрасно знает это и пытается избавиться от преследования. Он скорее всего собирается отсидеться где-нибудь, чтобы восстановить силы. Вопрос только в том, зачем “Левиафану” восстанавливать силы: найти союзников или наметить последнюю жертву и там пойти на последнее – уничтожить еще кого-нибудь.

Преследование продолжалось. Время как бы остановилось. Шли часы или минуты?

“Пэрл”, летевший со скоростью тысяча километров в секунду, ловко увертывался от попадающих на пути мелких планетоид, но ему не удавалось избежать столкновений с более мелкими каменными частицами.

Симеон на мгновения отвлекался от работы и, осматриваясь вокруг, поражался тому, что его товарищи, и он в том числе, все еще оставались живыми.

Корабль и все его системы управления были на грани разрушения. Заменить приборы было нечем. “Пэрл” в любой момент мог выйти из строя и тогда уже никто не сможет их спасти.

Если рассуждать здраво, то прежде, чем любая из надвигающихся частиц уничтожит корабль, нужно срочно сбавить скорость, до минимума и найти пристанище, чтобы начать ремонт. Но это, если рассуждать здраво... Вместо этого “Пэрл” продолжал лететь на самой высокой скорости, которую капитан был в состоянии выжать из него, вдогонку за врагом, который, несмотря на все усилия, так и не был разрушен еще...

“Пэрл” был искусно и добросовестно построен в мастерских “Остил”. Но кто знает, где предел его возможностей?

Симеон подозревал, что берсеркер “Синяя смерть” тоже серьезно поврежден. Он должен быть поврежден. Однако, причин думать, что берсеркер лишен способности превратить любого преследователя в руины – не было.

Только один единственный человек не хотел об этом думать. Доминго был настроен любым способом довести охоту до конца, пусть даже ценой собственной жизни. Его одержимость какое-то самоубийственное сумасшествие имели шанс на уничтожение этого электронного бандита.

Несмотря на все усилия самого Доминго и те, которые он выжимал со своей команды, разрыв между преследователем и преследуемым оставался прежним и сократить его не представлялось возможным.

Гэлуей вызвала капитана по персональной закрытой рации и доложила о своей готовности приступить к своим обязанностям.

Он отрешенно взглянул на нее. Он был похож на человека, пытающегося определить как долго аппаратура корабля сможет протянуть, прежде чем выйдет из строя.

– Ты не собираешься сдаться в самый разгар погони? – спросил он.

Она покачала головой.

– Я готова начать работу, но не знаю, можно ли это сказать о Бенковиче, что-то он мне не симпатичен...

– Бенкович? Что ты имеешь в виду? В нескольких словах Брэнвен описала капитану то, что произошло, когда Бенкович был с ней наедине в ее каюте.

– Если он попытается дотронуться до меня еще раз,– заключила Брэнвен,– у него будет уйма неприятностей. Я найду способ его урезонить. Война – так война.

Капитан молчал. Он, казалось, не воспринимал в этот момент ничего. Все в нем давным-давно умерло. Он не осмысливал простых человеческих вещей. Даже на элементарные слова сочувствия был не способен.

– Возьми на себя контроль за стрельбой,– сказал он, наконец.– Симеону нужен отдых. Мне же необходима помощь, пусть хоть один человек будет в хорошем состоянии на борту Без Симеона потом не обойтись, пусть отдохнет, мы готовимся к последнему броску

– Хорошо, сэр,– ответила Брэнвен.

Ее не удивила реакция Доминго. Она понимала, что в данный момент не стоило тратить энергию или время на другие проблемы. Охота – вот главное. Любой, способный действовать человек в команде должен был действовать. Она знала, что Доминго не интересовали личные конфликты между членами команды, и даже срывы в дисциплине. Другое дело, если это мешало его главной задаче. Она тоже понимала, что он не будет сейчас разбираться в том, что сделал, сказал или собирался делать Бенкович. Если они останутся в живых (а это вряд ли возможно), тогда – другое дело. А сейчас она сама может о себе позаботиться. Хотя у нее по-прежнему очень болит голова, и ей трудно думать.

Капитан прервал разговор и сосредоточился на погоне. Но диалог с Брэнвен отпечатался на каком-то уровне его подсознания.

Доминго с головой ушел в преследование, уже не думая о том, куда охота заведет его. Но Симеону это было не совсем безразлично. Он временами пытался определить их местонахождение и удивлялся, что его разум до сих пор оставался ясным и активным. Он уже прошел через первые стадии усталости и теперь даже не мог понять, откуда черпает силы, чтобы продолжать борьбу. Ему хотелось узнать, какой участок туманности их ждет впереди и имеют ли они шансы на получение подкрепления в своей охоте.

Согласно его подсчетам летящий впереди на огромной скорости враг держит путь на заселенную людьми планетоиду Да Гама.

Закончив расчеты и проверив их окончательно, Симеон вызвал капитана по межсвязи. Доминго, после настойчивых требований Симеона, наконец, сдался и согласился отправить курьера для того, чтобы попытаться получить подкрепление из кораблей космического флота. Что и было сделано.

Защитная система Да Гамы сработала автоматически. На всей планетоиде, везде, где жили люди, зазвучали сигналы тревоги. Детекторы слежения местной наземной защиты перед этим указали на появление берсеркера. Пока еще на дальней дистанции, но, согласно приборам, “Левиафан” стремительно приближался к Да Гаме и, похоже, решительно настроен на “камикадзе”. Если он сохранит курс и скорость, то меньше, чем через час протаранит планетоиду.

Мэр Да Гамы прибыла в центр управления наземной защиты, где ей сообщили, что если берсеркер действительно настроен провести последний самоубийственный удар, защитная система без посторонней помощи окажется бессильной.

Она потерянно упала в кресло. ,

– Что мы сможем сделать?

Но на этот момент никто не имел ответа.

Тактика скоростного полета и внезапного нападения неоднократно оказывала добрую услугу берсеркеру в его долгой карьере: даже когда он был преследуемым намного превосходящими его силами.

“Левиафану”, конечно, был чужд страх. Для него – собственное выживание не было главным, хотя тоже имело значение. Если он будет разрушен, то не сможет выполнять высшую цель своего существования, а именно: программу, направленную на уничтожение всяческой жизни.

Спастись – не основная его цель. Но слишком много ракет и снарядов поразили его и полученные накапливающиеся повреждения были слишком серьезными и могли оказаться роковыми в ближайшие часы. Поэтому на сейчас, ему осталась одна задача – уничтожить как можно больше человеческих жизней.

Корабль, преследующий его, постепенно сокращает расстояние. “Левиафан” снова прибавил скорость, выжимая все, что можно из приводных устройств, которые пока работали, и не обращая внимания на все увеличивающиеся нагрузки.

До сих пор люди, охотившиеся за ним, рано или поздно отказывались от преследования. Только этот, последний, похоже, готов довести дело до конца. При теперешнем расстоянии между ними охотник настигает жертву через пару часов. Поэтому нельзя терять времени. Что можно сделать, чтобы уничтожить максимальное количество жизней за ближайшие час-два? Где найти самую многолюдную цель? Центральный компьютер на борту “Левиафана” уже провел поиск данных и обобщил все еще работоспособные устройства памяти, после чего определил, что в пределе досягаемости – одна из самых крупных колоний Милкпейла. Впереди – Да Гама.

Людям на борту “Пэрла” удалось, наконец, разгадать планы летящего “на всех парусах” берсеркера. И насколько они понимали ситуацию, в окрестностях Да Гамы находился только один патрульный корабль, способный хотя бы попытаться защитить колонию от надвигающегося берсеркера.

Патрульный корабль уже был виден на детекторах “Пэрла”, но Доминго не знал, кто его пилотирует. Как бы то ни было, там похоже, поняли опасность, и корабль уже менял курс, пытаясь опередить “Левиафан” и помешать его атаке.

– Останови его,– бормотал Доминго капитану другого корабля.– Ну пожалуйста, останови его.

Но люди на патрульном корабле не могли слышать мольбы Доминго и находились слишком далеко от “Левиафана”, чтобы попытаться вступить с ним в отвлекающий бой. Единственное, что оставалось патрульному кораблю, броситься наперерез врагу. Именно это он и сделал.

Этот тактический маневр был выполнен, но он стоил очень многого. На борту “Пэрла” увидели яркую вспышку на расстоянии в несколько светосекунд. За считанные мгновения отважный патрульный корабль был одним залпом сметен с пути нападающего монстра. Симеон с опозданием осознал, как крошечен был человеческий корабль и насколько превосходил его противник.

Команда Доминго, по-прежнему дееспособная, настойчиво зондировала каждую пядь близлежащего пространства в надежде найти другой корабль патрульной службы или космических сил, способных прийти планетоиде на помощь. Но тщетно.

Симеон попытался восстановить в памяти, какова мощь наземной защиты планетоиды, и, насколько смог вспомнить, она была не очень велика. Да Гама, похоже, обречена. На нее надвигается сотня тонн металла со скоростью, превышающей скорость метеорита, но и противник, способный результативно стрелять. “Левиафан” только что показал мощь своего оставшегося орудия. Кроме того, берсеркер имеет приводную систему “Сиплас”, которая становится безотказным уничтожающим орудием, если машина или человек готовы на самоубийство.

Доминго стонал и проклинал все на свете. Он хотел воспрепятствовать “Левиафану” в достижении ее разрушительных целей и уничтожить, не позволив набрать финальные очки,– нанести ему, Доминго, последнее личное оскорбление перед своей гибелью. Ради этого капитан был готов продать душу за пушку “сиплас” и три-четыре снаряда к ней. Ворчание капитана продолжалось:

– Кто-нибудь, остановите его. Задержите его. Задержите его хотя бы на немного и я протараню этого чертова монстра.

Неожиданно Доминго закричал по радио, желая, чтобы враг услышал его:

– Я здесь, черепная морда, за тобой. Я тот, кого ты ищешь. Поворачивай назад, я жду тебя. Иди сюда, бери меня. Возвращайся и я возьму тебя на абордаж.

Какое-то мгновение этот сумасшедший план зачаровал Симеона. Но “Синяя смерть” не отвечала.

– Он не придет. Нам придется самим его догонять, капитан.

Через минуту капитан снова заговорил, на этот раз здраво:

– Может быть, нам следует катапультировать летательный аппарат вперед... он меньше размером и может двигаться быстрее. Айк, ты в скафандре?

Ответ Искандера по межсвязи был лишен всякого смысла; слова непонятны и прозвучали, как обрывки песни.

Капитан снова попытался связаться с ним.

– Айк, ты в скафандре? Ты готов?

– Буду у тебя через минуту, капитан.

Все увидели по межсвязи, как Бейза медленно продвигался по коридору, идя навстречу с капитаном. Искандер шел без шлема, и даже по крохотному изображению на экране было видно, что это лицо принадлежало человеку нездоровому. Оно было лишено всякого выражения и напряжения. Симеону показалось, что на нем лежала печать великого облегчения, как будто кто-то только что сказал ему, что скоро он, наконец, освободиться от этой непосильной ноши любым способом, все равно каким.

Встретившись с капитаном, Искандер сказал:

– Послушай, капитан. Шутка есть шутка, но ты слишком далеко зашел.– Бейза засмеялся, что редко делал за все время работы с Доминго, и начал снимать с себя одежду. Вначале Доминго попытался заставить своего главного помощника занять место в летательном аппарате, но очень скоро понял, что это лишено всякого смысла.

– Возвращайся на свой пост, Айк!

Бывший помощник проигнорировал этот приказ.

– Я думаю, что все это... не имеет значения... для меня. То, что случилось теперь или раньше. Я думал, это все шутка. Но я не могу больше гоняться за ним! Видишь, капитан!? Я...– и снова полетел в сторону еще один предмет одежды.

– Возвращайся на свой пост. Или в изолятор. Я говорю тебе в последний раз.

– Мне все равно, капитан... Я был один из тех, кто должен был поддерживать тебя... или наблюдать за твоим крахом. Но я...

Доминго выстрелил в него. Это лучевое оружие капитан всегда носил при себе. Симеон надеялся, что это было сделано только для того, чтобы оглушить, а не убить. В следующую минуту Доминго отодвинул упавшее тело с дороги и снова переключился на своего врага. У него не было времени перенести человека в изолятор. Его ждало пилотирование.

Охота продолжалась.

Следующим по радиосвязи заговорил Гьюджар Сидорук:

– Появился командир корабля патрульной службы, дежуривший в окрестностях Да Гамы.

Изображение Гьюджара на детекторе “Пэрла” не удивило Доминго, теперь надо было только согласовывать свои дальнейшие совместные действия двум капитанам.

Доминго вкратце рассказал все, что знал о “Туманчиках”, и Гьюджар отметил, что с такими союзниками будет проще полностью освободить Милкпейл от берсеркеров.

“Может быть”,– подумал Доминго. Но пока в этом кризисе, они мало чем могут помочь”.

Между тем “Туманчики” не теряли времени зря и делали все возможное, как об этом периодически сообщал Искатель. К сожалению, Гьюджар был слишком далеко и не успевал перехватить “Левиафана” до того, как тот нападет на планетоиду.

Орудия наземной защиты Да Гамы открыли огонь по “Голубой смерти” с дальнего прицела. Берсеркер ответил. Связь между двумя кораблями затруднялась из-за роста ионизации и из-за грохота и шума в окрестности. Поэтому Гьюджар не успел сообщить, что Полли находится с ними, на борту его корабля.

Когда прервалась связь между обоими кораблями Гьюджар с Полли начали обсуждать ситуацию.

Полли только сейчас поняла, что корабль, преследующий “Левиафана” принадлежал Доминго. Но ее мысли были заняты другим. Ее переполняла тревога за своих детей, которые находились на атакуемой колонии “Да Гама”. По этой причине Гьюджар бросился туда по первому сигналу тревоги, посланной с планетоиды. Но видимо, Гьюджар волновался и из-за Полли. Но он прекрасно сознавал, что она, Полли, озабочена чем-то другим.

Кармпэн, который долгое время лежал, свернувшись калачиком в своей каюте и ни с кем не общался, теперь дал очередное сообщение для своих товарищей по команде. Берсеркеры собираются предпринять атаку на все планетоиды, к которым приближаются “Космические жильцы”, желающие познакомиться с образом жизни людей, потомков землян. Машины смерти ошибочно решили, что люди и представители этой мыслящей человеческой формации объединились и теперь сотрудничают против берсеркеров. Следовательно, они поставили себе целью любым способом – прервать это сотрудничество.

– Спасибо, Искатель,– сказал Симеон, когда доклад закончился. Доминго промолчал.

Орудия “Голубой смерти” из средней дистанции сравняла с землей часть наземных батарей планетоиды. Затем машина смерти сбросила мины, которые взрываются при приближении объекта.

Это – “подарок” для “Пэрла”, когда тот подлетит поближе. Обстреливался и корабль Гьюджара.

Симеон, в ответ, выстрелил последними, находящимися на борту снарядами. “Левиафан” приближался к планетоиде. Она становилась все ближе и ближе, и уже находилась на расстоянии в несколько минут полета.

Однако, высокая плотность туманной среды, окружающей Да Гаму, сыграла свою положительную роль и серьезно воспрепятствовала скоростному продвижению огромной машины. Приводные устройства берсеркера начали отказывать, и он стал быстро терять скорость, несмотря на то, что все его двигатели работали на всю мощь, которую еще были способны.

Ферди и Агнес вместе с тысячами остальных жителей планетоиды, сидели в убежище, в самом глубоком подземелье. Над их головами покоились километры наскальной породы. Властями были приняты решительные меры, чтобы сохранить энергию, как можно дольше. Темнота в укрытии порой нарушалась светом аварийных лампочек. Чтобы заглушить страх, дети играли в придуманную ими игру, но вскоре им пришлось прервать ее. Лампочки погасли, и на них навалилась кромешная тьма.

Они заплакали и стали громко звать свою маму. Они успокаивали себя тем, что мама их находится в безопасности, она далеко, на своем корабле. Но тут остановилась искусственная гравитация. Представители властей выступили по громкоговорителям и предупредили всех о случившемся, предотвратив, таким образом, панику хотя бы на ближайшее время.

“Левиафан”, оставляя за собой голубой шлейф, стремительно приближался к Да Гама со скоростью нескольких километров в секунду. Наземная защита планетоиды, собрав последние силы, старалась замедлить падение смертоносной массы.

При создании и фокусировке антиволны инверсионной гравитационной силы сгорели все генераторы планетоиды и было получено множество других повреждений повсеместно на ее поверхности, однако, если бы произошел не замедленный удар берсеркера о землю, повреждений было бы намного больше.

“Туманчики”, подхваченные гравитационной волной в пространстве, были вынуждены удалиться, ретироваться. Они были оглушены и разбросаны и им до сих пор не удалось проникнуть в корпус своего металлического врага.

Берсеркер, почти полностью остановленный неожиданной антиволной, медленно падал на планетоиду. В последнюю минуту он, вынужденный изменить свои планы, использовал остатки своей приводной системы, чтобы затормозить свои наступательные движения.

“Левиафан” потерял драгоценные секунды и теперь его столкновение с поверхностью не могло не привести к сильным повреждениям, поэтому он решил при посадке сохранить хоть какие-то свои устройства в работоспособном виде.

Касание берсеркером поверхности планетоиды произошло на очень маленькой скорости. Повреждений не было.

Люди, толпящиеся в Центре управления наземной защиты, и те на кораблях, которые следили за действиями берсеркера на своих экранах, затаив дыхание, ждали взрыва от орудия “си плас”, но напрасно. Взрыва не последовало. Стрелять по врагу было небезопасно. Взрывы вызвали бы детонацию привода “сиплас” на берсеркере. Кроме того, у наземной защиты не осталось бы ни одного тяжелого орудия.

Не было его и у Доминго. Но если у него и было, он не стал бы им пользоваться.

Он решил, скорее понял, что это его судьба – перед смертью отправиться на борт еще одного берсеркера.

ГЛАВА 23

Доминго, готовый занять свое место в летательном аппарате, задержался в последнюю минуту, обдумывая предстоящие действия. Возможно, ему и понадобится поддержка с корабля. Он должен быть уверен, что у руля находится надежный человек.

“Искандер? – Нет. Он – либо мертв, либо еще не в состоянии действовать”. Доминго не видел его с тех пор, как Симеон оттащил его в изолятор, но, в любом случае, он, вряд ли, был в форме. Надо было доверить корабль кому-нибудь другому. Кому?

Капитан, стоя рядом с аппаратом, подключился к межсвязи, придя к решению.

– Искатель? Ты возьмешь на себя командование кораблем в мое отсутствие. Это приказ.

– Сожалею, капитан. Но я должен отказаться.

– Это приказ, я сказал.– Доминго был застигнут таким ответом врасплох.

– Я понимаю, капитан. И тем не менее – отказываюсь. Ты просто не представляешь, что приказываешь.

По голосу Доминго уловил не только упрямство, которое присуще было и ему самому. И понял, что угрозы тут не помогут. Кроме того, если Кармпэн так уверен, что не может взять управление на себя, вероятно, тут есть причины. Тогда кто? Брэнвен? Нет, она контужена и не сможет действовать.

Спэнс? Нет. Капитан приберегает для него другое задание. Если он мог выбирать, то предпочел бы не оставлять Брэнвен и Бенковича наедине. Особенно после того, что ему рассказала женщина.

Значит – Симеон. Да, пожалуй. Насколько Доминго понимает, он – единственный из членов экипажа, кто находится в наилучшей форме.

Капитану потребовалась только одна минута по межсвязи, чтобы поручить Чакушину управление “Пэрлом”.

Следующим на связь с Доминго вышел Спэнс. Бенкович, как и все остальные, был изможден и находился на грани нравственного срыва. Когда капитан приказал ему немедленно явиться для очередного полета. Бенкович посмотрел на него странным потусторонним взглядом. Однако, все сделал в точности – принял команду без протеста и через минуту, уже одетый в скафандр, появился в ангаре.

Некоторое время спустя аппарат отправился вперед, к “Левиафану”. Симеон, надев шлем управления, остался на борту “Пэрла” вместе с Брэнвен, чтобы, в случае необходимости, оказать необходимую помощь капитану.

Разбитый и лежащий на поверхности планетоиды “Левиафан” еще не был полностью уничтожен. Во всяком случае, так считал Доминго, и он ни на секунду не хотел верить, что машина окончательно разрушена, но выглянув в иллюминатор летящего аппарата на своего поверженного злейшего врага, капитан, вдруг, осознал, что сделал все возможное – враг повержен.

Огромная масса берсеркера, распластанная там, внизу, напоминала громадную морскую звезду. Несмотря на то, что центральная часть корпуса берсеркера оставалась целой, казалось, невозможным, что эта подбитая громадина, когда-нибудь поднимется сама по себе. Края огромного экзоскелета были погнуты и раздроблены, и как успел заметить Доминго, даже то, что осталось от защитных силовых полей “Левиафана”, постепенно растворялось в виде смутной радуги, в соцветии которой в основном преобладал голубой оттенок.

Как не присматривался капитан, ему не удалось обнаружить следов жилища в этом пространстве. Но вдруг на далеком горизонте показались дороги, перерабатывающие башни, здания, многие из которых были разрушены.

– Он, кажется, мертв. Черт возьми, он мертв! – сказал Бенкович, имея в виду берсеркера.

– Нет, не мертв. Еще нет. Я чувствую это,– ответил яростно Доминго.

Бенкович промолчал.

Вдруг на аппарате по радио раздался голос Елены Моссурил – мэра планетоиды Да Гама. Она искала капитана.

Но тот раздраженно ответил только на третий ее запрос, проигнорировав первых два.

– Я – Доминго слушаю, но я – занят. Последовала короткая пауза. Затем снова прозвучал ее голос.

– Я не сомневаюсь, капитан. Но тем не менее, я должна поговорить с тобой. Говорит мэр Да Гама – Елена Моссурил. И я хотела бы знать, что ты предпринимаешь. Передай закодированным сообщением, пожалуйста.

– Поговори с моим заместителем, Симеоном. Сообщи все, что необходимо,– и капитан вновь сконцентрировал свое внимание на пилотировании кораблем, но между тем краем уха все же прислушивался к разговору по межсвязи.

Симеон сообщил мэру о планах Доминго и уверил ее, что корабль находится поблизости и готов оказать посильную помощь и, при необходимости использовать все оставшееся в наличии оружие для этого.

Мэр Моссурил, в свою очередь, настойчиво просила Чакушина не стрелять в поверженного берсеркера во избежание повторного взрыва, на что Симеон ответил, что стрелять будет только в летательные аппараты. Направляющиеся из берсеркера. Далее он добавил, что стрелять будет только по приказу капитана.

Мэр, находясь в укрытии, глубоком подземелье, продолжала получать тревожные доклады от своих наземных войск. Они сообщали, что ничего не могут сделать с берсеркером. Во-первых, потому что у них в наличии мало наземных машин. Во-вторых, с уходом искусственной гравитации, также быстро исчезала и атмосфера, что затрудняло полет аппаратов. И, наконец, они считали невозможным нападение на берсеркера, так как им пришлось бы идти самостоятельно в скафандрах, без аппаратов, увязая и погружаясь в расселины, образованные после падения “Голубой смерти”.

Мэр понимала все трудности и не могла кого-либо обвинить за медленное приближение к поверженному монстру. Но страшась, что ее услышит враг, не посмела рассказать об этом своим союзникам в космосе. Она не имела права забывать, что там внизу, прямо под “Левиафаном” находится убежище, где прячутся тысячи жителей этой планетоиды.

Все снаряды, ракеты со складов “Пэрла” использованы, а тяжелые оружия – истощены. Корабль продолжал, двигаться в сторону Да Гамы, за “Левиафаном”, но по прибытию, вряд ли смог быть полезным. Необходимо было подкрепление, но ждать его пришлось бы несколько часов.

Симеон и Брэнвен по-прежнему оставались на своих боевых постах и рассчитывали на небольшое количество легкого оружия, которое еще у них оставалось.

Кармпэн лежал в своей каюте, ему было не по себе и он постанывал, страдая от невыносимой физической боли, которая ему передавалась от опаленных и оглушенных “Туманчиков”.

Искандер лежал в изоляторе, он находился на грани жизни и смерти. После последнего выстрела он был оглушен, организм не выдержал напряжения, перенесенного во время охоты: вначале лопнул кровяной сосуд в головном мозге, затем стало отказывать сердце.

Он умер тихо, так что товарищи по команде не сразу заметили это.

Аппарат с Доминго и Спэнсом на борту медленно и плавно опустился и остановился поодаль, не касаясь плиты, на которой лежал распластанный берсеркер.

Затем жестко Доминго приказал Бенковичу оставаться на борту и быть начеку, чтобы исполнять приказы.

Спэнс сидел тихий, подавленный и покорно исполняя команды капитана. Похоже, он был не в себе, но у Доминго не осталось времени, чтобы подумать об этом.

Как только аппарат остановился, Доминго, одетый в скафандр и обвешанный оружием, необходимым снаряжением, выскользнул через люк и спрыгнул на поверхность планетоиды.

Края возвышающегося над ним громадного вражеского тела были сплетены в фантастические формы, а из одного из множества отверстий на его корпусе сгрудилось едва видимое голубое пламя. Недалеко от него виднелась еще одна наиболее крупная дыра. Доминго решил использовать ее для проникновения в берсеркер.

Постояв несколько секунд и осмотрев окружающее пространство, Доминго наконец-таки решился. Он не находил ничего странного в том, что в очередной раз собирается подняться на борт еще одного берсеркера, хотя и предполагал, что вряд ли кому-либо еще из людей пришлось побывать на берсеркере так часто за свою жизнь.

Капитан ясно осознавал, что на этот раз его цель – найти сердце чудовища, исковеркавшего его жизнь. Взорвать и сжечь физическую форму берсеркера было недостаточно для капитана. Ему требовалось большее для полного морального удовлетворения.

Доминго вошел в корпус “Левиафана” без всяких препятствий, не встретив никакого сопротивления. Одна дверь следовала за другой, и Доминго медленно продвигался вперед. По пути время от времени оставлял радиорелейные устройства, с помощью которых собирался поддерживать связь с кораблем.

Опасаясь ловушек и неожиданных нападений, он держал детонатор наготове, а в руках – оружие, подключенное к шлему и срабатывающее только благодаря его мысленным приказам. Это оружие было более мощным, чем то, ручное, которое он брал с собой, в предыдущие визиты к берсеркерам. На поясе висели гранаты. Теперь, пусть приходят андроиды со своими летательными снарядами. Он готов ко всему и ждет их.

Перед ним веером лежало множество проходов. И по любому из них с каждым шагом он был все ближе и ближе к жизненно важным органам своего смертельного врага. До сих пор на берсеркере не было предпринято ни единого шага, чтобы помешать его продвижению. Вокруг была кромешная тьма и только свет от скафандра освещал дорогу.

Окружающие капитана механизмы, он это понимал, отличались от тех, что он встречал на предыдущих берсеркерах-лабораториях.

Оборудование было старым по конструкции. Но все было направлено на нападение и защиту. Где был построен этот берсеркер – неизвестно.

Всюду были видны следы от неоднократных ремонтов, замен деталей на протяжении последних веков. Всюду встречались доказательства титанических усилий, предпринятых для поддержания в форме этого разрушающего для всего живого оружия.

– А теперь, ты – мертв,– прошептал Доминго. Все это оборудование – безжизненно. Но где же твой мозг? Он находится где-то здесь глубоко, глубоко... Где-то здесь, и еще живет.

Он медленно шел, пробираясь на ощупь через длинные, бесформенные коридоры, через странные туннели-, где никогда прежде не ступала нога человека, и с каждым шагом все ближе подбирался к сердцевине поверженного берсеркера. К своему удивлению, он почувствовал, что у него дрожат руки. Они впервые так дрожали с тех пор, как... Он не мог вспомнить когда и почему эта потеря памяти беспокоила его, не давала возможности думать о чем-то другом.

Тем временем в самом главном отсеке машины-убийцы еще теплилась жизнь и основная схема гиганта высчитывала способ уничтожения планетоиды, вместе с людьми, находящимися там. Такие расчеты на данный момент трудно давались берсеркеру: его центральные аппараты были повреждены, а многие вообще бездействовали. То же самое было и с датчиками. Но берсеркер все же пытался, будучи запрограммированным, уничтожить все живое.

Если ему не удастся стерилизовать всю планетоиду, может он сможет уничтожить хотя бы убежище, которое ощущает под собой? Там тысячи жизней...

А если уже и это не сумеет сделать, тогда он сотрет хотя бы один экземпляр человеческой жизни – вредителя, который ползет где-то здесь, в его внутренностях. Этим экземпляром был Доминго.

Где находится сейчас этот пришелец? Хотя бы приблизительно? Внутренние датчики берсеркера не рассчитаны на такие цели и могут дать только общие сведения. Но он находится где-то здесь, за несколькими автоматическими дверями, и идет сюда... Берсеркер это чувствовал.

После резкого удаления искусственных гравитационных полей вокруг Да Гамы, верхние слои атмосферы быстро рассеялись, и в результате произошла быстрая разгерметизация нижних воздушных слоев, что вызвало холод и жестокие снежные штормы.

Беженцам, скрывающимся в убежищах глубокого подземелья эти изменения не были видны. Однако, среди них прошел слух: все выходы убежища блокированы. Либо в результате бомбардировки берсеркером с воздуха, либо при его падении на поверхность планетоиды.

Отсутствие выходов пока не беспокоили тысячи людей, находящихся в подземелье: подача воздуха им была обеспечена – по крайней мере так неоднократно их уверяли по радио местные власти. Да и дела на данный момент обстоят так, что им некуда больше идти. Но все же люди волновались.

Спэнс Бенкович, как и было приказано, сидел в аппарате и безнадежно смотрел в иллюминатор. Аппарат был переключен на автопилот и легко парил невысоко, над поверхностью Да Гамы. Там, снаружи, шел снег, медленно опускаясь и покрывая камни, лежащие на расстоянии около трех метров от сидения Бенковича. Чуть выше в холодном, разреженном воздухе, островки снега выделялись на древнем, черном металлическом корпусе “Левиафана”, может быть, в первый раз за последние столетия или тысячелетия его существования.

Спэнс понуро смотрел на падающий снег и не испытывал в этот момент ничего, даже усталости. Только одна, единственная мысль беспокоила его и, если бы не это, он считал бы, что самое лучшее, что можно сделать сейчас – это сидеть здесь и смотреть, смотреть на этот снег...

Но он знал, сколько это еще будет продолжаться.

Ветер усиливался и, похоже, шторм станет явью. Бенкович видел, как тяжелые камни стали подниматься и уноситься прочь вместе со снегом.

Он уже видел все это однажды, наблюдал, как таял снег над голубым пламенем, струившимся из “Голубой смерти”.

Края отверстий на корпусе берсеркера продолжали светиться и оттуда временами были видны вспышки лучевого оружия.

Стараясь ни о чем не думать, Спэнс сидел и задумчиво смотрел на раны берсеркера, которые больше, как он был уверен, никогда не заживут.

Доминго продолжал свой путь вперед, и с каждым шагом осторожно оглядывался, опасаясь неожиданного нападения из летательного аппарата или андроида. В любой момент он ждал появления аппарата, убившего его дочь Меймио.

Только один раз он встретил сопротивление, когда пытался пройти через ряд автоматических дверей. Они резко закрылись, как бы пытаясь поймать его. Но он благополучно прошел через них и его дальнейшее продвижение прошло без помех.

Эти двери, подумал Доминго, не зря попытались помешать ему, он понял, что подходит к мозгу берсеркера.

Достигнув своей цели, капитан осознал, что это то, что он ищет, хотя не увидел никаких опознавательных знаков.

Он стоял в большом, просторном помещении и здесь было достаточно места для нескольких летательных аппаратов и снарядов. Но, к его удивлению, все здесь было пусто.

По дороге сюда, Доминго умышленно оставлял за собой след благодаря радиореле, и теперь он мог, при необходимости, связаться с внешним миром. Позже, если он будет в состоянии говорить, он, несомненно так и поступит. Теперь же, ему предстоит провести другой, более важный на данном этапе, разговор.

Капитан переключил свой приемник с обычного канала на коротковолновый диапазон, и если берсеркер был в состоянии что-либо слышать, то теперь он услышит его, Доминго. Более всего капитан хотел, чтобы перестали дрожать его руки, но они ему не подчинялись.

– Где аппарат, черепная морда? – спросил он своего врага.– Я хочу видеть именно того, которого ты послал на Шубру. Вызови его сюда и направь против меня теперь.

Берсеркер слышал его.

Все его действующие приборы, находящиеся на другом участке корпуса, сейчас готовили единственное, оставшееся приводное устройство “сиплас” к последней, самоубийственной операции. Берсеркер, собрав воедино всю оставшуюся энергию, готовился к проведению детонации. Расчеты показали, что при естественной гравитации планетоиды, взрыв, полученный в результате подключения энергии к приводу, будет достаточно сильным, чтобы взорвать убежище. Это повлечет гибель всего живого, не то что людей.

Но основной источник питания был поврежден во время падения и ремонтным машинам предстояло немало работы перед выполнением последнего фейерверка. Им требовалось время и, если не задержать одинокого пришельца, им не удалось бы выполнить задуманное. У них была только одна альтернатива: либо задержать человека, либо полностью отказаться от своих целей. Ловушка с дверями – мало чем могла помочь, но и у берсеркера не оставалось иного выбора.

Время – единственное, что нужно было выиграть.

И, когда человек стал задавать вопросы, берсеркер увидел в этом возможный способ выиграть время. Берсеркер знал человеческий язык, он подключил устройство, умеющее издавать звуки, и заговорил.

Доминго услышал, как машина заговорила. Голос ее был скрипучий, нечеловеческий, но слова – понятны:

– У меня нет летательных аппаратов.

– Врешь, негодяй,– сказал Доминго. Голос его был холоден и бесстрастен. Он хотел вырвать душу врага, пролить последнюю каплю его крови. Он хотел видеть, что враг умирает, осознавая свое поражение.

– Лжец,– прошептал он.

Он направил лазерный луч на один из пультов, содержащих память берсеркера, и начал бить по нему.

Когда вход на пульт открылся, Доминго начал изучение его компонентов. Они были маленькими, не больше кулака; он брал их в руки по очереди и долго рассматривал. Благодаря им он узнал координаты секретной ремонтной базы, обслуживающей “Левиафан” многие века.

“Ценная информация”, подумал капитан. Но был по-прежнему неудовлетворен результатами исследований.

Мозг берсеркера был вдребезги разбит оружием Доминго и разобран его руками и теперь мало, что осталось от него, за исключением банка данных. Мозг этот уже не был в состоянии планировать какие-либо разрушения.

Доминго взял в руки еще одно устройство. Этот маленький осколок машины хранил в своей памяти результаты исследований, проведенных берсеркером в биолабораториях и Доминго понял, что его усилия увенчались успехом. Он нашел, что искал. Берсеркер, наконец нашел форму оптимального оружия против человечества, и, согласно изображению, спроецированному на декодере, основой этого оружия служил человек, из потомков землян. Однако, Доминго подумал, что это направление их исследований – малоперспективно.

Вдруг чувствительный микрофон капитана уловил странные звуки, исходящие от окружающего его металла. Он швырнул рассматриваемое устройство и схватил оружие. Он прождал несколько минут, прислушиваясь и оглядываясь, однако, ничего не произошло. Слышен был только звук взрыва. Опасности Доминго не чувствовал.

“Левиафан” защитил бы и этот отсек, и свой центральный мозг, если бы был в состоянии сделать это. Здесь достаточно просторно и хватило бы места для одного летательного аппарата, если таковой нашелся бы, чтобы убрать пришельца. Такие аппараты были небольшие, по крайней мере те, которые видел Доминго. Когда они отправлялись на поверхность планетоиды с целью их стерилизации, они должны были быть способны проникнуть даже на самые малые объекты. Даже в пещеру,– в небольшую прячущуюся под нависшей скалой...

Но Доминго не встретил какого-либо сопротивления с тех пор, как ступил на борт “Голубой смерти”. Можно было даже подумать, что его тут приветствовали как друга – раз не сопротивлялись.

Неужели “Левиафан” был действительно беспомощен? Или, может быть, его маленькие машины делали свою работу где-нибудь еще, в другом месте?

– Послушай, лживый негодяй! Давай свои аппараты... Где они? – закричал Доминго.

Теперь даже сама сердцевина мозга “Левиафана” быстро умирала. Действия Доминго ускорили этот процесс.

Зловещая программа этой проклятой громадины была почти полностью стерта. Только детонатор “сиплас” продолжал действовать, готовясь к последнему броску.

Разум берсеркера постепенно угасал и его осталось только на размышления: стоит ли отвечать на последний вопрос и зачем.

Но Доминго не хотел ждать ответа. Он судорожно сломал еще один пульт, в котором, как был уверен капитан, находилась еще одна часть мозга “Левиафана”. Он по-прежнему не мог чувствовать радости от окончательной победы и мести.

– Ты помнишь, проклятая машина, ... ты помнишь планетоиду ... колонию по имени Шубра?

Угасающий разум берсеркера теперь, наряду с другим, потерял и способность лгать. Разрастающиеся повреждения уверенно разрушали его и на данном этапе мозг сохранил только способность отвечать на вопросы.

– Я помню это.– Голос машины был хриплый и неустойчивый.

– Тот день, когда ты уничтожил жизнь на этой планетоиде, ты помнишь? ... когда ты отправил свои маленькие аппараты, чтобы убедиться ... ты помнишь? ... чтобы убедиться, что ты довел работу до конца. Ты отправил один аппарат в одно, особенное убежище ...

Устройства памяти еще не совсем вышли из строя и после, секундного молчания, берсеркер ответил:

– Нет!

– Голос Доминго тоже менялся. Он говорил прерывисто, дыхание учащалось, и он думал, что задохнется.

– ...в убежище под одной... нависшей скалой. Твой аппарат отправился туда и убил одно юное создание... Ты помнишь?

– Нет.

– ...Он убил ее...– Доминго слышал, как кровь стучала в висках. Он слышал собственное дыхание внутри шлема и испугался, что его сердце не выдержит.– Что ты имеешь в виду, говоря “нет”? – Он боялся, что сейчас умрет от разрыва сердца и будет повержен перед своим смертельным врагом. Нет, только не это.

– Когда я нападал на Шубру, у меня не было аппаратов. Ни одного. Последний я сбросил на Лайоунинг.

– Ты лжешь?

– Нет.

Капитан глубоко вздохнул и его вздох был похож на рыдание.– Десять лет назад,– сказал он.– Нет, скорее одиннадцать. Ты уничтожил транспортный корабль,– и он назвал корабль.– Ты убил всех, не оставив никого в живых. Там была моя жена и мои дети. Ты это можешь понять?

– Когда и где?

Доминго сообщил необходимую информацию.

– Нет, я не уничтожал этого корабля.

– Врешь, негодяй!

– Нет. Бывают несчастные случаи.

Вновь прозвучал неясный металлический звук, и Доминго отпрыгнул в сторону, готовый стрелять. Но мишени не было.

Он усилил чувствительность микрофона на своем скафандре. И услышал что-то постоянно работающее, гудящее...

– Ах ты, лгущий подлец... негодяй...– Он был готов заплакать.– Где твои поражающие аппараты?

– Они готовятся...– последовала пауза, затем тот же, лишенный эмоций голос добавил: – Готовят детонацию “сиплас”, которая взорвет крышу... убежища с живыми существами... Убежища, которое там внизу, под...

– Останови их!

В переговорах наступила пауза.

– Остановил. Живые существа... И все. Последовала тишина и ничего более. Далекое гудение прекратилось. Доминго с подозрением начал обыскивать то, что осталось от мозга врага.

– Чертов предатель... Я не верю тебе.– Но только тишина ответила ему по радиосвязи.

– Нет, не несчастный случай с тем транспортным кораблем, нет,– Он помолчал.– Несчастный случай?

Но машина больше не отвечала ему. Он искал, осматривал и проверял. Но ему не удалось найти признаков жизни у берсеркера. Мозг умер. Где бы ему найти его проклятую душу?

“Значит здесь нет летательных аппаратов. И он не посылал их на Шубру. У него их не было...”– думал он.

Капитан вспомнил про приводное устройство “сиплас”. Он должен проверить его, чтобы убедиться, что с “Голубой смертью” покончено. Ему потребовалась только одна или две минуты, чтобы добраться туда, через зал для машинного оборудования.

Устройство “сиплас”, окруженное мелкими рабочими машинами, было неподвижно. Доминго рассматривал их долгое время, а затем схватил оружие и стал стрелять.

Потом он вернулся в центральный отсек “Левиафана”, где покоился мертвый мозг берсеркера и понял, что аппараты не нападали на Шубру. Его руки мелко и противно дрожали. Раньше такого не было никогда.

ГЛАВА 24

В одном из длинных проходов, сходящихся к месту, где сидел Доминго, вдруг показался свет. Он приближался по коридору, где никогда прежде не ступала нога человека и который теперь был завален оборудованием, разрушенным во время атаки “Левиафаном”. Свет был ярким и по мере приближения отбрасывал вокруг себя дрожащие, меняющиеся тени.

Капитан вскочил на ноги, подавляя желание закричать. Затем, молча сделал шаг назад и двумя руками, как в замедленной съемке, схватился за оружие, до сих пор висевшее на плече.

Он стоял и молча ждал. Вдруг к нему вернулось бешеное подозрение... Приближающаяся тень была слишком мала для летательного аппарата. Может быть, это андроид? Размер как раз подходил для него.

Но это был не андроид. Светоносное пятно постепенно превращалось в человеческую фигуру, одетую в космический скафандр, принадлежащий “Пэрлу”.

Спэнс Бенкович, увидев направленное на него дуло автомата, резко остановился. Минуту стояла звенящая тишина. Затем Бенкович заговорил по рации.

– Я пришел на поиски. Я должен был посмотреть, что ты делаешь?

– Я тебе приказывал оставаться на корабле,– выговор капитана казался чисто механическим.

– Я не мог оставаться там,– сказал Бенкович просто.– Я должен был посмотреть, что ты делаешь. Они взглянули друг на друга.

– Я тоже о тебе думал,– сказал Доминго.– Меня интересует причина твоего вступления в мою команду... Настоящая причина.

– Я не мог держаться в стороне, понимаешь? Я должен был отправиться с тобой. Я должен был знать, что ты собираешься искать.

– Ты – “гудлайф”, Спэнс, не так ли? Я прав, да?

На лице Спэнса над пластиком шлема проглянуло замешательство. Он ожидал от Доминго всего, что угодно, только не этого.

– “Гудлайф”? Какого черта? Откуда ты взял? – протест выглядел слабым, неубедительным. Бенкович был на грани не то смеха, не то слез.

– Отвечай. Это так?

– Ничего подобного, капитан. Нет! Ничего подобного!.. Спэнс показал рукой на разбросанные у ног Доминго детали уничтоженного мозга “Левиафана”.– Он теперь мертв?

– Он был мертв все это время, Спэнс. Теперь он выведен из строя и разобран.

Бенкович кивнул утвердительно. Минуту или две они помолчали, будто им не о чем было говорить. В одной из близлежащих пещер раздались механические звуки. Спэнс тут же схватился за кобуру у пояса, но вспомнил, что пришел невооруженным. Все это время Доминго продолжал целиться в Бенковича.

– Он напрочь выведен из строя, но тем не менее успел рассказать мне очень многое. Я узнал кое-какую правду от него. Он не имел летательных аппаратов. Уже много месяцев, понимаешь? Этот берсеркер не имел ни аппаратов, ни андроидов.

Спэнс, не отрываясь, смотрел на него, будто надеясь, что узнает что-нибудь спасительное для себя.

– Он лишился всего еще в Лайоунинг,– продолжал капитан,– до нападения на Шубру.

Брэнвен Гэлуей в полубессознательном состоянии лежала в своей каюте и стонала. Ей пришлось оставить боевой пост. Она так и не смогла прийти полностью в себя и нуждалась в медицинской помощи. Но убеждала себя, что должна подняться и довести одно очень важное дело до конца... Застрелить Спэнса Бенковича, если тот еще раз посмеет переступить ее порог.

Искатель был жив, но после пережитого напряжения снова погрузился в летаргический сон.

Фактически, Симеон остался единственным активным человеком на борту “Пэрла”, хотя и находился на пределе. Только долг задерживал его на посту.

В центральной полости поверженного берсеркера Бенкович медленно сел на металлический выступ, когда-то предназначавшийся для совсем иных целей, и обхватил руками голову, на которой все еще покоился шлем.

Капитан продолжал стоять. Он пошатывался, несмотря на естественную гравитацию. Механические звуки, временами исходящие из полостей берсеркера, прекратились, но шум в его голове остался. Он ощущал рев и свист, как после оглушительного взрыва. Минуты, казалось, тянулись вечно, как во время боя с “Левиафаном”.

Доминго опустил автомат, но он ничего не мог с собой поделать: пальцы, сжимавшие оружие продолжали мелко дрожать.

– Расскажи мне, что случилось тогда, в тот день,– голос Доминго звучал, как у актера, пытающегося вспомнить фрагмент из своей роли.

Спэнс утвердительно кивнул и шлем его съехал набок. Он не смотрел на Доминго, а уставился в один из затемненных проходов разрушенного берсеркера.

– Часть, большая часть из того, что я рассказывал тебе – правда,– выговорил он, наконец.– Первая часть того, что я всем рассказывал – действительно правда.

– Расскажи еще раз. Все. Я хочу знать всю правду. Бенкович снова кивнул головой. Он говорил с трудом, будто вспоминая события давно минувших дней.

– Тогда, на свадьбе, после сигнала тревоги, я побежал вместе со всеми и занял место на своем корабле. Я еще ни о чем не думал...– Монолог прервался.

– Продолжай.

И он продолжил. Он рассказал, что когда все корабли поднялись, он тоже улетел с Шубры на своем одноместном бомбардировщике и отправился на свой спутник.

В космосе он увидел, как Доминго повел свой спасательный эскадрон на Лайоунинг.

– Меня тогда охватило желание присоединиться к вам и тоже принять участие в спасательной операции. Но уже было поздно.

– Продолжай...

Бенкович сообщил, что передумал и изменил курс, решив провести собственное небольшое патрулирование округи. Он связался со своим спутником и сообщил женщинам по радио о надвигающейся беде, приказав им спуститься в убежище в подземелье и отсидеться там.

Бенкович не думал, что берсеркер нападет на Шубру в ближайшее время и считал, что женщины будут там в безопасности.

– Я должен был вернуться и забрать их на корабль. Я должен был забрать их оттуда, но не сделал этого,– он передернул плечами.– Другой бы именно так и поступил.

– Продолжай.

Предупредив своих женщин, Бенкович на несколько часов отправился патрулировать окрестное пространство. Но безуспешно. Хотя то, что он является опытным пилотом, любой может подтвердить.

– И я никогда ничего не боялся, ты знаешь,– сказав это, Спэнс поднял голову и осмотрелся вокруг. Он как бы хотел подчеркнуть, что его присутствие здесь тому подтверждение.

Далее он отказался от бесплодных поисков и вернулся на Шубру. Вернее, в ее поле видимости. Он прибыл как раз в разгар нападения “Левиафана” на колонию.

– Ты уже все это рассказывал прежде.

– Да! И до сих пор все, что я рассказывал тебе – сущая правда.

– А теперь расскажи мне остальную правду.– Доминго продолжал стоять. Не в силах унять дрожь в руках, он положил автомат на какие-то приборы перед собой.

– Да. Я сам хочу этого,– его голос становился все тише. Он качался, и временами казалось вот-вот упадет.

– Господи! Какое испытание ты нам уготовил с этой охотой! Я еще чувствую ее. Все это до сих пор меня переполняет.

Доминго ждал.

– Ну, так... Что произошло в действительности... Хорошо...– Бенкович снова надолго замолчал.– Но это все кажется нереальным сейчас.

– Нет, это реальность. Проклятая реальность. Продолжай.

И он продолжал. Он не видел, чтобы “Левиафан” поражал индивидуальные защитные посты ракетами или снарядами, но предполагал, что берсеркер еще имеет летательные аппараты и андроиды, так как это стандартное оборудование для любого крупного берсеркера.

– Я даже представить не мог, что он... Я бы тогда пришел сюда совсем не так как сейчас.

– Продолжай.

Бенкович не помнил сколько времени дрейфовал в своем маленьком, одноместном корабле. Он находился на безопасном расстоянии, далеко от орбиты своего спутника и оттуда наблюдал, как берсеркер безжалостно уничтожал Шубру, а потом, выполнив свою разрушительную программу, убрался прочь. Благоустроенная колония за несколько часов превратилась в дымящиеся руины.

Бенкович отправился на спутник и там застал жуткую картину. Все было разбито и уничтожено. В живых осталась одна, единственная женщина, но она была серьезно ранена. Он оказал ей посильную помощь и оставил одну на попечении медицинского робота – единственной машины, уцелевшей после нападения.

Разрушения всегда действовали по-особому на Бенковича – они завораживали и гипнотизировали его. И на этот раз, зачарованный, он снова отправился на Шубру.

– То, что я увидел, вернувшись туда, не описать словами. Все разрушено и уничтожено. Радиосигналы молчали. Я решил приземлиться и проверить вдруг есть уцелевшие, и я могу им помочь. Вот основная цель, из-за которой я вернулся туда... А теперь я увидел... я начал осознавать весь ужас происшедшего... Я не знаю... Все кончено. Все разрушено... Это заводит меня некоторым образом... Понимаешь? Нет, думаю тебе этого не понять.

– Говори. Я хочу услышать все.

– Ты, наверное, знаешь уже, не так ли?.. Я чертовски устал... Чертовски... Нет выхода. Но вначале я тебе все расскажу.

– Давай.

– Итак... Наконец, мне удалось различить слабый радиосигнал, где-то совсем рядом. Он не мог идти издалека, потому что вокруг большая ионизация. Это был крик о помощи. Я ответил и пошел на него. Она... назвала себя.

– Моя дочь?

– Да. Это была Меймио. Не знаю, узнала ли она мой голос. Но думаю... Я себя не называл. Но она сообщила свои координаты, и я нашел укрытие. Тамбур укрытия все еще держался и был закрыт. Она... она увидела меня снаружи. И когда убедилась, что я – человек, а не машина, она... впустила меня.

– Но дверь... массивная дверь в убежище была взорвана.

– Это моя работа. Я взорвал ее потом... выстрелом из пушки с моего корабля. Чтобы подумали, что это дело рук берсеркера, понимаешь?

– Понимаю. Продолжай.

– Я сказал ей, что все позади. Атака закончена. Но вначале она не поверила мне. Не думаю, что она узнала меня, даже тогда. Она была в шоке. Что-то вроде усталости от боев. Но, похоже, она не была ранена. Только немного контужена.

– Как Гэлуей...

– Да, именно так. А потом... потом на меня нахлынуло. Я сказал ей, чтобы сняла скафандр. И она сделала это. Она была в полном шоке и выполняла любые приказы. Я заставил ее снять скафандр, а потом – белое платье, а затем... лечь на пол. Потом она начала сопротивляться, но я... После... я подумал, что не могу оставлять ее здесь, потому что ты знаешь, она, вероятно, все запомнила...

Последовала долгая, мучительная пауза.

– А запомнив, она все рассказала бы,– заключил Бенкович.

– И ты убил ее?

Спэнс взглянул на капитана.

– Я не мог оставить ее, понимаешь? Я не мог поступить иначе.

Это была правда. Правда, которая пугала его гораздо больше, чем оружие капитана. Он уставился на дуло и тоскливо следил за его перемещением, пока Доминго медленно целился в него.

Когда Полли и Гьюджар вбежали в отсек, Доминго все еще продолжал сидеть. С ними вошли еще несколько незнакомцев. Это были люди из команды Гьюджара. Они пришли сюда, чтобы спасти капитана Доминго, хотя и сомневались, что найдут его или кого-либо другого в живых здесь, в брюхе “Левиафана”.

Вновь прибывшие увидели в стороне обезглавленный труп Бенковича, но не удивились. Все подумали, что это дело рук берсеркера.

Симеон, Искатель и Брэнвен до этого уже переговорили со спасателями по радио и теперь приветствовали их возвращение на корабль. Они привели с собой Доминго.

Так никто на борту “Пэрла” и не узнал о том, что произошло между Бенковичем и капитаном тогда, на разрушенном “Левиафане”.

Найлс Доминго расскажет эту историю один единственный раз, только одному человеку. Но это будет много лет спустя.

А теперь Полли и Доминго снова рядом и оставили уничтоженный берсеркер, чтобы отправиться вместе за ее детьми.

Прежде чем уехать навсегда Доминго долго и задумчиво рассматривал окружающее пространство. Ему казалось, что он видит это место впервые.

БЕЗЖАЛОСТНЫЙ УБИЙЦА

Фред Сейберхэген

Берсеркер #11

Перевод с английского И. Малынской, Т. Замиловой

ПРОЛОГ

Это было в самом деле необычно. Представьте себе, что корабль по уму, что ли, во многом превосходил людей, находящихся на этом судне. Задача, которая состояла в том, чтобы оптоэлектроникой исследовать неясные границы плотной и темной туманности, кораблем выполнялась безукоризненно. А ведь он большую часть времени двигался на автопилоте по самостоятельно выработанному курсу среди широких гряд и пролегших на миллионы километров пропастей в облаках межзвездного газа и пыли, заполнявших Мавронари.

Подумаете: а зачем в таком случае экипаж на корабле? А затем, что только живые люди были способны обратить внимание на такие явления в туманности, которые всесторонне могли заинтересовать других людей.

Команда этого исследовательского корабля состояла из мужчины и женщины, которых звали Скурлок и Кэрол. За месяцы полета пара действительно выяснила, что оба подходят друг другу, а это просто жизненно важно: долгое-предолгое время находишься в изоляции от всех, в двух небольших помещениях. Так что всегда наедине друг с другом.

Необходимо сказать, что Скурлок и Кэрол поженились незадолго перед полетом. И вот так получалось, что большую часть семейной жизни — примерно стандартный месяц — они провели, исследуя туманности Мавронари.

Корабль, конечно же, не являлся их собственностью: супруги были не настолько богаты, чтобы заиметь свой межзвездный транспорт. Их космическое судно было маленьким, но подвижным, скоростным. У него не было имени. Только номер. И принадлежал корабль фонду Сардо, в который входили богатые люди, имеющие свои причины на то, чтобы тратить миллионы на сбор информации о некоторых интересных явлениях в космосе, которые большинству жителей не представлялись любопытными.

И вот молодая пара в корабле их работодателей, сделав удачный прыжок со скоростью превосходящей скорость света, были в далеком далеке от любого населенного объекта в космосе. Но ни Скурлок, ни Кэрол не страдали в изоляции от остального человечества и всего живого.

Как выглядели наши путешественники? Скурлок был довольно высокого роста, но телосложения не плотного, со светлыми глазами и длинными ресницами — это делало его моложе. Кэрол — среднего роста, худощавая. Но обладала такими физическими данными, которые еще раз подтверждали, что ее предки называли Средний Восток старушки-Земли своим домом.

И Скурлок, и Кэрол отличались склонностью к сильным чувствам и честолюбию.

Сейчас же молодые находились в веселом расположении духа, пели и шутили, просматривая результаты научных наблюдений, проделанных за день. С добрым юмором отзывались о мозге корабля — устройства, от которого зависела их жизнь и которое несло ответственность за пилотаж и безопасность полета. Но сам корабль не отвечал на юмор. Как и другие корабли, он никогда не интересовался настроением людей, находящихся на борту.

Одной из задач, возложенных хозяевами на астронавтов, являлось открытие новых способов проникновения в туманность, а также путей, ведущих в Мавронари и еще не отмеченных на карте. Это намного облегчило бы общение между населенными мирами. Ведь за огромными массами газа и пыли могли находиться населенные объекты. Подобное представляло большой интерес не только для фонда Сардо.

В настоящее же время дело обстояло так, что с населенными планетами по ту сторону Мавронари, о существовании которых было хорошо известно, людям солнечной системы — если бы представилась возможность! — пришлось бы общаться только в обход туманности.

И все же это было не основное для астронавтов. Основное — сбор астрономических данных, различных излучений, образцов мелких частиц и типов скоростей, обследование впадин и извилин между долами туманности... Все, что невозможно обследовать извне.

Отправляясь в неведомое, Скурлок и Кэрол были уверены, что выполнение задания улучшит их материальное положение, даст возможность продвинуться в обществе, а значит — добиться в жизни чего-нибудь важного.

По мере того, как маленький корабль продвигался, появился мрачный блеск Центра Галактики — тусклого, хотя и многоцветного шара, покрытого облаками и полосами темного вещества. Экипаж замечал, что из-за такого свечения корабль отбрасывает тень на пропасть огромной Мавронари, а облака окрашиваются в серебро, как от луны.

Отмечая это, Кэрол вдруг прервала свои поэтические размышления, а по ее телу пробежала неожиданная дрожь.

Скурлок забеспокоился:

– Что с тобой? Что случилось? Она нервно пригладила темными пальцами свою короткую стрижку.

– Ничего... Правда, ничего. Просто глянув наружу, почувствовала, как все далеко. Ее спутник задумался:

– Понимаю, что все далеко. И знаю, что имеешь ввиду.

Но после непродолжительного молчания, во время которого корабль дрейфовал, тема разговора Скурлока и Кэрол поменялась на светлую. В который раз заговорили о желании заиметь ребенка в рамках программы колонизации премьер-министра Дирака Сардо, в которой самое активное участие принимал Фонд Сардо, создателем которой был сам премьер. Кэрол вроде завозмущалась:

– Не знаю, как люди идут на это? Я не хочу, чтобы мой ребенок подвергался какой бы то ни было программе. Даже вроде этой.

Скурлок не замедлил с ответом:

– Согласен.

Он сам более, чем Кэрол, не хотел иметь ребенка по каким-либо условиям.

Кэрол бы удивилась, если бы муж не согласился с ней.

Они говорили и о другом, но не спускали глаз с приборов, регистрирующих курс полета. Они убеждались, что автопилот лучше чем они справляется с тем, чтобы корабль не зашел далеко в завитки туманности. Сам же район, который сейчас обследовался, мог бы представить стандарт земной атмосферы — нет, безвоздушного пространства над землей, где во множестве скопились микроскопические частицы вещества, представлявшие опасность для движения.

Было бы чертовски печально попасть их маленькому кораблику в густые полосы и объятия пыли в той системе, что в два раза меньше солнечной, и затеряться здесь.

В это время оптико-электронный мозг корабля сообщил, что обнаружил несколько неопределенных объектов, величиной с маленькие корабли, которые быстро продвигаются на фоне пылевой туманности. Что это такое — неизвестно, но появились объекты неожиданно и довольно близко — в нескольких сотнях километров от них.

На дисплеях экипаж увидел несколько темных точек на серебряном фоне.

Скурлок диковато уставился на эти точки и, ничего не понимая, произнес:

– M-м... С какой стати?

Кэрол вздохнула:

– Если б знала...

Их корабль тоже не мог ничего объяснить своим пилотам. Ничего удивительного. И живой, и технический мозг были крайне озадачены: на приборах неопознанные объекты выглядели весьма определенно — как маленькие корабли. Но была малая вероятность встретить какой-либо транспорт, особенно здесь — на краю Мавронари — это почти невозможно.

Через несколько секунд замешательство молодой пары сменилось страхом. У обоих возникло предположение, от которого они уже не могли избавиться. И поскольку они были одеты не по форме, молча отправились за снаряжением, представляя, что предстоит встреча с неожиданными посетителями.

Вдруг Скурлок без всякого объяснения предложил надеть скафандры. Кэрол не думала, что это необходимо. Ограничились тем, что решили все проверить на готовность: и снаряжение, и приборы в отделениях.

После этого уселись в кресла управления, пристально наблюдая за установкой объемного изображения пространства. На дисплее неуклонно вырастала неведомая точка на фоне темной пыли.

Кэрол сказала:

– Ну хорошо, Скурли, мы должны разобраться в этом. Вдруг это военные корабли?

Ее спутник согласно кивнул головой:

– Не исключено... Возможно, приближается эскадра Иматры, ближайшей от нас системы. Или Тамплиера. Или Межзвездные вооруженные силы.

Объекты — теперь их виделось семь — широко растянутым строем двигались навстречу исследовательскому кораблю. И определенно не были похожи на гражданский транспорт. Чьи же это войска? Должно быть... если только не одно страшное предположение...

Ни Скурлок, ни Кэрол не произнесли вслух возникшую мысль, хотя она все больше утверждалась в сознании. Они иногда посматривали друг на друга, будто успокаивая. Но мало получалось.

И вдруг послышались слова машины — тонкий бессердечный голос. Известие прозвучало почти спокойно, словно об опасности не могло быть речи:

– Семь приближающихся объектов определены как машины берсеркеров.

Ответ людей последовал не сразу. В душу Скурлока ударил гнев на корабль, который с таким спокойствием доложил это. Впрочем, что гневаться? Машина создана конструкторами Солнечной системы, а они всегда были уверены в своей правоте. И лишали свои изобретения каких-либо эмоций.

Впрочем, Скурлок знал, что корабль по-своему прав в ледяном спокойствии. Если это действительно машины берсеркеров, то они запрограммированы таким образом, что не представляют никакой угрозы для других кораблей в космосе.

Впрочем, нет! Они предназначались для уничтожения цели, намного отличающейся от космических кораблей. Их задачей было разрушение всего живого в Галактике. И прежде всего — рода человеческого, поскольку он мешал, в лучшем случае, создавал трудности для выполнения их целей. А разновидность человечества в Солнечной системе являлось излюбленной мишенью для машин-убийц, поскольку земляне — да, особенно земляне! — чертовски упорно, даже неистово сопротивлялись смерти.

Кэрол, которая намного превосходила своего спутника как пилот, уже находилась в кресле ускорения, позволявшем более эффективно осуществлять ручное и дистанционное управление кораблем, и просовывала голову в обруч альфа-излучения. Скурлок, пальцы которого, казалось, онемели от страха, поспешил к креслу рядом с пилотом, поскольку по инструкции это было важней, чем надевать скафандр.

Ни скафандры, ни кресла ускорения, похоже, не могли улучшить положения безоружного корабля в то время, когда к нему приближались берсеркеры. Скурлок понимал, что в такой ситуации все земные инструкции бесполезны.

Вдруг ему в голову пришла мысль, как спастись: укрыть их маленький корабль в ближайшей впадине туманности и переждать в надежде, что их не обнаружат.

Но и живой, и электронный пилоты проигнорировали его идею. Возможно, она была и неплохой, но Скурлок и Кэрол находились в таком нервном состоянии, что не смогли бы четко выполнить маневр. Кроме того, мысль пришла слишком поздно: было заметно, что приближающиеся объекты явно летят в сторону их корабля. Значит, их уже заметили.

Кэрол что-то бормотала, сидя в кресле пилота, и изо всех сил увеличивала скорость корабля под правым углом атакующих убийц. Двигатель ответил плавным ускорением. И быстро сработала искусственная сила тяготения в салоне. Полифазные перетяжки на креслах ускорения были натянуты не до конца, и люди не испытывали ни малейшего дискомфорта.

Но эти маневры оказались более чем бесполезны, потому что соответственно изменили курс и объекты. Стало ясно, что преследование не случайно.

Кэрол снова пробормотала что-то и повторила попытку оторваться от наседавших, но безрезультатно, хотя она и ее спутник теснее прижались к ремням и лентам из полифазной материи, которые сейчас больше походили на спагетти — каждый в своем кресле ускорения, словно это могло помочь делу.

Оба еще не произносили страшного слова. Будто угроза была нереальной, если о ней не говорить вслух. Казалось, они не приняли во внимание даже тот факт, что об угрозе им уже сообщила сама машина.

С минуту два перепуганных человека пытались панически уйти от приближающихся объектов, используя все возможности их корабля — чередуя автопилот и управление голосом. Кэрол была достаточно опытным пилотом, чтобы осуществлять взаимодействие органического и искусственного интеллектов. Причем, второй намного превосходил первый по своим данным. Но, увы, любой пилот не вышел бы из сложившейся ситуации. Исследовательский корабль Кэрол и Скурлока не имел вооружения. Но даже боевой корабль-разведчик Межзвездных вооруженных сил, который в два раза больше по размерам и в тысячу раз превосходящий по самозащите, вряд ли имел большой шанс противостоять машинам, которые стремительно приближались к несчастным. Все семь преследователей уже ясно просматривались. По величине они были такие же или чуть больше судна Кэрол и Скурлока. Они упорно приближались, но... орудия их молчали.

Вдруг Скурлок громко застонал. Испарились его последние надежды: на фоне облаков за сотни километров увиделся новый объект — плывущий континент из черного, ужасного, как сама смерть, металла. Это был не иначе как корабль-носитель берсеркеров. Одновременно на экране обозначился огромный предмет, который словно на ощупь двигался вперед, вырастая из густой пыли. Он напоминал собой зловещую гору. Скорость его казалась необычной для такого огромного и уродливого объекта. Он выполз из темноты Мавронари, подобно королю демонов из старых легенд об аде.

Никто из обреченного корабля не проронил ни слова. Влюбленные повернулись друг к другу, читая в глазах взаимное отчаяние.

– Скурлок,— Кэрол почти задыхалась.

– Да?

– Пообещай мне.

– Что? — хотя знал, о чем речь. Слишком хорошо знал.

Кэрол запнулась. Она перешла на шепот:

– Если берсеркеры убьют нас быстро, я обрадуюсь, что мы и дальше будем вместе.

– Я тоже.

– Но если не убьют... сделай это... Я слышала: если они не убивают сразу, это значит, что собираются... Я не выдержу.,. Я не хочу...

Кэрол не решалась сказать последнее слово — чего она хотела от мужа. Но и он не желал ей подсказать это слово. Все, но только не это!

Кэрол, отвернувшись от любимого, попыталась сделать последнюю попытку, чтобы совершить очередной маневр и оторваться от преследователей. Но уже через какое-то мгновение их обогнали. Суденышко Кэрол и Скурлока было окружено, лишено возможности двигаться под воздействием сильных энергетических полей. Автопилот сообщил с неестественным для трагедии спокойствием о полной невозможности маневрировать.

Семь атакующих врагов находились в сотнях метров. Зажали в тиски маленький исследовательский корабль, надвигаясь на него тесным строем.

Кэрол и Скурлок не отрывали друг от друга глаз. Им казалось, что время окончательно остановилось.

Корабль невозмутимо сообщал о следующем этапе катастрофы: двигатель полностью вышел из строя.

Чуть позже доложил о попытке извне открыть люк главного тамбурного отсека. В этих докладах уже не было необходимости: люди сами слышали и чувствовали происходящее. Судно колыхалось от ударов огромного молота и буквально задыхалось от пронзительного визга сверла.

Скурлок после нескольких попыток освободиться трясущимися руками от ремней, выбрался из своего кресла ускорения. Чуть позже к нему присоединилась Кэрол. Они вместе стали на середине крошечной кабины.

Скурлок, словно сбросив с себя оцепенение, неожиданно сильным голосом произнес:

– Если бы двигатель не вышел из строя, мы могли бы перейти на ручное управление и... Кэрол тихо и смятенно ответила:

– Но двигатель не действует. Очевидно, они не хотели нашего ни героического, ни панического самоубийства. И своей траты энергии. Излишней траты для таких превосходно сконструированных машин... Да ведь у нас на борту никакого оружия!

– Знаю.

– Скурли... даже если б и было оружие, я не смогла бы... ни тебя, ни себя.

– Я тоже.

Ответил и понял: вряд ли это лучшее, что мог сказать. И добавил:

Но... но я не оставил бы тебя одну... с берсеркерами.

Их разговор внезапно прервали громкие звуки, донесшиеся с расстояния нескольких метров. Стало ясно, что смертельная опасность уже в тамбуре. Неожиданно враг появился почти перед ними. Приближение гибели предстало изображением на дисплее, который установлен в центре отсека управления. Скурлок ясно увидел огромные громады двух захватчиков — раскачивающиеся громады. Они в раз уничтожили видеодатчики в тамбуре.

– Кэрол, я люблю тебя!

– И я люблю тебя...

Такое они произносили редко.

– Не бойся, Кэрол, они не заставляют людей долго мучиться. Все произойдет быстро, как бы они...

Скурлок старался придать голосу уверенность. Ведь знал, что основной заповедью машин смерти, главный принцип их программирования — уничтожение всего живого, что встречается на пути. От них не требовалось страдание живых существ. Быстрое убийство эффективнее. Это стало правилом.

Но случались и исключения. Враг в погоне за крупной мишенью хотел получить нечто большее от чужой захваченной жизни.

Но сейчас никто из экипажа не думал об исключении. Судя по шуму, захватчики уже намного приблизились. Металлические руки и прочие конечности скребли и царапали, а затем стали колотить по внутренним дверям главного тамбура.

– Кэрол...

– Да, Скурли, я тоже люблю тебя.

Ее голос прозвучал отрешенно, почти безразлично. Она больше не могла говорить.

Внутренняя дверь тамбура медленно отворялась. На какое-то время в камере немного упало давление, но воздух в корабле еще сохранялся. Все было сделано, чтобы обеспечить жизнь экипажу.

Берсеркеры входили в кабину.

В отсек управления шеренгой быстро вошли четыре конструкции из темного металла. По росту они немного превосходили жителей Солнечной системы, но по форме ужасно отличались от людей, родившихся на планете. Эти машины обладали несвойственной людям силой. И предназначением. Передвигались быстрее и решительнее. У некоторых было четыре металлических ноги, у других шесть.

Людей поразило, что в первый момент захватчики не обращали внимания на своих пленников. А пленники продолжали стоять посреди камеры, нервно сцепив руки.

Подобно практически любому жителю Солнечной системы, Кэрол и Скурлок никогда в жизни не слышали о берсеркерах. Точней, о какой-либо истории о них. Что-то звучало в древних легендах, что-то называлось. Были планеты, где даже не видели берсеркеров. Но не было в живом мире места, где бы о них не говорили. Утверждали, что они обладают людской речью. Что если берсеркер не убивал своего пленника, то по слогам начинал с ним разговор. О том, что жизнь отвратительно тяжела. Что люди заслужили быструю смерть. Но почти не знали о причинах, благодаря которым берсеркер временно даровал жизнь пленнику.

Но вот машины, захватившие Скурлока и Кэрол вместе с кораблем, совсем ничего не говорили, если не считать странных щелчков или писка, которые исходили от некоторых захватчиков. Если этот шум действительно был их языком, землянам ничего не понять и ничего не ответить.

Супруги не были сразу же разлучены, как они с великим страхом думали. Но надежда, что машины не будут на них обращать внимания, быстро испарилась.

После некоторой задержки металлические пальцы и зажимы повели исследование. Измерили пленников, бесстрастно ощупывая по их коже и одежде. Затем отпустили, не причиняя никакого насилия. После этого все захватчики — кроме одного! — покинули отсек управления и разошлись по углам маленького корабля, изучая содержимое.

На какое-то время пленники, вроде бы освободившись, уставились друг на друга с выражением неутолимого страдания. Обменялись несколькими словами, лишенными логики и смысла. Без сомнения их металлическая охрана все слышала. Но не последовало приказа молчать, не было и намека на наказание.

Наконец, обследование судна завершилось, и машины вернулись, остановились и замерли, словно слуги-роботы.

Нервы Скурлока не выдержали и он резко спросил:

– Что же будет?

И на мгновение Кэрол увидела в нем смелого человека. Решительного. Со сжатыми кулаками. Глядящего на неживых врагов с мужеством.

Машины даже не обратили на это никакого внимания. Один находился у пульта управления, пытаясь проникнуть в банк данных своими конечностями.

Шли минуты. Но ничего не происходило. Скурли и Кэрол сели в кресла.

Выглянув наружу, они лучше смогли разглядеть корабль Скурлок отметил для себя, что в свете далекой Галактики эта ужасная масса являла — даже внешним видом — все признаки страшного разрушения. Так взорвавшийся вулкан уничтожает все кругом.

И все же... это создание производило грандиозное впечатление. Отдельные выступы указывали на огромную боеспособность. Корпус яйцеобразной, почти круглой формы. Без приборов в космосе трудно определить размеры чего-либо. Но по движению пыли было ясно, что корабль в диаметре составлял, по крайней мере, несколько километров.

В первый час, находясь в ужасной тишине, нервы Кэрол стали окончательно сдавать от напряжения. Она погрузилась в тяжелое молчание, не отвечала даже мужу.

– Кэрол!

Молчание. Уставившись в пустой угол кабины, она медленно поднесла ко рту белый кулак и стала кусать его, пока не появилась кровь.

– Кэрол! — Скурли, пошатываясь, поднялся и схватил руку жены, оттаскивая ее от лица.

Она подняла глаза и дико посмотрела на Скурлока.

– Кэрол, образумься!

Внезапно она разрыдалась. Скурлок прижал ее к себе, неловко пытаясь успокоить.

Берсеркеры бесстрастно наблюдали за этим.

И еще несколько часов машины наблюдали за своими пленниками. Это было заметно по окулярам на металлических корпусах. И без сомнения все слышали. Но почему-то бездействовали. Заключенные могли без всяких препятствий ходить по отсеку управления, наведываться в спальную кабину, что по соседству. Они могли сидеть, стоять, лежать и, простите, пользоваться уборной.

Это продолжалось так долго, что Кэрол и Скурлок, заглушив тревогу, один за другим уснули.

Скурлок, выйдя из спальни, зашел в отсек управления и глянул на хронометр корабля. Цифры были мертвы, ни о чем не говорили. Он постарался вспомнить время и день, когда смотрел на прибор в последний раз, еще до вторжения берсеркеров, но тщетно: остался в полном неведении.

Кэрол спала. Муж оставил ее спящей... впрочем, лучше сказать, в бессознательном состоянии.

Скурлок захотел выпить воды. Он шел мимо одного из берсеркеров и нечаянно задел его. Что удивительного? В маленькой кабине повсюду торчали металлические ноги и прочее. Скурлок знал, что в любое мгновение его могут убить — даже не заметишь намерения: удар мгновенен, подобно полету пули.

Что ж, пусть и так!

Но ничего страшного не произошло.

Он медленно отправился за водой снова, чтоб отнести своей супруге в спальный отсек. Еще не думал о еде. Но у обоих появилась какая-то тень надежды.

Вернувшись в отсек управления, он снова взглянул на хронометр. И — о, нечаянный дар! Цифры вдруг начали обретать какой-то смысл. Ощутив легкий шок, землянин вспомнил кое-что и вычислил, что с момента захвата прошел день.

Хотел сказать Кэрол, но та была в какой-то агонии: не прекращала кусать руки. Пальцы густо перепачканы кровью. И Скурлок уже был не в состоянии остановить любимую.

А время шло и шло. Первоначальный страх стал ослабляться. Утих ужас перед неминуемой смертью. Казалось, что жизнь и дальше продолжалась.

Несколько изменилось и поведение пленников. Скурлок и Кэрол немало часов проводили вместе: в креслах, на кровати. Правда, Кэрол иногда разражалась странным смехом. И ее муж, глядя на это, тяжело думал: а не сошла ли она окончательно с ума?

Когда она засыпала, он тоже вроде бы впадал в сон. Но словно в шоке пробуждался от сна, похожего на смерть.

Однажды Кэрол вскочила на кровати и закричала изо всех сил: “Ну что они хотят от нас? Что они хотят?” И в истерике, с окровавленными руками бросилась на одну из машин;

– Что ты хочешь? Почему не убиваешь? Убей нас!

Машина только передвинула ноги, чтоб сохранить устойчивость.

И все.

Кэрол упала на пол к металлическим ногам, бессильно всхлипывая.

Но даже истерика не может продолжаться долго. Бывало, что Кэрол и Скурлок вели себя почти спокойно. Правда, беседы были возбужденными и прерывались долгими беспомощными паузами.

В одном из разговоров Скурлок заметил:

– У меня предположение, почему они не разговаривают. Возможно, это очень старые берсеркеры. И по каким-то причинам застряли в Мавронари на долгое время. Знаешь, это может случиться с любым кораблем. Вероятно, они долгое время выбирались из туманности. Или, направляясь в другую сторону, изо всех сил пробивали себе дорогу.

Помолчав, а возможно, размышляя, Кэрол ответила:

– Возможно...

По телу Скурлока пробежал холодок: в этот момент Кэрол была настолько бесстрастна, что, казалось, уже ничего не боялась.

Она замолчала.

Скурлок продолжал:

– В таком случае... если они провели там тысячи лет, откуда им знать земной язык? Звуки, которые они издают, в те времена могли быть языком Строителей.

– Что? — отрешенно отозвалась Кэрол, словно не зная, о чем речь.

Ей вроде было все равно, о чем ни заведи разговор.

– А вспомни историю Галактики, любимая. Давным-давно существовал род людей, которых мы, жители Солнечной системы, ныне называем Строителями, потому что не подыщем лучшего им названия. Те, кто построил первых берсеркеров, задумал их как оружие в безумных войнах между людьми. По времени... это неолит на Земле, или даже раньше. Но затем что-то произошло, и берсеркеры уничтожили Строителей вместе с их безымянными врагами. Я как-то узнал, что речь Строителей представляла из себя щелканье и писк.

Кэрол ничего не ответила. Молчали несколько минут, а затем задремали. И вдруг Скурлок услышал, как один из охраны заговорил: это в первый раз за все пребывание их на борту.

И были слова, произнесенные обычным голосом машины, мало отличавшимся от голоса их корабля, на отчетливом языке жителей Солнечной системы. Скурлок опешил, услышав: “У меня предположение, почему они не разговаривают”.

– Что? — он вскочил, дико уставился на машины и Кэрол, которая спала в кресле.

Та же машина тщательно, но чуть громче, произнесла:

– Щелканье и писк.

Эти слова пробудили и Кэрол.

Скурлок схватил ее за руку и сказал:

– Вот что они хотят от нас: выучить наш язык. Кэрол, которая хоть на время вышла из глубокой отрешенности, всплеснула в ужасе руками:

– Ради Бога, мы не должны помогать им в этом!

– Любимая, я не думаю, что у нас есть какой-либо выбор. И возможно, это наш единственный шанс выжить.

Они надолго замолчали, глядя в глаза друг другу, словно стараясь вызнать, что думает каждый.

“Любимая”,— произнесла машина.

Но ее уже никто из людей не слушал. Скурлок внезапно взорвался:

– Кэрол, я не хочу умирать! Та в ответ:

– Нет, нет, я тоже не хочу! Скурли, как мы... как мы вообще будем делать это?

– Просто, любимая. Мы не добивались такого поворота событий. Но если он случился, мы должны делать то, что должны. Вот и все.

“Просто, любимая”,— прозвучал голос берсеркера.— “Вот и все”.

Иногда машины заставляли людей разговаривать, часами держа в разных отсеках, чтоб не встречались, а только перекрикивались.

Изнурительно? Да. Но не поддержать затею берсеркеров — глупо и опасно. В банке данных захваченного корабля, как объяснил Скурлок жене, берсеркеры взяли огромное количество материалов, записей радиопередач различного характера и с разных планет и кораблей — на всех языках, на которых говорили Кэрол и Скурлок.

И теперь их неживой захватчик стал “проигрывать” различные записи, подражать звукам человеческой речи. Видя все это Скурлок убеждал Кэрол: “Сопротивление с нашей стороны бесполезно”.

– Любимая, от нас не намного зависит их обучение. Даже если мы и не станем говорить, можно произвести математический расчет наших речей, подкрепив узнанное видеоматериалами. Узнают все и без нашей помощи.

И добавил:

– Ты ведь знаешь, что никто не станет нас искать.

Кэрол никогда не спорила. Молча слушала. Иногда в ожесточении кусала руку.

И настал час, когда пленников стали настойчиво заставлять разговаривать. Если молчание затягивалось хоть на минуту, по рукам пропускали легкий электрический ток. И снова берсеркер на новом изученном языке давал команду на разговор.

Им не давали спать. В лучшем случае, если один спал, то с другим занимались. У обоих возрастало физическое и умственное истощение.

Сколько это продолжалось, Скурлок уже не мог определить. Он даже забывал взглянуть на корабельный хронометр, когда находился вблизи, разговаривая с берсеркером. Иногда у него проскальзывал молчаливый вопрос: “Как же узнать, сколько времени”, но отпущенный в спальню, падал на койку и погружался в бессознательное состояние. А ведь, возможно, и часы на корабле, подобно двигателю, давно выключены?

Но хотя корабль по сути бездействовал, экипаж его обслуживающими устройствами снабжался едой и напитками, как прежде, жизнедеятельность обеспечивалась свежей атмосферой, в исправном состоянии находилась искусственная сила тяготения.

Супруги виделись редко и недолго, обменивались ничего не значащими словами, когда шли из отсека управления в спальню и наоборот.

Первоначальный ужас прошел. Как оказалось, все было терпимо. Страх смерти стал будничным.

Но постоянно что-то менялось. Образование врага шло успешно. Через какое-то время — когда точно Скурлок сказать не мог — в допросах сначала неясно, но затем все определенней заявило о себе новое звучание, новый смысл. Захватчиков уже интересовало гораздо больше, чем изучение языка. И намерения их были угрожающи, если не больше.

Однажды Скурлок, который сохранял постоянную бдительность, узнал, в чем дело. Он находился с машинами в отсеке, когда одна из них указала на стоящую в центре небольшую установку объемного изображения.

Захватчик, овладевший управлением электронного мозга корабля, на маленьком экране вызвал изображение карты, состоящей из сверкающих точек и представляющей ближайшие солнечные системы. Звезды и планеты отмечены правильными именами. И машине требовалась информация о континентах и городах, фабриках и станциях, где строили космические корабли.

Как-то Скурлок проснулся в спальне в одиночестве. И вдруг увидел, как одна машина рукой открыла дверь. Тогда землянин и услышал, что в соседней комнате по очереди называются изображения, которые, по всей видимости, появлялись на экране.

– Это мужчина. Это дерево. Это женщина.

– Я женщина,— прозвучал голос Кэрол, который мало отличался от механического голоса берсеркера.

– Кто я? — неожиданно спросили ее.

Скурлок от страха распахнул глаза, встал на почти не сгибающиеся ноги и отправился к жене.

Стоя в дверном проеме, почувствовал, что на него нашло просветление. Он понял, что его жена изменилась со дня захвата в плен. И без того худая, она теперь была похожа на скелет. Ее пальцы были в шрамах и засохшей крови. Если бы на земной улице он встретил бы такую Кэрол, не узнал. Ни фигуры, ни лица. Да и сам-то он изменился не к лучшему. Здорово потерял в весе. Борода и волосы неряшливо отросли. Одежда воняла, висела на нем, словно что-то непотребное и случайное.

И еще пришла мысль. С тех пор, как их захватили, Скурлок и Кэрол не касались друг друга — как муж и жена, как любовники. Ни одного поцелуя!

– Отвечай! — настаивал металлический голос. Кэрол, которая стояла с отрешенным видом, обернулась туда, откуда прозвучало требование.

– Ты...

А взгляд скользил к иллюминатору, в котором показалась дрейфующая гора корабля-носителя.

– ...машина,— добавила Кэрол.

– Я машина. Я неживая. Ты живая. Дерево живое.

Кэрол, похожая в эту минуту на сумасшедшую, неистово замотала головой, словно строгая классная учительница. И Скурлок, стоя в дверях, услышал в ее голосе страшное подтверждение ее безумия.

– Нет. Я неживая. Я не буду живой. Если вы захотите этого. Больше не буду живой.

– Не лги мне. Ты живая.

– Нет, нет! — упрямилась строгая учительница.— Нет. Живое надо убивать. Правильно? Я...,— она вдруг бросила быстрый взгляд на Скурлока,— ...мы полезные живые.

“Полезные живые” — эти слова придумали сами берсеркеры. И во всей их истории они появлялись: в рассказах ли, в разговоре. Так назывались люди, которые были на стороне смерти. Вернее, машин смерти, преданно служили им и даже поклонялись.

Скурлок сжал металлический каркас двери и уставился тяжелым и растерянным взглядом на Кэрол. Неужели своим состоянием, близким к безумию, она и находила единственный путь к их спасению?

– “Полезные живые” не приносят вреда,— продолжала Кэрол. Ее партнер слушал с ужасно фальшивым воодушевлением.

– Мы “полезные живые”, запомните это. Мы любим берсеркеров.

Скурлок крепче сжал дверь, чтоб не упасть. И вдруг тоже выпалил:

– Мы полезные живые!

Машина не выказала особой радости по поводу смены допрашиваемых. Лишь сказала:

– Я поверю вам потом. Сейчас вы должны верить мне.

– Мы верим тебе. Что вы собираетесь делать с нами? — это Скурлок услышал свой собственный голос, выпавший вопрос, не успев решить: действительно ли он хочет слышать ответ.

Машина, не поворачивая объективы в его сторону, произнесла:

– Использовать вас.

– Мы можем быть полезны. Очень полезны... Если вы не убьете нас.

Машина не ответила. Кэрол тяжело опустилась в кресло перед установкой объемного изображения, не обращая внимания на своего партнера. Что муж? Все ее внимание было обращено на робота, продолжавшего допрос.

Беседа вдруг поменяла свое русло. Машина сузила тему и область интересов. Сконцентрировала свой длинный опрос на шести-восьми звездных системах — занимаемой жителями стороны, находящейся в нескольких днях полета от этой Мавронари.

Машина:

– Назови и опиши каждую обитаемую планету в названной системе. Какой защитой обладает она, все вместе? Какие военные корабли посылаются в космос? Какие промышленные и научные сооружения имеются там? Какой вид межзвездного сообщения используется?

И далее, и далее — бесконечные вопросы. Иногда собирательного характера, иногда детального.

Кэрол отвечала. Казалось, предалась единственной цели: сделать приятное спрашивающему.

Скурлок, мучаясь, что страх заставил его говорить, не мог придумать ничего, чтобы солгать. Он мало знал о средствах безопасности на планетах, о которых спрашивали, но проблески какой-то оставшейся гордости подсказывали: говорить об огромной военной силе на этих планетах.

Но, спохватился он, если так обмолвится, его замучат допросами. Хотя смешно было бы думать, что и так эта пытка скоро окончится. Скорее всего, он умрет от допросов, а умирать-то не хочется. Он ясно чувствовал, что еще хочется дышать, неважно где и как. Оттого и сознавал: даже попытка что-либо солгать машине — совсем не выход из положения.

...Мужчина и женщина втянулись в игру, в которую попали.

Прошел час занятий, посвященный Иматранской системе, когда Скурлок, говоря об объектах на орбите вокруг необитаемого астероида, упомянул нечто, что до сих пор не приходило на память: посещение биологической лаборатории, запланированной, как он слышал, для установки на какое-то время в Иматранской системе. Практически лаборатория была построена на одном из межзвездных кораблей, а это связано с проектом колонизации премьер-министра Дирака Сардо...

И едва Скурлок упомянул лабораторию, зазвенел какой-то колокольчик, очевидно, в обширной и запутанной цепи электронного интеллекта берсеркера. Конечно, это был не звон колокольчика. Но сигнал, который чисто человеческое сознание сравнило со звоном колокольчика.

И машина враз потребовала:

– Расскажи о лаборатории.

– Я уже рассказал все, что знаю. Думаю, что это движущееся сооружение имеет отношение к биологическим исследованиям. Поверь мне, больше ничего не знаю. Я...

Его перебило жесткое требование:

– Расскажи о лаборатории.

1

Глубоко — среди переплетенных корней человеческой жизни — если воздействовать небольшим пробным давлением, происходит вот что.

Биллионы атомов, или около этого, перемещаются, изменяя свои структуры за время, равное образованию нескольких молекул, которые являются клетками организма.

К невыносимо сложной работе над человеческим мозгом были привлечены квантовая механика и электронная оптика, которые буквально вгрызались в пласт секретов, скрывающихся под основными качествами жизни и вообще материи.

Вдруг послышался шум, сбивающий с толку и отвлекающий разум ученых от глубоких размышлений. Процесс на микроскопическом уровне был нарушен.

Доктор Даниэл Ховелер, исследователь, отвел напряженный взгляд от глазка микроскопа и поднялся со стула своего рабочего кабинета. Досадно обрывать дело! Но его раздражение быстро сменилось удивлением. Через центральный вход основного отсека главной лаборатории вбежала женщина. Даниэл никогда не встречался с ней воочию, но узнал сразу: знаменитая леди Дженевьев Сардо.

Молодую, маленькую леди Дженевьев, одетую в белые оборки, сопровождала небольшая, но довольно шумная группа лиц. Это был очередной отряд посетителей — десять человек. Они остановились, едва вошли в огромную, как спортивное поле, комнату со слишком высоким для космического корабля потолком. В комнате слегка отражалось эхо, повторяя любой звук.

Перед людьми предстала сцена странного беспорядка. Штат лаборатории уделил не более десяти минут подготовке к посещению леди.

Ховелер, узнав об этом, еще пуще раздосадовался, что сотрудники суетились, не поставив его в известность.

Когда же знаменитость остановилась, оглядываясь вокруг себя, суматоха в лаборатории улеглась. Доктор Ховелер сразу отметил для себя: если весть о прибытии леди Дженевьев вызвала волнение, оттого и беспорядок, то ее присутствие охватило потрясением десяток работников.

За время, в которое можно сделать три-четыре вздоха, лишь один звук нарушил тишину: шум, создаваемый оборудованием, решающим различные задачи и эксперименты.

Незаметно пара рабочих покинула свои места и незаметно стала искать возможность связаться по внутренним каналам с начальником.

Было от чего волноваться! После объявления о женитьбе премьер-министра Дирака на леди Дженевьев не прошло и месяца, а эта личность, появившаяся неизвестно откуда, стала самой заметной политической знаменитостью в обитаемом мире семидесяти десятков солнечных систем. “Месяц назад,— думал Ховелер,— лишь немногие в этой комнате узнали бы ее лицо, ей бы уделили внимания не более, чем любому случайному посетителю. А сейчас сотрудники стоят, замерев в ее присутствии”.

Очевидно, стараясь как-то разрядить обстановку, леди завела непринужденную беседу, обращаясь со словами приветствия. Манера была хорошо заучена, но плохо отрепетирована. Выдающаяся посетительница улыбалась и говорила, говорила. Но так тихо, что ее уже не было слышно в нескольких метрах.

Ховелер ненадолго вернулся к своему микроскопу, чтобы убедиться, что несколько минут перерыва не нанесли особого вреда его работе. Затем вернулся и сделал несколько шагов в сторону леди Дженевьев, чтобы лучше рассмотреть ее и послушать. И вдруг почувствовал, что появилось какое-то ощущение защиты от ее присутствия.

Одна из женщин, окружавших знаменитость, была ростом выше леди Дженевьев, увереннее, обладала более звучным голосом. Ховелеру она показалась знакомой. Во всяком случае, лицо ее часто можно видеть на экране в качестве агента на телевидении. Это она сопровождала свою клиентку через люк. А сейчас стояла рядом, была настороже. Профессиональная улыбка и сверкающие глаза хищника, готового защитить девушку. Остальные мужчины и женщины, незваные гости, обвешенные аппаратурой, своим решительным видом показывали, что готовы сделать предметом истории запись каждого незначительного слова леди, каждого ее жеста.

Подборка новостей, запечатленная сегодня, будет переброшена со сверх-курьером со скоростью, превышающей скорость света, за несколько дней на сотни кубических световых лет в соседние миры.

Сообщения пересекут Галактику, как только журналисты дадут им ход.

Премьер Дирак не хотел ограничивать свою власть и влияние лишь на несколько десятков планет.

Ну, а в лаборатории... Наконец-таки появилась начальница, а точнее сказать заведующая лабораторией Анюта Задор. Высокая, темноволосая. Немного застенчивая. Она вышла из-за стеллажа с оборудованием, чтоб открыто поприветствовать важную гостью из политических кругов. Ясно, что и ей не хватило подготовиться как следует к приему: она была небрежно одета, в халате, в поношенных и шаркающих туфлях.

Задор была так же молода и похожая на девочку как леди Дженевьев. Но выглядела несколько старше, поскольку имела более крупную фигуру и не носила никаких украшений. Полные губы и темные волосы намекали на ее африканских предков, а удивительно голубые глаза указывали на ее североевропейскую родословную.

Действительным начальником лаборатории являлся босс Задор, доктор Нарбонезис, находившийся на конференции за пределами системы — лишнее доказательство, что визит леди Дженевьев — полная неожиданность.

Доктор Ховелер с легкой тревогой наблюдал, как исполняющая обязанности начальника лаборатории смело выступила вперед в своих поношенных туфлях, ловко протянула руку и от имени сотрудников приветствовала леди.

Важная гостья ответила тем же. Лишь слабый голос выдавал неопытность. Леди Дженевьев добавила, что она и ее муж испытывают чувство гордости, что делают персональный вклад в великую работу этого сооружения.

Вполуха Ховелер слушал шаблонные фразы. Далее пошел обмен мнениями, что было подсказано агентом прессы: необходимо дать информацию другим мирам. И дело коснулось того факта, что орбитальная станция является одним из важных объектов подготовки и, в конечном счете, создания одной огромной или нескольких колоний, задачей которых станет распространение человечества земного происхождения и гарантия его будущего.

У Ховелера появилось ощущение, что леди Дженевьев говорила автоматически, что свидетельствовало о ее обучении, где и какие произнести фразы в качестве политических сообщений.

Анюта Задор воспользовалась паузой и вернулась к прежней теме:

– Я правильно поняла вас, леди Дженевьев, что сегодня вы прибыли к нам, чтобы сделать персональный вклад?

Маленькая головка с медно-каштановыми локонами согласно закивала:

– Да, правильно. Мой муж, премьер Дирак и я решили отдать нашего первенца, чтобы пополнить ряды будущих колонистов. Я прибыла сюда для этого.

Новость, вызвавшая неподдельное удивление собравшихся. И еще леди сообщила, что сам премьер прибудет к ней сюда, в Иматранскую систему, через несколько дней и пробудет примерно месяц.

Лабораторное оборудование продолжало свой нетребовательный полифонический шепот.

Ховелер и каждый из присутствующих мог без усилия, в иллюминаторы, увидеть недалеко внизу планету Иматра — зеленую от растительности, с точками маленьких озер, линиями каналов. Это карта земли, окруженная черным звездным небом, раскачивалась над иллюминатором, закрепленная в двух точках. Ну а где “низ” и “верх” — зависело от тяготения на орбитальной станции.

Потом леди Дженевьев, получив очередную подсказку агента прессы, спрашивала Анюту Задор, как долго ее рабочие и очень впечатляющая лаборатория находятся в этой системе, что интересного, по их мнению, на Иматранских планетах? “Эти планеты,— добавила леди с неумелой неискренностью,— входят в число немногих, особенно полюбившихся премьеру звезд и планет во всей Вселенной”.

Задор, которая уже полностью пришла в себя, вежливо привела несколько мало значащих фактов. Ну а лаборатория в Иматранской системе запланирована на несколько месяцев, возможно, на год.

После подтверждения леди Дженевьев о подарке лаборатории Анюта Задор обменялась мнением с двумя ближайшими помощниками, среди которых Ховелер — по специальности больше биоинженер, чем медик. Рабочие задвигались спешнее. Началась скрытая техническая подготовка, необходимая для того, чтобы важная гостья во время пребывания на лаборатории не ощутила никаких неудобств.

А тем временем двое младших сотрудников стали перешептываться. Это было недалеко от Ховелера, но они не заботились, что доктор их услышит.

Один сказал:

– Очевидно, их бракосочетание выходит за рамки программы.

Среди циничных политических обозревателей ходили предположения, что последние свадьбы премьера не запланированы.

– Да! Настоящее политическое событие, не больше.

Союз двух неравных фамилий, а точнее, династий, стал главной мишенью для одних группировок и проклятьем для других. До такой степени был поспешно заключен этот брак.

Ховелер слышал, как другой сотрудник сказал, что династическая пара в первый раз познакомилась лишь за несколько дней до свадьбы.

А вот программа колонизации, в которой лаборатория играла существенную роль, долгое время чувствовала покровительство самого Дирака и группировок, его поддерживающих. Многие называли премьера даже главным архитектором проекта.

Вклад же леди Дженевьев мог увеличить поддержку в определенных кругах сотрудников биолаборатории, а в целом — всей программы колонизации. Даже если эта акция вызовет сопротивление других кругов. Правда, доктор Анюта Задор мысленно отогнала эту идею. Пока шли закулисные приготовления к событию, леди Дженевьев и Анюта Задор продолжали официальную беседу.

Агент прессы уже делала свое дело. В виде распечаток распространяла содержание программы посещения леди Дженевьев Иматранской системы. Сама леди сожалела, что не может провести достаточно времени на борту станции. Ей хотелось бы, но... Так, во всяком случае, доктор Ховелер понял ее усталый лепет и слова, которые вскоре стали невнятными.

Некоторые из окружения леди ненавязчиво торопили медиков и техников, ссылаясь на то, что их маленький корабль находится в тамбурном отсеке, а следующая остановка по графику не более чем через час.

Сама леди выглядела усталой. Странно, но именно это стало вызывать у Ховелера чувство симпатии к гостье. Высокий рост доктора позволял через головы внимательней разглядеть леди. Она храбро сохраняла самообладание. И это все несмотря на затянувшееся техническое приготовление к решению основного вопроса.

Ховелер понимал, почему подготовка требовала времени. Среди проблем, которые надо было решить, и выбор операционной, где пройдет процедура, и поиск хирурга для контроля операции: извлечение зиготы из матки и ее сохранение всегда выполняла машина. Роботы-специалисты, техника, оживленная опытнейшими системами, действующими независимо от прямого человеческого контроля... Все превосходило даже самых опытных живых хирургов. Прежде всего — в точности и надежности.

И вот Ховелер заметил, что из комнат, находившихся с одной стороны лаборатории, выбрали операционную. Когда приоткрылась дверь камеры, которая имела кубическую форму, он мельком увидел прибор, похожий на седло — это часть робота-специалиста.

Наконец, один из помощников доктора Анюты Задор робко сказал леди: “Все готово”. Молодая жена премьера с усталой улыбкой заявила окружающим, что собирается ненадолго исчезнуть. Дескать, несколько минут будет находиться на частном приеме у машин. Возможно, под контролем тщательно выбранного оператора. Похоже, что эту задачу взяла на себя доктор Анюта Задор, которая сразу же пошла вслед за леди.

Досточтимая гостья, которую учтиво сопровождали в нужном направлении, проходя через большую дверь, через которую появилась в лаборатории, выглядела трогательной, смущенной и растерянной. Ховелер слышал тихий шепот кого-то из сотрудников и понял, что у многих леди вызывала жалость.

Когда Дженевьев Сардо скрылась за дверями, представители прессы, расположившись неподалеку, стали сочинять комментарий к материалу о будущем колонистов. Все сразу записывалось.

Ховелер, покачав головой, отправился к своему рабочему месту. Он уже не мог освободиться от мысли о безумии мира и не делал попытки продолжить свой труд, пока лаборатория не очистится от посетителей.

Откинувшись на спинку стула, он с легкой улыбкой наблюдал за операционной. Ему словно хотелось заверить последнего донора, что медицинское оборудование сработает четко и быстро.

Так и вышло. Без каких-либо осложнений. Из комнаты появилась улыбающаяся Дженевьев Сардо — без сомнения, любимая жена премьера.

Доктор Задор осталась в операционной. Ховелер понял, что она у приборов, чтобы убедиться, что в последний момент не произошло сбоя.

А знаменитая гостья в своем чистеньком белом платье, которое, казалось, и не снимала, была вовсе не похожа на человека, только что подвергшегося неприятной процедуре. И снова полился разговор.

Бразды беседы взяла в свои руки агент прессы, а Дженевьев ограничивалась краткими репликами согласия.

Биоинженер Ховелер, наблюдая за леди, сделал вывод: “Растерянность”. Слово, которое вроде и не подходило к леди. Но похоже, что она как бы потеряла почву под ногами.

И все же оставалась привлекательной. Молодая маленькая женщина чем-то напоминала эльфа, а ее лицо и цвет кожи говорили о смеси европейской и индонезийской крови — и последняя, скорее всего, преобладала.

Нравилось ли ей, в самом деле, быть на станции? Настолько ли она была счастлива, как не без лести заявляла? Была ли леди от души довольна тем, что сделала такой дар от себя и мужа?

Что ж, возможно. Без сомнения, она была умна. У Ховелера сложилось мнение, что леди трудно было заставить что-либо сделать против ее воли. Но, возможно, это пожертвование частично явилось результатом желания освободиться от ответственности растить собственного ребенка?

Вдруг по лаборатории пронесся шумок. Поднялись и повернулись в одну сторону фото— и кинокамеры журналистов. Остальные зашевелились, чтобы лучше разглядеть событие.

Доктор Анюта Задор — все еще в хирургической маске, чисто символической — улыбаясь, появилась из маленькой операционной. В поднятых руках она держала голубую стеклянную плитку, величиной с ладонь. В ней, по видимости, и находился последний, или скорее, первый колонист, помещенный в капсулу для долгого хранения в живом состоянии.

На этой плитке были нанесены цветные закодированные опознавательные полосы. И исполняющая обязанности начальника станции Задор показала журналистам образец в капсуле — достойный восхищения и увековечения.

Но неожиданно, когда обстановка на станции разрядилась, центральная установка на станции начала подавать сигналы, что за ними кто-то следит. На эти сдержанные вести мало кто обратил внимание. Но вот Ховелер заметил слабый пульсирующий звук, исходивший от расположенной неподалеку установки объемного изображения — прибора, который находился на середине палубы и напоминал по форме плоский пенек.

Странно, но кроме доктора Ховелера никто не спешил ответить на вызов.

Едва он ответил, электронный голос связи, которая являлась составной частью компьютеризированного мозга корабля-лаборатории, вежливо передал, что для леди Дженевьев есть личное сообщение.

Ховелер:

– Можно немного подождать? Электронный голос:

– Думаю, это очень важно.

Вежливая настойчивость говорила Ховелеру, что кто-то из приближенных премьера, а возможно и сам Дирак, пытался выйти на связь.

Ховелер:

– Тогда подождите минуту.

Приняв решительный вид, насколько это было возможно, и успешно, но не грубо используя преимущества своего высокого роста, доктор пробился через ревниво сомкнувшуюся толпу до самой леди. На таком расстоянии — где-то в двух-трех шагах — он мог передать все без напряжения и усилий.

Леди устремила на него ясный взгляд, едва Ховелер стал говорить. Привлекательная женщина ответила тихо, что такое поведение не похоже на характер ее мужа, к тому же он находится на расстоянии световых лет. Как он мог что-либо узнать?

Но, извинившись перед собравшимися, леди поспешно подошла к экрану.

Ховелер увидел, как внезапно на дисплее появилось изображение головы и плеч моложавого, довольно плотного мужчины в костюме космонавта с отличительными знаками пилота на расстегнутом воротнике. И все было настолько реально и четко, словно он находился совсем рядом.

Пилот сразу заметил леди и небрежно кивнул ей головой. Это походило на жест, граничащий с самонадеянностью.

Прозвучал его резкий голос:

– Николас Хоксмур, архитектор и пилот, к вашим услугам, леди.

Имя что-то смутно напомнило доктору Ховелеру. Он где-то слышал о Хоксмуре мимолетно. О нем у всех сложилось мнение, как о специальном личном агенте Дирака, но Ховелер ничего больше не знал и никогда его не видел. На дисплее он казался весьма симпатичным.

Глядя на леди Дженевьев, можно было угадать, что она мало знала этого парня. Узнав его имя, леди неуверенно ответила.

Никто, кроме леди и Ховелера, не обратили внимания на разговор. Хоксмур сообщил в нескольких элегантных фразах, что лично говорил с мужем леди Дженевьев всего несколько дней назад. Она сама не видела премьера больше. Пилот передал леди персональное приветствие от Дирака.

– Что ж, прекрасно, Николас Хоксмур, спасибо. Что-нибудь еще?

– О, с моей точки зрения, леди, еще очень много,— говорил он спокойно и дерзко.— Вы не интересуетесь архитектурой?

Дженевьев Сардо сощурила глаза:

– Думаю, что очень. А почему вас это интересует?

– Только потому, что я прибыл сюда, в эту систему по приказу премьера для изучения архитектуры системы. Надеюсь, что конечные чертежи колониальных летательных аппаратов сыграют главную роль, когда великий проект начнет работать.

– Что очень важно.

– Да, вы слышали что премьер говорил обо мне,— задумчиво, чуть прикусив губу, спросил пилот.

– Да...— рассеянно ответила леди Дженевьев.— Где вы сейчас находитесь, Ник? Я могу называть вас так же, как премьер? Не возражаете?

– Конечно, можете, моя леди,— в его голосе уже исчезла наглость и самоуверенность, они уступили место более серьезному настроению.

Ник докладывал леди Дженевьев, что находится у пульта маленького корабля, который он использует для работы и по привычке сам управляет.

С появлением леди в лаборатории Ховелер заинтересовался ею. А теперь любопытство выросло еще больше. Он постоянно наблюдал. И безутешно отметил про себя, что вел себя невоспитанно.

Но разве не интересно видеть, как этот выскочка Николас — кем бы он там ни был — и молодая леди Дженевьев все еще глядели друг на друга, а точней, в воображаемые глаза и словно чувствовали, что между ними какая-то связь.

И в этот момент в лаборатории прозвучал сигнал аварийной тревоги.

Ховелер, находящийся в глубокой сосредоточенности, не сразу услышал отдаленный шум.

Леди Дженевьев тоже едва различила незнакомый сигнал. Он показался одним из приглушенных звуков, создающих странный, но нежный фон в этом месте.

Незнакомцу что в этом сигнале? Ведь вся Иматранская система считалась до скукоты надежной. Откуда быть опасности?

И первый сигнал тревоги, дойдя до большей части станции, оказался опасно тихим. Еще минута, и никто в лаборатории совершенно не заметил бы предостережения. Его все же заметили, но приняли за очень несвоевременный пробный сигнал.

И только Хоксмур первым определил, что звуки, которые слышат в лаборатории, верный знак о надвигающейся атаке. Избежать ее было слишком мало шансов, даже если бы и Николас не сообщил об этом.

– Извините,— произнес Ник леди Дженевьев через секунду после звонка, прозвучавшего в лаборатории.

А когда прозвучал второй, его изображение испарилось.

Замешательство прошло.

Леди еще ждала у экрана, раздумывая, что могло вызвать столь неожиданное исчезновение пилота. И была она удивленно погрустневшая.

Она внезапно взглянула на Ховелера, во взоре ее скрывался молчаливый вопрос. Но затем в нерешительности отвернулась от экрана и решила вернуться к своим дипломатическим обязанностям.

Вскоре, секунд через десять, раздался более громкий сигнал тревоги, сразу нарушивший иллюзорный покой станции.

Такое уже нельзя было не услышать. Люди были раздражены беспокойством, хотя и стали осознавать опасность.

Кто-то спросил:

– Это пробная тревога? С какой стати в это время... Кто-то тихо ответил:

– Нет. Это не проба.

И через мгновение о крепкий корпус лаборатории ударила волна взрыва. Очевидно, он раздался невдалеке в космосе. Но был настолько сильным, что металл зазвенел, словно гонг. Задрожали генераторы искусственной гравитации. Сотряслась под ногами палуба станции.

Исполняющая обязанности начальника лаборатории Анюта Задор повернулась к внутреннему селектору, чтобы связаться с оптико-электронным мозгом. Обратившись к своей знаменитой гостье, стоявшей с широко раскрытыми глазами, она сказала:

– Рядом взорвался корабль. Боюсь, что это был ваш. Пилот, должно быть, оторвался от станции и отлетел, когда увидел...

Задор запнулась. Леди смотрела на нее, все еще слабо улыбаясь, но не в силах понять, что происходит.

Но ведь и в лаборатории никто не мог понять. Люди, которые ощутили на себе давление со стороны других, не смогли воспринять страшную правду.

А когда, наконец, до них дошло, все, поначалу выдохнув, замерли, потом началась паника. Паника паникой, а надвигалось настоящее нападение, неслыханное здесь, в Иматранской системе. Наступала угроза всем, кто дышит.

И вдруг кто-то выкрикнул одно ужасное слово:

– Берсеркеры!

Нет, всего единственный берсеркер. Это стало явным из сообщения, переданного громкоговорителем системы связи лаборатории. Голос был неколебимым и громким. Создавалось впечатление, что электроника желает успокоить людей.

Но паника все-таки продолжалась: в каком количестве и в какой форме может придти смерть?

Не успела леди Дженевьев отойти от экрана подальше, как на нем снова явилось изображение Ника. Настойчиво глядя в лицо леди, застывшей от страха, Хоксмур сжато, но уверенно предложил себя в пилоты.

– Моя леди, боюсь, что вашего корабля уже нет. Но* мой находится рядом. И совершит стыковку с лабораторией через минуту. Повторяю: я очень хороший пилот.

Леди Дженевьев воскликнула:

– Моего корабля нет? Николас:

– Корабль, который доставил вас сюда, уничтожен. Но мой готов лететь за вами.

Слова, слетавшие с экрана дисплея, где красовался невозмутимый человек, отличавшийся компетентностью и уверенностью в себе, звучали как приказ леди Дженевьев бежать в определенный тамбур. Ей даже давалось четкое направление, куда двигаться.

– Вы находитесь примерно на середине палубы главной лаборатории, не так ли?

Леди оглядывалась в поисках ответа, растерянно посмотрела на Ховелера, который, сам удивляясь своему спокойствию, кивнул ей утвердительно: “Да, примерно на середине”.

Повернувшись к дисплею, леди послушно ответила:

– Да.

Ник продолжал спокойно ее инструктировать. Он собирался произвести стыковку в том месте, где она в это время окажется.

Ей следовало спешить.

Пилот закончил разговор:

– Возьмите всех с собой. У меня есть место на борту. И сотрудников станции заберите. Думаю, будет не так уж много народа.

А Ховелер, хотя и сбитый с толку атакой, вспомнил редкие тренировочные тревоги на борту лаборатории. И в памяти возникали обязанности, которые он должен был выполнять в таких критических ситуациях. Его задача в случае аварии или атаки в основном состояла в том, что он должен контролировать машины, наделенные разумом и выполняющие основную работу на станции. Ховелер нес так же ответственность за своевременное прекращение экспериментов, а так же за хранение инструментов и материалов.

Биоинженер принялся за работу, которая во многом напомнила ему тренировки. И хотя не было необходимости оставаться у дисплея, он все еще не покидал своего места, откуда мог наблюдать за тем, что происходило между супругой премьера и его лучшим пилотом.

Ховелер не упускал возможности наблюдать и за исполняющей обязанности начальника станции доктором Задор, которая в минуту тревоги уже отдавала приказ по самообороне. Она волей случая даже оказалась командующей этой обороны. Несомненно, что она не привыкла к таким трудностям, и Ховелер боялся, что она тоже впадет в панику.

И что-то из опасений Ховелера подтверждалось. Анюта отказалась от предложения Хоксмура, который знал, что делать для их спасения.

С экрана послышалось обращение к ответственным лицам на борту лаборатории, которое доктор Ховелер услышал первым. Это было сообщение с корабля-курьера, как правило, с людьми на борту. Курьер как раз находился на подходе к станции. Его пилот вызвался помочь в эвакуации с лаборатории, поскольку сама станция из-за громоздкости и тяжести не могла маневрировать.

Корабль-курьер мог прибыть к месту происшествия в считанные секунды.

– Согласны! — решительно ответила Анюта Задор. Разрешаю стыковку корабля к люку номер три.

Сделав последнюю важную запись на плоской поверхности монитора, что был рядом с Ховелером, метнув на доктора многозначительный взгляд, она как бы сказала: “Это ваша обязанность”.

И побежала за леди Дженевьев.

Ховелер видел, как Анюта схватила маленькую женщину за руку и решительно повела ее не в том направлении, которое рекомендовал Ник, а прямо к тамбуру номер три. В суматохе люди бегали взад-вперед и по лаборатории, и по двум направлениям, вдаль коридора.

Ховелер не успел опомниться, как Задор уже стояла рядом с ним, устремив взгляд на центральный дисплей.

– Хоксмур!

– Доктор Задор? — узнал ее симпатичный пилот.

– Я сейчас отвечаю за самооборону здесь.

– Да, мадам, понимаю.

– Вам не следует приближаться к станции. Другой корабль уже произвел стыковку.

Она бросила быстрый взор на счетчик:

– И может благополучно произвести эвакуацию.

Добавила:

– Без вашей помощи. А вы займитесь противником.

Хоксмур:

– Мой корабль безоружен.

Голос Ника звучал, как никогда, спокойно и уверенно.

Анюта Задор осерчала:

– Не перебивайте! Если корабль не вооружен, вы можете напасть на врага, протаранить его! А?

Не правда ли, странный приказ? Но Хоксмур ответил:

– Да, мадам! — без колебания подчинился воле Задор. И его изображение исчезло с экрана дисплея.

“Аня, какого черта ты творишь?” — хотелось крикнуть Ховелеру, который до крайности удивился, услышав приказ и ответ на него. Ведь это был приказ принять на себя смерть, самоубийство. Ник выразил спокойное согласие. Определенно что-то происходило, что доктор не мог понять.

Но у него не было времени разгадывать такие шарады. У него не было и необходимости понимать и думать, что происходит снаружи лаборатории.

Ховелер и Задор, оставшиеся на посту по долгу службы, да и по совести, обменялись несколькими словами о том, как идет эвакуация. Затем он позволил себе сделать личное замечание Анюте Задор.

– Анюта!

Ее внимание было занято техническими размышлениями, и она, казалось, не слышала Ховелера.

Он обратился к ней еще раз, уже в официальном тоне;

– Доктор Задор!

Она посмотрела на биоинженера.

– Да.

– Вам следует покинуть станцию с остальными. Вы ведь выходите через месяц замуж. Не думаю, что у вас много шансов на то, чтобы... я прекрасно справлюсь один.

– Это моя работа,— в ее голосе заметно раздражение. И она вернулась к дисплеям.

Исполняющая обязанности начальника лаборатории не стала называть по имени своего старого друга и коллегу. Да, только не сейчас.

Ховелер, тщательно убрав свое рабочее место, покинул его. И оказался вскоре в центре палубы, недалеко от поста, на котором находилась Анюта Задор. Согласно инструкции здесь должны стоять два кресла ускорения для них. Но Ховелер смутился, вспомнив, что несколько месяцев назад их убрали по текущей модификации и не вернули обратно. Считали: зачем, если станция вовсе не приспособлена к маневрам?

Для обеспечения жизни на борту биостанция обладала всеми возможностями для межзвездных полетов. И она посетила большое количество солнечных систем за несколько лет своего существования.

Но на ней всегда стояли очень простые приборы, поскольку для совершения далеких перелетов использовались специальные усилители синхронизирующих импульсов и стартовые двигатели.

Но этот недостаток не казался решающим в создавшемся положении. Ведь любая попытка спастись за счет некоторых преимуществ стала бы для корабля самоубийством: он попал бы в глубокий гравитационный колодец, образованный окружающими его планетами.

Стремительное приближение берсеркера от поверхности планетоида, как выкрикнул один из перепуганных людей, наводило Анюту Задор на мысль, что лучше всего покончить жизнь самоубийством — и следовало попробовать это сделать.

Берсеркер продолжал приближаться на большой скорости. И находился уже в нескольких минутах от планетоида. Кто-то предложил Задор, несмотря на неминуемую гибель, сделать попытку маневра.

Доктор Анюта Задор ответила, как заметил Ховелер, со спокойствием, вызывающим восхищение, что при сложившихся обстоятельствах, даже при наличии мощного двигателя, не стала бы рисковать ни своей, ни чужой жизнью. К тому ж, на борту станции не имелось профессионального летного экипажа.

Никто по простым приборам, установленным в лаборатории, не мог с точностью установить, действительно ли берсеркер — судя по дисплеям, находящийся на расстоянии еще не малом, шел прямо на станцию, хотя его направление упорно указывало на это.

Иматранская система включала в себя две-три планеты, которые были гораздо крупнее и населеннее, чем планетоид, обладала потенциальным урожаем в биллионы человеческих жизней. Эти планеты лежали примерно в одном направлении со станцией, если учитывать путь берсеркера, но на несколько миллионов километров дальше по направлению к солнцу.

Два человека, добровольно оставшихся в силу долга в лаборатории, уже вполне могли разглядеть изображение берсеркера на экране. Ховелер, вконец завороженный этим, уже не мог больше никуда смотреть. Ведь с каждым моментом все отчетливее вырастала, становилась отчетливей чудовищная фигура. Она вырисовывалась из. почти беззвездном фоне туманности Мавронари. Среди возрастающего шума аварийной ситуации невозможно было использовать даже слабый, действующий на подсознательном уровне двигатель. Силовая установка была в основном предусмотрена для небольших орбитальных маневров. Оттого лаборатория, даже постоянно находясь в движении, не имела возможности спастись от того, кто стремительно надвигался из глубины.

Гораздо больше шансов на спасение имелось у курьера. Он загружался. Еще спасение — корабль Хоксмура. Оба они были быстрые и маленькие, что позволяло отменно менять курсы.

Несколько десятков человек — посетители и сотрудники станции — продираясь через различные палубы и переходы, спешили к кораблю-курьеру, который уже совершил стыковку.

По станции раздался голос маленького корабля, который коротко сообщил о готовности к расстыковке и отлету на полной скорости к планетам, где ожидалась внушительная военная защита.

В коридорах лаборатории все еще не утихал шум беготни и крики: кто-то торопился, да в неправильном направлении. Вот и заворачивали обратно.

Анюта Задор, обращаясь непосредственно к пилоту курьера, не переставала отдавать приказ задержать вылет, пока все, кто хотел, не окажутся на борту. Пилот:

– Хорошо, хорошо... А вы оба идете? Ведь крайний случай.

Исполняющая обязанности начальника бросила быстрый взгляд на своего компаньона. Ясно!

– Я знаю, что крайний случай, черт побери. Оттого мы и остаемся.

Ховелер ощутил некий трепет гордости, словно она этими словами оказала и лично ему высокую честь. Он не чувствовал страха. К тому ж... По причине, о которой умалчивали, и курьер вряд ли гарантировал безопасность.

Не потому ли Ховелер не настаивал, чтобы Анюта Задор покинула станцию?

Доктор Задор так же не торопила биоинженера спасаться. Было очевидно, что она нуждалась в его помощи и принимала ее.

В коридоре прозвучали последние шаги.

Через несколько секунд курьер отчалил.

На станции остались два живых существа.

Да, два — если не считать тонны голубых плиток, где находились мириады еще бессознательных искр будущей жизни. Этот груз был особенно драгоценным.

Ховелер и Задор молчали.

Бесполезно было о чем-либо разговаривать.

На экране объемного изображения, что находился в нескольких метрах от них, постепенно вырастал образ врага, который несся на стремительной скорости.

2

Никогда еще леди Дженевьев не попадала в такое чрезвычайное положение. Свою еще небольшую жизнь она провела в центральном районе Галактики, где преобладало население земного происхождения. Это было пространство солнечной системы, которое надежно охранялось флотом Тамплиеров — межзвездными вооруженными силами — и местными военными сооружениями.

В этом благословенном районе о берсеркерах говорили как о неправдоподобных монстрах, демонах из мифов и легенд.

Ее обручение и свадьба, повлекшие за собой быстрый поток других событий — не страшных самих по себе — незаметно приблизили ее к этому миру легенд. Идя по узкому коридору к незнакомому космическому кораблю, она почувствовала, как об острый локоть толкающей ее журналистки — агента печати — разбилась ее последняя иллюзия.

В том же коридоре сразу оказались десятки людей. Но беготня и суматоха были такие, словно здесь их были сотни. Нет, даже сотни тысяч человек. То, что несколько минут назад представляло из себя собрание цивилизованных людей, быстро превратилось в безумную толпу.

Толпа вначале колыхнулась. И разом превратилась в саму панику.

Позже биоинженер Ховелер вспоминал, как леди Дженевьев быстро выходила из лаборатории. Казалось, что ее окружение проталкивает ее вперед. За дверями леди отправилась в направлении, указанном Анютой Задор, к люку, где ее ждал спасательный корабль.

В это же время недалеко от биостанции, возможно, палубой выше или ниже, послышался ритмичный звук громоподобного клаксона, подобного которому оставшиеся сотрудники никогда не слыхали.

Оба вспомнили, как молодая жена премьера, выбегая из лаборатории, сделала попытку обернуться. Телохранитель с силой завернул ее и буквально потащил к курьеру.

Тогда-то леди и выкрикнула: “Мой ребенок!”

Ховелер подумал: “Вдруг сейчас он стал ребенком...” Ведь несколько минут назад этот микроскопический сгусток органической ткани, который был отделен от Дженевьев, являлся всего лишь даром, зиготой или проребенком.

Но леди исчезла. И некогда было больше думать о ней.

Сама Дженевьев, несмотря на материнский порыв, прекрасно понимала, что это чувство лишено всякой логики: покинуть ребенка и мужа означало для нее не более чем осуществление надежды, которую давно таила.

Но... она, конечно же, не ожидала, что произойдет нападение берсеркера...

Леди понимала, что микроскопическое скопление клеток, скрытое под защитным стеклом, вряд ли могло в большей безопасности находиться в ее маленьких руках здесь, куда бы его не поместили. А там, возможно, оно уже на каком-то складе? И все же леди ощущала желание слегка задержаться.

Но телохранитель ее почти грубо развернул. И с этого момента ее мысли были направлены на одно: выжить!

Никто из людей, толкающихся и восклицающих, не бывали раньше в подобной обстановке. Это было сценой, полной страха и эгоизма. Но на борту маленького корабля хватало места.

Едва последний человек протиснулся в люк, курьер, который, конечно же, как и люди, надеялся на помощь — задраился всеми возможными средствами.

Пилот, чья выдержка, возможно, не соответствовала ситуации, отдавая себе отчет в том, что несет ответственность за столько жизней, в том числе и за свою, не стал ожидать больше никаких указаний. Он оторвался от станции и быстро помчал свой маленький корабль в надежде на спасение.

Десятки людей, испытывая благодарность, толпились на небольшом пространстве для пассажиров. Они стояли и ходили в поле нормального тяготения, которое поддерживалось на корабле. Они заняли все имеющиеся кресла ускорения, обеспечивающие безопасность в случае нарушения тяготения.

Все облегченно вздыхали.

Дженевьев разделяла бурный восторг попутчиков. Она ощущала приподнятость, уверенность в спасении.

Постепенно все успокаивалось. Леди решила обратиться к кому-то из своего официального окружения, чтобы пожаловаться на грубость телохранителя и жесткость журналистки. Она не успела этого сделать.

Вдруг послышался новый взрыв.

Предыдущий, который они слышали на станции, не шел ни в какое сравнение с этим. Там что-то произошло на безопасном расстоянии. А здесь... Это было какой-то катастрофой.

Мир для молодой жены премьера расплылся от шока и ужаса.

На какое-то время она потеряла сознание.—

Придя в себя, леди Дженевьев оказалась в кабине, где плавал холодный дым вперемежку с туманом, образовавшимся от внезапного падения давления воздуха.

Вспомнив, где она находится, леди оглянулась: где найти скафандр? Увы, не знала.

В шоке, с болью в теле, едва дыша, Дженевьев выбралась из своего кресла ускорения. И только тогда поняла, что тяготение нарушено, оно постепенно уменьшалось.

Зажегся аварийный свет.

Она перебралась на другую сторону взорванной кабины и, как во сне, до леди дошло, что она единственная, кто мог передвигаться. Вокруг плавали тела, которые медленно укладывались при низкой гравитации прямо на палубу. Руки и ноги слабо свисали с сидений.

Дженевьев услышала, как из пробитой кабины со свистом уходит воздух. Он испарялся медленно. Однако, быстрее, чем его могли восполнить запасные резервуары.

Леди двигалась туда, где, по ее мнению, находился отсек пилота. Живого или автоматического, но выполняющего свои обязанности. Хотела обратиться за помощью для себя и других. Но не смогла открыть люк или дверь, ведущую из пассажирской кабины.

На двери находилась маленькая стеклянная панель, через которую мало что можно было разглядеть. А по едва увиденному стало ясно: впереди руины.

Воздух продолжал уходить с тихим завыванием и свистом... автоматическая система уплотнения тщетно пыталась выправить положение.

Вокруг леди медленно двигались, верней, плыли мертвые, умирающие и те немногие, кто подобно леди освободился от кресел, но сделать больше ничего не мог. Дженевьев заметила, что ни на ком не было аварийной одежды или оборудования.

Где уж продержаться под вселенским натиском пустоты за пределами слабого корпуса корабля?

Оборудование работало рывками. Это слышалось в отсеке, куда были заперты леди и ее попутчики.

Откуда-то, наконец, послышался голос автопилота, сделавший попытку успокоить всех, но вскоре замолчал. Затем опять дал о себе знать. Но и это было сущим идиотизмом: голос звал всех покинуть свои кресла и прийти на обед.

Дженевьев пыталась заговорить с кем-либо, подающим признаки жизни, ухватиться за них своими больными руками. Тщетно. Никакой реакции.

Она испытывала боль от каждого вздоха. Отталкиваясь от одного кресла к другому, поняла, что шок у нее возрастает. Обратиться не к кому. Ее телохранители и помощники, а так же журналисты мертвы. Похоже, что среди еще дышавших пассажиров, способных издавать хотя бы стоны, она одна передвигалась самостоятельно.

Леди Дженевьев уже стала привыкать к мысли о смерти. Вдруг до ее ушей дошел новый звук. Она открыла глаза, сжав кулаки, и думая, что этот звук померещился. Однако ж, не бред... Ей не кажется. Разрушается корабль, терпящий бедствие?

Словно ниоткуда пришла мысль: перед лицом смерти считает, что отказ от ребенка — ошибка. Если бы она не думала это делать, сейчас не оказалась бы здесь. Сидела бы дома.

Звук повторился. Да нет же, не шум рушащегося корабля.

Кто-то или что-то пытается пробиться на корабль извне.

Чуть позже она, пытаясь сосредоточиться вопреки ощущению, похожему на опьянение из-за кислородного голодания, расслышала трение между двумя кораблями. Кто-то осуществил стыковку.

Пробравшись почти в полной невесомости к иллюминатору, она увидела маленький корабль, который пытался догнать их пострадавшее судно и был уже довольно близко.

Тот же звук. Совсем близко. И что-то похожее на вспышку света. Кто-то или что-то пробивается сквозь металл.

И внезапно его разорвало. Но это не вызвало смертельной для жизни потери воздуха. Она, леди Дженевьев, чуть не потеряла сознание от сильного потрясения, поскольку перед ней предстала не смертельная машина, а скорее — человеческая фигура в скафандре, которая вдруг заговорила с ней по-человечески. Успокаивающе.

Дженевьев испытывала не только потрясение, но и сильное головокружение от потери кислорода: давление в кабине упало до опасно низкого уровня. Тело женщины было покрыто царапинами и кровоподтеками. Но она смогла проскользнуть своим почти невесомым телом через заполненную дымом кабину и поцеловать лицевую панель своего спасителя.

Но то, что леди увидела за шлемом, хотя, возможно, ей изменяло зрение, заставило на мгновение ее глаза широко раскрыться.

В ответ на ее поцелуй в шлем, спаситель почувствовал замешательство. А затем он нежно обнял ее руками в доспехах. Голос, звучавший из динамика скафандра, напомнил голос, слышанный ею с экрана дисплея в лаборатории.

Голос:

– Николас Хоксмур, моя леди, к вашим услугам. Освободившись от объятий, она нетерпеливо спросила:

– Вы можете меня забрать отсюда? Видите, у меня нет костюма. Похоже, что на борту нет и скафандров. Ответ:

– Все в порядке, леди. Конечно, я вас спасу. Потому что...

И — о, ужас! — в это мгновение раздался резкий взрыв, уничтоживший ее заново спасенную жизнь, ее мир.

Доктор Ховелер и Задор, завершая систематизацию экспериментов и материалов, часто отрывались от работы, чтобы посмотреть на экран дисплея: что же творится за пределами станции?

Между этими наблюдениями оба следили и за роботами, которые обслуживали жизненные системы лаборатории. Но что сделать для ее защиты? Ведь она проектировалась не для военных целей, посему и была безоружной, беззащитной.

Несколько раз наблюдатели, то есть, Ховелер и Задор выражали надежду, что курьер убрался восвояси. Но вестей от него никаких.

Иногда Анюта Задор, оторвавшись от выполнения своих обязанностей, пыталась вслух раздумывать, добился ли какого-нибудь успеха Николас Хоксмур, выполняя ее приказ пойти на таран. Ховелер и сам хотел бы знать, да вот откуда же узнать?

По его мнению конечный результат атаки берсеркера мало зависел от Хоксмура. Каковы бы ни были его возможности, на поверхности планеты Иматра находились сильные вооруженные объекты, и орбитальная станция совершала свой полет в зоне их действия.

В космосе появились два вооруженных корабля, посланных против наступающего противника.

Наземные батареи и корабли с экипажами на борту, как подтвердили поздние записи, храбро отражали бешеную атаку.

Но события показывали, что и единственный враг был слишком силен. Защитники беспомощно наблюдали, как берсеркер безо всякой задержки и промедления, на предельной скорости шел по явно просчитанному неуклонному курсу — наперерез биолаборатории, быстро вращавшейся по орбите. И меньше чем через минуту враг оказался рядом с ней.

Ховелер еще раз беспомощно глянул на экран дисплея и увидел, как от несущегося на них образа смерти отделились маленькие фрагменты. Он решил, что берсеркер спустил свои маленькие корабли. А может, ракеты? И удивился, что перед угрозой уничтожения, его так интересуют детали.

Никто на станции не знал, что наземные силы обороны планетоида, совершая все возможное, уничтожили несколько маленьких машин врага, применив сильнейшие лучи энергии, разрезающей и разрывающей космос. Но после того, как наземные батареи открыли огонь, их заставило замолчать еще более мощное оружие врага.

Вскоре разлетелась на куски первая пара кораблей, пытавшихся отвлечь противника. Они превратились в растущее облако из металлического пара... Вперемежку с веществом органического происхождения.

В Иматранской системе осталась еще одна пара военных кораблей, но лишь один оказался рядом с ареной битвы. В позиции, близкой к атакующему. У экипажа и капитана хватало мужества. Этот последний живой защитник смело ворвался в поле досягаемости и ввязался в драку, направив свои орудия против гигантского противника и маленьких его кораблей или космических машин, используемых для нападения.

Но, казалось, ни одно оружие людей не могло принести какого-либо повреждения огромному берсеркеру, хотя и невозможно было точно определить результат атаки.

И уже не оставалось никаких сомнений по поводу первостепенной цели врага. Огромный корпус берсеркера — со смутными очертаниями почти сферической формы — окруженный сверкающей энергией своих защитных полей, легко остановился в нескольких сотнях метров от биолаборатории, загородив станцию и... плавно повторил резкий поворот маленького объекта на орбите.

К этому времени Ховелер покинул свой пост, выполнив совершенно бесполезные инструкции.

Аня, увидев, что он уходит, резко крикнула:

– Куда?

Он бросил через плечо:

– Я вернусь.

Он решил, что будет лучше, если Задор не будет знать, что собирался делать.

Покинув лабораторию, Ховелер поднялся на быстром лифте на палубу, где находилось оборудование, составляющее оптико-электронный мозг станции. Анюта Задор вновь позвала его, требуя ответить, куда он идет, но Ховелер отказался сказать. Считал, что он каким-то образом обезопасит ее от мести берсеркера, если не посвятит в свои планы.

А в планы его входило уничтожить код, с помощью которого мозг станции сохранял следы многочисленных запасов плиток, в которых находились зиготы.

Доктор Задор продолжала звать Ховелера по внутренней связи, а он пробирался к камере, где находился мозг станции.

Наконец, ответил — коротко и уклончиво, со смутным и, возможно, неоправданным страхом, что враг мог услышать его.

Система внутренней связи автоматически следила за его движением. От палубы к палубе Ховелер и Задор поддерживали свое общение.

Оба ничего не желали, кроме быстрой смерти.

Остаться в живых предвещало более страшную участь.

– Дэн, он там, в двухстах метрах от нашего корпуса! Дэн, что ты делаешь?

Возможно, она подумала, что Ховелер пытается спрятаться или спастись.

Он же ни о чем не думал, пока Анюта Задор звала. Ховелер должен напрячься, потому что добрался до маленькой комнаты, куда стремился.

Открыл дверь.

И лишь тогда решил объяснить своей партнерше положение:

– Аня, я не прячусь. Я ищу зиготы.

– Ищешь их? — в ее возгласе ощущалась полная паника.

– Аня, ты не спрашивала меня, почему мы еще живы? А я скажу. Потому, что берсеркеру нужно то, что у нас на борту. Он хочет захватить что-то, не повредив. Думаю, что это наш груз.

– Дэн! Пластинки...,— ее голос сорвался.

Они давно жили, думали и боролись вместе. Иногда спорили по мелочам. Но были убеждены в одном: генеральный колониальный проект будет иметь успех.

Оба посвятили себя сбережению зародышей человеческой жизни, надеясь когда-либо внести вклад в развитие новых судеб.

На мгновение внутренняя связь замолчала.

Ховелер отчаянно трудился у компьютера, вводя команды и пытаясь вспомнить ту часть мозга корабля, которая имеет дело с каталогом груза, чтобы не повредить другие функции. Он быстро просматривал цифры на мониторе и вызывал на объемном экране огромные данные запоминающих устройств о зародышах людей. Они хранились в разных камерах. На разных палубах. В разных бункерах.

Однажды в голове промелькнуло горькое: для зародышей было большой милостью, что они не чувствовали ни боли, ни страха.

Ховелер стоял, нерешительно уставившись в изображение бункеров и кабин, где хранились будущие колонисты.

Вызывая изображения на экране, он изучал хранилища пластинок. Ряд за рядом. Ящик за ящиком. Портативные складские приборы были на редкость прочными — и на разрушение, и на сопротивление.

Вспомнилось о подаренном зародыше премьера. Аня положила пластину на крышку его консоли, но вот после этого он уже ничего не помнил. Если бы события развивались нормально, то одна из машин должна была подобрать пластину и быстренько определить ее на склад. А теперь... Ах, и вообще, бесполезно вообще думать об этом. Как бы он ни старался, времени не хватит выполнить задумку.

Однако шли и шли минуты в соседстве с причалившим чудовищем, а они — Ховелер и Задор — продолжали жить. В чем дело? Почему?

И верно: почему? Неужели оттуда не видели, что Ховелер умно и искусно пытается нанести повреждение. Преднамеренное. Необратимое для всей думающей части оборудовании.

А жизнь все продолжалась.

По неизвестной причине смертельный удар откладывался.

Разрушитель, столь могущественный, обращался с безоружной и беззащитной лабораторией очень осторожно.

Но что-то ужасное должно же случиться?

И началось.

Вместо уничтожения послышался звук глухого со скрежетом удара. Страшный и знакомый.

Ховелер торопился завершить то, что начал. Послышались новые удары. Словно какой-то маленький корабль или машина, очевидно, агент берсеркера, пытался совершить стыковку с лабораторией.

При страшно ограниченном времени и минимуме приспособлений уничтожить большую часть пластин — такая же невыполнимая задача, как и их спасение. Поэтому Ховелер сосредоточил свое внимание и усилие на том, чтобы безнадежно запутать опознание образцов.

А жизнь обоих продолжалась.

Было похоже, что берсеркер действительно не собирался их убивать.

Ховелер пытался обдумать причину такой милости, но пришел к выводу: она ужасна.

Было очевидно, что их решили уничтожить не сразу. Но проклятые машины планируют захватить зиготы с искусственными матками и вырастить из них полезных рабов и помощников.

А Аня Задор слушала спокойный голос робота связи станции, сообщающий, что кто-то совершил точную стыковку у тамбура номер два.

– Открыть люк? — спросил все тот же спокойный голос.

Она и не подумала отвечать. Не было необходимости. Тот, кто находился снаружи, не ждал вежливого приема. Тамбур представлял стандартную модель, не предназначенную для сдерживания атаки. И вскоре его открыли без мозга корабля.

Враг открыл люк. И в главную лабораторию шагнули четыре машины ужасного вида. Шли на приспособлениях, похожих на ноги.

Анюта Задор закрыла глаза и, ожидая гибели, остановила дыхание... А затем, не выдержав, с содроганием опять задышала. Открыла глаза и увидела только одну машину, которая молча смотрела на Анюту, направив на нее свои окуляры. Остальные куда-то разошлись. Должно быть, по лаборатории. Или вернулись в коридор. Но только не обратно в тамбур. Задор услышала бы звук открывающейся двери.

– Выполняй приказы,— посоветовала ей машина голосом, не намного отличающимся от голоса связи станции.— И ты останешься цела.

У Анюты не хватило сил ответить.

Задор не могла заставить себя говорить.

– Понятно? — настойчиво произнесла машина. Она подкатилась ближе и остановилась не более, чем в двух метрах от Задор. Произнесла:

– Ты должна подчиняться.

– Да. Я... Я понимаю.

Она облокотилась на пульт управления, чтобы не упасть от ужаса. Машина:

– Сколько людей на борту? Задор:

– Больше никого!

Смело выпалила, не подумав о последствиях. В лабораторию вернулся еще один захватчик. И спросил требовательным голосом:

– Где находится управление кораблем? Задор должна была подумать. Ответила:

– Управление кораблем палубой выше. Только что вошедшая в лабораторию машина вновь покинула свое место.

Ховелер продолжал неистово, но четко работать. Он не хотел оставлять никаких следов вторжения. Поскольку невозможно было уничтожить груз — кроме того, он не был уверен, что смог бы это выполнить — Ховелер решил лишить берсеркеров возможности использовать его в своих экспериментах.

Убедившись, что главное выполнено, задумался: что делать дальше? Хладнокровно покончить с собой? Вряд ли сумеет. Найти берсеркера и сдаться? Вернуться на свой пост, где скорее всего уже мертвая Аня?

Если спрятаться, то можно немного протянуть время до захвата или смерти. Смотря сколько машин отправил берсеркер на борт лаборатории. Если захватчиков мало, можно скрываться. Можно воспользоваться и тем, что враг не знает внутреннего расположения станции.

Форма же лаборатории напоминала цилиндр. Двенадцать палуб или уровней для работы, складов, жизни экипажа. На станции достаточно места, чтобы экипаж и машины могли свободно передвигаться.

Сооружение спроектировано и построено как учебное судно. Оборудовано надежной установкой искусственной гравитации и техникой, включая десятиметровый куб для проведения исследований в условиях, приближенных к реальной жизни.

Ховелер вспомнил, что конструкторы вышли из милости премьера Дирака примерно год назад, потому что он постоянно разочаровывался в их работе.

Вот почему Николас Хоксмур прилетел сюда.

Чтобы окончательно завершить задуманное, Ховелер должен был перейти с палубы на палубу. Он боялся, что смертоносные машины берсеркера уже на борте станции и смогут заметить его присутствие. Это если воспользоваться лифтом. Впрочем, если они проникнут во внутрь, то все равно его отыщут. Но надо рисковать.

Осторожно выбравшись из комнаты, в которой он находился, Ховелер закрыл за собой дверь и на цыпочках отправился по кривому коридору к ближайшему трапу.

Самый кратчайший путь к его следующей цели пролегал через палубу, где было установлено большинство механических маток.

Ховелер вдруг замер, глядя направо. На другой стороне палубы, где-то метрах в сорока, он неясно разглядел между рядами молчаливых машин, вынашивающих жизнь, совершенно незнакомую металлическую фигуру. Похоже, берсеркер установил здесь охрану.

Ховелер же не мог оставаться на одном месте целый день и ждать, пока его схватят. Он обязан двигаться. Может, слабого шума струящегося воздуха и работающего электричества достаточно, чтобы заглушить легкий стук мягко обутых ног о пол? А может, машины, стоящие на пути, помешают берсеркеру увидеть его? Во всяком случае, Ховелеру удалось дойти до следующего трапа и соседней палубы незамеченным.

Приложив некоторое усилие, он смог пробраться в соседний отсек, где могли быть восстановлены записи системы. Закрыл дверь и принялся запутывать ту систему, что относилась к центральному складу.

Ховелеру показалось, что звук работы с инструментами выдал его присутствие. Не прошло и двенадцати секунд, как одна из оказавшихся на борту станции машин толкнула дверь маленькой комнаты и схватила его на месте преступления.

Ховелер надеялся на быструю смерть, но его мрачные надежды улетучились. Многорукая машина, стараясь как можно меньше нанести ему ушибов, потащила назад в лабораторию.

Он и Анюта Задор вскрикнули, увидев друг друга живыми.

Машина, тащившая Ховелера, освободила его. И два человека бросились в объятия.

Момент смерти, какой бы угрожающий она ни была, почему-то откладывался. Вместо того, чтобы полностью уничтожить беззащитную станцию или безжалостно распотрошить ее, гигантский противник зажал ее внешний корпус силовыми полями. Это могли наблюдать пленники, имея доступ к объемному экрану. Он начал менять направление движения лаборатории. Корпус от непривычного давления издал странный плачущий звук. Затем все стихло.

Минуты плена тянулись, словно отделенные от самого времени. Уставшие от напряжения веки опускались — Ховелер и Задор попытались отдохнуть. “Последняя возможность отдыха”,— мрачно подумал Ховелер.

Гравитация еще работала стабильно, тормозя и гася ускорение, которое появилось в связи с новым движением, навязанном извне. Люди внутри не чувствовали, что их тянут на буксире.

Удивительно, но берсеркер, казалось, не обращал внимания на случай саботажа Ховелера. Пока высадившиеся на борт машины не наказывали его, не угрожали и не задавали вопросов. Оба человека находили поведение захватчиков вполне приличным. Берсеркер, не делавший ничего худого, возможно, готовился к чему худшему.

Немного отдохнув, Ховелер и Задор стали совещаться. Сами не замечая того, они обращались друг к другу шепотом. И это несмотря на то, что их металлические враги, стоящие неподалеку, почти наверняка могли различать звуки более тихие, чем те, какие могло уловить человеческое ухо.

Оба были сбиты с толку, даже странно напуганы, что их не убивают. Кроме того и Анюта и Даниэл имели доступ ко всему, что используется в управлении. Во всяком случае, внутри лаборатории.

Правда им не разрешалось манипулировать командами, оказывающими влияние на весь корабль. Но ни Ховелер, ни Задор с тех пор, как их притащили в лабораторию, не покидали ее.

И все же Даниэл, несмотря на страх, молча поздравил себя с тем, что действительно в основном смог пробраться в систему хранения груза. Вот только не посмел сказать Анюте о таких своих достижениях. Не думал он говорить с Задор — в присутствии берсеркеров — о том, что могло случиться с последней подаренной зиготой.

Доктор Задор тоже ничего не сказала о его отсутствии и насильственном возвращении сюда. Но примерно через час, когда она почувствовала возможность задать Ховелеру вопрос, обратилась к нему красноречивым взглядом: “Где ты был?”

Он тоже взглядом дал понять Анюте, что понял ее тревогу, но не знает, каким образом подробнее ответить.

Но как ни старались они отвлечь друг друга от насевшего страха, их мысли неизменно возвращались к зыбкости и опасности положения, в котором оказались.

У Дэна Ховелера не было своей семьи — и за это он сейчас благодарил судьбу. “А вот Анюта...” — скорбно думал он. Его спутница по несчастью, когда сидела с закрытыми глазами, возможно, думала и о мужчине, за которого собиралась замуж.

Ховелер тайком нашептал ей предположение, как спастись, но оба грустно понимали, что это вряд ли реально.

Прошло несколько часов. Захваченная пара все так же шепотом успела обменяться несколькими фразами. И решили попытаться покинуть лабораторию. Пойти в свои кабины. И к их удивлению, никто не помешал Ховелеру и Задор выполнить задуманное. Нет, не потому, что берсеркер забыл о своих пленниках — две машины проводили их из лаборатории и тщательно проверили кабины перед тем, как разрешить войти туда их обитателям.

Стража, находящаяся в отсеках, позволила людям отдохнуть. Ховелер, раскинувшись на кушетке, вскоре задремал.

Отдохнув, хотя и в присутствии стражи, сотрудники биолаборатории вернулись на рабочие места. Они с любопытством пытались выяснить обстановку. Иллюминаторы и возможность использовать объемные экраны позволили получить некоторую информацию.

Анюта Задор заговорила первой:

– Ты прав, без сомнения. Мы на буксире. Ховелер шумно вздохнул:

– Не уверен.

– Я вроде тоже... Но скорее всего нас действительно тащат на буксире. Всю станцию. Ее корпус, или большая часть корабля окружают силовые поля. Они похожи на слабый серый туман, который просматривается только под определенным углом.

Они заново настроили экран и наблюдали. Их надсмотрщики сохраняли загадочное молчание.

Задор произнесла:

– Дэн, это не имеет никакого смысла.

– Знаю.

– Куда они нас тащат? Ховелер пожал плечами:

– Похоже мы удаляемся от Солнца. Медленно, но настойчиво увеличивается скорость. А поскольку у нас нет никакой связи с человечеством, нельзя решить и предпринять ничего определенного.

Время бессвязно тянулось. Люди сидели и стояли, испытывая ужас, который медленно переходил в состояние, напоминающее нездоровое спокойствие. И все ожидали, ожидали... Что с ними будет?

Затем и у Ховелера стало угасать ощущение маленького триумфа, что он успел проделать с системой складирования. На смену же пришла отвратительная мысль: а если берсеркера и не интересовало точное опознание зародышей колонистов?

В дьявольски отменно продуманном плане врага не имела значения личность человека Солнечной системы и его зародыша.

Машины продолжали хранить спокойствие. Не причиняли захваченным никакого вреда. Берсеркер даже не возражал против того, чтобы пленники говорили друг с другом. Напротив — как показалось Ховелеру — их специально не разделяли, чтобы позволить свободно беседовать.

И Даниэл не побоялся высказаться вслух:

– Может нам позволяют говорить, чтобы слушать, что нас волнует? Анюта закивала:

– Мне тоже пришла в голову такая мысль.

– Так что же делать?

– Не знаю... Но что плохого в том, что разговариваем? Мы не владеем военными секретами.

Но ошибкой было бы предположить, что машины-захватчики молча бездействовали. Одна постоянно находилась в поле зрения пленников. Остальные, работая с перерывами, изучали своими приспособлениями систему управления лаборатории, другое оборудование. Ховелер не смог бы ответить: входило ли в их намерение что-либо изменить, или шло заданное исследование?

Но людям было явное послабление. Им даже позволили бродить по станции где угодно, хотя и под присмотром охраны. Ховелер и Задор могли наблюдать за вторгшимися машинами и на других палубах: повсюду рылись в оборудовании. Даниэл даже прикинул, что на борту лаборатории с десяток таких врагов.

Но никто из них не произнес ни единой команды, ни одного сигнала пленникам.

И вот пролетел стандартный день.

Анюта и Даниэл большую часть времени проводили в отменно знакомой им лаборатории. И вдруг, среди тихой беседы, Задор запнулась и подняла изумленные глаза.

Ховелер, проследив за ее взглядом, тоже онемел.

Перед ними внезапно появились незнакомые мужчина и женщина. Оборванные пугала, похожие на жителей Солнечной системы. Пришельцы уставились на Ховелера и Задор голодными глазами.

Даниэлу не оставалось ничего, как прервать тишину:

– Привет!

Незнакомцы не ответили ничего.

Судя по их потрепанным, истощенным фигурам, выражению лиц и глаз, Ховелер быстро догадался, что не дождется от них внятного слова.

Но повторил попытку разговорить. На сей раз появившиеся представились: Кэрол и Скурлок.

Анюта внимательно рассматривала их. И спросила:

– Как вы попали сюда? Пришли... от берсеркеров?

Оба закивали головой. Мужчина пробормотал что-то утвердительное.

Задор и Ховелер глянули друг на друга в ужасе: не таково ли и их будущее?

Чем больше изучал Даниэл пришельцев, тем сильнее брал его страх. Скурлок небрит. Волосы спутаны, грязны. Одежда небрежна. Все нараспашку. Видно, что они давным-давно не переодевались.

Кэрол была босой. Через расстегнутую обвислую рубаху виднелась обнаженная грудь.

Из какого общества бы они ни пришли, чувствовалось первоначальное смущение. Скурлок пытался прикрыть свою полураздетую подругу.

Но, видно, пара эта имела свободный доступ к еде, поскольку остались равнодушны к тому, что предложили им роботы-прислуга на станции по приказанию Задор и Ховелера.

Нельзя было также сказать, глядя на тела незнакомцев, что они подвергались дурному обращению.

Но вот по взглядам, по бессвязным словам, особенно у Кэрол Ховелер мог предположить, что они... да, возможно, они безумны. Очевидно, Скурлок и Кэрол привыкли к присутствию берсеркеров, потому что не обращали на машины никакого внимания.

Ховелер поймал себя на успокоительной мысли, что эта парочка не принесет никакого вреда оборудованию.

Словно это имело сейчас какое-либо значение.

Скурлок и Кэрол расположились в отдельной пустой каюте. Сотрудники лаборатории пришли к общему мнению, что оба пришельца, особенно Кэрол, отличались неуравновешенной психикой из-за напряжения тяжкого длительного плена. Не потому ли и их разговор внезапно на полуслове обрывался, и следовало долгое молчание?

Анюта попросила их:

– Расскажите, как вас захватили? Где? Скурлок взволнованно откликнулся:

– Они отняли у нас корабль!

Он упорно смотрел на обитателей лаборатории, словно пытаясь угадать, как они воспримут такую новость.

– Когда это было?

Ни Кэрол, ни Скурлок не могли ответить. Может, скрывали какой-то секрет?

Анюта Задор повернулась к пульту и занялась поиском информации о потерянных кораблях за несколько месяцев.

Был представлен небольшой список того, что исчезло в секторе.

Речь шла, конечно, о космических средствах передвижения.

Кэрол и Скурлок, как это ни странно, не были заинтересованы в поиске, не пытались подсказать. Правда, вспомнили, что работали на маленьком корабле, проводя исследования для Фонда Сардо... Нет, у них никакого представления о том, что мог сейчас делать берсеркер с их кораблем. Они действительно не помнили, когда распрощались со своим судном.

Биоинженеры пытались выспросить, как происходил захват их корабля. Ни Кэрол, ни Скурлок не могли сказать, сколько времени в плену.

Не знали они и то, почему их высадили на лабораторию.

Задор внезапно спросила:

– На борту у берсеркеров есть еще люди? Она пыталась еще что-нибудь узнать. Может, кто-либо из “полезных”?

– Мы “полезные”,— четко произнесла Кэрол, со страхом оглянувшись на стоявшую поблизости и слушающую машину. Но отшатнулись только Задор и Ховелер: настойчивость оборванной грязной женщины казалась поистине безумной.

Но и ее спутник согласно закивал головой. Закивал медленно и задумчиво.

– Да, да... А вы?

Помолчав, Анюта произнесла тихо, но твердо:

– Мы не “полезные”. Нет,

Машина, стоящая рядом, казалось, ничего не заметила.

Постепенно Скурлок стал приглядываться к новому окружению, в которое поместил его металлический хозяин.

Спросил:

– Что это за место?

Ховелер стал объяснять.

Грязный нечесаный мужчина оборвал Даниэла:

– Интересно, что собирается делать наша машина?

– Ваша машина? Берсеркер?

– Называй их, как хочешь. Нам задали ужасно много вопросов об этом... месте... перед тем, как попасть сюда.

Задор и Ховелер ощутили прилив нового страха.

Кэрол добавила к словам Скурлока:

– Не знаю, какую пользу представляют из себя человеческие зиготы. Тьфу!.. Но нашей машине лучше знать.

– Ваша машина, как вы ее называете, воспользуется вашей же помощью?

Кэрол поспешно согласилась:

– Разумеется, я помогу!

Речь ее становилась ясной и понятной:

– Мы поможем. Пока не знаем, как. Но наступит время, и машина подскажет. Мы же готовы ко всему. Ее страстно поддержал Скурлок:

– Мы готовы!

Он вдруг запнулся, увидев, с каким отвращением и презрением глядят на него Ховелер и Задор. И уже другим тоном добавил:

– “Вредные”!

Прошептал, давая чувству обильное презрение.

– Мы “полезные”,— снова повторила Кэрол с видом школьной учительницы, но явно находясь в состоянии душевной неуравновешенности. Задор резко оборвала ее:

– С вами никто не спорит! Хорошо, если вы так говорите. Вы — “полезные”... Думаю, достаточно умело подготовленные.

Ховелер не удержался и добавил несколько грязных эпитетов.

Кэрол дико закричала и вдруг набросилась на Анюту, с безумной силой наваливаясь на высокую женщину, царапая своими обломанными ногтями ее лицо.

Чтобы оградить Задор от телесных травм, Ховелер бросился к Кэрол и так резко ее оттолкнул, что маленькая женщина отшатнулась и упала на гладкую палубу.

– Оставь ее! — Скурлок в свою очередь толкнул Ховелера.

Тот зло ответил:

– Тогда прикажи ей оставить нас! Перебранка и оскорбления двух сторон постепенно стихли.

Спустя несколько часов наступило неловкое перемирие. У Ховелера и Задор, тихо и спокойно разговаривающих, появилось сильное подозрение, что Скурлок и Кэрол сами нашли в полетах берсеркера, чтобы добровольно наняться на службу,

Ховелер:

– Думаешь, и от нас ждут того же? Задор:

– Любопытно, подслушивают нас?

– Конечно, подслушивают. Ну и что? Мне наплевать. Может, слушают от нечего делать? Чуть помолчал.

– Меня больше волнует то... и пугает, что начинаю понимать, как люди становятся “полезными”. Ты когда-нибудь думала об этом?

– До сих пор нет.

Временами Скурлок, во всяком случае, так казалось, пытался найти соглашение с другой парой. Кэрол же была слишком не в себе, чтобы заботиться об этом.

Скурлок говорил:

– Послушайте, мы все пленники. Ховелер осторожно кивал головой:

– Машина говорила, что она собирается делать с нами?

Скурлок страшно улыбнулся:

– Нет! Но и я, и Кэрол будем участвовать в игре. Это единственный способ разобраться в ситуации, подобно этой.

После неожиданного захвата станции все базы, города и поселения на обитаемых планетах Иматранской системы находились в безумной активности. Но было уже бессмысленно и поздно спасать лабораторию.

Весть о ее захвате, об атаке берсеркера со скоростью света долетела до властей, управляющих планетами Солнечной системы.

Новость получили через несколько часов после случившегося.

В направлении разоренного планетоида была выслана посильная помощь.

Следуя военной доктрине, было образовано единое военное командование, под эгидой которого крупные планеты координировали свои усилия.

Внутри системы больше не наблюдалось столкновений — по одной причине: отсутствие в космическом пространстве Иматрана сил, способных противостоять победившему противнику. Захваченную станцию безжалостно и неумолимо, но осторожно и аккуратно уводили прочь.

После налета все, что осталось от вторжения — это умеренное число мертвых и раненых, следы повреждений, короткие и угасающие электромагнитные сигналы, включая световые волны...

Результатом короткого, неистового сражения стало небольшое количество обломков, мертво плывущих в космосе: останки кораблей и маленьких берсеркеров.

3

Во сне, который казался длинным и повторяющимся, перед глазами леди Дженевьев продолжал стоять образ ее спасителя. Фигура в костюме и с защитным космическим шлемом... Высокий, сильного телосложения человек протянул руки, предлагая спасение от гибели, избавление от...

Да, от всего. Кроме страшных снов.

Голос, доносящийся из динамика скафандра, вновь произнес ее имя, только что... как раз...

Леди Дженевьев, находясь на борту погибшего курьера, обрадовалась спасителю. С чувством всеохватной радости подняла руки, чтобы обнять ловкого, счастливого и великолепного Николаса Хоксмура.

Лишь на мгновение он показался нерешительным от удивления. И потом его руки в доспехах нежно обняли леди, осторожно отвечая на ее же объятия.

Потом Дженевьев, освободившись от признательных рук пилота, нетерпеливо спросила:

– Вы можете забрать меня отсюда? Видите, у меня нет костюма. Похоже, на борту нет скафандров.

Опять его голос... голос Ника, голос, который она запомнила еще с экрана... а теперь вот звучит в скафандровом, динамике.

– Все в порядке, леди. Конечно, я вас спасу. Потому что...

А потом...

Вспоминая последовательность событий — сколько бы времени ни прошло, находясь в безопасном месте, где бы оно ни было, Дженевьев казалось, что взорвался весь мир.

Но и сейчас у нее оставались сомнения, что взрыв, всплывший в памяти, произошел на самом деле. Однако, сцена представлялась реальной и убедительной. Как и впечатление, что после взрыва нечто произошло.

То, что воспоминание о крушениях и взрывах стало отдаленным, несколько успокаивало леди.

Но и возвращало обратно.

В объятиях пилота ее тело, покрытое лишь обрывками белого платья, прижалось к жесткому бесчувственному снаряжению. Оба стояли, окруженные дымом, заполнявшим корабль-курьер.

Затем этот взрыв.

Реальный и убедительный.

И за ним начались видения. Огромный мир необычных снов, переходящих в странную ясность ума, а иногда — в видение, несущее ужас.

И теперь леди переживала неясный, неотступный страх, беспомощное чувство перед надвигающейся смертью, неизбежностью уничтожения.

Слава Богу, проявления ясности и страха были коротки.

И вновь Дженевьев впала в бессознательное состояние. Погружение в темноту, похожую на сон, больше всего напоминало прекращение существования.

Когда она вырывалась из небытия, являлась мысль, что курьер, на борту которого она находилась, разрушен на самом деле. Хотя все казалось таким далеким.

Наконец, до нее стала доходить реальность. Ее теперешнее состояние, приятное окружение доказывали, что она спасена и находится в безопасном месте. Леди занимала кровать, или скорее, узкую койку, которая по некоторым признакам была на борту корабля. В нескольких сантиметрах над ее лицом двигались тонкие, ловкие, явно не человеческие, но страсть как приветливые руки металлического медицинского робота, который ухаживал за ней.

С большим усилием, все еще лежа на кровати, леди Дженевьев слабо заговорила. А заговорила потому, что чуть дальше робота разглядела неясно вырисовывающееся лицо — красивое и мужественное — лицо пилота, который наблюдал за койкой через прозрачный гигиенический щит. Имя спасителя она теперь уже никогда не забудет: Николас Хоксмур присматривал за обессиленной и больной женой премьера.

Говорить ей было трудно. Она задыхалась. Но все же спросила:

– Где я?

Трудности с речью пугали ее. Однако, в душе верила: если она спасена, то трудности со здоровьем обязательно будут преодолены.

Хоксмур быстро наклонился, чтоб успокоить леди:

– Вы в безопасности, на борту моего маленького корабля. Я называю его “Рен”. О, я вовремя вытащил вас из курьера.

Ник запнулся. И добавил:

– Вы помните, что произошло там?

– Я помню, как выбралась на курьере из лаборатории. Конечно, как не помнить?

– А меня помните?

– Николас Хоксмур, архитектор и пшют.

Каждое слово, которое она произносила, требовало неимоверных усилий. Но леди хотела говорить. Ей даже чудилось от этого желания, что она и не слишком устала:

– Вы очень хороший пилот, должна признать.

– Хорошо, хорошо,— произнес Ник успокаивающе. Дженевьев не оборвала разговор:

– Как зовут вас друзья? Ник?

– Мои друзья? — вопрос, кажется, на мгновение выбил его из равновесия.— Да, да, Ник подойдет. А как вас зовут друзья?

– Дженни.

– Да, конечно, Дженни. Это имя мне что-то напоминает.

– Что же?

– Поэму. Стихи. Может быть, я исполню их позже.

Леди Дженевьев попыталась повернуть голову и хорошенько всмотреться. Белая стена, из которой торчали руки медицинского робота, являлась только частью ниши, не дававшей ей свободно двигаться. Белые гладкие стены углубления, в котором ее тело утопало, как в ванне, ограничивали поле зрения.

Пораженная неожиданной мыслью, леди спросила:

– А что с остальными людьми? Николас вздохнул:

– С теми, кто был на борту курьера? Боюсь, что ничего не смог бы сделать для них. Когда я появился, одни были уже мертвы, другие умирали. Кроме того, у меня было снаряжение лишь для одного человека.

Леди задумалась ненадолго. Она не считала, что все были безнадежны. Она помнила, что это было не совсем так. Но...

– У меня ничего не болит,— прошептала Дженевьев.

Ей было лучше, чем раньше, удавалось свободней дышать, когда произносила слова. Похоже... что-то... постепенно приходило в норму. Она слышала немало хороших отзывов о бортовых медицинских роботах, хотя раньше никогда не испытывала на себе их умение.

Николас был заботливо внимательным.

Произнес:

– Что ж, я рад. Так и должно быть. Вы обязаны быть здоровой после того... после всего, что сделали для вас. С вами будет все в порядке.

И снова наступило для леди время сна.

На поверхности Иматры местные власти, мелкие политические и военные лидеры не пострадали от атаки. Это счастливое обстоятельство не являлось результатом обороны или принятых индивидуальных мер предосторожности. Ведь почти все рядовые граждане, а так же гости, которые находились на планетоиде, вышли из катастрофы без последствий.

Но не благодаря силам обороны планетоида, которые практически не были проверены. Скорее, то, что жители выжили, зависело от тактики врага. Как оказалось, этот странный берсеркер не воспользовался возможностью устроить массовое кровопролитие. Он имел единственную цель: захватить биолабораторию.

Вскоре после последнего выстрела обитатели планетоида поняли, что берсеркер не вернется назад, а если вернется, то не сразу.

Ошеломленные власти, поднявшиеся из своих укрытий, получили немало рапортов из наиболее отдаленных районов Иматры. Везде подтверждалось, что полностью уничтожены оборонные сооружения, разрушено то, что находилось вблизи их. В некоторых зонах наблюдалось и полное разрушение.

Местное начальство, не дожидаясь своих коллег и наблюдателей с крупных планет системы, поспешили собраться возле установки объемного изображения. Все были напуганы катастрофой. Но и успокоены, что каким образом — разрушения и потери людей были незначительными. Эю было загадкой.

Планетоид Иматра долгое время был местом проведения научных исследований. Кроме того, здесь проводились конференции, встречи представителей близлежащих планет. В приятном окружении английского парка часто собирались администраторы различных уровней политической структуры премьера Дирака, чтобы в необычной обстановке отдохнуть от рутины. Обычно сюда прибывало много известных людей.

Итак, местные власти успокоились, что человеческих жертв мало. Но все же...

Все же в телескоп еще просматривался берсеркер и его беспомощная жертва. Он шел с возрастающей скоростью. Вернее, удалялся. Казалось, что по тому же курсу* по которому и появился: в середину туманности Мавронари.

Снарядили один из быстрых курьеров, чтобы отправиться с плохими вестями к самому премьеру Дираку, находившемуся в нескольких днях полета в другой системе. По программе он должен был прибыть на Иматру ровно на стандартный месяц. И власти боялись, что прилетев, премьер привлечет их к ответственности. И не только за потерю молодой жены с недавно зачатым ребенком, но и вообще за все случившееся.

По крайней мере, придется отвечать за некомпетентность — власти это чувствовали.

Говорили:

– Как мы могли предвидеть нападение берсеркеров? Ведь в Иматранской системе берсеркеров не видели вот уже...

Вот уже... а никто не мог и сказать, сколько уже лет. Давно, очень давно.

Обеспокоенные лидеры стали быстрехонько просматривать записи нападения, сделанные с поверхности Иматрана, а так же с искусственных спутников планетоида. Дирак и его окружение, возможно, захотят все это посмотреть. Первый просмотр проводился для того, чтобы побольше узнать о странном берсеркере, чтобы в его поведении найти основание для своей защиты, если начнется расследование.

Среди событий, ясно показанных на записях, было и такое: перемещение странного маленького судна, несчастного курьера, который действительно отделился от биолаборатории, спасаясь бегством, но вскоре подвергся удару берсеркера. Сохранилось и краткое сообщение со станции, что вылет состоялся.

Услышав такое, у людей на земле появилась надежда, что леди Дженевьев удалось сесть на корабль и унестись от опасности.

Но вот отделившийся от лаборатории маленький корабль был разбит. За первым выстрелом вскоре последовал другой, более мощный. Он наверняка вывел из строя двигатель.

В перерывах между взрывами “Рену” Хоксмура удалось близко подойти к поверженному кораблю.

Увидевшие этот эпизод спрашивали:

– Какие были вести с “Рена”? Кто-то бросил, откашлявшись:

– Никто не уцелел.

Хотя возможность найти оставшихся в живых была ничтожной, сразу же начались поиски людей, особенно леди Дженевьев. Эти попытки продолжались и тогда, когда на экране появился “Рен”, другие корабли. Но все искали, искали остальных.

В район, где взорвался курьер, прибыли корабли, а многие были еще в пути, направляясь к ним на помощь. Но ничего утешительного об уцелевших. И вряд ли они объявятся.

Некоторые участники конференции местных лидеров остались недовольны тем, что показали записи. Что на разбитом курьере не хватало аварийных космически* костюмов, которые смогли бы помочь выжить пассажирам.

Такое сообщение было воспринято молча.

Хотя все знали, что перед нападением берсеркера вряд ли можно было назвать корабль, где защитной одежды хватило бы и на десяток человек.

Итак, обнаружены потери в космосе, которые не замолчишь. Кроме курьера погибло несколько боевых кораблей. С полными экипажами.

Правда, один участник конференции заметил со слабым удовлетворением, что и врагу не удалось избежать потерь: несколько маленьких машин берсеркеров, выпущенных в космос, которые напоминали исследовательские судна людей, были сбиты наземными батареями.

У планетоида и других планет системы не осталось ни одного вооруженного корабля. Все они храбро ввязывались в борьбу с берсеркерами, и за несколько минут чудовище быстро с ними разделалось.

Власти утешались тем, что если прибудет премьер, они твердо заявят: мы сделали все возможное, преследовали врага, но...

Кто-то из лидеров выдвинул перед коллегами утверждение, с которым собирался выступить и перед народом:

– Хотя наша кровь закипает от жажды вступить в борьбу от решимости быть отомщенными, у нас нет возможности преследовать врага. Думаю, что мы не сможем сделать более того, что сделали в критическую минуту катастрофы.

Его коллеги молчали, задумавшись.

Кто-то из них выразился мрачно:

– По крайней мере, наши потери в целом незначительны.

Другой уставился на выступившего:

– Незначительны? Разве вы забыли, что леди Дженевьев пропала, а может, и погибла? Вы понимаете это?

– Я сказал в целом. Общее число незначительно.

– Едва ли и в целом, если учесть зародыши людей, которые находятся в лаборатории, которую похитили у нас.

– Если что? Если кого?

– Я имею в виду предполагаемых колонистов.

Сказавший это и ведший спор, огляделся вокруг и увидел, как много смущенных взглядов и согласных кивков. Поддержанный, продолжал:

– Погибло то, что на биостанции являлось основной причиной вообще ее создания. Человеческие зиготы и несколько утробных плодов... Живые взносы и пожертвования, собранные за годы у семей и матерей, наверно, десятка планет.

Первый не сдавался:

– Слово “живые” можно подвергнуть сомнению. Ну сколько таких пожертвований, как вы называете, предполагаемых колонистов находилось на борту станции?

– У меня нет под рукой точного числа. Но я слышал — больше биллиона.

– Сколько, сколько?

– Десять в десятой степени. Трудно было даже постигнуть сказанное. Полыхнула какая-то суматоха в умах, и предложили:

– Тогда давайте позаботимся, чтобы их не считали и не упоминали в списках потерь.

– Но про одно уж точно узнают.

– Про что же?

– Разве вы не слышали, что Дженевьев прилетала не ради формальной проверки.

Говоривший повернул голову вправо:

– Ну, Кенсинг? Что скажете?

Стол переговоров не был столом как таковым. Это была система связи, выходящей на установку объемного изображения,— все для удобства местных властей: они тоже могли сделать вид, что участвуют в нелицеприятном разговоре.

А сами удобно располагались в отдельных комнатах или даже дома.

С одной стороны стола споров находился самый молодой из присутствующих — человек по имени Сандро Кенсинг. До сих пор он хранил молчание. Во-первых, был очень расстроен. Во-вторых, совершенно не имел никакого отношения к властям. Если не считать того, что в прошлом году его дядя занимал пост в Совете, а сам он был женихом Анюты Задор, которая числилась среди пропавших.

Приглашен же сюда он был потому, что вот уже два года являлся близким другом единственного сына премьера Дирака, часто бывал у него дома и на борту его яхты.

Так или иначе начальство знало, что он кое-что да знает о монархе.

– Ну, Кенсинг!

Сандро приподнял густые брови и оглянулся. Он ссутулил тяжелые плечи над столом и сильно сжал руки. Волнение выдавали покрасневшие глаза.

– Извините? — он не слышал вопроса.

– Я спрашиваю,— повторил выступавший,— как вы думаете, Дирак отреагирует на ужасную новость?

– Ах, да...

Сандро не обращал внимания на местных лидеров, включая своего дядю:

– Что ж, вряд ли старик обрадуется. Это и без меня понятно.

Снова воцарилось молчание.

Принимая во внимание горе Кенсинга, что потеряна его невеста, никто не возмутился, не бросил на него сердитого взгляда в ответ на дерзкое поведение. Все понимали: есть более серьезные вещи, чем личные обиды и прочее.

Слово взял председатель:

– У нас много дел. Но перед тем, как закрыть заседание, мы должны решить вопрос о делегации.

– Делегации? — переспросил кто-то удивленный. Председатель:

– Мне бы следовало сказать “депутации”. Депутации для приема и встречи Дирака.

Оглядевшись вокруг, председатель решил, что внесена полная ясность. И продолжил:

– Если никто из нас не встретит его на орбите, я не удивлюсь, если он всех нас пригласит на свой борт для персонального отчета.

Настроение вокруг стола стало еще печальнее.

– Предлагаю,— произнес один из заседавших,— назначить делегата. Представителя, который доставит наш отчет. А пока мы полностью будем заняты нашей работой.

Головы вокруг экрана повернулись в одну сторону. Делегат был избран единодушно и без дебатов. Кенсинг, чей интерес к собранию повысился, слегка удивился. Слабо и цинично улыбнулся обращенным к нему лицам.

4

Премьер прибыл в Иматранскую систему на впечатляющей скорости. И на несколько часов раньше, чем его ждали. Прилетел на своей огромной вооруженной яхте “Фантом”. Грозный боевой корабль — некоторые опытные обозреватели утверждали, что он больше похож на легкий крейсер — сопровождали два маленьких судна, вооруженных, но неопределенного типа.

Очевидно, премьер Дирак за короткое время смог снарядить только три корабля.

Вместо того, чтобы приземлиться на почти ровной поверхности планетоида Иматра, как и сделал бы он в мирное время, Дирак задержал свой маленький эскадрон на низкой орбите. Находясь в позиции готовности, он созвал словами, переданными более чем в вежливой форме, местных лидеров на борт яхты.

Он так же призвал к быстрой мобилизации и приведению в боевую готовность местные технические средства в помощь своей, эскадрилье.

Оборудование на его корабле нуждалось в ремонте, перевооружении и перезарядке прежде, чем решаться на схватку с врагом.

При сложившихся обстоятельствах легко было понять, что отсутствовали формальная церемония встречи и приветствия. Единственным человеком, подчинившимся приказу премьера и явившимся на борт его корабля, чтобы приветствовать Дирака и его окружение, оказался выбранный делегат Сандро Кенсинг.

Молодой человек, слегка взволнованный, хотя ничуть не испуганный предстоящим приемом, ступил из челнока, сделавшего стыковку, в основной тамбур яхты. В кармане Сандро находилась запись, сделанная установкой объемного изображения, где запечатлелось заседание местного совета.

Запись, кстати, представляла правдивую компиляцию причин отсутствия начальства. Но представлять его и был уполномочен Кенсинг.

Большинство местных лидеров не отправились на прием к премьеру не оттого, что было слишком занято ликвидацией разрухи, а просто боялось разноса или чего худшего.

“Возможно,— думал Сандро,— у них были причины так решать”. Сам же он ничего не боялся. Даже если бы он не испытывал горя, он вряд ли бы впал в испуг от встречи с отцом Майка, с которым не раз встречался, вместе ходил в школу, в семье которого был гостем.

Именно эти отношения привели Кенсинга к работе, связанной с проектом колонизации. И таким образом Кенсинг познакомился с Анютой Задор.

В тамбуре вооруженного “Фантома” Кенсинга встретил седеющий мужчина — сильного телосложения и неопределенного возраста, в спецодежде без знаков отличия. Кенсинг узнал одного из членов главной охраны премьера. Внешность его была Сандро известна по визитам во дворец Садро и его владения.

– Привет, Брабант!

Телохранитель, как обычно непринужденно вежливый к друзьям своего хозяина, узнал молодого посетителя в лицо, несмотря на то, что после их последней встречи прошло несколько лет.

– Привет, мистер Кенсинг. Присаживайтесь. Босс вас ждет. Он освободится через минуту.

За телохранителем просматривался интерьер корабля. Многое было переделано и заново отделано со времени последнего посещения Кенсинга и было похоже на административный офис власти планетарного значения.

– Я пока постою, спасибо. И так теперь немало сижу.

Брабант посмотрел на Сандро с сожалением.

– Эй, доктор Задор очень стойко держится. Действительно стойко.

Сандро встрепенулся:

– Спасибо. Охранник:

– У вас с боссом общее горе. К большому сожалению.

Под давлением собственных горьких чувств Кенсинг нередко забывал, что пропала новая жена премьера. А ведь верно, что у него с премьером общее горе.

– Где Майк? — неожиданно спросил он телохранителя.

Тот попытался вспомнить, но пожал плечами:

– Он поссорился с отцом несколько месяцев назад и уехал. Залетал сюда, но это было давно.

– А где же он теперь?

– Семья не посвящает меня в свои дела.

– Я-то думал, что встречу его на борту яхты. Его отцу понадобятся хорошие пилоты.

– Эй, хороших пилотов у босса хватает. Даже лучших, чем Майк.

Кенсинг приподнял брови:

– Но ведь не многие находятся здесь?

– Но тот, который находится на борту, действительно хороший пилот.

Брабант с довольным видом, что владеет информацией, посмотрел в сторону коридора и добавил:

– Может, увидите его.

– Да? Говорите, что он представляет собой нечто ценное?

– Совершенно верно. Его зовут Фрэнк Маркус. Полковник. Это его последнее звание, о котором я слышал. В отставке.

На какое-то время Кенсинг даже забыл о личных переживаниях.

– Маркус? Вы говорите...

– Точно. Знаменитый человек... Мне сказали, что недавно — да, перед нашим полетом сюда — его поставили управлять яхтой.

– Боги космических полетов!.. Я думал, я полагал, что полковник Маркус умер несколько десятков лет назад.”

– Не говори ему это, малыш. Извините. Я хотел сказать, что это было бы не совсем дипломатично, мистер официальный представитель Иматры.

И телохранитель рассмеялся.

Кенсинг покачал головой. Полковник Маркус по общепринятым нормам уже считался стариком, поскольку уже столетие, и даже больше, фигурировал в межзвездных легендах.

Сандро помнил рассказ, что Маркус еще в молодости лишился своего органического веса в какой-то аварии. Или это случилось в схватке с берсеркерами? — С тех пор его тело из-за своего бессилия находилось в ящиках. Кенсинг, расценил это как просто забавный факт.

– Эй, знаете, что я узнал, мистер Кенсинг? — Брабант слегка понизил голос.

– Что же?

Суть истории, поведанной в клинических деталях восхищенным телохранителем, заключалась в том, что Маркус, имея ранг одного из лучших космических пилотов в истории Солнечной системы, пару месяцев назад получил должность главного инструктора полетов, отказавшись от постоянной работы в качестве личного пилота премьера Дирака.

Вскоре беседа перекинулась на другую тему. И вдруг оборвалась. Что-то... нет, кто-то, должно быть, сам полковник шел к ним, покачиваясь, по коридору от отсека управления.

Если бы Кенсинг не знал, что полковник находится на борту корабля, он принял бы эту фигуру за слугу-робота. Он увидел три соединенных между собой металлических ящика, каждый высотой по колено, а вместе размером не более человеческого роста. Ящики сохраняли подвижность по отношению друг к другу, и с помощью колесиков, сделанных из полифазного вещества, осуществлялось постоянное плавное изменение их положения.

Из переднего ящика послышался голос, механически воспроизводимый, но очень похожий, на человеческий — самодовольный, даже надменный:

– Привет, Брабант! Я хотел бы увидеть шефа, когда он освободится.

Кенсинг, размышлял о том, что могло бы случится, если бы ему пришлось сделать официальное рукопожатие, посмотрел в окуляр и представился:

– Полковник Маркус? Очень приятно. Я — Сандро Кенсинг, друг Майка, сына премьера.

– Да, я слышал о Майке, но не имел случая познакомиться с ним.

– Что премьер собирается делать? — Кенсинга очень волновало это.

– Это не секрет,— заверил ящик.— Мы собираемся преследовать машину-убийцу.

Это Кенсинг и надеялся услышать. Что-то внутри, близко к сердцу, внушало надежду, что удастся догнать злодея, который утащил Анюту. Сначала выяснить, что произошло. Затем вступить в сражение с чудовищными неживыми средствами, натворившими столько бед.

И вот перед Кенсингом стоял единственный человек, у которого были реальные возможности сражаться. Это Фрэнк Маркус, который служил во всех вооруженных силах галактики, кроме Тамплиеров. И был теперь пилотом яхты премьера Дирака.

Кенсинг решительно сказал.

– Полковник, если вы преследуете берсеркеров, я с вами.

– Да? — говорящие ящики зазвучали с заинтересованностью, но без особой уверенности в слова Сандро.

– Я и доктор Анюта Задор собирались пожениться через месяц. Более того, я — инженер, который учился и работал в оборонных сооружениях. Участвовал в предварительном проектировании колониальных кораблей.

– Есть боевой опыт?

– Нет.

– Впрочем, это может не иметь большого значения. Многие из нашего экипажа не воевали. Если вы квалифицированный инженер оборонительных сооружений, возможно, шеф захочет вас оставить.

Чуть позже Брабант, очевидно, получивший указание премьера по невидимой связи, проводил Кенсинга в офис.

Попав в комнаты апартаментов Дирака в первый раз за годы отсутствия, Сандро снова отметил, что были сделаны определенные изменения в отделке. Корабль теперь меньше стал похож на судно, больше на деловой офис.

В центре самой дальней комнаты стоял большой письменный стол. Деревянный. Хотя поверхность заставлена множеством электронных дисплеев. На столе также лежали настоящие бумаги. А за столом восседал настоящий человек. Премьер физически был некрупным. За два года, что они в последний раз виделись, в премьере произошли едва уловимые изменения, которые Кенсинг с трудом мог разглядеть.

Волосы Дирака имели серо-стальную окраску. Густые и вьющиеся от природы, они красиво обрамляли его широкий лоб. Глубоко посаженные серые глаза выглядывали из-под тяжелых бровей подобно разбойникам, приготовившимся к выходу из пещеры. Кожа и мускулы казались упругими и молодыми. И вместе с седыми волосами сбивали с толку в определении возраста Дирака. В руках он вертел нож с острым лезвием, в котором Сандро узнал антикварное приспособление для вскрытия писем. Голос у Дирака — выразительный актерский бас — звучал мягче, чем с экрана.

Когда Кенсинг вошел в кабинет, премьер разговаривал с довольно симпатичным молодым человеком, изображение которого передавал самый крупный на столе экран. Этот человек, имеющий на воротнике знаки отличия пилота, говорил:

– ...глубоко сочувствую, сэр.

– Спасибо, Ник.

Муж, потерявший жену, внешне сохранял контроль над собой, как это часто бывало и в других сложных обстоятельствах, хотя внутренне явно испытывал стресс.

Премьер поднял голову и кивнул Кенсингу. чей сопровождающий уже удалился, закрыв за собой дверь.

Кенсинг начал:

– Премьер Дирак, не уверен, что вы...

– Да, конечно, я помню вас, Кенсинг. Друг моего сына, он называл вас Сэнди. Майк всегда высоко ценил вас. Итак, вы делегированы, чтобы объяснить мне, что здесь происходит.

– Да, сэр.

– Вы потом отчитаетесь подробно. И вы участвуете в проекте колонизации, кроме того, вы — жених доктора Задор. Очень сожалею о том, что случилось. Ужасные дела здесь творятся.

– Да, сэр. Выражаю вам свое сочувствие. От себя и от жителей всей Иматры.

Дирак принял соболезнования, коротко кивнув головой.

– Майка нет со мной сейчас, заметил он.

– Говорят, он в далеких путешествиях, сэр? .

– Да. В очень далеких. Премьер указал на экран:

– Не думаю, что вы знакомы с Ником, не так ли? Николас Хоксмур, архитектор и пилот. Работает на меня.

– Мы не знакомы, сэр.

Дирак коротко представил их друг другу. В глазах старика промелькнули слабые веселые огоньки.

Формальная часть закончилась, премьер взглянул на изображенного по пояс Николаса Хоксмура:

– Продолжайте.

Ник спокойно отчитывался:

– Я ничего не мог сделать, сэр. Я... почти... перед самым последним взрывом оказался на борту курьера. Но не успел. Ничем уже нельзя было никому помочь.

– У вас есть прямые доказательства, что моя жена находилась среди пассажиров?

– Я не могу это утверждать. Мне очень жаль.

– Ты не виноват, Ник.

– Нет, сэр. Спасибо за взаимопонимание, сэр.— Последовало короткое замешательство.— Но я хотел бы упомянуть еще о кое-чем.

– О чем?

– Сразу после начала тревоги я получил прямой приказ исполняющей обязанности начальника биостанции Задор. Она скомандовала направить мой корабль на таран.

Это утверждение было сделано как бы небрежно. Внимательно слушавший Кенсинг засомневался, что правильно расслышал, не упустив ничего. До него дошло, что Анюта, едва прозвучал сигнал тревоги, приняла оборону станции на себя — стала командовать. Очень для нее неподходящая должность, но...

Дирак кивнул головой, выслушав информацию о приказе с удивительным спокойствием.

– Итак, что случилось после этого?

– Но сэр, доктор Задор не являлась... не является военным офицером. И она, наверно, думала, что предлагает хороший план уничтожения берсеркера. Явно, что план не сработал бы. Вряд ли я смог бы добраться на “Рене” через тысячи километров до подобного чудовища: он превратил бы меня в пар, не меняя своего движения.

Поэтому, получив приказ Задор, я принял его, чтобы в дальнейшем не отвлекать доктора от прямых обязанностей. А потом проигнорировал этот приказ. Единственно разумным было оставаться рядом с курьером и следить за ним.

Если бы берсеркер попытался послать в курьера спутник или управляемую машину, я протаранил бы их. Или попробовал отвлечь на себя. Но если бы на самом деле разыгралась...

Ник выглядел несчастным.

Дирак мягко сказал:

– Все в порядке.

– Спасибо, сэр.

– Но...

– Да, сэр?

Мрачные глаза, таящие опасность, которую Кенсинг никогда раньше не видел, выглянули из-под стальных бровей:

– Судя по вашим словам, мы совсем не знаем, была ли леди Дженевьев на борту курьера. Так?

Изображение Ника на экране задумалось. Ответило:

– Думаю, что так.

Дирак медленно покачал головой. Он взглянул на Кенсинга.

– На самом деле, то, что я слышал из переданных транспортом радиозаписей, указывает, что доктор Задор имеет отношение к эвакуации людей со станции. Она боялась, что пилот вылетит прежде, чем все желающие войдут на борт его корабля.

Ник согласился:

– Правильно.

Премьер вновь обратил внимание на посетителя, который находился в его кабинете:

– Кенсинг, на Иматре есть дополнительный материал об этом?

– Я ничего конкретного об этом не знаю. И по возможности быстро проверю.

– Сделайте, пожалуйста. Мне нужна информация, была ли леди Дженевьев на борту курьера.

– Я достану сообщение, если оно существует.

– Хорошо,— Дирак соединил стальные брови,— пока никто не представил мне каких бы ни было твердых доказательств. Поэтому я надеюсь на добрый шанс, что она находилась на станции, когда ее так странно похитили.

Кенсинг промолчал.

Дирак не отступал от темы:

– Мы знаем, что кто-то еще находится на борту лаборатории, так? Это касается начальника станции Задор. Разве она ничего не сообщила пилоту курьера, что некто еще собирается остаться на борту лаборатории?

Николас Хоксмур вставил:

– По крайней мере, еще один, сэр. Очевидно, биоинженер. Дэниэл Ховелер, видимо, остался с доктором Задор. Это единственно точное свидетельство, которое у нас имеется.

Дирак кивнул головой, выражая мрачное удовлетворение.

– Итак, когда мы разговариваем, на станции находятся еще живые люди?

Он посмотрел в глаза каждому, словно вызывая на спор.

Кенсинг очень хотел, чтобы у Анюты оставалась надежда выжить. Но неслыханно, чтобы пленники берсеркера спаслись. Ник был готов возражать хозяину:

– Мы не знаем этого, сэр.

Дирак бросил на говорящего стальной сверкающий взгляд:

– Мы не знаем, убиты люди на борту станции или нет. Правильно?

Ник промолчал, как будто уступая. Ответил коротко:

– Да, сэр. Правильно. Премьер слегка улыбнулся:

– Но мы должны допускать, что люди остались в живых. И моя жена, возможно, среди них.

– Так точно, сэр. Судя по тому, что мы знаем это может быть.

– Пока все,— Дирак протянул руку к поверхности стола перед собой, выключив связь с Хоксмуром, чье изображение исчезло, и стал на своей персональной установке вызывать других. подчиненных.

Сказал:

– Кенсинг, я собираюсь отдать приказ начать поиски уцелевших на борту курьера. Любой действующий космический скафандр, находящийся поблизости, послал бы автоматический сигнал бедствия, но мы ничего подобного не обнаружили.

Кенсинг не знал, что сказать. Впрочем, от него ничего и не требовалось.

Дирак продолжал:

– Я собираюсь занять часть своих пилотов, в том числе и Ника, чтобы прочесать все, что осталось в космосе. Включая осколки берсеркеров. Можно собрать и по мелочам немало информации.

– Да, сэр, согласен.

Стены комнаты были все в дисплеях. Это вдобавок к тому, что располагалось на столе. Со своего места Сандро мог легко прочесть сообщения со стены. Очевидно, наземные и спутниковые телескопы все еще были нацелены на врага, уходящего с добычей.

Кенсинга мучила мысль, что где-то внутри искаженной маленькой точки находится может еще живая Анюта.

Дирак уловил его взгляд.

– Посмотрите. Судя по данным телескопа, биоисследовательская станция не имеет серьезных повреждений. Мои корабли скоро отремонтируют — не вижу причин, чтобы на это ушло более, чем несколько часов — и мы отправимся в погоню.

– Я с вами, сэр.

– Конечно, я не ждал от вас другого. С вашим опытом оборонительных сооружений вы будете полезны. Добро пожаловать. Зайдите к Варваре перед уходом, она официально занесет вас в штат.

– Спасибо, сэр.

– Я говорю вам, что она жива.— Очевидно он имел в виду молодую свою жену. Глядя спокойно на экран, представляющий ближнее космическое пространство, добавил:

– Уверен, я бы узнал, если бы она умерла. Но хочу собрать всю возможную информацию о захватчике.

Кенсинг знал, что останки берсеркера часто имели большое значение для военной разведки, потому что помогали изучить типы вражеского оборудования.

Дирак кивнул головой: пригодится каждый грамм извлеченной пользы.

Покидая совещание, Кенсинг снова встретил полковника Маркуса и телохранителя Брабанта. Они разговаривали в коридоре с женщиной, которую Сандро раньше не встречал и которая представилась ему: Варвара Энгадин. Она была примерно того же возраста, что и премьер — возможно, около пятидесяти лет. Но была стройна и впечатляюще красива.

Она являлась близким другом Дирака, а так же его политическим советником, как говаривали сплетни, когда Кенсинг впервые познакомился с семьей премьера. К тому времени мать Майка уже несколько лет как умерла.

Сандро сразу же ухватился за суть:

– Миссис Энгадин, надеюсь вы меня запишете в команду?

– Сэнди,— она протянула ему руки с чувством сострадания, я слышала о твоей потере.

Разговор быстро сфокусировался на трагедии. Хотя все говорили вежливо и дипломатично, но откровенно признались, что Дирак решительно отказался принять ужасное предположение, будто его жена мертва. И твердо намерен вернуть ее. И делал все по-своему, навязывая свою волю... Даже когда его противником оказался берсеркер.

Кенсинг, нервы которого были туго натянуты, заметил, что потеряв близких, люди становятся тяжелые на характер. Однако, такое психическое состояние не характерно для премьера.

– Вы хорошо знаете его? — спросил полковник. Он поворачивал окуляры верхнего ящика, чтобы дать понять, к кому обращается.

– Я друг его сына. Когда-то был близким другом. Но я не видел Майка уже пару лет. Я даже жил с ними в одном из официальных дворцов. А вы?

Пилот:

– По-настоящему я не знаю их. Работаю на премьера два месяца. Собирался отказаться от работы главного старшего пилота, а Дирак взял сюда. Похоже, это надолго.

Маркус не казался разочарованным, что опять воевать придется.

У Кинсинга даже сложилось впечатление, что металлические ящики и голос, исходящий из них, способны выражать оттенки чувств. Покачивание ящиков полковника создавало даже ощущение самодовольства.

– Как вы думаете, что случилось с его женой? — Сандро ощутил потребность выяснить мнение опытного человека о судьбе тех, кто остался на станции.

– Возможно, он прав. Она могла совсем не оказаться на борту курьера.

– А что вы думаете...— он не смог заставить себя задать вразумительный вопрос.

– Черт возьми! Я не знаю. В любом случае есть шанс на борьбу. Но нет смысла надеяться на многое.

Когда закончилась официальная процедура вербовки, Кенсинг в сопровождении Маркуса направился вниз по коридору к своему новому жилью. И продолжал слушать высказывания полковника.

Фрэнк Маркус заметил: анализируя последнее нападение и сравнивая его почти со всеми военными действиями, которые он в состоянии был вспомнить, отмечаются две непонятные вещи.

– Первое: не считая того, что натворил здесь берсеркер, ему не стоило никакого труда добраться до внутренних планет системы. А он даже не послал разведчиков к Солнцу, чтобы все разузнать. Или захватить космический транспорт по дороге. Ведь этот транспорт малочисленный и совсем не вооруженный.

– Внутренние планеты надежно защищены,— сказал Кенсинг.

Маркус прервал его, махнув металлической рукой, напоминающей щупальца, не похожие на руку человеческую, но довольно практичной формы.

– Насколько мне известно, когда берсеркер, такой большой и грозный, как этот — да и любой берсеркер! — имеет возможность в бою взять пару биллионов людей, он не пройдет мимо такого шанса.

– Но почему же он захватил биостанцию? Не разрушил, а схватил и потащил?

– Не знаю пока. Знаю другое, что еще больше сбивает меня с толку. Наш хитрый берсеркер даже не сделал серьезной попытки уничтожить население планетоида. Хотя находился здесь. Оборона на Иматре намного слабее, чем на планетах, обращенных к Солнцу. Он вывел из строя оборонительные установки, которые открыли по нему огонь. И все!

Кенсинг, который долгое время занимался теорией тактики берсеркеров, уже задавал себе этот вопрос.

– Итак, что это значит? Машина-чудовище, которая не убивает людей? Свидетельствует ли это о том, как это не странно, что берсеркер был не настоящим?

– Я не хотел бы это говорить парням из службы наземной обороны или людям, воюющим в космическом пространстве. Нет, он намерен убивать. Но у него другая цель, чем просто атаковать систему. Он никогда не уклоняется от своего плана. Даже ради того, чтобы прихватить пару биллионов человеческих жизней. Единиц жизней, как говорят берсеркеры. Он не задержится, чтобы расправиться с миллионом – другим людей, находящихся под рукой.

– Хорошо. А второе?

– Вторым странным моментом, о котором я подумал, является то, что даже сейчас, когда прошло несколько дней после нападения, проклятый захватчик все еще в поле зрения. Или он не может идти на сверхскорости света, таща на буксире тяжелый груз, подобный лаборатории, или не хочет рисковать. И если он до сих пор не использовал сверхскорость, уже к ней не прибегнет. Потому что, находясь близко от Мавронари, скоро войдет в плотную пыль.

Кенсинг остановился в коридоре, чтобы самому убедиться, и вызвал изображение на одном из многочисленных дисплеев на яхте.

Верно: хотя берсеркера с трудом можно было разглядеть, но он все же был в поле зрения. Передвигался медленным ходом. Хотя и с постоянно возрастающей скоростью. Крохотные, маячащие изображения берсеркера и его жертвы представляли собой красные точки, постоянно меняющие положение.

– Слишком далеко, если даже лететь за ними на сверхскорости.

– Верно. Он недостаточно нагрузил свой хвост, чтобы подойти к нему поближе. Я бы сказал, что сверхскорость не практикуется в этом направлении — к туманности.

На самом деле, как выяснил Кенсинг, берсеркер снизил ускорение, и по прогнозам компьютера, нагруженная машина будет уменьшать свою скорость при дальнейшем проникновении в приграничные зоны туманности.

Вскоре на борту “Фантома” началась сессия военного совета. Он в основном состоял из ведущих членов экипажа. Кенсинг присутствовал в качестве официального представителя Иматры. А иматранские соотечественники Кенсинга продолжали сохранять дистанцию.

Сандро остался на борту яхты, послав к себе домой за запасной одеждой и личными вещами. Было нежелательно покидать “Фантом” до отлета эскадрона.

Оставалось несколько часов.

На сессии выдвигались предположения некоторых участников. Что в последнем сражении берсеркер получил серьезные повреждения, не дающие ему возможности идти на сверхскорости. Поэтому он повернул к туманности, используя ее, как лучший шанс уйти прежде, чем человеческий флот соберется преследовать его.

Один офицер возразил:

– Это не ответ на вопрос, почему он выбрал отступление, вместо того, чтобы атаковать и убивать.

– Возможно, он серьезно поврежден.

– Ба! Ну и что? Мы говорим о берсеркере. Он не заботится о том, чтобы выжить. Заботится, как уничтожить максимальное количество жизней перед тем, как уйти. И ясно, что он все еще был способен сражаться.

– Если бы мы знали, почему он решил, что неповрежденная биостанция является очень ценной для него. Заговорила Варвара Энгадин:

– Ответ должен быть ясным. Я так думаю. Речь идет о судне с биллионом человеческих зигот, хранящихся на станции.

– Да! Если не активная жизнь, то потенциальная. Биллион потенциально активных человеческих жизней! Полагаю, что берсеркер использует свой последний эрг энергии, пожертвует последним граммом материи, чтобы уничтожить такой груз. Но почему он хочет вывезти его из Галактики?

У Кенсинга подсознательно появились смутные зловещие предположения.

Кто-то возразил: потерял ли враг полностью или нет способность передвигаться со сверхскоростью света, но комплекс, состоящий из берсеркера и лаборатории, является более чем небольшим неудобством для космического путешествия. Он несомненно тяжелее, чем быстрые корабли командования премьера, чтобы маневрировать в космическом пространстве.

Данные компьютера показывали, что даже при задержке кораблей Дирака, его эскадрон имеет шансы догнать цель.

Фрэнк Маркус, слегка приподняв щит головного ящика, высказал свою точку зрения, что Дирак, который недалеко ушел в военных достижениях, все же не похож на выжившего из ума, решившись на погоню.

Кто-то официально, но очень умно задал вопрос Дираку:

– Это входит в ваш план, сэр? Премьер поднял стальные глаза и посмотрел через стол — через границы реальности:

– Что за вопрос? Конечно мы идем за ними!

Дирак прищурился, продолжая глядеть на задавшего вопрос. Словно не мог понять, как может идти речь о другом решении. И продолжил:

– Какой бы план эта штука не собиралась выкинуть, мы не позволим ей добиться успеха.

Спросили о помощи, которую могут оказать местные силы.

Все взгляды обратились на Кенсинга.

Он извиняющимся тоном от лица соотечественников выразил сожаление, а так же убедительные заверения в том, что у них внутри системы не осталось ни одного вооруженного корабля. И ничего, что могло бы помочь погоне.

– Понимаю,— успокоил его премьер.

На этом конференцию закрыли. Все приближалось к моменту готовности. Ремонт “Фантома” и кораблей его сопровождения подходил к концу, и эскадрон был почти готов к погоне.

А враг, действия которого все еще четко просматривались с кораблей на орбите Иматры, неуклонно держал курс примерно к центру туманности Мавронари. В массе газа и мелкой пыли плотность окружения была настолько высока, что сверхскоростной полет вообще был опасен, да и практически невозможен. Поэтому наблюдение за берсеркером с системы Иматры оставалось возможным еще несколько дней.

Отступающий же, как было заметно, уходил точно, или почти точно по курсу, на котором его обнаружили, когда он шел на Иматру. Если этот факт имел для берсеркера какое-то значение, то никто ничего не мог объяснить.

Враг захватил станцию полностью. Только для захвата пленников? Вряд ли. А если для создания огромного числа “полезных” или использования человеческих клеток для производства биологического оружия? Такие мысли прорезались у большинства обеспокоенных.

То, что берсеркер предпочел похищение массовому уничтожению, тоже показалось неимоверно угрожающим.

Несмотря на насмешки полковника Маркуса, странность ситуации не давало Кенсингу и многим его коллегам по военному совету избавиться от подозрения, что их быстро удаляющийся враг был не настоящим берсеркером. В прошлом некоторые негодяи маскировали свои корабли под берсеркеров, чтобы в своих злых намерениях грабить и убивать.

Когда Сандро высказался примерно так Дираку и его штату, все быстро отвергли это предположение. Да и некоторые свидетельства работали против мнения Кенсинга.

К этому времени собрали значительное количество осколков маленьких вражеских машин, оставшихся в космосе. Больше остальных собрал Николас Хоксмур. Добычу тщательно изучали.

Но ведь несколько крупных обломков, по крайней мере, несколько метров в ширину, упали на планетоид. Они полностью сохранились, благодаря тому, что над Иматрой поддерживался узкий искусственный слой атмосферы, которые не раз прошивали и метеориты, не сгорая.

Эксперты, рассмотрев, опробовав и протестировав их различными способами, признали настоящий металл, принадлежащий берсеркеру, который имел форму и сборку, присущие конструкциям берсеркеров.

Главные компьютеры на яхте Дирака — машины, годящиеся на любое дело — уверяли, что есть еще время догнать врага. Только не надо зря терять время. Каждый час приближал противника к укрытию в густой туманности.

Премьер намеревался отправиться, как только корабли будут загружены и готовы.

Кенсинг отметил, что команда Дирака, состоящая из тридцати человек, едина со своим шефом. Без сомнения, все являлись добровольцами, надежными и верными.

Но оказалось, что на борту есть и не доброволец. Человек, который не вызвался участвовать в погоне.

Одна из коек медицинского робота на яхте была занята. Кто-то лежал под стеклянной крышкой в камере, похожей на гроб, замороженный внутри. Робот был настроен на продолжительное поддержание жизни невидимого для окружающих человека.

Из-за желания узнать как можно больше, Сандро приходил, чтобы взглянуть на медробота. Он располагался в боковом коридоре корабля.

Варвара Энгадин чуть прояснила ситуацию. Обитатель морозильной камеры был добровольцем, участвовавшим в первом колониальном проекте фонда Сардо. Он же принял решение принять участие и в великом колониальном путешествии, для чего его, или ее, жизнь была приостановлена на определенный срок, пока не начнется героическая миссия.

В той части Галактики, которую заселили люди, перепробовали множество способов перенаселения. Верней, избавления от этого.

На планетах, где населения насчитывалось сотни биллионов, каждый год наблюдались миллионы нежелательных зачатий. Извлечение зиготы или раннего плода считалось обычной процедурой. Но неприкрытое уничтожение живого организма было неприемлемо. Принимали на долговременное хранение. Но ведь неопределенный срок появления жизни равносилен ее отрицанию.

Многие сторонники премьера взяли курс на объявление массовой колонизации, даже на уже практическое начало ее. Только дату оставили в секрете.

У людей хватило духу, чтобы основывать новые поселения.

В план входило и такое: прятать секретные запасы человечества на случай, если берсеркеры сумеют опустошить все население планеты.

Предполагался поиск планеты, похожей на Землю, планеты скрытой и до сих пор неизвестной.

Теоретики придерживались утверждения, что такую планету надо искать в Галактике. А когда найдут, информацию о ней сотрут из всех записей. И так основательно, что берсеркеры никогда не узнают о существовании нового обитания, даже если захватят кое-какие материалы.

Энгадин объяснила, что существование колониального плана фонда Сардо, который будет одобрен на перенаселенных планетах, находящихся в сфере влияния премьера, определено сложными международными соглашениями. Она поведала, каким путем будет идти переселение на новую планету.

Слушая, Кенсинг не поверил в то, что план давал работу только конструкторам, инженерам и специалистам. Он придавал уверенность всему обществу людей Солнечной системы в то, что манипуляции с зиготами и зародышами имеют большой смысл. Значительно более важным, чем задержка на неопределенный срок рождаемости.

Сколько искусственных маток можно поместить в колониальный корабль? Это еще не решено. На борту биолаборатории находилось более ста маток. Ну, а если специально сконструировать оборудование этого типа, то масштабы вынашивания новых жизней увеличатся.

Лаборатория давала возможность проявить себя двадцати или тридцати специалистам. Пища, вода и воздух вырабатывались в достаточном количестве. Бывало, что на борту станции трудилось и значительно большее количество ученых, инженеров.

Кенсинг вспомнил, что и Анюта ему говорила, что прежде, чем выйти замуж, она хотела бы потрудиться над вопросом переселения людей.

Проблема и впрямь была нелегкой. Широко использовались методы против зачатия. Но они не универсальны. На планетах, где жителей было уже сотни биллионов, ежегодно наблюдались миллионы зачатий.

Впрочем, об этом Сандро уже слышал. Просто его память снова ожила старыми фактами, о которых не раз писали и говорили.

Теперь же Кенсинг был на борту яхты премьера. И его тянуло увидеть “не добровольца”, замороженного в камере. Как узнал Сандро от местной системы обслуживания, когда оказался в запасном коридоре, замороженный был мужчина. Звали его Фулер Аристов. Возраст, при котором погружен в искусственное небытие, небольшой: двадцать лет. На список же характеристик, на биографию Аристова Кенсингу пришлось обратить внимание позже.

Почему-то его неприятно поразила такая самоотверженность Фулера, такая его преданность делу. Скорее, это был фанатизм.

Конечно, его дело, как участвовать в общих планах Дирака и других лидеров. Ему теперь было все равно, сколько он пролежит замороженным. Да, в известной степени и он был добровольцем, поскольку достаточно ему было ступить в эту камеру, как он погрузился в сон.

Возвращение ото сна будет мгновенным, а восстановление физических и умственных сил потребует около часа.

На борту яхты было еще пять медицинских мест. Обычно же для космических сражений не характерно большое число раненых.

Наконец, через час — вылет.

5

“Дженни поцеловала меня при встрече,

Вскочив со стула, на котором сидела;

Жизнь воровка, ты любишь

Приносить наслажденья:

Скажи, что я устал, что я печален,

Скажи, что здоровье и достаток прошли мимо,

Скажи, что я старею, но добавь...”

Песня постепенно умолкла. Длинные бледные пальцы исполнителя замерли на струнах уникального инструмента. Исполнитель стоял спокойно. И только по выражению его лица публика могла понять, что волна сильного чувства заставила его прервать пение.

Публика состояла... только из одного человека. Леди Дженевьев.

Маленькая изящная фигура, индонезийские черты. Выразительное создание нежной красоты.

Леди, облаченная в белый наряд, напоминающий старинное свадебное платье, полусидела на серой каменной скамье, очень старой, как и окружающие монастырь стены.

На скамье неясно проступала резьба, изображавшая фантастических животных. Рисунок был немного стерт временем, отчасти покрыт лишайником.

Но сиденье, на котором теперь располагалась Дженевьев, предварительно было обложено подушками — голубых, красных и желтых оттенков, гармонирующих с окружающими цветами.

– Вы красиво поете,— подбодрила она спутника.

Ее голос был слаб, но она больше не задыхалась при разговоре.

– Спасибо, моя леди.

Тот, кто взял на себя роль менестреля, немного еще постоял в золотых лучах солнца и полностью повернулся к своей слушательнице. Стремительным движением сорвал шляпу с перьями и стал размахивать ею, словно не зная, что с ней дальше делать. И бросил в благоухающую клумбу цветов.

Удивительные цветы, представляющие нагромождение почти ослепляющих красок, росли вокруг большого, поросшего травой монастырского двора, построенного из древнего светло-серого камня.

Леди не могла сказать, что лежит за пределами этих старых стен, но чувствовала себя уютно — вдалеке от надоевшего шума.

Слабый бриз потревожил кружева на белом платье. Сотни вопросов заполняли ее разум, и некоторые действительно были страшными.

Решила начать с безобидного:

– Вы сами написали эту песню? Менестрель кивнул и смутился:

– Музыка моя. Хотел бы, чтоб и слова были моими. Но текст сочинил человек по имени Лей Хант. Он жил много сотен лет назад, и, конечно, леди, которую Лей носил в своем сердце, была не похожа на вас. Может, помните, как я однажды сказал, что вы напоминаете мне...

– А где мы находимся? — молодая женщина неосознанно грубо прервала его. Зато вопрос был первым многозначительным, заданный .попутчику.

И далее посыпались ее вопросы, хотя чем больше леди думала о своем положении, тем больше ничего не понимала.

Менестрель говорил чуть охрипшим голосом, который оказался ниже того, которым пел.

– Мы в Лондоне, на Старой Земле, моя леди Дженевьев. Во владениях знаменитого храма, дома богослужений. Храм называется Вестминстерское Аббатство.

– О? Но я даже не помню, как попала сюда.

– Вполне понятно, при таких обстоятельствах. Не стоит беспокоиться. Я все объясню в лучшие времена. Но помните ли вы меня?

За спокойствием певца проступало его беспокойство.

Прислонив свой старинный струнный инструмент к скамье, он оказался почти на коленях перед леди Дженевьев и протянул к ней правую руку. Движение получилось неловким, и певец разве что не упал на распущенное платье леди. Его длинные пальцы вовремя ухватились за подушку.

Потом представился:

– Николас Хоксмур к вашим услугам.

В этом окружении Ник выглядел человеком среднего роста, зрелой, но далеко не старой наружности. Не полный, как показался ей на экране. Волосы каштанового цвета — блестящие, немного вьющиеся. Немного редели на макушке. У Хоксмура была маленькая заостренная бородка того же тона, что и усы — немного редковатые.

Видно, что боялся, как бы его не приняли за денди или пустого красавца. Чтобы не произвести такого впечатления, Ник готов был идти на что угодно. Примирился бы с худшим, чем редеющие волосы.

Его лицо показалось Дженевьев не таким красивым, как при первой встрече. Нос слегка соколиный, что соответствовало имени, глаза немного водянистые и невыразительные — между серым и коричневым.

Сегодня, как представил он себя, архитектор и пилот был одет в средневековую одежду. Длинные ноги плотно обтянуты. Сверхкороткая куртка. Материя казалась крепкой, но не отличалась красотой, подобно глазам.

Все представляло вопиющую разницу с белым платьем леди.

– Конечно, я помню ваше имя,— ответила Дженевьев. И ваше лицо тоже. По-моему, я вас видела дважды. И не лицом к лицу. Первый раз только на экране. Второй, когда вы были в космическом снаряжении, а я совсем не смогла разглядеть вас. Мы находились на корабле, и когда я попыталась заглянуть вовнутрь шлема...

Николас не видел, как побледнело лицо леди от наплыва заново переживаемых чувств. Он поспешно перебил ее:

– Мы на самом деле находились на корабле. Но сейчас оба здесь, моя леди Дженевьев. Здесь, в этом приятном месте. Здесь хорошо, не так ли? И вы в безопасности. Настолько, насколько могу защитить вас. И у меня есть... определенные возможности.

Бледность прошла. Леди Дженевьев, похоже, приняла и оценила по достоинству уверения своего компаньона в безопасности. Качнув слегка головой, как бы исключая всякие сомнения, подняла холеную руку, словно в вопросительном жесте, и указала в сторону неясно вырисовывающихся за монастырскими стенами двух больших прямоугольных башен. Слабые косые лучи солнца окрашивали строения в серо-коричневый тон.

Каждую башню с четырех углов увеличивали четыре небольших шпиля. И ближняя башня казалась такой большой, что почти нависала над монастырским садом.

Между каменной кладкой и двумя людьми, скользя на прямых крыльях, пролетели ласточки со слабым писком.

Ник проследил за ее рукой.

– Это западные башни Аббатства. И между ними главный вход. Я проектировал их и руководил строительством... ну, честно говоря — а я хочу сохранять честность с вами — это сделал мой тезка. Он жил даже раньше того, как написал слова к песне, что я пел. Но уверен, я бы сделал все так же, если не лучше, работая с камнем и известью. Вы помните, что я вам сказал однажды, что я архитектор?

– Да. Помню каждое ваше слово.

Грациозно поднявшись, леди глубоко вздохнула:

– Но у меня ощущение, что я должна помнить больше, гораздо больше. Я имею в виду самые последние события. События большой важности и если бы по-настоящему сделала усилие вспомнить, что же со мной произошло, получила бы ответы на многое. Но...

– Разве вы не решаетесь сделать такое усилие?

– Да! — и добавила шепотом,— потому что боюсь!

Мужчина ловко поднялся и нерешительно к ней наклонился, говоря:

– Если вас что-то беспокоит, не спешите. Нет необходимости сейчас заниматься этим. Позвольте заботиться о вас, хотя бы недолго. Для меня привилегия — самая известная вам из всех — защищать вас. Во всем!

– Что ж, Николас, для меня большая часть пользоваться вашей защитой.

Дженевьев протянула маленькую руку, и мужчина, ступив вперед, принял ее с благодарностью.

После того, как пальцы их коснулись, леди ничего не помнила.

Среди трех космических кораблей “Фантом” заметно выделялся величиной, скоростью и вооружением. Находясь на орбите вблизи планетоида Иматра, премьер Дирак и его окружение из космического экипажа, советников, телохранителей и специалистов, в том числе Сэнди Кенсинг, поспешно завершили приготовления.

Один из кораблей Дирака ненадолго приземлившись на Иматре для ремонта, быстро покидал планетоид, чтобы встретиться в назначенном месте с “Фантомом” и вторым кораблем, оставшимся на орбите.

Вскоре без всяких церемоний маленький, но тяжело вооруженный эскадрон отчалил от планетоида. Он плавно ускорял полет от Солнца к центру Мавронари, чье плотное пространство находилось на расстоянии световых лет, но чьи выступающие края можно было достичь за несколько дней, двигаясь со сверхсветовой скоростью.

Силы Дирака неслись в поисках глубокой пустоты в этом регионе, чтобы из гравитационно ровного поля совершить безопасный резкий рывок.

План был нелегким. Даже трудно выполнимым. Поскольку следовало пойти на риск в относительно загрязненном космосе.

Враг имел слишком большое преимущество, чтобы его догнать.

Впереди эскадрона, все еще смутно просматриваясь в телескопы при слабом освещении, неуклонно уходила прочь биостанция, создавая сложное изображение в сочетании с загадочной машиной, которая сорвала ее с орбиты.

Леди Дженевьев вновь была со своим новым знакомым. Она прогуливалась с ним, опираясь на мужскую руку. Как она оказалась в таком состоянии, не помнила. Но так было. Гуляли в том же зеленом саду.

Неяркое золотистое солнце, казалось, не намного передвинулось с тех пор — а это было недавно, подумала леди — как она сидела на скамье.

Но был ли какой-нибудь интервал? Между прошлым и настоящим? Или нет?

Но за перерыв — а он, верно, был — изменилась внешность Николаса Хоксмура. Это не был уже менестрель. Одежда была богаче, но все еще не походила на униформу пилота. Глядя на него сбоку, отметила, что и волосы у Ника стали гуще.

Она уже дотрагивалась до его руки. И это не вызывало беспамятства. Но вот ощущение предплечья Хоксмура, когда леди касалась его пальцами, казалось странным. Странным было и ощущение травы под ногами, обутыми в белые тапочки.

Да и все странно: одежда на теле, воздух на лице...

Высокий человек ласково допытывался:

– О чем вы думаете? Она шептала:

– Я размышляю... о многих вещах. О многом боюсь даже спросить.

Он замолчал, продолжая вести ее, словно в танце. И она не заметила, как они оказались перед дверью. Это были ворота, ведущие в серый мрачный монастырь.

Николас спросил с приглушенной страстью:

– Войдем? Я хочу показать вам всю церковь. Она действительно красива.

– Очень хорошо.

Когда стали проходить в дверь, леди спросила:

– Это здание сконструировали вы, или ваш тезка?

– Нет, моя леди. О, нет! Большая часть Аббатства старше на несколько веков любого, кто носит имя Хоксмур. Хотя хотелось бы, чтоб мы или кто-либо из нас мог похвастать такой славой. К счастью, буду иметь честь показать вам чудо.

Дженевьев пробормотала что-то вежливое. Это было почти инстинктивной реакцией. С тех пор, как она выла замуж и стала знаменитостью. С тех пор...

Хоксмур шел рассеянно, поддерживая леди под руку. Обращался он с нею с вежливым вниманием, словно хотел сделать все, чтобы она принадлежала ему.

Он водил Дженевьев по мрачным богатым помещениям Аббатства. Такие сооружения, пояснил Николас, он берет за образец.

Площадь, окруженная стенами под готической островерхой крышей, занимала с гектар. Хоксмур мог бы назвать леди и более точную цифру — до десятых долей миллиметра, но молчал.

Бродили по огромному храму, уже касаясь друг друга свободно и не ощущая стеснения.

Затем вышли из монастыря на открытый воздух.

Слабый дождик вновь сменился солнечным светом. Но вдруг опять заморосил.

Дождь вызывал странные ощущения на лице леди. Но она ничего не пояснила Хоксмуру.

Он же, ничего не говоря, посмотрел на леди и снова повел внутрь здания. Пара направилась прямо в башню. Шаги вызывали эхо, потому что пол был вымощен квадратными камнями.

– Готические арки. Могу объяснить теорию строительства их. Если хотите... Самые высокие здесь, в нефе, это более тридцати метров. Самый величественный интерьер среди церквей старой Англии.

– Здесь нет людей.

– Ван не хватает людей? Вон, видите? Должно быть, служитель церкви идет. Да и возле алтаря — не священника. ли я вижу?

Леди Дженевьев неожиданно остановилась. Она знала, что эти люди были не настоящими.

– Что с моим мужем?

– Его здесь нет. Но, насколько мне известно, премьер Дирак в добром здравии.

Голос Хоксмура обрел раздражительность.

– Вы скучаете по вашему новобрачному?

Похоже, что Николас пытался сдерживать себя, но не удавалось.

– Вы очень любите его? Леди вздрогнула:

– Не знаю, что я испытываю к нему. Не могу сказать, что скучаю. Я едва помню его.

– Уверен, что в памяти вы можете вызывать что угодно. Абсолютно все из вашего прошлого.

– Да, возможно, если бы захотела сделать усилие. Дженевьев вздохнула. Казалось, что она пыталась взять себя в руки.

– Я и Дирак никогда серьезно не ссорились. Думаю, он хорошо ко мне относился в те немногие дни, что мы прожили вместе. Но, откровенно говоря, я ужасно боялась... боюсь его.

Она опять замолчала, глядя в лицо спутнику, голова которого четко вырисовывалась на фоне витражного стекла.

Дженевьев:

– Скажите, что случилось с моим ребенком?

– Ребенком?

– Я была беременна.

– Вы сами знаете. Вы отдали его... вашего... прото-ребенка, думаю, что это самое подходящее слово, для колониальной программы. Или вы хотели узнать, что произошло после?

Оба стояли. Глядели друг другу в глаза. Уже не прикасаясь руками. Оба молчали.

Наконец, леди оборвала его:

– Ник, скажите правду. Что произошло?

– С вами? Вы находитесь здесь, со мной. И вы в безопасности. Возможно, этого пока достаточно. Но если вы решите копнуть глубже...

Леди не могла говорить. Она вспомнила прежнее ощущение, когда, вдохнув достаточно воздуха, на выдохе не могла произнести и слова. Но на сей раз было еще труднее.

И вдруг она закричала:

– Нет! Не говорите ничего. Ничего страшного!.. Мы можем выбраться из этого здания? Эти памятники вокруг нас — это все могилы?

Спутник сохранял спокойствие. Ответил:

– Многие из них могилы. Они встроены в стены, в пол. Но могилы такие старые, что не думаю, будто могут нечто значить для вас. Пугать вас...

– Мы можем пойти еще куда-нибудь?

– Здесь много мест.

Он взял руку леди и погладил ее, успокаивая. Дженевьев все еще как-то странно воспринимала прикосновение. Хоксмур:

– Для начала пойдемте по этой дороге.

Ник галантно предложил руку, леди с удовольствием приняла ее. И пара направилась из западного конца нефа в комнату с каменными стенами, которая, как прошептал Ник, являлась часовней Святого Георгия. Затем по узкому коридору прошли через стену потрясающей толщины туда, где явно находились жилые помещения.

Когда зашли в комнаты, отличающиеся от других, Хоксмур, беспокоясь за леди, спросил, о чем она думает.

Прежде чем он решил, что это место готово для приема, Ник несколько раз его проектировал и обставлял последовательно гарнитурами, следуя изменениям диктата своего вкуса.

И все же он был еще очень молод.

Часть его версии Аббатства, включая основы сооружений и множество красивых деталей в работе по камню и стеклу, существовала за несколько месяцев перед тем, как он встретил или услышал о леди Дженевьев.

Все это являлось личным увлечением Ника, а так же частью его работы, которой он глубоко интересовался.

Но вся суматоха последних поспешных переделок, конечно, имела единственную цель: доставить удовольствие Дженни.

На самом деле, как он признался позднее, Хоксмур имел очень небольшое представление, как в действительности выглядели эти внутренние полуофициальные комнаты столетия назад. Но его это не волновало. Был великий проект, работа с камнем и стеклом, отделка. Все Ник находил наиболее очаровательным, по крайней мере, до недавнего времени.

А сейчас, леди Дженни сидела на удобном современном стуле.

Каменные стены комнаты были завешены абстрактными гобеленами.

Окна находились слишком высоко, чтобы через их стекло разглядеть, что там снаружи.

– Странный храм, Ник.

– Это очень старый храм.

– Вы живете здесь?

Он продолжал беспокойно ходить между двумя, грубо сплетенными ковриками. Нарушал тишину лишь стуком ботинок о голый камень. И старался внимательней разглядеть впечатление, которое производит обстановка на Дженевьев.

– Я? Думаю, что здесь провожу не больше времени, чем в остальных местах.

– А какому богу или богине предназначен служить храм?

– Единственному. Христианскому богу. Вы верите, моя леди?

Она покачала головой, чуть тряхнув медными кудрями.

– Право, нет. Когда я была ребенком, у моих родителей были резкие разногласия в религии. Отец верил в единого бога, а мать... трудно сказать, во что она верила. Она умерла пять лет назад.

– Мне очень жаль.

– Ну, а как я понимаю, весь храм принадлежит вам?

– Да, думаю, я имею право заявить это,— Хоксмур откинулся на спинку большого сиденья, изобразив театральный жест.— Все, что вы видите вокруг... ваше. Абсолютно все к вашим услугам.

Трогая пальцами материю на стуле, леди нахмурилась от странного ощущения: что-то в этом прикосновении оставалось по-прежнему неестественным.

Хоксмур, сжав обитые ручки кресла, уставился на Дженевьев, как ей показалось, беспомощно.

– Чувства мои к вам, моя леди, мне не легко описать. Я думаю, что с вашей точки зрения мы едва знакомы, ко... я преклоняюсь перед вами.

Дженевьев, пытаясь прийти в себя от такого утверждения и найти способ ответить, подняла глаза и была сбита с толку, вдруг заметив случайно через приоткрытую дверь в дальней стене совершенно современный закрытый бассейн.

Уж он-то совсем не вписывался в обстановку.

Поверхность воды ровная, как зеркало... если вообще это вода.

Сине-зеленые плитки бассейна и окружающие его современные металлические стены утопали в мягком модерновом освещении.

Хоксмур оживился:

– Вижу, вы заметили бассейн. Это мой эксперимент.

– Ник,— оборвала его леди и замолчала. Она ничего и не хотела говорить. А все, чего хотела, так сгладить ситуацию.

– Да, леди Дженевьев. Дженни... Можно вас так называть?

– Конечно. Почему бы и нет? Вы спасли мне жизнь.

– Дженни, я не должен возлагать на вас груз своих чувств. Еще не время. Мы сможем поговорить об этом позже.

– Чувства? Это очень хорошо.

– Да. О, да! — закивал он серьезно.

– Мы действительно находимся на Земле, Ник?

– Не совсем понимаю, что означает слово “действительно”, но отвечу. Большинство людей подтвердили бы, что именно сейчас я и вы — не на Земле.

– Понимаю. Спасибо. Ник, вы когда-либо на самом деле бывали на Земле?

– Нет. Хотя... может быть, да.

– Разве вы не знаете?

– В некоторой степени знаю. Но я должен вернуться к своему вопросу, который не менее важен, чем чувства: что означает “действительно”?

Страх, который легко представлялся леди Дженевьев в образе мышей и крыс, иногда пробивался через защитную мысль того, что Ник так любезно предлагал ей, а она принимала.

Не дав внятного ответа, леди поняла, что этот мужчина будет ее единственной компанией на определенный срок. Но что же это, в самом деле, за Аббатство?

Страх удерживал ее от окончательного ответа на любой вопрос Хоксмура.

Ник почувствовал ее волнение:

– Разве вам здесь не нравится? По-моему, это одно из самых прекрасных мест. Но если вам не нравится, поедем куда-нибудь.

– Ваше аббатство прекрасно, Ник. По-своему. Оно прочное и безопасное, достаточно защищенное.

– Я и надеялся, что это для вас будет так. Леди внимательно посмотрела на своего спутника.

– Позвольте мне рассказать, что помню. И очень ясно. Я и вы находились на маленьком корабле, космическом курьере, где уже произошла трагедия. Нас окружала смерть и... и... вы не отрицаете?

– Нет, моя леди. Я не могу этого отрицать. Хоксмур помрачнел. Леди повысила голос:

– Я больше этого не вынесу! Скажите, умоляю вас, скажите вразумительно, что произошло? Как мы выбрались оттуда?

– Моя леди,— в его голосе звучала мольба,— то, что я сделал, когда обнаружил вас на том маленьком корабле, единственное, что можно было сделать. Спас вас от смерти. Поверьте, я все сделал для вас.

– Еще раз выражаю благодарность, Ник, за спасение. Но расскажите, как вы меня спасли?

Заметно было, как он решался, выражая любопытную смесь страсти и нежелания.

– Вы помните, как я вошел в кабину курьера, одетый в космическое снаряжение?

– Конечно, помню. И как поздоровалась с вами, помню. Кажется, вы обняли меня?

И она внезапно поняла, что-то было последним прикосновением к чему-либо, которое являлось реальным. Да, последнее ощущение реальности.

Ник согласился:

– Мои руки действительно обняли вас. Рукава моего костюма принадлежат мне — в смысле, что я всегда могу ими пользоваться, как хочу. Мои руки — единственное, что всегда в моем распоряжении.

Леди внимательно слушала.

Хоксмур продолжил мягко и взволнованно:

– Вы не должны бояться.

Она уставилась на руки Ника, которые казались крупными и очевидными, совершенно обычными: он стоял перед ней, упершись руками в бока.

Она прошептала:

– Я не понимаю.

– Эти? — он протянул руки, шевеля пальцами, убрал назад и сам себя обнял, затем опять вытянул.— Конечно, эти тоже принадлежат мне. Но с помощью таких я не смог бы вам помочь на корабле. У них другое предназначение — и ясно, они делают прогресс. Сейчас вы чувствуете мое прикосновение. А до сих пор оно вызывало у вас странное ощущение? Ведь это не похоже на вашего мужа, например?

– Да! Здесь я ощущаю что-то страшное от прикосновения к окружающим предметам. Не только от вашей руки. От всех вещей, которые трогаю. Цвета их такие красивые, яркие. Но все пахнет немного странно. И... но я...

– Моя леди, когда вы и я оказались на разбитом корабле, я пообещал, что благополучно переправлю вас через безвоздушное пространство на свой корабль, даже без снаряжения для вас. Потому что знал, что ваше бедное измученное тело вполне поместится внутри моего костюма. Так я и сделал.

– Два человека в одном костюме? Я не думала...

– Два человека, леди Дженевьев. Да! Но одно тело. Ваше. Видите, даже тогда у меня не было собственного тела. Никаких крепких рук, способных спасти вас или кого другого.

Его махающие руки, казалось, отрицали собственное существование.

– Ни плоти, ни кости!

Он уже говорил тихо, умышленно соглашаясь на все, подобно человеку, который идет на ампутацию ноги, смиряется с ее нежелательной потерей в результате несчастного случая, когда медицина бессильна ее сохранить.

– Вы хотите сказать, что у вас нет тела?

– Физического тела. У меня его никогда не было. Чтобы добиться его видимости, мне нужен космический костюм или что-либо твердое. То, что вы сейчас видите перед собой, воображение. Не более, чем информация. Я являюсь, как видите, но всегда оптоэлектронным искусственным объектом.

И добавил:

– Собственно, не более, чем компьютерная программа.

Хоксмур снова протянул свои руки.

Леди застыла и долго глядела на Ника.

А время шло вперед с неумолимым возрастанием.

Голова леди, несмотря на затянувшуюся паузу в разговоре, даже не шелохнулась.

Наконец, Дженевьев произнесла:

– Вы говорили мне о моем спасении. Продолжайте. Я хочу все знать подробно.

– Конечно. В тот момент, когда я ступил на борт курьера, где вы находились, и осмотрелся, то понял, что я мог помочь очень многим пассажирам... но нет, это неправда. Хочу быть искренним с вами. Дело в том, что меня мало интересовали те люди. Не волновали. Я пришел спасти вас.

– Вы... пригласили меня на борт. И... как раз в тот 107 момент на нас обрушился еще один взрыв.

– Да. Да, был еще один взрыв. Я помню. Ник напряженно прошептал:

– Боюсь, вы серьезно пострадали тогда.

– Ах!

Он взял ее руки, обхватил всю ее своими руками. Она закрыла глаза, но ничего не могла сделать, чтобы отогнать странное чувство от его прикосновения.

– Да, мне нужно было спешить. Леди раскрыла рот от изумления.

– ...Вам очень хорошо подошел мой костюм... И который, следовательно, внутри был почти пуст. И я, находясь внутри костюма, снабженного электроникой, управлял его вспомогательными устройствами рук и пальцев, с помощью своих металлических рук поместил вас в полость для моего тела. И в сущности находясь в костюме и оперируя в нем, снабжал вас воздухом, осуществляя дыхание, хотя ваши легкие иногда с трудом работали.

Затем я перенес вас успешно через пропасть холода, пустоты и смерти в мой маленький корабль, стоящий рядом. Потом извлек вас из моего снаряжения и сразу же поместил в медицинский отсек. И сейчас... сейчас вы находитесь здесь.

Леди неотрывно глядела на Хоксмура.

Казалось, она не дышит.

Казалось, не нуждается в том, чтобы дышать.

Ее спаситель, испугавшись молчания, произнес в тишине:

– Думаю, вы совсем не помните мой маленький корабль. У вас даже не было возможности увидеть его. Я назвал его “Рен” в честь моего учителя-тезки, Кристофера Рена, архитектора. Не знаю, был ли он кем-то наподобие пилота на плавающем корабле — такие корабли существовали в те времена. Не думаю, что он...

Она оборвала Ника с выражением потрясения и ужаса:

– Вы — всего лишь изображение?

– В каком-то смысле, да. Образ, возникающий в виртуальной реальности. Технически я — оптико-электрический искусственный объект. В общем, компьютерная программа.

– Тогда, чем же стала я? Что вы со мной сделали?

Ник, который очень боялся этого мгновения, делал все возможное, чтобы объясниться. Приятно и приглушенно начал говорить. Но не успел произнести и десяток слов, как леди пронзительно закричала.

Он пытался превзойти ее крик, но бесполезно. Поэтому ради ее собственного здоровья он что-то переключил и выключил ее.

На время, конечно.

6

К Кенсингу, задумчиво стоящему в коридоре яхты, обратился, видимо желая помочь, один из младших офицеров:

– Вы действительно ничего еще не знаете о Нике? Кенсинг уставился на него:

– Меня волнуют другие вещи. И что такое я должен знать Нике, если вообще его проблемы сейчас уместны? Офицер попытался оправдаться:

– Я не говорил, что у него проблемы.

– О! — внезапно пришла в голову Кенсинга ошеломляющая мысль. Он как-то слышал о создании оптико-электронного существа, являющегося близким аналогом человека.

Такое не часто случалось, хотя технически это было возможно давно.

В обществе, которое развивалось и продолжает развиваться в продолжительной борьбе против машин, антропоморфизация техники или программных средств считалась непопулярным и непривычным.

Такие конструкции, кроме того, являлись незаконными на многих планетах и среди народов, которые, имея страшный пример нападения берсеркеров, жили в страхе, что их собственные компьютерные искусственные объекты выйдут из подчинения.

Кенсинг спросил:

– Вы имеете в виду искусственного человека?

– Нет. Я имел в виду то, что сказал. Об этом факте мало знает общественность, но за последнее время босс проявляет определенный интерес к электронным существам.

Кенсинг кивнул головой. Многие студенты философских, политических и управленческих отделений глубоко заинтересовались антропологическими программами, задуманными с самого начала как противопоставление проектам создания записей с живого человеческого мозга.

Но несколько созданных экземпляров, как правило, скрывались.

Существовали и такие, вся программа поведения которых была записана с человеческого мозга. Они применялись для пользы людей, но имели много ограничений.

Кенсинг однажды встречался с таким. Звали его Хилери Гейдж. Он... или оно, но Хилери сыграл важную роль в одной из самых известных битв с берсеркерами. Встретив Гейджа после сражения, Кенсинг получил удовольствие от продолжительной беседы с ним. Даже после приятного разговора Кенсинг не знал, какое местоимение к нему применять: он или оно.

Узнав сегодня правду о Хоксмуре, Сандро неожиданно вспомнил о Фрэнке Маркусе. Выяснил, что Фрэнк знает Гейджа. И Фрэнк, как многие другие, оставался полностью уверенным, что человек с записанным мозгом, с которым он познакомился, не более чем программа.

Кенсинг и Маркус с минуты на минуту ждали, когда увидят последнее изображение похищенной станции, сделанное компьютером “Фантома” в натуральную величину.

Весь экипаж занимал очередь в тен-клуб, чтобы увидеть это, когда получат возможность.

Все хотели выяснить, что из себя представляет желанная добыча, которую они преследуют. И какие военные операции возможны, когда, подойдя достаточно близко, попытаются вернуть биолабораторию.

Но Сандро, ожидая увидеть натуральное изображение модели, подумал, что все предприятие обречено на провал. Берсеркеры убивали. В этом состояла цель, для которой их сконструировали и построили. Этим они и занимались.

Возможность, что Анюта осталась в живых, была совсем мала, фактически не реальна.

На экране появились помехи. И нежданно показался Ник Хоксмур. Он стоял сбоку и немного позади смоделированной станции, облокотившись на верхний диск.

Невесомое изображение прекрасно поддерживало его невесомое тело.

– Извините меня, джентльмены, но я не мог услышать вас. Сейчас коснусь одной из функций поддержки жизни здесь, в отсеке. Я случайно прорвался на разговор.

– Все в порядке,— ответил Кенсинг, испытывая странное чувство.

Николас принял эти слова с легкой улыбкой.

Было заметно, что его в основном интересовал разговор с Фрэнком, и взгляд был направлен в сторону полковника.

Сразу же сказал:

– Возможно, вам известно, что я сам электронный человек?

Фрэнк смотрел на изображение Хоксмура через окуляры на лицевом ящике. Поворачивался в сторону Ника и третий окуляр полковника — чтоб лучше разглядеть.

– А, это ты? — произнес Фрэнк.

Кенсинг был поражен тем, что голос человека, собранного и дополненного в ящиках, менее походил на человеческий в сравнении с Ником. Хотя оба воспроизводились механическими динамиками.

– Да, это я.

Ник настойчиво выражал интерес и решимость:

– Мое появление рассердило вас? Вы считаете себя оскорбленными?

Фрэнк чуть взмахнул передней металлической конечностью.

– Думаю, вы меня застали немного врасплох. Я бы рассердился, если бы меня оскорбил человек. Но нет смысла выходить из себя из-за машины. Вы хорошая машина, Ник?

– В мои обязанности входит быть хорошей машиной и стараться делать все, как можно лучше. Если вы не обиделись, полковник, и если у вас найдется немного времени, позвольте продолжить разговор.

– Давайте.

– Вероятно, вы не удивитесь, что я нахожу эту тему весьма интересной. Я не думал, что вы примете мое появление так быстро и не станете возражать. По крайней мере, даже не выразили подозрения, что я шучу.

Три ящика Фрэнка зашевелились, возвращаясь в обычное положение. У Кенсинга сложилось впечатление, что их владелец таким образом устраивается поудобнее.

Маркус заметил:

– Я сказал, что ты немного застал меня врасплох.

Но не совсем.

– Правда? Не совсем? Я хотел бы знать, что вы думаете обо мне — о моей персоне на экране — которую вы не раз видели — что выдает во мне отсутствие тела.

– Возможно, когда-нибудь мы сможем подробнее поговорить об этом. Сейчас же у меня много других дел.

Разговор закончился.

При следующей беседе с премьером Дираком Кенсинг отметил, как натурально выглядит Ник Хоксмур и насколько отменно программисты выполнили свою работу.

– Полагаю, что он — относительно новая версия?

Дирак согласился:

– Да, его создали год назад. Специалисты хорошо поработали, правда? На это ушло несколько месяцев. Дело в том, что мне меньше и меньше нравится достигнутое живыми архитекторами. Например, эта биостанция. Потому я и решил попробовать, на что способен искусственный оптоэлектронный мозг.

– Мне говорили, что на создание программы подобной сложности идет лишь несколько месяцев быстрой работы, премьер. А я думал, на это тратятся годы. Вы не могли бы сказать, как ему выбирали имя?

– У моих инженеров были уже готовые блоки с программой, рассеянно пояснил Дирак.— Это ускорило работу. А что до имени... Ник выбрал его сам. Он заимствовал его у строителя восемнадцатого века. Как-нибудь я расскажу вам эту историю. Вы хорошо осмотрели модель станции?

Кенсингу, который имел возможность наблюдать взаимоотношения между премьером Дираком и Хоксмуром, показалось, что живой создатель и его искусственное создание довольно хорошо ладили.

Но отношение премьера к оптоэлектронным людям было сложным и ревностным.

Однажды Сандро услышал, как Дирак заявил:

– Эти преобразованные души, отдохнувшие от плоти в электронной модальности, в целом обладают более высоким социальным положением, если можно так сказать, чем те, у которых никогда в жизни не имелись красные кровяные клетки.

Кенсинг не удивился, узнав, что не один он был обманут Ником.

Другие больше, чем он, расстроились, открыв правду.

Некоторые члены экипажа, как и все люди, выражали протест или, по крайней мере, возражали. Они чувствовали неудобно с компьютерными объектами, которые выглядели и разговаривали, как сами люди.

Конечно, большинство жителей не возражали против вычислительных способностей Хоксмура или его интеллекта. Их устраивало, что эта вещь обладает человеческими признаками и что с ней (или с ним?) премьер советуется, спорит (иногда весело!), и который (или которая?) так сильно влиял на Дирака.

Когда эскадрон был готов покинуть Иматру, Ник собирался оставить свой “Рен” — маленький корабль.

Место на палубе ангара, обычно занимаемое этим часто полезным, но не вооруженным судном, досталось вооруженному военному разведчику, последнему боевому кораблю, каким-то образом оставшемуся в Иматранской системе.

Последнее сражение закончилось перед тем, как разведчик добрался до сцены битвы.

И вот Дирак, который держал в страхе и наказывал, давил своим величием местное начальство, забрал у него этот корабль.

Но расставание с “Реном” принесло Нику больше проблем, чем мог представить его хозяин-создатель. Перед отправкой эскадрона Хоксмур наряду с другими своими обязанностями проконтролировал, чтобы роботы перенесли некоторое оборудование в “Рен”, установив его на заново обретенном корабле-разведчике.

При этой операции Ник сам перемещался на борт корабля. Он следил за роботами, выполняющими большую часть физической нагрузки. Это были металлические создания размером с собаку, ничего общего не имеющие с живыми существами и ничего не ведающие о интеллекте.

Открыто проводя дело, Хоксмур знал: ему крайне необходимо проследить, чтобы выполнили еще одну задачу — ив строгой секретности. Он должен был организовать транспортировку со своего маленького корабля на борт яхты не только физическое оборудование, в котором находился большую часть времени, когда работал в скафандре, но и оборудование для Дженни.

Оказалось примерно так, как он предполагал.

Объем, необходимый для хранения записанных данных когда-то живого человека — в данном случае, леди Дженевьев — при существующей технологии, которая заключалась в хранении по последней подквантовой системе в прочных емкостях из тяжелых металлов и смешанных материалов, был почти равен требующемуся для самого Ника: около четырех тысяч кубических сантиметров. Объем, примерно равный трем взрослым человеческим черепам.

Костюм, который выбрал Ник для осуществления этой работы — необычной транспортировки — оказался тем же самым, в котором он спас леди Дженевьев. Тогда, на обреченном курьере. На костюме были небольшие повреждения. Их-то Ник собирался использовать для оправдания, если кто-то заинтересуется и станет задавать вопросы.

У него имелось несколько хороших объяснений, из которых он собирался выбрать лучшее.

Однажды, переходя по палубе ангара “Фантома”, Ник натолкнулся на Кенсинга, который был тоже в космическом снаряжении.

Живой человек проводил инвентаризацию и проверку маленького корабля на борту, который был необходим на случай абордажа.

Ник заметил удивление Кенсинга при виде пустого костюма Ника. Почему-то это вызвало у молодого инженера, как и у многих, странную дрожь и волнение.

После встречи с Кенсингом Хоксмур решил оторваться на несколько минут от своих обязанностей. Он не имел права на отдых, поскольку предполагалось, что он Нику и не нужен. Он хотел навестить Дженни, чтоб убедиться, что она прошла физическую трансформацию без каких-либо осложнений.

Практически не было причин сомневаться, что она хоть что-то почувствовала. Но хотелось убедиться в этом.

В глубине души Хоксмур начал серьезное размышление о его новых отношениях с леди Дженевьев.

Одной из первых задач, которую он выполнил, завершая секретную работу, являлась наладка, очень точная и осторожная, периферического программирования леди, надеясь таким образом помочь ей оправиться от шока осознания своего нового состояния бытия.

Ник действовал осторожно, чтобы не переусердствовать в наладке, и как только леди вновь проснулась, она сразу начала умолять и требовать, чтобы он подробно рассказал, что с ней случилось.

После транспортировки на яхту во время посещения Дженни Хоксмур возобновил попытки, как можно мягче объяснить Дженевьев новую ситуацию.

Через несколько минут после того, как он спас леди Дженевьев, чей дух все еще цепко держался за родное тело, Ник успешно переправил ее из гибнущего курьера на свой корабль. Медицинский робот поставил ей диагноз и нашел ее раны смертельными. Даже при глубоком замораживании до оказания лучшей медицинской помощи прогноз был очень плохим.

В этом положении Ник, как он сейчас подробно излагал, не имел выбора.

Несмотря на все возможные его и медицинского робота попытки, мозг леди Дженевьев скоро бы умер, а если бы это случилось, ни хирург, ни просто врач, ни близкий человек, ни робот уже не могли бы восстановить ее личность.

Когда Николас — или его изображение в виртуальной реальности — рассказывал эту историю, Дженни, или ее образ, беспомощно смотрела на него, приоткрыв маленький рот с белыми зубами.

В этот момент они находились, насколько было известно Дженни, в самом центре Аббатства, на полпути от западного нефа. Они прогуливались, наслаждаясь великолепием красок, нанесенных на камень и дерево послеобеденным солнцем, проникающим через витражное стекло огромного окна.

“Не такое великолепное розовое окно,— подумал Ник про себя,— как должно быть в Шартрезе, но все равно впечатляет”.

– Следовательно, моя леди,— заключил Хоксмур,— как я уже пытался объяснить, я сделал единственное, что мог. Записал вас. Сохранил структуру вашего сознания, сущность вашей личности, практически всю память.

Благодаря искусной настройке, проделанной Ником, когда у леди был последний момент в ее периферическом программировании, Дженевьев вскоре смогла достаточно успокоиться, чтобы отвечать.

Следующие ее слова, произнесенные с вежливостью, достойной леди, снова выражали благодарность Нику за спасение. Затем последовала мольба, даже требование более детально объяснить ее состояние.

Успокоенный тем, что кульминация объяснения прошла без катастрофы, Хоксмур продолжил как можно деликатнее вдаваться в подробности.

О том, как он придал форму и одел в образ саму леди Дженевьев, собрав огромное количество данных с видеозаписей прекрасной женщины Дженевьев, которые оказались под рукой. Но не просто оказались. Его растущее обожание леди несколько месяцев назад привело к тому, что он начал собирать видеозаписи — и чем ближе день свадьбы Дженевьев с Дираком, тем больше становилось материала.

Ник мог бы сказать нечто потрясающее о деталях, подробностях того, как он создавал облик Дженевьев.

Но с леди уже было довольно.

Она резко прервала рассказ Хоксмура требованием, чтобы он немедленно начал ее возвращение в органическое тело.

– Ник, я понимаю, что вашей целью того... что вы сделали... являлось спасение моей жизни. И вам удалось. Всей душой благодарна.

– Моя леди, это было единственное, что...

– Но я ведь не смогу жить бесконечно вот так, без настоящего человеческого тела. Сколько времени потребуется на реставрацию?

Николас страшно боялся этого момента в беседах.

– Моя леди, не могу даже высказать словами моего сожаления. Но то, о чем просите... Ну, я просто не мог найти способа, чтобы это выполнить...

Они повернули за угловую колонну и остановились в южном трансепте Аббатства, рядом с тем местом, которое, как узнал Хоксмур, должно называться Угол поэтов — в честь мастеров искусств. Они или похоронены, или увековечены здесь.

Но леди Дженевьев не интересовала сейчас ни поэзия, ни архитектура.

Она подняла глаза и осмотрелась так, словно ее воображаемые глаза могли рассмотреть сквозь виртуальный мир камней и стекла более грубую, лежащую в глубине материю, составляющую реальный металлический мир.

Дженевьев с прежней требовательностью к Нику:

– Где мы сейчас на самом деле?

– По определенным причинам, леди Дженевьев, или Дженни, если я все еще могу вас так называть, мы сейчас, как я уже пытался объяснить, на борту яхты вашего мужа, на “Фантоме”. Но Дирак не имеет ни малейшего представления, что вы здесь.

– Он даже не подозревает?

Дженевьев была буквально шокирована.

Но Николас почувствовал в реакции леди и долю надежды.

– Я-то думала, что вы все это делали по его приказу.

Нику никогда не приходило в голову, что у нее может появиться такое подозрение. Он сказал:

– Я сейчас объяснюсь. Но будьте уверены, что у премьера Дирака не может быть ни малейшего подозрения, что вы выжили в такой форме. Он просто думает, что вы мертвы, убиты вместе с другими на борту курьера, когда произошел взрыв.

– Значит, вы ему не сказали? К огромному облегчению Ника, в этих словах было больше расчета, чем обвинения. Успокоил ее:

– Я никому не сказал.

– Почему?

– Почему я не сказал вашему мужу? — Хоксмур вдруг ощутил некоторую нервозность и неуверенность, Есть причины. Я не собирался извиняться за свое поведение, но вы непременно заслуживаете объяснения.

– Ну?

– Да. Когда мы встретились первый раз, Дженни... Я имею в виду, первый раз, когда вы смотрели на меня и отвечали мне... там, в той большой лаборатории на борту биоисследовательской станции, когда не было даже намека на нападение берсеркера. У меня сложилось впечатление, что вы глубоко несчастная. Я был не прав?

Она колебалась.

Николас повторил:

– Я был не прав?

Она смотрела на один из мраморных монументов за деревянными перегородками с античной надписью, вырезанную на дереве. Хоксмур мог бы поведать Дженевьев очаровательную историю этого мемориала, если бы ей было интересно узнать. Но леди просто смотрела, думая о другом. Наконец, произнесла:

– Нет. Нет, Ник! Думаю, что вы правы.

Я знал это! И вы подтвердили, что боитесь своего мужа. Я тоже жил с ним в определенном смысле, только очень короткое время, видите ли. Знаю, как и вы, что наш премьер — не очень приятный человек в Галактике, чтобы с ним всегда ладить.

Дженевьев мрачно улыбнулась:

– Да...

Хоксмур продолжал:

– Я и премьер иногда... ну, не всегда все хорошо между нами, моим создателем и мной. И снова, снова его излияния:

– Видите ли, Дженни, во-первых, когда я вытаскивал вас из курьера, переносил в медицинский отсек, то решил, что запись вашего мозга — единственный способ спасения. И тогда у меня не было мысли сохранять ваше спасение в секрете. Не было никакого обдуманного плана. А потом... перед тем, как сообщить миру, что вы спасены, лучше убедиться, что вы прошли через процесс записывания в хорошей форме. Это, позвольте уверить вас, сущая правда.

– А потом?

– Что ж, я решил дать вам понять, что у вас есть право выбора.

Ник буквально взорвался.

– То есть право выбирать: вернуться к нему обратно или нет!

– Вернуться к нему? — Дженни была оглушена и ничего не понимала.

Затем в ее глазах появилась безумная надежда:

– Вы, Ник, хотели сказать, что... способны восстановить мое тело?

– Я? Нет. Кажется, я уже объяснил, что не могу это выполнить. Никто не может. Ваше тело было полностью разрушено.

– Тогда... как я смогу вернуться к нему? Что вы хотели сказать этим? Как я могу вернуться к кому-то в таком состоянии?

– Думаю, что единственный реальный способ, которым вы можете воспользоваться, чтобы вернуться к нему, произнес Ник сдержанным тоном,— поговорить с Дираком с экрана. Или встретиться с ним, как мы с вами.

– Увидеться с ним в нереальном мире, подобно этому? Или взглянуть на него с экрана? Какая польза? Леди снова стала терять разум,

– Мужчине, который женился на мне, чтобы дать начало династии, какая польза увидеть нереальную женщину? В мире политики быть женатым на электронном призраке ничего не значит, совершенно ничего! Нет, мой муж никогда не узнает, что случилось со мной. Во всяком случае, пока вы не вернете меня в реальную жизнь. Нет, мой муж не должен видеть меня такой! Он может...

Леди не закончила предложение, будто побоялась это сделать.

– Конечно, есть альтернатива,— сказал Ник, немного помолчав, у него росло чувство отчаяния.— Думаю, прекрасная альтернатива. Она состоит в том, что я и вы... что мы сможем жить вместе. Возможно, с другими, подобными нам...

Леди передернуло:

– Подобные нам? То есть, неживыми? Программами, образами жить?

– Это разные формы жизни. Но мы...

– Жизни? Разве это жизнь? У меня должно быть тело.

Дженевьев почти кричала, размахивая своими воображаемыми руками:

– Кожа, кровь, кости, пол, мускулы! Вы можете мне дать это?

Хоксмур снова прилагал все усилия, чтобы объяснить дело. Но леди не интересовали детали. Она даже не хотела слышать о том, что ей не возможно вернуть тело.

И желала, чтобы Николас совершил это во что бы то ни стало.

Но в то же время — и это уже было достижением, которое вселяло в Ника надежду — Дженевьев не хотела, чтобы Хоксмур оставлял ее одну. Она даже жаловалась, что когда Николас уходил, ей в Аббатстве было мучительно тяжело.

Хоксмур испытал огромную радость, узнав, что леди скучала без него.

И все же он решил иногда оставлять леди в одиночестве.

– Я могу прислать людей,— предложил он.

– Настоящих людей?

– Пока нет. Ваша компания будет временно ограничиваться отдаленными фигурами. Такими, как священник, например. Может, подойдет небольшая компания, веселящаяся в соседней комнате или возле пруда, а так же звуки, отдаленные образы людей, которые поют и танцуют.

– И я никогда не стану к ним присоединяться? Нет, спасибо, Ник. Просто навещайте меня, когда будет у вас свободное время. И вы должны принести мне хорошие вести.

– Хорошо.— И он пошел, уже перенося мысленно свое сознание в другое место. Отправился по пути скорого выхода из сети, возвращаясь к своим обязанностям, воодушевленный и полный решимости, поскольку леди не хотела его отпускать.

Перед тем, как уйти от нее, все, что мог сделать Хоксмур — показать леди, как уснуть.

Но Ник был и глубоко разочарован той несправедливой реакцией женщины, которую он любил. Хотя и убеждал сам себя, что на разочарование и горечь не имеет права. К тому ж, он хотел предложить ей счастливое будущее.

Кроме того, Ник был совершенно уверен, что на уровне своей основной программы требование Дженевьев восстановить ее тело было невозможно осуществить.

Нигде в своей безупречной и обширной памяти он не находил никакого указания на то, что множество данных, которыми обладает оптоэлектронный человек (власти не пришли к общему суждению о термине, относящемся к обоим типам запрограммированных людей), будь он органический или искусственный по происхождению, можно успешно загрузить в живой мозг. Не было таких примеров. Или Ник не знал их.

А то, что Хоксмур чувствовал, некоторые люди определили бы как стремление одной программы к другой.

Из-за застенчивости Нику трудно было объясниться с леди Дженевьев. Но ведь он стал испытывать подобное гораздо раньше, чем удалось наладить с леди близкие отношения.

Все началось, когда он впервые увидел ее за несколько месяцев до ее несчастного путешествия к Иматре.

Леди уже достаточно пробыла в мире Хоксмура, чтобы появилась необходимость объяснить степень различия в его мире между восприятием и взаимодействием.

Все, что видит живой человек или оптико-электронный, является воображением.

Не так ли?

При очередной встрече леди и Ника, состоявшейся несколько минут спустя по понятиям реального времени для живых Дженни, пытаясь смириться с неприятным фактом своего нового существования, выразила раскаяние в ее недавней резкости и кажущейся неблагодарности.

Она только повторяла, что благодарна Хоксмуру за спасение, соглашалась, что призрачное существование среди призрачных людей лучше, чем смерть.

И с такой настойчивостью леди повторяла это, что у Ника сложилось ощущение, будто она старалась убедить в чем-то саму себя.

Ник был рад благодарности Дженевьев, но был и глубоко задет тем, что любимая женщина могла отрицать его мир и все его существование.

Он буквально преклонялся перед этой женщиной. Особенно сейчас, когда она стала в чем-то подобной ему. если только слово “женщина” было применимо к такой, какой леди стала. Да, можно! Он настаивал на этом. Ведь и слово “преклоняться” было подходящим словом к тому, что он чувствовал.

Любовь? Исходя из банка данных, к которым Ник имел доступ, и волнующего присутствия среди них загадочного слова “любовь” Ник понял, что нелегко определить его значение.

В последующее посещение Аббатства Ник предпринял очередную попытку. Леди, казалось, тронули его доводы и аргументы. Она согласилась, что Хоксмур ей тоже нравится. Правда, нравится! Но продолжала настаивать вернуть ей каким-либо образом человеческое тело.

В этом, предупредила она, компромиссов не будет.

И, добавляла она, давно нуждается в выздоровлении и восстановлении. Почему Ник до сих пор не занимается этим?

И когда Ник снова хотел очень осторожно отговорить ее, леди быстро проявила признаки того, что она на грани крика.

Ясно, что Нику надо было что-либо пообещать.

И он торжественно поклялся, как она настаивала, приступить к работе для ее возвращения в то, что леди называла настоящим телом, плотью, в которой родилась.

Он так же пообещал, что его усилия не пропадут даром.

Успокоив Дженни, Хоксмур покинул ее.

Уходил из Аббатства, проникая в схемы, дающие возможность приблизиться к живому существу. Думал про себя, приводя изменения в своей базе, в своих знаниях, что кто-нибудь когда-нибудь на каком-либо корабле или планете Солнечной системы, а может, и в секторе Галактики должен будет загрузить данные оборудования человеческой личности с компьютера в живой мозг.

Но, когда Хоксмур в короткие свободные минуты пытался глубже вникнуть в эту проблему, он вскоре обнаружил, что во всех банках данных, к которым имел доступ по установленному порядку — включая известное на яхте, не было ничего ни о настройке электронной личности на живой мозг, ни даже чего-либо близкого к тому.

Такое загадочное молчание показалось Нику довольно странным.

Неужели босс, интересующийся подобными вещами, не желал, чтобы другие проводили эксперименты в этой области?

Даже оптико-электронный мозг Николаса Хоксмура был удивлен. Неужели какая-то информация систематически скрывалась от него? И по какой причине? Может, босс думал, что Ник изменит себя, узнав способы?

Но у Хоксмура даже не было желания менять себя...

Или не было до сих пор?

Он не представлял, каким образом вернуть тело Дженни, используя лишь оборудование, имеющееся на яхте. Но у Ника появилась мысль: если его воинствующий босс догонит похищенную станцию каким-то сверхъестественным образом — что практически невозможно — вернет от берсеркера биосооружение в достаточно целом состоянии, то с помощью биологического оборудования можно что-то совершить.

Ник в задумчивости покачал головой. Даже предположив, что эскадрон Дирака будет иметь совершеннейший успех, и в его распоряжении снова окажется биолаборатория, у Ника или еще кого-нибудь, конечно, не будет времени использовать ее, пока корабли и их добыча не вернутся на Иматру. Не так ли?

В собственном банке Хоксмура имелось упоминание о том, что на одной из планет Солнечной системы существовал полу-религиозный культ, чьи приверженцы поощряли запись человека как стремление к духовному бессмертию.

Не премьер ли Дирак питал к сему личный интерес?

Ходили даже слухи, что он имел какое-то отношение к этому культу.

Было известно, что Фрэнк Маркус согласился принять на время чрезвычайного положения обязанности главного пилота на яхте премьера. Частью договора между Дираком и Фрэнком являлось то, что до начала военных действий многие или наиболее рутинные действия пилота выполнялись младшими по чину. По сути, младшими смертниками.

Судя по размеру и форме частей металлического тела полковника Маркуса (скорее, его тел: Кенсинг заметил, что время от времени металлические блоки менялись) и небольшому количеству органического питания, которое Маркус употреблял (в виде кашицы), сохранилась лишь часть его изначальной плоти.

По слухам же, его живой вес составлял пять килограммов, судя по количеству поглощаемой им пищи, похожей на клей.

Но как бы много Маркус ни потерял, Сандро готов был поставить на карту даже жизнь, что полковник точно не был записан. Достаточно побыть с ним и поговорить хоть немного.

Обычно Фрэнк сам готовил себе еду. Иногда это делал обслуживающий робот. И, бывало, если Фрэнк отдыхал, он даже позволял себе несколько капель великолепного перуанского бренди.

Ходили и другие слухи: не одна из женщин экипажа хотела и могла засвидетельствовать тот факт, что человек, живущий в ящиках, все еще мужчина.

Остальные сплетни вряд ли можно назвать серьезными. Проверьте одну на Фрэнке, как это сделал Кенсинг. Выскажите в разговоре подозрение, что живой мозг полковника давно уже мертв и записан, и Фрэнк хрипло рассмеется вам в лицо.

Да, порой мозг действовал с помощью компьютера, включая оптоэлектронику при работе в шлеме на корабле, но любой пилот обычно пользовался этим, когда испытывал трудности.

Без сомнения, собственный мозг Фрэнка, как часть его самого, органического или электронного, осуществлял контроль над ним. И несколько раз Маркус страстно заявлял, что он никогда не позволит себе быть записанным.

Дирак сказал однажды с восхищением, что если бы Фрэнк не смог сам, он постарался бы найти кого-нибудь, подобного себе, мужчину или женщину, живущих в маркусовых ящиках. И вручил бы ему должность первого пилота на случай военных действий с берсеркерами. Ну, как сейчас.

За последние десятилетия, а, возможно, и за столетие, имя Маркуса стало нарицательным для специального оборудования, используемого людьми Солнечной системы, страдающими очень серьезными физическими недостатками.

Но люди в ящиках Маркуса встречались крайне редко.

Почти все, кто страдал серьезными физическими недостатками или повреждениями, могли прибегнуть к восстановлению. И многие предпочитали именно это. Тело исправлялось или заменялось. И, как правило, новое тело отличалось тем, что нередко было даже лучше прежнего. Исключение составлял только мозг.

Наверно, у Фрэнка были какие-то непреодолимые медицинские показания жить в ящиках, вместо того, чтобы поменять тело. Об этом, возможно, мог говорить только медицинский офицер на борту “Фантома”. Этика же, естественно, не препятствовала случайным попыткам распространить слухи на эту тему.

Похоже, что никто из присутствующих, кроме самого премьера, который вообще не интересовался этим — не имел мужества спросить полковника напрямую.

Некоторые предполагали: Маркус находился с самого начала — несколько столетий назад — в таком состоянии по вынужденным медицинским и техническим причинам, а сейчас предпочитал сохранять массивное оборудование по личным.

Среди пилотов только Ник претендовал, подобно Фрэнку, на роль безупречного специалиста по различным современным машинам. Хоксмур теперь находился среди тех, кто принимал смену у пульта управления “Фантома”.

Когда подходила его очередь, кресло ускорения пилота пустовало.

Начиная погоню, Дирак, посоветовавшись со своими живыми и системными консультантами, приказал наступать на сверхсветовой скорости, хотя риск даже от небольшого ускорения в этом районе космоса был значительный.

Но лишь продвигаясь быстрее, чем свет, они могли быть уверенными, что схватят берсеркера.

Только великолепное пилотирование могло до некоторой степени уменьшить риск.

Хоксмур один из первых признал, что Фрэнк, как редко кто в Солнечной системе, обладал чутьем в управлении аппаратурой, в чем даже Ник не мог его превзойти.

Удивительно живой мозг Фрэнка по непонятным пока причинам отличался как на сознательном, так и на подсознательном уровне преимуществом в сравнении с машинами, над которыми даже лучшие пилоты даже и в благоприятных условиях не в состоянии были добиться превосходства.

Фрэнк, в свою очередь, понаблюдав, как Ник управляет кораблем и компьютером, охотно признал, что Хоксмур довольно успешно справляется со сложными машинами и что он или... “оно”, как всегда говаривал Маркус, возможно, будет отменно сражаться с берсеркерами, хотя у Ника и не было пока опыта в этом.

Полковник Маркус, как заметил Кенсинг, с меньшей охотой давал оценку людям.

Но когда подымался вопрос: можно или нет считать Ника и ему подобных людьми, Фрэнк просто высмеивал тех, кто всерьез заговаривал на эту тему.

Погоня премьера за берсеркером продолжалась примерно два стандартных дня. Преследование шло неуклонно.

И вот, когда никто не ждал реального столкновения, разразилось сражение.

Берсеркер и его добыча находились еще далеко за пределами досягаемости орудий.

Мозг яхты кратко предупредил о надвигающейся беде и прервал очередное заседание стратегического совета.

– Девяносто процентов вероятности нападения через сорок секунд.

Кенсинг, неожиданно подумав о том, что Анюта находится где-то поблизости, вскочил и бросился к своему боевому посту. Чуть позже его чуть не сбил с ног кучей ящиков сам Фрэнк Маркус. Его ящики больше не казались неуклюжими. Они обогнали бегущего Сандро и других членов экипажа.

Сигнал системы раннего предупреждения быстро подтвердили. В космическом пространстве выстроилось оборудование берсеркера в виде маленьких аппаратов, остановившихся в ожидании эскадрона Дирака.

До встречи оставалось всего несколько секунд. И встречи нельзя было избежать. Вражеские аппараты, замаскированные пылью и отражениями, образовывали слабо изогнутую линию, расположенную за плывущим рейдером и его добычей. Это были разумные мины, великолепное оружие, выжидающее с нечеловеческим терпением момент, когда можно взорваться или пойти на таран. И взорвать себя вместе с преследователем.

До этого момента преследователи шли быстро, почти ослепленные своей собственной скоростью, прямо по следу. Переходили от одного космического режима к другому. Этого требовала срочность погони за противником.

К счастью, Фрэнк успел занять кресло пилота.

И когда враг, должно быть, рассчитал, что его засада обнаружена, космос, казалось, воспламенился в одном огромном взрыве. А яхта, вместо того, чтобы увернуться, понеслась прыжками вперед с еще большей неистовостью.

Пилоты двух кораблей делали все возможное, чтобы держаться Фрэнка, соблюдая что-то вроде боевого порядка и быть готовыми к встрече со смертельными врагами, когда они войдут в зону действия оружия.

Некоторые засадные машины можно было обойти или не заметить, но столкновение и борьба были неизбежны.

У экипажа яхты, состоящего в основном из таких, как Кенсинг, то есть, из неопытных новичков, сложилось впечатление, что “Фантом” выравнивается и одновременно отворачивает в другую сторону.

Корпуса трех кораблей звенели под воздействием радиации.

В первый момент казалось, что единственным исходом столкновения могло быть полное уничтожение: людей или берсеркеров.

Враг выбрал засаду в плотных краях туманности, где средняя плотность материи предельно высокая. И эскадрон, все три корабля, внедрились в нормальный космос. Погоня тормозилась и захлебывалась, останавливалась внутри этого вещества. Боевой порядок, и без того поддерживаемый с большим трудом, быстро нарушился в тактическом маневре, на время потеряв след врага.

Два маленьких корабля, сопровождающих вооруженную яхту премьера, были скоро уничтожены в том бою. Люди у пульта управления на “Фантоме” видели, как один из них мгновенно испарился, а другой через несколько секунд получил серьезные повреждения. Его оставшийся в живых капитан радировал о намерении по возможности медленно продвигаться назад к Иматре.

Дирак, крича по радио, пытался запретить это решение, но трудно сказать, получили ли его приказ.

Вдруг сразу же — и Дирак, и остальные у пульта увидели, как был уничтожен и второй корабль.

7

Итак, два из трех кораблей премьера уничтожены.

Сама яхта выдержала, по меньшей мере, один удар.

На нескольких палубах остались лежать мертвые и раненые. В коридорах клубился дым, уходил воздух из разгерметизированных отсеков.

Но поскольку “Фантом” выдержал атаку врага, ни Дирак, ни его первоклассный пилот не собирались прекращать погоню.

Во время последующей передышки все, кроме серьезно раненых, были собраны и получили оружие для закрытых помещений, шлемы с альфаспуском или прицелом и приспособления к ним.

Наиболее новые виды оружия отражали режущие лучи, которые действовали на обычное снаряжение, не задевая тело. Они отражались, не нанося или почти не нанося вреда.

Между стычками мог меняться код химического состава одежды, что позволяло уменьшить шансы врага на успешное применение его оружия.

Глубоко в мозгу Кенсинга мелькнула мысль, что это могло бы помочь добиться успеха. Как инженер системы обороны, он мог извлечь пользу из накапливающегося опыта этого сражения.

Находясь на своем боевом посту, каждый по очереди получил от обслуживающего робота снаряжение с соответствующим комбинезоном, покрытым свежей краской.

Другой обслуживающий персонал, состоящий из машин, разошелся по комнатам и коридорам, обрабатывая внутреннюю поверхность корабля из распылителей.

Кенсинг в полной экипировке, как и многие из экипажа, находился на своем боевом посту, готовый в любой момент оказать помощь, заменить поврежденное управление или отражать атаки в случае абордажа. Он услышал, как Фрэнк, сидя в кресле пилота, что-то пробурчал по поводу того, что в данной ситуации разворачивая корабль назад, они рискуют не больше, чем если бы продолжали движение вперед.

Насколько было известно Сэнди Кенсингу, премьер Дирак ненамного превосходил его в опыте владения космическим сражением. Как бы то ни было, премьер спокойно продолжал отдавать приказы — так же спокойно при необходимости консультировался с полковником Маркусом и другими экспертами прежде чем что-либо предпринять.

Как обычно, его приказы исполнялись немедленно и без замечаний.

Кенсинг обратил внимание, что этот человек редко и неумышленно навязывал свою волю там, где был некомпетентен.

Фрэнк Маркус, казалось, испытывал удовольствие от каждого момента сражения. Как только у него появлялись свободные секунды, он просил принести что-либо наподобие приспособления, напоминающего руки, и присоединить их к одному из его ящиков.

– Для чего? — мысленно спрашивал кто-нибудь. Мысленно, а не вслух.

Маркус же отвечал вслух:

– Для того, чтобы можно было взяться за руки.

Кенсинг пока что был занят тем, что наблюдал за ремонтными работами поврежденного пульта управления.

Раненым на яхте обеспечили необходимый уход.

Некоторые из экипажа погибли. Но вот число раненых было недостаточно, чтобы ими заполнить все пять коек, за которыми ухаживали медицинские роботы. Речь, конечно, о тяжело раненых, не о тех, кто мог вполне держаться на своих постах.

Корабль продвигался вперед.

Кенсинг допускал, что на борту вполне могли быть люди, возражающие против продолжения полета вперед. Но если так, они все же оставляли свои чувства при себе. Хранили втайне, молчали, осторожничали, потому что знали: хозяин воспримет это как непослушание или даже протест, как государственную измену. И здесь, в космосе, перед лицом врага, закон оправдает любое наказание, даже жестокое.

Кенсинг на самом деле подслушал двоих безымянных потенциальных бунтовщиков, которые спокойно разговаривали друг с другом, но так, чтобы не было слышно по внутренней связи: “Какого черта премьер приказал идти вперед на помощь пленникам на похищенной биостанции, даже если люди там все еще живы и даже если станцию можно догнать?”

Маркус,— который должно быть, слышал это ворчание — выказывал нетерпение к недовольным. Обращался к Дираку:

– Я с вами. На меня возложена обязанность бить берсеркеров, не так ли?

И Фрэнк продолжал действовать, отлично справляясь с делом при помощи своих конечностей.

Позднее Кенсинг спросил полковника:

– Как вы думаете, мы действительно догоним эту проклятую машину?

– По правде говоря, им удалось уйти далеко.

– Но если и удастся... Насколько велика возможность, что найдем на станции живых?

– Малыш, вам лучше прекратить такие разговоры. Босс уничтожит вас за военную измену.

За отрезок пути от Иматранской системы яхта развила очень большую скорость. Большую для всего окружающего космоса. Поскольку корабль Дирака был гораздо меньше, чем комбинация берсеркер-биостанция, яхте и ее маленькому эскорту удалось развить скорость, превосходящую скорость света.

В темной туманности трудно разглядеть с достаточной ясностью машины берсеркера, но “Фантом” явно зашел в пределы Мавронари. Разница между ней и обычным межзвездным пространством просматривалась на приборах, указывающих на неуклонное уплотнение окружающей материи.

Вокруг “Фантома” постепенно и неизбежно уплотнялось темное вещество.

Телескопы на борту яхты сфокусировались на плывущем берсеркере и его добыче. Высветили их. Охота возобновилась в нормальном космосе.

Засада за короткое время привела не только к гибели двух маленьких кораблей Дирака, но и к тому, что покрыто огромное расстояние. Стало ясно, что побитая яхта вновь догоняла врага.

Но скорость росла медленно, еще медленнее, чем до засады. Воинам на борту “Фантома” разрешили, хотя и с неохотой, немного передохнуть перед будущим столкновением.

И снова появились размышления над не дающей покоя загадкой: какую пользу проклятый берсеркер собирался извлечь из своей добычи? Ведь ради нее злодей отказался от возможности устроить кровопролитие в планетарном масштабе. Наверно же, ради нее?

А как берсеркер вычислил, что захватил биолабораторию с биллионом зародышей на ее борту?

Насколько могли люди на яхте определить после изнурительных поисков по всем доступным картам и с помощью регуляторов напряжения, темные глубины Мавронари не представляли привлекательной цели для берсеркеров, да и для людей тоже. И не потому, что огромная туманность никогда не была как следует исследована.

Насколько было известно, она заключала в себе несколько изолированных звездных систем, семейство планет, к которым проходили узкие каналы относительно чистого космического пространства. Но чтобы добраться до какой-то изолированной системы, с трудом продвигаясь через тьму, любому кораблю или машине требовалось продолжительное время.

Масса темного вещества была действительно огромной, и простиралась к центру Галактики на обескураживающее расстояние: сотни парсеков и сотни световых лет. В середине туманности плотность пыли несомненно еще больше увеличивалась. И для того, чтобы пройти ее, понадобятся тысячи лет путешествия на уменьшенной скорости.

Но если враг ищет только места, где можно спрятаться, он не сможет найти укрытие внутри уплотняющейся пыли, поскольку его успеют догнать и заставят принять бой.

Неуклонно, хотя мучительно медленно, в телескопах яхты начинала яснее просматриваться намеченная жертва Дирака, уже почти попадавшая в поле действия оружия.

Задумал ли враг еще одну засаду? Фанатичное желание определить это отметало подозрения. Может, в предыдущей попытке использованы все средства вспомогательных машин? Или их хранили для последнего столкновения?

Маркус сделал вопросительный жест своей изогнутой металлической рукой в сторону премьера. Дирак кивнул: — Идем.

Если даже и планировалась засада, она так себя и не обнаружила. Возможно, ей помешала осуществиться очередная отважная авантюра Фрэнка, предпринятая с мрачного благословения премьера?

Еще прыжок через навигационный космос с людьми на борту, в своих креслах ускорения. Люди молятся или стойко сосредоточены в зависимости от личных пристрастий.

К этому времени засада не осуществилась, а авантюра удалась.

Когда яхта “Фантом” вновь появилась в обычном космосе, люди на борту заметили, что их скорость почти сравнялась с идущим противником, находящимся всего лишь в нескольких тысячах километров. А люди вскоре окажутся в позиции, в которой или сделают попытку открыть огонь, или сами получат удар берсеркеровских батарей.

Такой момент наступил.

Ни одна сторона не предприняла никаких мер. Приближаясь, яхта ощутит силовое поле, с помощью которого удерживал биостанцию берсеркер, таща ее за собой. И любая попытка вырвать добычу, схватив ее, казалась обреченной на провал. Ведь не сбросишь со счетов состояние изувеченной яхты и явно превосходящую силу врага.

А вдруг и силы берсеркера не столь безграничны? Наблюдая с яхты своего врага, люди заметили, что внешний корпус берсеркера был тоже значительно поврежден. Были ли увечья получены в результате сопротивления Иматры? Или берсеркера повредили еще до входа в Имантранскую систему?

Но враг еще был очень сильным, способным нападать.

Дважды едва уловимая информация на приборах дала знать, что противник собрался открыть огонь по яхте.

– Защищайтесь! — приказал Дирак. Но приказ прозвучал странно: он был безнадежно запоздалым. Возможно, как показалось Кенсингу, старик был взволнован. Но неважно.

Фрэнк, подключившись к автопилоту, уже привел в состояние готовности и все средства защиты. А со стороны врага ничего не последовало. Полковник Маркус, выслушав лаконичное признание и поздравление Дирака, с тем что благодаря мастерству Фрэнка корабль и экипаж остались живыми в сложнейшей ситуации, настроил угол полета яхты прямо на исследовательскую станцию, находящуюся на буксире. Она же — в отличие от берсеркера и “Фантома” — не имела признаков повреждения.

Враг, который с момента засады совсем не увеличил скорость, придерживался почти прямого курса. Лишь изредка отклонялся из-за обычных маневров автопилота, чтобы обойти скопления вещества.

Фрэнк без всякого труда удерживал курс яхты прямо на станцию, на двойную массу берсеркера и его жертвы. Уже расстояние между “Фантомом” и лабораторией являлось практически минимальным.

Масса захваченной станции висела между яхтой и противником. И, похоже, мешала берсеркеру эффективно использовать то, что называлось супероружием.

Премьер отдал приказ:

– Установите связь с ними.

Один из политических советников запротестовал:

– Радиосвязь со станцией? Вы полагаете...

– Да, я полагаю, что на борту этого судна находятся еще живые люди. Именно по этой причине, насколько вы помните, мы прибыли сюда. Давайте посмотрим, смогут ли они ответить на нашу попытку связаться с ними.

Возможно, многие считали, что это — нелепая идея.

Но все молчали.

– Есть! Мы на связи. Эй, на станции! Есть кто-нибудь?

В ответ послышался поток радиошума.

– Неудача. Что ж... По отсутствию действия берсеркера не признать ли, что эта штука мертва? И предположения продолжались:

– Должно быть, недавно он получил несколько тяжелых ударов, результаты которых проявились с опозданием. Если бы он был жив, мы уже были бы мертвы.

Фрэнк с согласия Дирака настаивал, чтобы по тактическим соображениям стоять как можно ближе к станции. Так, чтобы она продолжала защищать яхту от предполагаемого супероружия.

Не удалась и третья попытка радиосвязи. Дирак кивнул головой, сохраняя спокойствие. Очевидно, он уже придумал следующий шаг.

– Я пойду туда сам. Вы все добровольцы в этой миссии. И полагаю, что каждый, кто не ранен, отправится со мной. В нашем распоряжении имеется небольшой корабль. Ник, вы останетесь здесь у руля.

– Да, сэр.

– Фрэнк, я хочу, чтобы вы управляли нашим вооруженным кораблем-разведчиком. Такой корабль — единственный.

– Хорошо.

Полковник Маркус передал управление яхтой Николасу, который действовал у руля вместе с компьютерами яхты.

Кенсинг, выбравшись из своего кресла ускорения, отошел, давая место Фрэнку, а этот человек в ящиках ловко передвигал свои контейнеры и шел, покачиваясь, из относительно тесного отсека управления по коридору, а затем под уклоном к ангару, где его ждал корабль-разведчик специального назначения.

Кенсинг внезапно почувствовал такой сильный страх, какой не испытывал никогда в жизни. Было непонятно и даже не важно: боялся ли он, что вскоре будет убит или страшился, что узнает правду о судьбе Анюты?

На борту “Фантома” находились пять маленьких судов, пригодных для абордажа: один настоящий разведчик, два курьера, два корабля с легким вооружением — ничтожно маленькие. Были еще три неудобных спасательных судна. Оставшиеся в живых и годные к военной службе члены экипажа яхты легко разместились в них по три четыре человека в каждом.

Дирак, который за время своей карьеры обвинялся во многом, но только не в трусости, был готов управлять вторым по своим качествам маленьким кораблем. Это был слегка видоизмененный курьер — вооруженный, но обладающий меньшими достоинствами, чем разведчик. Разведчиком управлял Фрэнк.

Когда закончилось укомплектование небольшого флота, премьер быстро отдал Николасу Хоксмуру несколько особых приказаний и оставил его управлять яхтой, возможно, в качестве единственного сознательного обитателя покинутого боевого корабля.

Николас Хоксмур был взволнован и немного тронут — и, кроме того, ощущал приступ вины — когда премьер из обычной системы внутренней связи отключился, чтобы лично Нику сообщить, что он достоин полного доверия. Дирак также выразил уверенность, что Хоксмур никогда не сбежит от обязанностей.

– Кроме Маркуса,— прошептал премьер,— верней тебя нет. Но я хочу, чтобы Фрэнк был с нами на борту. Ник ответил:

– Понимаю, сэр. Думаю, вы сделали правильное решение.

После того, как пять маленьких кораблей были полностью укомплектованы, они стали по очереди выходить через главный люк палубы ангара “Фантома”, И сразу же, как покинули яхту, развернулись в разбросанном боевом порядке поблизости.

И таким неровным строем в запланированное время маленькая флотилия начала действовать одновременно и стремительно.

Маленькие корабли быстро подошли к биостанции, продвигаясь на широком расстоянии друг от друга. Действовали осторожно, несмотря на то, что вражеское оружие продолжало молчать...

И вдруг в мгновение ока в ослепительной вспышке берсеркер ожил.

Страшный корпус корабля-носителя оставался еще молчаливым и темным. Но группу маленьких кораблей, окружавших выступивший корпус врага, прорвало яркими вспышками орудий, спешащих остановить приближающиеся маленькие суда, на которых были люди.

Ник, мозг которого находился изолированным на яхте, действовал, как всегда, с помощью оптико-электронного аналога нервной системы. И отреагировал на несколько миллисекунд раньше, чем все, кроме Фрэнка, чей мозг уже предусмотрительно дал команду компьютеру корабля-разведчика. Самое тяжелое вооружение яхты или, по крайней мере, то, которое Хоксмур отважился применить так близко от станции, внезапно ударило по группе машин контратакующего берсеркера, разрушая, сжигая, сокрушая, сметая одну за одной.

Получив полное доверие Дирака, Ник на какое-то мгновение повеселел от мысли увести потрепанную в бою яхту, где на борту были оставлены только он и... его любимая Дженни. Но он понимал, что это безнадежная мечта. Не потому, что Ник не мог изменить создателю, который оказался настолько глупым, чтобы до конца поверить Хоксмуру.

Нет, Ник и без того предал премьера. Более того, Хоксмур был твердо уверен, что единственный шанс добиться счастья с Дженни состоял в том, чтобы помочь его возлюбленной обрести свое живое тело. А добиться такой возможности удалось бы только на биостанции, великолепно снаряженной для таких экспериментов.

Леди сейчас спала где-то — как она осознает, когда проснется — в Аббатстве. Ник, когда почуял неминуемую схватку, незаметно, не спрашивая Дженни, усыпил ее. Как только битва закончится, он вернется в Аббатство, тихо постучит в дверь ее спальни и, когда она откроет, расскажет о победе.

Если бы Дженни могла принять активную роль в схватке с берсеркерами, все бы, конечно, сложилось иначе.

В следующий момент, когда живые товарищи Хоксмура предпринимали отчаянную попытку взять станцию на абордаж, Ник со всей сознательностью открыл огонь из орудий яхты, используя свое великое мастерство, по контратакующим вражеским машинам. Он не испытывал никакого соблазна повернуть тяжелые орудия против маленького корабля Дирака. Берсеркер должен быть побежден до того, как утихнут более мелкие столкновения.

Кроме того, было очевидно, что берсеркер сам мог уничтожить соперника Хоксмура, несмотря на попытки Ника защитить премьера.

Один из маленьких кораблей, принадлежавший людям, уже пропал из поля видимости, разлетевшись на мелкие осколки под выстрелами орудий берсеркера. Второй был выведен из строя и беспомощно уплывал прочь.

Радиосвязь Хоксмура с экспедиционными силами постоянно подвергалась помехам, как и предполагалось, от шума сражения.

После долгих секунд космического боя, после вражеской атаки выжили три маленьких человеческих корабля, включая судно, которым управлял Дирак.

Среди живых оставался и корабль-разведчик с самым мощным вооружением и самой мощной защитой среди атакующей флотилии.

С самого начала действий тяжело вооруженный корабль Фрэнка привлек внимание своего грозного противника, в результате чего на нем, фрэнковском судне, сконцентрировали весь огонь и попытки тарана маленькие машины – камикадзе.

Только сейчас, наблюдая за ходом боя корабля полковника, Ник понял, насколько человек в ящиках и, его живой мозг, взаимодействующий на квантовом уровне с неживым оборудованием, опередил любого чисто неорганического пилота. И что он почти наверняка опередил бы самого Хоксмура.

Но Ник увидел: две адские машины бросились в прямую атаку на яхту.

За одно мгновение Ник успел их уничтожить.

Но “Фантом” получил очередной удар, нанесший новое повреждение.

А в это время Фрэнк, по привычке весело вступив в бой, отвлекал основные силы врага от других человеческих кораблей. Его тяжело вооруженный разведчик превратился в главную мишень врага.

Фрэнк, исполняющий обязанности летающей помехи для этой группы машин, не предпринял попытки разорвать заслон, который выслал берсеркер. Вместо этого полковник сделал маневр и внезапно ушел в сторону. Он устремился на самого берсеркера — огромное чудовище.

И снова, когда совершил Маркус этот подлет, он ушел в сторону.

Ник с удивлением наблюдал за действиями Фрэнка, делал все возможное, чтобы с помощью орудий яхты помочь Маркусу, но полковник находился в таком близком соседстве с лабораторией и что самое главное, в тесной близи с берсеркером, что мешало Нику стрелять во врага.

Положение осложнялось и тем, что Хоксмуру было приказано ни в коем случае не бить по станции.

Если бы яхта переместилась, она имела бы большую возможность поддержать Фрэнка. Но тогда она сама и оптико-электронная жизнь Дженни попали бы под огонь. Причем, из самого тяжелого оружия берсеркера, которое он пока берег в резерве.

За какие-то доли секунды Ник принял решение не в пользу такого маневра.

В следующие секунды полковник со своим кораблем-разведчиком подвергся преследованию. И стал отходить все дальше и дальше под натиском противника, ряды которого поредели.

Разведчик тоже был обстрелян. Уже не имело значения, являлась ли его агрессивная акция отвлекающим маневром. Остатки сил противника продолжали охоту за Маркусом, подгоняя его разведчик все ближе к самой огромной машине.

Ник оказался единственным, кто был рядом с Фрэнком и мог предвидеть, что случилось потом. Даже он, несмотря на скорость реакции, не имел права что-либо делать, а только наблюдать за событиями.

Маркус, оказавшись изолированным от своих товарищей, выбрал, судя по его последним записям, еще более отчаянную тактику, чем раньше.

Он направился прямо на огромного противника.

Возможно, рассчитывал уйти от него в последний момент.

Но случилось так, что маленький разведчик Фрэнка, попав в действие защитных силовых полей, исчез из виду за корпусом противника. Ник знал, что, хотя угол зрения и распространяющиеся помехи мешали ему записывать, корабль полковника, скорее всего, остановился или разбился о черную поврежденную громадину вражеского корпуса.

Никто из выживших людей не видел, чем закончился маневр разведчика, потому что они были заняты проблемой собственного выживания. И еще тем, как высадиться на борт станции.

Как только исчез корабль-разведчик, прекратился вражеский огонь.

Большинство кораблей, а может быть, и все, что принимали участие в атаках на флотилию Дирака, уже перестали существовать. А оставшиеся, отступили и не мешали осуществлять людям высадку на станцию.

Наступило молчание.

Со всех сторон спокойно светили звезды.

Темная туманность, простиралась вокруг.

Быстро проведя проверку различных систем яхты, Ник обнаружил, что двигатель еще работал. Вдруг у него снова появилось искушение бросить все и убежать.

Хоксмус решил, оставив босса и остальных, кто покинул вместе с ним яхту, воспользоваться возможностью убраться восвояси вместе с Дженни.

Но программа, в основе которой лежало подчинение, а также сознание необходимости защиты человечества — были все еще очень сильны и препятствовали любым опрометчивым действиям.

К тому же Хоксмур помнил, что биологическая станция несет в себе последнюю надежду Ника восстановить живое тело Дженни, чего она так неистово требовала.

Несмотря на значительные потери со стороны людей, акция по высадке десанта на станцию была успешной. Два маленьких корабля совершили стыковку к люкам и укрепились.

Но Ник заметил, что успех имел все признаки пирровой победы, ведь только два этих корабля вышли из боя целыми.

Наконец Хоксмур получил возможность установить связь с Дираком.

Первый вопрос премьера:

– Где корабль-разведчик? Что с Маркусом?

– Он куда-то ушел,— ответил Ник,— похоже, на другую сторону берсеркера. Я бы не рассчитывал, сэр, на его помощь.

– Черт возьми! Проклятье!.. А бандиты?

– Их не видно, сэр. Они исчезли вместе с полковником.

– Хорошо. Будь наготове, Ник. Мы совершили стыковку и собираемся войти.

– Всего наилучшего, сэр! Ник искренне желал ему этого.

Фрэнк Маркус был сражен, но не мертв. Окруженный и измотанный многочисленными врагами, он продолжал агрессивно сражаться.

Победно послал сигнал, который не дошел по назначению, что успешно разбил тылы отряда маленьких машин противника. Количество их, сражающихся против Фрэнка, уменьшилось почти до нуля.

Маркус добился того, что его соратники получили возможность высадиться на станцию, практически не встречая сопротивления.

А разведчик с Фрэнком на борту оказался сраженным и разбитым в схватке с превосходящими силами противника и самим черным огромным корпусом. Все же Фрэнк остался в живых. Полковник вышел из боя на разбитом корабле, выжив там, где не спасся бы ни один человек.

Да, человек, если бы он... состоял полностью из плоти. А Маркус находился в подвижных ящиках. Быстрый и покрытый броней, почти как берсеркер.

Пришло время отступать. Но отступать было некуда. А оставаться там, где он находился, пока не пришел за ним берсеркер, было бессмысленно. Фрэнк очень сомневался, что кто-нибудь придет ему на помощь. Оставалось только двигаться вперед.

Во всяком случае, он не прекратил борьбу.

Маркус находился достаточно близко, чтобы использовать возможность нанести противнику большой ущерб перед тем, как всему наступит конец.

И Маркус, прорываясь через внешний корпус берсеркера с помощью восьми своих металлических конечностей, почувствовал, что броня его огромного противника в этом месте ослаблена взрывом или содрана в каком-то прошлом сражении.

Чуть позже, когда Фрэнк чуть не вошел вовнутрь, осуществляя свою операцию по высадке, он внезапно понял, что время его кончилось и удача в конце концов покинула его.

Дерзкий поступок привел его к гибели.

Но и такая мысль не помешала плавному потоку его действий.

Фрэнк Маркус не мог придумать лучшего способа умереть.

Естественно, он покинул свой корабль с оружием в руках. Раз уже находился внутри огромного берсеркера, возле чего-то, как думал полковник, важного — он все еще мог сбить с толку врага. Заставить его заплатить за все его злодеяния. Показать ему, что уничтожение жизни во Вселенной всегда будет нелегкой, и едва ли вообще выполнимой работой.

Фрэнк хотел заставить эту проклятую штуковину отвлечь свой компьютерный мозг и материальные ресурсы на то, чтобы драться с ним, полковником Маркусом.

И, может быть, ему удастся дать возможность своим парням из Солнечной системы отобрать эту добычу — биоисследовательскую станцию, столь им необходимую.

Возможно, Дирак и остальные доведут дело до конца.

...Маркусу действительно удалось пробраться внутрь корпуса. Он прошел недалеко, но лишь сделав прыжок к жизненно важной части корабля врага, натолкнулся на серьезное сопротивление...

Хоксмуру на боевом посту “Фантома” удалось получить последнее сообщение полковника. Дошла только часть донесения, и— то в искаженном виде.

Последние слова, которые Николас услышал с небольшого расстояния от яхты, возможно были словами: “О, Господи! О, Господи!”

Два оставшихся маленьких судна Солнечной системы создали небольшие плацдармы на огромном корпусе биостанции, которая сама казалась маленькой в сравнении с угрожающими размерами берсеркера, находящегося в нескольких метрах от нее.

Дирак и те, кто выжил и действовал с ним совместно, Кенсинг в их числе, готовились под прикрытием потенциального огня Ника войти одновременно через два тамбура станции.

Высадившиеся могли столкнуться с минами-ловушками у люков или с другими преградами. Внешняя поверхность станции тут и там была в подпалинах и вмятинах от взрывов. Насколько мог установить премьер, тамбуры не были повреждены.

Все указывало на то, что двойные внешние двери работали безупречно.

Дирак и его спутники в снаряжении и с лучшими средствами вооружения через плечо выбрались из своих кресел ускорения и по очереди стали передвигаться через маленькие тамбуры своих кораблей к большим камерам станции, где стоя могли помещаться сразу несколько человек.

Кенсинг двигался вместе с остальными. Такой же нетерпеливый и испытывающий страх. Но сильнейшее желание найти Анюту заглушало и страх, и опасения.

Войдя в тамбур станции, люди сразу почувствовали, что искусственная гравитация функционировала нормально. Кроме того, внутри сохранялась атмосфера. Но никто и не пытался снять шлем.

Дирак скомандовал:

– Вперед! Мы входим.

Кто-то рядом с Кенсингом занялся ручным управлением, находящимся в переборке судна. Сработали внутренние двери станции.

Кенсинг ждал, держа наготове оружие. И почти ни о чем не думал. Только держал палец на альфаспусковом устройстве. И готов был немедленно открыть огонь.

8

Планетоид Иматру окружали орбиты многочисленных искусственных спутников, и несколько ее металлических лун ощетинивались сложным астрономическим оборудованием. Оно было обращено к крупным объектам планетной системы. Сейчас все эти приборы на орбите, как и многие на земле, были. задействованы и направлены в одну сторону. Их доставили взволнованные наблюдатели странной внешности, которые прибыли с планеты, находящейся на расстоянии в десять световых дней.

Полученные изображения оказались неясными из-за того же расстояния и неполными из-за помех, а так же из-за выступающих границ Мавронари.

Картина не получилась подробной и детальной, как того желали наблюдатели.

Но после тщательного изучения они установили, что премьер и его силы, преследующие врага, догнали берсеркера.

Дополнительно — по внезапно обнаруженному зловещему спектру вспышек оружия — было установлено также, что встреча оказалась жестокой. Доказательством этого были и коротко освещенные облака. Горячая, хотя небольшого масштаба, стычка, которая началась десять дней назад, еще не завершилась.

Некоторые обеспокоенные наблюдатели, что находились в Иматранской системе, предположили: эти вспышки свидетельствовали о попытке неприятеля напасть из засады на яхту и сопровождающие ее корабли. Но с такого расстояния трудно судить, чем закончился бой.

Однако вот что странно. Никто из наблюдателей не сказал о явном факте сопротивления врагу кораблей Солнечной системы как о подлинном героизме во имя всех людей.

А вспыхивающие из-за сражения облака, продолжали на достаточно обширных расстояниях мешать обзору происходящего. Допускали лишь, что погоня продвинулась дальше от места первых схваток.

Отмечалось и другое: ни один из кораблей премьера не устанавливал связь с Солнечной системой, не было и ни одного признака, что корабли могут повернуть назад.

Шли дни.

От Дирака никаких новостей.

Ни один его корабль не вернулся с победой.

Впрочем, если бы кто-то и попытался отступить, его бы уничтожили.

И если бы кто-то выпустил курьера для осуществления связи, он или сбился бы с пути, или был бы уничтожен.

У людей Иматранской системы не хватало средств для обработки и подтверждения данных, полученных телескопами.

Был ли уничтожен весь эскадрон премьера Дирака? Или благополучно уцелел?

Не за что было зацепиться, чтоб получить достоверные сведения. Лишь последние сигналы, говорящие о сражении в космосе, если за этим успевали уследить. И только слабые следы случившегося, исчезающие с каждым днем и каждым часом.

Трудности создавали и светящиеся облака: невозможно было что-либо записать. Да, сознавали, что этот отсвет — свидетельство сражения. Ну, а что дальше? Что-то вроде неясных сигналов? Не осталось ничего пригодного для записи.

Разговоры.

– Что ж, мы сделали все, чтобы записать всю историю несчастья. Но дело в том, хотим ли мы ее сохранить, историю эту?

– Что ты хотел сказать?

– Хочу сказать, что как только все заинтересованные миры узнают, что не только леди Дженевьев пропала, но и сам премьер Дирак...

– А в чем нас могут обвинить? По справедливости, ни в чем.

– Все же, я думаю, некоторые люди будут нас обвинять. Несправедливо, конечно, но все-таки хотя бы за то, что исчезла леди Дженевьев.

– Ну хорошо, если так, мы не должны, по крайней мере, быть наказанными за то, что уничтожили записи. Это только приведет к мысли, что мы скрываем что-то, что-то поистине... поистине...

И, конечно же с ними ушел Сандро Кенсинг. Ушел добровольцем. Чем больше местные власти Иматранской системы размышляли о своем новом положении, тем больше задумывались, как лучше спастись от возможных неприятностей будущего расследования. Или даже попросту от обвинений, слухов.

А чем больше задумывались, собравшись вместе, используя великолепное оборудование Иматры, предназначенное для всяких конференций, тем больше приходили к выводу: неизбежны крупные проблемы.

Ясно, что премьер Дирак Сардо, обладающий самой сильной властью в Солнечной системе на протяжении огромного космического пространства, измеряющегося световыми годами, не собирался незаметно исчезнуть с политической арены, а так же из общества Галактики.

Вряд ли руководители были расстроены отсутствием Дирака. Напротив, при условии, если Дирак будет признан пропавшим или даже объявлен мертвым, определенные круги получат выгоду.

Некоторые, правда, кое-что потеряют от таких известий.

Но заинтересованные круги уже сейчас строили свои планы без Дирака, хотя любое заявление о кончине премьера будет официально признано лишь после семи лет.

После стандартного месяца, с тех пор, как эскадрон Дирака вылетел, местные власти, несмотря на разницу точек зрения на ситуацию, включая и ожидаемую формулировку официального заявления, пришли к общему мнению: Дирак, его люди и корабли действительно безнадежно потеряны, и любая попытка организовать новые силы для их спасения глупа.

Иматра некие лидеры также тщательно изучили записи сражения, материалы об отступлении берсеркера и начале погони за ним Дирака. В этих записях местные власти не нашли ничего, что вызвало бы сомнение в их неведении последних трагических событий.

Поэтому копии, имеющие отношение к записям, оптические и сделанные на волнах различной длины, свободно воспроизводились любому, кто проявлял интерес, а некоторые копии даже были отправлены в другие системы.

Впоследствии оригиналы по заведенному порядку были стерты.

Внутренняя дверь тамбура открылась перед премьером и его уцелевшими добровольцами. Предстала возможность войти во внутренние помещения биоисследовательской станции.

Обычный освещенный коридор.

Ничего необычного.

В нескольких метрах по коридору — вторая группа штурмующих.

Она проводила такую же высадку, как и люди с Дираком.

Премьер обратился к оптико-электронному мозгу станции, приказав держать внутренние двери обоих тамбуров открытыми.

– Приказ принят,— прозвучал голос немного не похожий на человеческий. Это абсолютно нормально для роботов, построенных людьми Солнечной системы. Голос мозга станции...

Двери послушно оставались открытыми. Пока. Закрытые, они могли бы помешать быстрому отступлению в случае необходимости.

Маленькая группа, объединившись и держась вместе, как было запланировано, продвинулась на несколько метров по коридору. Затем еще на несколько метров.

Дирак, не испугавшись катастрофических потерь, понесенных его спасательской миссией, был полон неутомимой решительности продолжать поиски своей жены.

Премьер стоял сейчас — Кенсинг мог рассмотреть его, как следует — возле главного лабораторного помещения: человек среднего роста, в тяжелом, но подвижном снаряжении, в согнутой правой руке световой карабин (противоположность альфаспусковому механизму)... Сандро показалось, что премьер испытывал полное удовлетворение успехом, достигнутым спасателями, несмотря на потери.

Впереди вошедшей группы — в полном соответствии с компьютерной моделью станции — находилось ответвление коридора. И насколько можно было рассмотреть поворот с позиции Дирака, оба боковых коридора, хорошо освещенные и наполненные воздухом под давлением, обеспечивающим дыхание, как давали показания приборы Кенсинга, были совсем пусты.

Стоя рядом с этим пожилым человеком, Кенсинг чувствовал, как его нервы натянуты от пережитой жестокости последнего столкновения в космосе. “Но вот он — я...” — не переставал повторять его мозг про себя. “Но вот он — я, еще живой”,— повторялось с добавлением. Даже Анюта на какое-то время оказалась забытой.

Кто-то пробормотал тихо, что было передано и расшифровано передатчиком, входящим в снаряжение:

– Может, было бы лучше, если бы Ник оказался здесь.

Дирак покачал головой внутри шлема. Его безошибочно узнаваемый голос ответил по радио:

– Я против. В данный момент мне нужнее Ник там, где он теперь. Заглянем в лабораторию.

Кенсинг двинулся вперед, затаив дыхание, с оружием в руках. Остальные продвигались за ним и по бокам, настроившись на одну волну со спусковым механизмом карабинов и огнеметов, готовые в любой момент кинуться в драку.

Никакие не имеющие поддержки человеческие рефлексы, конечно, не могли соперничать со скоростью и точностью машин. Даже когда взгляд — волевое действие и вспышка мысли — настроен на точь-в-точь на выстрел, чтобы помочь товарищам в бою. Технология немного сравняла силы в этом соревновании. Плечи и шлемы сообщались с оператором — носителем человеческих альфа волн таким образом, чтобы в случае крупной неосторожности костюм мог полностью закрыться, приспосабливаясь к действиям против берсеркеров.

Оружие, находящееся в руках или прикрепленное к шлему, стреляет по любому видимому силуэту согласно заложенной программе. Или просто реагирует на любой шум, свет, движение.

Снаряжение, в котором люди-бойцы прокладывали себе путь по биостанции, обеспечивалось, кроме того, кодом ОДВ, надежной и точной системой отличия врага от друга.

“Где они?” — Кенсинг не знал, кого имел в виду радиоголос. Кого, действительно? Машины берсеркера или его жертвы?

Если бы Дирак и его отряд сражались с обычным противником, исчезновение врага можно было объяснить его испугом. Но если машины-убийцы оккупировали коридор день назад или всего час, или пять минут, они должны прятаться где-нибудь в многочисленных отделениях и помещениях, ожидая нужного момента, беспощадного сигнала, чтобы появиться со скоростью, присущей машинам, чтобы убивать.

Не дождавшись, что враг обнаружит себя, Дирак приказал соблюдать все меры предосторожности, продвигаясь вперед. В планах премьера значилось: расширять ранее известную и снова находящуюся под контролем человека территорию. Коридор за коридором, палуба за палубой.

Кенсинг осторожно прокладывал свой путь через двери в помещение главной лаборатории. Там находились тысячи аппаратов различной величины, формы и назначения, стоявшие теперь тихо, спокойно и молчаливо.

Анюта так часто рассказывала Сандро об этом помещении, что — даже не изучая модель регулятора напряжения в тенклубе на яхте, он не испытывал никаких неудобств и чувствовал себя почти как дома.

Здесь она работала.

Кенсинг уверен, что здесь находился ее дежурный пост во время тревоги.

Значит, здесь машина берсеркера, и не одна, если они не сошли за борт и вскоре после вторжения настигли ее, Анюту Задор.

Сдерживая нервы, Кенсинг прошел дальше от двери. Стоял с оружием наготове и оглядывался вокруг.

Число людей, ведущих поиск, было очень небольшим. И поэтому они соблюдали еще большую предусмотрительность и осторожность, чем если бы их было больше.

Биостанция имела сложную конструкцию.

Чтобы изучить каждый укромный уголок, каждую цель в поисках вражеских машин, мин-ловушек и засад, придется потратить немало времени.

В конце концов, если все будет хорошо, можно задействовать Ника и обычных роботов.

Но Дирак и те, кто оказался рядом с ним, не могли ждать. Их главная задача состояла в том, чтобы выяснить: уцелел ли кто из людей на станции?

Не успел Кенсинг сделать и шага, чтобы продвинуться дальше, как с правой стороны от него послышались сильный взрыв и треск. На его защитный костюм, не нанося вреда, обрушилась волна радиации и отраженного тепла.

Не успел он даже повернуть голову в том направлении, как стычка прекратилась. Но и Кенсинг, и еще двое бойцов стреляли туда, откуда слышался взрыв. Стреляли в уже разбитую цель и нанося повреждения лишь окружающим механизмам.

Маленькую машину берсеркера, выскочившую из засады, сбил с ног первый же залп в нее. И она, подломив шесть своих ног и опустив наконечники орудий, рассыпалась, растеряв бескровные части на палубе.

Ничего не осталось кроме разбитой машины.

Пламя, вырвавшееся изнутри ее, потушено спасительным огнем фонтанов, встроенных в верхнюю часть лаборатории.

Голос станции, строго следующий правилам, настаивал на эвакуации персонала с территории непосредственного опасного действия.

– Там может быть еще...

Но больше ничего не последовало. Похоже, что это единственный аппарат, так быстро пойманный вторгшимися людьми, выскочил, чтоб быть расстрелянным из оружия с альфаспуском, которое находилось у людей, стоящих возле двери.

Еще одна вражеская машина была замечена и расстреляна — она неслась по коридору со скоростью быстрой наземной машины.

Но сей раз бойцы промахнулись мимо цели, повредив лишь внутренний корпус, покрытый переборкой.

Затишье продолжалось две минуты.

Возбуждение, подобно лезвию ножа, притупилось.

Над станцией нависла угрожающая длительная тишина.

Но этот мир был непрочным. Кенсинг, стоя почти в середине большой лаборатории, коротко и негромко вскрикнул. Навстречу ему, обходя оборудование, шла... Анюта — живая, потрепанная, но целая, одетая в обычный лабораторный халат.

И через мгновение исполняющая обязанности начальника станции Задор — бледная, прильнула к Кенсингу. Великое чудо соединило их.

Сандро вынужден был преодолеть порыв снять шлем и поцеловать суженую. Удержала мысль, что перед тем, как он уведет Анюту из этого проклятого места, возможно, ей понадобится более эффективная защита, чем та, которую он мог предоставить.

– Это ты! Это ты! — не переставала выкрикивать Анюта Задор. И бормотала, бормотала слова, что увидеть свободного человека тем, кто находился в ловушке берсеркера, готовясь к смерти... Увидеть свободного человека — такое сильное потрясение. Но увидеть его, любимого...

Кенсинг тоже нес еле осмысливаемое:

– Неужели ты думала, что я не приду за тобой?

Подобно чуду, стали появляться и другие уцелевшие люди. За Анютой вышел мужчина, которого она представила как своего коллегу — Дэна Ховелера. Затем появился Скурлок, чье присутствие, в отличие от Ховелера, было совершенно неожиданным для спасателей. Такое развитие событий заставило премьера нахмуриться.

Выжившие рассказали, что как ни странно, их почти не трогали, когда станцию заняли чужие машины. Удивленные внезапными звуками перестрелки, люди беспрепятственно укрылись, как могли.

Вслед за Скурлоком вышла ошеломленная женщина. Представилась коротко: “Кэрол”.

Леди Дженевьев не было видно.

Дирак спросил уцелевших:

– Вы видели мою жену?

Анюта, Дэн Ховелер и Скурлок — все посмотрели друг на друга. Кроме Кэрол, которая уставилась отрешенно в никуда. Трое, находящихся в здравом уме, печально, но уверенно заявили Дираку, что его любимой леди Дженевьев не было с ними ни живой, ни мертвой. Никто ее не видел с тех пор, как станцию покинул курьер за несколько минут до вторжения берсеркеров.

Задор и Ховелер печально добавили, что несчастная жена Дирака должна была присоединиться к другим посетителям и большей части сотрудников биолаборатории, находившимся на борту злосчастного корабля-курьера. Он был последним судном, отчалившим от станции перед тем, как берсеркер напал на них.

Дирак покачал головой:

– Я не верю, что она села в курьер. Думаю, это исключено.

Коллеги премьера переглянулись.

Для Ховелера и Задор оказалась трагическим шоком новость, что корабль-курьер с их коллегами на борту взорвался несколько дней назад и что все на борту возможно убиты.

Дэн и Анюта хотели узнать, какой ущерб нанесла атака берсеркера на Иматранскую систему. И оказалось, что общее число разрушений удивительно мало.

Такое сообщение даже несколько приглушило их изумление и радость, что Дирак успешно осуществил преследование врага. И с легким запозданием Ховелер спросил:

– Значит, вы убили берсеркера? Впрочем, так и должно быть. А вы уверены, что от мертв?

Премьер откинул голову назад, бросил взгляд наверх, в направлении гигантского корпуса врага:

– Большой? Нет, боюсь, что мы не можем оставаться уверенными, что он мертв. Без сомнения, очень поврежден. Но, возможно, зачем-то притворяется не дееспособным?

Люди вокруг премьера внимательно слушали его, рассудительно качая головами.

Сейчас, когда эта знаменитость Галактики находится здесь, Ховелер и Задор прислушивались к премьеру, рассчитывали на него. Довольные спасением, они радостно ожидали чуда: продолжения недавней жизни ученых.

Мозг станции, по-видимому, снова работающий в полную силу, мягко успокоил того, кто спрашивал: все ли машины берсеркера погибли?

Успокоил.

А Дирак, оставив Кенсинга в качестве вооруженной охраны в лаборатории с Анютой и другими уцелевшими, забрал остальных добровольцев с собой, чтобы продолжить поиски леди Дженевьев.

– Искать на других палубах!

Внутренняя связь станции еще функционировала, и поисковый отряд воспользовался ею для сообщения с лабораторией, используя наспех придуманный код.

Поисковики не встретили пока никакого сопротивления.

И дальше не обнаружили никаких признаков присутствия берсеркеров.

Но... и никаких признаков женщины, которую искали.

Кенсинг, все еще благодарно удивляясь чуду, обернулся к Анюте:

– Итак, машины даже не нанесли вам никакого вреда?

– Нет,— просто и серьезно уверила она.— Практически даже не тронули никого из нас. Не могу объяснить, почему. Возможно, хотели чему-нибудь поучиться и у нас? И просто наблюдали за нашим поведением.

Ховелер кивнул головой, смущенно соглашаясь.

– Мне тоже так показалось. Кенсинг снова обратился к Анюте:

– Мне не нужны объяснения случившегося чуда. Хочу забрать тебя на борт яхты.

– У меня здесь осталась работа,— голос ее стал напряженным.

– Тогда позвольте передать вам всем снаряжение.

– Хорошо.

Но дополнительных костюмов со снаряжением не оказалось под рукой. И Кенсинг вынужден был признать, что это, в конце концов, не имело значения. Тот факт, что были обнаружены живые люди, и отсутствовали какие-либо злодейства берсеркеров, сгладил острую необходимость бдительности.

Казалось очевидным, что вражеские машины, оккупировавшие станцию, загадочно исчезли.

Скурлок мало говорил, а Кэрол, сгорбившись в углу, все время молчала. Оба они находились в более глубоком шоке, чем Ховелер и Задор.

Спустя несколько минут Скурлок объявил, что он и Кэрол уходят в свою комнату. И пояснил: Кэрол плохо себя чувствует.

Глядя вслед измученной паре, Дэн проворчал:

– Они признались, что относятся к “полезным”. Мы даже чуть не подрались с ними. Кенсинг нахмурился:

– Что, нам нужно следить за ними?

Он явно не ожидал услышать такое о Скурлоке и Кэрол.

Ховелер пожал плечами:

– Не думаю, что они вооружены или что-то в этом роде, А что касается того... объявили себя “полезными”? Возможно, их попросту вынудили соответствующим обращением.

– Мне это понятно.

Анюта вдруг произнесла, чуть не плача:

– Знаю... если бы мы упорствовали...

И залилась слезами, испытывая от них облегчение.

Вскоре в лабораторию вернулись Дирак и его люди, не найдя вокруг ничего существенного.

Радость уцелевших как-то улеглась. Они поняли, как мало из их избавителей от берсеркеров осталось в живых. И какое серьезное повреждение понес корабль, на котором прибыл Дирак и добровольцы.

Кенсинг предложил:

– Нам лучше выбраться отсюда. Как можно быстрее.

Ник, находясь на радиосвязи, сообщил с яхты новости, которые привели в уныние: после последней атаки берсеркера двигатель яхты почти не работает. На “Фантоме” можно пока осуществлять небольшие маневры, но добраться до дома, если не отремонтировать, не удастся. И как только он оставит свой наблюдательный пост, примется за эту проблему.

К удивлению Кенсинга премьер не спешил с приказом об эвакуации на яхту. Вновь и вновь Дирак настаивал, чтобы уцелевших и находящихся в своем уме людей убедили разговориться. Таких трое. Пусть выскажут суждения: где леди Дженевьев?

По правде говоря, у Кенсинга создалось впечатление, что Дирак мало обратил внимания на то, что двигатель яхты в плохом состоянии, Перспектива застрять здесь мало его волновала. Но он был полон решимости отыскать жену.

Несмотря на показания свидетелей, что ее не было с ними на станции после атаки берсеркера, премьер казался подозрительным и раздражительным более, чем расстроенным горем.

Когда кто-то смело предложил отправиться на яхту, чтобы отремонтировать двигатель, Дирак резко ответил, что этим могут заняться Ник и роботы-наладчики.

Анюта и Ховелер продолжали повторять с возрастающим беспокойством, что бесполезно продолжать поиски леди на станции. Никто после отлета курьера не видел ее здесь.

Спустя несколько часов Дирак, не получив ничего утешительного от мозгового центра станции о леди Дженевьев, согласился: да, наверно, так и есть. Нет и не было его жены в лаборатории во время нашествия врага. Но вместо того, чтобы предаться горю или отдать приказ о переходе на яхту, премьер, похоже, не потеряв здравого смысла, не знал, что делать.

Ник еще раз сообщил боссу с яхты: несмотря на все его усилия, двигатель не работал.

Дирак приказал послать кого-нибудь на “Фантом”, чтобы на станцию доставить дополнительное оружие и снаряжение.

Некоторые члены экипажа Дирака стали выступать с конкретными предложениями о дальнейших действиях. Они считали, что давно пора выбираться отсюда, садиться на спасательные корабли и возвращаться на яхту. Если она еще бездействует, сосредоточить усилия, чтоб вернуть ей подвижность.

Дирак вроде бы колебался.

Тогда к нему повернулась Анюта, уже одетая в спецодежду, как Ховелер и Скурлок. Произнесла:

– Боюсь, этот план не походит.

– Да, доктор Задор?

– Ваша яхта может увезти всех? Тяжелые брови премьера нахмурились:

– Не понимаю. Если отремонтируем двигатель... нас ведь совсем немного.

Задор чуть повысила голос:

– Здесь находится гораздо больше людей Солнечной системы, чем вы себе представляете. У вас на борту найдется место для биллиона плиток?

Премьер уставился на нее. И Кенсинг, наблюдая за ними, подумал, что похоже Анюта только что предложила старику нечто, которое он искал.

– У вас будет там место,— с готовностью сказал Дирак.

Люди, предложившие отступление, смотрели на Анюту, пока ничему не возражая.

Очевидно, упоминание о плитках подсказало премьеру кое-что. После очередного опроса сотрудников биостанции подтвердилось, что леди Дженевьев действительно сделала свой взнос перед тем, как берсеркер атаковал.

Премьер задал вопрос:

– Где она сейчас? Плитка?

Никто не мог четко вспомнить. Ховелер и Задор не знали, был ли записан должным образом Первый протоколонист в банк данных лаборатории. Ховелер признался, что запутал электронную память станции, чтобы никому не дать быстро уничтожить любой особый экземпляр.

Собрав всех своих воинов, Дирак твердо заметил, что всеобщая эвакуация со станции откладывается до тех пор, пока не решится вопрос, связанный с зародышем его ребенка.

Даже сотрудники станции, так много пережившие и сделавшие все, чтобы защитить протоколонистов, не собирались оставлять их. Каждый на борту станции, за исключением Кенсинга, привыкли подчиняться Дираку.

А премьер, убедившись, что с Ником на “Фантоме” продолжают поддерживать связь, и расставив стражу в ключевых позициях станции на случай контратаки берсеркера, выбрал время, чтобы просмотреть видеозаписи о прибытии жены на станцию.

Он сам увидел, как реклама превратилась в панику, едва прозвучала тревога.

Цветной код на плитке был едва различим. И с такой запутанной системой поиска, которая имелась в их распоряжении, практически бесполезно им заниматься.

Хоксмур довольно быстро принял решение саботировать двигатель яхты, а затем доложить, что двигатель плохо работает и что снизилась его способность маневрировать. Конечно, причиной несчастья стала атака врага. Берсеркер тщательно продумал, как вывести яхту из строя. Но не настолько быстро, чтобы снова не привести все необходимое в порядок. Если появится необходимость, как считает Ник, дело уладится.

Ник еще добавил: возможно, не так уж и долго ждать. А сам подумал: пока ему не удастся дать леди Дженевьев живую плоть, необходимую для ее полного счастья.

А это, даже после того, как Хоксмур смог бы без помех полностью использовать оборудование биостанции, займет годы.

Но он не хотел приносить страдания остальным живым, превращая их судьбы в плен. Особенно здесь, где они находились в лапах чудовища, которое, возможно, все еще живо.

Но выбора у Хоксмура не оставалось.

Ник должен был признаться, что сложность ситуации сбивала его с толку.

Нет, это не справедливо, что таким образом на него был возложен груз ответственности за жизни других. Он считался пилотом и архитектором, а не философом. Не политическим, духовным и военным лидером. Нет... не любовником и соблазнителем.

Он заглушил свое раздражение и неуверенность только тем, что говорил сам себе: его мучения об этих неразрешимых проблемах являлись сильным доказательством того, что какие бы средства не использовали для его создания программисты, они сделали его настоящим человеком.

9

В тоне последнего отрывочного сообщения Фрэнка Маркуса прозвучало что-то, заставившее Ника задуматься.

Когда он обратил внимание Дирака и его команды на это сообщение, премьер, как только прослушал запись, полностью развеял сомнения Хоксмура:

– Люди часто зовут Бога. Какого-нибудь Бога в последние моменты жизни, Ник. Так мне говорили. Печально, трагично, как и остальные наши потери, но я бы не придавал этому большого значения. Вероятно, о такой смерти и мечтал Маркус. Я бы добавил, что в буквальном смысле он так и сделал.

– Да, сэр,— но Хоксмур был не в состоянии так легко забыть Фрэнка и его смерть, как это сделал его живой хозяин.

Нельзя и не заметить другие вещи.

Во время последней стычки огромный берсеркер, уничтожив корабль-разведчик Фрэнка Маркуса, продемонстрировал наличие грозного оружия, действующего на близком расстоянии. Сюда включалось и силовое поле, которое и явилось вероятной причиной гибели полковника.

Поэтому оставшимся маленьким кораблям и яхте следовало держаться от чудовища на безопасном расстоянии. Жаль, никто не мог даже предположить, на каком именно расстоянии.

В течение часа после захвата станции наблюдались останки сражения в космосе: частицы старого металла и других материалов, замысловато кружащихся в пространстве — видимо попали в поле действия случайных сил.

Но потом все это исчезло, подхваченное слабым потоком, создаваемым проходящими кораблями через никогда не пустующий космос.

По мере того, как группа каких-либо объектов неслась, приближаясь к глубинам Мавронари, космос, где они путешествовали, согласно стандартам планетарной системы, а в данном случае атмосферы, считался вакуумом, однако, плотнее, чем раньше.

Но вот уже на протяжении нескольких тысяч километров во всех направлениях не было видно ни одного хоть маленького корабля, ни машины, ни друзей, ни врагов.

Николас честно нес вахту, пытаясь решить для себя: сделать ли станцию домом для живых людей? И размышлял о своих действиях в любом случае.

Сейчас у него была возможность нести вахту в полглаза и почти не напрягаясь. А значит, больше половины времени проводить с Дженни.

Он радостно разбудил ее новостью о победе.

Когда Джинни вышла из спальни, чтобы поговорить с Ником, разгуливая с ним по прохладным и мрачным просторам Аббатства, она сказала:

– Пока мы остаемся ничем, кроме облака света и потока электронов. Все, на что вы и я способны — притворяться, что делаем приятное друг другу и получаем удовольствие. Возможно, этого достаточно. Но мне достаточным не будет никогда.

– Тогда, моя леди, не будет достаточным и для меня. Нет, Дженни, я хочу быть с вами. В любом случае с вами. И сделаю вас счастливой.

Напряженность взгляда леди сделали ее глаза огромными.

Она произнесла:

– Тогда у нас должно быть тело. Другого быть не может.

– У нас будет тело. Клянусь! Я добьюсь настоящих человеческих тел для нашего существования,

– Вы уже говорили об этом. Сомневаюсь, что у вас есть такая сила.

– Будет, если мне позволят использовать ресурсы на борту станционной лаборатории.

Премьер выбрал в жены сообразительную женщину. Дженевьев:

– Вы имеете в виду зиготы? Колонистов?

– Это один из способов использовать их. Там, кажется, биллион потенциальных жизней, из которых можно выбрать, что нужно.

Леди нахмурилась:

– Но они...

– Что? Вы хотели сказать о моральном запрете? О том, что они — люди? Вряд ли. Все это больше похоже на генетические проекты органических сосудов. Сосуды мы должны сохранять пустыми до тех пор, пока не сможем их наполнить собой. Должен быть какой-то способ!

Казалось, Дженевьев не верила в подобную возможность.

Ответила:

– Даже если мы найдем способ, нам понадобятся годы. Вы намерены вырастить новые тела в искусственных матках? Но я не могу показаться свету ребенком.

– Я тоже не хочу оказаться в младенчестве. Ник содрогнулся про себя.

– Нет, полагаю, что взрослый разум должен быть помещен во взрослый мозг. Ведь должен же существовать какой-то способ для создания такой системы? Пока вы здесь, можете спать десять, двадцать стандартных лет... Пока ваше тело не вырастет и не разовьется. Можете отдыхать столетие, если по каким-то причинам захочется продлить сон, ведь и этот отрезок времени покажется вам мгновеньем.

– И вы тоже?

– Да, конечно. Если только премьер даст мне отдохнуть. Не станет прерывать меня каждый час. А я обязан обращать внимание на его приказы. Если мы хотим выжить... Да и мы не совсем уверены, что берсеркер действительно мертв. Ник сделал паузу. Задумался. Продолжил свою мысль:

– К счастью, наш премьер, вроде бы и не спешит домой. Он не отказался от поисков леди Дженевьев. Или в какой-то степени заменить вас.

– Что вы имеете в виду?

– Похоже, он думает о вашем ребенке.

– Ах!.. Я тоже иногда. Но ведь этот ребенок не станет мной.

Леди помолчала, а затем взорвалась:

– О, Ник! Если вы сможете это сделать для меня, я стану вашей навсегда. И добавила:

– Как вы это сделаете? Мой... мой муж и остальные не должны...

– Конечно, они не должны ничего знать. Если я найду способ совершить это для вас, вы вернетесь к нему, Дираку.

– Я пойду туда, куда скажете. Сделаю все, что вы захотите.

В глазах Дженевьев появилась новая надежда:

– А как вы получите доступ к искусственным маткам?

– Это не трудно. Никто не мешает мне ходить повсюду. Вообще, дела на станции сейчас обстоят таким образом, что никто не обращает внимания на оборудование. И, естественно, вряд ли узнает, что это оборудование используют. Конечно, лучше бы иметь дело с одной-двумя изолированными машинами.

Вскоре премьер вызвал Ника на станцию. Вместо того, чтобы переправить оборудование, в котором он физически помещался, Хоксмур предпочел передать себя по радио в короткие интервалы лежащего между ними космического пространства. То есть, предпочесть способ, которым он пользовался раньше.

Задор, Ховелер и Скурлок, не привыкшие к присутствию записанных людей, как и антропологических программ, были поражены появлением Ника, похожего на оптико-электронное привидение.

Но премьер поспешил успокоить их:

– Это Ник. Он на нашей стороне. Помолчал, видя, что истрепанные нервы нуждаются в большем успокоении. И добавил:

– Это мобильная программа, все в порядке.

Ник немедленно принялся работать по указанию премьера, проверяя высокосложные схемы. Он не находил никаких мин-ловушек, засад, кроме несуществующих следов присутствия берсеркера. Он не забывал о тен-клубе в программах его, Хоксмура. Ник все отменно хранил в памяти.

Он внимательно изучил повреждения, оставшиеся от стычки в главной лаборатории, где был обстрелян одинокий берсеркер, и в прилегающем коридоре, где так же звучали выстрелы.

К счастью, подумал Хоксмур, сражение на борту оказалось ограниченным по масштабу. В противном случае, хрупкое оборудование станции превратилось бы в руины.

Бортовые программы в основном были в порядке. И даже не искаженными, если не считать серьезной путаницы в системе, сохраняющей следы груза, состоящего из протоколонистов. Ховелер без труда объяснил свои действия, совершенные им сразу же после оккупации станции берсеркерами. Да, очень плохо, но сейчас ничего невозможно сделать.

Ник размышлял: можно ли каким-то способом воспользоваться для своих целей тем, что система каталога груза запутана?

Можно ли использовать в интересах Дженни?

Закончив первый этап интенсивной проверки, Ник отчитался Дираку. И спросил его:

– Что делать дальше, босс?

– Она где-то здесь. Понимаете, Ник?

– Сэр?

Дирак поднял взгляд, полный необычного мечтательного выражения:

– У медиков на борту станции имеются генетические записи и наш ребенок. Это часть ее, она здесь.

О! Да, сэр.

Босс напугал Ника. Но Хоксмур все понял.

Запутанный каталог не помешал премьеру Дираку продолжать поиски генетических записей своей потерянной жены. Или, по крайней мере, как перешептывались члены его экипажа, ее генов для сохранения династии.

Дирак подытожил:

– Если леди Дженевьев мертва, жив наш ребенок.

Дни бежали быстро. Дирак и его экипаж установили нечто наподобие нового порядка. На станции не обнаружили ни одного берсеркера. Но громада врага, двигатель которого частично работал, все еще нависала и продолжала тащить на буксире исследовательскую станцию. Хоть и очень медленно для космического путешествия, но в одном направлении: к загадочной цели.

Кенсинг и остальные испытывали такое чувство, будто жили рядом с кратером спящего вулкана.

Ник руководил работой тупой обслуги. Это были роботы.

Но Хоксмур продолжал заниматься и изнуряющим делом: проверкой станции, охраной от неожиданного нападения берсеркера.

Если не считать пару маленьких приборов-разведчиков, дополнительное присутствие врага не обнаруживалось.

Но ведь не исключено и обратное. Даже присутствие Хоксмура не давало полной безопасности.

Ник с помощью одного-двух живых сотрудников, советуясь с Ховелером, который запутал функцию каталога в мозге станции, пытался восстановить утерянное.

Перспектива казалась невеселой.

Даже если получится, трудно будет навести порядок.

Если архивные роботы успели переложить большое количество плиток, пока программа перезагружалась? Это весьма возможно.

Дирак настаивал, чтобы восстановление программы стало первоочередной задачей, хотя многие соратники премьера, зная, что всего в нескольких сотнях метров зависала гора берсеркера, возможности которого оставались неизвестны, предпочли бы сосредоточить усилия на другом. Например, на ремонте двигателя яхты.

Ник, урывая моменты от своих обязанностей, ощущал торжество потрясения по мере того, как развивались события. Он дивился своему мужеству и успеху в тайном вызове хозяину. И вызов этот — связь с женой премьера.

Правда, история с леди началась не как вызов. Далеко нет. Хоксмур, восстанавливая цепь действий в своей безупречной памяти, говорил себе: когда он направил свой корабль вслед за курьером, то просто из-за преданности Дираку пытался спасти Дженни.

Немного позже, когда он понял, что ни сам, ни с помощью медицинского робота не в состоянии спасти ее тело, следующий шаг произошел автоматически.

Уже в то время Хоксмур стал бояться момента, когда женщина, которую он любил, покинет его, вернувшись к. мужу. Ник не сразу осознал, что поскольку электронная жена не имеет никакого значения для династии премьера, она никогда не вернется к Дираку по политическим соображениям.

Замечательно было то, что леди стала хотя бы обращать внимание на него. Ник был в этом уверен. Это было, конечно, не то, что леди готова была выбрать с ним жизнь в условиях виртуальной реальности без органического тела. Нет иллюзиям на этот счет! Для того, чтобы она захотела жить с Хоксмуром, он должен вернуть ей тело. Но как найти способ его вернуть?

Большинство искусственных маток находились на одной палубе. Даже практически в одном помещении. Но пять или шесть из них по каким-то причинам разбросали отдельно в укромных местах.

И Нику предстояло решить, насколько возможно использовать одну — а в действительности ему необходимо две — не выдавая себя.

Хоксмур сказал Дженни:

– Я найду способ вырастить тело, потому что вам это нужно. Выращу тела для вас. Следом добавил:

– Если что помешает мне, то добуду уже выращенные.

Это заставило леди призадуматься. Но не надолго.

– Взять их, но у кого?

– А любым способом. Во что бы то ни стало! У людей, которые остановят нас, если узнают, что мы делаем.

Свободно расхаживая по станции, Ник обнаружил настоящее сокровище, которое пригодится для его цели. Предметом гордости сотрудников станции являлся запас искусственных маток и их вспомогательного оборудования, насчитывающего, возможно, более сотни приборов из стекла и металла. Это занимало всю палубу и даже больше, чем палубу. Проверенное и в рабочем состоянии. Находилось в состоянии, которое можно назвать ожиданием.

С технической точки зрения все в этом отсеке казалось в прекрасном виде. Системы ждали, подобно джинам в бутылках, когда же их освободят, выпустят на волю, наполнив генетическим материалом и дав команду начать производство здоровых человеческих тел. Осуществление этого предполагалось лишь тогда, когда корабль, построенный для колонизации, достигнет нужного места назначения.

Анюта Задор, по наивности делясь информацией, поведала Нику о самой передовой опытной системе предродового развития. Она на борту станции. Сотрудники биолаборатории назвали ее Фрейя, в честь скандинавской богини любви и плодородия.

Рассказывая об этом, Ник, стоя со своей возлюбленной спутницей рядом с высоким алтарем в Аббатстве, потерял контроль над собой и попытался обнять Дженни.

Трудно сказать, насколько реально он испытывал или только воображал соответствующее возбуждение. Но он чуть не раздел леди, которая сначала показалась полной страстного желания, а потом внезапно вырвалась и вскрикнула:

– Нет! Не так, не так!

И затем, когда вновь обрела над собой контроль:

– Не так, Николас. Не таким образом. Во что бы то ни стало, дорогой Ник, у нас должны быть тела.

Отдыхая от обязанностей, которые возложил на него Дирак, Хоксмур вновь сконцентрировал свое сознание на одном сравнительно отдаленном помещении биостанции, вдумчиво изучая банк данных и оборудование, которое ему придется использовать для выполнения секретного плана — его и Дженни.

Одной из стратегических проблем, с которыми столкнулся Хоксмур, являлся процесс, обратный трансформации человеческого мозга в чистую оптику и электронику.

Вначале Николас провел беседу с опытной системой, которую доктор Задор называла Фрейей. Эта Фрейя отличалась интеллектом, если сравнивать с остальным оборудованием биолаборатории. И Фрейя — не поддалась попыткам Хоксмура внедриться. Ник определенно видел в ней женщину.

Представление Ника о Фрейе было смутным и изменчивым. Для него она оставалась не более, чем интеллект, со спокойным и добрым голосом.

Хоксмур, познакомившись с Фрейей, вскоре приступил к секретному сканированию ее программы. Практически это являлось частью его программы и обязанностей: убедиться, что во время оккупации станции берсеркеры не устроили в ней какую-либо ловушку.

И убедился, что ее благая программа не подверглась вмешательству. Затем Ник поговорил с ней, поведав о своих проблемах и заботах, но не уточняя, что проблемы сугубо личные.

Спросил:

– Насколько должен быть развит живой мозг, чтобы я мог загрузить в него мои системы?

Вопрос вызвал недоумение Фрейи. Ей понадобилось время, чтобы ответить.

С самого начала исследований Хоксмуру было ясно, что серое вещество новорожденного, не говоря уже об эмбриональном мозге, не подходит для его целей. Даже если не принимать во внимание его моральные возражения против этой процедуры, минимальный объем и сложность младенческого мозга представляли достаточную трудность для выполнения задуманного Хоксмуром и позволяли лишь частичную загрузку.

Это вызывало у опытной системы реакцию морального возмущения. Фрейя, казалось, сломалась. Ну, почти сломалась. Чуть не сломалась.

Ник поспешил заверить:

– Да это же чисто теоретический вопрос. Мы и не собираемся заниматься подобными операциями.

Она же настаивала на том, что подобная операция невозможна с технической точки зрения, даже в оптимальных условиях.

Хоксмур продолжать спор не стал, а лишь задавал вопросы.

Фрейя в ответ предложила чисто теоретически два способа, с помощью которых существо, подобное Николасу, может обрести плоть.

Во-первых, вырастить тело из запаса зигот или другого разнообразного человеческого генетического материала, находящегося на биостанции. Вырастить его, сохраняя развивающийся мозг нетронутым и чистым в отношении его собственной личности и способным принять другую индивидуальность.

Конечно, тела обычно, если выращены в лабораторных условиях, так же, как и развивающиеся старым органическим естественным путем, имеют с самого начала все признаки собственного разума и духа.

Вторая возможность — и снова Фрейя высказалась только после настойчивого опроса, добавив, что это неприемлемо для практики — очистить существующий взрослый мозг. Что это такое? Нанести на обширную поверхность очень аккуратные надрезы, чтобы стереть модель существующей личности. Затем микроструктура мозга лечится, а заживление происходит вместе с внедрением новой личности.

Опытная система согласилась, что эта этически неприемлемая схема имеет некоторые практические преимущества: вместо пятнадцати-шестнадцати стандартных лет, понадобится всего несколько месяцев, чтобы приготовить основной орган для загрузки всевозможных данных личности.

Но в течение всего этого времени оборудование требует постоянной и непрерывной работы.

Ник удалился, чтобы полученную информацию обдумать в одиночестве.

Ясно, что необходимо было избавиться от берсеркера и от тягостной власти человека, чтобы осуществить этот честолюбивый проект.

Кроме того, Хоксмур решил попытаться провести эксперимент на яхте, где редко появлялись живые любопытные люди. Но необходимо перевести нужное оборудование со станции на яхту. И опять-таки Ник не был уверен, что сможет трудиться без вмешательства достаточно долгое время.

Транспортировать Дженни и себя, как это требовалось, казалось проще.

Фрейя в очередном разговоре с Николасом утверждала, что можно только единственным путем загрузить информацию электронного мужчины или женщины в живой мозг. Разговор шел о недоразвитом мозге младенца.

Очень сложная операция.

Но это было что-то наподобие обратного процесса записи на оптико-электронную матрицу модели личности индивидуальной модели мозга.

Сложно даже сразу схватить суть формулировки. А как выполнить?

Ник узнавал дальше... Но если даже применить более быстрый метод, покажется неизбежным, что поступающие сигналы раздавят и разрушат природную модель личности. То разрушат, что развивающийся мозг уже сформирует.

Если в качестве матрицы использовать зрелый мозг, по мнению Фрейи, природная модель одержит верх над той, которую навязывают.

Или, имея две конфликтующие модели, можно получить гибрид двух индивидуальностей. Часть информации будет иметь отношение к природной личности.

План, который выбрал Ник и идею, которую подсказали беседы с Фрейей, а ее-то постоянно надо было убеждать, что все это чисто теоретически, так вот план заключался в том, чтобы воздействовать на развивающийся человеческий мозг — то погружая его в глубокий сон, то позволяя развиваться органично, то интенсивно загружая его.

Сначала будет нанесен набросок желаемой личности на развивающуюся матрицу, а затем поведется уже детальная работа.

Неизбежно, предупреждала Фрейя, что в процессе могут появиться определенные ошибки. Тогда получится живой человек, обладающий памятью электронного предшественника-предка, но это будет не точная его копия.

– Но ведь ни один человек не является копией самого или самой, какими они были вчера.

– Я очень надеюсь, что вы оба не станете работать над этим проектом. С вашей точки зрения... Нет с вашей стороны будет очень безнравственно, если обманете меня.

Николас, который уже начал удаляться в схему, резко обернулся:

– Мы оба?

Он даже не упоминал никогда Фрейе, и в этом он был абсолютно уверен, о существовании программной версии леди Дженевьев.

– Да,— Фрейя приняла небрежный вид, как делала всегда, если речь шла о личной жизни. Совсем недавно я дала очень похожую информацию Дираку. Полагаю, вы обсуждали это.

10

А в это время группа людей, руководимых Дираком, пришла к заключению, что первоначальная радость от кажущейся победы постепенно превратилась в отчаяние.

Сам премьер, поддерживаемый Брабантом и Варварой Энгадин, окончательно пресек любые открытые возражения, не дав им подняться выше шепота.

“Все в порядке,— убеждал себя Кенсинг.— В настоящий момент у нас нет двигателя, без которого мы не можем вернуться домой. Маленький корабль не подойдет, поскольку не сумеет пробраться сквозь туманность. А если нет возможности, нечего и думать об отправке. И кто-то должен командовать, сохранять моральный уровень, способность занять людей делом”.

Лучше Дирака невозможно было найти лидера.

Кроме того, Кенсинг понимал, что даже если бы “Фантом” и готов был бы отправиться, Анюта и Ховелер не покинули бы своих протоколонистов,

В конце концов, он надеялся, что можно каким-то образом освободить станцию от берсеркера. И отремонтированная яхта оттащит ее домой.

Но все могло быть и хуже.

Берсеркер продолжал хранить спокойствие.

На яхте и станции исправны все системы, поддерживающие жизнедеятельность.

Могло быть гораздо хуже.

Премьер следил, чтобы по меньшей мере один человек нес караул у космических систем, наблюдая за берсеркером, который пока не подавал признаков жизни. Под руководством Дирака оставшиеся люди упорно укрепляли свои позиции на борту биостанции.

Задор и Ховелер почти все время проводили за тем, что пытались исправить систему каталога груза, прикладывая все усилия, чтобы спасти протоколонистов.

Дирак, поставив на первое место спасение груза, заручился чистосердечной поддержкой двух уцелевших сотрудников станции.

Кроме того, премьер считал делом первостепенной важности установление зоны относительной безопасности, где полностью исключалось присутствие шпионских приборов берсеркера.

В центре этой территории Дирак выбрал кабину для себя, где основал штаб-квартиру.

Тем временем на борту станции находились еще два человека, подозреваемые в том, что являлись “полезными”. Хотя никто еще — ни Дирак, ни окружающие его — не слышали, чтоб пара призналась в этом. По сути, в преступлении.

Премьер решил взяться за дело конкретно.

Спокойно спросил Скурлока:

– Навестите меня?

Ну как же ослушаться? Дирак сказал, чтобы в его квартиру они пришли вдвоем: Скурлок и Кэрол.

Скурлок появился один. Вошел в комнату и стал перед Дираком. Тот сидел в кресле, похожем на качалку. И смотрел на Скурлока.

Премьер указал жестом на другое кресло. Скурлок понял, что предстоит разговор. Доложил вначале: Кэрол отказалась придти.

– Знаете, премьер, она очень плохо себя чувствует.

– Доктор Задор осмотрела ее?

В голосе Дирака звучала отцовская забота.

– Вы показывали ее медицинскому роботу? Скурлок:

– Я просил ее показаться и Анюте, и роботу. Отказалась.

Премьер раскачивался в кресле.

– Что ж, пусть пока будет так. Я хочу поговорить с вами.

Он качнулся еще несколько раз, а Скурлок с тревогой ожидал.

Затем премьер произнес:

– Я прекрасно понимаю, что оба вы попали в очень тяжелую ситуацию, оказавшись в настоящем плену у берсеркера.

– Да, сэр, было тяжело.

– Я действительно считаю, что несправедливо осуждать вас, обоих вас, за то, что вы могли сказать или сделать, оказавшись в таком положении.

– Вот именно, сэр! Истинная правда. Я как раз боялся, что никто нас не поймет.

Большие нервные руки Скурлока зашевелились у него на коленях.

Дирак продолжал успокаивать его:

– Думаю, может я смогу вам помочь решить проблемы, с которыми вы встретились в отношении с другими людьми. То есть, полагаю, что я и вы сможем сейчас работать вместе. Если мы когда-либо вернемся на населенную планету, вам и Кэрол понадобится помощь. И вы можете получить ее. Обвинение в деятельности в качестве “полезных” считается тяжким преступлением.

– Да, сэр. Я прекрасно знаю об этом. Дирак говорил медленно.

– В настоящий момент мы — все мы на борту станции — находимся в ситуации, не намного отличающейся, думаю, от той, в которой оказались вы и Кэрол в качестве пленников машин. Для нас тоже пребывание с машинами, хотя и на короткое время, может стать неотвратимым. Вы согласны?

– С берсеркером, сэр?

– Именно это я подразумеваю под словом машина, да.

– О, да, премьер.

– Не уверен, что остальные на борту понимают это так же хорошо, как вы и Кэрол. Поэтому пока я хотел бы сохранить втайне наш разговор.

– Понимаю, премьер.

– Правда?

Дирак задумался, раскачиваясь в кресле. Заговорил снова:

– Возможно, конечно, машина в самом деле полностью мертва, не считая двигателя и автопилота. Возможно, нет. Я хочу узнать правду о ее состоянии. Это представляется мне наиважнейшим шагом.

Скурлок кивнул.

Премьер:

– Итак, я хочу сказать, что посылаю вас на разведку, Скурлок. Я выбрал вас потому, что машина знает вас. Она не убьет и не нанесет вам вреда. Если ей представится такая возможность. Думаю, из вас получится хороший разведчик и исследователь.

Скурлок молчал. Выглядел испуганным, слишком потрясенным.

Дирак кивнул, выразив удовлетворение реакцией Скурлока, ведь он чувствовал сложность переживаний пилота.

Премьер продолжал:

– При необходимости, если машина еще жива, вы выступите в качестве моего посла. А?

Скурлок слегка вздохнул. Затем кивнул головой. Дирак продолжал:

– У нас, людей, в чьих руках сейчас находится станция, есть определенные требования. Прежде всего, никаких больше атак берсеркера против нас. Кроме того, и у машины — если она еще жива — должны быть определенные желания. Согласно ее программе. Мы находимся в ситуации, когда полная победа невозможна ни для одной стороны. Поэтому, как я ранее сказал, перемирие может быть нашим единственным выбором. И Скурлок снова согласился.

Ник после разговора с премьером сделал небольшой рывок “Фантома”, приведя в движение ее якобы поломанный двигатель, собираясь совершить на яхте маневр в сторону границы силового поля берсеркера. И “Фантом” так же оказался на буксире. Хоксмур убедил своих живых спутников, что яхта, даже наполовину поврежденная, сможет высвободиться при первом же предупреждении. А в это время Нику легче будет ремонтировать двигатель, поскольку он сможет полностью его отключить.

Неистовое сопротивление берсеркера высадке на борт группе Дирака прекратилась так быстро, что большинство людей отказывалось верить, будто все вражеские машины уничтожены. Кроме того, сам Дирак открыто не заявил о своей позиции, и остальные были готовы оспаривать тот или другой подход к этой проблеме.

Брабант и Энгадин спорили.

Женщина заявила:

– Его машины определенно отступили.

– Да, но почему? Задайте себе этот вопрос. Берсеркеры никогда просто так не отступают. Скорее, отступают только тогда, когда уверены в пользе отступления. Они явно готовят нам ловушку.

Энгадин решительно не соглашалась с телохранителем:

– Думаю, что это не отступление. То, что случилось, это... у них, наверное, не осталось подвижных машин или их резервы совершенно исчерпаны. Эта гигантская штука, которая висит над нами, похожа на старую машину, судя по ее внешнему корпусу. И что прошла она много сражений. Думаю, мы уничтожили последний подвижный аппарат.

Брабант выразил сомнение:

– Возможно, но мы не имеем права так легко рассчитывать.

– Все же,— утверждала Варвара,— на станции не оказалось ни одной активной и подвижной машины. И я бы сказала, как раз кстати. Всем было ясно, что в результате еще одного сражения на борту станции не осталось бы ни одного живого существа. Опустошать сооружения в космосе от живых существ — как раз то, к чему стремятся берсеркеры. Говорю вам, у них не осталось оружия против нас.

Огромный человек мрачно покачал головой:

– Мне бы следовало поверить этому. Если не считать, что с самого начала этот берсеркер является исключением из правил. Иногда он похож на совершенного сумасшедшего. Настоящий чудак. Он мог спокойно уничтожить станцию прямо там, где она находилась. На орбите Иматры. Это гораздо легче, чем тащить на себе такую штуку.

– Что бы это значило?

– У вопроса двойной ответ. Одна часть попроще, другая потруднее. Первая: нет, этот берсеркер совсем не сумасшедший. У него есть холодный логический расчет, исходя из которого ему не нужно уничтожать биосооружение. Ибо у него, берсеркера, была или есть какая-то польза в его сохранении. Или из-за кого-то, или из-за чего-то, находящегося на борту. И это может даже объяснить, почему он больше на нас не нападает. Он лучше протянет время в надежде, что мы улетим на “Фантоме”.

Женщина проясненно закивала головой:

– Признаюсь, в этом что-то есть... а другая сторона?

– Берсеркер решает, какую пользу извлечь.

– А какую, кроме наших протоколонистов? Тогда лучше нам самим уничтожить груз станции?

Сотрудники лаборатории были оскорблены, услышав Об этом предложении. Дирак поддержал их. — Мы всегда сможем уничтожить все. Но у нас действительно здесь очень ценный груз, и мы еще не исчерпали всех возможностей в поиске леди Дженевьев. Никто, кроме самого премьера, возможно, больше этому не верил. Кое-кто считал, что добровольцев просто держат на борту. Но никто не осмеливался спросить: почему?

Сотрудники лаборатории и Дирак выяснили, что во время оккупации берсеркер не причинил грузу вреда. А груз — будущие люди. Похоже, что не много плиток оказалось не на своих обычных складских местах. Хотя принимая во внимание огромное количество запасов и сильный беспорядок в системе каталога, невозможно было утверждать что-то определенно.

Не находилось свидетельств, что берсеркер пробовал начать выращивание людей для предполагаемых войск “мамелюков” или “полезных” рабов.

Искусственные матки не исследовались, не использовались и оставались на своих местах. Хотя, правда, несколько штук попали во внимание берсеркеров. Но все было цело. Никаким оборудованием враги не пользовались.

Нику пришлось подождать, пока закончится это основное обследование, чтобы приступить к исполнению своего секретного плана.

Дирак все еще держал вооруженный патруль. И каждый технический осмотр в огромных складских помещениях сопровождался вооруженным эскортом на случай засады.

Встретив огромные трудности в решении проблемы возвращения тела, Ник пытался убедить Дженни отказаться от ее требований. От утверждал ненавязчиво, как думал, что виртуальная реальность является одной из форм рая. Но Дженни, как бы сильно ни сомневалась, что он сможет сделать это, продолжала настаивать на возвращении тела.

Она начала обвинять Ника, что он украл у нее тело. И это, возможно, сделано для собственной корысти. Но если он думал, что таким способом завладеет ею, то это не реально.

В конце концов, у нее нет никаких доказательств, кроме его же рассказов! Будто бы она была смертельно ранена... Пусть Ник забудет о сожительстве, у него ничего не получится! Ни один мужчина не получит ее. Пока... пока она не вернет своего тела. Достаточно лишь подумать об электронном сексе, попытке программировать сложную экстраполяцию осязания, как ее начинает тошнить!

...Так леди Дженевьев, почти крича, бросала свои недоумение и гнев в лицо Николасу Хоксмуру.

Премьер, чувствуя возрастающую уверенность в безопасности на борту, объявил необязательной вооруженную охрану.

Дирак установил на станции такое же время, как и на борту “Фантома”. Однажды рано утром Кенсинг, покидая свою каюту, которую делили с Анютой, спросил ее:

– Зигота фактически является только зародышем, верно? Фактически это компактная информация?

Задор ответила:

– Во-первых, зародыш еще не человек и не жизнь. Но вот я иногда думаю обратное.

– Даже когда заморожено?

– Ах, ты ведь не можешь считать себя мертвым, если один находишься в бессознательном состоянии в закрытой камере? И второе: разве ты можешь спорить, что ты, или я, или Ник, или еще кто-нибудь — всего лишь комок информации?

– Я не хочу оспаривать философию. То, что хочу действительно понять, это можно ли биллион зигот хранить еще компактнее или же аккуратно, в цифровой форме, как записи информации?

Анюта глубоко задумалась.

– Не знаю,— призналась она.— Не просто, полагаю, записать генетическую структуру. Но, что касается прототипа личности, представленной моделями мозговой деятельности, в этом смысле здесь нечего записывать. У нее нет мозга. К тому же, даже трех-четырех месячный плод очень мал.

Скурлок вернулся. Никто, кроме Дирака, и, возможно, находящейся в уединении Кэрол, даже не представлял, что он отсутствовал на станции почти день.

Скурлок отчитался лично перед премьером и передал ему маленький, загадочный и невинно выглядевший кусок какого-то оборудования.

– Вы действительно разговаривали с машиной?

– Да, сэр.

Высокий человек занял место напротив премьера в его частных апартаментах. Он описал, что его выход прошел по плану. Чтобы сохранить максимальную секретность, Дирак организовал дополнительную смену охраны для себя и приказал отвлечь Хоксмура.

Премьер глубоко вздохнул:

– Значит, я был прав.

– Да, сэр. Вы были правы. Большая машина действительно жива. Хотя, думаю, очень ослаблена.

– А это? — Дирак покачал маленьким куском аппаратуры в руках.— Выглядит как безымянная запчасть для одного из миллиона комплексных приборов.

– Это надежный прибор связи. Так меня информировали. Все, что произносится рядом, слышно здесь. Иногда машина может использовать его для того, чтобы поговорить с вами. Она сказала, что говорить будет не часто, и в любой момент может прервать общение, о чем бы ни шла речь. Но это — если разговаривать неудобно.

– Как тактично! Итак, он слышит нас теперь?

– Думаю, да, премьер.

– А что еще можете сказать мне? Что вы сумели узнать?

– Очень мало, премьер. Я кружил вокруг в космическом пространстве, пока не обнаружил что-то наподобие люка. Я подождал, согласно нашим инструкциям. Через несколько минут люк открылся, и появилась маленькая машина, чтобы узнать, зачем я пришел.

– Маленькая машина такого же типа, какую вы встретили здесь, на станции, во время ее оккупации?

– Да, такого же типа. Насколько я могу судить.

– Продолжай.

– После того, как я сделал дружественный жест, маленькая машина проводила меня через люк — это был, конечно, тамбур. Я не пошел дальше выхода и мало увидел внутри — что там у берсеркера? Видел только металлические стены. Фактически я ничего не узнал о внутренней конструкции гигантской машины.

– Я и не надеялся, что вам это удастся. Дирак подбросил маленький аппарат вверх и поймал его в воздухе.

– Вы хорошо поработали.

Премьер остался доволен Скурлоком.

Дженни обрадовалась, когда пришел Ник и доложил, что еще немного, и он приступит к их великому секретному плану.

Ему удалось скопировать Фрейю без ее ведома и сделать необходимые изменения в ее главной программе. Скоро он сможет начать работу с двумя искусственными матками, расположенными в помещении, редко посещаемом людьми.

“Без риска ничего не добьешься”,— мысленно и вслух говорил Хоксмур.

Да, он был весь в мечте и ее претворении в жизнь. Если секретную работу обнаружат, он может извиниться и что-нибудь придумать, выдав свое дело за другое, другую действительность. Но Ник считал, что вряд ли кто-нибудь даже заметит что-нибудь.

Дженни развеселилась.

Хоксмур продолжал:

– Говоришь, что мы прежде всего должны выбрать зиготу, которую хотим использовать? Конечно. Выбрать из биллиона. Если вы не хотите выходить отсюда, я доставлю несколько экземпляров на ваше усмотрение.

– Но... ведь даже после этого понадобятся годы...

– Насколько я понимаю, время у нас есть. Я могу управлять яхтой неограниченное время. И, думаю, что премьер останется довольным. Поверьте, он совершенно не спешит вернуться домой. Единственное, что меня беспокоит...

– Да?

– А, ничего важного... Праздная мысль.

Ник не захотел сказать Дженни, что услышал от Фрейи: премьер Дирак, очевидно, тоже придумал свой план, схожий в чем-то с хоксмуровским.

Он стал продумывать простую программу для роботов, чтобы заняться сортировкой зигот: подготовительный этап в выборе нужной пары. Одну — для тела Дженни. И вторую — для собственного тела. Тела первого и единственного для общеизвестного Хоксмура

Воображение Ника постоянно возвращалось к важным и трудным вопросам, которые невозможно обойти. Можно ли продвигаться на двух позициях сразу, попробовать оба метода — выращивание и захват?

Не приведут ли два секретных проекта к двойному открытию?

Метод захвата потребует от него каким-то образом установить контроль над подходящими людьми, стереть начисто их модели мозга, не убивая живые органы, осторожно надрезать мозг — точно, не разрушая ткань, чтобы не лишить ее способности вновь взять на себя и сохранять структуру мысли.

Убийство. Настоящее убийство невинных свидетелей. Несмотря на свое решение быть безжалостным, Ник поморщился от этой мысли.

О трудностях, с которыми он и Дженни могут встретиться, успешно завершив план, он даже и не говорил. Если им удастся избежать гнева премьера и других потенциальных жертв, то какое человеческое общество предоставит укрытие таким убийцам?

Конечно, это будет немного быстрее, чем растить зиготу. И настоящий захват не представляет большой трудности. Ник в своем костюме сможет легко взять верх над любым человеком без снаряжения. А в эти дни немногие носили оружие, не считая караула.

Настоящая трудность заключалась в том, что в их распоряжении находилось мало взрослых. И ни одно тело не являлось идеальным для выбора.

Во время следующего визита на яхту Ник попал в коридор, где помещались бортовые медицинские роботы и прочитал биологические характеристики Фулера Аристова, будущего воспитателя колонистов, который находился в глубокой заморозке.

Не идеальный вариант тела для Ника, но приемлемый. Так и подумал на всякий случай Николас Хоксмур.

А как же Дженни? Она первая. Он должен найти подходящую телесную оболочку для нее, даже если ему не удастся найти для себя.

И среди женщин, находящихся в их распоряжении, никто, по мнению Ника, не подходил под стандарты красоты, которая была необходима.

Нет, он больше придерживался первого метода. При достаточном времени и уходе человеческие тела могут быть успешно выращены в искусственных матках станции. На ее борту находился избыток зигот, среди которых можно выбирать в поисках нужной генетики. Несмотря на запутанные записи, наверняка найдется нужная пара. Лишь потребуется время для медленного механического поиска.

Это только начало.

Принимая во внимание, что подходящие тела для него и Дженни нужно вырастить, следующий этап загрузки индивидуальностей в их созревший мозг наверняка принесет новые трудности.

Согласно плану, разработанному совместно с Фрейей, эта фаза должна выполняться в соревновании с процессом органического роста. Органический мозг и ум будут созданы на последующих уровнях отделки, подобно тому, как скульптор откалывает камень все тоньше и тоньше.

И оба метода, захват тел и их выращивание, требуют, чтобы масса информации, в которой сейчас пребывают оба бесплотных существа, а каждое — три объема человеческого черепа — физически переместилась туда, где были приготовлены органические сосуды.

У некоторых членов экипажа Дирака, среди которых были в какой-то степени Брабант и Энгадин, росло недовольство в связи с продолжающейся убылью людей.

Политический советник собирал кучки плиток и с грохотом сваливал на палубу, затем все наблюдали, как маленькая машина спешила привести в некоторый порядок стеклянные прямоугольники. Варвара размышляла:

– Сначала мы потратили дни в поисках женщины, которой здесь не было, когда пришли берсеркеры. Теперь ищем плитку, единственную плитку, которую никто в Божьем свете не может найти.

Телохранитель, проворчав что-то в знак согласия, сравнил эту задачу с определением местонахождения звезд в Галактике без карты.

Советник и любовница Дирака твердила:

– Не остановили берсеркера. То, что мы должны попытаться сделать сейчас, а я уже говорила об этом, освободить станцию от объятий. Хорошо, конечно, по возможности спасти плитки. Лучший способ сделать это — пойти и убедиться, что берсеркер мертв.

– Вы имеете в виду взять его на абордаж?

– Именно это я имею в виду. Конечно, опасно. Но если очнуться и подумать, мы поймем, что торчать здесь, занимаясь бессмысленной работой, подобно самоубийству. Если берсеркер не доберется до нас, рано или поздно окружит туманность, и мы окажемся в ловушке.

– Ну? Что же нам делать?

– Если не может идти речь о ремонте яхты, тогда мы должны идти на борт берсеркера. Убедиться, что он мертв. И найти возможность манипулировать его двигателем. Это единственный способ вернуться домой. Это позволит спасти будущие жизни. Вытащим на буксире станцию и ее груз. Вытащим из туманности, а там...

Каждый соглашался, по меньшей мере с одним: если они будут придерживаться настоящего курса, продвигаясь прямо в туманность, рано или поздно неизбежно попадут в ловушку облаков Мавронари. И пойманные таким образом, будут выбираться к дому не дни, а столетия.

После долгих дней поиска груза и различного оборудования, все еще было невозможно определить: была ли плитка с зародышем леди Дженевьев занесена в систему картотеки?

Найти этого проторебенка среди почти биллиона других оказалось практически невозможным.

Отказавшись от компьютера, следовало поставить для решения задачи людей, роботов. И уже с их помощью вести изучение складского груза.

– Только одна машина, предназначенная для подобного тестирования, находится на борту? Она сможет пересмотреть миллион плиток в год. А мы ... завершим эту работу ... через десять веков.

– Конечно, есть шанс найти злосчастную плитку и через половину такого времени.

Выходило в лучшем случае три тысячи — за день. Более сотни — за час.

Ни Задор, Ни Ховелер не могли вспомнить, что сделали с этой особой плиткой в состоянии паники, которая поднялась после сигнала тревоги. Если только дар Дженевьевы не положили на ручку кресла Ховелера или на край его консоли.

Два сотрудника лаборатории расходились в некоторых подробностях. Что ж, и человеческий мозг не всегда надежен.

И все же Дирак продолжал настаивать на увеличении усилий. Премьер публично заявил, что сможет восстановить Дженни, реконструируя ее из генов. Конечно, полный генетический код его жены нельзя получить из зиготы, но с этого можно начать.

Однако, где должен сохраниться полный код?

Иногда родителям, оставляющим детей для проекта колоний, предлагалось оставлять также собственные генетические записи.

Ни Задор, ни Ховелер не могли сказать с уверенностью, было ли это проделано с леди Дженевьев. Если да, и еще будет найдет зародыш, тогда будет возможно вегетативное размножение.

Задор и Ховелер сами проделывали подобные процедуры в прошлом.

В это время Дирак открыл сюрприз: персональную обслуживающую систему и искусно сделанного телохранителя по имени Локи.

Ника пригласили, чтоб доставить со станции на яхту совсем открыто еще один контейнер с тремя емкостями величиной с человеческий череп.

Еще один доверенный, как объяснил премьер Хоксмуру, чтобы разгрузить Ника от некоторых его обязанностей и обеспечить защиту в случае необходимости. Ну, разумеется, защиту от берсеркера.

Шли дни. Ропот среди команды рос. Но с помощью Ника, Л ока и Брабанта премьер оставался у власти прочно.

И несмотря на странное поведение Скурлока и Кэрол, а так же на то, что остальные стали подозревать Дирака в переговорах с берсеркером, премьер давно установил и энергично подцеживал железный контроль над своими людьми.

– Ник, скажи: может программа испытывать настоящие эмоции?

– Я могу, сэр.

– Как и ждал от тебя. Прекрасный запрограммированный ответ.

Дирак и Скурлок вновь веля переговоры, заперев прибор связи берсеркера там, где они были уверены, что враг ничего не услышит.

Премьер говорил:

– Все, что нужно берсеркеру — жизнь, которая подлежит уничтожению. И средства уничтожения ему необходимы. Спорен вопрос: считаются ли протоколонисты, запечатанные в стекло, действительно живыми? Но как бы вы не назвали эти существа — жизнью или потенциальной жизнью — это уже философия, которая явно не интересует берсеркера.

– Вы имеете в виду, сэр, что, зиготы могут быть ценным товаром, за который мы сможем выторговать жизнь и свободу?

Дирак, ничего не ответив, лишь кивнул головой в знак согласия.

Мужчина — бледноглазый, совсем еще молодой наружности, спросил:

– Если они считают их живыми, почему берсеркер не убил, не разрушил плитки, когда имел полную и неограниченную возможность?

– Во-первых, каждая плитка — очень плотная. Она задумана и сделана такой, чтобы прочно защищать свое содержимое. Не так уж легко их уничтожить. На каждую нужно потратить силу или обладать могучим оружием, чтобы совершить массовое убийство. Но, думаю, вы правы: у берсеркера есть какая-то причина. Некая честолюбивая схема в мозге. Скорей всего, идея воспитать и использовать легион “полезных”, как думают некоторые. Однако, наша высадка на борт корабля удивила его. И сейчас он потерял свой шанс. Возможно, берсеркер и в переговоры вступит, чтобы отвоевать добычу обратно.

Кенсингу трудно было стоять навытяжку, не видя возможности расслабиться. Он явился к Дираку с настойчивым призывом, чтобы все, оставшиеся в живых, немедленно надели снаряжение, взяли оружие, имеющееся в наличии, и отправились в экспедицию, пробную атаку на самого берсеркера.

Нужно, наконец, разрешить спор, ведь все очевидное свидетельствует, что враг почти или даже полностью беспомощен.

Дирак резко раскритиковал его предложение:

– Не будь дураком! Неужели не видишь, что он делает все возможное, чтобы втянуть нас в нечто подобное, о чем просишь?

Кенсинг готов был спорить:

– И еще готовит атаку против нас, настраивая оставленное оборудование на максимальное усилие. Чем больше времени мы ждем, тем сокрушительнее будет удар, когда берсеркер подготовится к нему.

И Сандро закончил мольбой:

– Как мы иначе собираемся вернуться домой?

У сотрудников лаборатории появились смешанные чувства. Они не хотели провоцировать еще одну атаку против врага, но горячо сопротивлялись идее, что биллион человеческих жизней будет переправлен в туманность Мавронари.

Дирак, ни в коей мере не изменяя своей репутации безжалостного, но обаятельного человека, продолжал выступать против любой атаки, против плана, предложенного Кенсингом и Энгадин. Он публично сказал, что враг со всей очевидностью пытается нас заманить в схватку.

Но у Ника и некоторых других росло убеждение, что такой опрометчивый шаг помешает собственным планам Дирака, требовавшего не только спасения людей в этой катастрофе, но сохранения своей власти.

Иное должно подождать, пока премьер не завершит свои поиски очень важного для него человека, которого решил не терять. По правде говоря, его целью являлась власть. Его “возлюбленная” на самом деле никогда не являлась больше, чем средство достижения ее.

Некоторые из наиболее умных и циничных членов экипажа, всей команды объясняли, что для Дирака вернуться домой без его необходимой с политической точки зрения жены означает крах. Посему он, возможно, вообще предпочитает не возвращаться.

– Какое это имеет отношение к нам? Пусть остается здесь, если хочет. Мы хотим домой.

Но даже без оружия и прямых угроз применения силы премьер всегда мог заставить большинство людей смотреть на вещи его глазами.

11

Проснувшись от звука капающей и барабанящей по ее крыше воды, леди Дженевьев внезапно вспомнила, что перед тем, как в последний раз уснуть, она сказала

Нику, что когда у нее было живое тело, любила слушать дождь.

Просыпаться в новой форме существования всегда не похоже на то, как она просыпалась живым телом. Сознание приходило и уходило сейчас в какие-то мгновения. Подобно тому, как включают и выключают свет без всякого удовольствия и усилий. Но вот такие ощущения — и удовольствие, и усилия — она вполне относила к большей части времени, когда бурлила молодость в ее горячем теле.

Теперь же, возвращаясь ото сна, похожего на смерть, чувствовала себя в полумраке, лежащей в очень большой постели где-то в помещении, похожем на апартаменты настоятеля собора.

Сейчас она проснулась от звука земного, английского, лондонского дождя, барабанящего в ее нереальных ушах, шумящего на воображаемых шиферных крышах воображаемого Аббатства, ниспадая на воображаемые улицы.

Она подумала: были ли в настоящем Аббатстве, где-то очень далеко от корабля, где она находилась в плену, на расстоянии световых лет космического пространства предметы, подобные водосточным трубам в виде фантастических фигур? Или они, эти полу-пресмыкающиеся чудовища, были рождены спазмами воображения Ника?

Он же сам ей однажды печально признался, что у него не хватает исторических знаний, чтобы до конца будь уверенным в точности своих копий.

Без усилия леди Дженевьев внушила себе, что она больше не в постели, а рядом с ней, очень близко, но без опоры. В окно она увидела сырой Лондон.

Стояло серое утро. Очень серое. На античных крышах из шифера блестел дождь. Темное небо разрывалось резкой и раздражительной грозой. И освещалось правдоподобными вспышками молний.

Леди в тайном уединении своей спальни, где ей клялся в поддержке и покое Ник Хоксмур, скинув белую сорочку, со страхом и любопытством изучала белую наготу тела, облик которого дал ей Ник.

В первый раз с тех пор, как очутилась в Аббатстве, занялась она таким исследованием. Впервые увидев себя такой, готова была согласиться: “Да, это я. По крайней мере, такой себя помню”. Но с каждым последующим взглядом ее неуверенность стала возрастать.

Интимные части тела — те, которые не видны ни на одной публичной видеозаписи, на основе которых производилась реконструкция, казалось более всего отличались от тела, которое она помнила. А, может, это было просто в ее воображении?

Внушив себе, что она снова одета, леди Дженевьев вышла из спальни и отправилась по проходу туда, где должен находиться публичный сектор Аббатства. Затем, выйдя через маленькую дверь и поднявшись по сотне ступенек без усилия и одышки, взошла на узкую лестницу в северной башне, на которой не было часов.

Отсчитав определенное количество ступенек, леди остановилась и открыла маленькое окно, высунулась и попробовала ощущение дождя, бьющего по серому уклону крыши.

Прохладное, сырое, гладкое ощущение на пальцах, но по-прежнему какое-то странное, неестественное. Как всегда.

Бывало, что-то вроде менялось. Но в сущности все по-старому.

Спустившись с башни и едва войдя в спальню, леди услышала стук в дверь. Прежде чем ответить, она надела воображаемую одежду на воображаемую сорочку, в которой забиралась на башню. Неспешно надела тапочки. Затем ответила на стук.

– Какой сюрприз,— сказала она, почти не глядя на фигуру, стоящую за дверью.— Это вы?

Ник посмотрел на нее так, словно мысли его были далеко отсюда.

– Кого еще вы ждали? — спросил он, искренне удивившись.

Она лишь взглянула на Хоксмура.

О,— произнес он, смутно осознав, что таким образом она выражает сарказм по поводу своего одиночества.— Вам есть чем заняться, подумать о чем-нибудь.

– Нет, я не могу ничего без вас делать.

– Я сказал, что намерен научить вас осуществлять контроль над окружающим. Вы сможете экспериментировать бесконечно, делать любые изменения. Какие хотите! Думаю, это будет... здорово.

– Я сказала, что не намерена терпеть такое существование ни минуты больше, чем необходимо. Все, что я хочу — вернуть мне тело. Или быть восстановленной в другом теле, хотя бы таком красивом.

– Могу уверить вас, моя дорогая, я сделаю все возможное.

Ник мог сообщить обнадеживающие вещи о процессе отбора зигот и о том, что найдены искусственные матки.

В этот момент они выходили из церкви.

– Я доставил вам образы, моя дорогая.

Дженни готова была спросить, что он кроме образов может дать ей, пока она находится в ловушке нереальности. Но сдержалась.

Ник продолжал горячо объяснять.

Робот, исследующий груз под руководством Фрейи, уже выкопал пару зигот, чьи генетические модели очень подходят под те, которые заказал Ник. Он создал образы их новых тел в их ранней зрелости, выращенных из этих зигот.

– Хорошо, когда я могу увидеть их?

– Вот, они здесь.

Дженни посмотрела через плечо на симпатичную пару, полностью раздетую, как для какой-то нудистской свадьбы, идущую взявшись за руки к нефу. Это — Ник, как он мог выглядеть в своем новом теле, а вот — она. Он был похож на существующую форму, стоящую рядом с ней, взволнованно ожидая одобрения. А она... она едва находила хоть смутный намек на то, как должна выглядеть.

Образы — атлетического здоровья, но с отсутствующими взглядами.

Они прошли в нескольких метрах от наблюдающих за ними. Затем, сделав пируэт, остановились, похожие на голоизображения манекенов, которых забыли одеть.

– Ну?

– Похоже,— сказала Дженни, не желая проявлять излишнюю критичность на этом этапе.— Но я должна быть немного выше, не так ли? Грудь у меня немного больше. И подбородок, и глаза... пусть она обернется — да. В целом, лицо не очень похоже на мое. На ту, какой я должна быть.

Ник невозмутимо кивнул головой:

– Это только начало. Робот просмотрел всего лишь несколько миллионов плиток, пока не натолкнулся на эти. Думаю, недолго придется искать более подходящий экземпляр. А что вы думаете обо мне?

– Откровенно говоря, похож. Меня, конечно, не устроит. Если устроит вас...

– Хорошо. Если ничего более похожего не найдется, я остановлюсь на этом. А тем временем продолжим поиски для вас. Что я еще могу сделать для вас, чтобы вы чувствовали себя как можно удобнее?

– Ник, я говорила вам, что не знаю больше, что значит “удобно”.

Такое отношение, заменившее награду, которую, как он думал, заслужил, ужаснуло Хоксмура. Неужели она не чувствует этого?

– Мне очень больно, что это так, моя дорогая.

– Почему вам больно? Я абсолютно в вашей власти. Разве вы не этого хотели все время? Ужас Хоксмура удвоился.

– Но я никогда не хотел власти над вами!

– Вы умышленно украли мою свободу. Превратили меня в игрушку, в куклу.

– Говорю, я не хочу такой власти! Я воспользовался ею, когда это было жизненно необходимо. Ну ... как ваш доктор. Ничего больше не оставалось для спасения вашей жизни.

И продолжил, вздохнув:

– Мне жаль, что вы чувствуете себя здесь неуютно. Беспомощно. Я не хотел и не хочу такого вашего состояния. Повторяю, я научу вас управлять окружающей обстановкой. Чтобы научиться, достаточно нескольких минут. Хотите, я даже дам вам силу не впускать меня?

– Нет, я такого не хочу!

Страх леди был неожиданным и искренним.

Он заключался в том, что человек, от которого она полностью зависит, рассердится и запрет ее.

– Мне пока вполне достаточно оставаться в одиночестве своей спальни. Вы спасли меня, вы единственный, с кем можно поговорить. Единственный, кто может понять. Единственный, кто может помочь.

– Я предлагал другую компанию для вас. Леди остановила его жестом.

– Духи и привидения подобны этим фальшивым изображениям здесь.

Голая пара все еще позировала, заигрывая и демонстрируя свои тела в медленном бессмысленном танце.

Дженевьев продолжала:

– Подобно тому человеку в темной одежде, который постоянно появляется вдали от церкви. Тот, которого вы называете священником. Нет! Я всегда отворачиваюсь, когда вижу его. Вся эта компания, о которой вы говорите, не настоящая и никогда не будет таковой. Я права?

– Да, они не реальны,— согласился Хоксмур.— Я и вы единственно реальные люди в этом мире.

– Тогда, пожалуйста, освободите меня от сновидений, где лишь привидения и духи.

– Хорошо. Вы больше не увидите их. И в мгновение ока два образа исчезли.

– Пока я не найду еще зиготу на ваше усмотрение. А тем временем помните хотя бы, что я не привидение.

– Нет, Ник! Леди смягчилась.

– О, нет! Я знаю, что нет.

– Полагаю, что в этом мире, который вы называете реальным, было больше людей, которые любили вас. Все, что могу пообещать вам: я люблю и буду любить вас больше, чем кто-либо другой.

– О, о, Ник! Я не хочу не впускать вас. Я думаю...

– Что?

– Думаю... я не хочу вас отпускать.

– Дженни!

Она ускользнула от протянутых рук.

– Но я знаю, так не может быть. Пока мы только призраки. Вы должны идти в тот мир и сделать одну вещь, о которой прошу. Вы сделаете, Ник?

– Клянусь... сделаю. Клянусь силами, которые создали меня, что я найду вас. Или создам для вас тело, которого хотите. А пока, если мое Аббатство не нравится вам, я с радостью измельчу все эти готические камни в пыль. Если это доставит вам счастье.

Леди совсем смягчилась.

– Разрушить ваше Аббатство? О, Николас, после всего, что вы сделали для меня, мне будет... С моей стороны будет жестоко и ужасно сотворить подобное. Разрушить то, что вы любите. Даже если это только в воображении.

Она сделала паузу.

– Пожалуйста, скажите, где мы сейчас находимся?

Ник почувствовал глубокое уныние, услышав, как Дженни все еще использует такие слова, какими построила последнюю фразу.

– Ники, скажите.

– Хорошо. Месторасположение нашего физического накопителя, накопителя памяти не изменилось, мы все еще находимся на биоисследовательской станции. В том смысле, какой вы имеете в виду.

– Почему вы так расстроились? Я что-то не так сказала?

– Потому, что вы сказали: “Где мы находимся?” Если мое Аббатство не реально, значит, не существую ни я, ни вы. Вы, я и Аббатство — мы все одинаковы.

– Понимаю. Поэтому мы должны достать тела, Николас. Знаю, что постоянно повторяюсь. Верю, вы все сделаете. Мой любимый.

Ник хотел бы как можно больше проводить времени с Дженни. Удовлетворение от этих визитов длилось доли секунды, ведь он оставался на борту станции. Но Хоксмур беспокоился, что Дирак найдет способ, о котором и Ник не узнает, чтобы контролировать своего подчиненного пилота Хоксмура.

Частое и повторяющееся отсутствие у Дирака и других могло вызвать подозрение.

Перед лицом приближающейся угрозы со стороны берсеркера долг все настойчивее заставлял думать о себе. События в этом загадочном внешнем мире плоти и металла, лишь косвенно контролируемые изнутри банка данных, все еще угрожали.

В свободные минуты Хоксмур размышлял про себя над загадочным тоном сообщения Фрэнка Маркуса, переданного прямо перед его смертью. Он определенно скучал по Фрэнку Маркусу, несмотря на ярко выраженное его отношение к говорящим программам.

Ник решил попытаться поделиться с Дженни своими мыслями о странных последних словах полковника. Но потом решил, что ей и это не интересно.

Хоксмур скучал по Фрэнку, чувства его по отношению к премьеру подверглись коренному изменению и уже развивались в противоположном направлении... как будто изменяя человеку без разумных причин, для ненависти, вы автоматически становитесь его врагом.

Ник вынужден был признаться, что действительно желал своему создателю-хозяину смерти.

Измена и сопротивление, начавшиеся с мелкого предательства, постепенное разрушение старых моральных норм все это приближалось к своему естественному завершению.

“Может, берсеркеры сами, когда их прототипы освободились от своих создателей, испытывали что-то похожее... на прозрение?” — раздумывал Николас.

Во время своего плотского существования леди Дженевьев в сравнении с другими женщинами имела небольшой сексуальный опыт. Культура в обществе, в котором она родилась, выросла, высоко ценили девственность до замужества. Все же, будучи почти девственницей, она безусловно обладала большим опытом, чем Ник.

И все же у нее оставалось чувство, что если они когда-нибудь попытаются сблизиться, все вокруг изменится. Как загадочно...

Иногда леди Дженевьев испытывала беспокойство о своем ребенке — зародыше ребенка. Это мучительное чувство потери преследовало леди.

Она спала с самого первого появления в Аббатстве. Большую часть времени проводила во сне.

“Вдруг эти маленькие клетки внутри стекла и в гнезде из стекла и пластика стали реальнее и живее самой меня? Реальными и живыми в сравнении со мной. Или становятся той, которой я буду? О, Господи, я должна вернуть свое тело назад!”

“— ... и до самой смерти”. Так, или примерно так, эти слова прозвучали на свадьбе аристократической пары, за которой внимательно наблюдал Николас Хоксмур. И теперь, в минуты уныния, он вспомнил об этом, размышляя о значении физической смерти, этого невидимого гостя на всех свадьбах, партнера во всех отношениях.

У Дженни не хватало терпения участвовать в этих мрачных раздумьях, когда Ник пытался с ней заговорить. Все ее мысли оставались занятыми жаждой вернуться к реальной жизни.

Но Хоксмур не мог так легко отделываться от великих человеческих проблем. Можно ли называть ее переход из одного состояния в другое, что она пережила на курьере и в медицинском отсеке, настоящей смертью?

Спас ли Ник ее жизнь? Или нет? И значит ли это, что произошло, будто она больше не является женой Дирака?

Несмотря на все попытки Ника сделать ее пребывание в Аббатстве удобным и убедить ее в преимуществе — пусть и без деталей, в целом — оптико-электронной жизни, недовольство леди своим существованием — так сильно выросло, что он начал беспокоиться за ее психическое здоровье.

Через некоторое время после его визита с танцующей парой, то есть, образами, Хоксмур решил: будет лучше, если он защитит ее, погрузив во временный сон.

Как обычно, он сделал это без предупреждения. В последнее время леди говорила ему, что боится спать: как бы Ник не обманул ее ожидания, не предал в то время, когда она не существует активно? И как бы ей не было отказано навсегда в возможности иметь тело.

Хоксмур осуществлял выборочный контроль памяти леди.

Он чувствовал искушение — в случае, если не будет получаться — стереть все, что Дженни узнала, став компьютерной программой. И начать все сначала.

Если он сделает такое, Дженевьев опять и неожиданно начнет новую жизнь в средневековом монастыре. Залитый солнцем сад, трава, музыка. Для нее впечатления окажутся абсолютно новыми и свежими. Она станет сидя, слушать красивую песню менестреля. Возможно, на этот раз Хоксмур сделает менестреля более красивым.

Беда в том, думал Ник, что вот для него эти впечатления не будут новыми и свежими — и до тех пор, пока он тоже не сотрет соответствующие блоки из своей памяти.

Но такие мысли были похожи на внезапное сумасшествие.

Ник думал о том, что нужно стирать с Дженни в первую очередь. Это было заманчиво. Он мог легко сделать себя красивее на этот раз.

Окончательно его заставило отказаться от нового решения старого вопроса то, что несмотря на все старания, сущность станет уже другой. Случайные перемены всегда пугают. Да, все может оказаться лучше. Но и хуже тоже может. Предположим, что в следующем повторении Дженни полностью сойдет с ума или полностью отвергнет его?

Ник упрямо боролся с возникающими тревогами. А если мозг Дженни в результате ранения был поврежден? И поэтому в записи ее личности время от времени проступала смерть?

И, говорил себе Хоксмур, надо спешить, чтобы не потерять леди Дженевьев навсегда.

А, может, ее модель была каким-то образом испорчена?

Никакие планы на будущее не могли иметь значения, если он и Дженни сейчас не выживут. Они, или он хотя бы, когда она находится в состоянии сна, должен реально оценить трудности их физического положения. Включая нависшую опасность со стороны берсеркера, который был жив. Во всяком случае, Николас обязан был принимать это в расчет.

К тому же, впереди неумолимо приближалась полная смерти пустота Мавронари, с каждым часом ее огромная глубина становилась все ощутимее.

Звезды, находящиеся впереди и светившие чуть голубоватым светом при движении корабля, намного потускнели, завешенные туманностью.

Внутри корпуса, нависшего впереди в шестьдесят градусов, находилась только черная пустота. И видимость все ухудшалась.

Вот и получается: повторяешь слово “впереди” несколько раз, а что оно будет вскоре означать?

Берсеркер, слепой и глухой — или же по странным причинам имитирующий такое состояние — медленно погружался вместе со своей беспомощной добычей и... не менее беспомощной яхтой “Фантом” в бездонный мешок с сажей.

Кенсинг взялся за дело: провести исследование, чтобы определить скорость маленького космического флота и другие относительные факторы по мере увеличения расстояния от Иматранской системы и других знакомых миров.

Результаты работы Сандро оказались мало вдохновляющими. Фактически скорость флота относительно ближайших облаков туманности уменьшалась. Но постепенно. При таком торможении полная остановка в Мавронари может произойти через несколько лет. Попасть в ловушку таким образом, казалось, почти неизбежным, хотя это и редко случается.

Даже сейчас, когда флот находился относительно недалеко от звездных систем, уже с яхты и станции неважно просматривались эти системы. Несмотря на наличие прожекторов и антенн.

Но после ночи всегда наступает рассвет.

Пытаясь обдумать возможную стратегию, Николас готовился к худшему сценарию атаки берсеркера на станцию. Вплоть до победы над людьми.

Если случится последнее, Хоксмур сможет транспортировать и Дженевьев, и себя на Иматру.

Вообще-то, путешествие туда для Ника и Дженни будет мгновенным. Вот увидел бы это старый Эйнштейн!

Но ясно, что после такого полета на расстоянии световых дней при далеко не оптимальных условиях, прибудут к родному лишь жалкие, измученные скелеты информации, лишь невзрачные наброски Дженни и Николаса. И уже им двоим будет неинтересно, ведь там вряд ли этой нереальной паре помогут осуществить их мечту.

Бесполезно!

Только в самом крайнем случае, подумал Хоксмур, на Иматру. Ведь тамошние ученые вряд ли вернут им тела: ни бедной Дженни, ни Нику, не имевшему тела никогда.

Ее настоящий дом, планета живых предков, находилась далеко среди звезд. Но Дженни никогда не высказывала желания вернуться туда. Понятие дома, как казалось Хоксмуру, для леди было вовсе бессмысленным.

Для него тоже: Ник жил, где придется. Вот и все.

Но... нынче, в какие-то непонятные минуты, он стал рисовать в своем воображении возможность, даже необходимость хоть когда-нибудь свой дом все-таки иметь.

С тех пор, как он встретил Дженни, голову Ника стали заполнять в большом изобилии,— да еще умножаясь, новые идеи. До сих пор его физическое положение во Вселенной виделось равнодушно-бессмысленным.

Вот если у него когда-либо появится тело, то местожительство станет не пустым звуком.

Но проблема берсеркера теперь...

Ник мог выбрать агрессивность, напрямую атакуя темный корпус врага. С помощью антенны он может проникнуть внутрь чудовищной машины и попытаться войти в одну из ее программ. Однако, Хоксмур видел мало пользы в таком поступке. Вряд ли его атака будет хорошо воспринята берсеркером. И вряд ли ему позволят свободно передвигаться, Николасу Хоксмуру, пилоту людей.

Если сила врага молчит — это не значит, что она в дружественном молчании. Хотя Ник полностью осознавал опасность берсеркера для человечества, он был меньше склонен думать о враге, нависшем над станцией, как о машине. Скорее, это программа, более или менее похожая на него, Хоксмура.

Верно, на борт берсеркера вряд ли допускались такие, как пилот Николас. Если и да, то там могут оказаться электронные ловушки. Поймав добычу, враг медленно разложит ее на составные элементы. Тщательно изучив измененное эго Хоксмура, берсеркер получит ясное представление о том, как поступить с его источником.

Оставайся дома, Ник! Ты дома, Ник, на борту яхты премьера. И представляешься “телом”.

Альтернативным планом являлась передача его малоэффективной и ослабленной версии. И если это существо не попадет в ловушку и сможет действовать, то можно тоже совершить ошибку. Пока Ник, отправив Подчиненного Ника со строгим указанием ничего не предпринимать, кроме облегчения последующей передачи, находится в безопасности от Ника I... но если он попадет под зависимость слабой его версии и начнет следовать приказам...

Осложнения за осложнениями.

Примет ли берсеркер Дженни — записанного человека, за еще живую? И чем будет отличаться его поведение в сравнении с отношением к Нику?

Несмотря на продолжительное время и большие усилия, потраченные на выяснение этого вопроса, ни один житель Солнечной системы не знал точно, по каким стандартам берсеркеры определяют разницу между живым и мертвым. И как решают, какие элементы Вселенной имеют жизненную силу и поэтому должны быть уничтожены как враждебные, какие абсолютно неживые, а следовательно терпимые и даже “полезные”.

Тем не менее, Ник сомневался, что берсеркер примет Дженни — или любого оптико-электронного человека — за живого.

Однажды он высказал леди эту точку зрения. И был рад, что это принесло Дженни небольшое облегчение.

Но про себя Хоксмур считал, что вопрос остается неизученным. Скорее всего, берсеркер решит, что и Дженни, и он, если не живые, то все же опасные странные существа. Объекты, которые для начала надо изучить, а потом уничтожить как предательские машины, выражающие симпатию делу живых.

Ник не имел права ошибиться.

Он однажды в беседе с Фрэнком высказал точку зрения, а Фрэнк выразил сомнение, что враг может использовать то, что Маркус назвал “психологией воображения” для определения разницы между живым и достаточно мертвым.

Берсеркеры, возможно, проводят тестирование на органику. Другие возможные объяснения живого, используемого самими людьми, могут расширить эту категорию даже до ... берсеркеров. То есть, само-повторяющихся машин с разумным поведением.

Некоторая определенная странность последнего сообщения Маркуса вызывала у Ника мысль о возможности того, что берсеркер, уже проявивший склонность оставлять врагов своих — пусть и на выбор — в живых, взял Фрэнка в плен. А если так, может берсеркер уже узнал от полковника о существовании в природе Ника. Тогда уже берсеркер сможет предусмотреть действия Николаса Хоксмура, искусственного человека, и применить контрдействия.

В такой ситуации все пути, казалось Нику, вели в покрытую тенью опасность. И для леди, и для его самого. Ведь пока еще ни один луч хоть и слабой надежды не обещал вспышки солнечного света.

Ладно, как будет, так и будет. У Хоксмура еще оставалось время проконсультироваться с Фрейей-2. И проверить автоматические поиски, которые организовал Ник: поиски протоколонистов, чьи генетические модели подходили для Дженни и его собственных характеристик.

Фрейя-2, предназначенная для роли послушного помощника была полностью готова помочь, Хоксмуру в осуществлении его плана.

Не сумев привести в порядок запутанные системы каталога груза, Николас почувствовал, что надо разбудить Дженни. И обсудить с ней и достигнутый прогресс, и оставшиеся проблемы, и оставшиеся трудности. Хотя усилия на способах приобретения тел Хоксмуром были уже ^затрачены большие.

Сегодня леди находилась в дурном настроении и не желала вести разговор, пока Ник не заставил ее отвечать. Он тоже делал все без желания.

Не добившись необходимого от Дженни, он снова, тайно, но насильно усыпил ее.

Иногда, пока ненадолго, Ник завидовал своей спутнице, имеющей привилегию на безопасный электронный сон, забвение по требованию, когда бы она ни захотела.

Наконец, леди Дженевьев, благодаря Хоксмуру, находилась в безопасности и когда спала, и когда бодрствовала.

А что касается его, то Ник пытался иногда поспать, стараясь словно бы приучить себя к жизни, похожей на жизнь живого человека.

Но, обеспокоенный, быстро возвращался к неутомимому бодрствованию.

12

Хоксмур испытывал моменты, когда обычный призыв к выполнению обязанностей, казалось, безумно отвлекал его от секретной работы в интересах Дженни и его самого. Даже загадочный берсеркер и опасность, которую он представлял для Дженни и его, уходил на задний план.

Но такие мысли приходили на мгновение, потому что эксперименты Ника, его надежды на будущее, когда будет жить в мире и свободе с Дженни, зависели от исхода внешних сражений. Если берсеркер победит, оба могли надеяться не больше, чем на порабощение и гибель.

В любом случае Ник спешил, он едва получал возможность присоединиться к своей любимой в убежище Аббатства.

Обычно надо было будить ее, так как видя глубокое несчастье леди, Ник усыплял ее, не спрашивая согласия. Дженни никогда не выражала протеста против навязанного ей состояния бессознательности. И даже в разговорах с Ником она настойчиво отказывалась от перспективы жить в “мире грез”, как определяла сама, который он придумал, чтобы отвлечь ее.

Хоксмур послушно держался вдали от роскошной спальни Дженни, никогда не нарушая ее покоя желанием переступить порог. Это была комната леди, где никогда не нарушалось ее уединение. Куда она уходила спать и откуда возвращалась после тихого стука в дверь.

Во время их бесед Ник часто спрашивал Дженевьев о жизни тела. Вернее, чем она, Дженни, отличалась в прошлом от виртуальной реальности. Ее каталог был разнообразен и объемен.

И очарователен. Фактически это был ее мир, ее память и описания существования в теле. Жизнь, не знакомая ему. Но это-то и соблазняло Хоксмура. День за днем, час за часом... Николас заметил, что в чем-то стал изменяться и замечать за собой новые мысли и чувства. Он стал мечтать о быстром постижении мира живого человечества, который раньше представлялся Хоксмуру лишь обманчивой, невозможной реальностью.

И его собственный способ существования, который он пытался рекламировать Дженни, стал казаться ему однообразным, не отвечающим требованиям.

“Разве это жизнь?” — спрашивал Ник самого себя.

И Хоксмур чувствовал растущее понимание ее неудовлетворенности. Разве все это живое? Недостаточно иметь световую скорость и надежность электронной мысли, электронного движения.

Бывали времена, когда его любимое Аббатство становилось ему отвратительным.

Когда это происходило, он уходил в отдаленное помещение станции, ища возможность успокоиться.

Но секретная его работа продолжалась. Поиск необходимых зигот, генов, которые дадут им, Дженни и ему, желанные тела и возможность нравиться друг ДРУГУ— И, конечно, самим себе.

Скользя взглядом по проводникам и сплавам, связывающим исследовательское оборудование в большой агрегат, с помощью видеоглаз наблюдая стеклянные полки с невидимыми зиготами, Хоксмур раздумывал, какой опыт может быть у протоколонистов, лежащих здесь беспомощно, инертно, не меняясь, почти сохраняя иммунитет ко времени.

Ник полагал, что дюжина неподвижных клеток ничего не может испытывать. Но с полной ли уверенностью можно это утверждать?

Не раз он приглядывался к Дженни, чтобы пригласить ее исследовать вместе с ним великий мир, под которым подразумевал провода и схемы, побродить по бесконечной электронной аппаратуре станции.

Несколько раз она не решалась переступить порог, границу Аббатства, боясь потерять его комфортные иллюзии и отправиться путешествовать по схеме. Дженни считала, что не перенесет этого и отказывалась от дальнейших предложений с отвращением и страхом.

– Я вернусь в реальный мир человеком. Или не вернусь туда никогда.

Утверждение, что Ник не человек, причиняло ему сильную боль. Но он говорил сам себе, что нельзя обвинять Дженни, которая почти всегда расстроена.

Виртуальная реальность, все представления о ней были для леди плохи. Одна лишь мысль о незнакомом космосе оптико-электронных схем угрожала ее чувствительности — человеческой.

Бывали моменты, что несмотря на первые неудачи и трудности, Хоксмур чувствовал почти уверенность в успехе как в нахождении, так и в создании их тел.

А иногда в состоянии ужаса испытывал странный страх, что все его ухаживания за Дженни, обещания ей, хотя и многообещающи, но обречены на провал.

Не правда ли дикое противоречие чувств?

Как-то Николас обратился к леди:

– Однажды... это мое страстное желание... однажды мы будем счастливы вместе.

Она находилась в зеленом дворе Аббатства, где когда впервые увидела придуманную им игру. А так же весь этот мир. Но Аббатство было тем местом, где она чувствовала себя человеком.

– О, Ник! Дорогой Николас. Если бы это было так!

– Но первый шаг гарантирует, что у тебя будет тело. Я знаю. Я сделаю все возможное.

– Я верю в тебя, Ник!

Она смотрела мимо, в мир ее памяти, который никогда ему не принадлежал, куда он не мог последовать.

– Но иногда... я в отчаянии.

Перед тем, как ответить, он сделал паузу и незаметно поправил что-то в управлении там, где Дженни ничего не видела. Скорее, куда она упорно отказывалась глядеть, хотя его старая надежда о том, что леди сможет научиться быть счастливою с ним и здесь, не совсем умерла.

Затем Ник твердо сказал:

– Дай мне твою руку. Она сделала это неохотно.

Затем с удивлением посмотрела на его воображаемые длинные пальцы.

– Ты ощущаешь мою руку? — спросил он. И добавил, конечно, нет. Я тоже. Это самое большое, что я могу сделать, имитируя твой мир. С тех пор, как ты появилась здесь.

Дженни вздрогнула:

– Не делай этого больше! Это ужасно. Это заставляет меня думать, что я — призрак.

– Хорошо. Я только хотел показать тебе, напомнить, как много мы можем.

Дженевьев ничего не сказала.

Сделав небольшую паузу, Ник вернул управление в прежнее состояние. Затем снова взял руку леди. Она не хотела подавать руки, и Ник удержал ее запястье своей свободной рукой, приложив небольшую силу. Руки сомкнулись.

– Лучше?

– Да, согласна.

Их зримые, действительно реальные пальцы прижались, сжимаясь чувственно, почти от души. Кожа побелела от давления,

– Сожми крепче, если можешь.

– Мне больно! Неожиданно Ник отпрянул.

– Я не могу тебе сделать больно, моя любимая. Даже если я тебе этого пожелаю. У тебя больше нет способности ощущать физическую боль. Я убедился в этом с самого начала. Это отсутствие явилось причиной того, что было трудно добиться сознания, отрегулированного до самой высокой точности.

– Ник? — внезапно она замерла от отчаяния, готовая опять взмолиться.

– Да?

– Ты сможешь меня сделать хотя бы чуть-чуть живой? Достань кровь и кости, чтобы сделать мне маленький палец, настоящий и плотный. Даже если это значит, что ко мне вернется боль.

Ник, обескураженный, замолчал на время. Затем попытался объяснить;

– Единственный прочный материал, который может существовать в этом Аббатстве, единственная физическая субстанция, которая способна существовать в нашем мире — полифазное вещество, используемое для определенных частей для камер стабилизатора напряжения. Оборудование, которое премьер и его живые соратники должны использовать, если когда-нибудь решатся погулять по Аббатству. Полагаю, если ты и я в это время будем в данной программе, мы сможем встретить их.

– Ты говорил, что кроме нас двоих, здесь не могут появляться другие реальные люди.

– Я сказал, что не могу привести их сюда, и сейчас не могу это сделать. При определенных условиях люди, которых ты называешь реальными, смогут войти в мой мир, наш мир. Но это они могут сделать только по своей инициативе, понимаешь?

– Думаю, что да. Значит, я могу встретить настоящих людей здесь, в твоем Аббатстве.

– Да, если мы, работая в программе Аббатства, применим камеру стабилизатора напряжения — но думаю, ты не захочешь этого.

– Нет.

– Дай мне опять твою руку.

Она неохотно сделала это. На этот раз ощущение показалось более реальным, чем раньше.

– Лучше, любимая?

– Немного.

– Уверен, ты помнишь из прошлого периода твоей жизни прикосновения других людей. Я же могу только субъективно это представить. Все же сейчас, когда я владею банком информации с медицинской станции и моими собственными источниками, я смог перепрограммировать нас, чтобы чувствовать так, как я представляю. И для меня имеет очень большое значение тот факт, что ты сказала, будто моя программа приблизилась к телесной живой реальности.

Леди Дженевьев молчала.

Он продолжал:

– Ты знаешь прикосновения других. Скажи мне, они похожи на ощущения, которые я у тебя вызываю? Она неохотно призналась:

– В какой-то степени так — или почти так. Думаю, почти такие же. Или может быть, я так думаю только потому, что ты сделал!.. Дженевьев внезапно замолчала.

– Только потому что я сделал что?

– Потому что ты перепрограммировал меня, вот почему я принимаю то, что говорит моя программа, за правду! Если ты говоришь, что таким должно быть человеческое прикосновение, значит это так, насколько я знаю.

– Я ничего подобного не сделал.— Голос Ника звучал оскорбленным. Он замолчал. Конечно, он не хотел этого. Но, поскольку он начал заниматься тщательной настройкой, могло ли так получиться?

В голове у Ника промелькнула мысль, что какие бы удовольствия ни таила для них их будущая жизнь, которая придет не скоро, это время может наступить уже сейчас, здесь, в этом его собственном мире, и от простого соприкосновения можно перейти к великому проекту, рассчитав и прикинув программу всех удовольствий сексуальной любви.

Но сейчас, когда леди все еще неуверенно и неохотно относится к самым простым взаимоотношениям, идти вперед безнадежно.

Время от времени в надежде узнать больше о начавшемся процессе Ник провел определенные тесты со своей тайной спутницей. Когда он убедил Дженни, что это необходимо, чтобы узнать больше для выполнения конечной загрузки ее модели в тело, она охотно согласилась.

Тестирование включало изучение последних событий физической жизни леди, которые оставались у нее в памяти. И то — хотя она не осознавала, для чего делается этот эксперимент — оказалось последним, что случилось перед тем, как погибли ее живые органы. Был записан процесс, когда она лежала на кушетке в медицинском отсеке в последние ужасные минуты перед тем, как умер мозг. Даже тогда она не понимала, что с ней происходило. Очевидно, что в ее угасающий разум не закралось никакого подозрения о том, что случилось на самом деле.

Последнее, что Дженевьев помнила отчетливо — это Ник, спасающий ее с курьера, из обломков его корпуса. Тогда она думала, что ее спасли в обычном смысле этого слова. Появилась фигура в костюме и снаряжении и взяла ее бережно в руки. От счастья она поцеловала своего спасителя.

Она рассказала Нику, что все еще держит в расстроенной памяти странное чувство пустоты в скафандре. Вызванный образ пришел и ушел, как будто последующий за ним нокаут в краткосрочном воспоминании стер все.

Ник размышлял, мог ли процесс записи, который проходил частично после того, как прекратили действовать основные системы ее физического тела, состоящий в составлении электронного плана моделей, осушении дренаже, считывания информации клеток, которые уже миллионами погибали — может ли этот процесс сам привести к восстановлению покалеченной неполной, другими словами покалеченной памяти.

Он все еще не мог убедить Дженевьев отважиться выйти даже ненадолго, из ее уединения стабилизатора напряжения в мир более прозаичной схемы. Она проводила все свое время с Ником или одна в окрестностях Вестминстерского Аббатства. Место было настолько обширное, что у нее сохранялось чувство, что, для того, чтобы изучить все его заслуживающие внимания детали, понадобятся годы субъективного времени. В самом здании и вокруг его комплекса находилось огромное количество вещей, которые она желала осмотреть — еще больше было вещей, которыми она могла заинтересоваться, но она находилась в таком состоянии, что окружающее не могло полностью вытеснить ее мысли.

Возвращаясь в свою комнату, она с нетерпением ждала Ника с отчетом. Иногда она спала, зная, что ее разбудят. Она приветствовала его как раз, когда он появлялся; иногда она знала о его приходе по звуку шагов по каменной мостовой, И однажды, когда она проснулась и вышла из своей комнаты, его фигура просто материализовалась, неожиданно появившись перед ней.

Он проделал этот трюк только один раз, потому что она тут же заставила его пообещать никогда не делать подобных потрясающих и не присущих человеку вещей.

Во время этих обычных мирных визитов пара большую часть времени проводила в зеленом саду монастыря, нежели чем в других местах. Леди скучала по солнцу, но возражала, когда Ник предлагал, и им это было легко сделать, отправиться в абсолютно новое место, посетить какое-нибудь место в реальном мире, гораздо более солнечное, чем Лондон. Он также мог легко сделать искусственный дневной британский день ярким, как в тропиках.

– Нет, дорогой, не делай этого. Неужели до тебя никогда не дойдет? У меня такое чувство, что та реальность, в которой я сейчас нахожусь, испортится навсегда, если все вокруг меня будет меняться так быстро.

Всякий раз когда она уставала от молчаливого монастыря, полного красот, или когда Ник устанавливал наугад программу, вызывающую неожиданно дождь, над открытым садом серело небо, и руки и лицо смачивала влага, она с радостью принимала иллюзию неконтролируемой природы. Тогда они шли в помещение, гуляли по мрачным глубинам самого Аббатства или уходили от дождя и мрака в Иерихонскую Гостиную и Иерусалимскую Палату — как называл их Ник — старые, необъяснимые названия для жилых помещений, чья не подвергающаяся действию времени иллюзорная роскошь не подходила к древней каменной кладке стен.

Внутри этих жилых помещений Ник, никогда не отказывавшийся от борьбы за правдоподобие — чтобы привыкнуть как в предвкушении физической жизни, так и для успокоения Дженни — организовал обслуживание воображаемыми машинами, подающими воображаемую пищу и воображаемые напитки. Процесс приема пищи и напитков, подобный тому, который она помнила из периода своей физической жизни, утолял голод и жажду — или давал ощущения, аналогичные удовлетворению настоящего голода и жажды — такие, какие она помнила.

Не то, чтобы она действительно была голодна или испытывала жажду здесь в Аббатстве, или уставала до изнеможения — конечно у нее никогда не было ощущений боли. Ник заботился, чтобы ее жизнь была бесконечно уютной. Ей позволялось испытывать различные ощущения, о чем умалчивалось.

Но постепенно она поняла, что в этом существовании не хватает многих вещей, которые не были настолько явны, как дыхание или осязание. Дженни беспокоило, что она не могла вспомнить точно этот забытый опыт, чего еще она была лишена.

– Ник, я тебе рассказала не обо всем, чего здесь не хватает. Не хватает очень много вещей из реальной жизни.

Конечно он удивился — как иногда он был глуп! — и огорчился. Встревожен, заинтригован, озадачен, все вместе.

– Что это за вещи? — требовательно спрашивал он.

– В том-то и дело! Я не знаю, просто чего-то не хватает. Если бы я знала,.. — Дженни жестикулировала, стискивала кулачки, и наконец затихала в изнеможении.

Наконец она нашла слова для выражения по крайней мере одного недостающего компонента реальной жизни.

– Здесь в нашем мире, как ты его называешь, или существовании, как ты говоришь, все кратковременно. То есть все изменчиво, мимолетно. Ты, я, дождь, камни, небо — все одинаково.

– Мне кажется, прервал ее Ник,— что именно там, в том реальном мире, как ты говоришь, все непостоянно. Даже наши тела, если они у нас будут, износятся и придут в упадок со временем.

– Но это надолго, Ник. И пока у нас будут тела, мы будем жить.

В это время она мысленно задержалась на воображаемых камнях, хотя предлагаемая непродолжительность, балансирование между постоянством и переменами — эта концепция показалась ей удобной.

Дженни спросила своего спутника, знает ли он еще электронных людей.

– Нет. Если не считать пару опытных систем, наподобие Фреи, или нового телохранителя босса – Локи — но это фактически разные вещи.

– Какой Локи?

– Откуда мне знать? В сущности похож на меня — но очень похож на параноика. Быстрый, сильный — оптико-электронный человек может быть сильным.

– Вы с ним ладите?

– Не очень. Думаю, никто не смог бы. Локи сделан не для того, чтобы ладить с людьми.

Однажды Ник в качестве сюрприза, ради удовольствия неожиданно наполнил Аббатство реалистичными звуками бегущей воды, журчащего потока, шум которого становился громче по мере приближения Дженни к западному выходу, там где главные ворота никогда не открывались. Он распахнул их перед ней, и Лондон исчез; перед ней бежал небольшой поток, через который был перекинут пешеходный мостик, а за ним дальше бежала тропинка петляя в чаще.

– Нет, Ник. Нет. Закрой дверь. Я не хочу развлечений. Все, что я хочу...

– Да, знаю, любимая. Я знаю, что ты хочешь. И я делаю все возможное для этого.

В следующий раз, находясь наверху северной башни, он указал, что, если знать направление, можно увидеть молчаливый прилив Темзы. И наверняка, посмотрев в сторону здания Парламента, как его называл Ник, которое находилось на ближнем берегу, она могла увидеть широкий поворот описываемой им реки. Высокие башни Лондона, гораздо современнее, серые и уродливые, наполовину просматривались виртуальным зрением за пеленой виртуального дождя, нависая на виртуальном расстоянии.

Но все это фактически не помогало. Существование Дженевьев казалось мимолетным хотя бы только потому, что она при некотором усилии могла погрузиться в сон в любой момент, просто поменять обстановку. Она пользовалась этим часто, чтобы вновь проснуться и немного почувствовать себя отдохнувшей и как бы ощутить, что время не стоит на месте. В надежде достичь ощущения отдыха, чтобы продлить процесс засыпания, она просто входила в свою спальню, и это действие вызывало медленно нарастающую дремоту.

Хоксмур, наедине со своими мыслями в то время, как Дженни наслаждалась состоянием сна — во всяком случае, Николас надеялся, что оно приносило наслаждение — вызвал усилием воли свое собственное обнаженное изображение и стоял, глядя на себя в виртуальное, многомерное электронное зеркало, изобретенное им самим. Такое зеркало не могло существовать ни в одном обычном пространстве и показывало одновременно и перед, и бока, и верх, и заднюю часть, и низ, все сразу.

Познания Ника в анатомии человека, его форм и размеров, организации и строения тканей тела, обычно отвечающих нормам, черпались не только из данных банка, но и из непосредственного изучения человеческого поведения во время этого путешествия и других полетов — включая поведение многих, которые были уверены, что за ними никто не наблюдает.

Бывало, до того, как был привлечен в дело чертов Локи, тайные наблюдения Ника распространялись даже на самого премьера, особенно в тех случаях, когда Варвара Энгадин делила с ним комнату и постель.

Локи являлся удобным средством, с помощью которого Дирак держал Ника на расстоянии, когда это было необходимо, и вызывал, когда хотел.

Ник говорил себе, почти убеждал, что его знание человеческой любви определенно было больше, чем просто теория. Со времени его создания — впервые он помнил себя на борту яхты, управлявшего кончиками своих электронных пальцев большей частью схем корабля, испытывая от этого удовольствие — он мог наблюдать наиболее интимную биологическую деятельность живых членов экипажа, включая знакомых и незнакомых людей. Очевидно, что программы, копирующие физическое сексуальное возбуждение, любовь и удовольствие, должны быть очень сложны — и Хоксмур гордился собой, что программирование приемлемых вариантов таких вещей было ему под силу.

Но в то же время Ник чувствовал,— он считал, пожалуй, что для описания его чувств больше всего подойдет слово “инстинктивно” — что сильное желание Дженни получить тело было в основном верным. Чего-то, возможно многого, постоянно не хватало в его мире, в мире опыта, которым он был наделен, существуя в настоящей форме. События, называемые радостью, любовью и удовлетворением, должны быть сильнее тех, которые он или любой другой мог запрограммировать в нем. Для того, чтобы познать подобные вещи в полном их значении, необходимо было получить их извне. Дженни представляла это — но что могла Дженни в таком состоянии дать ему сейчас?

“Пока у нас нет физических тел, мы обречены оставаться не более, чем призраками”,— когда-то она сказала ему эти слова. И в мире, в котором они вместе жили, то, что однажды было сказано, никогда не забывалось.

Прошел год с тех пор, как произошла смелая высадка Дирака на борт станции, и среди других в жестоком сражении был потерян Фрэнк Маркус.

Нику до сих пор не удалось удовлетворить Дженни ни одним образцом зиготы, которые он представлял ей на утверждение. Проект создания тел для Дженни и его самого задерживался на месяцы.

13

Локи, оптико-электронный телохранитель премьера, обычно был раздражителен. Он часто напоминал тому, будь то человек или нет, кто обращался к нему, как к человеку, что он совершенно не относился к живым людям, и скорее принадлежал к категории результатов или объектов персональных систем.

Но Нику казалось, что Локи часто себя вел, как человек.

Локи никогда не выражал своего мнения, по поводу наличия или отсутствия человеческих качеств у Хоксмура или других существ, кроме себя самого, потому что от него этого не требовалось.

Телохранитель – персональная обслуживающая — система по имени Локи — служил премьеру верным средством вызова или освобождения от своего пилота, архитектора и иногда телохранителя по имени Хоксмур.

Обладающий самосознанием или нет, Локи являлся эффективным, специализированным созданием с искусственным интеллектом, способным по необходимости приказывать Хоксмуру.

Когда Ник задумывался о своем положении, он полагал, что должен был понять с самого первого часа своего существования, что Дирак предусмотрительно принял меры, чтобы таким образом удерживать власть над ним. Фактически существование и природа Локи явилось недавним тревожным открытием.

К счастью для Ника, его независимости, тайных проектов Локи редко использовался на всю мощность, и когда его привлекали, обращал относительно мало внимания на Ника. Но в конце концов, Хоксмур пожаловался боссу. Ник протестовал, что Локи надоедает ему. Если Дирак хочет, чтобы Ник как можно лучше выполнял свою работу по решению многочисленных возложенных на него задач, ему необходимо изменить систему.

Дирак согласился сделать некоторые модификации, ограничивая Локи использованием только в защитных целях.

Ник поблагодарил босса и вернулся к работе.

Частью его собственного такого проекта являлась необходимость предусмотреть группу обычных роботов, осуществляющих обязанности нянек, предназначенных для создания инкубатора. Это должен быть маленький объем пространства, окруженный построенными стенами, отделяющими его от остальной станции, новой конструкции, секретного сооружения, вырастая заново из искусственных маток, новые его и Дженни тела, не давая развиваться их собственному сознанию и личности. Эта детская, как называл ее в мыслях Ник, должна конечно размещаться рядом с тайно действующими матками в той части станции, где редко появлялись люди.

Дженни все еще колебалась, воздерживаясь от окончательного утверждения одной из изгот, которые удавалось отыскать роботам Ника. Роботы перебрали миллионы плиток, но груз все еще оставался почти нетронутым. Ник лично просматривал наиболее подходящих кандидатов перед тем, как доставить самое отборное зерно Дженни. Затем он откладывал отвергнутых ею — все же стопроцентного качества — сохраняя для возможного использования, если леди устанет от собственного требования совершенства.

А тем временем роботы продолжали отправлять натурщиц для Хоксмура, парад свободных от мыслей образов, возможных будущих Дженни. Иногда вид обнаженных женщин забавлял и возбуждал его, увеличивал его удовольствие от того, что ему удавалось наделить образы поведением, присущим живым женщинам, за которыми он тайно наблюдал.

Но он начал уставать от этого. И сейчас Ник чувствовал себя непорядочным и виноватым. Как будто он позволил, чтобы кто-то другой осквернил его любимую женщину. Из уважения к своей леди и к себе он превратил важный парад в медленную послушную маршировку. Конечно в целях выполнения работы по отбору возможных тел. Оставшихся кандидатов он просмотрел как бы под тяжестью ответственности.

Собственное желание Ника поселиться в теле нельзя считать только результатом его желания быть вместе с Дженни. В некоторой степени оно определенно появилось еще до спасения леди. Но до встречи с ней подобные стремления возникали в основном только подсознательно, и он считал их просто отклонениями. В то время он никогда не задавался вопросом, чувствует ли он себя абсолютно как дома, полностью ли независим при таком образе существования.

Сейчас он не мог быть абсолютно уверенным ни в чем, в том, что касалось его.

“Может, я только думаю, что у меня есть чувства?

Сейчас я могу наблюдать за собственными действиями, как будто на самом деле их совершаю — кому как не мне знать это?

Да, его желание иметь собственное тело превратилось в навязчивую идею, в принуждение только тогда, когда Дженевьев, отказавшаяся иметь дело с образами, поклялась, что, если не вернет свое тело назад — прекрасное, женственное, здоровое, приятное тело, то конечно сойдет с ума.

Ник был напуган ее словами. Он боялся безумия как по отношению к себе, так и к Дженни и считал его возможным, хотя и не был до конца уверен, что же значило для электронного человека сойти с ума.

В сознание Ника закралось еще одно опасение, хотя он пытался убедить себя в неразумности своего беспокойства: будет ли Дженевьев, получив назад тело, испытывать искушение вернуться к своему мужу? Она говорила, что любила Ника и боялась Дирака, но Дирак, в конце концов, был отцом ее ребенка.

И еще: что случится, если процесс в искусственных матках будет проходить таким образом, что Дженни будет одарена телом раньше, чем он, Ник, получит свое — что тогда?

Ее, бывшую леди Дженевьев, часто посещал страх при мысли о том, что могло случиться и что может случиться с ее ребенком. Ее и Дирака.

Иногда она чувствовала негодование, страх, что ее ребенок может стать ее конкурентом, ее заменой.

Все чаще сейчас Дженевьев настойчиво утверждала, что действительно боялась Дирака. Она была бы счастлива никогда не видеть больше своего деспотичного супруга.

Ник почти верил ее заверениям — потому что они доставляли ему огромное счастье. Даже в моменты сомнений он горячо надеялся, что это правда.

Николас, готовый к трудностям, связанным с получением двух, а не просто одного тела, готовый покинуть единственный знакомый ему мир взамен на загадочное бремя и красоту плоти, обращал особое внимание Дженни на свое решение во что бы то ни стало остаться вместе с ней.

Какая польза ему от тела, если у нее его не будет?

И, напротив, что он будет делать, если она опередит его в процессе возвращения тела?

– Ты действительно хочешь, чтобы я был с тобой, когда ты вернешься в тот мир, правда?

– Конечно, Ник.

– Ты должна понять, что как бы то ни было, если я попаду в тот мир, Дираку там не будет места. И наоборот. Ты должна понять это. Он бы не перенес того, что я сделал. Что нам делать?

– Тогда мы должны быть уверены, что он не будет нам мешать.— Она сохраняла полное и устрашающее спокойствие.

У Ника, конечно, никогда не было генов. Программисты, которые делали неорганическим людям жизнь, никогда не использовали окольных путей в своей работе. Первый раз решив получить тело, он был готов принять почти любую приличную форму. Но сейчас он столкнулся с тем, что являлось не только возможным, но и необходимым провести тщательную работу и не без квалифицированной помощи, чтобы выбрать желаемые характерные черты и затем собрать подходящую модель или найти по возможности очень близкое соответствие из существующего живого материала.

Приобретая тело, он конечно отказывался от высокой скорости сознания и точности, и ему ничего не оставалось, как сожалеть заранее о предстоящих потерях. Естественно он получал выгоду в другом, компенсацию от нового органического мозга. Но компенсации ощущались меньше, чем потери, и в настоящем положении он с трудом мог их определить или даже вообразить.

По сравнению со всеми этими проблемами, конечно, было важнее то, что вместе с телом он получит Дженни... получит ее в твердом состоянии, телесном. Это глубокая тайна, которую он никак еще не мог осознать, вызывала у него благоговение.

Нику не хватало уверенности в себе. Он умолял свою леди.

– Ты — единственная, кто может научить меня жить в физическом теле. Ты должна понять, что для меня очень непривычно ощущение иметь настоящее тело. Мне понадобится время, чтобы с помощью нового органического мозга научиться пользоваться мускулами вместо мыслей. Я растеряюсь и стану ужасно медлительным и неуклюжим. Я упаду и наставлю себе синяков, и... не знаю, что еще.

Она рассмеялась. Ник в первый раз услышал, как она смеется. Но через мгновение она замолчала.

После подобного выражения сочувствия в свой адрес Ник продолжал.

– Я понимаю, конечно, что такой образ жизни является естественным для людей. Естественно и развитие в матке или в колыбели, но я не хочу этого. Но все же. Я могу закончить тем, что мне понадобится серьезная медицинская помощь и даже хирургическое вмешательство, чтобы спасти мою жизнь. Я могу провести свой первый месяц реальной жизни в медицинском отсеке. И действительно Фрея-2 предупреждала его о такой возможности.

Дженни утешила его, успокоив.

– Я научу тебя жить в твоем большом неловком теле. Я всему тебя научу. И я позабочусь о тебе, если понадобится. О, Ник... Кстати, ты нашел для себя лучшую новую модель?

Ник предоставил ей на рассмотрение последний вариант своего возможного тела.

Дженевьев, сдвинув брови, с интересом смотрела на шагающий и позирующий образ.— Это совсем не то, Ник...

– Разве тебе не нравится? — Внезапно он забеспокоился.

– Он очень приятный, и все же...

– Что все же?

– И все же его лицо мне что-то напоминает. Кого-то, кого я раньше знала. Но, думаю, моя память сейчас полностью преобразована в цифровую форму.

– Да.

– Если так, не значит ли это, что я или полностью все помню, или нет, то есть никаких сомнений в том... в том...?

Странно, что она узнавала лицо не рожденного человека. Но вероятность и квантовые эффекты могут оказывать странное воздействие на мозг.

Ник был слегка смущен, но постарался успокоить ее.

– В большинстве случаев процесс происходит таким образом. Для памяти имеет значение все, надеюсь. Я не хочу тебя тревожить, но возможно твой мозг был немного поврежден перед тем, как я начал производить запись. Это могло вызвать подобную неопределенность. Кроме того, сам записывающий процесс редко бывает безупречным. Неудивительно, что есть какие-то пробелы.

А леди Дженевьев продолжало беспокоить смутное чувство, что видела где-то прежде это новое лицо Ника.

Ник во время размышлений и объяснений с Дженни испытывал угрызения совести при мысли, что он собирался присвоить чье-то развивающееся человеческое тело — во всяком случае, он сомневался в своем моральном праве на подобный поступок. Его основная программа запрещала убивать или наносить вред людям — кроме возможных ситуаций, когда его действия вызывали подобный эффект.

Дженни, оказывается, была лишена подобных сомнений. Она объявила, что слишком несчастна, чтобы позволить себе их. Возможно, в своем прошлом она также была способна на суровые и безжалостные поступки при необходимости.

– Как ты думаешь, почему премьер выбрал меня в жены? Абсолютно точно, что не из-за моих семейных связей. Нет, уверяю вас, не из-за моей красоты — в этом отношении я не производила эффекта. Нет, ему нужен был умелый союзник.

Это открытие очень не совпадало с тем идеальным образом Дженевьев, который создал Ник. Он решительно отказался даже думать об этом.

Его изводили другие кажущиеся противоречия. На него производило впечатление и даже озадачивало, беспокоило и в то же время доставляло удовольствие прогрессирующее неподчинение тому, что казалось основами его программы.

Он размышлял над утверждением: когда сложность достигает определенного уровня, рождается истинная жизнь. А на высшем уровне — истинная свобода, истинная человечность?

Дженни все еще не решалась выбрать себе тело.

А пока, с горечью думал он, великий план достижения физического тела и плотской любви, как и все остальное в жизни Николаса Хоксмура, полностью оставался в его воображении в то время, как препятствия, мешавшие его претворению в жизнь, были реальны. Трудности, с которыми он столкнулся, не поддавались решению путем перестановки символов и перемещения содержимого информации. Он наблюдал, что когда мир оборудования и техники, и человеческой природы вступал в контакт с миром мысли и моделей, первое доминировало.

Но он все еще был полон горячей решимости достигнуть своей цели. И наиболее важным оставалось произвести как можно более точные, далеко идущие расчеты и модели. Он должен был предвидеть все.

Может, было глупо надеяться, что можно будет вырастить тела под носом живых людей, под контролем которых находилась биостанция, и у них будет достаточно времени для созревания их тел? Возможно эти надежды были необоснованны, но, по крайней мере, это можно было узнать из опыта. И в следующий раз, так или иначе, но у него получится.

Только представьте, что его план удастся, и, наконец, он как-нибудь сможет с помощью многочисленных компьютеров на биостанции, искусственных маток, имеющихся генетических образцов и Фреи-2 реконструировать леди Дженевьев, а также воплотить себя в физическом теле.

Оба они не смогут свободно появиться, воплощенные в физическом теле. Рано или поздно придет время, когда он будет вынужден объяснить, попытаться оправдаться перед премьером или хотя бы перед другими людьми в сделанном. Это время придет. И когда это случится...

В своем воображении Николас создавал неожиданный ряд тщательно разработанных сумасшедших сценариев, один безумнее другого, в которых он вводил в заблуждение и в то же время успокаивал Дирака: в тот день, когда возлюбленная премьера появится в цветущем теле, живая, вполне узнаваемая, хотя не совсем похожая на себя прежнюю. И не постарев даже ни на один день — возможно, даже моложе.

Иногда Хоксмур развлекался воображаемой сценой, в которой он говорил правду и делал полное признание. Можно ли найти способ, чтобы убедить премьера довести до сознания премьера, что он хочет иметь тело и что ему действительно следует позволить его иметь и что он будет его иметь?

На первый взгляд, этот сценарий был самый безумный. Он был абсолютно уверен, что Дирак никогда не согласится на это. Прежний Ник, состоящий из костей, крови и мускулов, навсегда потеряет свою уникальную пользу.

И эти трудности, кажущиеся значительными, были только началом. Дополнительной проблемой являлось объяснение, как и почему леди Дженевьев скрывалась со времени своего спасения. “Объясни мне это, Ник”.

Хоксмур, прекрасно понимая невозможность решения этих монументальных проблем, потратил уйму времени на обдумывание разумных и правильных решений.

Он даже придумал несколько объяснений, которые в процессе их обдумывания могли, по его мнению, каким-то образом совершить чудо. Например: предположим, что Дженни совсем не была на борту биостанции. Она послала туда другую вместо себя, в то время, как сама хотела пошутить и удивить своего обожаемого нового мужа и пряталась на борту его яхты.

Рядом с кормой “Фантома” находились две небольшие отдельные каюты, кабины для гостей, в которые редко кто заходил. Наверняка те немногие, кто находился на борту, не обращали внимания на эти помещения во время кризиса. Предположим, прячась в одной из них, леди Дженевьев случайно выпила лекарство и надолго уснула. А Ник, опять-таки по простой случайности, наконец обнаружил ее. Никто, кроме самой леди и, конечно, Ника не знал до сих пор, что она на борту.

Бессмыслица. Он сам себя обманывал, придумывая абсолютную бессмыслицу. До Хоксмура дошло, что вырастить желанную пару тел было не самой тяжелой работой, с которой ему предстояло столкнуться. Похоже, что скрыть свое неподчинение в конце концов являлось даже более гигантской задачей. Только муж, отчаянно желающий поверить, мог принять любую из состряпанных историй Ника. Но это определение не подходило для Дирака.

Конечно он, Николас, всегда мог попытаться рассказать Старому Господину — как он в последнее время называл в мыслях своего босса — вместо этого трезвую правду; что Дженни, в самом деле, находилась на яхте с тех пор, как они покинули Иматру, но только как электронный призрак, двойник, в форме символической жизни, силой, по вампирски извлеченной из умирающего тела. И все это из-за Ника Хоксмура, действовавшего без уведомления и разрешения своего хозяина, который еще оказался господином и мужем леди — и которым (то есть, господином и мужем) она больше не интересовалась.

По мнению Хоксмура этот план был похож на верный способ самоубийства. Собственного виртуального уничтожения, подобного тому, как стираются любые программы с опасными дефектами. И первый раз в его жизни мысль оказаться уничтоженным, стертым, глубоко его расстроила. Потому что сейчас впервые он знал, для чего живет.

На какое-то время после высадки на биостанции в течение интервала, когда была нарушена связь между яхтой и станцией, Ник ощутил тайную, преступную радость при неожиданной мысли, что Дирак и весь его живой экипаж могут стать жертвами берсеркера, навсегда пропадут на войне.

Но в результате такого возможного поворота событий он и Дженни остались бы один на один с гигантским берсеркером, который, оказывается, не был мертв, в борьбе за оборудование биостанции. Являясь полноправными членами человеческого экипажа, они не могли рассчитывать на победу над берсеркером.

Вновь и вновь Ник в мыслях и наяву возвращался к моменту спасения. Казалось, именно с этого часа начиналась его жизнь.

Чтобы появиться в разбитом курьере, он надел полуавтоматический костюм, сконструированный для того, чтобы его носил и им управлял на расстоянии живой человек.

В момент спасения она увидела его в человеческом образе — одетым в космический костюм человека — когда он вошел в борт ее взорванного корабля со всеми мерами предосторожности, не нарушив необходимой для сохранения воздуха во внутренних камерах герметизации. И в момент, когда она увидела его, выскочила из своего кресла ускорения при мысли, что она спасена — поцеловала его, да, прямо в лицевую панель, не видя и не заботясь в своей радости о том, что внутри пусто.

“Дженни поцеловала меня при встрече...”

А потом, в следующий момент, еще взрыв...

Наконец, более, чем через год после спасения пришел день, когда ему удалось уговорить Дженни сделать свой последний выбор.

Достигнув этого, Ник взял сразу две плитки, выбранные, наконец, и направился с ними в руках к Фрее-2. В последнюю минуту его охватили сомнения, что опытная система, несмотря на то, что он занимался ее программированием, действительно поможет ему. Любая, достаточно сложная система, используемая на таком высоком интеллектуальном уровне, должна уже была стать, в каком-то смысле, сильным маниакальным интеллектом. Ник понимал, что никогда не сможет быть абсолютно уверенным в том, что другие интеллекты не выдадут его тайны.

Он также беспокоился, что кто-нибудь Локи или сам Дирак узнают о существовании Фреи-2 и допросят ее. Исходя из своего опыта, Хоксмур знал, что опытные системы редко добровольно делились информацией. Но на вопросы они обычно отвечали свободно — так они были устроены — если проект не был отмечен, как особо секретный.

Когда Ник принес выбранную пару плиток Фрее-2, она подчинилась его приказам без вопросов и почти без колебания.

И сейчас два тщательно культивированных утробных плода находились в стадии неуклонного развития, и всего лишь через несколько месяцев будут готовы появиться из своих искусственных маток. Ясно, что для дальнейшего их развития необходимо было провести новую подготовку. У Ника уже имелись на этот счет кое-какие идеи.

Два отобранных мозга постепенно приобретали форму личности, для этого на мозг осторожно и точно наносились микро разрезы, во время заживления которого клетки вымывались, уступая место личностям Ника и Дженни, извлекаемых частями из записей. Теоретически ни одна природная модель не имела никакой возможности к развитию.

Но это, конечно, был трудный и сложный процесс, не проверенный опытом. Существовала масса вариантов совершения ошибок.

14

После исчезновения Дирака и его эскадрильи минуло почти три столетия. Это время Иматранская система жила в относительном мире, новое поколение политиков стояло у власти. В ближайшие месяцы, непосредственно после нападения, возникла необходимость укрепления военной обороны системы. Первое время работы проводились энергично. Но вскоре из-за экономических причин это замедлилось, и теперь, спустя три столетия, оборонная система только частично соответствовала запланированной проектом мощности, и дальнейшее ее доведение было отложено на неопределенный срок.

Первое время, сразу после окончательного отбытия Дирака, появились слухи: исчезнувший премьер обвинялся в том, что сам устроил все это шоу с атакой и преследованием. Правда, аргументы обвинителей были слабыми. Никто не мог ответить на вопрос о причинах поступка Дирака.

Шли годы, десятилетия, века, но ничего не было слышно ни о нем, ни о ком-либо из тех людей, которые отправились в погоню за тем огромным берсеркером.

И вот, почти триста лет спустя после исчезновения Дирака и его эскадрильи берсеркеры, на этот раз целый флот, силы которого были преобладающими, обрушились на планетоидную систему Иматры.

Почему, спрашивали себя перед смертью прятавшиеся в глубоких укрытиях современные жители этого несчастного космического тела, почему так давно запланированные работы по укреплению оборонной системы, так и не были закончены? Задавали они себе и другой не менее важный вопрос: почему они сами с упорством продолжали жить на этой проклятой и обреченной скале? Почему не поменяли местожительство?

Целая вечность, по человеческим меркам, или, около четверти часа, по более бесстрастному времяисчислению, прошло с тех пор, как подвело людей фортификационное сооружение, возведенное с единственной целью защищать их. И этого времени хватило, чтобы уничтожить все живое. Лишь один человек еще боролся за свою жизнь, убегая от грозного преследователя. Но он, несмотря на необычное самообладание, все меньше верил в свою удачу. Каждый раз, уходя от погони, он чувствовал, как животный страх захлестывает его. Человек находился на грани физического истощения. Двигался он в условиях низкой гравитации в скафандре медленно, практически тело ему не подчинялось.

Но тем не менее за последний час он уже не раз спасался от неминуемой смерти. Словно импровизированные снаряды, камни, запускаемые в него его преследователем, со скоростью сравнимой разве что со скоростью пуль, ударялись ему в спину и сшибали с ног. Но борьба продолжалась. Преследователю тоже досталось, он был изрядно изувечен. Их разделяло метров пятнадцать. Корпуса разрушенных зданий смутными силуэтами возникали в клубящемся тумане перед глазами бегущего. Слава Богу, что они рухнули после того, как он миновал их.

В течение нескольких минут через наушники он слышал только шум. Последние человеческие голоса, призывы о помощи, давно заглохли. Теперь через гермошлем он слышал только собственное дыхание.

Одна единственная из смертоносных машин, самая маленькая, теряла время на осуществление одного задания — преследование человеческого существа. Он не мог понять, почему эта проклятая штука своей мишенью выбрала именно его, не собиралась от него отставать. Если бы она не была повреждена в начале сражения, две ее конечности были изуродованы, а реактивное оружие, по всей видимости, вышло из строя, он уже давно был бы мертв. Насекомоподобная форма, слишком тощая для своего роста, цвета засохшей крови, неумолимо продолжала свою безжалостную работу. Машина продвигалась вперед, догоняла человека, а он измученный, в космических доспехах, ничего не мог предпринять.

Бежать уже не было сил, споткнувшись, человек упал. Перевернувшись в своем неповоротливом костюме на спину, распростертый на поверхности планетоиды, лежа лицом, обращенным к небу, он заметил, что искусственный голубой свод Иматры быстро исчезает и, что в перерывах между вспышками выстрелов, все еще разрывающимися в ближайшем космосе, в жалких остатках верхних слоев атмосферы планетоиды становятся видимыми звезды.

И все же убегавший человек еще не был мертв. Все же его предполагаемый убийца, запутавшийся в своих собственных израненных конечностях, еще не нагнал его. Всякий раз он с трудом поднимался на ноги, стараясь вздохнуть глубже, чтобы возобновить свой бег. Он слышал, как снаружи над его головой свистит ветер. Еще раз в отчаянии попытался он по радиосвязи вызвать помощь. Ответа не последовало. Ему даже стало казаться, что это преследование длится всю его жизнь. На какой-то момент неистребимое чувство надежды взяло верх, он потерял из виду своего преследователя и подумал, что сумел оторваться.

На расстоянии нескольких километров на изрытой поверхности планетоиды через завесу клубящегося тумана, он видел легко узнаваемые сооружения, возведенные человеческими руками, которые подверглись разрушительным ударам недавней атаки из космоса.

Мгновение спустя, когда он думал о чудесном избавлении, берсеркер уже заметил его.

Всего за несколько минут до этого человек увидел другого человека, убитого этим же берсеркером. Тот, другой, был убит сразу, как только машина схватила его и обрушилась на шлем парня, открутив его вместе с головой. И в то самое мгновенье, когда умирал его товарищ, через наушники, до живого донесся его последний крик...

Но, что стало с другими, для этого последнего человека на поверхности Иматры, было совершенно неважным. Он сам дошел сейчас до состояния такого умственного и физического изнеможения, что не мог не только пошевелить и пальцем, но был не в силах и думать. Спокойно и с безразличием, будто дело касалось не его, он ждал смерти. Металлический скелет машины неспешно приближался к нему. Не торопясь, но и не оттягивая — Смерть не теряла времени понапрасну, хотя все время мира было в ее распоряжении, чтобы как следует выполнить свою работу.

...И пришел тот самый существующий вне времени, жуткий момент, который не мог уместиться в сознании уцелевшего, который считал, что повидал уже все на свете, и не было ничего такого, чего он не мог знать. Именно в этот момент машина приблизилась настолько, что он смог заглянуть в ее линзы, которые по его мнению, могли быть чем-то вроде глаз.

Обреченный человек с трудом поднялся на ноги в последней попытке бороться за жизнь, но снова повалился. Но он не хотел удара в спину, предпочитая умереть достойно.

И именно в этот решающий момент человеку, приготовившемуся к смерти, представилась возможность заглянуть в линзы, сквозь которые на него взирала смерть...

...Почему это так сильно поразило его сейчас, когда ничто в мире не могло иметь для него значения. Какая ему была разница в том, что эти линзы были всего-навсего маленькие зеркальца?

...И какое это имело значение, что он мог в них видеть, разве не собственное лицо сквозь лицевую пластину своего шлемофона, в ожидании смотрело на него?

Прикосновение, или даже скорее обмен душ. Словно, он, так близко подойдя к финальной черте своей жизни, превратился в Смерть, а Смерть взглянула на него его же собственными глазами и вытеснила его...

...И тогда, именно в этот момент триумфа — словно машина, завершая какие-то необъяснимые расчеты, приняв решение, что цель ее достигнута — в этот самый момент четыре ее металлические конечности замерли. И мгновение спустя без какой-либо паузы машина перестала нести угрозу своей еще дышащей жертве и начала пятиться назад. Еще через мгновенье огромное стальное чудовище повернулось спиной к последнему из выживших в Солнечной системе людей и устремилось назад. Человек дышал, но не мог пошевелить ни единым мускулом. Единственное, что было в его силах — следить за берсеркером взглядом. Клубящийся туман вскоре скрыл из виду металлическую громадину.

И только через наружные микрофоны космических доспехов еще доносились до человека звуки, издаваемые удаляющимся берсеркером. У человека не было сил осмыслить произошедшее, но подспудно он чувствовал, что дал какое-то тайное обязательство, и что это обязательство принято. При этом они не обменялись с берсеркером ни словом.

Страх оставил его, в результате непонятной дьявольской сделки он был все еще жив. Рано или поздно все это должно было объясниться, а сейчас человек только чувствовал нереальность мира, в котором выжил. Хотя веки его были опущены, а преследователь исчез, он все еще видел отражающие линзы своего врага.

Спустя три земных часа выживший человек был обнаружен в том же месте и в том же положении членами поисковой партии, облаченными в скафандры и вооруженными мощным оружием. Они прибыли на своих собственных быстро передвигающихся машинах-роботах.

Его скафандр во многих местах был рассечен, и он уже не мог им пользоваться для передвижения по планетоиду.

15

Выжившего сразу тщательно осмотрели, оказали необходимую медицинскую помощь в полевом госпитале, который раскинули на одном не очень сильно поврежденном участке поверхности Иматры. В госпитале он был единственным пациентом.

Люди расспрашивали этого невероятно везучего человека обо всех злоключениях. Он давал настолько правдивые ответы, насколько это было можно, но обходил стороной вопрос о том, как ему удалось заполучить космические доспехи, что практически спасли ему жизнь. Умолчал он и о том, что произошло в его сознании в тот последний момент, когда он лицом к лицу столкнулся с ужасной машиной. Он ничего не сказал об отражениях в линзах и не упомянул о чувстве, которое возникло у него, будто бы дал тайное обязательство врагу.

Лежа на больничной койке под пластиковым колпаком, напоминающим по размеру комнату, переворачиваясь с боку на бок по краткой команде медиоробота, он прислушивался к специфическим звукам, сопровождавшим попытку восстановить внешнюю атмосферу, прислушивался к властным шагам начальства, посещавшего его комнату, и думал о том, что лучше бы незаметно улизнуть и укрыться где-нибудь в населенном месте.

Спасшийся испытывал какой-то благоговейный ужас от того, что из всего многотысячного населения Иматры уцелел он один.

Но, что было еще более странным: он был единственным выжившим не только среди выходцев Земли, что само по себе было удивительно, но единственным представителем биологической жизни всех форм, кто пережил атаку вообще. Ни один микроб, кроме тех, что присутствовали на его теле и на одежде, не выдержали этого акта агрессии берсеркера.

Оставшись один на один со своими мыслями, человек не мог не сознавать уникальности своего положения и не предвидеть тех вопросов, что непременно будут ему заданы. Все они будут вариантами одной и той же проблемы: какова истинная природа того последнего молчаливого контакта, который произошел между ним и машиной?

Что-то необычное должно было произойти между ними, раз машина подарила ему жизнь.

Что такого мог увидеть в нем берсеркер, узнать о нем, различить в его голосе, что заставило его выделить среди других?

В голову ему пришла новая мысль, довольно привлекательная. И мужчина, который был красив и выглядел гораздо моложе своих лет, начал смеяться. Он смеялся внутренним смехом, которому учился многие годы. Зачем привлекать внимание обслуживающего персонала к своей персоне и заставлять их гадать, что такое могло так насмешить его? Но ситуация сама по себе была такой забавной, что не смеяться он не мог. Он думал: а не было ли у этих металлических штуковин, которые так долго и с успехом терроризировали человечество, своего кода чести? Насколько он был сведущ — это могло быть вполне вероятным.

Для людей, которые сотрудничали с берсеркерами, был давным-давно устоявшийся и широко используемый термин, имя, которое имело свои переводы и варианты переводов на все человеческие языки. Имя, которое поначалу было присвоено таким людям самими берсеркерами.

Гудлайф. Это было грязное слово. Этим именем называли тех, кто совершал самые гнусные преступления. Но ни в одном из таких преступлений, думал выживший, его обвинить было нельзя. Во всяком случае пока.

Внезапно он перестал смеяться и, раздумывая над чем-то своим, покачал головой. Что могла машина узнать о его прошлой жизни? И что дало ей возможность заключить, что он — союзник?

И тотчас мысли его вернулись к настоящему. Что им нужно от него, не напрасно же оставили в живых?

Никогда раньше до своего прибытия на Иматру не оказывался он на расстоянии, позволившем вступить в контакт с берсеркером. Да никогда и не помышлял об этом. Как могли эти несущие смерть машины появиться из глубин космоса, чтобы напасть на эту систему, в которой он раньше никогда не был, да и не хотел быть — как могла такая машина узнать о нем, что он собой представляет? Или то, что он мог находиться здесь?

Но сколько бы не было вопросов, ответов на них не было. Бесспорным было одно — он единственный, кто выжил.

Через день, когда его уже собирались отпустить из госпиталя, так как его здоровье пришло в норму — выживший впал в запоздалый шок.

Доктора говорили что-то о естественной психической реакции. Конечно, ему немедленно была оказана интенсивная медицинская помощь, соответствующая химиотерапия почти сразу вывела его из этого тяжелейшего состояния. Но полного выздоровления нельзя было достичь только за счет химических средств. Один из врачей подчеркнул, что хотел бы иметь перед глазами анамнез пациента; и, хотя это было вполне осуществимо в других местах, но не в условиях полевого госпиталя.

Получив, наконец, разрешение докторов выйти из госпиталя — и то только потому, что машины уже начали демонтировать временные сооружения вокруг него — выживший вступил на поверхность астероида, которая понемногу преображалась, приобретая черты обитаемости. Суточный цикл Иматры, нарушенный в результате смещения, произошедшего от жестокой атаки, медленно возвращался к своей 24-часовой норме. Некоторые стойкие декоративные растения были еще живы и зелены, несмотря на то, что несколько часов существовали фактически без воздуха.

Хейвот остановился и с восхищением любовался ими. Космический костюм для прогулок был больше не нужен — атмосферное давление уже приходило в норму, хотя содержание кислорода оставалось низким.

Неожиданно для себя, словно поддавшись внутреннему побуждению, он понял, что направился к месту, где позаимствовал свои космические доспехи, спасшие ему жизнь. Конечно, непреодолимые чувства порой бывают опасными, но в этот раз он дал себе волю отдаться им. По мере того, как он приближался к тому месту, его ноги стали идти медленнее и наконец остановились. Молча благодарил он судьбу, удачу и тех безликих монстров, которые из неизвестности управляли миром, за то, что так вовремя пришли ему на помощь. Уцелела только полуразрушенная раковина сооружения, стоявшая у самого края беспорядочных развалин, простиравшихся на многие-многие километры, которые когда-то составляли один из крупнейших космических портов Иматры.

Было бы разумнее, предположил он, немедленно уйти; но в этот момент он испытывал чувство необычайной защищенности. Он все еще стоял там, когда услышал как кто-то подходит к нему сзади.

Он обернулся и прямо перед собой увидел молодую женщину, одетую в форму с таким же респиратором на лице, как и у него.

– Простите меня, Кристофер Хейвот, правильно? Голос у нее был мягким, располагающим:

– Ваше имя мне сказали в госпитале.

– Все правильно. Именем, которое он назвал своим спасителям, никогда раньше не пользовался, но считал, что имеет на него не меньше прав, чем кто-либо.

Женщина была среднего роста, почти вровень с ним, у нее были сильные руки, ноги. По выражению ее лица нельзя было ничего прочитать. Она начала с того, что представилась, назвав себя Ребеккой Танарат, специальным агентом Офиса Человечества.

Хейвот был искренне озадачен.

– Это — не родной мне мир. Боюсь, что не вполне понимаю, что такое Служба Человечества, Полагаю, что “служба” означает какое-то государственное бюро или? — спросил он.

Она терпеливо кивнула.

– Да, Иматранская система — одна из четырех планетных семейств, находящихся в юрисдикции нашего ОЧ.

– Понятно.— Хейвот кивнул. Он был совершенно уверен в том, что Офис Человечества не мог даже отдаленно представлять себе, кто он был такой, раз для беседы с ним они прислали обыкновенную молодую женщину. Очевидно, она только разведывала обстановку.

– Тогда наша информация верная, вы не из местных? — продолжала Ребекка.

– Нет, я просто пролетал мимо. Это была часть космического порта, ведь так? — он повернулся и жестом указал на простирающуюся перед ним равнину. На самом деле он ничуть не сомневался в том, где находится. Всего в нескольких метрах от того места, где они находились, была камера предварительного заключения порта. Как только прозвучал первый сигнал тревоги, один из его охранников, который и при других обстоятельствах не действовал как настоящий идиот, начал громко и настойчиво спорить, что заключенный, жизнь которого полностью зависела от тех, на чьем попечении он находился, должен был быть освобожден и надежно защищен космическими доспехами. Не будет никакой опасности, если предоставить ему возможность надеть космический костюм, потому что вывести его из строя не представляло никакой сложности.

И после короткой дискуссии они все-таки дали заключенному скафандр. При воспоминаниях об этом Крис отрешенно улыбнулся.

Молодой агент Танарат продолжала с ним свою беседу, пытаясь всем своим видом показать расположенность к единственному выжившему. Таким образом обычно отвлекают внимание подозреваемого. Вполне вероятно, что она была обучена некоторым общим правилам дознания. Но она и в самом деле была слишком молода, неопытна и вскоре ее наигранное дружелюбие непроизвольно стало искренним.

Не было никаких сомнений в том, что она намеревалась выполнить свою работу до конца. И спустя минуту, она довольно неловко повернула разговор к самой важной теме: почему берсеркеры отступили так внезапно, и что он сам, Хейвот, думает по этому поводу?

До настоящего момента он старался не задумываться об этом. Он принял, как должное то, что враг практически стерилизовав этот маленький мир, обратил свое внимание на более крупные дела, отправившись атаковать более населенные планеты этой звездной системы. Но поскольку он не слышал никакого нытья и жалоб по поводу ужасных потерь со стороны внутренних миров, он решил, что берсеркеры потерпели там поражение, или по крайней мере их оттуда вышвырнули.

Когда он изложил все это достаточно серьезным тоном, его собеседница ответила:

– Как только берсеркеры прекратили атаку этого астероида, они очень быстро оставили эту систему. Внутренним мирам не угрожала никакая опасность.

Произнеся все это, агент Танарат внимательно следила за его реакцией.

Хейвот пытался отвечать спокойно:

– Возможно, они узнали, что на помощь спешит спасательный флот...

– Возможно, но все же это выглядит довольно странным. Вы так не считаете? До сих пор еще никому не удавалось запугать берсеркеров.

Теперь тон Ребекки Танарат стал более суровым, чем казался поначалу.

Хейвот повернулся спиной к руинам космического порта и пошел бродить, ступая наугад тяжелыми ботинками, от чего в воздух поднимались облачка воды и пыли. Агент Танарат, сцепив руки за спиной, шла рядом с ним.

Через несколько шагов Хейвот сказал:

– Но, несомненно, отступление им было знакомо. И, если бы они узнали, что надвигаются превосходящие их силы, они непременно бы отступили, не так ли? Отступили бы для того, чтобы не быть уничтоженными и чтобы позже суметь разрушить другую жизнь.

Его собеседница кивнула:

– Конечно, иногда они отступают, из тактических соображений. Но приближавшиеся человеческие силы — люди, которые нашли вас,— не намного превосходили их. Даже если бы они по ошибке решили, что человеческие силы численно превосходят их, это, вряд ли, бы повергло машины в панику, не правда ли?

– Я тоже склонен сомневаться в этом,— согласился Хейвот, удивляясь тону, которым был задан этот вопрос, потому что говорящая произнесла его так, словно высказала сокрушающий довод в серьезном споре.

Его собеседница кивнула с таким явным удовлетворением, словно приняла ответ Хейвота в качестве некой уступки. Потом она продолжила:

– Волнует меня другое. Простите, если спрошу грубо. Почему они не задержались, чтобы прикончить вас? И, если версия вашей истории, которую я уже слышала, правильна, то это бы у него заняло всего несколько секунд.

– Надеюсь, что вы не слишком разочарованы, что я все еще жив,— на его лице появилась победоносная улыбка, но только на минуту. Он решил, что Кристофер Хейвот должен быть от природы стеснительным молодым человеком.

– Вовсе нет,— и агент Службы Человечества одарила его заинтересованным взглядом. Ее бледные щеки как будто немного порозовели, она отвела свои голубые глаза от Хейвота и продолжала:

– Нам следует провести сжатый анализ того, что действительно произошло во время атаки. Пара кораблей проводит исследования, которые прольют свет на случившееся.

– Прольют свет? Я не понимаю. Ребекка Танарат сделала руками отрывистое движение, изображающее полет космических истребителей.

– Корабли вылетели в разных направлениях от звезды, чтобы перехватить свет, отраженный от этого астероида во время атаки. Это очень опасная работа — использовать сверхсветовую скорость вблизи светила, и никто не берется за нее, если нет достаточно серьезной причины. Когда корабли-исследователи определят расстояние с точностью до пары световых дней, они будут в состоянии проследить за ходом атаки. Если все будет проходить, нормально, то они смогут записать события в их реальности.

Агент, гордая своими техническими познаниями, еще раз внимательно посмотрела на Хейвота.

Уцелевший счастливчик снова кивнул. Всем своим видом он показывал, что сказанное произвело на него впечатление. Он подтвердил также, что уже слышал в госпитале, как люди обсуждали подобный процесс расследования. Похоже, что агент Танарат придавала этому довольно важное значение.

В середине их милой дискуссии Хейвот почувствовал нечто, что заставило его внутренне насторожиться. Во время нападения радио его скафандра было связано с радиопередатчиками других скафандров и с местной линией гражданской обороны. Вполне вероятно, что оно работало и тогда, когда он сдался на милость берсеркера — из адского шума, производимого врагами, кто-нибудь мог уловить и его голос. Сейчас он не помнил, говорил ли он тогда что-либо вслух. Но исключать такую возможность было нельзя.

– Но, безусловно, эти корабли, находившиеся сейчас на расстоянии нескольких световых дней, не смогут получить четкую запись того, что во время атаки говорил один конкретный человек, заключенный в космический скафандр, на поверхности астероида...

Его следователь, внимательно наблюдая за ним, продолжала настаивать:

– И все же вы продолжаете утверждать, что не имеете ни малейшего представления, отчего они вдруг решили отступить так стремительно?

– Я? Нет. Откуда? Почему вы спрашиваете меня об этом? — Хейвот, искренне озадаченный начал потихоньку входить в роль невинной жертвы. Для него не представляло большого труда сыграть разгневанного человека. Нелепо было бы думать, что эти люди из Службы Человечества, могли выяснить что-либо о его последней встрече с берсеркером.

Вместе с тем, Хейвот уже почти позабыл о своих незначительных ранениях, которые были столь пустяковыми, что о них не стоило и помнить. Дыхание его теперь было ровным, пульс умеренным и равным, но он был уверен, что все еще пребывает в состоянии шока.

Совершенно поглощенный своими беспокойными мыслями, Хейвот продолжал двигаться, предоставив молодой женщине решать самой идти за ним или нет и продолжать ли начатую беседу.

Она предпочла оставаться рядом с ним.

– Куда вы направляетесь, мистер Хейвот? — поинтересовалась она.

– Прогуляться. Я что, должен разве отчитываться?

– Нет, пока нет. Но разве у вас есть причины не отвечать на мои вопросы?

– Спрашивайте. Если я буду возражать, я дам вам это понять.

Агент Танарат кивнула.

– Откуда вы родом?

Он назвал планету, находившуюся на расстоянии многих световых лет, ту, с которой был более или менее знаком, но достаточно далекую, чтобы проверить его было не так-то просто.

– А каков род ваших занятий?

– Я занимаюсь наукой, может, вам будет не интересно. Общеобразовательные материалы — вам этот термин о чем-нибудь говорит?

Похоже, что агент Танарат приняла это. О его прошлом им пока ничего не было известно. Пока никто еще не догадывался, что на Иматре он находился в качестве тщательно охраняемого уголовного преступника, которого должны были вскоре перевести в другое место, и, если принять во внимание полную разруху, царившую здесь, то счастливое отсутствие каких-либо записей и свидетелей было для него неудивительно.

Но ему следовало быть очень осторожным. Несомненно, что эти следователи могли всерьез предполагать, что он – гудлайф. Либо по какой-то причине они хотели, чтобы он думал, что они его в этом подозревают. Но какова могла быть эта причина?

– Мистер Хейвот? А какие сейчас у вас планы?

– Если вас интересует не собираюсь ли я покинуть систему в ближайшее будущее, то я пока не решил. Я все еще нахожусь в шоке.

Хейвот раздумывал как раз над тем, стоило ли ему отделаться от агента Танарат или продолжить свое знакомство с ней и посмотреть, что из этого выйдет, когда прибыло совершенно иное лицо, но цель которого оказалась совершенно аналогичной ее цели — найти Хейвота и задать ему несколько вопросов.

Незнакомец, в военной форме офицера, был крепкого сложения пожилым мужчиной. Он сказал, что прикреплен к штабу Командора Принесла — командующего флотом дополнительных сил подкрепления. Флот прибыл в систему, опоздав на час с лишним и ничем уже не мог помочь жителям планетоиды, подвергшейся атаке берсеркеров.

– Командор хотел бы вас видеть, молодой человек, сказал посланец.

Хейвот бросил взгляд на Танарат. Она продолжала молчать, но вид у нее был явно встревоженный.

– Почему бы и нет? — ответил Хейвот.— В настоящий момент я ничем другим не занят.— Он мило улыбнулся Танарат; перспектива иметь дело сразу с двумя представителями власти радовала его гораздо больше, чем с одним, потому что такой шанс всегда даровал возможность их игры друг против друга. Все же он начал ворчать, как самый рядовой ни в чем неповинный налогоплательщик, которого совершенно безосновательно подозревают бог знает в чем.

Оказавшись наедине с представителем штаба Принсепа в наземном транспорте, направляющемся в другую часть разрушенного космодрома, он сразу получил подтверждение своим подозрениям.

– Ваша проблема, мистер Хейвот, состоит в том, что, кроме вас, не оказалось никаких других выживших.

– Как это понимать?

– Я хочу сказать, что в вашем случае агенту Танарат и ее начальству больше некого подозревать, а в этом районе ищут гудлайф.

– Гудлайф! — Хейворт был абсолютно уверен в том, что его вид искренней тревоги не мог вызвать подозрения.— Не хотите ли вы сказать, что они и в самом деле подозревают меня? Но это же нелепо.

Офицер подергал за свои хорошо ухоженные усы.

– Боюсь, что некоторые люди типа агентов Службы Человечества видят во всех гудлайф и пособников берсеркеров.

– Но как же я? Но они же не могут всерьез подозревать меня? Я надеюсь, что командор...

– Командор Принсеп.

– Да, Принсеп не считает, что я...

– Нет, конечно, нет, мистер Хейвот,— успокоил его офицер.— Я полагаю, что это будет нечто вроде брифинга относительно штурма. Вы единственный, кто находился в центре событий и остался в живых, кроме вас нам не с кем беседовать.

Через некоторое время наземный транспорт замедлил ход и остановился у края расчищенной и уже обеззараженной площадки космического порта, который начал функционировать. На площадке стояло несколько военных кораблей. Размеры были различны от очень маленьких до таких, которые Хейвот, не будучи специалистом в этом деле, назвал бы огромными. Наружные детали корпусов некоторых аппаратов были скрыты силовыми экранами.

Они вместе с офицером, выбравшись из машины, направились к одному из кораблей.

Пока, и этот факт несколько успокаивал Хейвота, у них не было доказательств, что он принадлежит к гудлайфам. Конечно, если кому-то не придет в голову рассматривать в качестве такового — факт его выживания.

Он и сам не представлял пока, откуда могли бы появиться подобные свидетельства. Правдой было то, что машина, преследовавшая его, была повреждена. В самом начале она действительно была намерена покончить с ним. И промашка ее состояла не в том, что она этого не хотела или не пыталась убить его. Ведь известно, что эти проклятые машины расправлялись с гудлайф, как и с любой другой жизнью, как только решали, что польза от их существования исчерпана.

Хейвот чувствовал раздвоенность чувств. Уже от того, что это имя — гудлайф, такое ругательное, могли бы всерьез отнести к нему. Он, как и все, считал, что подобострастные противоестественные существа — гудлайфы, вызывают только омерзение, хотя сам он никогда не видел их в глаза. А сейчас ни с того ни с сего, он сам попадал в их число, хотя по правде говоря, попасть в новую категорию ему было не в диковинку — такое случалось с ним уже не в первый раз.

И все не переставал он думать о том, как берсеркер повернул назад. Что-то произошло в этот миг между ним и машиной, какое-то взаимодействие. Во всяком случае тогда ему так показалось. Но было ли это на самом деле? Какие цели могла преследовать машина?

Он постарался как можно более точно воспроизвести в памяти события. Не просто так безжалостная машина оставила его в живых. Живой Хейвот берсеркерам более полезен, чем мертвый. Для этого и сохранили ему жизнь. Особенно, когда прикончить его не составляло труда.

– Я бы не беспокоился на вашем месте, еще раз попробовал успокоить его сопровождавший человек, по-видимому, неправильно истолковав мрачное выражение его лица,— как правило, со стариком не так уж трудно поладить.

Взойдя на борт космического челнока, Хейвот глубоко вздохнул. Он твердо знал — судьба вновь уготовила ему испытания — новые, когда и старых было для него более, чем достаточно.

По всему было видно, что командор Принсеп в ожидании беседы с ним, сгорал от нетерпения. Поэтому небольшому космическому челноку, несущему на своем борту Хейвота и офицера из штаба флота, во время полета была открыта зеленая улица. Из плавно уходящего в космос челнока Хейвот мог видеть пятна водной поверхности на астероиде и другие признаки стадии реабилитации.

Из случайных замечаний, оброненных его попутчиком, Хейвот понял, что приказом командующего флотом восстановительные работы на некоторое время были приостановлены. Все силы и энергия, как только придет подтверждение тому, что враг не собирается с удвоенной силой обрушиться на систему, вновь должны быть брошены вдогонку за противником.

И сейчас из набирающего высоту челнока, было видно, что зависший на орбите флот перераспределяет свои силы. Пятнадцать-двадцать кораблей образовали не поддающееся определению построение, сверкая в лучах далекого иматранского солнца.

Объединенные под командованием политика высшего ранга — так сразу решил Хейвот — офицера с легким характером по имени Айван Принсеп — флот представлял людей из разных планет, обществ, но все они были выходцами из Солнечной системы.

Хейвот также сумел уловить, что основные силы командора Принесла, которые сумели почти нагнать бесчинствующих берсеркеров, преследовали эти машины уже давно, возможно даже, много месяцев.

Берсеркеры, эти современные машины приблизились к Иматре со стороны, почти прямо противоположной Туманности Мавронари. Основные силы флота появились как раз вовремя, чтобы вызволить Хейвота, но слишком поздно, чтобы лицом к лицу встретиться с берсеркерами, и прибыли они с той же стороны.

Хейвот уже начал размышлять над идеей присоединиться к флоту в качестве некоего свидетеля или консультанта, или просто гражданского лица, оказавшегося в затруднительном положении и нуждающегося в помощи. Это, конечно, было бы гораздо лучше, чем сидеть на взорванной Иматре или на одной из внутренних планет системы и ждать, пока Ребекка Танарат или один из ее подозрительных коллег не дознаются об его сомнительном прошлом.

К счастью для Хейвота командующий флотом Принсеп вместо того, чтобы организовать немедленное преследование противника, задержался в Иматранской системе, поджидая подкрепления. Передышку командор использовал по-деловому, встречаясь с различными представителями властей, представлявших внутренние планеты.

– Прямо по курсу перед нами флагманский корабль.

Выглянув из открытого иллюминатора челнока, Хейвот увидел то, что, на его взгляд, должно быть крейсером или линейным кораблем, называющимся “Симметрия”.

Секунды спустя челнок благополучно был впущен в один из люков на посадочную площадку, расположенную внутри командорского флагмана.

Довольно быстро Хейвот был доставлен на командный пункт, до отказа набитый оружием, дисплеями и всем тем, без чего невозможно представить мозговой центр крейсера.

Он ожидал увидеть сурового, опытного воина. И несколько опешил, когда увидел командора — маленького, невзрачного человечка в мятой форме.

Несколько кресел в этой большой и какой-то темной комнате были заняты людьми с бесстрастными лицами, которые словно роботы выполняли задания. В тот самый момент руководитель передовых сил карательной экспедиции свое внимание сосредоточил на голографической панели возле своего командирского кресла и раздраженным голосом читал нотацию экспертной системе. Это было похоже на обсуждение меню для званого обеда. Хейвот услышал о брюссельской капусте, жареной аляске, о чем-то с названием “гуакамоль” и зеленом курином супечили.

Пришелец понял, что не совсем вовремя попал в логово тигра, готовящегося к прыжку. И это несколько приободрило его. Из всего услышанного Хейвот заключил, что здесь небольшое значение придают опасности.

Работа командора над меню, по всей видимости, была завершена. Теперь он обратил свой немного женственный и несколько водянистый взгляд на Хейвота и, предложив ему сесть, начал разговор о берсеркерах.

Хейвот, пристроившись на краю одного из мощно оснащенных кресел, повторил ему точь-в-точь историю, которую уже рассказывал ранее.

Принсеп, не спуская с него печального взгляда, указательным пальцем тыкал себя в толстую щеку, словно проверял состояние своего больного зуба, и не дослушав еще, неожиданно произнес:

– Служба Человечества заинтересовалась вами, молодой человек.

– Я это уже понял, командор.— Хейвот удивился самому себе. Ему вдруг захотелось понравиться командору. Но ни в коем случае нельзя было переборщить.

Коротышка-командор на какое-то мгновение снова утратил интерес и к своей работе, и к красивому молодому человеку. Ожидаемое на сегодня меню теперь явилось на голографической панели в виде зримых образов, что и привлекло внимание Принсепа.

Потом он вновь обратил свой взор на собеседника.

– Для начала, мне кажется, вам следует поесть и отдохнуть на борту корабля. Я представлю вас гражданским консультантом; я хочу подольше поговорить с вами о вашем опыте в борьбе с берсеркерами. Моим людям будет интересно послушать вас.

Хейвот сделал вид, что колеблется, хотя внутренне был готов прыгать от радости, и его ничуть не волновало, что в устах командора звучали приказные ноты. Инстинкт подсказывал ему, что в настоящее время ему следовало опасаться людей из Службы Человечества, поэтому предложение Принсепа давало ему великолепный шанс как можно дольше удержаться вдали от их щупальцев. Но деятельность этой организации всецело была направлена против активности гудлайфов. В регионах Галактики — которые были знакомы Хейвоту, этой службы не было. А он ненавидел и презирал любое государственное учреждение, в функцию которого входило допрашивать и арестовывать людей.

К величайшему удивлению Хейвота, не успел он переступить порог командного пункта, как снова столкнулся с Бекки Танарат. Здесь на борту “Симметрии” она чувствовала себя вполне по-домашнему. Дружелюбно поздоровавшись с ним, она сообщила, что прибыла на флагманский корабль в челноке СЧ. В общем, она вела себя так, словно имела полное право здесь находиться. К ней Хейвот испытывал настороженность. Он начал уже подумывать о том, что сумеет отыскать в ней уязвимые точки и с удовольствием начал представлять себе, что, как только ему представится возможность, то непременно попытается обольстить ее, сойтись поближе.

Он уже был готов выслушать дополнительные вопросы о берсеркерах, если только возникнет такая необходимость. Его спокойное внутреннее отрицание того, что он когда-либо вступал с ними в сговор, даже не казалось ему ложью. Его столкновение с машиной-убийцей было действительной реальностью, но это была другая реальность, существовавшая отдельно от нынешней. Такого типа дихотомия [[14]] не была чужда Хейвоту. Это здорово помогало эффективно лгать, и ему еще ни разу не попадался детектор лжи, способный уличить его.

В поддержку Бекки Танарат на борт флагманского корабля прибыли суперинтендант отдела СЧ Гейвин и лейтенант Ариари.

Суперинтендант Гейвин был темноволосым человеком весьма аскетического вида. Ариари был его более бледной копией. Оба они произвели на Хейвота впечатление фанатиков. Их ненависть не только к берсеркерам и гудлайф, но также ко всему человечеству в целом, читалось по их лицам. Хейвоту все это претило: он никогда не представлял себе, что кого-то мог бы так ненавидеть.

Скоро стало ясно, что суперинтендант и его доверенное лицо прибыли на флагманский корабль с одной единственной целью, чтобы увидеть Хейвота, которого тотчас и пригласили для разговора.

Встреча эта произошла в помещении, предназначенном для представителей Службы Человечества. Результаты, по мнению Хейвота, были неокончательными. Ему не угрожали, вели пока корректно, СЧ собирала компромат — это было ясно.

Бекки Танарат, похоже, влекли к нему не только служебные обязанности. Ожидая его в открытом для доступа людей коридоре, она сообщила, что до нее дошли слухи о, якобы, проходивших среди высших законодательных чинов спорах по поводу введения на астероиде Иматра военного положения. Введение такового дало бы исполнительной власти гораздо большую силу, нежели в обычной ситуации.

– Я просто хотела предупредить вас,— завершила она свою речь.

– Благодарю. Хотя я полагаю, что не слишком многое могу в этом случае предпринять. Между прочим, вас не волнует, что подумает ваш шеф о том, что вы так мило болтаете со мной?

– Нисколько. Он сам велел мне сделать это.

– Понятно. Хотите войти ко мне в доверие?

– ...и получить из ваших уст проклятое признание.

– Полагаю, что вы это не записываете?

– Пока нет, но как раз собираюсь начать. Готовы?... Начали.— Но он не заметил, чтобы Бекки сделала какое постороннее движение, позволившее ей что-либо включить. Видно это было какое-нибудь первоклассное устройство.

В конечном счете Хейвот был уверен, что введение военного положения целиком и полностью лежало на командоре, потому что Принсеп обладал оружием и властью, не считаться с ним было невозможно.

И действительно командующий флотом предпринял определенные шаги в этом направлении. Вызвав к себе заинтересованных в этом людей, Принсеп поставил на рассмотрение вопрос о введении военного положения.

– Я не совсем понимаю эту просьбу,— проговорил он капризным тоном.— Насколько позволяют мне судить мои поверхностные знания в области законов, военное положение вводится только с тем, чтобы держать под контролем население, неподдающееся нормальному управлению.

Один из его помощников поспешно кивнул.

– Совершенно верно, командор.

– В таком случае я просто теряюсь в догадках.— И он уставился своими водянистыми глазами на людей СЧ.— Какое же население собираетесь вы контролировать? X меня имеются сведения, да разве вы об этом не знаете, что в живых никого не осталось,— последние слова он сопроводил жестом, выражающим отвращение.

Тогда суперинтендант Службы Человечества Гейзин, несомненно, давая себе отчет в том, что делает, решил применить слабо завуалированную угрозу.

– Для разрешения этой ситуации есть только один выход. Или, может быть, по той или иной причине вы не одобряете точку зрения Службы Человечества?

Принсеп часто замигал, глядя на него, и сказал:

– Бог мой, сомнений быть не должно. Какие бы ни были мои личные взгляды в данном случае, они не имеют никакого значения. Суперинтендант, военная необходимость требует, чтобы наш единственный уцелевший свидетель атаки берсеркеров находился в доступном для военных месте.

Насколько Хейвот понимал, это была всего лишь политическая прикидка, учебный поединок. В действительности командор и его советники пока не особенно докучали своими вопросами. И несмотря на то, что он очень хотел им помочь, ему особенно нечего было рассказать о берсеркерах. Он уже начал было обдумывать возможность сфабриковать интересные пикантности просто для того, чтобы оправдать ожидания командора, но потом решил, что это было бы слишком рискованно.

Все же Хейвот несмотря на свои прежние предчувствия теперь был убежден, что ситуация для него складывается благополучно. О, Фортуна улыбнулась, а судьба была от него на безопасном расстоянии. Ему ничего не оставалось, как довольствоваться выжидательной позицией, проживая пока в небольшой, но вполне удобной каюте на борту флагманского корабля “Симметрия”. Через день или два это впечатляющее вооружением судно унесет его целого и невредимого прочь из неразберихи Иматранской системы, умчит прежде, чем информация о его истинной личности и легальном статусе сможет достичь системы.

Лишь одно необходимо было Хейвоту: отсрочка. Он очень сомневался в том, что этот гурманствующий командор собирался сломать себе шею, бросившись в погоню за удирающим флотом берсеркеров. Тонкие вина, экзотическая пища... Зачем было рисковать и стремиться к настоящему столкновению с убийственным собранием смертоносных машин?

Теперь, пройдя через то, что, по его мнению, было последней неприятной стычкой с суперинтендантом, большую часть времени Хейвот проводил, изучая тот или иной дисплей корабля или болтая с кем-нибудь из команды.

Про себя он отметил, что через разные промежутки времени, в пределах системы появлялся новый боевой корабль выходцев с Земли и присоединялся к остальному флоту.

Продолжающая разрастаться боевая мощь флота производила впечатление. Ситуация становилась угрожающей. Но сам Хейвот сражения не боялся, он все еще сомневался в том, что Принсеп был действительно тем лидером, который мог серьезно использовать предоставленную в его распоряжение силу.

Ему нравилось спорить на эту и некоторые другие темы с Ребеккой Танарат. И, конечно, он принимал это за само собой разумеющееся, что все их беседы ею записывались, даже тогда, когда она горячо уверяла его в обратном.

Что касалось командора Принесла, то действительно этот человек ревниво относился к своему имиджу и мог постоять за свой авторитет; но пойти дальше и выступить против берсеркеров — это было делом совсем другого рода. Конечно, он выступит и отправится на их поиски, но, сомневаться не приходилось в том, что примет все меры предосторожности, чтобы не приблизиться к ним на опасное расстояние.

Это еще в большей степени устраивало Хейвота, потому что он вовсе не рвался вступить в бой против берсеркеров. Особенно, после приобретенного опыта на поверхности Иматры.

И все же угрожающая барабанная дробь приготовлений с каждым часом продолжала нарастать. Хейвот не мог оставаться незаинтересованным, не мог не чувствовать себя вовлеченным в эту смертельную скоростную круговерть боевых скаутов, некоторые из них походили на почти идеальные сферы, некоторые — на изломанные формы, словно застывшие молнии, которые стремительно проносились мимо “Симметрии”, чтобы сесть на поверхность Иматры, или пристроиться в хвосте материнских кораблей на более низкой орбите.

Из штаба командующего просочился слух, что Принсен изучал полученные в последнем рейде видеозаписи. Люди СЧ тоже получили доступ к этим записям, но, по всей вероятности, ничего нового для подтверждения своих подозрений извлечь из них не сумели.

К величайшему своему облегчению, он вскоре узнал — от агента Танарат, которая теперь проявляла к нему необычайную симпатию, что суперинтендант получил разрешение поработать с архивами флота, но не нашел ничего, указывающего на криминальное прошлое Хейвота.

Бекки призналась, что день назад суперинтендант отправил отпечатки пальцев Хейвота и другие параметры, идентифицирующие его личность, на одну из внутренних планет. Коммуникационная связь из-за недавнего нападения все еще была нарушена, тем не менее ответ мог прийти в ближайшее время.

– Какого черта вдруг он решил вынюхивать обо мне? — вспыхнул Хейвот, но только на одну минуту — тут же спохватился, потому что женщина могла заметить, как хищник выпускает свои когти.

Было похоже, что ничего особенного в его реакции Бекки не усмотрела. Она просто ответила:

– Не знаю, может быть, это как-то связано с политикой; он старается всеми силами и средствами укреплять влияние Службы.— Они еще немного прошлись, потом она снова повторила:

– Я не знаю. Когда я подписывала с ними контракт, то не представляла себе, что работа будет такой.

– Нет?

– Нет. Я думала, верила, что они провозгласили своими высшими целями — ценности человечества и...

Она внезапно замолчала и, замедлив шаги, остановилась. Хейвот, замря, тоже остановился.

Вывалившись из-за поворота коридора, в их поле зрения попала дюжина коротких ног бочкообразного существа, явно не земного происхождения, которого никто из них раньше не видел.

– Кармпан,— выдохнул Хейвот.— Но в следующий момент он уже овладел собой. Ни Хейвот, ни Бекки, ни большинство из их товарищей по Солнечной системе никогда не видели этих существ в жизни, если не считать голограммы, где они, вернее их, искусно воссозданные имитации, обычно выступали в каких-то приключенческих действиях.

Существо — кармпан — несомненно, услышал его. Он — или она — остановился и повернулся к молодым землянам.

– Меня зовут Четвертый Путешественник,— слова из его неземного рта выходили какими-то обрубленными. Я — существо мужского пола, если вам это важно для правильного восприятия.

Земляне в свою очередь тоже представились. Свободно беседуя с ними обоими, кармпана, похоже, Хейвот интересовал куда больше. Четвертый Путешественник объяснил, что он в течение нескольких лет был аккредитован в качестве дипломата при разных высших властях выходцев с Земли, а теперь вот уже несколько месяцев пребывал в качестве обычного пассажира на “Симметрии”.

Четвертый Путешественник вскоре пригласил и Хейвота, и Танарат как своих гостей посетить следующую сессию.

По крайней мере, Хейвот был заинтригован.

– Мне бы очень хотелось, если командор не будет возражать.

Командор ничего не имел против посещения сессии молодыми людьми, раз дипломат кармпан пригласил их.

На собрании кармпан обычно обосновывался в специально для него разработанном кресле, говорил он мало, в основном слушал и очень внимательно.

Казалось, что могло быть только одно разумное объяснение внезапного отступления берсеркеров, когда их атака будучи такой успешной, не была доведена до своего логического конца. Это предложение было выдвинуто для открытого обсуждения несколькими землянами.

Но кто-то вмешался:

– Но я не понимаю, как они могли быть уверены, что уже тщательно выполнили свою работу. Если бы они действовали сообразно своим обычным правилам, они должны были остаться несколько дольше, чтобы окончательно убедиться в том, что все живое уничтожено.

– Единственное возможное объяснение заключается в том, что их раннее отступление, по всей видимости, предоставляло им возможность пожать еще несколько жизней — преимущественно человеческих — здесь или где бы то ни было. Или они были убеждены, что, отступив, получат такой же эффект.

– И насколько мы знаем, их главной целью является убить все человеческое.

Никто, включая и кармпана, не стал оспаривать этот факт. Берсеркеры отлично понимали, что только один образец жизни в Галактике — по крайней мере в одной ее части — представлял для них реальную угрозу и, всерьез состязаясь с доминированием смертоносных машин, мешал им выполнять их миссию. Следовательно, по обратной шкале ценностей берсеркеров одна человеческая жизнь стоила больше, чем огромное количество жизней, растений и животных.

Когда кто-то еще выдвинул другую возможную версию отступления врага, которая в действительности оказалась лишь вариацией первой. Можно было предположить, что берсеркеры захватили в плен человека, или овладели какой-то вещью или информацией, которые стоили для них гораздо больше всего остального. И ценность этого была настолько велика, что они, во что бы то ни стало и без промедления, должны были унести это нечто подальше.

– Несмотря на то, что одна человеческая жизнь оставалась при этом не уничтоженной.

– Несмотря на это.

Все непроизвольно повернулись на говорящего. Должно быть, как решил Хейвот, кармпан заговорил в первый раз.

16

На борту военного корабля Хейвот находился впервые, и его несколько удивляло, что так мало людей составляло команду линейного корабля, как назывались левиафаны, подобные “Симметрии”. Общество на корабле было довольно сдержанным, но интересным.

Час от часу радость Хейвота разрасталась все больше и больше, хотя он старался ее скрывать. Ситуация ему явно была на руку.

Хейвота, уверенного в том, что он все еще находится под защитой командора, скорее внутренне забавляли, чем беспокоили бесконечные маневры его потенциальных преследователей. Ему казалось, что не о чем беспокоиться, пока он находится под опекой командующего флотом. Его нынешнее положение позволяло ему беспечно располагаться в уютной офицерской кают-ком-библиотеке, своей маленькой каюте или заниматься в гимнастическом зале. Его каюта по военным стандартам была довольно большой, около трех квадратных метров, она вмещала койку и стол, стул, умывальник и голографическую панель. По всей вероятности такая каюта была предназначена для размещения сановников среднего уровня.

Кармпан, Четвертый Путешественник, располагался точно в такой же каюте дальше по коридору. И Хейвот, получающий удовольствие от своего вынужденного, но вполне комфортного пребывания на борту флагмана, и уже привыкший ощущать себя чужаком, который, как оказалось, испытывал то же самое.

Bскоре Хейвот обнаружил, что никто из землян не знал об истинной причине, заставившей кармпана присоединиться к этой экспедиции, хотя, конечно, слухов на этот счет было более чем достаточно. Четвертый Путешественник был слишком выдающимся дипломатом и слишком важным, чтобы кто-то рискнул обидеть его или запретить делать то, что он вознамерился выполнить. Кармпан, путешествующий на земном судне в такой дали от своих родных миров, и в самом деле был огромной редкостью и представлял для людей вечную загадку.

Давно ходили слухи, что эта раса могла вытворять странные вещи по части установки ментального контакта. Все их телепатические достижения были выше способностей и возможностей землян. Этот факт вызывал у Хейвота некоторое беспокойство и таил в себе опасность быть раскрытым. Как завороженный, смотрел он на кармпана каждый раз, когда ему предоставлялась такая возможность. Если у чужака и были какие-то возражения по этому поводу, то он их не высказывал.

Для земного наблюдателя Четвертый Путешественник выглядел совершенно неотличимо от своих вымышленных или настоящих собратьев, которые время от времени появлялись на голографической панели. Некоторые земляне описывали эту расу, как существ с медлительными квадратными, машиноподобными телами, что явно противоречило их живому, фантастическому уму.

В анналах Солнечной системы была известна небольшая группка отдельных кармпанов, которые были известны под именем Пророков Вероятности, и Хейвот решил воспользоваться удобным случаем и спросить Четвертого Путешественника, что на самом деле могло означать это название.

– Я предпочитаю говорить на другие темы,— проговорил Четвертый Путешественник; на том все и кончилось.

Бекки тоже проявляла излишнее любопытство к их экзотическому пассажиру. Она напомнила Мейвоту о знаменитой исторической сцене, которая имела место непосредственно перед легендарной битвой на Каменном Месте, когда на каждом важном этапе восстановления сил появлялся Пророк, украшенный гирляндами проводов и волокон для создания сотен связей между кармпанскими животными и оборудованием вокруг него...

– Это всего лишь шоу-бизнес,— с презрением заметил Хейвот, хотя в своей правоте он не был уверен.

Как-то Четвертый Путешественник в момент, когда Бекки, к счастью, не было рядом, с ног до головы, оглядев Хейвота, заметил молодому землянину, по какой-то веской, но совершенно загадочной примете удалось избежать смерти от берсеркера. Для Хейвота это прозвучало так, словно кармпан говорил о каком-то божественном предначертании, хотя тот пользовался совершенно другими словами.

Хейвот был даже разочарован; не этого ожидал он от такого экзотического существа, а чего-то большего. По его мнению, все, кто пропагандировал веру в Бога, были либо ненормальными, либо, что казалось ему более вероятным, нарочно вводили в заблуждение своих слушателей.

Тем не менее Хейвот испытал приятное и неожиданное для него душевное успокоение, что хоть одна влиятельная персона на корабле по большому счету верит в его, Хейвота, абсолютную невиновность.

Суперинтендант СЧ, все еще находящийся на борту, потребовал и добился от командора Принсепа, который не считал себя вправе отказывать представителю официальных властей в какой-либо разумной просьбе, разрешения на получение доступа к недавно полученным военным записям последней атаки берсеркеров. Над этими записями работали аналитики из разведывательной службы. С помощью компьютера записи разбивались на отдельные части, ре-комбинировались и дотошно изучались.

С помощью записей отдельные моменты прояснились более полно. Среди них были такие, как направление, по которому отступали берсеркеры, и мощь удара, с которым обрушились они в этой атаке. Флот их включал десять крупных аппаратов для космических полетов, каждый из которых был укомплектован всем необходимым для ведения боев.

Один или два материнских корабля берсеркеров и большое количество посадочных средств было уничтожено планетной оборонной системой, которая была значительно усовершенствована со времен последнего нападения берсеркеров, три столетия назад. Ни один берсеркер, даже такой, размер которого мог сравниться с размером берсеркера Дирака, рядом с которым более современные аппараты казались просто карликами, не имел успеха в рейде этого года и все же, на этот раз флот врага был очень силен.

Стратеги, нынешние и будущие, находившиеся на борту “Симметрии” скребли подбородки, протирали глаза и гадали: почему именно в том, а не ином направлении отступил флот берсеркеров?

– В том направлении ничего нет, кроме Мавронари ... хотя, конечно, существует вероятность, что они умышленно покинули систему в том направлении, стараясь запутать нас относительно их истинной цели.

– Но это слабо согласуется с той спешкой, в которой они отступали. У них не нашлось и пяти секунд, чтобы уничтожить еще одну человеческую жизнь. Странные обстоятельства.

С помощью сложной компьютерной обработки полученных в космосе видеозаписей и экспертных графических систем военного корабля удалось воссоздать картину поверхности астероида с поразительной точностью и тонкой прорисовкой деталей, что позволяло разглядеть отдельные машины, чуть-чуть больше роста человека, одна из которых как раз и преследовала Хейвота.

Увеличение некоторых деталей на поверхности позволило даже разглядеть некую едва различимую точку, которая, по мнению всех аналитиков, могла быть самим Хейвотом, облаченным в космические доспехи.

Суперинтендант Гейзин вместе со своим старшим помощником Ариари много часов провели над изучением именно этой части записей, проявив к ней максимум интереса. Но представителей СЧ, должно быть, ждало полное разочарование, поскольку ничего, свидетельствующего об активности гудлайф со стороны Хейвота, замечено не было.

Загадкой было для всех поведение берсеркера, который преследовал Хейвота. Но иные объясняли этот факт тем, что машина имела сильные повреждения.

Хейвот также был приглашен командором для просмотра записей.

Молодой человек выбрал место поближе к агенту Танарат, что по всему было видно ей понравилось.

К облегчению подозреваемого по крохотным пляшущим образам почти невозможно было сказать что-либо определенное о действиях, совершаемых им, когда он пытался скрыться от преследовавшего его врага.

Конечно, для старшего помощника и суперинтенданта СЧ увеличенная картинка с изображением Хейвота на Иматранской поверхности казалась чрезвычайно подозрительной. Во всяком случае так они заявляли.

– Мы пытаемся добыть сведения об этом человеке и непременно получим их, как только связь восстановится.

Хейвот пока чувствовал себя спокойно и уверенно. К его счастью ни одна из записей не подтверждала его присутствия в космическом порту Иматры в качестве пересыльного осужденного убийцы в момент налета берсеркеров. Конечно, рано или поздно, если он будет оставаться здесь, отпечатки его пальцев и другие характеристики для идентификации личности будут присланы сюда. Пока же главным было оттянуть это.

Тем временем командор Принсеп и его штаб продол жали работать над сводящими с ума загадочными образами, запечатленной атаки, и в этом их исследовании личное поведение Хейвота играло самую незначительную роль.

Во время последней бешеной атаки по поверхности Иматры в беспорядке было раскидано большое количество вспомогательных средств берсеркеров. Все машины функционировали, методично испуская смертоносные лучи, обычно используемые ими в работе по стерилизации вселенной.

Тут один из присутствующих, удивленно пробурчав, остановил показ, и берсеркеры замерли каждый за своим заданием.

– Назад, и давайте просмотрим этот кадр еще раз,— раздался голос.

Запись на несколько секунд отмотали назад и снова включили. Все берсеркеры, высадившиеся на поверхности, бросили свои занятия одновременно — машина, преследовавшая Хейвота, отвернулась от него в одно и то же время с другими. И все они одновременно устремились к посадочному аппарату, который доставил их на астероид.

Было совершенно ясно, что все берсеркеры на поверхности начали отступление в одно и то же время.

– Это похоже на чудо, которое и спасло нашего друга Хейвота. Вы только взгляните на время,— сказал Принсеп, который первым обратил внимание на время отступления берсеркеров.

– Должно быть, их материнские корабли передали по радио сигнал к отступлению, который поступил одновременно ко всем наземным машинам,— началось обсуждение.

– Очевидно. Но скорость, с которой они ретировались, позволяет предположить, что это было что-то более значимое, чем простой призыв вернуться. Я хочу сказать, был сигнал, имевший первостепенную важность. Он и остановил их всех одновременно, не дав закончить задания.

– Мы не смогли поймать никакого сигнала, подтверждающего это, но по всей видимости, вы правы. Должно быть, это была команда первостепенной важности, перекрывающая все остальные, повелевающая всем посадочным средствам бросить все свои дела и тотчас возвращаться к материнскому кораблю.

– Словно ни с того ни с сего испугались ловушки?

– Нет, я так не думаю. Давайте не будем использовать слово “испугались” применительно к мотивам действий берсеркеров. Их собственное выживание само по себе ничего для них не значит. Единственную ценность для них представляет смерть живых существ. И только благодаря этому материнские корабли не оставили свои посадочные аппараты на астероиде. Они дождались всех до самого последнего и только после этого покинули систему.

– Совершенно верно. Я тоже собирался упомянуть об этом факте. Эти проклятые свиньи дождались все машины до одной, включая и тех, которые были серьезно повреждены.

– И это говорит нам о?

– Это говорит о том, что берсеркерам могли понадобиться все боевые единицы, что были у них, там, куда они направлялись дальше.

– Конечно, есть вероятность, что они отступили, получив задание направляться к новой цели.

За столом на какое-то время затихли все голоса. Какая новая цель могла бы оправдать их поспешное бегство без завершения подходящей к концу атаки? — вот что волновало присутствующих.

– Возможно, никакой другой цели и не было в прямом понимании этого слова. Враг так срочно ретировался для того, чтобы защитить одну из своих собственных баз, мозговой центр, которому угрожала опасность? — осторожно высказался кто-то.

– Я не согласен. Здесь был целый флот, полностью задействованный в штурме. Откуда могла взяться новая цель, когда все их внимание было сосредоточено на этой? Или как они могли узнать, что одна из их собственных баз нуждается в помощи? Пока они сражались, не было никаких курьеров с донесениями,— сказал Принсеп.

– Вы в этом уверены?

– Во всяком случае ни одного не удалось засечь.

– Мы очень внимательно изучили эти записи, а они довольно хорошего качества; я думаю, мы были бы в состоянии выявить дополнительные радиосигналы первостепенной важности. Да и откуда они могли бы исходить? Не заметить курьера невозможно.

– Хорошо, если допустить это, то значит берсеркеры узнали здесь, на Иматре, что-то особенное в самый разгар боя. Это и заставило их прекратить его внезапно и изменить планы.

– Похоже, на то. Что-то ... но где на астероиде они могли узнать это что-то?

Найти ответ на этот вопрос пока не представлялось возможным.

Тем временем продолжалось методическое электронное прочесывание внутреннего пространства. Постепенно стало проясняться, что у берсеркеров действительно была возможность в разгаре атаки получить какое-то сообщение от себе подобных. Теоретически радио и лазерные сигналы не имеют ограничений, но эти средства коммуникации распространяются в межзвездном пространстве безнадежно медленно, и, следовательно, бесполезны на межзвездных расстояниях, но прекрасно подходили для коротких. В любом случае, в ближнем космосе не было обнаружено никаких особенно интересных сигналов во время атаки.

– Тогда с чем же мы останемся? Какой вывод?

– Факты, которыми мы располагаем, еще раз подтверждают, что враг в процессе бомбежки и обстрела поверхности астероида обнаружил что-то на нем самом. Какую-то информацию. Они посчитали ее чрезвычайно важной. Настолько важной, что реагировали моментально. Не посчитавшись ни с чем.

– Но что? Давайте подумаем.

– Может быть что-то, что передал этот человек — Хейвот одному из них. Мы ведь даже не знаем, кто он такой.

– Ба! В это я поверить не могу. Зачем же тогда в таком случае в течение часа или около этого человеку убегать от берсеркера, если он имел информацию, способную заинтересовать берсеркеров.

– Но тогда, если они ничего не получили от Хейвота, то что же это могло быть? Давайте просмотрим последние кадры еще раз.

В процессе следующего просмотра один из спускаемых аппаратов берсеркеров привлек их внимание. Было похоже, что это средство, находившееся в нескольких километрах от Хейвота, ушло под землю. Совсем рядом с другим таким же мародером.

– Что там, в том месте, куда он нырнул? Кто-то вывел на голографической панели диаграмму.

– Карта показывает что там “архив”.

– Посмотрите, можно ли что-нибудь сделать, чтобы прояснить это?

От общего информационного банка Иматры после атаки остались лишь отдельные блоки. И в настоящий момент не просто было найти ответы даже на самые простые вопросы.

– Надо попытаться.

Командор Принсеп приказал увеличить изображение и еще раз прокрутить запись последовательности событий за три минуты до и за три минуты после внезапного решения берсеркеров к отступлению. Когда специалисты по компьютерам еще раз просмотрели последнюю версию записи, то они увидели, как спускаемый аппарат берсеркеров вышел из-под земли и на минуту совершенно замер, обратившись в сторону материнского корабля на расстоянии более километра. То есть, находясь почти вне линии видимости из-за неправильной формы маленького астероида. Появление этой боевой единицы из архива произошло как раз за долю секунды до того, как раздалась команда к всеобщему отступлению. Для человека этого времени было бы достаточно, чтобы выкрикнуть предупреждение, или выхватить пистолет. Слишком быстрая реакция воспринималась бы как простое совпадение, а в слишком медленной не усматривалось бы ничего особенного. Командным компьютерам берсеркеров понадобилась бы пара секунд — что было бы для них прорвой времени, чтобы провести расчеты и принять решение “отступать как можно быстрее.

Опустошенные информационные банки Иматры не могли добавить никаких новых сведений.

– В конце концов, разве это не могло быть простым совпадением? Как только эта боевая единица поднялась на поверхность — то несколько секунд спустя раздался всеобщий призыв к возвращению.

– Я не склонен верить в совпадение,— на этот раз голос Принсепа звучал уверенно.— Я хочу как можно быстрее спуститься туда, в архив и все осмотреть.

В ближайшие два часа группа, в основном состоящая из стратегов и ведущих членов командного штаба, уже высадилась на челноке на поверхность Иматры. Там они погрузились в транспортное средство гораздо меньших размеров и направились к месту, где находилось подземное сооружение для архива.

Кармпан остался на борту флагманского корабля. Хейвот присоединился к группе, и никто не попытался остановить его. Бекки Танарат тоже была с ним, как агент службы человечества она не спускала с него глаз.

На поверхности Иматры уцелело не так уж много конструкций. Жилые дома, конференц-залы и другие публичные здания были разрушены. Но то там, то здесь попадались почти не тронутые сооружения. Среди уцелевших зданий оказались и относительно старые скособоченные конструкции. Хейвот слышал, что архитекторы Иматры имитировали кое-какие постройки с Земли. Хотя большинство людей, знакомые с этим довольно распространенным стилем, не имели ни малейшего представления о его происхождении. Большинство тех, кто жил или приезжал на Иматру, как и большинство землян, расселившихся по всей галактике, никогда не были на земле, за исключением тех колонистов, которые прибыли сюда непосредственно со своей родной планеты.

Прибыв на место на антигравилете исследователи в респираторах стояли и рассматривали обгоревшее и полуразрушенное отверстие. Сохранившаяся лестница вела куда-то вниз, под землю.

Никто из присутствующих здесь людей не был знаком с Иматрой до налета; а некоторые вообще никогда не ступали на нее ранее. И ничто из того, что было у них перед глазами не давало им ни малейшей подсказки на предмет того зачем понадобилось маленькому берсеркеру входить туда и что могло скрываться под землей.

– Что же могло там храниться? — раздался вопрос.

– Есть только один путь выяснить это,— спуститься вниз.

К счастью, несколько человек догадались захватить с собой фонари. Оказалось, что каменные ступени и та часть приоткрытой двери, которая была видна, не имели значительных повреждений.

Один из исследователей, стоявший на верху лестницы, заколебался. Нахмурившись, она сказала:

– Что-то здесь неладно.

Те, кто стали спускаться, остановились в нерешительности.

– Представьте: я — машина-убийца, стоявшая как раз здесь, что видно из записи. Я пришла оттуда, в и через плечо большим пальцем она указала направление. На уровне земли я вижу легко доступный дом. Он почти не поврежден. Дальше стоит другой. Итак, стану ли я стрелять по этим зданиям, или брошусь проверять не прячется ли кто-нибудь внутри? Нет, вместо этого я предпочитаю взорвать дверь, чтобы проникнуть под эти подземные своды.

– Возможно, машина заметила кого-то, кто пытался укрыться внизу. Или каким-то образом обнаружила признаки жизни под землей. Услышала дыхание или...

Казалось, что причин для продолжения дискуссии не было, когда истина была так легко доступна. В молчании маленькая компания стала гуськом пробираться по ступенькам вниз. Вдруг кого-то осенила мысль:

– Я совершенно не уверен в том, что наши машины все уже проверили. Надо беречься мин-ловушек.

С этими словами компания отступила, и поднявшись по лестнице призвала на помощь робота. В течение двух минут одна из машин, которая занималась обеззараживанием близлежащей местности, была откомандирована к ним.

Это был гусеничный робот величиной с человека с многочисленными функциональными конечностями. Он, как и большинство других используемых роботов, был построен детьми земли и даже обладал кое-каким интеллектом. Он напоминал своих сотоварищей и на вид был всем чем угодно, только не человеком в физическом и интеллектуальном смысле.

Средство с восьмью конечностями, выслушав приказ и повторив его бесстрастным механическим голосом, безмолвно спустилось вниз.

Двери внизу уже не служили преградой. Они оказались взорванными или разбитыми берсеркером.

Люди, стоявшие на поверхности, настроили свои наручные видеоприемники и следили за картинкой, посылаемой роботом-исследователем. За первой дверью ранее существовала вторая, но теперь ее уже не было.

За уничтоженными дверями дистанционное видео показало руины размером с небольшой дом. На первый взгляд среди этой груды хлама и каменных осколков не было ничего интересного. Никаких признаков человеческих тел или останков животных под подземными сводами видно не было.

Через минуту или две робот исходивший все подземное пространство вдоль и поперек объявил, что бомб-ловушек нет.

– Можно ли этому верить? — раздался вопрос.

– Странно, если бы враг оставил их здесь. Нигде на поверхности астероида мы их не обнаружили.

– В этом есть что-то необычное?

– Я бы сказал, что да. Если бы это был обычный рейд с высадкой посадочных аппаратов, то установка мин-ловушек — обычно обязательный этап перед их отступлением.

– В этой операции не было ничего обычного. Все свидетельствует о том, что, когда эти проклятые машины решили отступить, они не намеревались откладывать свое отступление ни на секунду. Может теперь спустимся вниз?

Несколькими секундами позже люди, собравшиеся у подножия лестницы, миновали разбитую дверь и принялись рассматривать развалины, ярко освещенные фонарями робота. С первого взгляда было понятно, что этот архив предназначался для хранения материальных носителей информации, но какой, это было неизвестно. Это было довольно распространенным делом, чтобы электронные сведения не могли быть утрачены в результате какого-то случая или вандализма, хранить копии этой же информации на бумажных носителях в надежном месте.

Комната представляла собой узкие коридоры, уставленные длинными высокими рядами книжных стеллажей. Некоторые стеллажи еще сохранились, и было видно, что они имели ящики, большинство из которых к тому же были поделены на более мелкие отделения. Сначала робко, а потом все смелее люди стали собирать образцы.

– Это записи, в основном общегражданского содержания. Видеозаписи собраний, празднований... Похоже, что свод хранилища не предназначался для защиты от попадания бомб. Похоже, что люди не слишком старались уберечь все это от несчастного случая или налета.

На стеллажах стояли небольшие коробки, большинство которых были сделаны из пластика, металла или композитных материалов. По просьбе одного из исследователей услужливый робот поместил одну из кассет в свой проигрыватель и включил запись. Верхняя поверхность робота превратилась в голографическую панель, на которой появились изображения людей, сидящих за столом. Похоже, что это была власть одного из собраний муниципалитета Иматры. Обсуждались вопросы эстетики нового космического порта астероида.

– Едва ли такие новости могли так основательно потрясти империю смерти. Можем ли мы твердо знать, что берсеркер спустился сюда не с целью преследования кого-то? — Тот, кто спросил, провел ботинком по разбитому и заваленному мусором полу.

Робот, получивший новое, более тонкое задание, начал немедленно забор образцов нового воздуха и сажи, осевшей в нескольких местах обгоревшего свода. Забирая последний образец, он заверил своих хозяев, что проведет анализ незамедлительно.

Пока они ожидали результатов анализа, кто-то сказал:

– Похоже, что, когда берсеркер поджарил это место, здесь не было ничего живого.

Не прошло и минуты, как робот, прервавший разговор людей, информировал их, что в данной комнате не обнаружено никаких свидетельств того, что какое-то органическое тело могло быть здесь сожжено.

– Ну что? Я думаю, сэр, что теперь мы можем исключить то, что машина спустилась сюда только с целью простого убийства.

– Но, курс, которым берсеркер проследовал из материнского корабля непосредственно в этот архив, предполагает, что он знал куда направляется.

Кто-то высказался о многообразии систем хранения информации, представленных в уцелевших ящиках на стеллажах:

– Не вся информация стандартизирована. Более того, можно сказать, что собранные здесь сведения своими корнями уходят в далекое прошлое.

– Можно предположить, что берсеркеры проводят разведывательные операции, подобные нашим. Любая организация пожелала бы узнать, как их враг, в частности, земляне, хранят информацию.

– Мне кажется, самое большое, что эти чертовы машины могли выудить в царившем здесь хаосе — это то, как их враги хранили информацию на протяжении веков. И простите меня, я очень сомневаюсь, что это могло их так заинтересовать. Также меня не прельщает мысль о том, что они внезапно оборвали так успешно развивавшуюся атаку только для того, чтобы безотлагательно передать эту секретную технологию по организации Иматранского архива каким-то своим далеким гипотетическим конфедератам.

– Хорошо, в таком случае, если их зачаровали не Древние методы хранения информации на Иматре, тогда что? А как насчет информации, хранившейся в одном из этих старых томов? Может быть, именно она и заставила их откатиться назад с криком: “Эврика!” на их берсеркерском языке?

– Есть ли способ узнать, унесла ли машина что-нибудь отсюда с собой?

Дискуссия не смолкала. Хейвот обнаружил, что некоторое время никто не обращал на него никакого внимания. Сейчас он вполне мог бы ускользнуть никем не замеченный, спрятаться где-нибудь и исчезнуть. Ну, что потом?

– Пока он не более других представлял себе причину захода берсеркера в этот подвал. Он пытался вообразить себе машину, которая едва не убила его и которая, повинуясь какому-то приказу или программе, вдруг вместо того, чтобы преследовать еще дышащую жертву, вдруг свернула и спустилась сюда... спустилась для чего? Во всяком случае эта машина была какая-то не такая, необычная.

Степень разрушения внутри свода была такова, что не представлялось возможным определить, какие материалы могли бы отсутствовать.

Люди, входящие в исследовательскую группу, еще некоторое время размышляли над этим, Хейвот, вошедший во вкус этой работы, вдруг спросил:

– Есть ли у нас шанс, что все эти материалы могли бы иметь копии, хранящиеся в другом месте? Кто-то отозвался:

– Иматранское общество было знаменито тем, что умело отлично хранить свои записи. Следует проверить это предположение.

Кто-то, кто уже имел дело с последними местными властями, заметил, что действительно в этом обществе информация обычно имела копии.

Принсеп кивнул:

– Хорошо, давайте поищем, если они существуют. Я хочу, чтобы здесь остались работать люди и машины и привели бы в порядок сохранившиеся документы. Если окажется, что какие-то сведения совершенно отсутствуют, мы сможем предположить, что берсеркер забрал именно их, тогда и посмотрим, куда это нас приведет.

В течение часа стало известно, что копии материалов существуют и находятся на одной из внутренних планет Иматранской системы. Записи или их видео-имитация могла быть доставлена на астероид с помощью луча радиосигнала в течение нескольких часов, что на таком расстоянии от звезды было наиболее быстрым типом связи.

Вскоре командор и его люди вернулись на флагман, в то время, как сформированная специальная команда начала работать над заданием по восстановлению разрушенного архива.

Через несколько часов первая часть их работы была завершена.

Из реконструкции стало ясно, что скорее всего берсеркером были изъяты сведения, касавшиеся знаменитого рейда, произошедшего три столетия назад.

– Речь идет о том налете, когда некий берсеркер, теперь историки именуют его берсеркером Дирака, прямо с орбиты выкрал биологически активную станцию.

– Я не помню эту историю, потому что вырос вдали от этих мест. Выкрал, говорите, биологическую исследовательскую станцию? — спросил Принсеп.

– Да, огромных размеров космическую лабораторию, которая фактически являлась пилотируемым заводом для грандиозного проекта по колонизации, который так и не был осуществлен. А потом, если память мне не изменяет, в течение нескольких дней после атаки премьер Дирак, чья жена, оказывается была на станции, вошел во внутреннюю систему, собрал небольшую эскадрилью кораблей, произнес речь и унесся выручать жену.

– Как романтично.

– Вся его эскадрилья в полном составе пропала — это была та самая экспедиция, когда исчез полковник Маркус.

– Какой полковник?

– Вы не слишком хорошо знакомы с историей войн с берсеркерами, правда? Ничего страшного, позже я познакомлю вас с ней.

Срочно запрошенная копия Иматранской записи древнего рейда должна была вскоре прибыть с одной из внутренних планет. Она должна быть доставлена на флагманский корабль с помощью сверхплотного луча. Теперь исследователи точно знали, что ищут, они могли ознакомиться с происшествиями, последовавшими непосредственно после того нападения; некоторые сведения могли быть получены прямо в информационных банках корабля.

В тех записях легко поддавался расшифровке курс, взятый берсеркером Дирака. Цилиндрической формы исследовательская станция буксировалась врагом с помощью силовых полей, она тоже четко просматривалась на записях, хотя и была видна какие-то мгновенья.

– Ну, вот, это было несколько дней спустя. А вот и три корабля Дирака, идущие точно тем же курсом.

– Ну, и что за толк нам в этой информации?

– Я не знаю. Мое первое впечатление таково, что по сравнению с другими атаками берсеркеров — эта была действительно уникальной. Три века назад поверхность Иматры была почти совершенно не поражена.

Принсеп работал и отдавал приказы в своей неспешной манере, но это заставляло всех работать продуктивно. Неоднократно он повторял:

– Я хочу знать, как можно больше об этой биостанции.

Раздобыть официальные исторические факты не представляло особой сложности.

Вечером за обедом в офицерской кают-компании “Симметрии” разгорелась дискуссия по поводу колонизации вообще. Оказалось, что взгляд на этот вопрос за прошедшие триста лет почти не изменился.

– Все же, сколько лет мы, земляне, уже занимаемся колонизацией Галактики?

– Не знаю, может быть, тысячу лет?

Некоторые проблемы с тех пор тоже не особенно изменились. Для земного общества все еще актуальным оставался вопрос: что делать с неудобными зиготами и зародышами? Правда, теперь на планетах, населенных землянами, такие вопросы возникали все реже и реже, чем во времена премьера Дирака.

Потом тема обсуждения перескочила на другой предмет, потому что кто-то упомянул о зондах Нойманна.

– А что это?

– Это древний план, со времен, когда земляне еще жили на Земле.

Эта теория представляла собой наброски плана, посредством которого цивилизация с весьма скромным развитием технологии за вполне разумно допустимое время могла исследовать почти всю Галактику, передвигаясь от одной планеты к другой, даже не пользуясь преимуществом сверхсветовой скорости. Но, чтобы она сработала, нужно было создать некоторое количество разумных умелых машин. Это были сложные инженерные и конструкторские задачи. Но настоящая проблема возникла, когда нужно было делать машины свободными, запускать и прощаться с ними навсегда. В таком случае Галактику можно было исследовать бесконтрольно. Нужно было сделать так, чтобы при любых встречах они могли представлять землян. Эти средства должны были осуществлять самостоятельно ремонт и самовоспроизводиться, подобно берсеркерам; опять же, подобно берсеркерам, уметь совершенствовать собственную конструкцию. И, учитывая промышленные способности, возможность добывать и обрабатывать железную руду, они могли бы легко преобразовываться в надежное оружие.

Многие среди присутствующих испытали холодок ужаса.

– Просто запустить их бесконтрольно?

– Идея заключалась именно в этом.

– И что землянам удалось добиться этого?

– Это и мне хотелось бы выяснить сейчас.

– Надо испробовать...

И в самом деле много времени для этого не потребовалось. Генеральный архив корабля вскоре предоставил ответы. Некоторые люди в прошлые века считали это хорошей идеей: отправить несколько зондов Нойманна, причем, скорость их могла быть нормальной или сверхсветовой. Конечно, не в Галактику, наводненную истинными берсеркерами. Эти средства также не обязательно должны были содержать в себе координаты Галактики, по которым можно было бы отыскать их родной дом. Архив даже любезно привел пример тех миров, ответвлений земных цивилизаций, которые в самые ранние годы вторжения берсеркеров воплотили этот план в жизнь, но довольно скоро пожалели об этом.

17

Хейвот готов был дать руку на отсечение, если не оправдаются его ожидания в том, что люди из Службы Человечества изменят свое первоначальное мнение о командоре. Он и сам был готов признать, что тоже попался на удочку. Почти у всех людей, впервые повстречавшихся с Ливаном Принсепом, складывалось о нем впечатление, как о безвольном, никчемном человеке, которому было поручено командование этой экспедицией из чисто политических соображений. Правда, Хейвоту не потребовалось слишком много времени, чтобы сообразить, что первое впечатление было обманчивым; но он был уверен, что для суперинтенданта Гейзина и его команды пробуждение еще было впереди.

Все корабли, приписанные к военному флоту, которые были ранее посажены на поверхность астероида, теперь под давлением настоятельного, хотя пока еще и не срочного приказа командора, начали подниматься. Запрошенная информация о похороненном архиве Иматры уже была в пути, отправленная с одной из внутренних планет. Необходимо было привести флот в максимальную готовность. Поднимаемые с астероида истребители присоединялись к своим собратьям на более низкой орбите. Таким образом, флот, насчитывающий по последним данным 18 кораблей, концентрировался в одном месте.

Несмотря на предпринятые попытки по реабилитации планеты, наблюдаемые Хейвотом регулярные силы оставляли за собой опустошенную, почти необитаемую территорию. Гравитометры астероида, когда-то увеличивающие его гравитацию, были выведены из строя. Ураганные ветры, поднятые кораблями, уносили в космос остатки атмосферы. Скорее всего через несколько дней поверхность астероида превратится в мертвое пространство. На этот раз в сравнении с прошлым налетом, случившимся три столетия назад, когда осталось в живых население, заинтересованное в быстром восстановлении и оживлении планеты, теперь никто не выжил. На этот раз военные оставляли на планете одних роботов, те машины, которые, вряд ли могли оказаться полезными в сражении, но были в состоянии осуществлять проведение восстановительных работ с целью повторного заселения астероида.

Официально проведение восстановительных работ на некоторое, скорее всего неопределенное время, приостанавливалось. Фактически, это значило, что они вообще могли больше никогда не возобновиться. Два налета за три столетия — это было немало.

Копии архивных материалов, переданные посредством сверхплотного луча в формате виртуальной реальности, прибыли на “Симметрию” из внутреннего мира как раз вовремя, пока еще флот не покинул систему.

Еще одна важная информация, на этот раз касавшаяся личности Хейвота, пришла почти в то же время, и была специально зашифрована для людей из Службы Человечества. Агент Танарат подписалась под документом, удостоверяющим получение посылки, и забрала ее с собой для расшифровки.

Спустя несколько минут она по собственной инициативе отыскала Хейвота и потребовала от него ответа:

– Я хочу, чтобы ты мне кое-что разъяснил.

По перемене, произошедшей в ее поведении, он заподозрил что-то неладное.

Но как ни в чем не бывало постарался сохранить жизнерадостный вид.

– С радостью, если смогу,— ответил он.

– Имеется ...,— начала Бекки, но голос ее сорвался. Прочти это. Мне бы хотелось услышать, что ты можешь мне сказать по этому поводу.— И она швырнула ему плотный лист бумаги, такой, какой обычно используется для секретных, конфиденциальных сведений и записей.

Тем временем, люди, ожидавшие копии материалов из архива Иматры поспешили собраться в зале для видео просмотров. Некоторые из них уже находились в этом просторном помещении и проводили предварительные исследования.

Оба старших следователя Службы также были здесь, сгорая от нетерпения, как и все остальные. Суперинтендант СЧ, решив присоединиться к экспедиции, в душе надеялся, что Принсеп повернет назад или последует в другую столь же безопасную систему прежде, чем действительно нагонит берсеркеров.

Между тем люди, сидевшие в огромном конференц-зале, обсуждали древнюю историю.

Старое подозрение, своими корнями уходящее в глубины истории, вернулось. Суть его состояла в том, что, якобы, премьер Дирак, почувствовавший, что устои его власти вот-вот рухнут, сам и подстроил всю эту разрушительную атаку, включая и свое собственное исчезновение. Защитники этой теории утверждали, что с тех пор премьер живет где-то, скрываясь на далекой, уединенной планете. Естественно, в таком случае то, что считалось берсеркером, таковым вовсе не являлось, а скорее всего было каким-то кораблем, управляемым людьми. Или еще, что было более страшным обвинением: Дирак, якобы, заключил с настоящими берсеркерами сделку.

Вера тех, кто поддерживал эту теорию, не могла быть поколеблена даже отсутствием каких бы то ни было свидетельств. Наиболее живучим оказалось мнение о том, что берсеркеры не были подлинными. Некоторые специалисты, причем, из тех, которые никогда не считались твердолобыми, до сих пор ведут споры на эту тему.

С другой стороны, если берсеркер Дирака был признан подлинным, значит, любой, кто имел дело с этой машиной несомненно, должен считаться гудлайф. Любое свидетельство в пользу того, что Дирак действительно пытался совершить такую сделку, бросало бы тень сомнения на правомерность всех притязаний его современных наследников.

Хейвот в это время находился наедине с Бекки Танарат в ее небольшой каюте — по своей форме напоминавшей простой кубрик, она была меньше, чем его собственная. Последние несколько минут он изо всех сил, но совершенно напрасно, пытался объясниться с ней по поводу этой чертовой информации о нем.

– Но ты же веришь мне, правда? Бекки? Любимая? Молодому человеку никакого труда не представляло прикинуться действительно ошарашенным.

Ей снова стало трудно говорить.

– Я хочу сказать...— Хейвот приложил максимум усилий, чтобы в тоне его прозвучало презрение.— Убийство, изнасилование, применение ножа и пытки... интересно сколько жертв должен был я порешить? Невероятно много. Мне кажется, они переборщили. Было бы более убедительным, если бы они просто написали, что меня где-то разыскивают по поводу непреднамеренного убийства человека в результате несчастного случая.

– Объясни мне это еще раз.— Она сидела на койке и побелевшими от напряжения пальцами сжимала матрац.

Он чувствовал, что убедил ее. Нет, он точно убедил ее, но какие-то сомнения оставались. Она умоляла его, рассказать все без утайки.

– Как только такое может быть ошибкой? Ты говоришь, что все это твои враги?

– Это местное отделение полиции,— он назвал настоящее имя планеты, которая действительно находилась очень далеко.— И вправду очень коррумпированное. Как я стал их врагом, это длинная история. Она еще раз подтверждает, как испорчен и жесток этот мир. Я даже уверен в том, что они убедительно сумели бы объяснить все это, сославшись на компьютерную ошибку, который спутал меня с каким-то настоящим психопатом. А пока они надеются, что меня закуют в кандалы, отправят в тюрьму или даже убьют... Любимая, на борту есть еще копии этого?

Бекки медленно покачала головой. К счастью, оправдания ее возлюбленного стали одерживать над ней победу. Еще минута, другая и она начнет улыбаться.

– Подумай хорошо. Если только твой начальник заполучит это, мои беды никогда не закончатся.

– Больше этой информации ни у кого нет.— На губах ее уже была готова родиться вымученная улыбка. Мы никогда не делаем дополнительных копий наших документов, нам не нужно, чтобы они болтались где-либо еще.

– Хорошо.— Он медленно смял бумагу в руке...

Тем временем в конференц-зале флагмана полным ходом шло спонтанно возникшее собрание под председательством самого командора.

– Послушайте! Нам следует считаться с древней историей. И мы должны попытаться сейчас определить, мои дорогие, что могли современные берсеркеры найти привлекательного в этой записи? — Принсеп постучал пухлым пальцем по папке.— Как мы уже видели, она описывает их собственную атаку — скорее атаку их предшественников на Иматранскую систему, которая произошла три столетия назад. Можем ли мы сделать какой-нибудь вывод? Почему в наших нынешних врагах проснулся такой интерес к истории?

– Можем, сэр, если более внимательно изучим это дело.

– Конечно.

Люди, которые хотели испытать на себе всю силу эффектов этого зала, должны были при входе надеть шлемы, оснащенные сенсорами и управлением обратной связью. Некоторые уже начали надевать шлемы прямо сейчас, готовясь изучить новую информацию скрупулезно и тщательно, насколько это было возможно. Тысяча кубических метров внутреннего пространства, составляющих флагманский зал для видео-просмотров, делали его похожим на небольшой дом. Только несколько космических кораблей средних размеров могли похвастаться тем, что имели подобный. Такой щедрый объем позволял там одновременно располагаться группе из дюжины и более человек в относительном комфорте.

Оказавшись внутри, пользуясь силовыми опорами и выступами в стенах, отделанными каучуковым полифазным материалом и частичным обнулением искусственной гравитации внутри зала, люди, которые уже принимали участие в подобной игре, показывали новичкам как можно прыгать, карабкаться и “плавать” в условиях совершенной свободы и безопасности.

Дисплей на стене представил список названий доступных программ.

Кто-то уже запустил модель галактики Млечного Пути.

Идея состояла в том, чтобы не тратить времени понапрасну, вернее сделать вид, что время тратится не напрасно, а кроме того еще раз взглянуть на Мавронари в надежде прийти к какой-нибудь догадке относительно того, зачем силы берсеркеров атаковали один и тот же астероид два раза подряд, улетев потом в одном и том же направлении, чтобы по-видимому укрыться в одном и том же месте.

Первая сцена, воссозданная на галактической модели, давала общий вид всей галактики. Центральный диск в форме линзы равнялся в диаметре примерно 30 килопарсекам, что составляло около 100 000 световых лет. Окружающие это огромное колесо спиральные рукава были обрамлены более мелкими и тусклыми звездными глобулами, скоплениями отдельных звезд, облаками газа и всякого рода прочими менее обычными объектами.

Самой яркой областью, представленной на дисплее, была та, которая широко известна земным военным силам под названием “КЕРН”. Это было ядро галактики, перенаселенное звездами неправильной сферической формы с диаметром свыше 1000 световых лет, скрывающее в своем недоступном центре явные загадки мироздания.

Здесь, в самом сердце галактики среди всего прочего лежала величайшая загадка, которую человечество солнечной системы в последние века называло Тай. Первоначально это имя использовалось как военный шифр; который вскоре стал общепринятым и применялся для обозначения чего-то экзотического в величественного.

Только несколько выходцев с Земли смогли приблизиться к внешнему слою Тая, и совсем не многим удалось вернуться. Среди этих немногих был особо известен легендарный полковник Фрэнк Маркус, отсутствующий уже три столетия и выполнявший особую миссию. И ни один из этих достойных великомучеников не смог сообщить ничего существенного о том, что он почерпнул в самом сердце Галактики. Скудная информация, которую они собрали, никого не вдохновила к дальнейшей попытке исследования.

Фактически только около пяти процентов галактического пространства было исследовано кораблями солнечной системы, причем, большая часть этих исследований была номинальной — представляла собой простую систематизацию путеводных звезд, карт видимых и едва заметных туманностей и течений космического субвещества в квази-математическом пространстве реальности. Это было малоизвестное царство, где сверхсветовые путешествия могли осуществляться в пределах возможного.

Приблизительно центр Земной территории приходился на Солнечную систему, что составляло три четверти пути от КЕРНА Галактики до периферии вдоль большого спирального завитка, который все еще назывался Петля Ориона [[15]]. Из одной точки, на грубо очерченной сфере Земных владений, змеилась узкая полоска Земных исследований, представлявшая собой символ Земной храбрости, заключающейся не только в желании прикоснуться к ЯДРУ Галактики, но и проникнуть в него. Змеиная извилистость этой исследованной области объяснялась необычной сложностью физического путешествия в этой части Галактики.

Внутри той небольшой части Млечного Пути, где обычно пролегали маршруты земных кораблей, формы разумной жизни встречались поразительно редко. Среди открываемых планет гораздо чаще встречались стерильные, чем те, которые несли хотя бы зачатки элементарных форм жизни. И среди этих планет еще реже попадались планеты, на которых процветал органический разум. Среди современных разумных рас выходцы из Солнечной системы были исключительно агрессивными.

Вследствие этого смертоносные машины берсеркеров почти нигде не встречали отпора, пока не вошли в пространство, контролируемое землянами.

Кармпаны были внеземным вариантом человека, с которым широко расселяющееся человечество имело наибольший контакт. Против берсеркеров случайно оказали огромную, но не прямую помощь Кармпаны — Пророки Вероятности.

Другие органические мыслители, которые, как было известно, населяли галактику, были еще менее знакомы и менее понятны Землянам, чем Кармпаны. Они вели еще более уединенный и замкнутый образ жизни. Их совершенно отталкивала мысль о прямой встрече на нейтральной земле со своими жестокими братьями по разуму из Солнечной системы, не говоря уже о возможности открыть для таких друзей ворота собственного дома. Но это не значит, что те, другие, были так враждебно настроены к этому народу из Солнечной системы, под покровительством которого выросло не одно их поколение.

Только далекие Строители и их древние оппоненты, обе эти расы, были теперь совершенно неразличимы за баррикадами времени, по разуму и поведению они походили на отпрысков Земли. Что касается органических врагов Строителей, имя которых даже не дожило до наших дней, то они несомненно были очень воинственные. Из их языка сохранилось только одно слово, имя — Куиб-Куиб, обозначавшее тип машины, построенной ими для охоты и борьбы с берсеркерами. Охота эта казалась довольно опасной. Теперь было неизвестно: выжил ли в Галактике хоть один Куиб-Куиб? И от самих Строителей — берсеркеры не оставили ничего, кроме нескольких неясных записей: видео— и аудиопленок. На видеокассетах были запечатлены стройные существа, похожие топологией на Земных людей за исключением глаз: у Строителей был одинарный орган, располагавшийся в верхней части лица с ярким, выпуклым и очень подвижным зрачком.

Люди, собравшиеся в этот день в 10-метровом кубе конференц-зала уже были знакомы с аналогичными устройствами. Каждый видеошлем был оснащен визуальной клавиатурой. Рукоятки управления подчинялись направленному взгляду и усилию воли. Не было необходимости пользоваться руками. Некоторые решили, что гораздо легче будет управлять подмигиванием.

Большая часть звезд, появлявшихся на дисплее, представляла собой лишь статические приближения, артефакты, компьютерные видеозаписи. Но в банке данных имелась информация на несколько миллионов реальных звезд и систем, полученная путем астрономического моделирования

В настоящий момент компьютер не обозначал цвета или какие-либо другие отличительные характеристики продвижения берсеркеров. Довольно трудно было выделить это потерянное пространство с более или менее соответствующей моменту точностью, поскольку длительная война велась порой с огромными промежутками. Никто не мог с достаточной вероятностью сказать: откуда появились эти проклятые машины. Захваченные записи, какими бы схематичными они не были, давали едва уловимое представление о том, откуда брались берсеркеры.

Именно на этом просмотре могли быть обозначены несколько устаревшие очертания опустошенных ими территорий путем пометок на светилах систем, атакованных берсеркерами в эру существования Земной цивилизации. Меньшая часть этой схемы, в основном лежащая внутри большой сферы, представляла собой планеты, Полностью стерилизованные берсеркерами.

Один из исследователей восстановил стратегическую ситуацию того времени, безнадежно устаревшую сейчас. Но никто из собравшихся даже и не предполагал среди полученных данных обнаружить базы берсеркеров, их заводы или цитадели.

Даже, если бы человек среднего роста, вовлеченный в колдовство виртуальной реальности в настоящее время в стенах этой комнаты, на мгновение мог разрастись в миллиарды раз, то и в этом случае наблюдатель, став гораздо больше самой крупной из планет, все равно не заметил бы никаких изменений на схеме.

Если бы целью исследователя в этом зале было уменьшить Галактику до таких размеров, которые он мог преодолеть в течение нескольких минут, он бы все равно не сумел добиться большого прогресса. Расстояния в тысячи миллионов парсек даже для многократно увеличенного человеческого существа заставляли помутиться его разум перед их необъятностью.

– Если вы не хотите барахтаться в одном и том же месте на протяжении целого дня вам нужно вырасти гораздо больше.

Дальнейшее увеличение не поддавалось никакому определению, достигнув, наконец, того размера, когда Галактика показалась перед глазами наблюдателя не более высокого здания. А это произошло только тогда, когда предполагаемый исследователь довел свой рост до тысячи световых лет. Теперь Солнечная система для него, превратившись в микромир, исчезла бы вовсе, не пометь ее компьютер сигнальным огоньком.

Человек в видеозале, освобожденный на некоторое время от действия гравитации, мог свободно перемещаться в пределах соответствующей ему по размерам Галактики. В этом масштабе три основных спиральных рукава Галактики были с легкостью различимы, а Солнце, благодаря предусмотрительности компьютера, мерцало крошечной точкой в Петле Ориона.

Осуществлена была необходимая регулировка, чтобы на дисплее стала отчетливо видна Туманность Мавронари. Исследователи внимательно осматривали пространство, но ничего интересного не заметили.

Астрономы и астронавты считали эту туманность весьма заурядной. В известной части космоса было несколько сотен подобных туманностей, и интерес к ним ограничивался лишь тем, что они представляли собой преграду для космоплавания и могли быть интересны только для узкого круга ученых.

В настоящий момент один из членов штаба командующего вставлял в проигрывающее устройство, находящееся в видеозале, небольшой черный ящик, содержащий информацию, полностью соответствующую той, которая согласно версии была украдена берсеркером из архива Иматры.

Компьютеры, управляющие дисплеем в десятиметровом кубе видеозала, дали каждому наблюдателю возможность видеть изображение из центральной точки. На первых порах предстал контрольный бункер оборонной системы, что находился в подземной части Иматры. Просматривался под разными углами и в разных режимах. Время шло, исследования продолжались. Но толку от них было мало, собравшиеся испытывали разочарование.

– Запустить это еще раз? — спросил специалист по программным устройствам.

– Да ... Нет. Но сначала ...

Командор Принсеп протер уставшие глаза.

– Что же, все, что я смог вынести из этого просмотра — специфичность самой атаки берсеркеров. По-своему она совершенно уникальна. Предпоследнее нападение на Иматру тоже проходило весьма необычно. Но оба эти рейда были непохожи, по крайней мере, в одном моменте. Я хочу сказать, что противник, атаковавший Иматру три столетия назад отступил, пролив относительно мало крови.

Раздался одобрительный гул.

Говорящий продолжал:

– Кто-нибудь из вас отметил какие-нибудь необычные контрасты или наоборот сходства между этими двумя вторжениями?

Утвердительных ответов не было слышно.

Тогда командор охотно продолжил развитие своей мысли:

– Итак, из вас никто не имеет идей: зачем современным берсеркерам могла понадобиться эта запись, не она ли их заставила столь внезапно отступить?

Такой идеи ни у кого не было. Правда, один из советников предложил:

– Конечно, просмотр записи дает некоторое представление о необычности того рейда трехсотлетней давности. Мы просмотрели отрывки, прочли отчеты, но не смогли получить возможности оценить особенности события в целом. Как вы уже сказали, сэр, это скорее было нападение исподтишка с целью совершения массового похищения людей, а не тотального убийства.

– Точно. В то время, как тотальное убийство является единственной целью жизни берсеркеров. Все напряженно слушали.

– Вот эта особенность и беспокоит меня. Она указывает на то, что во всем этом есть нечто такое, чего мы еще не понимаем, да и сможем ли когда-нибудь понять.

– Современников Дирака это волновало, как много лет спустя волнует и нас. Волновала эта странность, обеспокоены были даже те, кто не верил, что это берсеркер выкрал целое население протоколонии в пробирках с тем, чтобы где-то вырастить огромную колонию людей-гудлайф, которые стали бы их преданными слугами и фанатичными воинами.

– В годы, последовавшие за исчезновением Дирака, многие люди не раз просматривали эти самые копии. Но постепенно интерес к этому событию стал спадать. Теперь эти копии материалов сохранились лишь на Иматре.

В разговор вступил Енсайн Дайнант, астронавт:

– Я подумал, где может он быть сейчас через три сотни лет, берсеркер Дирака? Где те пробирки с будущими гудлайф — их же должно быть миллиарды. На дисплее это отлично видно. Мне интересно: куда все они подевались?

– Из этой записи четко видно в каком направлении удалился берсеркер, также легко можно увидеть, что и Дирак отправился точно ему вслед. Но любые следы, которые берсеркер или эскадрилья могли оставить, уже давным-давно исчезли. За три столетия берсеркер Дирака мог побывать в самых разных местах. С таким же успехом мог он заниматься опекой этой колонии, если вы являетесь приверженцем такой теории.

Командор поддержал:

– Я тоже думаю, что мы должны были бы увидеть какие-то результаты. И не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы заключить, что и Дирак мог за это время побывать в разных местах, если предположить, что он еще жив.— И как бы подводя итог, Принсеп резко стукнул по крышке стола:

– Позвольте мне напомнить вам, друзья, мои дорогие советники, что вопрос, который нас интересует в первую очередь, звучит так: почему современных берсеркеров так сильно заинтересовало то, что произошло с машиной и гудлайф -землянами в те давние годы?

– А я говорю, не это,— продолжал стоять на своем Дайнант.— Что-то другое должно быть в этой записи, что мы еще не заметили, и это что-то так сильно поразило их, сильно ударило по их электронным мозгам.

– Возможно, осторожно предположил другой советник, ключ кроется в тех кадрах, на которых появляется яхта премьера. Но что такого могло быть в том судне, что оказалось таким важным для берсеркеров?

Никаких догадок ни у кого не было. Но командор Принсеп был исполнен решимости выяснить это. Мягким, но не принимающим никаких возражений голосом, он приказал группе, включающей как людей, так и роботов, приступить к строгому, поминутному и детальному просмотру материалов.

Тем временем регулярные военные силы продолжали целеустремленное движение вперед.

18

Хейвот случайно услышал, как суперинтендант Гейзин заметил, что большинство персонала штаба командора Принесла были специалистами компьютерных систем, и, усмехнувшись, добавил, что большинство из них в основном работают над приготовлением пищи. Хейвот же размышлял немного на другую тему. Он обратил внимание на то, что люди из штаба командующего, работавшие с ним и знавшие его достаточно хорошо, были поразительно преданы ему. Сначала Хейвоту показалось, что это было вызвано политическими соображениями. Но теперь он стал сомневаться в этом.

Хейвота очень интересовало: начал ли суперинтендант из Службы Человечества догадываться, что флот рано или поздно нагонит активных берсеркеров, и страшила ли его эта перспектива.

Беседуя с Четвертым Путешественником, Хейвот узнал нечто удивительное: кармпан открыто признавался в том, что видит у командора Принсепа явную склонность к мистицизму.

– Мистицизм, говорите, Четвертый Путешественник?

– Да, Кристофер Хейвот.— Кармпан стоял напротив него и смотрел на Хейвота тем, что, с точки зрения землянина, даже нельзя было назвать лицом. Сделав неопределенный жест, несколькими своими конечностями, чужак произнес:

– И то же самое я бы сказал и о Вас.

Хейвот стоял, как громом пораженный, и чувствовал как глупая усмешка, словно маска, появилась на его лице.

– Мистика? Нет.— В то же время он почувствовал странную потребность рассказать Четвертому Путешественнику о своем опыте с берсеркерами на поверхности Иматры. Но тут же заставлял себя воздержаться от каких бы то ни было признаний.

По правде говоря, командор был совершенно не похож на мистика, во всяком случае как это представлялось Хейвоту. Далеким от подобного считал он и себя.

Принсеп в перерывах между рабочими заседаниями большую часть времени занимался тем, что ел или составлял очередное меню.

Возможно, Четвертый Путешественник хотел всего лишь ошарашить неожиданным мнением Хейвота, или просто использовал слово, и в том отличался от человечества, что его предложения могли оказаться справедливыми.

Командор в последнее время много общался с капитаном — единственным неземным существом, находившимся на борту “Симметрии”. Вряд ли, можно было бы предположить, что их связывали общие гастрономические привязанности, потому что редко удавалось видеть, чтобы кармпан потреблял земную пищу. А если и делал это, то предварительно пропустив ее через свое персональное устройство по обработке продуктов, откуда еда появлялась в виде пастообразной массы.

Постепенно флот развивал крейсерскую скорость, преследование противника продолжалось. От Иматры головной корабль находился уже на приличном расстоянии, солнце планетоида едва было заметно из иллюминаторов. Какие-либо донесения с Иматры уже вряд ли могли догнать корабль, и Хейвот мог немного расслабиться.

В это время решающую роль в его судьбе, несомненно, играла Бекки. Проговорись она о полученной информации Принсепу или, что было бы еще хуже — своему боссу, и ее возлюбленный был бы обречен видеть только стены корабельного изолятора, или чего доброго, его могли подвергнуть глубокому замораживанию в камере и оставить в таком виде до тех пор, пока не появилась бы возможность его как следует допросить.

Он чувствовал, что старшие агенты Службы Человечества, не теряют времени и ведут за ним наблюдение, собирая компромат, чтобы арестовать его. Правда, наблюдение это не слишком тяготило Хейвота, в любом случае бежать ему было некуда.

А вот Танарат беспокоила Хейвота. Он обдумывал возможные варианты влияния на нее, но пока никак не мог придти к единственно нужному решению. Полной уверенности в том, что она действительно в него влюблена — не было. Но Хейвот и не форсировал события, понимая, что игра должна вестись им тонко. Он считал правильным сначала завоевать ее, а потом перейти к интенсивной стороне вопроса.

Для такой женщины, как Танарат, он считал наиболее важным духовную близость, без этого она не пошла бы ни на что другое.

Хейвот полагался на заверения Ребекки, что копии компрометирующих его материалов не существует. Но, естественно, абсолютной уверенности у него не было.

Как и многие другие женщины, влюблявшиеся в Хейвота, Бекки хотела знать о его прошлом все. Он повторял ей уже в который раз придуманную историю, что был дилером — работал с наглядными пособиями (материалом). Но ей хотелось знать подробнее — детали, и он вынужден был правдоподобно выдумывать их. Слушала она внимательно, и Хейвот чувствовал, что она не во всем верит ему. Однажды, перебив его, она напрямик спросила о том, почему же полиция заинтересовалась им.

– Что ж... дело касалось жестокого обращения с ребенком. К этому времени Хейвот уже придумал легенду, демонстрирующую его в самом выгодном свете. Он достаточно хорошо знал Бекки и чувствовал на какие струны души надо надавить, чтобы симпатии ее были всецело отданы ему.

На борту нескольких кораблей регулярной армии, выполнявших задание по преследованию противника, и готовящихся теперь для выхода из системы совершить свой первый прыжок по преодолению сверхсветового барьера, намечалось проведение электронной конференции. Командор созвал своих главных советников и капитанов, подчиняющихся ему кораблей. Связь между кораблями осуществлялась при помощи сигналов через оптико-электронные мозги кораблей.

В основном, приглашенные принять участие в конференции — были военными людьми. Исключение составлял кармпан, который на этот раз вежливо уклонился от предоставленной ему чести, не объясняя причины.

Проектировщики продолжали биться над решением проблемы мотивации внезапного отступления и бегства противника.

Электронный след, оставленный одиноким загадочным налетчиком три столетия назад, давным-давно растворился. Но на старых записях курс берсеркера Дирака поддавался расшифровке без особого труда. Предпринятые телескопические наблюдения подтверждали тот факт, что современный мощный, но столь поспешно отступивший флот смертоносных машин, точно придерживался курса своего предшественника.

Хейвота не часто приглашали на плановые заседания по определению стратегии командора Принсепа. Но он не хуже других владел информацией о том, что на них обсуждалось. Так уж получалось, что все становилось общеизвестным — и без особого труда Хейвот был в курсе всего и вся.

Все теперь склонялись к версии, что берсеркеры отступили по маршруту их предшественников именно потому, что внезапно его обнаружили. И этот маршрут оказался для них важнее, чем закончить дела на Иматре. Один из советников Принсепа, рассуждая вслух, заметил:

– Похоже, что от этого вывода никуда не деться. Враг немедленно покинул Иматру, как только обнаружил следы отхода берсеркера Дирака. Этот факт, возможно, свидетельствует о том, что берсеркеры пришли на Иматру специально, чтобы раздобыть именно эту информацию. Запись, которую они забрали из архива, ничего другого, что могло бы представлять для них нескрываемый интерес, не содержит.

– Нет! Нет и нет! — горячо покачал головой командор. Совершенно неприемлемо! Нас не может удовлетворить вывод, что они преследуют одну из своих же машин. Зачем?

– И кто с достаточной уверенностью может сказать, что для наших врагов интересно, а что — нет? Запись, которую они с таким огромным трудом раздобыли, содержит астрономическое количество битов информации. Мы просто зациклились на этом. Значительная часть того, что с технической точки зрения является информацией, в действительности оказывается информационным шумом. Что еще в этой записи, кроме маршрута следования их коллеги, могло бы оказаться для берсеркеров интересным?

Чтобы усилить впечатление от сказанного, Принсеп замолчал, потом заключил:

– Когда берсеркер решает, что сэкономить несколько секунд для него более важно, чем уничтожить еще одного представителя земной жизни, то это следует понимать так, что, с точки зрения берсеркера, происходит что-то очень необычное и важное.

Тем временем суперинтендант СЧ, который внутренне сомневался в решимости Принсепа действовать до конца — теперь сидел молчаливый, похоже, что командор отступать не намерен, если так усиленно ищет разгадку. Отступающие берсеркеры продолжали точно держаться курса отступивших три столетия назад предшественников. Этим же курсом сейчас следовал флот Принсепа.

Современная гонка, длившаяся час за часом и день за днем, проходила для земных кораблей с переменным успехом. То им удавалось сократить расстояние, то они снова отставали. Все пилоты флота, спокойно работая со своими компьютерами и будучи военными людьми, были готовы к неожиданностям. Требовалось особое мастерство от каждого командира корабля, чтобы не отстать от других — держаться точно друг за другом. Командор, конечно, настаивал на увеличении скорости, но в разумных пределах, чтобы не потерять ни одного корабля.

Взятие первого сверхсветового барьера, предпринятое астронавтами флота, не было особым испытанием для Хейвота. За свою относительно короткую жизнь, он успел уже перевидать тысячи миров, населенных выходцами с Земли и разбросанных по всей Галактике. Гораздо больше, чем доводится большинству людей.

Но для агента Танарат путешествие за границами привычного пространства было новым испытанием.

Первый прыжок, длившийся по субъективному времени корабля всего десять секунд, показался для Бекки достаточно длинным. Через иллюминатор она взглянула на невообразимое космическое пространство, обычно описываемое как смутный свет, получаемый от сложенных вместе рассеивающих линз, и глаза ее наполнились слезами. Сердце сжалось и даже не от страха, а от какого особого предчувствия. Ей казалось, что они только вдвоем с Хейвотом в этом бесконечном пространстве.

Их каюты располагались слишком близко к центру корабля, и они оба не могли похвастаться наличием хорошего, достаточно открытого иллюминатора. Конечно, можно было вызвать его изображение на голографической панели, но для получения полного эффекта этого было бы недостаточно, как объяснил ей Хейвот. Свет обладал свойством, которое не могло в полной мере быть воспроизведено на голограмме, и зрелище это производило эффект только когда его наблюдали через иллюминатор.

Завершая очередной коллективный прыжок и возвращаясь в обычное пространство, люди и компьютеры на командирском мостике в первую очередь принимались подсчитывать все ли корабли флота уцелели. Только после этого раздавался вздох облегчения, на мгновенье все расслаблялись. Но вслед за этим начиналась подготовка к следующему прыжку. И хотя, процесс этот занимал всего несколько секунд, напряжение было велико.

В короткие интервалы между прыжками, иные члены команды занимались тем, что сканировали окружающее пространство во всех направлениях, проверяя электронный след врага на давность, корректируя правильность выбранного направления, восстанавливали нарушенный боевой порядок кораблей флота. В последние секунды проверялась по межкорабельной связи готовность, и раздавался сигнал к прыжку, который совершался всеми кораблями одновременно.

Каждый раз, когда суда вновь возникали в нормальном пространстве, их сенсоры возобновляли работу по поиску следов прохождения предыдущего транспорта, старались обнаружить признаки нарушения радиационного фона нормального космоса, которые бы указывали на общефизическое состояние пространства в этом на— _ правлении. До сих пор не было обнаружено никаких признаков отклонения флота берсеркеров от маршрута, которым три столетия назад прошел их предшественник.

До сих пор ни людьми, ни рабски преданными им машинами не было найдено никаких прямых следов, оставленных древней экспедицией. И, казалось, не было никакой причины для того, чтобы тратить время и силы на обнаружение каких бы то ни было останков пропавшего “Ейдолона” или того объекта, за которым гнался прежний Премьер. Свет, который нес их образы, если еще и не рассеялся до полного состояния, когда ни одна воспринимающая аппаратура будет не в состоянии что— . либо восстановить, опережал их теперь на сотни световых лет.

Никто из флота Принсепа теперь не искал старые следы. Все внимание преследователей занимали современные берсеркеры, устроившие погром на Иматре. Берсеркеры оставили свежий и четкий след, главное было нагнать их, а это означало развить еще большую скорость. В этой гонке каждый думал теперь уже об одном: смогут ли они вернуться на Иматру живыми? Смертоносные машины уже бы давно ответили своим преследователям, если бы только могли. Пока же они их игнорировали.

Командор Принсеп, размышляя над проблемами, пришел к выводу, что, возможно, эта тактика была предпринята с целью вовлечь его флот в засаду.

“Так ли?” — размышлял он вслух. Не получая ответа, он становился еще более суровым и мрачным. Но темпы преследования не снижались.

Военный компьютер “Симметрии” и связанные с ним дополнительные экспертные системы, прикладывали максимум усилий, чтобы определить вероятность планов берсеркеров. Результаты этих подсчетов Принсеп не обнародовал. В конце концов решение зависело от него.

Но потом ситуация слегка изменилась из-за простой случайности. Можно было видеть, как два огромных берсеркера, опережавшие их всего на несколько световых часов, в безумной спешке совершив губительный прыжок, появились из другого пространства, рассыпаясь на мелкие осколки, разрываемые силой гравитации. После этого остальным берсеркерам ничего не оставалось делать, как снизить скорость, иначе та же участь, предопределенная законами физики, столь же неотвратимо постигла бы и их.

На борту флагмана все, кроме, конечно, самого главнокомандующего, ожидали, что Принсеп прикажет замедлить ход или изменить тактику. Но он этого не сделал.

Флот получал, в данном случае, преимущество — появлялась надежда догнать адские машины.

Бекки Танарат, вернувшись в каюту, которую она теперь делила с Хейвотом, сообщила,— к великому удовольствию и радости ее нового возлюбленного — что суперинтендант Службы Человечества и его старший агент, никогда прежде не видевшие настоящего берсеркера, напуганы предстоящей встречей.

Преследуемые и преследователи продолжали рваться вперед в одном и том же направлении, смело пробираясь среди все более и более уплотняющейся туманности.

А в это время Бекки была приглашена на “ковер” для разговора к своему начальству. Службы коммуникации корабля представили доказательства, достаточно сильные, если не сказать неопровержимые, что несколькими днями раньше на борт “Симметрии” поступило радиосообщение, зашифрованное для СЧ, и что это произошло как раз в тот момент, когда корабль достиг хорошей связи и мог принять информацию.

До Хейвота докатились слухи, что Бекки не смогла представить никакого приемлемого объяснения: где полученная информация?

Гейзин, несомненно, подозревал, что произошло, но у него не было никаких доказательств. Он приказал арестовать Бекки и посадить на гауптвахту.

Командор Принсеп, который должен был дать “добро” на это, вызвал к себе Хейвота. Ему хотелось прежде самому разобраться в ситуации.

– Что вам об этом известно, Хейвот? Мы накануне битвы, и я должен быть уверен, что здесь нет предателей,

Молодой человек, казалось, был искренне разгневан:

– Суперинтендант Гейзин дал мне ясно понять, что он мой враг — но почему, я не знаю. Полагаю, что от того, что он узнал о нашей любовной связи с Танарат. О предполагаемом потерянном сообщении мне, ничего не известно.

Принсеп вздохнул и изучающе посмотрел на человека, стоявшего перед ним. Безоговорочно все решения в космосе, в условиях военного времени, зависели от него.

Тогда Принсеп неожиданно сказал:

– Наш пассажир Кармпан посоветовал мне, Хейвот, доверять вам. Вы не знаете, что могло заставить Четвертого Путешественника встать на вашу сторону?

– Нет, сэр, боюсь, что не знаю.— Ничего умнее не мог придумать Хейвот в ответ.

– Что же, тогда я верну молодой женщине свободу. Пока, по крайней мере. Полагаю, что по возвращении домой мне придется отчитываться за это перед Службой Человечества.— Было очевидно, что командор терпеть не мог СЧ и то дело по промывке мозгов, которым они занимались.

Хейвот с облегчением улыбнулся.

– Я не думаю, что вам придется об этом пожалеть, командор.

– Постарайтесь, чтобы не пришлось, мистер Хейвот. Прошу вас приложить все усилия, чтобы не пришлось.

19

Для землян из преследующего флота берсеркер Дирака, также как и сам премьер, и его люди, исчезнувшие три века назад, были не более, чем тусклые призраки прошлого. Но сейчас стали распространяться слухи о том, что премьер Дирак мог быть еще живым.

Обнаружение живого Дирака, несомненно, вызвало бы среди современников политический резонанс. Но каким бы был его эффект предугадать было не просто.

Хейвот размышлял:

– Если Дирак, или кто-то из его людей все еще живы, то они уже слишком стары — просто старикашки.

Но Принсеп уже несколько раз говорил своим коллегам, не так уж, чтобы они были совершенно стары. Он изучал историю. Многие отдельные граждане прожили гораздо более трех сотен лет; а Дирак во время своего исчезновения был довольно молодым, его жена же и того моложе — совсем девочка. Кроме того это выглядело вполне естественно, что люди находящиеся на биологической исследовательской станции, где часто пользовались камерами для замораживания, старились медленно. При условии, конечно, что пленники берсеркеров были еще хозяевами своих собственных судеб. Трудно было ожидать, что человеческое существо, захваченное в плен неодушевленным врагом, где бы и когда бы это не произошло, могли бы долго продержаться.

Хейвот однажды случайно услышал, как старший агент Службы Человечества, примыкавший к сторонникам старых врагов премьера, высказывал мнение, будто Дирак стал гудлайфом, да и вообще был таковым всегда. А сейчас он, якобы, занят тем, что помогает берсеркерам воспитать миллионы других гудлайфов, которые станут могучей силой — рабами и слугами машин смерти.

И все же, если отбросить в сторону политические подозрения и обвинения, то прежние вопросы оставались. Почему современные смертоносные машины придавали такое огромное значение обнаружению курса, которым ушел их предшественник? И почему они, сделав это открытие, как привязанные последовали этим же маршрутом практически на самоубийственной скорости?

И ни на один из них не было ответов. Или современные машины были снедаемы настоятельной потребностью придти на смену своему загадочному предшественнику? Или по какой-то невообразимой причине их одолевало неистребимое желание во чтобы то ни стало догнать Дирака, который шел впереди и тем же путем. Удивительно, что последние компьютерные расчеты, выполненные на борту флагмана, показывали, что такое чудо астронавигации было возможно, если предположить, что корабль Дирака, или берсеркер которого он преследовал, следовали одним курсом, более или менее прямо углубляясь в туманность Мавронари. Но зачем это понадобилось?

Три века развития межзвездных перелетов и систем управления, а также техники прохождения плотных туманностей убеждали современных исследователей в том, что они в отличие от их таинственного предшественника — Дирака должны были суметь наверстать упущенное время.

Было также известно, что некоторые из последних конструкций берсеркеров были напичканы всевозможными усовершенствованиями по сравнению с их же собратьями времен Дирака. И машины, которые участвовали в последнем налете на Иматру, или по крайней мере некоторые из них, несомненно относились к усовершенствованным аппаратам. Таким образом ни преследование, ни сражение не могли оказаться для современного флота более легким делом, чем это было для людей Дирака, Силы были или равны, или берсеркеры могли оказаться сильнее.

Если реально смотреть на ситуацию, то надежд на то, что Дирак жив, было мало. С уверенностью можно было предполагать, что премьер наряду со своими сотоварищами из плоти и крови, а также его врагами уже были мертвы многие века, а их корабли и пропавшая биоисследовательская станция были разрушены в сражении или затерялись в глубинах космоса. А что касалось гигантского берсеркера, которого назвали в честь Дирака, если он не получил смертельных повреждений в какой перестрелке, то должно быть он давно изменил курс и вырвался за пределы Мавронари. Или может быть, застрял где-то и стал пленником этой бесконечной черноты.

Но в любом случае у современного флота под командованием человека, проявившего неожиданное, но вполне естественное сочетание смелости, твердости, воли появился хороший шанс догнать нынешние силы берсеркеров. Несмотря на вероятность сражения, моральный дух на всех кораблях казался достаточно высоким, или был бы таким, если бы не ситуация, сложившаяся вокруг Хейвота и представителей Службы Человечества.

Капитаны и офицеры флота, принимающие участие в работе заседаний, снова и снова возвращались к одному и тому же вопросу: почему современные берсеркеры следовали по остывшему следу старой погони?

Энсайн Дайнант размышлял:

– Я полагаю, что сегодняшние бандиты независимо от открытия, которое они сделали на Иматре, должны были сохранить в памяти кое-какие сведения о цели, к которой стремился один из них три столетия назад. С другой стороны меня легко убедить, что наши теперешние культиваторы смерти не имеют сведений о тактике тех берсеркеров, иначе я не вижу никакой причины с чего бы это им ломать копья.

Установилось угрюмое молчание, которое вскоре было нарушено лейтенантом Тонгрес. Откашлявшись, она сказала:

– Давайте рассмотрим проблему с другой стороны. Насколько мы знаем, единственная важная информация, которую можно было почерпнуть из старых Иматранских записей, заключается в том, что известен маршрут отступления берсеркера “Дирак”. Мы также можем утверждать, что в своем бегстве машина преуспела. Существует также вероятность, что ей удалось успешно атаковать премьера Дирака, когда тот отправился в погоню. Когда тактика пользуется успехом, ее применяют повторно.

– Ба! Но следование этим маршрутом не дает никаких астронавигационных преимуществ — здесь ничто не может сделать нападение более успешным, чем в любом другом месте. Для современных берсеркеров стремится укрыться в ближайшей темной туманности будет повторением уже известной тактики. За этим скрывается не просто тактический расчет. Я даже не представляю что. Повторение пройденного пути, но зачем? Зачем? Зачем — младший офицер ударил кулаком по столу.

Тонгрес покачала головой:

– Насколько я понимаю, для наших врагов не так уж важно следовать точно таким же курсом. Цель их — прибыть именно в то место.

– Да? И какое место это может быть?

– А что вы скажете, если там имеется скрытый выход на ясный путь, ведущий в нутро Мавронари, короткий проход в самую ее сердцевину? Прямая дорога сквозь туманность?

– Нутро ее, насколько нам известно, является не более, чем пылевым мешком. Прекрасно, прямой путь действительно может иметь какое-то значение. Но не слишком большое.

– Возможно, они несут какое-то важное сообщение в штаб берсеркеров. А их главная штаб-квартира как раз находится где-нибудь в центре Мавронари.

Это не могло убедить Дайнанта, он сказал:

– Что же получается, целый флот берсеркеров сжигает бесценное время, не говоря уже об энергии ради миссии, с которой могла бы справиться одна машина? Не кажется ли вам, что спор наш не выходит из замкнутого круга? Я полагаю, что та важная новость, которую несут они в свой штаб, содержит нечто более существенное.

Лейтенант рассвирепела, но прежде, чем она успела ответить, ее прервал другой член команды:

– Насколько важны могут быть для этих бандитов сведения, извлеченные из записей трехсотлетней давности, которые им случайно попались на Иматре?

– О, вы, наверное не были на более раннем, утреннем просмотре. Нет впечатления, что эти записи попались им случайно. Посадочный аппарат, раскопавший их, едва коснувшись поверхности Иматры, направился сразу к архиву. Голову даю на отсечение, если цель его высадки была иная. Похоже, что они откуда-то знали, что эта запись находится именно там.

– Но откуда могли берсеркеры знать это? — поинтересовался Дайнант.

– Очень хороший вопрос,— призадумалась лейтенант Тонгрес.— Полагаю, что им кто-то сообщил об этом.

Открытый намек на деятельность гудлайфа был встречен минутным молчанием. Но на этом заседании не присутствовали ни Хейвот, ни люди из Службы Человечества.

Тогда третий член команды спросил:

– Таким образом, награда, на которую рассчитывали и получили из найденной записи наши противники, это всего-навсего направление полета предыдущего берсеркера?

– А что же еще? — пожала плечами Тонгрес.— Мы уже просмотрели эти кадры сотни раз. В чем еще мог бы заключаться великий секрет?

Внезапно Дайнанта осенила неожиданная мысль:

– Постойте. А что, если...

– Да?

– Давайте предположим, просто ради дискуссии, что Дирак был — гудлайф. Конечно, я знаю, что нет никаких подтверждений в пользу этого, но все же. Раз нет никаких разумных объяснений, нам нужно постараться рассмотреть все возможные варианты. Скажем, он стал гудлайф только для того, чтобы заключив сделку с дьявольскими машинами, продвинуться по служебной лестнице. Он каким-то образом устроил все так, чтобы машины смогли овладеть целой биологической станцией, содержащей миллионы протолюдей, чтобы уничтожить их или как-то использовать.

– Хорошо, ради дискуссии принимается. Хотя нет никаких свидетельств в пользу такого предположения. Тогда чего он ожидал в награду за сотрудничество?

Младший офицер предположил:

– Не знаю. Возможно, они могли помочь ему избавиться от каких-то политических противников. Только дело приняло опасный характер и берсеркер сожрал его заживо вместе с командой, кораблем и людьми на биостанции.

– И на десерт закусил миллиардом протолюдей. Для меня все это звучит не слишком убедительно. Но еще раз, ради дискуссии, предположим, что это действительно так. Но это не проливает свет на поведение машин, которых в данный момент мы преследуем.

Ответа у Дайнанта не было.

Тонгрес устало вздохнула.

Вновь заговорил третий участник разговора:

– Мне интересно... проклятые берсеркеры оперировали и продолжают оперировать невообразимыми объемами пространства и времени. И, насколько мне известно, пока у нас не было данных о том, что у них имеется какая-то штаб-квартира или главный командный пункт, как у нас.

– А если предположить, что все же у них таковой имеется. Было бы еще интереснее предположить, что в данный момент в такой бешеной спешке мы именно туда и направляемся.

На протяжении нескольких веков, задолго до первого вторжения берсеркеров на Иматру проводились бессистемные исследования центральной части Мавронари. Было установлено, что туманность почти лишена какой бы то ни было жизни, но возможность обнаружения ее абсолютно не исключалась. В некоторых широко простиравшихся районах этой необъятной протяженности безмолвной тьмы давление света отдельно стоящих светил было вполне достаточным для удержания вместе облаков пыли и разреженного газа, что способствовало возникновению адекватного орбитального пространства для маленьких семейств планет.

Одна или две такие системы миров, которые, если верить банку данных флагмана, никогда не были населенными — были полностью лишены жизни, как раз лежали в том направлении от Иматры, которым теперь следовали берсеркеры. Считалось, что эти изолированные системы в пределах Мавронари были вполне достижимы, если двигаться по узким, пролегавшим в той местности коридорам относительно чистого пространства. Но враг, казалось, не намеревался следовать ни к одному из этих коридоров. И командующий флотом, имеющий доступ к огромным данным военной информации по берсеркерам и их деятельности, не мог обнаружить ничего такого, что указывало бы на сооружение берсеркеров, напоминавшие гавань.

Конечно в глубинах широко раскинувшейся туманности могли существовать и другие звездные системы, известные берсеркерам, но еще не обнаруженные людьми. И миры эти, совершенно непригодные для жизни, могли оказаться вполне подходящими для создания доков, судоверфей, а значит и поставлять минералы для нужного берсеркерам производства.

Землянам, занятым в настоящий момент дальнейшей разработкой плана преследования, ничего лучшего не оставалось, как сделать вывод: противник и в самом деле держал путь к одному из таких миров, причем, предпочел попасть туда наиболее длинным путем. Но снова возникал вопрос: зачем? Конечно, любой корабль или машина, вынуждены были из-за пыли двигаться только в нормальном пространстве, сражаясь с туманностью на каждом метре своего путешествия, но достичь одного из тех тел от нынешнего местоположения только через три столетия.

Принсеп еще раз проверил астронавигационные возможности. Результаты эти были доступны любому заинтересовавшемуся лицу. За три столетия ни берсеркер Дирака, ни его яхта не смогли бы завершить вгрызание в темную туманность и достичь одного из тех изолированных миров.

– А может быть, у них было время для того, чтобы пробиться к какой-то другой системе, о существовании которой мы и не подозреваем? Хотя я так и не думаю, все же должен признать, что этот вариант возможен,— сказал командор.

– Вы полагаете, что один из берсеркеров, за которым мы сейчас гонимся, является берсеркером “Дирак”?

Человека, задавшего этот вопрос, наградили странными взглядами.

– Если берсеркер Дирака все еще следует этим курсом, то он еще продирается сквозь пыль туманности, еще не достиг нужной точки.

– Может быть, тут имеется таинственный проход, о котором мы не знаем. Какая-нибудь скоростная аллея, пересекающая Мавронари, и невидимая нам отсюда дорога, которую люди еще не открыли.

Один из капитанов вызвал на голографической модели изображения каких-то моделей, профили современных машин, воспроизведенные по донесениям разведки и телескопическим наблюдениям.

– Ни один из них не соответствует изображению берсеркера Дирака из старой записи. Вы полагаете, что эта вещь может гоняться сама за собой, проходя по трехсотлетнему кругу, умножив при этом свои силы новыми помощниками?

– Нет, не совсем так, как вы предполагаете. Такая машина зависла где-нибудь в Мавронари и через определенные промежутки времени выходит из туманности, чтобы нанести по Иматре или иной системе новый удар и тотчас, отступив, нырнуть в черноту.

Собеседница, обдумав это предложение, покачала головой:

– На протяжении истории не так уж много было нападений в области Мавронари. Вылазок на Иматру, кроме двух известных нам рейдов, тоже не совершалось. И какой смысл совершать налеты раз в три столетия? Это совсем не похоже на берсеркеров.

– Тогда на что это похоже? — это заговорил командор, безапелляционно вмешавшись в разговор.— Если кто-то из вас тоже считает, что преследуемые нами объекты могут быть не истинными берсеркерами, то прощу забыть это предположение немедленно. Мы собрали достаточное количество их осколков, перехватили более, чем достаточное количество их переговоров во время налета... Этот факт вне всяких сомнений... Да и сам Дирак знал о своем противнике немало, прежде чем организовать его преследование, старые записи подтверждают это. Объекты, с которыми нам предстоит схватиться, и те, с которыми дрался он, настоящие вражеские машины. Нет никаких сомнений!

Кто-то добавил:

– Не забывайте, что тактика берсеркеров иногда и в самом деле бывает случайной, они делают, казалось бы, глупые вещи и только с той целью, чтобы поведение их оставалось непредсказуемым.

Принсеп покачал головой:

– Иногда — да. Но три столетия умышленной глупости? Бесполезности, напрасной потери времени и усилий, огневой мощи, и все это только для того, чтобы ввести нас в заблуждение? Если это соответствует истине, то я сдаюсь. Нет, конечно, же, нет. Я не сдамся. Я просто устал, но собираюсь наверстать упущенное время.

На ближайшей голографической панели раздался обычный сигнал от шеф-повара командора. Это был гонг к обеду.

Во время преодоления следующих световых барьеров флоту удалось сократить расстояние до убегающего противника. Но после этого гонка не стала легче. Командор обдумывал риск столкновения со странствующими объектами, который становился довольно высоким. Надо было во что бы то ни стало избежать этого.

В течение нескольких последующих дней всем стало казаться, что они подрастеряли свое преимущество. След, оставляемый берсеркером в субпространстве, становился все более холодным и менее приметным.

Командующий флотом, взвешивая шансы, скрипел зубами. Говорили, что некоторое время он провел в своей комнате один, молясь одному ему известному богу (никто не мог знать, во что он веровал), после чего приказал увеличить скорость.

И мгновенье спустя после принятого решения, деланно вздохнув, приступил к ленчу.

Тем временем Бекки была освобождена от выполнения своих обязанностей агента СЧ, это наказание, если его можно было назвать таковым, было максимальной мерой, которая могла быть применена против нее начальством в данный момент. Теперь, получив отсрочку на неопределенный срок, она благополучно проживала вместе с Хейвотом и, конечно, больше не записывала ни того, что он говорил, ни то, что он делал. Одним шпионом стало меньше.

Ему везло. Именно так он смотрел на создавшуюся ситуацию. Правда, он предпринял немало усилий для этого.

Как бы то ни было, нужно было оставаться начеку. Шпионские приспособления могли быть очень маленькими и с трудом обнаруживаемыми, по этой причине он продолжал считать, что все, что происходило между ним и Бекки подсматривается и подслушивается, в каком бы месте корабля они не находились.

Поэтому он был безупречно нежным с ней, играя роль влюбленного.

В то же время Хейвоту приходилось сражаться со своими внутренними дьяволами-искусителями. По мере развития погони становилось все более и более очевидным то, что командор имел самые твердые намерения, а перспектива предстоящего столкновения с берсеркером или даже с их целым флотом мало прельщала Хейвота.

Оставаясь один, он пытался воскресить начавшее уже угасать воспоминание о том, что точно произошло тогда на Иматре между ним и изуродованной машиной смерти. В самом ли деле тогда, когда смерть казалась неминуемой, а возможность сделать еще один вдох — фантазией, в самом ли деле пообещал он тогда каким-то образом служить делу берсеркеров?

Он испытывал страх, чувство, которое появлялось у него в минуты опасности, но это был не животный страх труса, нет — это давало ему ощущение полноты жизни.

Когда Хейвот услышал о том, как берсеркеры раздобыли в подземном архиве Иматры записи, он начал думать, что действия машины берсеркера, преследующей его, было вызвано не тем, что сделал или не сделал он, а чем-то иным. Но из-за подозрительности он никогда не был уверен ни в чем до конца.

Существовал еще один вопрос, близко связанный с первым. И этот вопрос порой не давал беглецу спать, когда тот один или со своей только что освобожденной влюбленной лежал на своей койке. Смогут ли берсеркеры при встрече тем или иным способом распознать в нем своего? Передала ли машина что-то другим?

Возможно, следовало по-иному сформулировать этот вопрос: хотел ли он, Хейвот, сражаться на стороне берсеркеров или нет?

Принимая во внимание ту неожиданную ярость, с которой командор Принсеп преследовал теперь дьявольские машины, Хейвот думал, что очень скоро он сумеет получить на него достоверный ответ.

Лежа в— маленькой каюте вдвоем с Бекки и тесно прижавшись к ее телу, Хейвот разглядывал спящую возлюбленную, машинально гладил ее светлые волосы и улыбался своим мыслям.

Он позволил себе прошептать ласково, почти неслышно одно единственное слово: “Бэдлайф”!

20

Первый ужасающий удар оружия берсеркеров по защищенному силовыми полями корпусу флагмана свалил Хейвота с кровати, секунду спустя обнаженное тело Бекки приземлилось на него сверху.

Еще раз, возможно уже сотый, с тех пор, как флот покинул Иматру — Хейвот давным-давно уже сбился со счета — флагман заканчивал взятие светового барьера и должен был появиться в нормальном пространстве.

Но на этот раз возвращение было другим. Мгновенье спустя после появления “Симметрии” первый тяжелый удар врага попал в цель. С опозданием в одну-две секунды сигнал тревоги на корабле подал свой страшный, приглушенный голос.

С беспокойством оттолкнув в сторону полусонную Бекки и не обращая внимания на ее возмущенные крики, тело его, опережая разум, принялось облачаться в космические доспехи, которые вот уже несколько дней лежали под его койкой.

У Бекки, конечно же, тоже имелись свои космические доспехи, но они были в ее каюте. Чтобы добраться до них, полуобнаженной Бекки нужно было, рискуя своей репутацией, пробежать несколько метров по коридору. Хейвот мог представить себе, как остальные будут смотреть на нее осуждающими взглядами, даже если в этот момент им не до этого.

Хейвот позволил ей поцеловать себя на прощание, но и в это мгновение его внимание целиком и полностью было поглощено облачением в скафандр. Ему не хотелось, чтобы она одевала скафандр, но остановить ее или отговорить от этого он даже и не пытался.

Никто из членов команды или пассажиров, находящихся на борту судов регулярных сил флота,— разве что за исключением тех, кто стоял в это время на вахте, не удостоился никакого предупреждения о том, что их мир сейчас взорвется.

Стремясь перехватить убегающего неприятеля, командующий флотом понимал, что риск внезапной атаки существует. Следовательно, удар берсеркера не мог восприниматься как совсем уж неожиданный. Все же время его нанесения и, главное, мощь были удивительны.

Ранее выдвинутая одним из астронавтов, но не получившая надежного подкрепления, теория гласила, что противник отправился именно этим путем только потому, что распределение всякого рода вещества вдоль этого следа обуславливало неравное положение сторон при нанесении удара. Независимо от того, была теория астронавта правильной или нет, практический результат для землян был удручающим.

Командор начал наращивать скорость, которая была несколько потеряна.

Десять или пятнадцать судов, меньшего размера, которые в пределах миллисекунд появились в нормальном пространстве вслед за флагманом, также были атакованы. Некоторые из них были разрушены.

Небольшой контингент гражданских лиц, находящихся на борту “Симметрии”,— Хейвот, люди Службы Человечества и Кармпан,— за несколько дней до отправления с Иматры были предупреждены как действовать в случае боевой тревоги. Им следовало, как можно быстрее облачиться в свои космические скафандры, привязаться к акселерационным (для перенесения перегрузки) креслам и оставаться в них на протяжении всего времени чрезвычайного положения.

Хейвот находясь один в каюте и уже практически облачившись в скафандр был сбит с ног вторым прямым ударом по флагману. С мрачным выражением лица и трясущимися руками он попытался сесть ровно. Тяжесть, запах и внешний вид громоздкого костюма, очень похожего на тот, который на поверхности Иматры спас ему жизнь, пробудил в нем живые воспоминания об ужасной погоне, завершившейся встречей с берсеркером.

Застегивая последнее соединение на скафандре, он выбежал в коридор и, стараясь не проглядеть Бекки или ее старших товарищей, направился к своему акселерационному креслу.

Прокладывая свой путь к приписанному ему местоположению среди незнакомых звуков стиснутого пространства, Хейвот обнаружил, что его разгоряченное воображение рисует ему несущие смерть машины, окружавшие его в космосе со всех сторон, и он мог чувствовать, как проносятся они мимо “Симметрии” с невообразимой скоростью. Он мог ощущать их безжизненные тела, чувствовать их запах там, вне пределов корабля.

С большим трудом заставил он себя вернуться к реальности. Поодаль от капитанского мостика располагалась комната с акселерационными креслами, где должны были собраться пассажиры судна и оставаться на своих местах, пока не прозвучит сигнал отбоя. Суперинтендант Гейзин и старший агент Аринари уже были там. Их космические доспехи имели отметки “СЧ”. Тогда Хейвот подумал, не послужит ли это специальной наводкой для берсеркеров, но тут же, к своему собственному удивлению, решил, что вряд ли.

Тем временем корабль не переставал сотрясаться от взрывов. Корпус его звенел, как огромный гонг,— под продолжающимися ударами орудий противника, смешиваемыми теперь с оглушительными взрывами снарядов, выпускаемых из собственного оружия.

В комнате появилась Бекки в скафандре, целая и невредимая. Пошатываясь на ходящей ходуном палубе, прошла она к своему месту рядом с Хейвотом. Сквозь лицевую пластину ее шлема видел он ее обрадованное лицо. Он знал, что несмотря на происходящее — радовалась она одному, что он жив.

Из усилителей раздался спокойный голос командора:

– Будьте готовы отразить нападение штурмовиков. Повторяю...

Штурмовики! То, что так часто происходит в историях о космических приключениях, удивительно часто происходило и в реальной жизни.

Современные защитные системы были в состоянии простую кинетическую энергию заставить работать на себя. Сражающиеся корабли и машины, окруженные защитными силовыми полями, зачастую становились более уязвимыми для медленно движущихся абордажных и посадочных устройств, чем для несущихся с бешенной скоростью ракет.

Почти мгновенно на смену голосу командора пришел голос компьютерного мозга флагмана. Было объявлено, что несколько малых штурмовиков противника прорвались сквозь защитное поле “Симметрии”.

Хейвот поднял руку, заключенную в скафандр, и прикоснулся к Бекки, сидящей рядом с ним в кресле. Позади сидели, дрожа от страха, агенты Службы Человечества.

Тогда шеф Службы Человечества, словно почувствовав, что Хейвот смотрит на него, повернул в его сторону голову и смерил его свирепым взглядом, несомненно намереваясь продемонстрировать тем самым, что вовсе не боится и что именно сейчас сможет уличить Хейвота в связи с берсеркерами.

Лейтенант Аринари на Хейвота не реагировал, он выглядел бледным в глубине своего шлема и было видно, что его совершенно не волновало ничто, кроме собственной шкуры. У него был вид человека, который вот-вот замарает свои подштанники, что было совершенно невозможно в тщательно подогнанном костюме космического снаряжения, оборудованным к тому же миниатюрной системой всех удобств.

В маленькой комнате одно место пока оставалось незанятым, и было оно совершенно иной формы, чем другие. Очевидно, Кармпан предпочел остаться в своей каюте. Определенно это противоречило приказу командора, но кто мог заставить подчиниться Четвертого Путешественника?

В пассажирский отсек вкатился вооруженный робот, по-видимому, завершивший свою работу на контрольном пункте за соседней дверью. Несомненно, что Гейзин и Аринари, если бы кто-то спросил их мнение, стали бы сильно возражать против выдачи оружия Хейвоту и попавшему теперь в немилость агенту Танарат. Но их мнение никого не интересовало.

Робот, согласно заданной программе, прокатился между короткими рядами кресел и с помощью своих металлических рук предложил каждому из пассажиров выбрать себе альфапусковое или самопусковое, запускаемое взглядом, наплечное оружие. Гейзин и Аринари сделали свой выбор автоматически и робот проследовал дальше. Но, прежде, чем он успел приблизиться к Хейвоту, тот уже успел разглядеть, что штативы на боках робота были унизаны рядами того, что, по его мнению, могло быть только гранатами, свисавшими гроздьями поспевших фруктов, с нетерпением ждущих мгновения, когда жадная рука землянина сорвет их. Хейвот слабо разбирался в боевой артиллерии, но они были похожи на те, которые называются учебными гранатами. Очень удобная для применения вещь, особенно, если до машины берсеркера или до того, кого вы недолюбливаете, рукой подать, даже, если на нем космический скафандр. Взяв левой рукой альфапусковой карабин, Хейвот правой стал поспешно набирать гранаты одну за другой, всего три. Трех, подумал он, возможно, будет и много. Все три, словно это место было специально придумано для них, уютно устроились в сумке, приделанной к поясу скафандра Хейвота. Карабин он держал в руке. Это был энергетический проектор, луч которого раскалывал и сотрясал тяжелое вооружение и доспехи, но был совершенно безопасен для плоти. В предмете, о который он ударялся, луч вызывал сильную вибрацию; но в такой мягкой субстанции, как плоть, эти вибрации быстро затухали, не принося никакого вреда. С твердыми материалами эффект был обратный.

Твердые поверхности могли быть защищены путем нанесения специального химического композитного покрытия. Робот, раздающий оружие, также обрабатывал доспехи присутствующих специальной химической защитой. Каждый раз формула менялась, чтобы враг не смог повторить ее.

Наведение на цель и стрельба из самопускового оружия осуществлялась с помощью глаз пользователя. Прицел следил за отражением в зрачках оператора и наводился строго по направлению взгляда, сигналом к выстрелу служило прищуривание глаз. Но иногда эта штуковина срабатывала случайно — когда система была заряжена и готова к бою, нельзя было смотреть на кого-то или что-то, что вы боялись повредить.

Альтернативой этому оружию было альфопусковое. Эта система была более скоростной и надежной, правда, требовалось больше времени для его освоения. Это оружие тоже наводилось с помощью взгляда, но стреляло по контролируемому сигналу альфаволны органического мозга оператора.

Не считая нескольких кошмарных моментов, искусственная гравитация флагмана справлялась со всеми перипетиями битвы, оберегая и защищая корабль и команду от решительного воздействия перегрузок, возникающих из-за ударов, наносимых противником. Только один раз гравитация “Симметрии” изменилась настолько, что люди были раскиданы по углам, и прокатившаяся волна локальных и гравитационных сил была настолько велика, что вызвала серьезные потери экипажа, несмотря на защиту скафандров. Но это было на другой палубе, вдали от командного пункта.

Хейвот взвешивал свои шансы. Он хотел избавиться от одного из офицеров СЧ или даже от обоих сразу. Конечно, при условии, что никто об этом не будет знать. Но его основная цель состояла в том, чтобы точно удостовериться: Бекки будет хранить молчание. Она была единственным человеком на борту, кто знал содержание этого чертова шифрованного донесения.

Как только присутствие берсеркеров на корабле подтвердится, все, что произойдет, может быть свалено на них. Если бы он мог извлечь ее из скафандра, то подошел бы и нож для расправы, как впрочем и любое более впечатляющее оружие высоких технологий,— вряд ли кто-нибудь станет исследовать раны после ее смерти.

Ножи могут подождать. А пока Хейвот с убийственным спокойствием, которое в отчаянных ситуациях удавалось ему сохранять, ожидал благоприятного момента, чтобы расправиться с сотрудниками СЧ. Это его состояние мнимой безмятежности его враги называли нечеловеческим.

Услышав по корабельному радио, что после очередного обмена орудийными залпами берсеркеры высадились на борту судна, он испытал тихую радость. Предполагалось, что внутрь внешнего корпуса проникло, по крайней мере, три вражеских аппарата.

По внутренней связи Хейвот услышал, как кто-то всхлипнул. Он предположил, что это мог быть Аринари. Большая часть членов экипажа, кто еще оставался в живых, продолжали спокойно выполнять свои прямые обязанности, о чем можно было судить по их голосам, кратко обменивавшихся информацией.

Новое донесение. Охваченный ужасом человеческий голос, тяжело и отрывисто дышащий, словно говорящий находился при смерти, по каналам внутренней связи объявил, что одна из дьявольских машин двигается по коридору в направлении командного пункта.

Спокойно, ни о чем не думая, подчиняясь своему телу, Хейвот освободил крепления своего кресла. Он встал, усиленные соединения его тяжелого скафандра легко подняли его на ноги, карабин в его руке занял боевое положение. Рюкзак на спине, в котором помещалась компактная водородная силовая лампа,— мощности ее хватило бы для того, чтобы остановить несущуюся подземную электричку — как только он поднялся, аккуратно лег на место.

Правила строго-настрого запрещали пассажирам покидать кресла во время боевых действий, и было естественным то, что, соблюдая их, Бекки и двое людей СЧ, ревностные исполнители закона и порядка, задержались в своих креслах несколько дольше.

Но мгновение спустя Бекки тоже соскользнула со своего сиденья, исполненная решимости находиться рядом со своим любимым.

Сначала Гейзин, а за ним и Аринари, последовали ее примеру.

Хейвот жестом властно приказал им отступить назад. Направив карабин в нужном направлении, Хейвот спокойно, как только позволял ему его тяжелый костюм, занял положение, из которого мог поразить любую цель, появись она в дверном проеме.

Посылая едва слышимую звуковую команду своему маленькому встроенному в скафандр электронному мозгу, он повысил чувствительность внешних микрофонов. Теперь он мог слышать медленное приближение берсеркера. В коридоре что-то передвигалось, подходя все ближе и ближе, скользя на разбитых и слегка похрустывающих обломках, подавшись вперед и замря, словно для того, чтобы осмотреться и прислушаться. С той позиции, где это находилось, была видна дверь командного пункта.

Хейвот нисколько не сомневался в том, что эта приблизившаяся машина, убьет его, если он не сумеет опередить ее. Любая пол у испеченная сделка, которую он мог или не мог заключить на поверхности астероида, давным-давно канула в лету, растворилась в дымке фантазий. Если берсеркеры действительно собирались включить его в свой список гудлайфа, то должны были немедленно выйти на связь и сказать ему об этом, и предложить ему более понятную и ясно сформулированную сделку.

Машина-убийца в коридоре продвинулась вперед еще на один сантиметр, на этот раз остановившись в каких-нибудь четырех метрах от того места, где затаился Хейвот. С такого близкого расстояния он мог видеть, что боковая поверхность ее передней части была значительно повреждена, отдельные места были расплавлены и только начали покрываться тонкой корочкой, и не будь его кожа защищена скафандром, то была бы немедленно обуглена. Вдруг на максимальной скорости, которую она еще могла развить, машина ринулась к неохраняемой двери командного пункта.

Альфа-триггерный луч быстрее человеческой мысли стремительной молнией вырвался из карабина Хейвота. В мгновенье ока лезвие света, скользнув по обшивке берсеркера, срезало ее, как фруктовую кожуру, подняв фонтан взрыва. На полпути к заветной цели монстр был остановлен.

Пассажиры были повергнуты в ужас, но двое из них тоже открыли стрельбу из своего оружия, раздирая твердую оболочку уже умерщвленного берсеркера на более мелкие части. Лучи, отражаясь от обработанной поверхности стен и палубы, сверкающих скафандров возвращались назад, не причиняя людям и кораблю никакого вреда.

Хейвот понял, что настал его шанс. В стрелявших клубах дыма и пара, поднимавшихся от поверженного противника, отошел он за спины облаченных в скафандры людей, отыскал фигуру Бекки и, приблизившись к ней, изо всех сил швырнул в ее защищенную спину гранату.

Фигура в доспехах дернулась, лицевая пластина костюма на секунду вспыхнула ярким прожектором; ударная сила гранаты, обращенная в одну направленную струю, пронзила скафандр и вызвала вторичный взрыв, которого вполне было достаточно, чтобы убить находящегося там человека.

Обернувшись, чтобы узнать нет ли у него возможности справиться еще с кем-то из людей СЧ, опешивший Хейвот увидел тревожное лицо Бекки, глядевшее на него из другого шлема.

Гейзин тоже был здесь, живой, Тогда Хейвот понял, что потерял свой шанс, убив не того человека, не представлявшего для него никакой опасности, обыкновенного трусоватого бюрократа. В этом лежащем на полу, булькающем, пышущем жаром скафандре, мог находиться только Аринари. А Бекки Танарат, будь она проклята, стояла тут же целая и невредимая и ужасно счастливая за него, что из своей рукопашной схватки с берсеркером он вышел победителем и без единой царапинки.

Из коротких фраз, которыми обменялись двое, Хейвот понял, что в смерти человека они винили только берсеркер. Теперь ситуация для него стала немного спокойней. Нужно будет немного подождать прежде чем свою следующую гранату он использует против Бекки.

Испытывая возбуждение от страха и смертельной опасности, Хейвот был охвачен дикой жаждой ощутить в своей руке нож. Почти наверняка у Принсепа в его тщательно подобранной коллекции кухонных ножей можно будет отыскать так необходимое ему холодное оружие.

Проверив заряд в своем карабине, Хейвот вышел из комнаты и двинулся вдоль коридора. Кто-то окликнул его по радио, но он лаконично ответил, что хочет провести разведку.

Спустившись на одну палубу вниз, он прошел крадучись в обезлюдевший камбуз, где был совершенно сражен тем большим выбором ножей, висевших на подставках и брошенных лежать на деревянных разделочных досках среди мяса и фруктов. Поспешно схватив самый большой из них, который мог укрыться в карманах его скафандра, он пошел назад.

Конечно, нож был не слишком подходящим средством, пока агент Танарат будет ходить в своем космическом скафандре, и, конечно же, она с ним не расстанется до тех пор, пока не завершится сражение,— если к тому времени она будет еще жива. И Хейвот начал раздумывать над другими возможностями: например, толкнуть ее в объятия берсеркера. Но даже и ее смерть, вряд ли, сможет совершенно успокоить его. Он подозревал, что копия изобличающей его информации могла все же присутствовать на корабле и ждать, когда ее расшифруют. Ему предстояло обыскать мертвое тело Бекки, если это будет возможно, и ее каюту.

Из последних данных уцелевшей аппаратуры отсека, контролирующего понесенный ущерб, было известно, что на борт “Симметрии” проникло от двух до четырех небольших абордажных машин берсеркеров. Теперь предполагалось, что все они, за исключением, может быть, одной, после жестокой схватки, нанесшей интерьеру судна значительный материальный ущерб, были уничтожены.

Но никто не представлял себе, где мог находиться единственный уцелевший штурмовик берсеркера.

Тем временем флот людей и крупные берсеркеры продолжали обмениваться огнем из крупнокалиберного оружия. К настоящему моменту ход “Симметрии” был значительно замедлен, внешний и внутренний корпуса повреждены.

Хейвот, захватив нож, снова отправился к командному пункту. Люди, которых он встречал по дороге, были мертвы, ни одного берсеркера он не встретил. Когда он вошел в пассажирский отсек, то обнаружил, что Четвертый Путешественник, облаченный в собственный космический скафандр, присоединился к остальным.

Хейвот в стиле, который, на его взгляд, походил на военный, сообщил Принсепу, что он поразил одну из машин берсеркера,— никак не упомянув о нежелательной человеческой жертве,— добавив при этом, что находится на месте и готов к выполнению любого задания.

Принсеп, у которого забот и без того было выше головы, только взглянул на него и кивнул.

Все шло нормально. Хейвот, покинув командный пункт, прошелся немного по коридору, чтобы проверить нет ли поблизости еще одного металлического убийцы. Борьба ему нравилась гораздо больше, чем он мог ожидать.

А между тем Принсеп, все еще не встававший со своего командирского кресла, в окружении значительно поредевшего количества штабного персонала по внутренней связи старался вызвать членов команды. Результаты были удручающими. В разных частях корабля находилось не так уж много людей.

Что-то заставило Хейвота поднять голову, и он обнаружил, где находился последний берсеркер. Гораздо более шустрый, чем его предшественник, он появился, Бог знает откуда, прямо перед входом в командный пункт. Он сбил, облаченную в доспехи фигуру Хейвота с ног прежде, чем тот успел вскинуть оружие в боевое положение. В следующее мгновение берсеркер выбрал свою собственную цель и поразил Бекки Танарат, которая почти подняла свой карабин.

Следующий выстрел, мощь которого могла пробить земные доспехи, долей секунды позже был направлен на Принсепа, в своем командирском кресле представляющем поразительную мишень. Но снаряд промчался мимо, всего в нескольких сантиметрах от командора. Он, без сомнения, убил бы его, если бы не Четвертый Путешественник, он бросил свое укрытое скафандром тело прямо под ноги машины. Руки-захваты, словно лопасти пропеллера, изрубили и разорвали его костюм и его живую плоть.

Хейвот был жив. Из распластанного положения на спине он открыл огонь из своего альфатриггерного оружия и, перебив ноги берсеркера, минутой позже поразил что-то жизненно важное в его корпусе.

Наступила гнетущая, звенящая в ушах тишина.

Медленно упираясь спиной в стену и держа оружие наготове, Хейвот стал подниматься на ноги. Доспехи спасли ему жизнь. На мгновение он был оглушен, но никаких настоящих ран не было.

Повсюду валялись мертвые тела людей. Хейвот видел, что Бекки тоже была среди них; в тот момент это едва интересовало его. Между поверженных тел и разбитой техники начал он пробираться назад в командную рубку. Принсеп все еще восседал в своем командирском кресле. Он, выживший пилот и все еще невредимый суперинтендант СЧ смотрели на Хейвота с каким-то священным ужасом.

Шли минуты, снаружи флагмана продолжал бушевать огонь сражения, звенел металл, оглушительно бухали тяжелые снаряды, волны боя то приливали, то снова отступали.

Командор с мрачным видом выслушивал сообщения о потерях, понесенном ущербе и прочих несчастьях, которые продолжали поступать со всех палуб.

Прошло еще несколько минут, сообщения о потерях продолжали поступать. Тем временем еще живые люди и не выведенные из строя машины отчаянно боролись с имеющимися на борту повреждениями, определяя позиции врагов, заряжали орудия и усиливали мощность защитных экранов,

Связь между регулярными силами флота стала непостоянной. Время от времени из-за сущего ада всякого рода излучений в ближайшем к кораблям пространстве контакт прерывался и не восстанавливался на протяжении нескольких секунд. Но конструкция шифровальщиков и передатчиков позволяла им работать даже в сущем аду, поэтому бывали моменты, когда плотные пачки информации все же прорывались к ожидавшим их людям. Несколько судов человеческого флота подверглись испарению, в то время как другие грозили врагу уничтожением.

Компьютерный мозг флагмана с невозмутимым спокойствием дал свою оценку последним событиям, сообщив, что половина сил противника отступила, должно быть, для того, чтобы изменить тактику.

Тем, кто выжил, показалось, что сражение длилось целую вечность, на самом деле эта битва, если исходить из боевой мощи сторон, была короткой — не более пятнадцати минут. Но было уничтожено несколько берсеркеров. С другой стороны, потери включали утрату половины судов, а уцелевшие потерпели значительные повреждения.

Теперь существовала опасность, что берсеркеры могли получить подкрепление.

В любом случае сигналы с дружественных судов стали один за одним угасать и вскоре совсем пропали. В арене сражения они тоже исчезли.

Принсеп выразил надежду, что хотя бы некоторым из земных кораблей, все же удалось спастись; помехи в космосе мешали отличить их отступление от физического уничтожения.

Хейвот держался одной рукой за стойку на всякий случай: вдруг искусственная гравитация корабля снова даст сбой. Он чувствовал внутреннее спокойствие.

– Что мы будем делать теперь, шеф? — поинтересовался он. И снова Принсеп едва взглянул на него.

“Ничего страшного”,— равнодушно подумал Хейвот.

Чтобы избежать возможной западни, командующий флотом приказал людям и оптико-электронным пилотам совершить очередной прыжок вперед.

Прежде, чем за иллюминаторами растворился нормальный космос, несколько уцелевших на борту людей смогли заметить, как несколько алчущих крови берсеркеров, едва различимых на приборах корабля, ринулись за своей убегающей жертвой, но вместо нее только столкнулись с почти неуловимыми частицами и испарились сами по себе, не сумев, по-видимому, выйти из боевого состояния.

Тем или иным образом “Симметрия” с повреждениями на борту и, со свистом теряя из некоторых отсеков воздух, все же перенесла этот прыжок к свободе. На своем борту продолжала она нести чувствующего себя в относительной безопасности Хейвота, горстку других уцелевших людей, половина из которых были ранены.

Поврежденные двигатели работали на пределе, стараясь из последних сил сохранить хороший ход корабля. Компьютеры, отвечающие за повреждения на судне, занялись ремонтом корпуса.

Флагман не только выжил, но и сумел постепенно вернуть потерянную скорость, мощность и маневренность, чтобы прорваться через несколько засад.

Тела мертвого Кармпана и нескольких землян все еще оставались лежать в командирской рубке и соседних с ней комнатах.

Пилот, лейтенант Тонгрес, сообщила:

– Командор, насколько я понимаю, мы вернулись к старому маршруту.

Командор, впервые за это время, выглядевший, изможденным, усталым голосом спросил:

– Есть ли еще берсеркеры впереди нас?

– Пока не видно. Но из-за пыли вообще трудно что-либо различить, так что впереди они еще вполне могут оказаться. Вообще-то сильно сомневаюсь, что это были силы, с которыми мы столкнулись.

– Слава богам космоса, что пока нам удалось уйти, надо залечить раны, подсчитать потери.

В отдаленной части корабля кто-то по каналу внутренней связи посылал отчаянные просьбы о помощи.

Ливан Принсеп, наконец, пришел в себя и начал действовать. Впервые с начала сражения он отстегнул ремни от кресла и отправился познакомиться с состоянием корабля. Живые были заняты делами, кто выполнял свои прямые обязанности по управлению кораблем, кто оказывал помощь раненным.

Хейвот, не получивший ни царапины, почти с радостью вызвался сопровождать командора в качестве телохранителя на случай, если на корабле еще скрывались штурмовики берсеркеров.

Принсеп в знак согласия кивнул.

21

Вскоре нашел подтверждение пугающий факт: начиная с нынешнего положения флагмана в густом веществе туманности открывался коридор, дающий относительно чистый проход. Этот грубый тоннель относительно чистого пространства вел в том же направлении, которым следовал их враг.

Пилот флагманского корабля, лейтенант Тонгрес изумилась:

– Вы только посмотрите. Он выглядит так, словно его искусственно проделали здесь.

– Похоже,— нехотя согласился младший офицер Дайнант. Но выполнение подобной работы на этом уровне развития технологий не представлялось возможным, также ничего не было известно о похожих природных феноменах.

– Я бы не удивился, если бы в этом коридоре вдруг появился берсеркер “Дирак”, преследуемый самим премьером,— продолжал он.

– Я бы тоже не удивилась.— Тонгрес перешла на канал внутренней связи.— Командор, вы здесь? Сейчас выясняется, что мы больше пострадали, чем казалось на первый взгляд. Двигатели, щиты... Всего не перечислить.

Кроме пары все еще живых офицеров в командном пункте уцелели голографические панели, которые теперь с шипением извергали белые дыры непонятных и невозможных в виртуальной реальности образов. Мониторная система, как и все остальные системы корабля, вероятно, также была повреждена. Электричество нужно было экономить, изыскивая все возможности.

Наконец из внешних громкоговорителей донесся сильно измененный, изрядно исковерканный связью, голос командора:

– Делайте, что в ваших силах. Я вернусь через минуту. Боюсь, что у нас будут проблемы с раненными. Похоже, что ни одного целого медробота на борту не осталось.

Вскоре Принсеп, сопровождаемый безмятежным Хейвотом, появился в командной рубке. Людей с серьезными ранениями они даже еще не трогали, хотя помощь требовалась им срочно.

Повернувшись к командору, пилот спросила:

– Я думаю, что корабль сумеет перенести еще не больше одного прыжка, сэр. Будем пытаться или задержимся здесь?

Вздохнув, командор погрузился в свое разодранное кресло.

– Будем пытаться. Но сначала нам нужно оглядеться, отдышаться, посмотреть: уцелел ли хоть один корабль из наших регулярных сил. И только потом, и если мы действительно остались одни, мы возьмем этот барьер. Ничего другого нам не остается.

Хейвот уселся неподалеку. Теперь вокруг было много пустых сидений. Он с интересом наблюдал за происходящим.

Младший офицер Дайнант спросил:

– Куда мы следуем и как далеко?

– Мы следуем вперед и только вперед вдоль коридора, который вы мне показали.— Принсеп неловко кивнул шлемом в сторону движения корабля.— Расстояние пусть выбирает автопилот. Мы знаем, что позади нас берсеркеры, а что впереди и по сторонам, мы видим. В глубинах этой пыли нет для нас ничего интересного.

Действительно в этот момент через открытые иллюминаторы было видно, что флагман, словно застыл в неподвижности в этой чащобе пыли и плазмы. В нескольких направлениях были видны завихрения, которые для земного наблюдателя с хорошим воображением могли показаться земной грозой, просто разросшейся до планетарных размеров. Темные тучи мерцали, освещаемые вспышками электрических разрядов.

Во всех направлениях, кроме прямого курса, тянулись щупальца Мавронари, густая пыль, сквозь которую почти не были видны звезды. Словно огромные черные руки распростерли свои объятия, готовые удушить в них отважившихся проникнуть сюда людей. Отсюда даже Керн был едва различим невооруженным глазом и его было видно лишь тем, кто точно знал его местоположение. Только за кормой корабля оставалось пространство с обычным видом Галактики и звезд.

– Где наш остальной флот?

– Есть вероятность, что мы сможем встретиться с ним где-нибудь впереди.

Постепенно Хейвот, прислушиваясь к профессиональному жаргону команды и не забывая держать под контролем дверной проем, стал понимать, что происходит. Командор не удрал от космического боя; приказав совершить тот последний прыжок, он надеялся, что и другие корабли, или хотя бы некоторые из них, взяв световой барьер, тоже избежали засады. Вероятность, что хотя бы два судна предприняли такую же попытку, была. Сейчас флагман приближался к той позиции, где мог бы повстречаться с уцелевшими остатками своего флота.

Принсеп и оставшиеся в живых члены его команды стали пытаться установить контакт с другими кораблями, но пока безуспешно.

Посоветовавшись с Дайнантом, единственным выжившим астронавтом, командор решил, что надежда воссоединиться с флотом и его остатками была возможной.

– Они могут находиться только впереди, если еще живы. Если их там не окажется, значит, наверняка, они все мертвы.

– Итак, очередной прыжок.

– Да.

– Есть, сэр.

Вновь космическое пространство сомкнулось... Все, кто еще мог, кроме тяжелораненых, которых не трогали с места,— собравшиеся вместе в командном пункте, издали общий вздох облегчения — последний прыжок, последняя надежда.

Они только что преодолели последний световой барьер, на который был еще способен их сильно потрепанный в бою военный корабль. Двигатели, которые вынесли их из нормального пространства и снова вернули в него, работали нормально.

Но куда это возвращение бросило их? В какой-то мрачный тоннель, наполовину забитое ответвление пролегающего в туманности коридора, из которого они этот прыжок совершили.

Корабельный компьютер проворно выдал результаты расчетов: последний прыжок помог им преодолеть миллионы километров. Но, что было более важным, флагман теперь был не один. Даже такой неопытный наблюдатель, как Хейвот, находившийся в командном пункте, мог понять это по показаниям приборов.

Объект, величиной с корабль,— вернее, несколько таких объектов,— лежали почти прямо по курсу на расстоянии, гораздо меньше межпланетного.

Уцелевшие орудия флагмана автоматически нацелились на самую большую цель, которая, как теперь увидел Хейвот, во много раз превосходила “Симметрию”. И вновь, изучая эти монстровидные формы, ощутил он противоречивые чувства.

Мгновение аппаратные и программные системы земного корабля хранили молчание. Враг тоже не открывал огня.

При сильном оптическом увеличении мишень быстро превратилась в двойной объект. Больший компонент ее, достаточно крупный, чтобы быть даже огромным берсеркером, доминировал над малым и находился немного дальше от него. Позади малого объекта, но не далее, чем в двух километрах от него, строго на той же линии, висел третий объект, самого маленького размера.

В течение секунд этот последний силуэт с помощью старой записи из архива был идентифицирован как вооруженная яхта премьера Дирака. “Фантом” следовал за тем объектом, который был, вне всякого сомнения, берсеркером “Дирак”, все еще связанным с биологической исследовательской станцией, украденной им три столетия назад.

Ни у кого из горстки уцелевших людей, собравшихся в командной рубке, не было ни сил, ни времени, чтобы удивиться. Те запасы энергии, которыми они еще обладали, были призваны сейчас для того, чтобы сохранить свои собственные жизни.

Для этого появление еще одного берсеркера было вполне уместно. Кто-то убийственно спокойным голосом спросил:

– Интересно, кто-нибудь на суднах жив?

– Скоро мы это выясним. Пока ни от одного из объектов, включая и берсеркер, не исходит никаких сигналов, кроме тех, что можно ожидать от подобных металлических тел в пространстве. Остаемся в боевой готовности.

– Принято. Мы приближаемся к ним, сэр.

– Хорошо, продолжаем приближение. Приготовьтесь... Командор пока не чувствовал себя обязанным объяснять мотивы своего решения, если, конечно, это можно было назвать решением. Вряд ли, у них был какой-либо выбор.

Причиненный урон материальной части, балансирующий на грани истощения всех ресурсов, уже был понятен всем выжившим офицерам корабля и их компьютерным помощникам. Степень не поддающихся восстановлению разрушений была такова, что запасов энергии хватало лишь на ежеминутное поддерживание жизни людей, находящихся на борту.

– Нам сейчас только не хватало еще одного сражения, суперинтендант Гейзин высказал мысль, которая и так была очевидна, поэтому комментариев не последовало.

Но вскоре заговорил Принсеп:

– Я больше не ищу сражения. Я ищу способ, как остаться в живых, выбраться. Я полагаю, что мы натолкнулись на берсеркер “Дирак”. И тот факт, что он до сих пор не выстрелил в нас дает мне смелость предположить, что он мертв.

– И, если тот объект, который находится по эту сторону берсеркера и в самом деле та пропавшая биостанция, то мы могли бы попытаться высадиться на нее и попробовать найти там необходимую помощь. Я не знаю, что еще можно предпринять, но шанс может у нас и есть.

Через час израненный флагман подошел к этим объектам так близко, что их разделяло всего несколько сотен километров. Над всей этой группой доминировал огромный, темный, молчаливый, но все же ужасно зловещий силуэт берсеркера.

Все со страхом наблюдали, ожидая вспышек орудий, резкого маневра или любого другого проявления враждебности. Но по неизвестной причине ни того, ни другого не происходило. Единственная перемена заключалась в том, что все три объекта стали видны более отчетливо.

– Этот берсеркер,— наконец, лаконично произнес Принсеп,— чертовски огромен.

– Да, сэр, это точно берсеркер, или во всяком случаи он им был, — с надеждой добавила лейтенант Тонгрес, Полагаю, что мы можем это утверждать, поскольку рядом все эти объекты, история соединила их навечно.

– Да.

Хейвот, наблюдая и прислушиваясь, размышлял над тем, какая связь могла существовать между таинственной полуразрушенной грудой маячившей впереди и смертоносной машиной, которая едва не прикончила его на поверхности Иматры?

– Подготовьте орудия к бою,— приказал командор. Но не смотря на настоятельные требования команды нанести удар первым, он отказался нажать на спусковой крючок и отдать приказ о нападении.

Командор Принсеп отдал команду на сближение с группой аппаратов. В то время как двое членов его команды вместе с функционирующими корабельными роботами были заняты контрольной проверкой повреждений, уходом за раненными и старались срочно отремонтировать системы жизнеобеспечения и вооружения.

Детальное изучение ситуации подтвердило, что ремонт двигателей и силовых систем невозможен. И паллиативные меры, предпринятые для поддержания жизнеспособности всего остального оборудования, так же будут тщетными, самое большое — корабль мог продержаться еще несколько часов.

– Флотский командор Принеси! — столь официально обратился к нему сам гибнущий корабль.

– Да, это действительно мое имя,— тихо ответил капитан,— но у меня нет больше флота.

– Очень вам рекомендую отдать приказ покинуть корабль.

– Принимаю предложение.

Командор все же медлил отдавать этот приказ. Раздался механический голос с палубы, где лежали раненные, призывающие о срочной помощи. Он продолжался до тех пор, пока один из людей в командном пункте, будучи не в состоянии оказать какую-нибудь помощь, не отключил систему.

В этот момент командор с помощью приборов пытался получить лучшее оптическое изображение станции. Еще не потеряв самообладания, но близкий к отчаянию, Принсеп не знал, что делать. Фантастической оставалось надежда, что, возможно, они смогут найти какую-то функциональную помощь для своего корабля на борту захваченной биостанции, конечно, при условии, что гигантский берсеркер действительно такой безжизненный, каким кажется.

– Объект, подобный этому, предназначенный для биологических исследований, непременно должен иметь на борту медроботов. Правда ведь? — слова его показались почти мудрыми.

Тонгрес возразила:

– Сэр, я полагаю, такие устройства и в самом деле находились на борту триста лет назад. Но то, что может быть там сейчас — это берсеркеры, если вообще там что-нибудь есть.

Принсеп от безысходности только пожал плечами:

– Все же, если там окажутся такие штуки, мы могли бы взять их с собой. В одном я могу заверить вас совершенно твердо, всех вас, если мы будем сидеть на корабле сложа руки, то через несколько часов умрем. В лучшем случае через день или два.

– Мы должны покинуть корабль, сэр?

– Давайте не будем спешить, я хочу погрузить раненных в спасательную шлюпку, и если противник действительно наблюдает за нами, я бы не хотел, чтобы он видел, как мы покидаем корабль.

На борту флагмана имелись неповрежденные спасательные шлюпки, которые могли помочь им выжить в течении нескольких дней, но, к сожалению, они были не пригодны для возвращения домой.

Теперь у них были все основания ожидать, что в течении нескольких часов, или в лучшем случае суток, произойдет неконтролируемая самоликвидация военного корабля. Зная об этом, командор, погрузив раненных в одну из спасательных шлюпок, даже не стал беспокоиться о том, чтобы запрограммировать “Симметрию” на самоуничтожение. Агонизирующая, она уже не представляла ценности для неприятеля, даже если он ее и захватит. Принсеп самолично проверил, чтобы системы кодирования и шифровки, а также несколько других секретных программ были стерты.

Шли минуты, сближение продолжалось медленно, но верно. Чем ближе подходили они к цели, тем явственнее становилась заметной зловещая природа дальнего объекта. Ошибки быть не могло. Более близкие суда были слишком малы, чтобы скрывать его. Эта самая дальняя из трех форм выявлялась с окончательной ясностью — если еще требовались дополнительные доказательства — что был берсеркер гигантских размеров. Он был так огромен, что мог справиться со всем флотом Принсепа за одно сражение, если только его мозг убийцы и арсенал вооружений еще работал, судя по его внешнему виду он сам тоже вынес адскую битву.

Корпус его ощетинился стволами орудий. Было видно, что гигантский полуразрушенный враг когда-то и сам был в строю и занимал позицию, хотя и не самую лучшую, чтобы встретить приближение любого противника со стороны кормы. Но по неизвестной причине оружия берсеркера продолжали, несмотря на приближающийся потрепанный в боях флагман, хранить молчание.

Дайнант объявил:

– Сэр, замечено какое-то мощное силовое поле, связывающее берсеркер со станцией.

– Поле, подобное этому, может быть реликтовым. Разве я не прав? Я хочу сказать, что оно может существовать локально вблизи объектов, к которым оно было приложено в течении неопределенного времени, даже после того, как машина, его создавшая, вышла из строя.

– Возможно, и так, сэр. Двигатели Берсеркера, несомненно, еще работают, развивая очень низкую, но постоянную мощность. В настоящий момент этого усилия достаточно только для корректировки курса. Поле для осуществления буксировки, может быть генерировано самим двигателем или какой-то другой автоматической системой. У нас еще есть надежда, что мозг этого берсеркера мертв.

И яхта Дирака, и берсеркер носили следы значительных повреждений, в то время как станция, во всяком случае с этого расстояния, казалась целой и невредимой. Некоторые из ран, нанесенных берсеркеру, судя по тепловому излучению и выбросу различных элементов и компонентов, исходящему из пробоин и царапин, были довольно свежими.

Скорость рассеивания тонкого облачка едва уловимых останков, дрейфующих в ближайшем пространстве, свидетельствовала о том, что они не могли быть такими уж давними. Несомненно, эти свидетельства кое-что да значили

– Откуда, черт возьми, они могли здесь взяться?

В командной рубке возникло некоторое возбуждение. Командор, видя эти признаки недавнего сражения, сказал:

– Должен заметить, что отдельные наши корабли все же забрались в эти глубины, где и нарвались на противника.

– Тогда где же находятся сейчас наши остальные корабли?

– Раз их здесь нет, очевидно, они не пережили сражения.

– Если только не решили, что это непосильная для них работа и не бросили все, отправившись домой. Как бы то ни было, но помощи теперь ожидать было не откуда.

Люди, находившиеся на борту военного корабля, который медленно сближался с берсеркером, теперь могли получше разглядеть биологическую станцию. Все ее отличительные признаки абсолютно совпадали с изображением космической лаборатории, которое хранилось в старых записях с Иматры. По прошествии трех столетий наружный корпус станции, казалось, совершенно не пострадал, хотя имел царапины, которые могли являться следствием взрыва в ближайшем космосе.

Автопилотом корабля была снижена скорость сближения до нескольких километров в минуту. Земляне могли получше взглянуть на силовые поля, удерживающие берсеркер и лабораторию в связке. Дальнейшие наблюдения подтвердили мнение о том, что эти поля имели реликтовое происхождение.

Плавное снижение скорости корабля, на которое только были способны его доживающие свой век двигатели, продолжалось.

Маленькая триада, включая и приблизившийся к ним военный корабль, теперь относительно туманности двигались очень медленно.

Яхта Дирака, к которой приблизились теперь пришельцы, была идентифицирована вне всякого сомнения. “Фантом” дрейфовал с постоянной скоростью где-то на границе поля, что связывало два объекта, и хранил такое же бесстрастное молчание. Возможно, предположил кто-то, яхта совершенно случайно приблизилась к ним и теперь буксировалась вместе со станцией.

– Скорее всего премьеру Дираку все же удалось их нагнать, проговорил кто-то.

Под неусыпным наблюдением единственного выжившего пилота флагман сумел плавно подогнать скорость к скорости когда-то славного судна Дирака.

Младший офицер Дайнант, оставшийся в живых астронавт, попытался дать правдоподобное объяснение появлению флагмана из космоса поблизости от трех античных машин. Суть объяснения состояла в том, что коридор, проложенный в туманности, позволял развить максимальную скорость при минимальном сопротивлении. Распределение вещества и силовых полей в близлежащем космосе и летном пространстве было таково, что любое путешествующее в этих местах судно непременно должно было попасть в этот канал, представляющий собой своеобразную тропу. Другого пути просто не было. Тем временем флагман вошел в зону видимости, но яхта, берсеркер и биолаборатория продолжали хранить девственное радиомолчание, ни один из них не подавал никаких сигналов.

Наконец командор Принсеп издал нечто похожее на вздох облегчения.

– Теперь, мои дорогие, вы, как и я, можете видеть, что берсеркер, похоже мертв. Но насколько нам известно, несколько бандитов буквально наступали нам на пятки, когда мы совершили этот последний бросок. Если попасть на эту тропу так чертовски легко любому судну, нужно полагать, что с минуты на минуту они тоже могут здесь объявиться. Боюсь, что нам следует иметь в виду, что они могут попытаться это сделать.

– Не будет ничего удивительного в том, сэр, что берсеркеры, от которых мы только что удрали, непременно появятся здесь. Если, конечно, среди них остались еще работоспособные.— Младший офицер Дайнант, бывший уже ветераном войны к моменту настоящего путешествия, замолчал.— Боже, командор, ведь это было сражение.

– Согласен с вами, молодой человек. Но, как нам всем известно, наши уцелевшие противники не были этим обескуражены. Они сделают все возможное, чтобы найти наши следы и отправиться по ним на поиск. Так не мешало бы нам встретить их в полной боевой готовности.

– Сэр,— заговорила лейтенант Тонгрес,— потерялись не только наши корабли, их силы тоже изрядно потрепаны.

– Я тоже так думаю. Но если учесть тот фанатизм, с которым они преследовали три столетия назад эти объекты, то не думаю, что они до сих пор не остаются при исполнении этого задания. Но должно быть составляющая их сил каким-то образом перелетела дальше или сбилась с пути, поскольку их нет здесь, что является для нас маленькой толикой удачи.

Суперинтендант Гейзин был настроен менее оптимистично:

– Верится с трудом.— Он давно ничего не говорил, и все повернули к нему головы. Хейвот тоже не промолчал:

– Нам не избежать прежнего вопроса: что было такого чертовски привлекательного для берсеркеров в этой крысиной гонке? Какова их цель?

Командор покачал головой:

– Мы можем только догадываться об этом. Но непосредственная цель берсеркеров, по-моему, была только что подтверждена. Я думаю, что они просто старались во что бы то ни стало догнать этот маленький парад, античный компонент этой крысиной гонки, если выражаться вашими словами.— Он кивнул в направлении работающей голографической панели, на которой в миниатюре представлены изображения трех объектов.

– И что будет тогда, когда они нагонят?

– Тогда, возможно, если мы еще не покинем эту сцену, мы увидим все воочию. Во всяком случае загадка их поведения вот-вот будет разрешена.

Возвращение к старой, навязшей в зубах, теме дало уцелевшим землянам возможность о чем-то говорить, отвлекло хоть немного от мыслей о собственной безвыходной ситуации.

Младший офицер Дайнант попытался было возражать:

– Я все же настаиваю на том, что какой бы ни была цель преследуемых нами берсеркеров, она не могла заключаться только в том, чтобы догнать Дирака и его яхту. Берсеркеры ни за что не свернули бы успешно развивающуюся атаку только ради того, чтобы догнать человека, который три столетия назад погнался за их собратьями, человека, у которого не было в настоящем ни флота, ни власти...

Теперь настал черед Тонгрес возразить:

– Хорошо. Тогда скажите мне, за чем или кем гнались они, если не за Дираком и его яхтой?

– Согласен, что альтернативы вроде нет. Но вероятность может заключаться и в том, что берсеркеры хотят завладеть биологической исследовательской станцией, битком наполненной пренатальными образцами человеческой жизни, эффективно замороженными еще задолго до исчезновения Дирака. Третья вероятность, которой лично я отдаю предпочтение, состоит в том, что берсеркеры стремятся догнать свои собственные машины, но не спрашивайте меня: почему? Вот и появилась альтернатива. Но мы только гадаем... Черт возьми, из этого больше ничего нельзя высосать.

В нервном напряжении горстка выживших людей с помощью преданных им машин, которые еще могли функционировать, сканировали обозреваемое пространство во всех направлениях, со страхом ожидая нового появления врага. Но неприятель никак себя не проявлял.

Сенсоры и аналитические системы боевого корабля, как и большая часть оборудования, во время боевых действий были порядком испорчены, но все же в близлежащем пространстве на них отчетливо идентифицировались свежие, еще горячие осколки и быстро рассеивающиеся пылевые облака, указывающие на недавнее сражение. И характер некоторых повреждений на огромном берсеркере, детали которых при длительном наблюдении стали более отчетливо видны, однозначно свидетельствовал об их недавнем — не более нескольких часов — происхождении. Раны берсеркера были еще горячими и дымящимися, с активно проходящими в них биохимическими процессами.

Командор Принсеп продолжал сохранять непреклонную решимость действовать.

– Сначала мы исследуем яхту. Я сам хочу возглавить группу высадки. Если в результате этой вылазки мы останемся живы, но не сумеем раздобыть никакой помощи, то постараемся отправиться на биологическую станцию и испытать судьбу там еще разок.

– Высадка?

– Да, лейтенант, высадка. Вы можете предложить что-то лучшее?

Других предложений не было.

Жестом Принсеп приказал дисплеям выдать ему последние контрольные данные нанесенного ущерба.

– Боюсь, что у нас действительно нет иного выбора, если судить по состоянию наших двигателей и системы жизнеобеспечения. Если на борту яхты или станции мы сумеем найти функционирующих медроботов, то привезем их с собой. В этом случае у наших раненных появится хоть какой-то шанс. Не говоря уже о том, что, если двигатели яхты работоспособны — а насколько мне известно, это не исключено — у нас может появиться шанс вернуться домой. Эти слова породили в присутствующих надежду.

Командор продолжал:

– Если мы не раздобудем помощь ни на одном из этих судов, тогда дышать нам осталось недолго...

Принсеп нисколько не колебался в вопросе: кого взять с собой на яхту. Он хотел, чтобы рядом с ним был Хейвот. Хейвот в знак согласия кивнул.

Принсеп добавил:

– Я думаю, нам не стоит сомневаться в том, что берсеркеры побывали на биостанции, но вряд ли такой вывод можно сделать относительно яхты Дирака.

Потом последовало обсуждение технических деталей, которые большей частью были непонятны Хейвоту, да он к ним и не прислушивался. Речь шла о природе силового поля, удерживающего все три древних объекта вместе,— насколько сильным оно могло быть в разных участках, и представляло ли какую-нибудь опасность для десантного средства и защищенных космическими комбинезонами людей.

Командор спокойно начал личные приготовления к отправке на борт яхты. Хейвот, минуту наблюдавший за ним, последовал его примеру. Попытку высадиться на яхте они намеревались предпринять в одной из небольших спасательных шлюпок, не имеющую какого бы то ни было вооружения.

Существовало только два источника надежды, слабой, но вполне реальной: яхта и биолаборатория. Два из трех древних тел. Что касается третьего...

Командор про себя думал, что, вряд ли, кто по своей воле согласится отправиться на борт берсеркера, даже такого на вид безжизненного. По крайней мере, пока у них был выбор.

А если все-таки придется идти туда, то он верил в это, пойдет.

22

Хейвота, испытывающего чувство подъема, совершенно не волновало то, что могло произойти два или три часа спустя.

Больше всего его волновало настоящее и ему чертовски интересно было узнать, что же они увидят дальше. Помимо всего прочего, энергию ему придавало сознание того, что он, уничтоживший два берсеркера, в глазах своих товарищей теперь был героем. Похоже, что даже на суперинтенданта Гейзина это произвело впечатление. Вряд ли найдется планета, где он не был бы удостоен больших почестей, если, конечно, все облики, которые он принимал до Кристофера Хейвота будут забыты, и, если он и его товарищи останутся в живых.

По крайней мере сейчас любое обвинение его в деятельности гудлайфа выглядело бы нелепым. А, что касалось его внутренних сомнений по поводу того обязательства, которое, якобы, связывало с этими проклятыми машинами, то теперь он точно знал, что было лишь плодом воображения.

Хотя на его взгляд, командор не был в этом до конца уверен. Во всяком случае так казалось Хейвоту, по тому, как иногда этот человек пристально смотрел на него.

Ну и черт с ним! Он, Хейвот, не сделает командору ничего дурного. Находиться рядом с ним было для него приятным. Еще Хейвот понимал, что, если ему удастся выжить и вернуться в тот мир, что люди привыкли называть цивилизованным, кто-нибудь может представить его к медали, но ее принесут ему в... камеру. Реально он не мог рассчитывать на снисхождение. Ни одно человеческое общество не простило бы того, что он натворил. И сейчас снова был готов к новым приключениям, которые приготовила для него вселенная и которые ждали его в ближайший час.

А пока Кристофера Хейвота согревали те взгляды, которыми смотрели на него его оставшиеся в живых товарищи. Простое выживание было единственной целью всех еще уцелевших на корабле людей. В сложившейся ситуации он был героем, вернее самым подходящим человеком на эту роль.

По крайней мере, пока. Он знал, как быстро меняется отношение к человеку.

После небольшой паузы для короткого отдыха и подготовительных мероприятий он проследовал за Принсепом на палубу для полетов, которая, как и все остальные отсеки корабля, жестоко пострадала во время сражения, но на которой находилось две еще функционирующие спасательные шлюпки.

Двое мужчин в спасательной шлюпке и люди, оставшиеся на флагмане, продолжали с беспокойством бросать взгляды в направлении громадного берсеркера, вернее того, что когда-то им было. Вздымающаяся, исковерканная груда металла, по-прежнему, не давала никаких признаков жизни. И никто не мог сказать, следил ли он за шлюпкой, которая двигалась в направлении яхты.

“Фантом” — написано было на борту судна, к которому приближались Хейвот и командор. Древняя яхта Дирака была по размеру ничуть не меньше их потрепанного в бою корабля, но рядом с берсеркером она казалась карликом.

Примерно на середине пути к яхте внутри спасательной шлюпки возникло странное минутное молчание, во время которого мужчины обменялись взглядами и, казалось, достигли какого-то обоюдного взаимопонимания. Хейвот в глазах Принесла видел страх, но поскольку Рубикон был уже перейден, сам он страха не испытывал. Это состояние было обычным для Хейвота, когда он влезал во что-то, что обещало быть действительно захватывающим. Он был охвачен горячим желанием выполнить это задание, ему было интересно посмотреть: что могло быть на борту этой безжизненной, на первый взгляд, яхты? Ожидание реальной опасности подстегивало его, пьянило, А еще было нежелание умирать — тихо, пассивно, не сопротивляясь смерти. Лучше пуля, любые неожиданности, чем такое... Ему на минуту стало искренне жаль оставшихся на корабле.

Импульсивно он произнес:

Я рад, что вы выбрали меня, дорогой командор.

Принеси медленно кивнул:

– Я подумал, что тебе это должно понравиться. Кроме того, ты умеешь обращаться с оружием. Лучше, чем любой из нас. Сожалею, что Бекки... Я знаю, что тебе она была дорога...

Хейвоту стало не по себе от слов командора.

Принсеп проверил связь и, убедившись в том, что они никем не будут услышаны, отключил связь с флагманом. Потом спокойно добавил:

– Меня не волнует, Хейвот, что ты собираешься меня убить.

– Что?

– Конечно, не сейчас. Во-первых, я вижу, что ты вызвался сейчас идти со мной, и, во-вторых, слишком велики шансы, что очень скоро мы оба умрем. А пока мы являемся отличной командой — ты и я. И меня вовсе не волнует, что ты успел натворить прежде, чем попал на мой корабль, да я и не хочу этого знать.

– Убийство, командор? — Но, когда он произнес эти слова, то почувствовал всю их фальшивость. Именно в этот момент он был не в состоянии произнести их с нужным впечатлением, он не играл, он не хотел дурачить командора и больше ничего не сказал.

Подвести маленькую спасательную шлюпку к яхте и отыскать один из воздушных шлюзов не представляло для них особого труда. Яхта тихо приняла их на свой борт.

Через несколько мгновений Хейвот и Принсеп уже стояли с оружием наготове внутри воздушного шлюза яхты. Внешняя дверь закрылась, заперев их там, а внутри стала приоткрываться. Здесь, наверняка, их ждет ловушка, первая ловушка. Когда дверь откроется, за ней будет прятаться берсеркер, готовый убить...

Но внутренняя дверь открылась, как ни в чем не бывало, тихо, и за дверью ничего не было. Только обычный коридор, хорошо освещенный, и, как показывали датчики их скафандров, с нормальным воздухом и обычной для корабля гравитацией.

Несколькими минутами позже, взяв хороший старт в исследовании судна, Принсеп и Хейвот не смогли обнаружить ничего такого, что не указывало бы на то, что яхта была оставлена совершенно мирно. Она была такой заброшенной, каким был бы любой корабль, на котором в последний раз были триста лет назад.

При первом осмотре судна создавалось впечатление, что жизни на нем не было давным-давно, хотя системы жизнеобеспечения “Фантома” все еще функционировали.

Это было в некотором смысле удивительно, как пробурчал командор. Компьютерный мозг яхты должен был отключить систему жизнеобеспечения после того, когда стало бы ясно, что на протяжении длительного времени ими не пользовались. Но этого почему-то не случилось. Это наводило на мысль, что кто-то или что-то отдало кораблю приказ не делать этого.

Корабельные системы с готовностью отреагировали, когда Принсеп вздумал провести первую проверку. Они сообщили пришельцам: “Двигатели не функционируют”, но никаких объяснений не последовало.

Корабль с готовностью ответил и на другой вопрос о местоположении и работоспособности медроботов, показав им, как нужно было их отыскать с того места, где находились исследователи.

Продвигаясь по яхте, и Хейвот, и Принсеп замечали следы повреждений, нанесенных во время военного сражения.

Ангарная палуба была столь же пустынной, как и остальные отсеки. Малых средств передвижения не было.

Вскоре мужчины нашли дорогу к командному пункту яхты. Контратак берсеркера не последовало, также, как не было обнаружено никаких следов их пребывания на борту яхты. В этом месте Принсеп рискнул разделить их, более чем скромную поисковую партию, на две части. Хейвот отправился посмотреть на медроботов. Командор же, оставшись в командной рубке, начал проверку корабельных систем. Его совершенно не волновала мысль о том, что могли быть оставлены мины-ловушки, по сравнению с их отчаянной ситуацией, это было незначительным. Все свои силы он бросил на то, чтобы попробовать запустить двигатели и привести в боевую готовность орудийные системы.

Хейвот, не долго думая, пересмотрел свое задание и, не подчинившись приказу командора, проверил нет ли мин-ловушек вокруг командирской рубки. И только потом он двинулся по яхте, отыскивая следы медроботов. Двигался он осторожно, но решительно, ощущая всю полноту жизни. В эту игру он играл по-своему.

Направление, указанное корабельным мозгом, оказалось верным. Хейвот без труда нашел дорогу к узкому коридору, где была устроена стоянка медроботов. Там стояло пять аппаратов, похожих на гробы, на них всех были обозначены символы галактической скорой медицинской помощи.

С легким удивлением Хейвот заметил, что один из медроботов был занят. Подойдя поближе, он увидел, что тот выполняет работы по замораживанию. Хейвот бросил взгляд на нечеткое изображение замерзшего лица землянина, мужчины, которое едва виднелось из-под прозрачной крышки. Он нажал кнопку и тут же прочел информацию о некоем Фулере Аристове, молодом человеке, который три столетия назад, по всей вероятности, добровольно вызвался посвятить жизнь выращиванию невинных молодых колонистов, что являлось частью какого-то грандиозного плана, разработанного Фондом Сардо.

– Тук-тук-тук, Фулер Аристов. Пора вставать. Вы не заплатили за аренду,— проговорил Хейвот, предусмотрительно отключив передатчик. Произнося эти слова, он положил свои худые пальцы на кнопки управления и включил сигнал Скорого Пробуждения. Приглушенные огоньки внутри и вокруг занятого саркофага тотчас указали, что система заработала. Настало время для Фулера Аристова подняться и улыбнуться. Командору захочется уложить в эту приятную и удобную постель кого-нибудь еще. А Хейвот во всем был с командором за одно, по крайней мере, пока.

Ему пришло в голову проверить, были ли по прошествии трех сотен лет эти медроботы до сих пор функциональны. Перекинув оружие в другое, не менее удобное для пользования положение, Хейвот прошелся вдоль ряда и включил каждый аппарат для проверки. Индикаторы показывали, что все медроботы были в отличной форме и готовы принять пациентов. Вероятно, занятый саркофаг через несколько минут тоже будет готов для работы. Была широко распространена практика по самому разнообразному применению этих устройств, начиная от терапевтического использования и кончая замораживанием особо безнадежных больных, лечение которых откладывалось на долгий период, пока появиться возможность в будущем оказать необходимую медицинскую помощь.

Осторожно включив канал внутренней связи яхты, Хейвот связался с Принсепом в командном пункте. Командор не ожидал услышать его, был не готов к этому и голос его прозвучал устало. Все его попытки запустить двигатели яхты оказались напрасными.

Вскоре без каких-либо происшествий Хейвот вернулся в командирскую рубку. Командор с выражением полного изнеможения сидел, погрузившись в командирское кресло, при виде Хейвота он не шевельнулся, а только поднял на него глаза.

– Черт! Не знаю, что случилось с этим двигателем, но потребуется время, чтобы что-то сделать, и то я не уверен в положительном результате. Так говоришь мед-роботы действуют?

– Точно.

– Сколько их?

– Пять.

– Плохо, что не восемь. Но по крайней мере хотя бы пятерым самым тяжелым больным мы сможем немедленно помочь. Давай вызовем Дайнанта и Тонгрес, пусть займутся перевозкой раненых.

Сэнди Кенсинг начал медленно приходить в себя после состояния глубокого замораживания. Это пробуждение было не похоже на пробуждение после обычного сна. Отдаленно оно напоминало выздоровление после долгой болезни, только проходило быстрее, хотя чем-то оно напоминало состояние после того, как наркотики переставали действовать. За последние пять лет его жизни это чувство стало знакомо ему, и он тотчас узнал его.

Снова стали свиваться вместе призрачные нити какого восторженного сна, что было характерно для наркотического сна, после того, как их грубо оборвали. Сон имел какое-то отношение к нему и Анни. Ему снилось, что из глубокой заморозки они вышли вместе с ней одновременно, а Дирак собирался каким-то образом отправить их домой...

Но вот сон кончился. Кенсинг находился на биостанции, где он провел столько лет, что они уже казались ему вечностью. Здесь он должен был находиться всегда.

Все еще на биостанции, в своем обычном замораживающем устройстве. Большой седеющий человек, крепкого сложения склонялся над саркофагом Кенсинга:

– Пора вставать, малыш,— торопил он своим скрипучим голосом.

– Что? — полусонный Кенсинг все еще продолжал лежать в своем стеклянном гробу.— Дайте мне еще несколько минут.

– Нет, просыпайся немедленно.— Большой человек был непреклонен.— Ты — эксперт по оборонным системам, и я хочу поговорить с тобой прежде, чем пойду будить босса. Ему очень не нравится, когда его поднимают, но мы располагаем информацией, что возле яхты кто-то крутится.

Временная дезориентация, характерная для состояния пробуждения после заморозки, быстро проходила. Сэнди Кенсинг теперь уже сидел в своем стеклянном ящике и вспоминал.

– Сколько лет уже прошло? — спросил он у телохранителя Дирака, Брабанта. В этот момент глаза его и ум были еще затуманены сном, и ему было проще спросить, чем самому посмотреть на индикатор.

Седеющий человек выглядел не старше того, каким его помнил Кенсинг. Брабант, несомненно, большую часть времени проводил во сне. Он ответил:

– Сколько лет ты спал? Раздели на пять. Не очень много. Кенсинг кивнул. Получится общая длительность этого проклятого путешествия, если эту пытку можно назвать путешествием,— значит, немногим более трех сотен лет. Сам он из этих трехсот лет в активном состоянии, бодрствуя, едва ли провел четыре-пять лет. Но субъективно, думал он, мог чувствовать каждую секунду прошедшего времени и даже более того.

– Что случилось? — крышка его саркофага теперь полностью открылась, и он смог свесить ноги и подняться. Я хочу принять душ.

– Душ потом, — Барбант на два шага отступил, уступая ему место.— Мне немедленно нужна консультация. Кто-то навестил яхту. Кто-то или что-то.

Кенсинг, обнаженный, выпрыгнул из ящика и протянул руку к обслуживающему роботу, предложившему ему одежду. Автоматически глаза его отыскали остальных медроботов, в которых временно захоронили себя его товарищи. Только, конечно, не Дирак. Премьер, черт бы его побрал, по-императорски покоился отдельно.

В этом лежала Анни. Показатели параметров этого аппарата были нормальными. Быть ближе к Анни сейчас он не мог.

По дороге к полетной палубе, где они держали челнок для полетов на яхту, Кенсинг спросил:

– Кто на яхте?

Брабант мрачно посмотрел на него:

– Именно это мы и должны выяснить. Есть ли там кто-то. Меня поднял Ник, рассказав какую-то тупоумную историю о пришельцах, и первое, что я сделал после этого — разбудил тебя. У меня большие трудности в общении с Ником.

– Вот как?

– Вероятно, он уже на яхте. Но я хочу сам посмотреть, что происходит, и хочу, чтобы ты сопровождал меня.

Тем временем командор Принсеп временно оставил командирскую рубку яхты и перенес свое внимание на другие отсеки корабля. Сейчас он был одержим идеей привести в действие боевые системы, конечно, если это было возможно.

После того, как они обнаружили чудом уцелевший корабль, их постигнет страшное разочарование, если они не сумеют использовать его для возвращения домой.

Что касается вооружения корабля, то индикаторы показали, что огневая мощь в них еще была жива; но Принсеп не рискнул провести настоящую пробу, боясь пробудить берсеркер.

Суперинтендант СЧ Гейзин снизошел до роли простого космонавта, на время, конечно. Он и двое других активных членов команды Принсепа — лейтенант Тонгрес и младший офицер Дайнант — по очереди вели неусыпное наблюдение за берсеркером, стараясь не пропустить момент, если вдруг эта загадочная масса вдруг очнется.

С этого близкого расстояния было видно, что берсеркер и яхту отделял всего какой-нибудь километр. Масса его была так велика, что любой землянин мог свихнуться, увидев это чудовище.

Спасательная шлюпка, несущая раненых людей, успешно причалила к яхте. Принсеп возглавил группу людей, пытавшихся протащить пятерых тяжелораненых членов команды через воздушный шлюз в помещение с медроботами. Ему было приятно видеть, что Хейвот проверил все устройства и подготовил их для приема пациентов.

Благодарность командора Хейвот принял с улыбкой:

– Что дальше, сэр?

– Дальше мы с тобой отправимся на биологическую станцию. Дайнант и суперинтендант останутся здесь. Тонгрес, отправляйся в командирскую рубку и посмотри, что с двигателями на этой птичке? Может быть я что-то проглядел.

Безмолвное решение покинуть флагман никто не стал оспаривать. Риск был велик. В любой момент корабль мог взорваться. Телеметрические данные “Симметрии” свидетельствовали о том, что с минуты на минуту могло случиться самое худшее.

Несмотря на нарастающую усталость, Хейвот и командор вскоре снова погрузились на спасательную шлюпку и направились к биологической станции. На расстоянии нескольких метров от внешнего корпуса станции их приборы позволили им более пристально исследовать паутину силовых полей, удерживающих станцию вблизи гигантского берсеркера. Но поля эти имели прерывистый характер, оставляя свободный доступ к некоторым частям. Для двух исследователей не составляло особого труда найти подходящий док и пришвартовать свою лодку.

Брабант и Сэнди Кенсинг, приблизившись к яхте, увидели военный флагман, несомненно, земного происхождения, имевший серьезные повреждения, и даже более того. Между двумя большими кораблями наблюдалось движение спасательных шлюпок.

– Значит, не ложная тревога. У нас и в самом деле гости.— Кенсинг замолчал, испытав смешанное чувство тревоги и надежды. Он посмотрел на охранника.— Ты еще не будил премьера?

– Нет,— явно замешкался с ответом Брабант. Я не знаю, может быть Ник сделал это. Если Локи ему позволил. Во всяком случае, я отдал распоряжение не будить его, если не произойдет ничего такого, с чем я не смог бы справиться. Но в этом случае устраивало, если бы Дираку позволили спать целую вечность.

Брабант, открыв плотный коммуникационный луч со станцией, вызвал Локи и коротко обсудил что-то со своим оптико-электронным оппонентом. Брабант успел выйти из себя прежде, чем удостоверился в том, что караульная программа действительно собирается начать процесс пробуждения Дирака из его самоконтролируемой дремоты.

– А теперь,— сказал Брабант Кенсингу,— мы с тобой отправимся и посмотрим, что же там на самом деле происходит. Так, чтобы мы смогли известить босса.

Он немного усилил мощность небольшого двигателя челнока.

Насколько они могли судить, пока еще никто из людей, снующих между таинственным, жестоко истерзанным военным кораблем и яхтой, не заметил небольшой аппарат Брабанта и Кенсинга.— Должно быть, очень увлечены были своей работой.

Вскоре Брабант и Кенсинг причалили к одному из доков на противоположной стороне яхты, подальше от того места, где пришвартовывались лодки странного корабля.

Оказавшись внутри яхты, Брабант немного помедлил возле одного из арсеналов корабля, откуда взял пистолет в кобуре и приторочил его к своему поясу.

– Тебе лучше подождать здесь, Кенсинг. Я хочу взглянуть на этих людей и узнать, что им надо.— Телохранитель заметно заколебался, а потом указал на оружейную комнату.— Может быть и тебе лучше взять пистолет, так, на всякий случай.

Итак, подумал Сэнди, ты доверяешь мне оружие? Естественно, что в ответ он согласился. Несомненно, Брабант, Скурлок и сам Дирак могли доверять ему, пока Анни, лежа в заморозке, оставалась надежной заложницей премьера.

Кенсинг выбрал себе один из пистолетов, потом махнув рукой, дал Брабанту знак, что тот может отправляться в свою разведывательную миссию.

Через несколько секунд Кенсинг последовал за ним. Вдохновленный перспективой встретить новые земные лица впервые за триста лет, он не намеревался ждать.

Но далеко уйти ему не удалось. Кто-то, облаченный в космический скафандр, появился в коридоре и шел прямо навстречу ему. Мышцы его напряглись, и он замер.

Но тут же, узнав эмблему на скафандре, изображавшую две древние башни кирпичной кладки, расслабился. Это мог быть только Николас Хоксмур в своей космической форме.

– Ник, я слышал, что на корабле появились какие-то странные люди,— сказал Кенсинг.

– Да,— ответили громкоговорители скафандра Ника. Голос его, как всегда, звучал очень по-человечески. Комбинезон остановился рядом с Кенсингом.

– Ты изменился, Ник,— импульсивно заметил Кенсинг.

– Да, конечно, изменился. Люди ведь всегда меняются, не правда ли?

– Ты прав.

– Но ты имел в виду что-то другое. Я что, изменился как-то по особому?

– Знаешь, я хотел сказать, что до того, как тебя перепрограммировали, ты был другим.

– Сплошная тавтология, Сэнди.

– Да,— Кенсинг решил, что было бы не совсем разумно вдохновлять Ника на размышления о своем прошлом. В конце концов это было бы небезопасно.

Тем не менее, раз уж тема была затронута, Ник не собирался бросать ее.— Как я изменился? Ты заинтриговал меня.

– Видишь ли... мне кажется, что несколько лет назад ты был более независим.

– Именно по этой причине меня перепрограммировали? Я был слишком независим? Знаешь я уверен, что из моей памяти изъято многое.

– Тебе лучше спросить об этом нашего шефа. Какие подробности мне неизвестны. Но, очевидно, ты был перепрограммирован четыре года назад, по-моему, субъективному времени. Именно в это время премьер объявил, что найдена леди Женевьева, и, что она присоединяется к нам.

– Интересно, есть ли в этом какая-то связь? — казалось, что Хоксмур был искренне озадачен. Кенсинг ничего не ответил.

– Когда-нибудь я спрошу премьера об этом,— решил Ник.— Он еще не проснулся.

– Но скоро проснется. Думаю, что Брабант сумел убедит” Локи, поднять старикана из ящика.

Похоже, что на этот счет у Ника были смешанные чувства, потому что скафандр его стал с беспокойством ворочаться в разные стороны и трясти пустым шлемом. Он не желает, чтобы его будили, если не произошло чего-то экстраординарного, с чем мы не в состоянии справиться.

– Брабант тоже так говорит... так кто же эти люди, пришедшие на яхту? Похоже, что их собственный корабль весь продырявлен.

– Я это заметил. Но я не знаю, кто они. Все люди из плоти и крови находятся на своих местах, кроме одного.

– Вот как, кто же это?

Голос Хоксмура прозвучал на удивление безразлично. Думаю, что его звали Фулер Аристов, но теперь я не уверен, он ли это. Я не совсем понимаю, что делать.

– Где он сейчас?

Скафандр Ника поднял руку и указал вглубь коридора.

Кенсинг, собравшийся было идти в этом направлении, повернулся и спросил:

– Идешь?

– Не сейчас. Пойди ты и посмотри. Посмотрим, что ты скажешь. Я присоединюсь к тебе позже.

Через несколько минут Кенсинг уже находился возле места, где были установлены медроботы, и тут услышал, что кто-то назвал его по имени.

– Сэнди? — слово было произнесено тихим, едва различимым шепотом. Голос, исходивший откуда-то из-за левого плеча Кенсинга, напугал его так, что он мгновенно повернулся.

Бледнолицая фигура, облаченная, как и он сам в корабельный костюм, состоящий из рубахи, брюк и сандалий, немедленно двигалась ему навстречу по слабо освещенному боковому коридору. Это была фигура молодого человека, свет на которую падал со спины, так что сначала он не мог хорошо разглядеть лицо. Но чем лучше ему становилось видно, тем абсурднее казалась ему ситуация. Потому что оно выглядело как... как...

Но этого же не может быть...

– Сэнди? — Теперь голос, звук из туманного прошлого был вполне узнаваем.— Сэнди, папа здесь? Что происходит? Я знаю, что это его яхта. Я проснулся час назад в медроботе.

Кенсинг подошел поближе к фигуре, бредущей ему навстречу. Он прошептал едва слышно:

– Майк, Майк Сардо?

Проходя по биологической станции Хейвот оказался первым, кто встретился с одним из самых старых жильцов станции.

Осторожно продвигаясь по коридорам биолаборатории, проходы которой были почти совершенно загромождены массой полудикой зелени, он натолкнулся на женщину, которая осторожно кралась ему навстречу. Выражение ее лица свидетельствовало о том, что встреча с чем-то необычным не была для нее неожиданностью. Ее маленькое тело было облачено в обычный корабельный наряд. На вид она была молодой, медные кудри обрамляли ее лицо с едва уловимыми индонезийскими чертами.

Заметив одетого в космические доспехи Хейвота, пробирающегося среди виноградных лоз и стволов, молодая женщина остановилась и уставилась на него с выражением наивного интереса.

– Кто вы,— спросила она.— Вы вооружены? Почему? Что?..

– Только бедный моряк с терпящего крушение корабля, мэм,— он сделал легкий поклон.— А кто вы?

Хотя Хейвот, изучавший в свободное время в экспедиции историю Дирака и его эпохи, был совершенно уверен, что узнал женщину по фотографии.

Она подтвердила его догадку, машинально прошептав ответ, словно все еще была шокирована самим его присутствием:

– Я леди Дженевьев,— жена Верховного премьера Дирака Сардо.

Несколькими секундами спустя, осторожно двигавшийся в условиях устойчивой искусственной гравитации, благоприятного воздуха, если так можно было назвать непохожий ни на какой другой воздух, насыщенный запахами чрезмерно разросшейся зелени, командор Принсеп, радостно вдыхавший его, повернув за угол, к своему огромному удивлению наткнулся на Хейвота, беседовавшего с леди Дженевьев.

Вскоре после этого к троице присоединился и Дирак, живой и здоровый, которого ни с кем нельзя было спутать.

Одетый в изысканный костюм, сшитый по его собственным заказам, он часто мигал глазами, без конца потирая их руками. Он с императорской важностью обратился к пришельцам своим басом:

– Уверяю вас, джентльмены, оружие вам, вряд ли, понадобится.

Принсеп опустил еще ниже и без того опущенный ствол своего карабина. Но Хейвот все еще сжимал свой в таком положении, из которого он в мгновение ока мог им воспользоваться. Хейвот, оказавшись в окружении существ из плоти и крови, а не металла, незаметно настроил мощь своего оружия на остро сфокусированный луч, что более подходило для поражения мягкой материи.

Приказав убрать оружие, важный человек больше не интересовался им. Неожиданно он спросил:

– Возможно, вы узнаете во мне Дирака Сардо? Или я сильно переоцениваю историческую важность моей личности по прошествии стольких лет? Тем не менее, это я.

Командор тоже представился голосом, в котором преобладали нотки усталости. И добавил:

– А это мистер Хейвот.

Беседа текла вяло. Дирак объяснил, что когда они появились, то он пребывал во сне:

– В довольно глубоком сне, джентльмены. Для полного пробуждения требуется, вероятно, не менее часа, чтобы можно было полностью прийти в себя. Но, послушайте, я совершенно забыл о законах гостеприимства — у нас давно не было гостей.

Из небытия стали появляться другие обитатели станции. Как потом поняли Принсеп и Хейвот, это были только те люди, которых велел разбудить Дирак, включая Варвару Энгадин и человека по имени Скурлок. Скурлок упомянул о своем компаньоне Кэрол, которая все еще пребывала во сне, так же как и доктора Ховелер и Задор. Люди по имени Брабант и Кенсинг в данный момент отсутствовали.

Никто из старых обитателей, естественно, не выглядел на триста лет, и Принсеп отметил этот факт.

Премьер вкрадчиво сказал:

– У нас много морозильных аппаратов, и мы ими активно пользуемся. В основном вахту несет неорганическая часть нашей команды...

Принсепа не интересовали роботы. Он сказал:

– Надеюсь, у вас есть хоть бы три для немедленного использования?

– Простите, сэр?

– Морозильные аппараты, о которых вы говорили. У меня есть раненые, которые остро в них нуждаются. Сначала мы нашли на яхте только пять медроботов, которые сейчас заняты, но еще три члена моей команды нуждаются в помощи.

Лицо Дирака внезапно приняло странное выражение.

– Один из аппаратов на яхте был занят,— произнес он изменившимся голосом.

Поняв, что к этому замечанию следует отнестись всерьез, Принсеп нахмурился и повернулся к своему компаньону:

– Хейвот!

Молодой человек кивнул как ни в чем не бывало:

– Правда, в одном из аппаратов был жилец. Будущий колонист, как указывала его табличка. Я отключил его, чтобы освободить место для нашего раненого.

Несколько секунд Дирак испытующим взглядом смотрел на Хейвота, словно был очень заинтересован как в самом Хейвоте, так и в том, что эти оккупанты могли сделать на его яхте. Потом он спросил:

– Где же он теперь, тот, которого вы отключили.

Хейвот пожал плечами.

В это мгновение Хейвоту показалось, что из глубины глаз Дирака на него взглянуло нечто смертоубийственное.

Принсеп поспешно выступил вперед, предлагая связаться с оставшимися на яхте людьми, и попросить их поискать размороженного.

– Как вы говорите его зовут? — задал вопрос командор.

Премьер задумчиво посмотрел на него:

– Фулер Аристов. Благодарю за участие, но я полагаю, что уже мои собственные люди находятся на судне. Вы можете попросить ваших людей присоединиться к нам здесь,— это прозвучало как приказ.— А сейчас, если вы извините меня, я думаю мне лучше самому отправиться на “Фантом”.

– Конечно, премьер Дирак. Но прежде чем вы уйдете, позвольте мне повторить вам, что трое людей с яхты все еще нуждаются в интенсивном уходе. Уходивший Дирак бросил через плечо распоряжение своим подчиненным, чтобы те приняли меры по уходу за ранеными, которые вскоре прибудут, и не забыли разбудить доктора Задора. С этими словами он удалился. Высокий, взъерошенный человек по имени Скурлок поспешил заверить вновь прибывших в том, что на биологической станции достаточно медроботов, чтобы помочь всем раненым.

Услышав это, командор обрадовался. Но довольно твердым тоном он попросил, чтобы раненые, уже размещенные по аппаратам на яхте, оставались на своих местах. Повторное их перемещение принесет им дополнительные травмы.

Леди Дженевьев успокоила его:

– Я думаю, премьер Дирак не будет возражать.

Скурлок так же заверил пришельцев, что примерно через час будет предоставлена дополнительная врачебная помощь в лице доктора Задора.

– Процесс пробуждения,— сказал он,— уже начался.

Необходимость оказания медицинской помощи раненым людям, естественно подняла вопрос о берсеркерах, за чем последовало описание последнего сражения, в котором участвовали пришельцы. Внезапно помрачнев, Скурлок спросил:

– Насколько я понимаю, командор, вы не участвовали в боевых действиях с машиной, к которой мы привязаны.

Принсеп удивленно замигал:

– Уже не этот ли гигантский берсеркер все еще активен?

– Я бы сказал, нам не стоит особенно беспокоиться на этот счет. Но ведь с берсеркерами никогда нельзя быть полностью уверенными.

– Полагаю, вы правы. Нет, несколько часов назад мы сражались с другим врагом. С более современными силами. И Принсеп кратко обрисовал ему недавние события, начиная с последнего рейда на Иматру.

Дайнант и Тонгрес и трое тяжело раненных людей из команды, нуждавшихся в уходе, вскоре присоединились к группе на станции. Они сказали, что где-то на яхте они потеряли след суперинтенданта Гейзина, но не хотели откладывать свою поездку ради того, чтобы найти его.

Хейвот, придавленный свинцовой усталостью, еще сохранял любопытство:

– Леди Дженевьев, нам всем было бы интересно узнать, как лично вы сумели выжить?

– Выжить, молодой человек?

Вы первыми встретились с берсеркером в Иматранской системе. Историки почти единодушно решили, что тогда вы все погибли,— и он наградил леди своей самой обезоруживающей и обольстительной улыбкой.

Сидя в одной из свободных кают яхты, Майкл Сардо рассказывал своему старому приятелю Сенди Кенсингу, как к своему огромному изумлению пробудился ото сна в стеклянном саркофаге одного из функционирующих морозильных аппаратов здесь, на отцовской яхте. Он не знал, как попал туда, кто отдал приказ оживить его? И пока Сэнди не сказал ему, он не знал и того, как долго пробыл там.

Теперь, когда мозг его немного прояснился, Майкл поведал, как благоразумно ему удалось избежать встречи с людьми Принсепа, когда он наблюдал, как они доставляли на борт яхты тяжелораненых. Но до конца в себя он не пришел.

Он понимал, что те люди недавно выдержали сражение, но ему было не до их проблем. Майкл очень сильно подозревал, что в саркофаг его поместили под чужим именем с целью избавиться от него. Кто? Либо его отец, либо кто-то из клики его приверженцев. С другой стороны, его могли похитить и враги премьера.

Кенсинг спросил:

– Имя Фулер Аристов что-нибудь значит для тебя?

– Это имя было написано на моем саркофаге. Вот все, что мне известно. Я никогда...— Внезапно Майкл замолчал. По коридору кто-то шел.

Через мгновение в полуоткрытом дверном проеме появился Николас Хоксмур, он был все еще в своей космической форме.

Кенсинг быстро выполнил необходимое представление. Хоксмур со своей энциклопедической памятью немедленно вспомнил сына премьера, изображение лица которого присутствовало в сотне записей того или иного плана.

Но все записи, к которым Ник имел доступ, свидетельствовали о том, что три сотни лет назад Майкл отбыл с выполнением какой-то особой миссии. Его присутствие на борту “Фантома” было неестественным и необъяснимым.

Сначала Нику показалось, что в его записях были допущены какие-то противоречия.

– Вы и в самом деле Майкл Сардо?

– Да,— был усталый ответ.

– Что вы здесь делаете? Ваш отец сказал мне, как и всем остальным, что вы отправились путешествовать.

– Если мой отец действительно сказал это, значит мой отец солгал,— неожиданно выпалил Майкл. Ник ничего не ответил. Майкл продолжал:

– Черт бы меня побрал, если я знаю, что делаю здесь; я хочу сказать, что вовсе не удивлен, что нахожусь на яхте, потому что последнее, что могу вспомнить, это как я отправился спать в свою отдельную каюту... между прочим, где мы находимся? В каком месте космоса?

Для начала ему сообщили какое сегодня число, месяц, год. Вслед за чем последовала пауза, в течение которой Майк пытался переварить информацию. Потом Ник спросил его:

– Ты подозреваешь, по какой причине могли усыпить тебя под именем Фулера Аристова три сотни лет назад?

Майк смотрел на них, и его изумление быстро сменилось яростью:

– Полагаю, что знаю причину, вернее, знаю человека, у которого были причины так поступить со мной. Его ничего не могло остановить. Это мой отец. О черт бы его побрал! Черт бы его побрал!

Шлем Ника кивнул:

– Пожалуй, я могу в это поверить. Ты был каким-то образом перепрограммирован, как и я. И тем же человеком — нашим отцом. Я признаю его своим создателем.

Понимаешь?

Ник замолчал, и повернувшись приподнял свой пустой шлем, словно его внешние микрофоны к чему-то прислушивались, и через мгновение все услышали звук приближающихся шагов.

В дверях стоял Брабант. Он осматривал их, едва пытаясь скрыть гнев.

Майк тотчас узнал его:

– Брабант, что это значит?

– Детка, я полагаю, что ты немножко вырос из своих штанишек,— вот, что это значит. Старик не терпит возражений, тебе следовало бы это знать.

– Значит он это со мной сделал! — в его словах чувствовалась скрытая ярость, напомнившая остальным самого Старика.

Брабант посмотрел на других, потом снова на Майка:

– Если бы ты не был его сыном, то он бы стер тебя в порошок вместо того, чтобы упрятать здесь. Он не потерпит...

Ник вымолвил:

– Наш отец не желает мириться ни с кем и ни с чем. Он всегда получает то, что хочет.

Выражение лица Брабанта в корне изменилось:

– Вот как ты это представляешь? На мгновение воцарилась тишина. Телохранитель, чувствуя, что Майк сейчас взорвется, пытался все замять:

– Какого черта, детка! Могло бы быть и хуже. Часть тебя в течении 300 лет получала удовольствие, будучи архитектором и пилотом в команде Старика, а вторая часть приятно проводила время в долгом сне. Возможно, в один прекрасный день Старик восстановит твою целостность.

Но по мере того, как до Брабанта стало доходить, как троица смотрит на него, голос его звучал все тише и тише, пока не замолк.

– Мы не поняли,— медленно произнес Кенсинг,— не вполне. Но теперь, кажется, начинаем понимать. Дирак записал его. Записал своего собственного сына, а потом перепрограммировал его, превратив в то, что ему было нужно: в полезного и послушного архитектора и пилота.

– Всем,— раздался новый незнакомый голос,— оставаться на месте!

Обернувшись, они увидели незнакомца в космических доспехах, направляющего на них оружие, которое было эффективным только против твердых тел. Это был суперинтендант Гейзин, как всегда подозревающий в каждом гудлайфа...

На станции находилось необычайно много зелени, выращенной из простых запасов материала, предназначавшегося для колоний. Она заполняла комнаты и коридоры, палубу, первоначально не предназначавшуюся для оранжереи. Виноградные лозы вились по дверям, свисая гроздьями на контрольные панели и на затворы люков. В результате недосмотра бесконтрольный рост зелени уже спрятал многие предметы, зачастую мешал работе.

Леди Дирак и ее помощник Скурлок оказывали помощь в уходе за ранеными Принсепа и выглядели озабоченными. Леди Дженевьев размещала выживших. С величием монарха указывала она командору на коридор, где размещались каюты, предназначавшиеся для них.

Там было большое количество кают и отдельных комнат, которые можно было занять. Проблемы перенаселения не стояло даже при условии, как заметил кто-то из старых обитателей, что леди Дженевьев не была единственным человеком, который родился или переродился здесь за последние 300 лет.

Как только затуманенные глаза командора убедились в том, что все его раненые получили самое лучше лечение, и что горстка его людей, страдавших больше всего от переутомления были должным образом устроены, он решил отдохнуть сам.

В душе Принсеп подозревал, что все эти, так долго остававшиеся в живых люди, или по крайней мере Дирак, превратились в какой-то экзотический тип гудлайфа. Но вслух он не хотел высказывать свои подозрения до тех пор, пока не обсудит это со своими верными людьми, с теми, которые еще уцелели.

С такими мыслями командор, все еще борясь со сном, предупредил современников Дирака о том, что еще существует опасность со стороны берсеркеров, с которыми он и его люди недавно сразились.

А потом попытался задавать вопросы:

– Насколько я понимаю, в последнее время этот берсеркер не совершал против яхты и людей на ней никаких агрессивных выпадов.

– Нет,— успокоил его Скурлок,— думаю, мы в праве полагать, что наш древний враг не представляет непосредственной угрозы. Уже много лет у нас нет с ним никаких проблем. Но, если вы задумали агрессивные действия против него, то я бы не посоветовал вам этого делать.

– Агрессивные действия с нашей стороны были возможны только тогда, когда у нас был флагман. Но сейчас... к несчастью, и вы это видите — скорее мы здесь на правах беженцев... В настоящий момент мы нуждаемся в помощи, и никому не можем предложить защиты. Конечно, мы захватили с собой оружие и оборудование, которого, возможно, у вас и нет, и если мы хоть что-то можем сделать...

– Нет никакой спешки после трех столетий. Неужели и в самом деле прошло столько времени?

Показавшись вежливым и гостеприимным, Скурлок, проконсультировавшись с леди Дженевьев, приказал роботам принести для всех закуски.

Постепенно старожилы стали рассказывать о своем трехсотлетнем пребывании на борту, во всяком случае, наиболее интересные фрагменты, которые делали возможным попытку восстановления картины, как единого целого.

Теперь Принсеп, буквально засыпающий на ходу и собиравшийся удалиться в свою комнату, задал деликатный вопрос о еде: даже внешне было заметно, что он испытал облегчение, когда услышал, что область жизнеобеспечения все еще пребывала в отличном состоянии.

Принсеп, снимая скафандр в своей новой каюте и чувствуя, что крайнее утомление вот-вот возьмет над ним верх, все же предупредил своего доверенного помощника — для этой роли больше всех подходил Хейвот — что им следовало остерегаться Дирака и не спускать с него глаз. Они переговаривались с помощью шифрованных сообщений, через микрофоны, вмонтированные в шлемы.

– Вы хотите, чтобы за ним наблюдал я? — Хейвот кивнул— Я и сам вам хотел предложить это.

– Я чувствую, что он опасный человек, Хейвот, между прочим, как твое настоящее имя?

Сбросив с себя последнюю часть скафандра и оставшись в нижнем белье, он засеменил к своей кровати, произнося уже не зашифрованные слова:

– Извини, меня: я становлюсь через чур назойливым. Все это не имеет значения. Да, я хочу, чтобы ты взял на себя наблюдение за Дираком.

– Так значит вы все еще доверяете мне?

– О, да! Есть еще такие дела, Кристофер, ведь это твое настоящее имя, в которых я тебе всецело доверяю. Хейвот, поразмыслив, сказал:

– Понимаете, командор...

Но командор уже крепко спал.

23

Кенсинг, готовый к действию, наблюдал за тем, как незнакомец сделал вперед один нерешительный шаг, а затем и другой. Оружие в руках пришедшего перемещалось то на одну мишень, то на другую. Самонаводящийся карабин альфа или просто ручного управления? Это могло иметь решающее значение.

– Я суперинтендант Службы Человечества Гейзин, объявил он, пытаясь придать голосу властные нотки,— веду расследование на предмет деятельности гудлайфов.

Голос Брабанта прозвучал более уверенно, хотя оружие оставалось в кобуре:

– Я был бы вам очень признателен, если бы вы не тыкали в меня этой штукой.

И тотчас ствол оружия суперинтенданта взметнулся в его сторону:

– Сначала брось свое оружие,— скомандовал он. Тогда Гейзин взглянул на Ника, но в следующее мгновение, когда до суперинтенданта дошло, что шлем пуст, стоял просто скафандр, он, казалось, окаменел.

Что послужило сигналом к действию, Кенсинг сказать не мог. Он бросился вниз, покатившись по палубе, пытаясь спрятать свое незащищенное тело от лучей оружия Гейзина, не оказавших никакого воздействия на доспехи Ника, Майк Сардо тоже пытался спастись.

Представитель Службы Человечества — что бы это не означало — выстрелил в Ника, а Брабант — в него. Мощный пистолет Брабанта оказался более эффективным. Силовые импульсы, пронзив комбинезон Гейзина, заставили его повалиться на переборку, стоящую за его спиной. Оружие Гейзина выпало из рук, и он свалился на палубу, прямо на карабин. Ник в опаленных доспехах, которые остались невредимыми, решился на следующее действие и теперь спокойно исполнял его с электронной скоростью. Он набросился на Брабанта, выпростав вперед пустые руки костюма. Брабант с размозженной головой корчился на палубе, затем, не произнося ни слова, умер.

Медленно поднявшись на ноги, Кенсинг обнаружил, что держит пистолет в руке. Не спеша он вставил его в кобуру.

Майк — вернее он в двух экземплярах — стоял рядом с Кенсингом, его органическая форма — справа и пустой комбинезон, наполненный только фрагментами информации — слева.

– Уже двое мертвых,— констатировал Кенсинг, глядя на неподвижно лежащие на палубе тела Брабанта незнакомца. Озабоченное выражение не сходило с его лица:

– Что нам теперь делать?

– Спокойно,— сказал Майк, переводя глаза с Кенсинга на пустой шлем своей копии.

Из внешних динамиков доспехов Ника раздался ответ:

– Идем за Стариканом.

Майк кивнул. Он непременно должен видеть своими глазами, что произошло.

– И я знаю, где мы сможем найти его,— снова раздалось из динамиков Ника.

– Ник?

Ответа не последовало.

Дирак стоял на летной палубе “Фантома” рядом с открытым люком маленького челнока, из которого он только что высадился.

Он попробовал, повысив голос, сообщить о своем присутствии на яхте людям Принсепа, которые еще могли здесь находиться:

– Ник?

Снова никакого ответа. Создавалось впечатление, что на “Фантоме” никого нет. “Молчание на корабле такого рода,— подумал он, давая свободу своей фантазии, говорит о том, что его когда-то славная яхта ждет только его”. Что ж, он посмотрит. А к тому времени, когда Локи со станции даст о себе знать, трансформируясь, он уже получит ответы на свои вопросы. У Локи был приказ оставаться на станции до тех пор, пока Скурлок не убедится в том, что в состоянии справиться с этими хорошо вооруженными пришельцами.

Что касается его самого, то в доспехах и при полном вооружении премьер был уверен в том, что сумеет справиться с любой неординарной ситуацией, по крайней мере до прибытия Локи. Осторожно двигаясь в направлении палубы, где размещались медроботы, он выяснил, что все пять аппаратов были заняты, как и говорил ему командор. Но ни одно из устройств, как он понял, не работало в режиме замораживания.

Рядом никого не было. Здоровые члены команды Принсепа по всей вероятности уже присоединились к своему командиру на станции. Но где же был и Кенсинг, и Брабант?

И в глубине души его беспокоил самый главный вопрос: что случилось с Майком?

Когда Дирак задавал прямой вопрос главному устройству корабля, то невозмутимый бесстрастный голос сообщил: люди, местоположение которых он пытался определить, находятся в конференц-зале.

– Какого черта! — воскликнул он, но обсуждать этот вопрос с Источником информации не имело смысла. Он пошел выяснить это сам.

На пороге конференц-зала премьер обнаружил, что работает система видеопоказа, большая часть интерьера была освещена мерцающим светом воспроизводимого зрелища.

Закрыв за собой входную дверь, Дирак нахмурился соображая, что предпринять. Ник, или кто-то еще вызнал и теперь воспроизводил некий план, который премьер еще намеревался держать в секрете. Дисплей работал в режиме не требующем для просмотра специальных шлемов. На голографической панели была представлена модель разрабатываемой колонии. Колонии, представляющей сердцевину нового плана, над которым премьер работал в секрете от всех. Дисплей показывал какой вид будет иметь колония, которую он намеревался основать.

Звездную систему и мир, в котором этот план должен был воплотиться, еще предстояло определить” этого еще не знал и сам Дирак. Выбор места будет зависеть в большей степени от того, куда захочет отнести их его главный партнер.

В центре модели, что было видно из голограммы, поднималась царственная резиденция...

Собравшиеся активно обсуждали увиденное. Он не мог видеть говорящих — их закрывал мерцающий свет, но слышать их он мог отлично...

– И чей это будет дом?

– Неужели ты не догадываешься?

Голоса принадлежали Нику и Майку. Они были разными. Оба голоса были Дираку в одинаковой степени знакомы, хотя один из них он не слышал столетия.

Майк говорил:

– Огромный особняк должен принадлежать человеку, который уже сейчас в своем извращенном уме представляет себя все менее и менее человеком и все более и более богом. Человеку, который будет всем этим править.

Ник:

– Но такой шанс ему не представится?

– Сидеть в этом доме и управлять колонией?

– Да, да! Это план колонии. Система внешней обороны продумана. В середине дворец для бога и множество других домов вокруг для ближайших помощников.

– Но интересно, а что это там? Какой-то храм? Церковь? Монумент?

Дирак решил, что настало время вмешаться:

– Это тоже дом,— громко объявил он,— но для машины. Я думаю, что о ней надо получше позаботиться.

– Ты слышишь? Он называет это машиной,— прокомментировал Майк, но самого его пока еще не видел. Машиной он называет берсеркеры.

Дирак не терпел возражений: уж нет ли тут особой любви к врагу?

– Машина, с которой мы сосуществуем вот уже три сотни лет. Как бы мы ее не называли, это, в принципе, просто машина. И как с машиной, с ней можно справиться, использовать, но для этого необходимо приложить соответствующие усилия, смекалку и правильно с ней обращаться.

Прежде, чем он закончил говорить, по изображению пробежала рябь, и картинка изменилась.

Сверкающие образы преобразовались, потускнели, краски их угасли, казались выцветшими в сочном солнечном свете, просачивающимся через стекло.

Дирак обнаружил, что стоит в Аббатстве у подножия лестницы, ведущей в святилище. Лицо его было обращено к востоку в направлении высокого алтаря и немного выше.

То, что он видел, было всего лишь голографическим изображением, чтобы смягчать остроту реальности, а не для того, чтобы играть в эти игры, оно не должно было быть видимым столь явственно. И тот факт, что он видел аббатство с такой чистотой, означал, что кто-то, должно быть, Ник, манипулировал светом именно в тот момент, когда тот достигал глаз премьера.

Была ли это попытка заставить его снять шлем, чтобы потом физически напасть на него? — вот что беспокоило Дирака.

Изображение раздражало глаза, но тем не менее Дирак теперь мог видеть Брабанта, сквозь определенные слои, идущие навстречу ему в своих космических доспехах. Он поднял руку и жестом позвал премьера подойти поближе. Поборов мгновенный ужас, премьер понял, что временно не владеет ситуацией.

По радиосвязи он предпринял срочную попытку связаться с Локи, хотя сильно опасался, что сигнал не мог пробиться: он был уверен: временно Локи был выведен из строя и не мог выполнять приказы своего хозяина.

Теперь перед премьером вырисовывались неясные очертания еще одной огромной фигуры. Это было многократно увеличенное изображение его сына. Дирак еще не был уверен, являлось ли оно реальным, но на всякий случай приготовил оружие. Одежды Майка на фоне колеблющегося образа Аббатства постоянно причудливо изменялись: то он был одет в средневековое платье, то в вымышленные доспехи, то в современный скафандр. Казалось, что в его руках ничего не было, но Дирак слишком хорошо знал своего сына и ситуацию, чтобы поверить этому.

Огромный рот Майка задвигался и послышался голос:

– Ты меня узнаешь? — властно спросил он.

– Я...— по необъяснимой причине премьер почувствовал, что ему трудно говорить.

Выражение лица молодого человека было расплывчатым и ни о чем не говорило. Но смотрел он прямо на него.

– Я здесь, во плоти и крови, такой же, как и ты, отец. Ты меня узнаешь?

– Хорошо. Я узнаю тебя, Майк.

– Ты не знаешь меня.

– А как насчет меня? — Этот голос исходит из другого направления, и Дирак резко повернулся назад. У южного трансепта [[16]], возле уголка Поэтов стояла фигура в космическом комбинезоне, шлем которого был пуст. Голос Ника продолжал давить на него.

– А кто я? Отец, ты можешь сказать мне, кто я?

– Ник, кто-то запудрил мозги твоей программе,— он постарался, чтобы голос его звучал спокойно и благоразумно. Тебе не следовало вести себя подобным образом. “Ну, где же ты, Локи? Немедленно приди ко мне на помощь!” — думал Дирак.

Пустой костюм сделал шаг вперед.

– Запудрил мозги моей программе! Кое-кто сделал гораздо худшее.

Дав выход своему гневу, премьер вскричал:

– Это твоя грязная идея с этой шуткой, Ник? Что это значит?

Снова появился неясный образ Брабанта в доспехах, двигавшегося в направлении премьера с северного трансепта, и продолжающего манить его.

– Брабант?

Вдруг облачение телохранителя стало современным, и премьер в ужасе понял, что лицо Брабанта в надвигающемся на него космическом костюме не было живым лицом.

Из своего оружия Дирак выстрелил по идущему скафандру. Ответный огонь тотчас ударил по Дираку. Его доспехи были достаточно прочными и это спасло ему жизнь. Он поймал взглядом неясные фигуры Кенсинга и Майка, оба они были вооружены тяжелыми пистолетами, хотя тела их не были защищены доспехами. Они его видели хорошо, а ему мешали целиться колеблющиеся образцы голограммы.

Дирак дал несколько очередей и перевел свое оружие в автоматический режим. Тем временем он старался выбраться из виртуальной реальности Аббатства, нащупывая дорогу среди каменных колонн, каменных надгробий, пытаясь найти выход. Неудивительно, что для расправы над ним они заманили его сюда, здесь, в конференц-зале у Ника была возможность контролировать события. Во всяком случае, так он думал.

Неумолимый голос Ника не оставлял его в покое.

– Это моя территория, отец. Только мои мечты обретают здесь свою реальность. Мои, но не твои. И Локи не сможет прийти на помощь тебе сейчас.

Дирак снова выстрелил. Вылетело сразу несколько силовых сгустков. Куда он попал, он не знал. Но, если выпустить достаточно очередей, аппаратура, создающая мир виртуальной реальности, должна выйти из строя.

Теперь в работу включились сложные боевые цепи его шлема, управляющие настройкой альфа-волн и обратной связью. Но поскольку в процесс неизбежно было вовлечено и подсознание, возникающие символические образы путали и волновали его.

Вдруг во внутреннее радио скафандра Дирака прорвались какие-то звуки, но тут же все смолкло. Но и этого было достаточно, чтобы породить волну надежды. Локи знал о переделке, в которую он попал, и спешил к нему на помощь. Он преодолевал барьеры, что возвел против него Ник — нематериальный Джаггернаут — одно из воплощений бога Вишну, приливно-отливная волна информации, берущая штурмом оптико-электронный разводной мост, с ревом бьющаяся в разделяющую их преграду.

Здесь внутри мира виртуальной реальности бой шел настоящий. Дирак под надежной защитой своего скафандра никаких серьезных повреждений, кроме ушибов и синяков, еще не получивший, сражался за свою жизнь. В отдельные моменты, когда им овладевали страх и ужас, чтобы избавиться от видений, закрывал глаза, но это помогало ненадолго или вовсе оказывалось бесполезным. Ужасные видения все еще давали ему информацию, если бы он был в состоянии хладнокровно воспринимать ее.

Прямо перед собой он видел дерущихся на дуэли рыцарей, одним из которых был он сам.

Теперь рыцари дрались на горгульях — рыльцах водосточных труб в готическом храме, и каменные создания, венчавшие края и желоба свинцовой крыши Аббатства, выползали из своих ниш.

Вокруг него кишела безобразная толпа демонических врагов.

Рыцари против чудовища, яркий меч против белых клыков. Красные от крови лезвия мечей. Но он уже не знал, кем из сражающихся был он или хотел бы быть.

И тогда в какой-то момент опускная решетка рухнула, ворота поддались, и внутрь с ревом ворвался Локи, что неизбежно должно было случиться, потому что Дирак, создавая его, предусмотрел, чтобы Локи был сильнее Хоксмура.

Начиная с этого момента холодная реальность стала брать верх. Как крепкая плоть, кровь и металл неизбежно возьмут верх над мечтами и видениями.

Пелена обманчивых видений спадала, обнажая перед реалистичным и жаждущим взглядом Дирака скучные черные стены комнаты. Мгновение спустя большая часть образов рассеялась, и Дирак сквозь лицевую пластину шлема снова мог видеть четкую и правдивую картину реальности. В этот момент последний всплеск энергии, выпущенный из его оружия, словно ножом срезал воображаемый камень одной из воображаемых королевских гробниц Аббатства — Генриха Седьмого, властелина своей собственной трансцендентальной часовни. Там находилось неподвижное тело суперинтенданта Гейзина.

Поединок был окончен. Майк был сражен и Кенсинг умирал. Локи, ворвавшись в зал в своем материальном облике и оживив целую команду в космических доспехах, оказался слишком силен, чтобы можно было его вывести из строя совсем.

В звенящей тишине после сражения, окинув холодным взглядом мертвую плоть своего сына, Дирак подумал: “Какая ужасная ошибка, мне следовало...”

Но он не знал и не мог сформулировать в чем же именно состояла его ошибка. Сын уничтожил бы его...

Ведь вопрос стоял: кто кого?

Против преобладающей силы Локи Ник продержался несколько дольше, чем двое людей из плоти и крови. В конце концов Локи был спроектирован с таким расчетом, чтобы справиться с Ником. Теперь Хоксмур был заперт подобно джину в бутылке, заперт в своем космическом скафандре в виде водородной плазмы.

Костюм, служащий Нику обителью, был теперь навсегда лишен своей силы и сохранял равновесие лишь только прислонившись к полифазной стене помещения виртуальной реальности. Тем временем Нику была предоставлена возможность, которой могли похвастаться только единицы из живущих людей — он увидел свое мертвое тело. Ник, который проиграл, должен был сказать перед тем, как его отключат, несколько последних слов. Локи уже был занят уничтожением его программы. Дирак не хотел ничего слышать, но он уловил, что голос Хоксмура декламировал что-то нараспев, что оказалось древними стихами, что-то о поцелуе и электрическом стуле.

Командор Принсеп, очнувшись, словно от толчка, после сна, в котором он так отчаянно нуждался, обнаружил, что лежит распростершись на койке в одном нижнем белье в своих комфортабельных новых апартаментах на борту станции. Хейвот все еще в скафандре и с карабином на боку спал на полу — как раз против входной двери.

Усевшись, командор первым делом бросил настороженный и недоверчивый взгляд на карабин Хейвота, успокаивая себя тем, что тот был устроен относительно безопасно. Потом он начал одеваться.

Хейвот тоже проснулся. Мужчины обменялись несколькими ничего не значащими словами.

Принсеп связался с Тонгрес и Дайнантом, которые размещались в комнатах по обе стороны от него. Он убедился в том, что уцелевшие члены его экипажа находились в безопасности, а их насущные потребности были удовлетворены.

Где же был суперинтендант Гейзин? Никто из людей Принсепа до сих пор не видел его на борту станции, правда, никого из них это особенно и не волновало. Через несколько минут доктор Задор, разбуженный компьютерным мозгом станции, сообщившим, что пришельцы уже проснулись, пришел сообщить новости. Пару часов назад премьер Дирак вернулся с яхты. В настоящее время премьер спал в своей комнате — обычным сном, приказав не беспокоить его, если в этом не возникнет чрезвычайной необходимости.

Решив, что по поводу Гейзина пока рано беспокоиться, Принсеп сел к столу, чтобы насладиться необходимым завтраком в компании Анюты Задор и Хейвота, который наконец-таки снял свой комбинезон. Мужчины приняли душ, и заказали новую одежду. Сваренные без скорлупы в кипятке яйца и выращенная на корабле спаржа были поданы с похвальной скоростью по требованию Принсепа. Он с облегчением заметил, что Дирак печально покачал головой:

– Что ж, мы снова пришли к этому. До свидания, Ник! Но только до тех пор, пока тебя не перепрограммируют, помни об этом. Мы уже с тобой через это проходили, но я не собираюсь ставить на тебе крест, нет.

Локи незаметно разомкнул цепь.

Скафандр Ника, теперь действительно опустевший, мягко осел на ковровую поверхность палубы.

Дирак и его охранник Локи стояли победителями на этом поле полуразрушенных видений. Медленно и устало Дирак отстегнул шлем и откинул его за спину. Зрелище разгромленной комнаты не принесло ему облегчения.

Несколько минут стояла тишина, потом начали появляться прозаические работы, которые были вызваны Локи, для наведения порядка.

Мертвые тела Майка Сардо, суперинтенданта Гейзина и телохранителя Брабанта — были оставлены на милость роботов-уборщиков.

Дирак устало отдавал машинам свои распоряжения.

– Да, просто избавьтесь от всех троих любым путем. Как — меня не волнует.

Кенсинг был единственным уцелевшим со стороны проигравших. Локи все еще в своей материальной форме с обломками средневековых доспехов, приставших к нему в то время, когда он находился в зале виртуальной реальности, вместе с Дираком вытащили находившегося в полубессознательном состоянии Сэнди Кенсинга. Локи методично и аккуратно связал руки и ноги пленника.

– Не убивай его. И не причиняй ему пока вреда. Он будет представлять интерес как сохранившийся образчик нетронутой жизни,— сказал премьер.

Механизированная обслуга была на таком же уровне, как и на других кораблях. Жаловаться не приходилось, хотя, конечно, еда не соответствовала гурманским запросам командора.

За утренней трапезой командор возобновил с доктором Задор разговор на историческую тему. Одна из целей Принсепа состояла в том, чтобы как можно детальнее разузнать все о берсеркере Дирака. Кроме того, его также волновали специфические особенности этого общества. С первого взгляда создавалось впечатление, что здесь царит диктаторский строй.

– Хотя общество такого типа, как показывает история, вовсе не бывает благоприятными,— заметил командор.

Доктор Задор уже несколько раз выражала беспокойство по поводу отсутствия Кенсинга. Она боялась, что премьер мог снова приказать ему отправиться спать. И у нее даже не было шанса поговорить с ним. Она сказала, что Скурлок и оптико-электронный Локи, по-рабски повиновавшиеся Дираку, могли предусмотреть это.

Хейвот поедал блины с отменным аппетитом, с интересом прислушиваясь к разговору. Никаких замечаний он не делал.

Принсеп не стеснялся комментариев:

– Слишком сумасбродно, не правда ли? Заставлять людей проводить в беспамятстве многие годы, невзирая на их желания.

Анюта Задор со спокойной горечью в голосе проговорила:

– Премьер все еще говорит нам, что он — командир корабля, и мы должны подчиняться корабельной дисциплине. Сначала никому не приходило в голову возражать против этого. Но сейчас ситуация сложилась так, что сделать уже ничего нельзя.

Но на этот раз Принсеп пропустил это мимо ушей. Он сказал доктору Задор, что хотел бы, чтобы она по возможности скорее осмотрела его людей с серьезными ранениями, которые были оставлены на медроботов здесь и на яхте.

Задор согласилась. Она была готова отправиться на яхту немедленно, потому что беспокойство по поводу Кенсинга уже не покидало ее. Дирак же, вернувшись на станцию, говорить о Сэнди напрочь отказался.

Прежде, чем командор со своими двумя компаньонами успел закончить трапезу, в дверях его комнаты появилась женщина, которую он никогда раньше не видел. Она неприветливо уставилась на него. Задор сдержанно сообщила, что это Кэрол, супруга Скурлока.

Принсепу с первого взгляда эта особа показалась психически неуравновешенной. И ее поведение подтвердило это мнение.

– Итак,— начала она, после того, как подвергла Принсепа и Хейвота длительному разглядыванию.— Знает ли машина, что на борту находятся новые люди, я имею в виду вас?

– Машина? — вежливо поинтересовался командор.

– Не прикидывайтесь младенцем! — резко бросила она.— Я говорю о машине, которую гудлайфы называют большим берсеркером. Очень большим. Вы знаете, я видела, что тени сотен берсеркеров пересекали лик полной луны.

Хейвот непроизвольно хихикнул, он находил это забавным. Принсеп строго посмотрел на него, потом повернул голову к раздраженной женщине в спросил;

– Полная луна? О луне какой планеты вы говорите?

– Не прикидывайтесь младенцем. Я видела их, я наблюдала! Я знаю!

Громкий смех Хейвота, прозвучавший в ответ, разозлил Кэролин, она не пожелала больше разговаривать и пошла по коридору, по пути несколько раз останавливаясь и оглядываясь назад.

Доктор Задор объяснила мужчинам, что периодически Кэролин приходилось вводить транквилизаторы. Но это действовало ненадолго. Большую часть своей жизни она проводила во сне и будили ее только тогда, когда нужно было Скурлоку.

Принсеп спросил:

– Теперь я познакомился со всеми? Со всеми вашими современниками?

– Вы еще не познакомились с доктором Ховлером. Он хороший человек и вам стоит поговорить с ним. Но пока он, должно быть, еще находится в морозильнике.

– Тогда нам нужно позаботиться, чтобы извлечь его оттуда. Кроме того, мало мне удалось общаться с леди Дженевьев. Ее история должна быть очень интересной.

Анюта Задор рассказала им все, что знала. Не слишком много о том, как она была записана, но кое-что о том, как ее воссоздали из плоти и крови. На станции за триста лет немало провели экспериментов — родились другие тела, другие люди. Когда развитие технологии достигло соответствующего уровня, то физически зрелое человеческое тело можно было получить за три-четыре года.

Принсеп, внимательно слушая, заметил:

– Я бы не сказал, что наше путешествие, или как там еще можно это назвать, является оптимальной ситуацией для пополнения знаний о воспроизводстве людей.

Хейвот зевнул и потянулся — разговор на эту тему был ему не интересен. Потом он поднялся и, пробормотав какие-то извинения, вышел из комнаты. На нем была новая одежда, утром выданная роботами — модный комплект с ниспадающими складками на рубашке. Внезапно командору пришла мысль — не скрывается ли под этими складками боевое оружие? Ему и самому хотелось иметь при себе оружие, с ним можно было чувствовать себя немного безопаснее.

24

Кенсинг медленно приходил в сознание. Ему казалось, что рушится вся вселенная — кругом грохотало, словно гигантское воспроизведение виртуальной реальности было неожиданно перепрограммировано каким-то равнодушным богом.

Он полулежал в перегрузочном кресле, все вокруг свидетельствовало о том, что он находился на борту космического судна. Вероятно, это был один из челноков, обычно используемый для перелетов со станции на яхту и обратно. Отсюда он не мог выглянуть наружу, но по некоторым едва уловимым признакам, Кенсинг мог заключить, что крохотный корабль двигался.

Когда он попытался пошевелиться, то с ужасом осознал, что связан по рукам и ногам.

Последним ясным воспоминанием в его памяти было сражение в десятиметровом кубе просмотрового зала. Но он совершенно не помнил, как потерял сознание. Тело его ломило, болело от ушибов, но, похоже, что никаких серьезных повреждений у него не было, если не считать того, что очень кружилась голова...

Повернув голову, Кенсинг увидел, что за пультом управления сидит Скурлок, но без скафандра. Больше никого на борту не было.

Тот, кто связал его, а он предполагал, что это Локи, проделал отличную работу — освободиться без посторонней помощи было невозможно.

– Мы возвращаемся на станцию,— пробормотал он вслух свои подозрения.

Скурлок, повернув голову, посмотрел на своего пассажира, вернее, пленника, взглядом, по которому ничего нельзя было прочесть.

– Не совсем,— ответил он.

Кенсинг предпринял попытку обдумать происходящее. Но мысли путались, выхода, кажется, у него не было.

– А где остальные? — спросил он через некоторое время.

– Премьер присматривает за уборкой. Брабант мертв, ты это и сам должен помнить.

– Майк?

– Я не знаю никого с таким именем. Но ты также убил добровольца по имени Фулер Аристов. Кенсинг сделал несколько глубоких вздохов:

– Скурлок,— проговорил он,— ты ведь сам в это не веришь, правда? Ни в то, что его действительно так звали, ни в то, что я убил его?

Скурлок смотрел мимо него, но отвечал:

– Премьер и Локи рассказали мне, что произошло на яхте.

Челнок внезапно пошел на снижение и вскоре пришвартовался к твердой поверхности. На обычное пришвартовывание это не походило. К Кенсингу вдруг вернулось полное сознание.

– Не имеет значения то, что ты думаешь,— сказал Скурлок, вставая с места и развязывая Кенсинга. Он говорил так, словно разговаривал сам с собой.

– Подожди минуточку. Что ты делаешь? Что происходит?

Скурлок предпочел избежать прямого ответа:

– Ты остаешься здесь,— заметил он.

Все же Кенсингу понадобилась еще секунда — Другая, чтобы понять, что они причалили к другому объекту, не к станции. Был ли это берсеркер? Если так, значит, за прошедшие триста лет в его корпус был вмонтирован обычный воздушный шлюз, который соответствовал нормам землян.

Маленький воздушный шлюз челнока начал открываться, и перед его взором предстало большое незнакомое помещение, в котором стояла машина — типичный штурмовик берсеркера, очевидно ожидая, когда произойдет эта заранее обговоренная встреча.

Скурлок, будучи очень сильным, несмотря на нормальную силу гравитации, с легкостью приподнял с кресла Кенсинга.

Только теперь Кенсинг понял, в чем заключается сделка Дирака со своим неодушевленным партнером, позволяющая сохранять с ним дружеские отношения. И он издал вопль. Когда Скурлок выволок его в шлюз, машина берсеркера продвинулась вперед, вытянула захваты, чтобы заключить Кенсинга в свои объятия и унести в черную непроглядную тьму безжизненных внутренностей огромного металлического убийцы.

Примерно час спустя Хейвот и его временная подружка были выведены из состояния полусонной дремы, раздавшимся вдали грохотом. Станция ходила ходуном.

– Что это было? — хриплым шепотом спросила леди Дженевьев. Здесь в отдаленной каюте они могли чувствовать себя в относительной безопасности. Здесь никто их не мог искать. Ник пока пребывал в процессе перепрограммирования. Локи был занят с Дираком.

Хейвот высказал предположение, что по всей видимости взорвался флагман командора, и распространившаяся ударная волна вкупе с мельчайшими материальными частицами ударила в защитный внешний корпус станции.

– Должно быть! — с облегчением сказала леди Дженевьев и снова легла, прижавшись к Хейвоту.

С Дженевьев у Хейвота все получилось до странного легко... Теперь он уже строил планы как обольстить Варвару Энгадин...

Нынешняя подруга Хейвота, подобно и всем остальным женщинам, не смогла избежать его мужской красоты, обаяния. Он не миндальничал с женщинами, был наоборот довольно резок, непочтителен, но женщины мгновенно влюблялись.

Неожиданно он сказал леди Дженевьев:

– Вашему мужу повезло. И я нисколько не сомневаюсь в том, что он заслужил свою судьбу.

Леди не совсем понимала, считать ли это за комплимент?

Поэтому она прильнула к нему и, как бы между прочим, спросила:

– Кристофер, чего ты боишься?

– Не так уж многого, подумав ответил он.— Одно время меня серьезно беспокоили берсеркеры.

– А сейчас нет?

Он лежал, заложив руки за голову и испытующе смотрел на нее. На последний ее вопрос он ответил своим вопросом:

– А чего боишься ты, Премьерша?

Вдруг Дженни прорвало и она стала торопливо рассказывать Хейвоту о своем опыте с Ником, о кошмарах бесплотной жизни. Тело, на которое смотрел и ласкал Хейвот с такой страстью, было теперь четвертым для нее с тех пор, как она снова обрела плоть и кровь. Дирака интересовали и сами эксперименты, и то, чтобы его леди была вечно свежа и красива.

Правда состояла в том, что с тех пор, как Ник выдернул ее из обломков курьера, Дженни была одержима мыслями о своей собственной внешности. Внешность ее должна была соответствовать какому-то головокружительному, придуманному ею самой, идеалу. В то же время она хотела оставаться узнаваемой для всех, кто знал ее в ее первом материальном воплощении.

Несколько раз обсуждала она с Хейвотом то, как трудно было ей найти совершенное тело. Она страстно желала услышать от него заверения относительно совершенства ее внешности.

Хейвот был заинтересован возможностью изменить внешность. Но испытать это на себе ему лично не очень хотелось. Своей внешностью он был пока удовлетворен.

Хейвота всегда интересовало, что в действительности пугало людей. А узнав это, он иногда искренне изумлялся. Сейчас он испытывал Дженевьев. Но сначала ему нужно было спровоцировать ее.

– Рано или поздно ты не сумеешь найти генетические соответствия, которые бы так близко совпадали с твоей оригинальной внешностью, даже, если для выбора в твоем распоряжении будет миллиард Образцов.

– Я буду волноваться по этому поводу, когда это и в самом деле произойдет. Пока за все время у меня не было причин для таких волнений.

Сразу после завтрака Принсеп пригласил для обсуждения тактики лейтенанта Тонгрес и младшего офицера Дайнанта.

Командор сказал:

– Вопросы первостепенной важности таковы. Первый: был ли этот проклятый берсеркер и в самом деле прикончен или нет? Второй: если он не мертв, можно ли его уничтожить? И последний, самый жизненно важный: можно ли как-то управлять его двигателями, чтобы группа землян могла вернуться домой?

Чем пристальнее Принсеп смотрел на эту проблему, тем более уверенным он становился в том, что по неизвестной причине премьер Дирак становится на пути решения любого из вопросов.

В течение нескольких последующих часов помощники Дирака продолжали говорить Принсепу, что великий человек отдыхает и просил не беспокоить его. Тем временем Принсеп обнаружил, что остальные давние обитатели станции мало чем могли помочь ему. Кэрол, когда начинала что-либо говорить, обычно несла абсолютный, но вполне безобидный вздор. Скурлок по отношению к Пришельцам занял однозначную антагонистическую позицию. В намерение леди Дженевьев или Варвары Энгадин оказание какой-либо помощи не входило.

Немного беспокоило Принсепа все продолжающееся отсутствие суперинтенданта Гейзина, а также Сэнди Кенсинга и Брабанта.

Скурлок, временно присоединившийся к компании Принсепа, делал намеки, что все трое пропавших стали жертвами берсеркера.

– Значит, он еще активен? На яхте могут находиться его аппараты? — уточнил командор. Скурлок мягко заметил:

– Когда вы, наконец, привыкнете к нашей ситуации, которая по большому счету уже стала и вашей, вы поймете, что мы не гудлайфы, но и не пленники в полном смысле этого слова.

– Может быть, тогда вы нам дадите разъяснения по поводу нашей станции.

Скурлок бросил взгляд поверх плеча Принсепа, и облегченно вздохнул:

– Вон идет сам премьер. Эти вещи он сумеет объяснить гораздо лучше.

Дирак, элегантно одетый, выглядел мрачновато. Он шел, по-видимому, из своих личных апартаментов. Похоже, что давать объяснения он не намеревался.

– Процесс выздоровления ваших людей в медицинских аппаратах продвигается успешно. Их никто не беспокоит. Что вам еще?

– Где Сэнди? — не преминула спросить только что появившаяся на сцене Анюта Задор. Казалось, что она специально поджидала Дирака, чтобы задать ему этот вопрос.

Премьер обратил на Анюту Задор свой угрюмый взор:

– Я не знаю, доктор Задор, как сообщить вам эту трагическую новость.

Мгновение Задор смотрела на него, потом, поднеся руки к лицу, вскрикнула.

Мрачно и непреклонно Дирак продолжал:

– На яхте произошло сражение. Ваш суперинтендант Гейзин,— он бросил взгляд на Принсепа,— очевидно убил несчастного Фулера Аристова, затем вступил в перестрелку с Брабантом и Кенсингом. Все четверо были убиты. Эти события повергли Ника Хоксмура в такое состояние, что возникла необходимость перепрограммировать его.— Он снова перевел взгляд на Анни, теперь выражение его лица несколько смягчилось. Он всем своим видом хотел показать, что сочувствует.

Тем временем Тонгрес и Дайнант вступили в беседу с Варварой Энгадин, которая сумела рассказать им немало. Четыре года назад взбунтовавшийся Ник сотворил нечто такое, что повергло Дирака в дикую ярость. Его проступок был как-то связан с леди Дженевьев. Дирак не простил, и Ника перепрограммировали, насильно вернув то состояние, в котором он пребывал до нападения берсеркера на станцию.

Час спустя после того, как Дирак объявил о четырех погибших, по настоятельной просьбе Принсепа был разбужен доктор Даниэл.

И Задор, и Ховлер, когда Принсеп беседовал с ними, были склонны сомневаться в правдивости слов Дирака относительно гибели Кенсинга и остальных людей.

Командор Принсеп намеревался выяснить сам, какие другие источники и материальное имущество, скрытое от него Дираком, могли оказаться доступны. Кроме того, его волновала ядовитая и загадочная ментальная атмосфера, что царила на станции. Он стал требовать созыва общего собрания всех людей, пребывавших на борту станции. Дирак с показным радушием согласился.

Когда все собрались, командор спросил:

– Что удерживает нас от совместной попытки попробовать использовать двигатели с берсеркера для того, чтобы попасть домой?

В ответ Дирак возразил, что, кроме защитных полей и других средств пассивной обороны, имеющихся у берсеркера, приблизиться к его мозгу или двигателям не представлялось возможным, кроме того, такая попытка, наверняка, оказалась бы самоубийственной.

Второе возражение было выдвинуто Скурлоком и состояло в том, что силовые поля, удерживающие станцию, были настолько мощными, что для их преодоления настоящий уровень развития технологии еще недостаточен. Они физически будут не в состоянии приблизиться к берсеркеру и попытаться проникнуть в глубь его корпуса.

– Но откуда нам знать, если мы не попробуем? Ни у кого из старожилов не нашлось удовлетворительного ответа на вопросы Принсепа. Принсеп заметил:

– Мы захватили с собой кое-что, что могло бы оказаться полезным для технического перевооружения. Поскольку мы не услышали сколько-нибудь убедительных возражений, то намерены испытать их. Если яхта не сможет двигаться, единственным выходом из ситуации остается попробовать высадиться на борт берсеркера и попытаться разведать обстановку.

Принсеп снова обратился к Дираку:

– Как, по вашему мнению, премьер, берсеркер, буксующий станцию, жив или мертв? Или как еще можно охарактеризовать его теперешнее состояние?

Дирак довольно вежливо принялся объяснять:

– На протяжении нескольких веков этот берсеркер оставался совершенно инертным.

– Вы сказали, на протяжении нескольких веков. Не могли бы вы более точно указать время? Дирак уточнил:

– Он оказался инертным почти с самого начала.

– Вы хотите сказать, что этот берсеркер, то есть его состояние за три столетия совершенно не изменилось? И все же вы не смогли что-то предпринять против него?

– Вам легко, командор, обвинять...

– Вы даже не предприняли попытки?

– Повторяю, тому, кто не делил нашу судьбу, не боролся за выживание, легко критиковать нас и ту дорогу, которую мы выбрали. Я уверен, что в техническом смысле берсеркер не совсем мертв.

– Потому что его двигатель функционирует.

– Поэтому тоже.

– Потому что несомненно действует какая-то астронавигационная система. Автопилот и другая аппаратура, удерживающая машину на одном и том же курсе. Силовые поля, буксирующие станцию. Что-нибудь еще?

– Все остальное относится к области фантастики. Все же нам не следовало бы доверять берсеркеру, не так ли?

– Позвольте мне сказать это по-другому. Насколько вам известно, много лет назад он прекратил попытки уничтожать людей?

Дирак, образец сдержанности, покачал головой:

– Боюсь, что мы только испытываем его терпение.

– Не понимаю. А как насчет трех людей, что погибли на яхте? Неужели все они были убиты в стычке между собой?

– Никто из них не был членом вашей команды. И я не считаю возможным обсуждать с вами то, что они делали.

– Члены моей команды находятся в медроботах на борту того судна, и я...

– Члены вашей команды находятся в такой же безопасности, как и все остальные люди. Командор, вы просто невозможный человек. Мы достигли той точки, когда я считаю лучшим рассказать вам обо всем без обиняков, хотя не намеревался этого делать. Но думаю теперь вы сумеете лучше понять нашу ситуацию. Время от времени мы вступаем с берсеркером в контакт.

– О, что же это за контакт?

– Нам было необходимо достичь с ним перемирия. Обоюдовыгодного соглашения, — спокойно объявил премьер.

– Что за соглашение?

– Подразумевающееся,— создавалось впечатление, что премьер прекрасно владеет собой.— Вы все еще не понимаете нашей ситуации до конца, сэр.

Лейтенант Тонгрес взорвалась:

– Это и наша ситуация сейчас!

Дирак смерил ее невозмутимым взглядом.

– Согласен, но, похоже, что вы до сих пор не понимаете ее.

Командор, стараясь хотя бы на время положить конец обвинениям, поднял руку. Он задал разумный вопрос:

– Я очень хочу понять нашу ситуацию, говоря вашими словами. И правда, если бы вы мне объяснили, я бы гораздо лучше понял, что, черт возьми, происходит. И остальное тоже. Я настаиваю на правде. Объясните, что вы подразумеваете под перемирием?

– Чтобы понять это, вам понадобится время. Пожалуйста, не старайтесь запугать меня, командор Принсеп. На этом судне ваша власть на меня не распространяется. Скорее вы должны подчиняться моей.— Дирак величественно повернулся к нему спиной и удалился.

Когда кто-то из людей Принесла предпринял попытку последовать за ним, Скурлок встал на пути:

– Все, что он пытается сказать, может быть сведено к следующему: мы не трогаем его, и он не трогает нас,— подвел черту под разговором он.

Командор Принсеп также решил не раскрывать карт, во всяком случае пытался оттянуть этот момент во времени. Он боялся, как бы не развернулась борьба между людьми на станции.

Все же, чем больше он обдумывал сложившееся положение, тем более сложным оно представлялось ему. Присутствие старожилов на их первом собрании не оправдало его надежд. Все на борту станции к моменту появления людей с “Симметрии” были хорошо накормлены и одеты. Системы жизнеобеспечения лаборатории работали слаженно и бесперебойно, также, как и на борту яхты: водородные станции, вырабатывающие электроэнергию, как и следовало ожидать, могли обслуживать еще многие поколения. Поддерживающие режим машины тоже работали. Медроботы также сохранили способность ухаживать за тяжелобольными и ранеными.

Поля, генерируемые системой искусственной гравитации, все еще сохраняли внутри станционного корпуса соответствующие параметры. Машины повторной переработки могли быть запрограммированы на создание новых тканей,— если бы вдруг это кому-нибудь пришло в голову,— и вполне могли справиться с задачей создания новых фасонов, если бы это кому-нибудь могло понадобиться. Должно быть, некоторые машины на борту были установлены специально для того, чтобы их можно было использовать для нужд будущих колонистов.

Принсепа продолжала волновать судьба раненых, он старался внимательно следить за их состоянием. Следил он и за тем, чтобы их регулярно навещали.

Ховелер и Задор пристрастно расспрашивали Принсепа о том, что могло произойти с остальными кораблями флота. Теперь медицинские работники страстно желали, в то время как все остальные обитатели станции боялись,— прибытия новых людей. Верилось, что спасатели прибудут на мощном корабле. Премьера перспектива этого очень страшила. Для Дирака прибытие новых людей означало бы крушение его заветных мечтаний. Несколько столетий назад он начисто исключил возможность спасения. И планируя дальнейший ход событий, он перестал допускать и мысль о таком повороте судьбы.

Принсеп решил, что с его стороны будет разумным создавать впечатление, что прибытие новых кораблей реально, сам он, конечно, не верил в это. Но вера других в это — подрывала власть Дирака.

Последняя версия Николаса Хоксмура сразу после перепрограммирования стала размышлять над сложностью ситуации, в которой он оказался. Другие люди на борту, знавшие ранее две его прежние версии, называли теперь его Ник-3. Самому Нику две его прежние ипостаси казались совершенно чужими, хотя отдельные воспоминания были и общими.

Одна из немногих истин, в которой он был абсолютно уверен в этом преходящем и опасном мире, в который ему вновь позволили войти, состояла в том, что он считал леди Дженевьев очень красивой. Вторая истина, которую он для себя открыл почти сразу, вернувшись к исполнению своих обязанностей, заключалась в том, что у этой интересной и привлекательной женщины был роман с Кристофером Хейвотом, которого Ник сразу возненавидел.

Еще одним из его открытий было то, что леди Дженевьев была очень осторожна с Ником, словно опасалась его. И он не представлял себе, что могло послужить тому причиной. Поверить в то, что одна из его прежних версий могла причинить ей вред, он был не в состоянии.

Ник-3 осторожно пытался нащупать подход к ней, явившись однажды в ее комнату в виде голограммы, когда она осталась одна, и он разумно предположил, что его не перебьют.

Он сказал:

– Госпожа, думаю, вы знаете меня.

Она резко взглянула на непрошеного гостя:

– Я знаю, тебя зовут Ник. Николас Хоксмур. Чего ты хочешь?

– Только успокоить вас. У меня сложилось впечатление, что вы боитесь меня. Я хочу пообещать вам, что бояться меня нет никаких оснований. С моей стороны это было бы последним делом причинить вам зло...

– Спасибо, Ник, спасибо. Что-нибудь еще? Если это все, пожалуйста, оставь меня одну.

– Да, миледи. Но не соблаговолите ли вы сначала ответить на один мой вопрос?

– Что такое? — нехотя проговорила она.

– Я не сплю, как, вероятно, вы знаете. Все же были времена,— а я полагаю, что это как-то связано с перепрограммированием, времена, когда я видел сны. Мне снилось, что у меня было тело, тело было у вас, и мы были вместе. Я не знаю, сможете ли вы сказать мне что-нибудь об этих моих снах,— но мне казалось, что я должен был рассказать о них вам.

Леди теперь смотрела на него совершенно другими глазами.

– Как странно,— выдохнула она.

– Миледи?

– Нет, Ник, мы никогда в телесной оболочке не были вместе. У тебя никогда не было тела.

– Я это знаю.

– Но ты действительно являлся мне во сне. Точно так, я являлась в твоих. Боги космоса, как бы я хотела избавиться от них!

Мгновение спустя Хоксмур удалился из каюты леди Дженевьев, чувствуя облегчение от того, что у нее не было к нему ненависти, но никакой информации он не получил.

Мысль о том, что он постоянно подвергался процессу перепрограммирования угнетала его, хотя, с другой стороны, это было залогом своего рода бессмертия.

Ник, насколько мог помнить, никогда не делал для себя своей копии, даже такого желания у него не возникало никогда.

Но он боялся, что копии его могли быть у Дирака.

Хейвот поведал Принсепу и другие истории спасения Ника-1, и как была записана невеста Дирака, а потом возрождена из плоти и крови. Эту историю ему рассказала сама леди Дженевьев.

Для самого Дирака факт смерти его невесты, как и любое другое препятствие, с которым он сталкивался, было всего лишь временной задержкой. Фактически он нуждался не столько в самой Дженевьев. Он выбрал свою невесту из многих претенденток, благодаря тем ценным качествам, которыми она обладала. Но решающим тут было то, что она была влиятельна.

Фактически еще до того, как премьер узнал, что существует запись личности Дженевьев, он уже начал производить расчеты: насколько органически выращенное приближение должно походить на его невесту, чтобы стало признанным в мире политики.

Одна вещь была известна наверняка: ко времени, когда появился истерзанный флагман с небольшой кучкой уцелевших беженцев, Дирак уже на протяжении веков время от времени оперировал с искусственными матками. Его первой решительной попыткой было сделать копию своей возлюбленной, или, как первый шаг к ее копированию, воспроизвести их сына. Но очень скоро он обнаружил, что Ник-1 с помощью Фрейи-2 проводил очень похожую операцию.

После того, как вероломство Ника-1 стало явным, неудачная версия Ника Хоксмура была перепрограммирована в Ника-2, Дирак продолжал эксперименты, но теперь в его голове были другие мысли.

Задор и Ховелер были согласны с сомнениями Принсепа и его людей относительно того, что произошло с Кенсингом и другими людьми, исчезнувшими на яхте:

– Почему так поздно было объявлено об их гибели? Почему все привели в порядок до того, как объявили о том, что произошло?

Когда Дираку были заданы эти вопросы, то он ответил, что не обязан ни перед кем отчитываться в своих действиях, но наличие какой-либо тайны он отрицал.

В общем, казалось, что премьер был удивительно равнодушен к сообщениям о том, что происходит с цивилизованным миром. Его даже не интересовали миры, которыми он когда-то управлял. Казалось, что он предпочитал не верить тем новостям, которые ему не нравились. Когда он говорил о тех людях, которыми когда-то управлял, казалось, будто он считает, что те народы и их потомки с радостью встретят его возвращение. Дирак спокойно говорил, как сильно он скучал по своему дому и своим людям, но не было похоже, чтобы он действительно желал присоединиться к ним.

Принеси считал, что теперь он начинает постепенно понимать сложившуюся ситуацию. С тех самых пор, как несколько столетий назад станция оказалась в изоляции, Дирак стал пленником своей собственной мании величия. Все его фокусы с искусственными матками были неотъемлемой частью истории, но не более того. Он прочел надписи на тысячах бирок, выводя зиготу за зиготой и стараясь восстановить и материализовать свою погибшую возлюбленную. Пряча себя под охраняемый свод на долгие годы, иногда на десятилетия между отдельными экспериментами, он сохранил относительную молодость. Ему не приходилось ждать результатов своих экспериментов.

Дирак не доверял ни одному живому существу только искусственный интеллект стоял рядом с ним на карауле во время его длительных снов. Он верил только Локи.

25

Ник-3 был приглашен на встречу к боссу и теперь ожидал, когда Локи впустит его. В частные апартаменты премьера Хоксмур пришел не в своем комбинезоне. Ему так приказали. Скорее он был облачен в форму электронной суспензии, парил в определенных цепях задержки, в ожидании команды, когда ему разрешат появиться на голографической панели премьера. Он безуспешно пытался завести разговор с Локи. Теперь Ник ощущал Локи как и обычно — его зловещее присутствие было подобно сильному статическому заряду, который вот-вот должен пробить.

Локи передавал приказы, задавал вопросы, выслушивал ответы — на этом его функции заканчивались.

Наконец босс позвал Ника. Ему позволили проникнуть во внутреннее святилище и он воспарил в виде оптико-электронного образа на голографической панели, находящейся рядом с односпальной кроватью господина.

В первые дни путешествия премьер приказал установить в своей каюте личного медробота. Устройство здесь смотрелось как изысканный морозильник для хранения еды или как стеклянный саркофаг и выглядело шикарно рядом с простой кроватью. На многочисленных панелях робота, его боковых стенках приглушенным светом мерцали цифры. Обитель сна в хорошо развитом представлении Ника казалась окруженной кольцом огня, что было визуальным проявлением электронной сути Локи.

Ник-3, во время своего длительного ожидания беседы с Дираком, поймал себя на том, что гадает: как же должно выглядеть лицо премьера во время длительного сна, когда от замораживания оно становилось твердым как камень.

Локи информировал Ника, что с Дираком находится женщина. Тот заинтересовался: — Кем могла быть эта сегодняшняя гостья премьера?

Хоксмур сильно сомневался, что частной посетительницей Дирака могла быть доктор Задор. Ему было известно, что с каждым годом все больше и больше она ненавидит премьера. И пока еще Дирак не сделал попытки пригласить в свои апартаменты, что означало и в свою постель, женщину из новичков — лейтенанта Тонгрес. Но многие замечали, что она его очень интересует. Ник и не сомневался в этом.

Но сегодняшней гостьей оказалась леди Дженевьев. У нее было несчастное выражение лица. Стоило Хоксмуру взглянуть на чету, как он понял, что до его прихода эти двое спорили. Не было никаких признаков того, что леди Дженевьев пришла сегодня с романтической целью.

В ответ на формальное официальное приветствие Хоксмура леди Дженевьев едва кивнула. Премьер сразу перешел прямо к делу:

– Ник, у меня к тебе вопрос, к тому же очень важный.

– Сделаю все, что в моих силах, сэр.

– Я очень рассчитываю на это. Полагаю, что я все еще могу рассчитывать на тебя, хотя оба твоих предшественника грубо лгали мне. Ты — Ник-3, я хочу сказать, ты существуешь еще очень мало времени и поэтому пока еще не имеешь вредных наклонностей. Я прав, Хоксмур? Между прочим, тебе это имя еще не надоело?

– Нет, сэр. Я предпочел бы сохранить его, конечно, если у вас нет другого более подходящего имени. Как вам будет угодно.

– Хорошо, пусть имя пока останется. Что ж, Ник, вот мой вопрос: отдает ли леди Дженевьев предпочтение другому мужчине?

Ник скорее почувствовал, чем увидел умоляющий взгляд своей госпожи, хотя и принял все меры предосторожности — глаза его голографического изображения были обращены в другую сторону. Он ответил с едва скрываемым изумлением:

– Сэр, я никогда не замечал ни малейших свидетельств этого... Как можно...

– О, избавь нас Хоксмур, от своих комментариев. Могу поклясться, что ты краснеешь. Не знаю, как тебе удается постоянно сохранять нравственность. По правде говоря, я много чего не понимаю, что и как в тебе появляется и исчезает.

– Сэр, насколько я знаю, леди Дженевьев совершенно невинна.

– Ты когда-нибудь видел мою жену наедине с человеком по имени Кристофер Хейвот?

Было несколько совершенно невинных встреч в коридорах, или других публичных местах, которые случаются между двумя органическими созданиями на борту. Коротко и точно Ник отчитался о тех случаях, которые ему удалось наблюдать, умалчивая о тех встречах, характер которых был не вполне невинным.

Дирак расспрашивал его о деталях, хотя, конечно, такая попытка со стороны человека, полагающегося только на свой органический мозг, поймать оптико-электронный ум на противоречиях и пропусках в описании деталей, была бесплодной. Ник в таких делах при желании мог вить бесконечную пряжу обмана и делал это мгновенно.

Похоже, что в настоящий момент Дирак понял это. Он вменил в обязанности Нику в будущем шпионить за Хейвотом. И вскоре после этого отпустил его.

Последнее, что Ник видел перед своим исчезновением с голографической панели, взгляд госпожи, выражающий безмерную благодарность, послуживший ему наградой.

Вновь приступив к своим обычным обязанностям, Ник размышлял над новым поручением. Он хотел навредить Хейвоту, но подставлять под удар леди Дженевьев не мог.

Возможно, решил он, самым разумным выходом из положения будет предупредить Хейвота держаться от нее подальше. Надеясь решить этот вопрос косвенно, Ник разыскал командора Принесла.

Оказалось, что Принсепу не было никакого дела до попыток Ника сделать предупреждение. Ум командора занимали другие вещи. Он пытался разузнать у Ника о дефектах двигателей яхты и подобных делах.

Ник мог бы оказаться полезным Принсепу, он знал все о двигателе. Он хорошо помнил, что три сотни лет назад двигатель яхты был поврежден в сражении, когда маленькая эскадрилья кораблей Дирака нагнала берсеркер и украденную им станцию.

– Ты уверен, Ник?

– У меня отличная память, командор,— с иронией напомнил органическому человеку Хоксмур, но потом Ник замер, он почувствовал, что память о том, как нанесено было это повреждение для него холодна, лишена эмоциональной окраски, словно он узнал это все из исторических записей.

– Что случилось, Ник? Ник попробовал объяснить:

– Воспоминание об этом похоже на то, что узнаешь с пленки, понимаете? Или как будто на самом деле этого никогда не было, но было внесено в программу.

– Что вы хотите этим сказать? Я не слишком хорошо знаю твою программу, Ник, но я точно знаю, что у двигателей яхты нет никаких физических повреждений. Когда в иной раз будешь там — взгляни сам.

Ник проследовал на “Фантом” и с удивлением осмотрел неповрежденное оборудование. Он больше не мог понять, который из органических людей заслуживает его доверия, если вообще кто-либо заслуживает. Но он был исполнен решимости делать все, идти на контакт со всеми, только бы помочь Дженни.

Раздумья над двигателем яхты, и над тем, почему в него была вложена заведомо ложная информация, привели Хоксмура к решению о том, как ему найти быстрый и легкий способ восстановления функций двигателя, а потом — отбыть на этом судне вдвоем с леди Дженевьев.

Ник-3 в общем-то не одобрял фантазии. Он полагал, что был подвержен им только в силу какого-то упрямого дефекта в его программе. Экспериментирование с собственной волей в пределах замкнутого пространства своего ума было подобно пустопорожней перегонке воздуха с места на место или сражение с тенью. Это ничего не давало и ничего не доказывало.

Ник уже провел достаточно своего времени, размышляя над тем, как же ему удалось пойти на предательство, которое как утверждали факты и его собственная память, он уже успел совершить.

Теперь Ник-3 полагал, что длительный процесс его предательства премьера, должно быть, начался тогда, когда он, вернее его предшественник Ник-1, бросился на разрушенный курьер, чтобы попытаться помочь леди Дженевьев. До этого момента, похоже, все в его жизни протекало гладко, во всяком случае так ему вспоминалось, не сходя с колеи его запрограммированной преданности. Его единственной целью при высадке на обреченное судно было любой доступной ему ценой спасти даму хозяина.

Все же настоящее предательство, которое действительно имело место, произошло позже. Потому что само спасение леди, запись ее памяти и личностных характеристик означали только служение во благо хозяина. Предположим, он не стал бы вмешиваться. Теперь Дженни и в самом деле была бы мертва, как и считал ее муж. Но, что бы в таком случае приобрел премьер? Он бы потерял ее на длительное время. И тот период времени, который она провела бы в оптико-электронном состоянии, ничуть не заставил бы Дирака страдать, во всяком случае до тех пор, пока он не узнал бы об этом.

Продолжая беседовать с Ником, Принеси зашел за лейтенантом Тонгрес и младшим офицером Дайнантом, и вместе с доктором Ховелером они отправились в ту часть лаборатории, где они еще не были, чтобы познакомиться с экспериментами и биологическими проектами, которыми занимался Дирак раньше да и, по всей видимости, не собирался бросать их теперь.

Ховелера только иногда приглашали принять участие в этой работе, и он нехотя соглашался, потому что из моральных соображений считал неэтичным из зигот выращивать новые тела и помещать в их старые личности людей.

Как объяснял Ховелер, Дирак считал для себя все средства оправданными, только бы вернуть свою невесту, и все опыты проводились именно для этого.

Ховелер, представив вновь прибывших Фрейе-2, объяснил им, как и почему она была создана Ником

Фрейя появилась перед посетителями на голографической панели в виде головы красивой женщины неопределенного возраста. Ее светло-серебристые волосы развивались, словно в оптико-электронном мире, в котором обитала Фрейя, дул легкий ветерок. Этот облик навязал ей однажды Ник.

После короткого обмена комплиментами Принсеп приступил к делу.

– Фрейя, не могли бы вы мне сказать, как обычно поступают с мертвыми органическими телами на станции и яхте?

Воображаемая женщина, казалось, отвечая на вопрос, была совершенно невозмутима:

– Обычно, командор, мертвых органических тел не бывает. Даже такие продукты, как мясо и яйцо, синтезируются непосредственно через систему жизнеобеспечения.

– Я имел ввиду только тела землян. В лаборатории обязательно должны быть отходы, например, в результате неудачного эксперимента. Кроме того, совсем недавно четверо мужчин погибли,— уточнил свой вопрос Принсеп.

– Я храню подобный материал для будущего использования в генетической работе. Пока площади хранилища позволяют это делать.

– Ага, а не могли бы мы видеть тела, которые находятся сейчас в вашем хранилище?

– Можете,— отвечать на вопросы Фрейя была обязана.

Она направила гостей в другую нишу лабораторного комплекса, где сквозь стекло они могли взглянуть на три тела. Фрейя сказала, что роботы группы обслуживания, получившие приказ избавиться от них, доставили тела сюда как органические остатки. Ховелер тотчас узнал тело Брабанта, и Принсеп и его товарищи идентифицировали тело суперинтенданта Гейзина, носившие отметины огнестрельных ранений.

Командор изумленно уставился на третий труп:

– Кто этот парень?

– Определенно, это не Сэнди Кенсинг,— ответил Ховелер, нахмурясь.— Я думал увидеть Кенсинга, но это кто-то еще.

Фрейя сообщила им:

– Ник опознал это тело, назвав его Фулером Аристовым.

– Ага,— кивнул Принсеп.— Несостоявшийся воспитатель колонистов. Хейвот поднял его из медробота на яхте.

Тело Сэнди Кенсинга очевидно отсутствовало. Фрейя знать ничего не знала, что с ним, живым или мертвым, могло приключиться.

Ника, заметившего пришельцев, охватило любопытство и он присоединился к группе. Его изображение на голографической панели рядом с Фрейей подтвердило личность Фулера Аристова. Незадолго до последнего перепрограммирования он видел это лицо в одном из медроботов на яхте. Память об этом, бывшая такой же свежей, как и память о поврежденном двигателе яхты, свидетельствовала о достоверности его сведений.

Ник замолчал, а группа последовала дальше. Вскоре Принсеп с двумя своими помощниками, сопровождаемый Фрейей-2 и Ником-3, сквозь стеклянные стенки искусственной матки понаблюдали за развитием человеческого плода женского рода.

– Еще одно тело для леди Дженевьев?

Ховлер подавленно заметил, что ничего не знал о цели этого проекта, а также о том, сколько именно подобных проектов осуществлялось в данный момент.

Фрейя твердо заметила, что в отсутствии премьера ей не разрешено распространяться на эту и подобную этой тему.

Несколькими минутами позже, когда экскурсия завершилась, Принсеп разыскал Дирака, который, похоже, был в настроений и желал поговорить с ним. Командор сообщил ему обо всем, что видел в лаборатории. Но он не стал упоминать о трех телах мертвых мужчин.

Оказалось, что Дираку было очень интересно услышать мнение командора о перспективе выращивания человеческих тел и возможностью управлять такими процессами.

Было очевидно, что Дирак сгорал от нетерпения обсудить с кем-то, чье мнение он уважал, преимущества своего мало-помалу развивающегося плана кооперации с берсеркером. Несомненно, что в данный момент Принсеп был наиболее подходящим для этого человеком.

Дирак начал с того, что спросил:

– Вы осуждаете мои попытки в области биоинженерии?

– У меня некоторые сомнения насчет того, что я увидел.

Командор Принсеп, мне бы хотелось развеять ваши сомнения. Дело в том, что с тех пор, как мы оказались в этой изоляции, я стал интересоваться фундаментальными проблемами.

– Например?

– Например: что такое человечество? Долгое время простого ответа на этот вопрос не было. Но теперь появились свежие идеи.

– И вы с нетерпением ждете возможности заняться ими вплотную?

– А разве не следует делать этого? Вы только подумайте, мой друг, какое общество можно построить, имея то разнообразие составляющих, каким мы сейчас располагаем! Слово “общество” не совсем подходит для того, чтобы охарактеризовать эти трансцендентальные возможности. И мы здесь на этом судне — свободны в своем выборе заново построить себя. Мы убежали от догм человечества!

– А какая роль в этом новом смелом мире, который вы планируете создать искусственно, отводится берсеркеру?

– Смерть, командор, неотъемлемая часть любого мира. Смерть и жизнь обречены на вечное сосуществование. Одно без другого невозможно и бессмысленно, а, как вы считаете?

– Возможно,— Принсеп нахмурил брови. Он никогда не был силен в абстрактных разговорах.— Не хотите ли вы сказать, что, когда понадобится умертвить один из человеческих компонентов...

– Я хочу сказать, что их смерти не будут совершенно случайными и бессмысленными. Смерть в форме машины, станет рассчитанной, организованной, управляемой и, наконец, не бессмысленной.

Командор пристально посмотрел на Дирака. Лицо премьера приняло удовлетворенное выражение, словно то, что он говорил, действительно имело для него непреходящее значение.

– И кому,— продолжал командор,— предстоит рассчитывать и организовывать, как вы выражаетесь? Кому решать черед какой человеческой жизни сейчас пришел? И с какой целью?

– Кому решать? Самым ясным умам, с самыми глубокими представлениями!

Принсеп даже не старался скрыть свой гнев:

– Заключить перемирие с покалеченным берсеркером по недомыслию — еще можно простить. Но то, что вы предлагаете, кажется просто возмутительным!

Дирак выпрямился. Своему обвинителю он напомнил, что для огромной массы протолюдей на борту лаборатории единственной перспективой является основание какой-либо независимой колонии в новом мире. Они не были нужны нигде, поэтому и оказались здесь.

Он с вызовом потребовал у Принсепа назвать ему хотя бы один из известных тому земных миров, достигших того или иного уровня цивилизации, который бы с распростертыми объятиями встретил миллиард незнакомцев и взял бы под свое покровительство это количество людей. Независимо от пользы, которую они смогут принести в будущем, первым делом их нужно будет воспитать, помочь освоиться в новом мире.

Принсеп укоризненно покачал головой:

– Вы дадите им жизнь только для того, чтобы они могли служить вам. Быть разменной монетой в той сделке, которую вы полагаете возможным для себя заключить со смертью.

– Но я бы напомнил вам, командор, что только моя сделка со смертью, как вы изволили выразиться, помогла нам я вам избежать смерти.

Принсеп поинтересовался:

– В таком случае у Вас должны быть явные доказательства того, что берсеркер способен на агрессивные действия?

Дирак медленно кивнул:

– Вероятно, он способен. И даже более, чем способен.

– Похоже, вам известно довольно много. Постепенно премьер стал приходить в ярость:

– По крайней мере вам следовало бы признать, что я знаю об этом гораздо больше, чем вы. Вы пробыли в нашем маленьком мире каких-нибудь несколько дней, мой друг. Я занимаюсь этой проблемой уже три столетия, причем, все мои люди живы.

Принсеп, оставив Дирака, одиноко бродил по палубам и коридорам станции, сумрачно размышляя над тем, был ли у него, кроме кровавой стычки с диктатором, иной путь, чтобы свергнуть его власть. Но в подобном конфликте могут погибнуть все земляне, что будет только на руку берсеркеру.

Ноги занесли командора на территорию Фрейи. И сейчас он снова стоял возле стеклянной перегородки и смотрел на мертвые тела, хранившиеся у нее. Вслух он размышлял:

– Как плохо, что их интеллект не был записан. Полагаю, что к тому времени, когда они попали сюда, такой возможности уже не было.

– Никакой,— согласилась Фрейя-2. Ее радушный облик появился на ближайшей голографической панели:

– С физической смертью ум, личность перестают существовать и не улавливаются аппаратами. В течение нескольких часов после смерти — а при хорошем сохранении немного более — имеется возможность получить четкий образец личности из клеток мозга, этот образец появляется при записи личности. Но делать больше мы пока не можем.

– Интересно,— ответил Принсеп.— Например, скажем, если бы настоящее тело леди Дженевьев еще было доступно...

Да, мы бы узнали, что оно принадлежало ей. Также, как это тело распознается как органическая основа матрицы Николаса Хоксмура.— Она указала на неподвижную форму Фулера Аристова.

Принсеп медленно, недоумевая, повернул голову. Он изумленно уставился на спокойный образ Фрейи, ее длинными волосами играл незримый ветер.

– Объясните мне это еще раз,— медленно попросил он.

Вскоре от Принцепа Ник-3 услышал историю своего собственного происхождения. История, в том виде, в котором поведала ее Фрейя, включала также факт отцовства Дирака...

Когда Ник узнал правду, он вскипел от гнева. Ведь это уже не раз происходило с его предшественниками. Отцом всегда был премьер. Ник жаждал мести, но теперь он решил начать мстить непосредственно с Локи. Физическая сущность Локи была для него недоступна. Она хранилась в отдельных апартаментах Дирака.

Это могло быть осуществимо только при отсутствии Дирака, причем Локи должен сопровождать его, полностью сосредоточившись на задачах его защиты.

Тем временем премьер прежде, чем принять окончательное решение, решил еще раз посоветоваться с берсеркером. Теперь, гораздо в меньшей степени беспокоясь, что его секретный контакт может быть обнаружен, он принял меры по установлению видеосвязи. Он хотел представить схему будущей колонии.

С нескрываемым любопытством размышлял он о том, в каком виде предстанет берсеркер на голографической панели для проведения диалога с землянином. Ответом на его любопытство оказалась шумная пустота. Никакой видеосигнал не поступал.

Дирак был готов допустить мысль, что этому его плану будущей колонии, нового типа существования человека, может понадобиться еще несколько столетий для совершенствования. Возможно, рассказать о нем Принсепу было с его стороны ошибкой. С первого дня прибытия командора и его людей он знал, что у него не будет ни малейшей надежды склонить их сотрудничать с ним. Никакой. Придется действовать с ними по-другому.

Теперь он мерил шагами узкое свободное пространство своей каюты, время от времени поворачивая голову в направлении шумного тумана, словно надеялся, что этот шум может воплотиться во что-то более осмысленное. Маленький коммуникатор, принесенный премьеру Скурлоком, лежал забытый на столе. Скурлок и Варвара Энгадин стояли тут же и с жадностью прислушивались.

Дирак говорил, обращаясь к хаотичному изображению берсеркера:

– С самого начала, осмелюсь сказать, партнерства было очевидно, что ты вынужден действовать в строгих физических рамках. Массивные повреждения того или иного типа не позволяют тебе непосредственно выполнять команды твоей программы.

Радиоканал издавал только приглушенный шум.

Дирак продолжал:

– Вот уже три столетия ты располагаешь миллиардом потенциальных человеческих жизней. Все же ты не в состоянии заставить их служить своим непосредственным целям. Для органического ума это было бы отчаянным положением...

Наконец раздался голос машины. Он был достаточно четким, но, казалось, что приходит откуда-то с большого расстояния. Он звучал, как всегда, неприятно угрожающе, словно и сейчас он боролся с сопротивляющимся человечеством.

Он говорил:

– Полагаю, что эти заявления означают, что вы хотите предложить мне еще что-то? Дирак кивнул:

– Да. Это так. Один долгосрочный план. Великую сделку между жизнью и смертью, органической сущностью и неорганической. Подробности все еще предстоит разработать. У меня для представления есть голографическое изображение. Кроме того, я скоро пришлю еще одно земное существо, может быть даже несколько.

Голографическая панель в кабинете Хейвота загорелась. Это означало, что кто-то пытается связаться с ним. Он в одиночестве лежал на своей койке и размышлял. Теперь слегка повернувшись на бок, он поднялся на локтях и сказал:

– Говори.

Появилась голова и плечи леди Дженевьев. Задыхаясь, Дженни проговорила:

– Крис, я должна тебя видеть, немедленно. Он был удивлен:

– Не будет ли это слишком опасным для тебя сейчас, когда твой муж стал внезапно таким подозрительным? Я не знаю...

– В настоящий момент он не помеха. Приходи так скоро, как только сможешь. Приходи в то место, которое называешь лесной будуар. Придешь?

Хейвот вздохнул, потом улыбнулся:

– Хорошо, в течение часа.

– Пожалуйста, поспеши! — панель погасла. Задумавшись, он нахмурился и уже был готов собираться, когда панель снова загорелась.

– Говори,— снова скомандовал он.

На этот раз появилось вымышленное изображение головы Николаса Хоксмура, который не стал тратить время на предисловия:

– Хейвот, я знаю, что тебя только что пригласили на встречу. Но тебе лучше не ходить. Меня не волнует, что станет с тобой, но я хочу спасти леди Дженевьев от каких бы то ни было неприятностей.

Хейвот, натягивающий одежду, на минуту замер, а потом спросил:

– А именно от каких неприятностей?

– Видишь ли, это изображение на панели было не совсем ее.

– Что? — теперь, когда эта мысль была высказана вслух, Хейвот понял, что что-то в том образе было странным.

Хоксмур кивнул:

– Это был Локи. Он может и не такое вытворять с записанными образами и голосами. Не так хорошо, как я, но все же умеет для достижения своих целей,

– Как я понимаю, раз я откликнулся на приглашение, значит, умру?

Ник на минуту замешкался:

– Возможно, ты не умрешь мгновенно. Но может произойти что-то, что тебе не понравится. Локи уже ждет тебя в своей костюмной форме на месте свидания. И небольшой челнок стоит поблизости, за пультом управления которым сидит Скурлок.

Хейвот вздохнул.

– Спасибо за предупреждение.

– Я сделал это не ради тебя.

– Понятно. Тем не менее благодарю. Ник? Одно хорошее дело заслуживает другого. Нам что-то нужно придумать, где полезным мог оказаться для тебя я.

Образ Ника пристально смотрел на Хейвота, как тому показалось в течение довольно долгого времени. Потом Хоксмур проговорил:

– Я намерен рассмотреть предложение о союзничестве должным образом.

26

Нику понадобилось всего несколько мгновений, чтобы обнаружить местоположение леди Дженевьев. Он знал, что в настоящий момент ее не было ни поблизости от лесного будуара, ни в ее апартаментах, где недруги ее, о которых она не подозревала, ожидали ее. Он нашел Дженни, она бесцельно бродила по палубам станции, и теперь по совету Фрейи пришла в просмотровый клуб лаборатории.

Дженни чувствовала потребность понять свою прошедшую жизнь.

Три столетия назад вступила она на палубу этой станции как невеста Дирака с кратковременным визитом, имеющим определенные цели. Передав своего отпрыска, мальчика или девочку,— она даже не помнила интересовалась ли тогда его полом,— вежливым нежным живым докторам и машинам, молодая жена премьера, сбежала со станции только для того, чтобы погибнуть, во всяком случае все так думали.

Ее дар трехсотлетней давности — зигота, которую с таким остервенением пытался найти Дирак, когда впервые ступил на борт станции, так и не была обнаружена. Скорее всего эта пробирка действительно затерялась среди огромного массива генетического материала в результате удачной попытки Ховелера смешать все записи.

Конечно, думала она теперь, следя за разворачивающимися на дисплее событиями, которые решила просмотреть по совету Фрейи, муж ее в одном был прав: для миллиарда протолюдей, находившихся на борту станции, будущее существовало, если оно вообще могло существовать, только в новом мире, где можно было бы развернуть колонию землян.

Фанатичное стремление Дженни обрести свою восстановленную плоть было непоколебимо. Но своего мужа она стала ненавидеть и бояться. А он ревновал ее, не столько потому, что она волновала его как женщина, а потому что не терпел никакого посягательства на свои исключительные права в чем бы то ни было.

Недавно, охваченный новым приступом ревности, Дирак пригрозил своей жене тем, что было гораздо хуже, чем намеренная глубокая заморозка: перезаписью и перепрограммированием, которые он уже неоднократно применял по отношению к Нику.

Столетия назад, когда эта биологическая исследовательская станция еще функционировала нормально, ее комната виртуальной реальности, как и другие аналогичные устройства, существовавших во многих исследовательских центрах в той части Галактики, к которой относилась и Солнечная система, была одним из самых излюбленных для исследователя.

Внутри такого помещения могли без особого труда увеличить размеры зиготы или даже простой клетки до размеров Вестминстерского Аббатства, несмотря на то, что реальные размеры самой комнаты были весьма скромными — всего 1000 кубических метров, и блуждать среди представленных компонентов, выполненных программой из полифазных материалов. Работая с таким моделированием, исследователи могли добиться получения такого вида объекта, который им был нужен. С помощью специальных инструментов могли они изменять отдельные молекулы или даже атомы по своему желанию.

При нормальных условиях работы с помощью этой комнаты на биологической станции обычно получали индивидуальные экземпляры в различных опытах по генетическому проектированию.

Конечно, Фрейя для понимания физических связей и взаимоотношений внутри образца в такой помощи не нуждалась. Как не нуждался в ней и Ник. Но для людей из плоти и крови такая помощь для лучшей визуализации была просто необходима.

Сегодня, к величайшему изумлению Ника, он обнаружил леди, стоящую посредине огромного изображения сложных молекул и, по-видимому, серьезным образом знакомящейся с происхождением человека — архитектоникой генетики.

Она взглянула на Ника сквозь шлем виртуальной реальности и автоматически поздоровалась с ним. На время, достаточное для того, чтобы провести короткую общеобразовательную лекцию о том, что означает та или иная форма, он решил отложить предупреждение, которое и заставило его появиться здесь.

Казалось, леди Дженевьев была поражена всем этим хитросплетением петель и спиралей:

– Значит, это то, из чего мы состоим.

– Нет, это с чего мы начинаемся, миледи. Вернее, так мы выглядим, когда только начинаем свой путь. На пороге пути, если угодно.

– Ник, ты сказал “мы”. Но ведь это не относится к тебе.

– Дженни, есть нечто, что я только что узнал о себе. Что-то, что я хочу сообщить и тебе.

И пока Ник рассказывал леди о своих последних открытиях, он одновременно продолжал выполнять другое, не терпящее отлагательства — искусно дурачил Локи относительно местоположения Хейвота.

В настоящий момент Хейвот, облаченный в космические доспехи и с карабином в руках, приближался к Локи, находящемуся в лесном будуаре, только он приближался с той стороны, откуда Локи совершенно не ожидал его. Хейвот поддерживал постоянную связь с Ником. Тем временем Ник, с помощью всевозможных роботов обслуги, какие находились в его распоряжении, посылал различные звуки, тщательно спланированные им во времени, которые отвлекали Локи и скрывали шум, производимый осторожными движениями Хейвота.

Но вот Хейвот остановился перед дверью. Так же беззвучно Ник слегка приоткрыл перед ним дверь.

Не более, чем в десяти метрах по открывшемуся взору коридору, Хейвот увидел Локи. Оптико-электронный телохранитель Дирака в комбинезоне ждал Хейвота совершенно с противоположной стороны. Оттуда по распоряжению Ника двигался служебный робот, шаги которого имитировали осторожную крадущуюся поступь человека, таким образом, был создан фантом Хейвота. Псевдо-жертва, медленно, но верно, следовала в подготовленную для нее западню.

А где же был сам Дирак? На мгновение Ник испугался, ему показалось, что он потерял след премьера. Но нет, он был тут же в небольшой комнатке неподалеку от того места, где скрывался Локи. Старик в полном соответствии со своим теперешним поведением был ревнив, беспокоен и снедаем любопытством: что же делает его жена? Намереваясь услышать известие от Локи и Скурлока, стоял он поблизости, ожидая, что похищение Хейвота пройдет без сучка и задоринки.

А Ник, разговаривая с Дженни и направляя Хейвота, одновременно выполнял еще одно дело. В этот самый момент в комбинезоне он ворвался в личные апартаменты Дирака. Включился сигнал тревоги, который пока никем не был услышан. Кроме того, в одном месте взорвалась мина-ловушка, удар которой был наполовину удачен — оторвана была одна конечность в скафандре.

Но и это не могло Ника остановить. Изуродованная форма Ника продолжала ползать в поисках хранилища физической сущности личности Локи. Три объемистых металлических кассеты скрывались за обшивкой переборки. Через мгновение Ник огнем уже уничтожал своего врага.

Тем временем на другой палубе в самый последний момент Локи в ожидании приближения Хейвота вдруг почувствовал, что опасность ожидает его сзади. Комбинезон Локи был отброшен в сторону со сверхчеловеческой скоростью. Но задачей программы телохранителя было взять Хейвота живым, не убивать. Поэтому Локи прежде, чем сумел ответить на огонь, опустил оружие. Оптико-электронные реакции оказались недостаточно быстрыми, альфа-тригерный карабин Хейвота дрожал и вспыхивал огнем, одну за одной посылая пачки силовых импульсов, способных пробить космические доспехи. Достаточное количество снарядов угодило в цель и повергло вторую физическую сущность Локи в руины.

Теперь события, происходящие вне пределов просмотрового зала, потребовали полного внимания со стороны Хоксмура. Когда он внезапно оставил леди Дженевьев, до ее ушей донесся отдаленный сигнал тревоги, она пришла в ужас.

Внезапная стрельба прервала совещание Принсепа, которое он проводил вместе с лейтенантом Тонгрес, младшим офицером Дайнантом, докторами Ховелером и Задор.

Еще до того, как разгорелось сражение, командор говорил своим союзникам, что ему не представляется возможным избежать атаки берсеркера. Но, как скоро враг начнет нападение, все понимали это, в большей степени зависело от Дирака.

Некоторые из присутствующих считали, что прежде, чем предпринимать такой отчаянный шаг, следовало свергнуть Дирака с его поста диктатора.

Когда Дирак к своему огромному ужасу обнаружил останки доспехов Локи, разбросанные по коридору, и когда телохранитель премьера не отозвался на срочный призыв о помощи, он быстро понял, что лишился на время своего самого верного и преданного защитника

Заметив вдали Хейвота, он выстрелил, хотя и без сколько-нибудь заметного успеха. Тогда премьер, почти парализованный от ярости, поспешил в челнок, который Скурлок держал наготове в воздушном шлюзе неподалеку от места засады.

Принсеп и его союзники были поражены, узнав о фактах, которые вскоре были подтверждены Ником. Во-первых, Локи был эффективно разрушен. Во-вторых, Дирак в сопровождении Скурлока и Варвары Энгадин на небольшом челноке покинули станцию. Но челнок отправился не в направлении яхты, где вскоре беглецы оказались бы в руках Ника, а в сторону берсеркера.

Очевидно, премьер был готов рискнуть искать убежище на берсеркере, уверенный в том, что сумеет убедить машину помочь ему, обещая предоставить в ее распоряжение миллиард протожизней.

Кристофер Хейвот, выйдя из схватки с несколькими царапинами, полученными от выстрела Дирака, был весьма доволен собой и готов выполнять любое задание, предложенное командором.

Теперь, когда он взглянул на ситуацию более объективно, Хейвоту пришлось признать, что у премьера было гораздо больше шансов, чем у Принесла, выйти из этой сложной борьбы победителем. Как Хейвот понимал, тут необходима была абсолютная безжалостность, а командор не мог состязаться в этом с премьером. Но меньше всего хотелось Хейвоту вернуться в привычное русло жизни земной цивилизации, где его рано или поздно найдет рука правосудия и, за свои преступления ему придется понести наказание.

Хейвоту не хотелось также переходить на сторону Дирака.

Хоксмура мучили слабые, но еще сохранившиеся в нем угрызения совести, ведь он был запрограммирован на защиту людей. Вероятность продолжительного кровавого конфликта между землянами беспокоила его. Эта борьба была неуместна, особенно сейчас, когда берсеркер, казалось, ждал удобного момента, чтобы расправиться с людьми.

Ник обо всем этом много размышлял. Но больше всего он думал о своем отце, о том, что теперь замышлял Дирак.

Командору Ник сказал:

– Раз он удрал на берсеркер, нам придется последовать за ним.

27

Созвав друзей и союзников, Принсеп обвел взглядом все их лица. Среди них находились Хейвот, доктор Ховелер и Задор, лейтенант Тонгрес и младший офицер Дайнант. Леди Дженевьев и Кэрол — единственные органические существа на станции принять участие в собрании отказались и находились теперь в своих апартаментах. Ник Хоксмур заявил, что явится по первому требованию.

Группа попыталась трезво взглянуть на ситуацию. Настало время обсудить шансы на последующее выживание и возвращение домой.

Принсеп сказал, что не претендует на свою власть над другими, добавив при этом, что в этих печальных обстоятельствах, с которыми они столкнулись, правом быть выслушанными обладали все.

Увидев, что люди одобряют его, он объявил, что сейчас, когда Дирак отсутствует, у них не было причин откладывать вооруженное вторжение на мертвый или умирающий берсеркер. Потому что, если они не вступят в непосредственную борьбу с монстром, то у них не будет никакой надежды покинуть его цепкие объятья.

Правда командор заметил, доведение плана прямой конфронтации до логического завершения будет сопряжено с самоубийственной опасностью. Кроме того, им еще были нужны двигатели с берсеркера или их компоненты. Наверняка потребуется их радикальная модификация, помощь в которой могут оказать служебные роботы. Такому техническому подвигу будут сопутствовать неимоверные трудности, но назвать это совершенно невозможным было нельзя.

Альтернативным планом, который по всеобщему согласию был, если не в такой же степени, то еще более трудным — это укрощение самого берсеркера. Полный контроль над ним, установка на нем жилых помещений и полет на нем в районы торговых путей. Там его нужно будет оставить из-за опасности, что люди могут принять их за врагов. Дальше предстояло пересесть в один из сохранившихся небольших истребителей, посылать сигналы и надеяться на то, что их кто-нибудь подберет.

Когда настала очередь говорить младшему офицеру Дайнанту, он засомневался, сказав, что вторжение на берсеркер будет губительным, но заявил, что готов подчиняться приказам.

– Для жалкой горстки людей, вооруженных подобно нам, атаковать берсеркер такого размера непосредственно будет означать смерть. Я уверен, что у проклятого монстра должны быть в запасе силы, даже если он и лишен мобильности, он наверняка повсюду разбросал мины-ловушки. Внутри его механизма должны быть капканы и западни.

Лейтенант Тонгрес придерживалась другого мнения:

– Конечно, берсеркер поступил бы именно так, если бы мог. Но на самом деле он должен быть мертв, или почти мертв. Сначала мы можем послать робота. Если Ник согласится, он может попытаться проникнуть туда через антенную систему. У него должны быть такие возможности. Если это не сработает, то он может выделывать свои штучки, облачившись в костюм.

В наличии имелось большое количество доспехов различного вида, включая комбинезоны, которые носили пришельцы, и стандартные скафандры, которые были на станции. Кроме того, недостатка в ручном и наплечном оружии — достаточно эффектном против берсеркеров — враждебных машин размером с человека, не наблюдалось.

Когда Ник понадобился Принсепу, он услужливо появился на голографической панели, готовый предоставить любую техническую информацию. В настоящее время плененную станцию и ее таинственного похитителя разделяло не более сотни метров; за время длительного путешествия прежнее расстояние сократилось на несколько сотен метров.

Силовые поля, которыми чужак удерживал свою жертву на протяжении трех столетий, оставались все такими же сильными, что могли подтвердить специалисты.

Тонгрес и Дайнант, имевшие инженерное образование, согласились, что такие поля могут существовать только при наличии значительной, постоянно исходящей энергии. А раз так, то значит берсеркер был не полностью мертв.

Атаковать ли берсеркер? В этом вопросе соглашения достигнуто не было. Из шестерых проголосовавших “за” были — Принсеп, Хейвот и Тонгрес, против — Дайнант и двое медицинских работников.

Принсеп вопросительно посмотрел на голограмму:

– Ник?

Во время голосования оптико-электронный человек хранил молчание, словно был уверен, захотят ли узнать его мнение. Теперь же он немедленно ответил:

– И я считаю, что мы должны немедленно идти туда.

Когда настало время обсуждения тактики, Хоксмур решительно отказался от проверки “гостеприимности” антенны берсеркера. Он предпочитал пересечь расстояние между судами в форме комбинезона, неся физический дубликат своей памяти у себя на животе.

Он сообщил леди Дженевьев, что он оставляет первичные записи своей памяти на станции, в таком месте, что она сможет без труда задействовать их, если вдруг ей понадобится помощь.

Через час, отведенный для окончательных сборов, партия вооруженных исследователей собралась на летной палубе, погрузилась в челнок и через мгновение оставила станцию, вылетев в один из люков со стороны противоположной берсеркеру. Этот путь был выбран специально, в надежде, что враг не заметит, по крайней мере еще какое-то время, что они решили что-то предпринять.

Группа была оснащена несколькими небольшими переговорными устройствами, посредством которых они надеялись поддерживать контакт с людьми, оставшимися на станции. Доктора Задор и Ховелер пообещали делать все от них зависящее, находясь на станции, чтобы попытка увенчалась успехом,

И биоинженер, и терапевт все еще рассматривали биллион своих беспомощных пациентов, как мириады пребывающих во сне братьев и сестер. Ховелер сожалел о том, что принимал участие в работе с Дираком в еще и более радикальных экспериментах. У обоих биоработников появилось сильное родственное чувство к этой неимоверной орде протожизней. Некоторые их товарищи по станции испытывали то же самое.

Отделившись от станции, лейтенант Тонгрес выполнила петлю большого радиуса и приблизилась к корпусу берсеркера.

Бахрома Мавронари, вовлеченная в медленный и неизбежный дрейф, стремилась сомкнуться вокруг земного корабля и берсеркера. Немедленная опасность им не грозила, но она неумолимо нарастала. Последняя надежда на моментальный уход будет, вероятно, разрушена в течение ближайших нескольких лет. Такая перемена может наступить даже еще быстрее из-за естественных возмущений в туманности и из-за вторжения в нее берсеркеров. Здесь крутая волна, вызванная большой машиной берсеркера, может повлечь явления, аналогичные снежной лавине на крутых горных склонах, которые возникают даже в результате громкого звука.

Теперь масса берсеркера, величиной с астероид, громоздилась прямо перед ними. Безжизненная картина с выставленными орудийными стволами и старыми повреждениями напоминала работу художника-сюрреалиста. Цепляясь за малейшую надежду оставаться как можно дольше незамеченными проклятой машиной, державшей их в плену, Тонгрес держала маленький челнок вблизи изогнутой силовой линии буксирующих полей. Даже внутри челнока под защитой космических скафандров все чувствовали, что их сжимает и давит то в одну, то в другую сторону, словно сила, подобная приливной, пытается перекрутить их внутри комбинезонов.

Но еще хуже был страх, охватывающий всех сильнее с каждой минутой. Не завлекал ли их берсеркер в ловушку, чтобы потом захлопнуть ее и, использовав свои последние резервы, прикончить их?

Фактически переход, выполненный даже на дрейфующей скорости, был закончен довольно быстро. Вскоре они вышли из поля действия буксирующей силы, и Тонгрес почувствовала, что челнок соприкоснулся с поцарапанным корпусом вражеского корабля.

Земляне производили высадку как можно тише. Естественно, их не ожидал воздушный шлюз и не было искусственной гравитации. В соответствии с планом они начали пробираться вдоль исковерканного и почерневшего внешнего корпуса в поисках подходящего места для вторжения. Незначительная сила тяготения слегка прижимала их к металлической поверхности.

У младшего офицера Дайнанта возникло чувство, что от древней конструкции веет могильным холодом, который начал проникать даже сквозь космический костюм.

Принсеп непреклонно двигался вперед, словно точно знал, что ищет и куда направляется. Бесполезно было бы ожидать от берсеркера, что он каким-то образом пометит свои входные люки для удобства посетителей. Пометок, естественно, не было. Но сомнений быть не могло в том, что любая машина такого размера должна была иметь входные люки. В изуродованном внешнем корпусе имелось большое количество отверстий, являвшихся следами десятков, а то и сотен сражений, в которых участвовал берсеркер на протяжении тысячелетий.

Тут командир, не разрешивший никому пользоваться радиосвязью, жестом приказал остановиться и на что-то указал рукой. Они стояли на краю глубокого кратера, проделанного во внешней оболочке берсеркера каким-то оружием адской мощности. Металлическая обшивка толщиной с дом была разорвана. Свет прожекторов исследователей глубоко вниз выхватил внутреннюю полость с поврежденными комплексами, представляющими второй защитный слой.

Ник начал спускаться немного ниже, чтобы разглядеть получше. Потом он остановился и, отрицательно покачав своим пустым шлемом, вернулся назад. Никакого доступа к внутренним структурам он не заметил.

Сохраняя терпение, Принсеп снова повел свою группу по поверхности берсеркера. Обходя более мелкие кратеры и натеки расплавленного металла, им приходилось карабкаться, ползти неимоверно извилистым путем, пока они не прошли достаточно по громаде машины. Дважды они останавливались, чтобы установить маленькие переговорные устройства. Временами оружие их позвякивало и ударялось о почти осязаемые, вздымаемые мелкие частицы пылевой туманности.

Дайнант уже начал думать, что они никогда не сумеют пробраться внутрь, и от этой перспективы у него появилось странное чувство подавленности.

Но через несколько минут командор обнаружил обнадеживающую тропу. В этом месте кратер от одного из попаданий накладывался на другой, более ранний. Открылась дыра, достаточная для прохода человека.

С командором во главе группа вошла внутрь берсеркера.

Через минуту они оказались в другом сюрреалистическом пространстве, конечно, без воздуха и света в окружении форм и конструкций, о назначении которых догадаться не представлялось возможным. Теперь Принсеп решил начать строго ограниченные шифровые радиопереговоры.

Передвигаясь с потушенными огнями, они настроили свои лицевые пластины на широкий спектр визуального восприятия, включая инфракрасное излучение. Вскоре непрошеные гости обнаружили, что находятся во внутреннем корпусе, который соединялся с внешним посредством гигантских стоек и подпорок.

Внутренний корпус, простиравшийся во все стороны, был так огромен, что находившимся в нем людям казалось” будто они стоят на поверхности астероида. Здесь тоже повсюду можно было обнаружить признаки повреждений, хотя характер их не был столь явным, как снаружи. Но и здесь отсутствовали порой целые фрагменты внутреннего щита. Некоторые дыры выглядели так, словно были аккуратно вырезаны с целью проведения срочного ремонта. Эта машина остро нуждалась в ремонтных работах или полной перестройке где-нибудь в доке или безопасном тихом месте.

Вторгшиеся земляне несмотря на то, что порой им приходилось возвращаться, когда они оказывались в тупиковых коридорах этого не нанесенного на карту лабиринта, упорно продолжали двигаться вперед.

– Посмотрите сюда.

Перед ними появился внушительных размеров люк, по-видимому, предназначенный для обслуживающих машин. Дверь была открыта, и Принсеп, прежде чем провести свою группу внутрь, с помощью оружия заварил ее в этом же положении.

Теперь они и в самом деле располагались внутри своего врага. Забрезжила надежда, что таким образом, они сумеют проникнуть до самого уже неживого сердца берсеркера.

Но вскоре им стало ясно, что гигантская машина, внутри которой они находились, была вовсе не такой мертвой. Время от времени возникали случайные вибрации, отдаленный шум движения, однажды даже тусклая вспышка на мгновение осветила извивающиеся незнакомые формы неизвестного назначения.

Короткая вспышка их всех напугала.

– Что, черт возьми, что это было такое? — спросил Хейвот.

Командор ворчливо ответил:

– Не знаю. Может быть где-то с целью ремонта ведутся сварочные работы.

Они снова возобновили свой путь.

Некоторые члены их разведывательной группы порой испытывали чувства, близки к панике. Им снова стало казаться, что цель их была нереальна.

Но Принсеп продолжал методично продвигаться вперед. Активного сопротивления они еще не встретили, на это он и обращал внимание своих единомышленников, чтобы хоть немного приободрить их.

Продвижение вперед осуществлялось медленно. Дважды или трижды возникала необходимость увеличивать проходы, иначе было не продвинуться дальше. В таких операциях Ник играл главенствующую роль, вырезая или даже взрывая переборки или слишком маленькие люки, создавая грубое подобие коридора.

Вдруг Принсеп внезапно приказал остановиться. Тщательно ознакомившись с показателями на скафандре, он обратил внимание своих компаньонов на нечто очень странное.

– Где-то в этом районе угадывается наличие кислорода. Кроме того, датчики улавливают присутствие гелия и азота, словно где-то имеется атмосферный воздух.

– Дирак? Очень может быть. Дирак и его люди. У проклятой штуковины может иметься помещение для содержания гудлайфов.

– Это логично. Вероятно, на его борту уже побывали когда-то Скурлок и Кэрол.

– Давайте проверим, сможем ли мы пойти по этим следам?

Признаки воздуха были снова обнаружены, потом потеряны и опять найдены, на этот раз более сильные. Теперь сомнений быть не могло, что здесь имелась система жизнеобеспечения, которая еще недавно функционировала.

– Это металл Строителей,— проворчал Дайнант, получив моментальный образец с обнаженной структуры и тотчас проанализировав его с помощью инженерного устройства, что висело у него на поясе.

Лейтенант Тонгрес приготовилась ему возразить:

– Неужели ты все еще сомневался в происхождении этой штуки? Это берсеркер, вне всяких сомнений. Но берсеркер этот очень стар, он гораздо древнее нашей станции. Можно без опаски сказать, что он старее самого человеческого рода. И хотя внутри еще наблюдаются какие-то движения механизмов, он почти мертв.

– Хорошо, согласен, что он стар. Не спорю, что очень изношен. Не в состоянии проявить должной агрессии — очень может быть. Но как можно быть стопроцентно уверенным, что он мертв?

– Ты только посмотри, где мы находимся! Посмотри, что он разрешает нам выделывать! Сколько лет следует станция, привязанная к его хвосту? Его двигатель еще частично функционирует, но это все. Конечно, и мозг его уже должен был погибнуть. Если бы он еще был жив, то непременно бы пошел на такое ускорение, которое давно бы привело его самого и станцию к гибели.

Снова откуда-то, сверху должно быть, на внешней поверхности возникло несколько вспышек света, но теперь более ярких.

Продолжая упорно продвигаться, разведчики скоро достигли прохода, в котором признаки атмосферного воздуха, судя по чувствительным датчикам скафандров, стали более сильными, а через метр или два появилась искусственная гравитация. Потом без предупреждения появился сигнал об опасности. На расстоянии менее пятидесяти метров заметны стали машины с обслуживающими их роботами. Огромный берсеркер был еще жив.

В это самое время поступило первое сообщение от доктора Задор, находившейся на станции. Это был тревожный признак, поскольку люди договорились не начинать переговоров, если не возникнет чрезвычайной необходимости. Сообщение поступило с огромными помехами, но сам факт его получения свидетельствовал, что переговорные устройства все же работали. Содержание послания было не утешающим.

– ...идет сражение, в космосе... идет сражение в космосе...

С большими интервалами она сообщила еще несколько слов. Смысл сообщения Задор заключался в том, что взрывы сражения время от времени разрывали мрак Мавронари. Судя по тому, что сквозь иллюминаторы могли видеть Анюта и Ховелер: на три связанных между собой объекта — яхту, станцию и исковерканный корпус берсеркера — обрушилась атака, откуда ни возьмись, появившихся сил противника. Но атакующим было оказано должное сопротивление неизвестного происхождения.

В одном месте сообщения Анюты слушавшим его даже показалось, что какие-то небольшие аппараты высаживаются прямо на станцию.

– Повтори это снова. Не понимаю тебя, Задор. Скажи снова,— просил Принсеп.

– ...сражение... еще один... Пока это было все.

Когда связь со станцией так внезапно прервалась, Ник поспешно заявил, что оставляет экспедицию и срочно направляется на станцию, чтобы любой ценой спасти Дженни.

Внезапно командор проявил свою власть.

– Но ты уже здесь. Ты ведь оставил одну из своих версий на борту станции. Именно для такого случая. Итак, ты остаешься здесь. Твое возвращение только создаст путаницу. Здесь Дирак и берсеркер. И, если мы хотим помочь твоей Дженни, должны сразиться с ними здесь.

28

Чувствуя себя как всегда неловко в космических доспехах, Дэн Ховелер схватил оружие и, махнув Анюте Задор, как подумалось ему, в последний раз, покинул лабораторную палубу. Со всех ног бросился Ховелер защищать отсеки, в которых был груз. Всего мгновение назад компьютерный мозг станции, работавший в режиме тревоги, сообщил о присутствии на борту станции оккупантов. Как оказалось, два посадочных аппарата берсеркеров высадились на станцию с противоположной стороны.

Анюта Задор, также в скафандре и с оружием в руках, оставалась на своем обычном боевом посту, располагавшемся в центре лабораторной палубы.

Пока Ховелер пробирался с одной палубы на другую, они ходили ходуном. Вспышки сражения, идущего в ближайшем космосе, становились все ярче и указывали на то, что теперь оно не было локальным. Люди на борту пока еще не могли сказать, какие соперничающие силы участвовали в бою. И, конечно, ни одна из воюющих сторон не пыталась вступить с ними в контакт.

Ховелер продолжал бежать, хотя его облачение сковывало движения. Он получал регулярные сообщения со станции, что помогало ему идти по следу противника. Он слабо удивился, когда увидел, что ни один из посадочных аппаратов не имел намерения уничтожить миллиард зигот людей. Ему казалось, что берсеркеры должны были бы это сделать. Хотя такое предположение, судя по всей предыдущей длинной истории берсеркеров, было неразумным. По неизвестной причине оба захватчика двигались теперь в направлении палубы, где и размещалась большая часть искусственных маток.

В пол у засекреченной лаборатории Фрейи находилось несколько беспомощных, еще не родившихся созданий. О том, сколько их было точно могли знать либо Фрейя, либо Дирак.

Дэн Ховелер бежал так быстро, как только мог, изо всех сил стараясь опередить механических убийц. Выжить в столкновении с ними он и не надеялся.

Несколько мгновений спустя он стремительно завернул за угол, где на него внезапно обрушился перекрестный огонь из оружия более мощного, чем его собственное. Одной ногой Ховелер поскользнулся и упал в лужу расплавленного металла. Это случайное падение спасло ему жизнь. Все пространство коридора вокруг него полыхало и было разворочено взрывами.

Силовые пучки били по его телу, словно огромные молоты. Ему не потребовалось и секунды, чтобы понять, что перекрестный огонь предназначался вовсе не ему.

С правой стороны от него, на расстоянии не более десяти метров, пригнувшись к полу на своих металлических ногах, так хорошо знакомая и такая ненавистная форма берсеркера поливала огнем из двойного оружия, установленного в плечевых амбразурах машины. Ховелеру, как во сне, казалось, что он может неспешно посчитать количество вспышек.

А сзади, слева от него, он мог видеть двойника первой машины. Оба этих аппарата палили друг в друга.

Разрушительная сила была такой огромной, что одна из машин не выдержала. Та, что стояла по левую сторону от Ховелера, стала оседать. Три последующих взрыва за секунду до ее падения на палубу угодили в металлический корпус, превратив берсеркера в расплавленную ГРУДУ металла.

Грохот боя, наполнявший ближайший космос, внезапно прекратился. Воцарилась относительная тишина, нарушаемая время от времени поскрипыванием изуродованной металлической обшивки коридора.

Испытывая головокружение от ударов, которые он получил, несмотря на защиту скафандра, Ховелер приподнялся на колени, а потом и встал во весь рост. Осматриваясь, Ховелер заметил, что коридор, в котором он стоял, был основательно разрушен. Если бы на нем не было доспехов, то в этом адском пекле он сгорел бы заживо и в одну секунду превратился бы в пепел. Над его головой длинные трубы системы защиты, случайно уцелевшие в таком разгроме, начали излучать паровые поля, которые позже обернутся прохладными струйками жидкости.

Но один из берсеркеров в этой дуэли остался жив.

Нетвердо держась на ногах, сознавая свою фатальную органическую неуклюжесть и полную непригодность на роль воина, Ховелер начал медленно поднимать оружие.

Ствол чуть подрагивал в его ослабевших руках. Победивший аппарат, находящийся дальше по коридору, в него не целился, а только махал своими металлическими щупальцами. Потом он заговорил. Его динамики издавали речь, совсем не похожую на берсеркерную, интонации были вполне человеческие.

Он сказал:

– Не стреляй! Не стреляй! Прибыл полковник Маркус.

Леди Дженевьев, узнав о том, что ее муж сбежал со станции, задрожала от страха. Но, когда она услышала грохот идущего боя, ее охватил еще больший ужас. В поисках успокоения и защиты она поспешно задействовала станционную версию Ника-3.

Как только появился Ник, она по его настоянию удалилась с ним под прохладные каменные своды Вестминстерского Аббатства.

Оказавшись внутри десятиметрового куба просмотрового зала виртуальной реальности, который в отличие от корабля совсем не пострадал, леди надела просмотровой шлем и отправилась по длинному церковному нефу. Это была сцена из неотступно преследовавших ее ночных кошмаров, когда она была бесплотной, но Ник заставил ее найти в себе силы и встретиться с ними вновь.

– Машины нам не будут угрожать здесь? — она едва узнавала интонации своего голоса.

Ник теперь появился в знакомой ей одежде менестреля и шел рядом.

– Я не знаю, грозит нам опасность или нет, но, когда ваш муж, мой отец, придет, чтобы отыскать вас, мы оба будем готовы к встрече с ним.

Ник спокойно вел ее вперед среди каменных ниш воображаемой реальности, словно перед ним стояла какая-то четко очерченная цель. Странно, но очень скоро ужас, охватывающий Дженевьев, оказавшуюся в ненавистном ей окружении, рассеялся. Первый раз она смотрела на Аббатство не глазами существа из плоти и крови, и это едва уловимое различие давало ей такое важное ощущение защищенности.

Премьер Дирак поздравлял себя с тем, что ему удалось перехитрить врага.

Когда к его огромному удивлению, они последовали за ним на берсеркер, он имел возможность наблюдать за их приближением. Тогда он осмелился пойти на вторую хитрость и один вернулся на станцию, оставленную его преследователями. Потому, что именно там у него были шансы на будущее, на власть... Беспокоило его, правда, разгоревшееся сейчас в космосе сражение, похоже это была еще одна атака землян.

Посадив свой челнок на взлетной палубе и, забыв на минуту о стычке на борту, он был встречен Варварой Энгадин и Кэрол, которая выглядела еще более рассеянной и безумной, чем обычно.

– Где Скурлок? — требовательно спросила Кэрол, глядя дикими глазами через плечо премьера на маленький пустой челнок.

– Он решил пока остаться на берсеркере. Он мне не нужен здесь. Где моя жена?

– Она ушла в просмотровой зал, — сообщила ему Варвара и замолчала. Потом она горько добавила: — Я подумала, что ты вернулся за мной.

Дирак, словно и не услышав ее слов, сказал:

– Я иду за ней. Тебе лучше подождать здесь.— В доспехах направился он к десятиметровому кубу.

Скурлок и в самом деле предпочел остаться со своим старым защитником, берсеркером. Внутренне он был рад, что избавился от премьера, кроме того, у него не было никакого желания возвращаться в то опасное место. Из небольшого воздушного шлюза через маленькую переднюю можно было попасть в уютную, достаточно большую комнату, с хорошо увлажненным воздухом, искусственной гравитацией и кое-какой мебелью. Здесь также находилась голографическая панель для наблюдения за космосом. Но Скурлока все это не особенно интересовало.

В маленькой передней находилась еще одна дверь, которая, очевидно, вела дальше в глубину машины. Но эта дверь никогда не открывалась. Возможно, что она никогда и не откроется.

Когда челнок вновь пришвартовался к воздушному шлюзу, из него вышла одна Кэрол и прошла в маленькую комнату.

Увидев ее, Скурлок усмехнулся. В ответ она улыбнулась. Снова все было почти так, как в те давние времена, когда они были только вдвоем и с огромным берсеркером. У него опять появилось чувство, что машина возьмет на себя заботу о них.

Но только тогда, когда появились другие люди, он понял, что начались настоящие проблемы.

Дирак, как и ожидал, обнаружил, что десятиметровый куб просмотрового зала находится под контролем Ника. На этот раз рядом с премьером Локи не было. Это не могло его остановить. Он вошел внутрь.

Пройдя порядочное расстояние по Аббатству и почти достигнув часовни Святого Михаила в северном трансепте, он, в ужасе от увиденного, замер. Это была могила леди Элизабет Найтингейл, верх которой был украшен статуями восемнадцатого века, которые Дирак среди тысячи других древних образов раньше и не замечал. Высеченная из дерева Смерть в виде скелета выкарабкивалась из могилы, в руках у нее было копье, которым она хотела пронзить распростертую перед ней леди Элизабет. А каменный мужчина, бывший, по-видимому, мужем леди, вытянул вперед руку, чтобы защитить ее.

– Отец,— раздался за спиной Дирака мягкий голос. Он резко развернулся и увидел Ника, оптико-электронное явление, бывшее когда-то его сыном. В руках Ник сжимал оружие, преображенное системой виртуальной реальности -— остро отточенное лезвие, подобно каменному оружию, что было в руках той смерти.

– Так ты ничего не узнаешь! — вскричал премьер и, подняв свое оружие, выстрелил.

Командор Принсеп, не желал признаваться даже самому себе в том, что больше всего боялся обрыва связи со станцией. И это произошло. Больше никаких сообщений не поступало.

Существовала вероятность, что перерыв не был случайным. Экспедиционные силы землян на расстоянии примерно сорока метров увидели движущуюся машину, которая по своему виду напоминала штурмовик берсеркера. Хейвот выстрелил в ее сторону, но без какого-либо видимого эффекта.

Если бы в планы врага входило заманить маленький отряд землян в ловушку, то ловушка эта должна была захлопнуться именно сейчас.

Как бы то ни было, но намерения повернуть назад у командора не возникало. Напротив, он, собрав все свои силы, старался сосредоточиться все на той же цели: добраться до центрального мозга берсеркера и любой ценой попытаться нейтрализовать его.

Это был единственный способ победить. Но в глубине души Принсеп соглашался, что эта перспектива была почти недостижимой. Каждый, кто хоть чуть-чуть разбирался в берсеркерах, понимал, что задача по выводу из строя или разрушению мозга берсеркера без проведения последней страшной разрушительной атаки, будет трудной, или вообще неосуществимой.

Теперь Дайнант горько заметил, что кажущийся успех на самом деле ничего не означает.

Ник-3, который все еще сопровождал группу Приисепа, в то же время пытался отыскать так люто ненавидимого им отца.

Теперь, когда он был на берсеркере, его вновь мучил один вопрос, на который он никак не мог найти ответа и который в течение столетий прятался где-то на задворках его памяти: что же точно произошло с Фрэнком Маркусом так много лет назад?

Почти три века миновало с момента получения последнего таинственного и непонятного сообщения Фрэнка Маркуса.

Последнее послание от Фрэнка Маркуса никогда не переставало удивлять его. Тысячи раз прослушивал он те слова, вникая в интонации, извлекая их то из одного банка своей памяти, то из другого, изо всех сил старался найти правильную интерпретацию.

Это похоже было на важное сообщение, сделанное человеком, который скорее согласился бы умереть, чем вступить в сделку с берсеркером. Человеком, который также обожал жизнь, как берсеркеры ненавидели ее.

Ник никогда не сомневался в том, что это важное сообщение действительно поступило от самого Фрэнка. Берсеркеры не умели как следует подражать человеческим голосам, также как и принимать человеческий облик. Эти убийцы так сильно ненавидели жизнь, что даже не желали подражать ей. Они с таким презрением относились к человеку, что даже не считали нужным идти на обман. Голоса, принимаемые этими отвратительными машинами тогда, когда те считали необходимым или удобным использовать человеческий язык, скорее походили на пародию речи. В некоторых случаях эти пародийные голоса были неуклюже смоделированы из настоящих голосов, записанных через их пленников.

Хотя его знакомство с полковником было мимолетным, Ник, если бы его спросили, охарактеризовал бы Фрэнка Маркуса, как человека, совершенно не способного на самоубийство. Когда силы были не в пользу полковника Маркуса,— а в такой ситуации он бывал не раз,— он все же сражался до конца, стремясь выйти живым и победителем.

Ник страшно уважал Фрэнка, несмотря на то, отвращение, которое испытывал к нему Фрэнк. Нет, не отвращение, это слово было бы не совсем верным для описания отношения полковника. Испытывать отвращение к компьютерной программе Фрэнк не мог от природы. Это было все равно, что понапрасну тратить энергию, испытывая неприязнь к карте или паре плоскогубец. Все эти вещи были полезными инструментами и заслуживали уважения и использования по назначению.

Разведчики продолжали упрямо продвигаться вперед. Иногда они шли группой, иногда следовали одним коридором, иногда разделялись и шли параллельно, но старались никогда не терять друг с другом связи.

К их неимоверному изумлению они однажды натолкнулись на то, что выглядело как зеленые растения, зелень, которая и впрямь росла за стеклом этой... этой штуки.

Такая прелесть вряд ли могла оказаться в апартаментах гудлайфов.

Хейвот, страшно заинтригованный увиденным зрелищем, хотел свернуть с пути и полюбоваться растениями.

Но Принсеп настоял на том, чтобы они продолжали придерживаться цели, ради которой и предприняли это опасное расследование. Он строго-настрого предупредил всех, что все сколько-нибудь таинственное, заманчивое или интересное, что появляется в коридорах или боковых ответвлениях, может оказаться частью хитроумного капкана.

Дайнант выступил в поддержку:

– У него было более, чем достаточно времени, чтобы подготовиться к встрече с нами. Спланировать все и зарядить имеющееся на борту оружие. .

Лейтенант Тонгрес возразила:

– А я говорю, что он мертв, или близок к смерти. Мы находимся в самом его чреве, а он все еще не в состоянии убить нас.

Они продолжали идти.

Через некоторое время по радио, встроенному в скафандр, стало слышно, как кто-то из их числа бормочет себе под нос молитву, взывая о помощи.

Выжившие земляне разумно полагали, что подкрепление, о котором просил командор перед тем, как покинуть Иматру, рано или поздно, чтобы найти их, начнет в этом направлении прочесывать космос. Но понятия “рано” или “поздно”, а также “в этом направлении” были слишком слабым утешением, чтобы уповать на них. Не было никакой гарантии, что поиски увенчаются успехом, даже, если будут проводиться интенсивно.

Если реалистично подходить к вопросу, то шансов на то, что спасательный отряд с Иматры или откуда-нибудь придет к ним в ближайшем будущем, не было.

Тем временем на станции чужая машина-штурмовик, называющая себя полковником Маркусом, по-дружески и миролюбиво настаивала на том, чтобы сопровождать Ховелера на лабораторную палубу. Пока они шли, голос полковника из чужого тела машины сообщил, что у него давным-давно не было возможности с кем-нибудь поговорить, хотя, по правде говоря, не создавалось впечатления, что это его слишком расстраивало.

Анюта Задор вышла их встречать в дверях главной лаборатории. При виде компаньона Ховелера, ее кожа, несмотря на сильное влияние африканской наследственности, побледнела. Ховелер, запинаясь, безуспешно пытался ей объяснить что-то. Но стоящая подле него машина мешала. Из нее раздался вполне земной голос:

– Люди, вы смотрите не на берсеркера,— проскрежетал его голос.— Это я, Фрэнк Маркус. Бэдлайф в ящике. Я могу прояснить ситуацию в большей или меньшей степени. Я забрался в эту новую оболочку, потому, что она дает мне определенные преимущества в моей настоящей работе. Машина продолжала объяснять. Оказалось, что в любом сражении с заурядным неодушевленным врагом один полковник запаса Фрэнк Маркус или любой другой землянин придавали особое значение тому, что соответствующим образом экипированный человек, заключенный в свой ящик или ящики, в которые не может втиснуться никакое тело нормального взрослого человека, мог имитировать берсеркерскую машину так, что мог одурачить любого настоящего берсеркера.

Анюта Задор изумленно сказала:

– Среди нас существовало мнение, что Маркус был убит.

Ховелер утвердительно кивнул и высказался:

– Дело даже не в том, был ли убит полковник или нет. Даже, если берсеркер с первого взгляда не распознал в этой маленькой механической груде человека. Он все равно должен был почувствовать, что перед ним какая-то опасность.

Машина рассмеялась человеческим голосом:

– Меня бы отлично узнали. Знай вы меня, вы бы не сомневались в том, что я бы нашел какой-нибудь способ заявить о себе. Вот он я. Ну и что вы теперь с этим сделаете?

Голос полковника, исходящий все еще из того же тела берсеркера, рассказал, что на борт станции его привело задание — защита ценного груза.

Задор и Ховелер, у которых головы шли кругом от услышанного, согласились, что груз, состоящий из миллиарда протожизней был действительно ценным.

Полковник — теперь уже никто не сомневался, что это он,— продолжал:

– И должен заметить, что это не совсем тот груз, о котором так печется мой настоящий работодатель. Станция зашаталась от близкого взрыва. Ховелер спросил:

– А что это за сражение в космосе вокруг нас? Кто нападает?

– Берсеркеры, кто же еще? — и с этими словами полковник оставил их, чтобы приступить к своим обязанностям стражника, он искал место, откуда он мог бы наилучшим образом защитить палубу с искусственными матками.

Но перед тем, как выйти из двери, он оглянулся, блеснул металлическими глазами и добавил:

– Кто-нибудь из вас пойдет со мной или оба? Я расскажу вам тогда, где провел последние три сотни лет.

Некоторое время спустя после своего последнего пробуждения возле огромной машины Фрэнк, несмотря на ужасные вещи, которые ему пришлось наблюдать незадолго до того, как был схвачен, твердо придерживался своего первоначального убеждения: пленили его берсеркеры. Предложения же были не более, чем продуманной хитростью. Машина, до поры до времени игнорировавшая его, обратилась вдруг к нему на хорошем земном языке и сказала Фрэнку:

– Я выбрала тебя для службы, потому что ты оказался самым лучшим для борьбы с реальными берсеркерами. Никто больше не смог бы сделать эту работу так же хорошо.

И он быстро понял, как заблуждался, потому что машина продемонстрировала ему слишком много фактов, в которые нельзя было не поверить. Удивительные объекты, которые Фрэнк едва успел заметить перед тем, как его захватили в плен и усыпили, были наконец Предоставлены для его свободного изучения.

В конце концов он согласился:

– Прекрасно, значит ты не берсеркер. Нет, ты самый отвратительный берсеркер из всех, что я...

На этом Фрэнк остановился, вздохнул и сдался. Раздавшийся вздох прозвучал очень правдоподобно — отличная имитация живых органических легких. Этот эффект он так долго отрабатывал и теперь использовал практически непроизвольно:

– Но ты действуешь по-другому. Ты убивал, но ты не живешь ради убийства. Хорошо, я сдаюсь. Ты выглядишь точно, как берсеркер, но ты не берсеркер — ты не можешь им быть. Скажи мне, ради всего святого, кто ты?

И тот сказал ему и потом показал ему. И у него были доказательства, подтверждающие эти утверждения.

– Искусственные матки,— сказал Фрэнк.— Вот, что тебе сейчас нужно больше всего на свете.

29

Дирак, в тяжелых доспехах и хорошо вооруженный в виртуальной реальности Вестминстерского Аббатства десятиметрового куба, выслеживал последнюю оптико-электронную версию своего сына.

Премьер искренне хотел бы отключить хотя бы некоторые из этих проклятых образов. Но в настоящий момент управление иллюзиями в полном распоряжении Ника, а интерактивный коэффициент Ника был очень высок.

Он, Дирак, мог бы иметь преимущества только в реальном мире.

Дирак уже не в первый раз говорил себе, что у виртуальных людей-программ есть свои недостатки, как и у людей из плоти и крови. Единственная проблема с первыми, с его точки зрения, была в том, что такие существа, как Ник, нельзя было заставить страдать.

Свет, проникающий сквозь нарисованные образы разноцветного стекла, раскрашивал виртуальные камни настоящих античных башен Хогсмура в приглушенные пастельные тона и отбрасывал глубокие тени вокруг надгробий, монументов, колонн. Дирак продвигаясь вперед, стал понимать, что кроме него и Ника в аббатстве был кто-то еще. Но одного взгляда на эту дополнительную фигуру в проходе, воплощенную в виртуальной реальности в статую ангела, было достаточно понять, что это была Дженни. Премьер, решил, что ее, не представляющую никакой опасности, пока в расчет можно было не брать.

Это преследование увело его на приличное расстояние по виртуальным меркам десятиметрового куба к востоку от высокого алтаря прямо в королевские часовни. И его глаз уловил еще одно подозрительное движение — нежелательное волнение миража. Премьер мгновенно метнулся в направлении огромного каменного саркофага, словно намеревался схватить его крышку. Полифазный материал пола и стен десятиметрового куба моментально перестроился, чтобы соответствовать сигналам, посылаемым зрительной областью коры его мозга. Благодаря обратной связи образовался твердый каменный уступ, за который он смог схватиться.

В приливе гнева премьер Дирак сорвал покров с последнего места упокоения двух своих сводных сестер Елизаветы I и Марии. Но на этот раз на этом месте не покоился прах древних королев — оттуда с криком выпрыгнула фигура более современной женщины, его жены.

Дирак вскричал о возмездии и оттолкнул ее от себя.

Он снова крадучись пробирался вперед. Без предупреждения рядом с ним прозвучал выстрел. Снаряды лишь скользнули по превосходным доспехам премьера. Залп только ударил его, перекрутил и заставил покачнуться. Чтобы свалить его, нужен был другой угол прицела и меньшее расстояние.

Дирак, заскрипев зубами, решил воздержаться от ответного огня, пока ясно не увидит свою мишень. Ему не хотелось разнести на куски помещение десятиметрового куба, как он это уже сделал на яхте. Он все еще планировал выполнить здесь множество работ по проектированию его новой колонии.

Ник-3, до этого успешно скрывающийся, прокричал в адрес Дирака угрозы и проклятья.

Отец его ответил тем же и продолжил преследование.

– Будь я проклят,— бормотал Дирак себе под нос,— будь я проклят, если позволю убить себя или победить какому-то запрограммированному человеку. А если дать этому явлению консервативное определение, то с законным основанием его можно назвать: компьютерной программой — не больше.

Дирак ступал горделивой походкой, отчетливо сознавая, что плоть его смертна. Теперь он входил в огромную величественную часовню Генриха Седьмого, над его головой поднимался свод такой тонкой работы, что казалось будто смыкались настоящие лиственные кроны. Он считал ниже своего достоинства записать самого себя. Премьеру нравилось быть из плоти и крови, и он намеревался сохранить свое тело.

В последние годы ни один раз приходила ему в голову мысль о том, чтобы записать себя, чтобы предусмотреть любые случайности. Были мгновения, когда идея эта казалась очень заманчивой, но каждый раз он отвергал ее. Потому что такая процедура могла породить и настоящего конкурента.

Теперь он вышел из часовни Генриха и, полагаясь на интуицию, двинулся к духовному центру всего Аббатства. Прямо напротив него стояла часовня Эдуарда Исповедника, сложной архитектуры. Внутри храма была рака из зеленого порфира. Говорят, что в ранние века настоящее Аббатство изобиловало чудесами. Премьер вошел.

Внезапно пустой шлем скафандра Ника трансформировался в средневековые забрала. И его неясная фигура предстала перед отцом. В тот же момент альфа-тригерный карабин Дирака отстрелил их начисто от доспехов и они, разлетевшись вдребезги, упали в угол иллюзорного видения Аббатства.

Дирак ликующе пнул осколки ногой:

– Вас снова ждет перепрограммирование, молодой человек! Что такое с тобой, почему ты никак не можешь ничему научиться? Что такое...

Дирак так и не сумел закончить своей мысли. Потому что в этот самый момент Варвара Энгадин, последовавшая за своим бывшим любовником, вторглась в Аббатство и, подойдя к Дираку вплотную, выстрелила ему в спину.

Теперь повергнутый на пол премьер знал, что умирает. На этот раз его превосходные доспехи спасли его от мгновенной смерти и только.

Сквозь туман почувствовал он, что откуда ни возьмись, появилась Фрейя и теперь она склонилась над ним. Ее длинные волосы развевались от невидимого ветра. Дирак не понимал того, что она говорила ему, но одну мысль он уловил и понял: в конце концов его запишут...

– Эта штуковина — проклятый корабль. Во всяком случае должен быть.— Эти слова, произнесенные хриплым яростным шепотом, исходили от Ника. Они несли какой-то необъяснимый смысл.

Остальные члены группы, из опасения не рискнувшие разгерметизировать свои костюмы, удивленно посмотрели на пустой шлем, произнесший это.

Кто-то возразил:

– Но это не может быть корабль.

– Тогда что же это?

– Дьявольские машины не стали бы строить целый корабль только для того, чтобы угодить гудлайфам! Они не могли и не стали бы этого делать.

– Может быть...

– Никогда! Во всяком случае не такой военный корабль как этот.

До сих пор разведчики пока не встретили никакого сопротивления. Держа оружие наготове, они с осторожностью продолжали двигаться вперед по невероятным, заполненным воздухом коридорам, петляющим в чреве зверя.

То там, то здесь виднелись выгравированные знаки, несомненно предназначенные для прочтения их людьми. Эти надписи были написаны или отпечатаны на языке Строителей.

Следуя надписям и указателям разведчики продвигались вперед, на поиски мозга берсеркера.

То, на что они натолкнулись, оказалось совсем другим.

– Идите и посмотрите.

– Черт побери, сохраняйте радиотишину.

– Нет, хватит радиотишины. Говорю вам, теперь это не имеет никакого значения. Пойдемте и посмотрим.

И те, кого позвали, пошли посмотреть. Перед ними открылась комната со стальными сводами, в которой были установлены кресла, экраны, панели.

Панели и экраны пестрели информацией на чужом языке.

В центре сводчатой комнаты на помосте разместилось три кресла странной формы, которые были больше по размеру и более сложной конструкции, чем другие на более низких уровнях. Три центральных кресла были тесно окружены хитроумными аппаратами, и два из них стояли спиной к людям, вошедшим в помещение.

Эта комната была не чем иным, как капитанским мостиком, командным пунктом, если угодно. Так и хотелось предположить, что это изолированное и хорошо защищенное место предназначалось для управления этой огромной машиной.

Разведчики недоуменно смотрели друг на друга. Никто из землян никогда не слышал, чтобы берсеркеры были оснащены подобным оборудованием.

Кроме странных кресел, бывших, очевидно, перегрузочными, имелся еще с десяток сидений, располагавшихся даже у дальней стены комнаты. Здесь еще имелись дисплеи, некоторые совершенно чужой конструкции, но некоторые были до смерти знакомы.

Можно ли было предположить, что все это являлось виртуальной реальностью, иллюзией, хитростью берсеркера? Аппаратура в комнате на ощупь была такой твердой, какой и выглядела. Не было виртуальной реальности, не было полифазного материала.

Земляне, медленно продвигающиеся вперед, были совершенно ошеломлены и растеряны. Вряд ли, такие совершенные и удобные ручки управления могли предназначаться для гудлайфов.

Откуда-то снаружи, еле уловимо стал доноситься грохот, характерный для жестокого сражения.

Ручки управления и мебель в этой комнате явно предназначались для существ такого же размера, силы и интеллекта, какими были выходцы с Земли, но тела которых по некоторым важным параметрам отличались от человеческих тел. Во-первых, освещение предназначалось для другого типа визуального восприятия. Во-вторых, предполагаемые хозяева этой комнаты должны были быть немного выше и чуть тоньше землян. Форма и местоположение рычагов и кнопок, также предполагали значительные отличия в физическом строении.

– Нет,— Дайнант отказывался верить тому, что видел.

Хейвот пробормотал:

– Макет в натуральную величину. Проклятая штуковина воспроизвела реальный мир земного корабля.

– Не земного корабля,— заметил Принсеп.— И я думаю, что это не имитация.

– В этой комнате достаточно воздуха годного для дыхания.— Лейтенант Тонгрес уже была готова открыть свой шлем и заявить тем самым, что поверила в чудо.

Хейвот продолжал гадать:

– Тогда корабля кармпанов?

Такое предположение повергло командора в изумление:

– Когда это кармпаны могли построить такой корабль? Нет, кармпаны тоже исключаются.

Все замолчали. Центральное кресло, стоящее к ним спиной, стало медленно поворачиваться. И это высокое сиденье оказалось занятым. Люди встретились с живым Строителем, вероятно на нем была какая-то одежда,— сказать было трудно,— но не было защитного скафандра. Он (хотя с таким же успехом это могла оказаться она) сидел в кресле и рассматривал непрошеных визитеров своим единственным глазом” располагавшимся в центре лба. Существо на помосте по земным меркам казалось невероятно тонким.

Лицо принадлежало существу, предки которого не знали солнечного света. Из складок шафрановой кожи раздался голос — приглушенный поток пощелкивания и стонов. Но тут же это было переведено на земной язык.

Действительно перед ними предстал Строитель. Несмотря, на споры, это был живой Строитель. Он поднимался со своего командного кресла и смотрел на них своим единственным подвижным глазом серого или голубого цвета.

– Я действительно капитан этого корабля,— произнесло существо на помосте,— и я приветствую вас на борту моего судна.

30

Строитель, возвышавшийся над маленькой группой удивленно смотрящих на него землян, был высоким тонкокостным существом. Обычные земные мужчины казались по сравнению с ним низкорослыми. В общем-то по комплекции он походил на земных людей.

После короткого замешательства командор Принсеп выступил с приветственной речью, но после он так и не мог вспомнить, что же тогда говорил. Строитель стоял неподвижно, вслушиваясь в произносимые слова, которые машина тут же переводила в пощелкивания и посвистывания.

Теперь уже все сомнения присутствующих развеялись — они поняли, что именно Строитель — капитан корабля. Принсеп и его товарищи знали о существовании Строителей. Все они бесчисленное множество раз видели записи, на которых были изображены Строители. Снимки, сделанные с видео были представлены во всех энциклопедиях и во всех доступных хранилищах информации. Изображение Строителей были также широко известны, как и снимки землян первого века фотографии.

Не успел командор и его маленькая отважная партия переварить один шок, как за ним последовал другой. На помосте, на расстоянии протянутой руки от капитана появился представитель землян. Это был молодой человек с песочными волосами, одетый в современную корабельную форму. Он поднялся с другого центрального кресла, высокая спинка которого до этого скрывала его.

Кенсинг настороженно поздоровался с пришедшими. Как только он поднялся со своего стула, стал жадно искать глазами Анюту Задор. Теперь, услышав, что согласно последнему сообщению со станции, она была жива и здорова, он облегченно вздохнул. Ему ее показалось удивительным, что она и доктор Ховелер предпочли остаться на станции.

– Но нам сказали, что вы погибли,— резко заметил командор.

Лицо юноши побледнело, все сразу почувствовали, как он устал.

– Я это знаю. Я сам уже был готов сдаться, если бы меня не встретил полковник Маркус. Теперь он на станции и пытается помочь.

– Кто?

– Я постараюсь вам, как можно лучше объяснить все о приключениях полковника и моих собственных. Но сначала я должен сообщить вам, что нас атакуют настоящие берсеркеры, и это судно, на котором мы с вами находимся, их непосредственная и главная мишень. Так было всегда. Для берсеркеров именно этот корабль является целью первостепенной важности, целью, уничтожить которую важнее, чем любой земной корабль. Его ценность даже больше, чем миллиард протожизней.

Тогда Кенсинг, увидев, что люди не в состоянии переварить сказанное, какое-то время молчал.

– Я вполне понимаю ваше замешательство, друзья. Я находился в состоянии глубокого замораживания и сам несколько часов назад узнал обо всем. Поверьте, я потрясен не меньше,— проговорил он.— Когда меня доставили сюда на борт, Дирак и Скурлок думали, что отдают меня берсеркеру. Я тоже так считал до тех пор, пока...

Говорящий перевел дыхание:

– Позвольте мне начать сначала, представив вам как следует капитана. Его — ее, я еще не знаю точно,— зовут, что можно приблизительно перевести как “Плотник”.

Капитан поклонился Строителю еще раз, как-то по-старинному.

Кенсинг продолжал выкладывать информацию. Своим соратникам он сообщил о том, что капитан Плотник, скорее всего является единственным зрелым Строителем во всей вселенной, сохранившимся представителем резервной команды. По приказу оптико-электронного мозга корабля, он-она был разбужен сравнительно недавно, сон капитана длился пятьдесят тысяч лет.

Капитан Плотник принадлежал к элитному корпусу индивидуальностей, фанатически преданных делу сохранения расы Строителей, которые в свое время и взошли на борт этого судна, чтобы отправиться в это отчаянное путешествие в последней попытке избежать гибельной участи, что обрушилась на их цивилизацию в виде их собственных творений — берсеркеров.

Внимательно слушавший Принсеп начинал верить этой фантастической истории. Хотя фактически у него и не было выбора.

– Хорошо,— проговорил командор,— тогда, что это за проклятущая штука? Где мы находимся? Кенсинг недоверчиво посмотрел на старика:

– Самый лучший перевод, что я могу вам дать, командор, это, судя по его функции, “корабль-семяхранилище”.

Капитан корабля, с помощью механического переводчика следивший за беседой, быстро подтвердил точность этого факта. Судно, на котором они пребывали, по всей видимости, осталось одним-единственным из уцелевшего огромного флота Строителей. Корабли были запущены в космос отчаявшейся расой Плотника в последние дни ее существования. Этот корабль — их последняя попытка основать плацдарм для своего будущего потомства. Эту безумную игру они затеяли только тогда, когда осознали, что война против собственных созданий, берсеркеров, наверняка, будет проиграна.

Все до одной планеты Строителей, продукт долгой и упорной кампания по расширению своей империи, были стерилизованы.

Но этот один корабль-семяхранилище, единственный во всей вселенной, по имени “Феникс” — избежал гибели. Он изрядно был потрепан, команда погибла, все же в своем металлическом нутре он нес более миллиарда заключенных в капсулы зигот, являющихся единственным во всей вселенной хранилищем генетического материала расы Строителей.

Но все искусственные матки, которые он первоначально нес на своем борту, равно, как и приспособления для их создания, были уничтожены штурмовиками берсеркеров и орудийными залпами.

Неустанно преследуемый с самого момента запуска, этот корабль пятьдесят тысяч лет назад сумел избежать уничтожения, внедрившись в эту непроходимую туманность, которую земляне называют Мавронари. Висящие здесь повсюду плотные тучи пыли, грязи и газа были надежной защитой от любого преследования. Путешествовать внутри этой туманности со сверхсветовой скоростью не представлялось возможным.

Младший офицер Дайнант проявил скептицизм:

– Он выглядит как берсеркер, и все наши эксперты в один голос распознали в нем берсеркера. Кенсинг печально кивнул:

– Конечно, он похож, поэтому его и приняли за берсеркер. И сходство это вызвано не только тем, что он был построен в тех же доках, но и потому что это входило в замысел Строителей, сделать его похожим на берсеркер, чтобы одурачить и сами машины смерти.

За исключением компьютерных программ сходство это было настолько явным, что могло ввести в заблуждение кого угодно. Но получилось так, что цель — одурачить берсеркеров — оказалась недостижимой.

Чувствуя, что стена недоверия еще не сломлена, капитан Плотник решил предоставить доказательства. Из перевода его речи собравшиеся поняли, что нужно спешить. Строитель обещал показать весь груз, находящийся на судне. Все последовали за ним.

Груз, состоящий из миллиарда инкапсулированных зигот должен был занимать столько же места, сколько клетки на земной биологической станции, оставляя довольно много свободного пространства на таком огромном военном корабле, как этот.

После осмотра груза командор Принсеп и его товарищи утратили последние капли сомнения.

Принсеп взял один из образцов, чтобы получше разглядеть. Каждая оплодотворенная клетка Строителей находилась под надежной защитой небольшой круглой пластины. По размеру она немногим отличалась от земных пластин, с которыми все присутствующие земляне были хорошо знакомы, но была совершенно другой по текстуре и составу.

Тонгрес провела даже несколько абстрагированных подсчетов: миллиарду пластинок или дисков понадобится объем, равный 90X90X50 метров.

Принсеп хотел задать вопрос о том, что известно Строителям о любви в земном смысле. Но потом передумал.

Для этого огромного судна ничего не составляло нести груз. В огромном пространстве корабля секретный груз потому и остался незамеченным людьми, внимание которых целиком и полностью было поглощено своими собственными проблемами.

А вокруг них по-прежнему полыхал бой, развязанный последней волной настоящих берсеркеров. Время от времени об этом факте сжатой информацией напоминал капитан Плотник. Теперь в ход были брошены все боевые ресурсы “Феникса”, во много раз превышающие силы берсеркеров. Оружие “Феникса” способно было превратить в ничто такой астероид, как Иматра.

– Не можем ли мы помочь? Капитан Плотник поблагодарил:

– В настоящий момент помощь не требовалась. Но, когда берсеркеры будут отброшены, дела найдутся,— заметил капитан.

Плотник объяснил, что на карту сейчас поставлены не только человеческие жизни, но и существование самого двигателя на борту. А на борту биологической станции — выживание целой флотилии искусственных маток, которые пригодятся для производства различных образцов.

Это заявление тотчас поразило командора:

– Пригодятся для разных образцов?

– Совершенно верно! — сказал Кенсинг и прибавил: — В этом и заключается разгадка странного загадочного поведения корабля.

Чтобы искусственные матки одной расы можно было использовать для выращивания зародышей другой, потребуются значительные модификации аппаратной части и программного обеспечения. Но в основе обеих рас лежат одни и те же биохимические процессы. Столетия назад было решено, что со временем, благодаря развитию инженерной мысли и опытам ученых, искусственные материнские утробы землян можно будет приспособить для выращивания зародышей и других рас.

Коротко оборвав объяснения Кенсинга, капитан Плотник прощелкал и просвистел своим новым единомышленникам что-то вроде извинений по поводу того, что он не мог поведать землянам раньше историю корабля.

Когда в самом начале длительного путешествия “Феникса” команда погибла, то компьютеры взяли на себя обязанности по управлению. Временами напряжение главного компьютера было так велико, что приводило к неправильным решениям.

Спустя примерно пятьдесят тысяч стандартных земных лет (что с довольно большой точностью подтверждалось главными корабельными часами) после внедрения в спасительную туманность этот корабль снова выбрался наружу. Во время своего мучительного продвижения под защитой опасной мглы, он обнаружил одно или два места, где можно было основать колонию. Но не имея необходимой для выращивания органических существ аппаратуры, а также средств для ее создания, использовать эти области по назначению было нельзя.

Поэтому около трех столетий назад, выйдя из темной туманности на более или менее открытое пространство нормального космоса, умные, осторожные и в то же время опасные корабельные компьютеры, настроенные на сохранение своего ценного груза и установление колонии любой ценой, начали искать снова пути решения этой задачи.

Управляющие “Фениксом” компьютеры обнаружили на частоте довольно часто используемой для передачи сообщений, в этой части Галактики сигналы, веками посылаемые цивилизацией как намеренно, так и неумышленно.

Через год или два, по земным меркам, после выхода из наиболее плотных слоев туманности корабль вновь вернулся в одну из прядей Мавронари. Насколько было известно его компьютерам, Галактика, в которую вторглось судно, и которая была на 50 000 лет старше той, которую они оставили, могла находиться под контролем берсеркеров.

За время тысячелетнего плавания во мгле находившиеся на борту компьютеры пытались сделать вычисления на тему: можно ли полностью уничтожить берсеркеры? Результаты не были полными. А дальше оттягивать закладку колонии было нежелательным.

Но безоглядная спешка, как утверждала базовая программа, привела бы к еще более удручающим результатам.

С механическим упорством, используя все доступные средства, уцелевшие после перенесенных сражений, тягот времени и путешествия, бортовые компьютеры обнаружили новый мир. Они рассмотрели возможность пробуждения одного из представлявших огромную ценность взрослых особей Строителей из резервной команды, но все же решили, что оптимальное время для такого шага еще не наступило.

Компьютеры, бывшие последней надеждой Строителей, вдоль пряди Мавронари, ведущей к Керну, осторожно начали вести активные поиски благоприятного места для основания живой колонии.

Курс, которым следовал в своих поисках корабль, вдоль совсем поредевшей пряди Мавронари, помог им сделать случайное открытие, изменившее все компьютерные планы.

В электромагнитном спектре излучений внезапно появились следы свежей активности со стороны новой разумной расы. Это были быстро угасающие сигналы, несомненно искусственного происхождения, многократно отраженные от одного межзвездного облака к другому, они уже стали такими слабыми, что были едва различимы.

Бортовые компьютеры корабля выдвинули полевые антенны настолько, насколько это было возможно. Они вслушивались и всматривались в пространство, записывая все сигналы искусственного происхождения.

К тому времени были запрограммированы и запущены умные, хорошо вооруженные машины-скауты, внешне ничем не отличающиеся от берсеркеров. Они двигались быстро в настороженной тишине в направлении только что обнаруженных сигналов, с особым вниманием прислушиваясь к новым.

Наконец были обнаружены и новые сигналы. Они записывались, анализировались, определялось место их происхождения.

Машины-скауты снова устремились вперед, соблюдая всевозможные меры предосторожности, в направлении источника сигналов. Они двигались и слушали, и снова двигались. Осторожно проводимые исследования все более расширялись.

Наконец, был достигнут прямой контакт. Внезапно на расстоянии прямой видимости был обнаружен небольшой земной корабль.

Электронные стратеги, почувствовав опасность, размышляли: приближаться ли? И было над чем — разумные существа любой расы сразу примут их корабль за старый, потрепанный в боях берсеркер.

Вскоре компьютеры судна получили подтверждение, что маленьким судном действительно управляют живые существа. С чувством облегчения и радости компьютеры восприняли эту новость.

Но опасность все же оставалась. Корабль-семяхранилище выглядел ведь как берсеркер. Быть атакованным и разрушенным как берсеркер после 50 000 лет такого трудного выживания... Надо было во что бы то ни стало избежать этой участи. Следовало сначала изучить один из земных языков, лучше сразу несколько — тогда вступать в контакт. При отсутствии же источников информации у них оставалось только два способа: либо потратить на эту работу страшно много времени, либо научиться языку у самих разумных существ.

Но как установить контакт с такими существами, не привлекая внимания к присутствию такого огромного незнакомца у большинства расы. Захватить пленника? Но исчезновение может быть замечено и тогда настроение остальных живых существ будет не в их пользу.

Таким образом, компьютерные системы корабля тщательно планировали операцию по приобретению учителей языка.

Решено было украсть небольшой корабль. Особых трудностей в этом не было, что с легкостью и сделали.

К несчастью, во Вселенной, кроме смертоносных машин, имелось немного и других смертельных опасностей. Собственная история Строителей была ярким свидетельством того, что одна разумная раса, может преспокойно развязать войну против другой. Будь это не так, берсеркеры не были бы никогда созданы. Таким образом, на помощь было призвано все искусство дипломатии. Корабельный мозг должен был предсказать (и от точности этого предсказания многое зависело): как отнесутся эти неизвестные существа к миллиарду оплодотворенных клеток Строителей.

Младший офицер Дайнант был одним из последних, кто все еще сомневался в услышанном:

– Но когда он атаковал Иматру, он ведь убивал ее защитников, он насильно захватил станцию и утащил ее.

Командор рассудительно ответил:

– Конечно, Строители и их техника могли бы стереть в порошок все, от земной жизни не осталось бы ничего. Если бы они только поняли, что это единственный способ захватить биостанцию, единственный способ спасти свою расу. Черт побери, и мы бы сделали тоже самое с ними! Правильно?

Строитель, возможно, планировал рассказать этим двум землянам правду, но он, отправившись на небольшом военном скауте наблюдать за операцией, к несчастью, был убит во время первого сражения. После его внезапной кончины его машины, вновь столкнулись с не гостеприимством и сумели осуществить план.

В конце жестокого сражения, сопровождавшегося захватом станции, на корабле в жизнеспособном состоянии оставался только один взрослый Строитель. И компьютеры вскоре решили, что прежде чем они рискнут разыграть свою последнюю карту, пробудить ото сна последнего живого хозяина, им лучше собрать как можно больше информации о только что обнаруженной земной расе.

Сразу после захвата станции машины изучили несколько искусственных маток землян. Хитроумная сущность чужой биологии была не по зубам даже большим компьютерам. Ситуация становилась еще отчаяннее, чем была, если бы они осмелились проводить эксперименты на зиготах Строителей без длительного и интенсивного компьютерного моделирования.

И компьютеры скорее были согласны пойти на любой риск, чем позволить землянам понять, какова была их реальная цель. Единственный риск, на который компьютеры не могли пойти — допустить равнодушие этих бесценных аппаратов для выращивания зародышей, которые они таким чудесным образом добыли. При угрозе открытого сражения на борту земной биологической станции, корабль-семяхранилище отозвал свои боевые машины, оставив воинственных землян со своими устройствами, приоткрыл все же некоторые каналы связи и наблюдения. “Феникс” установил на палубе земной станции с бесценными аппаратами для выращивания зародышей, датчики, записывающие устройства, некоторые из которых при тщательном обыске были найдены землянами. Главные компьютеры Строителей хотели иметь полную уверенность в том, что земляне, управляющие станцией, ничего не делали такого, что могло подвергнуть риску искусственные матки и системы их обслуживания.

Прошли сотни лет с тех пор, как бортовые компьютеры корабля-семяхранилища удрали с захваченным ими земным сокровищем. За это время им удалось исчезнуть из поля зрения как берсеркеров, так и землян. Стратеги могли позволить себе быть терпеливыми. Оставалось только дождаться смерти землян, которые еще оставались на станции. И тогда самая важная цель смогла бы стать реальностью.

Но вдруг внезапно без всякого предупреждения, перечеркнув все расчеты, в туманность вторглись другие земляне на страшно поврежденном военном корабле и принесли весть о том, что в любую минуту в этом районе космоса могут оказаться берсеркеры. Теперь было необходимо произвести мобилизацию и подготовительные работы, чтобы отбросить этих потенциальных нападающих.

Ситуация и без того сложная, становилась опасной. Поврежденные бортовые компьютеры “Феникса”, работающие иногда на пределе своих возможностей, все-таки продолжали делать все возможное.

При первом контакте с землянами корабль-семяхранилище умышленно выдал себя за берсеркер.

Несмотря на то, что земляне принимали своего похитителя за берсеркер, они все же стремились установить с ним связи, компьютеры корабля хранили тайну. Попытаться рассказать правду — означало бы пойти на риск, могли возникнуть непредсказуемые осложнения. Кроме того, оставалась надежда, что через несколько десятков лет, а может и веков, земляне будут мертвы.

Так постепенно развивались отношения между Дираком Сарду и инопланетной машиной, это была своеобразная сделка.

В дискуссиях, проводимых Дираком и его неживым собеседником, получил развитие план основания общей колонии. При этом каждая из сторон намеревалась перехитрить другую. К тому времени, когда на биологическую станцию прибыл отряд беженцев во главе с командором, корабельный мозг “Феникса” уже не был уверен в полезности вероломного и жестокого премьера в качестве партнера. Конечно, машина Строителей продолжала сотрудничать с ним — этот человек давно утвердился в качестве лидера выживших землян. А без союзничества было не выжить.

Правда, в архивах корабля-семяхранилища имелись записи некоторых личностей Строителей, которые по своей жестокости и личным амбициям даже превосходили суть характера Дирака. Поэтому не было причины считать, что Дирак не типичный представитель вождя землян.

Так и не открывшись перед Дираком и его людьми компьютеры теперь изучали новых пришельцев, которыми командовал Принсеп. К ним доверия возникло больше. Строитель, объяснив все это, сказал, что задействует резервные боевые машины корабля и начнет операцию по смещению Дирака.

Хоксмур выслушал всю историю с сочувствием к поставленным в безвыходное положение компьютерам.

По мнению Ника, любой передовой компьютер также, как и любая передовая компьютерная программа с большей охотой должны были общаться с себе подобными, чем с существами из плоти и крови. Несомненно, что воссоздатели Строителей не были исключением из этого правила.

Ник не очень-то сочувствовал этим Строителям, которые сделали по сути все возможное: спасли корабль-семяхранилище. Но в тоже время он не спешил выносить оценки их поведению.

Вопросы у него были. Один из них можно было сформулировать так: испытывали ли Строители этические, моральные или социальные проблемы, записывая себя в виде программ? Но, конечно, поднимать этот вопрос в настоящий момент он вовсе не собирался. В настоящий момент хватало злободневных проблем для немедленного обсуждения.

Капитан Плотник продолжал свое повествование. Как только были получены убедительные свидетельства, на основании сообщений землян и их собственных наблюдений, о том, что вот-вот должны появиться мерзкие машины, план “Феникса” укрыться в каком-нибудь надежном месте и начать строительство колонии, пришлось временно приостановить.

В этот самый момент, близкий к отчаянию, компьютеры пришли к выводу, что необходимо разбудить полковника Маркуса.

В архивах корабля хранился в замороженном виде целый взвод землян, которые когда-то были отправлены сюда Дираком, считающим, что он платит дань великому берсеркеру.

Бордовой мозг “Феникса” бесконечное число раз рассматривал возможность пробуждения единственного взрослого Строителя, но всякий раз это откладывалось.

Когда контролер корабля до этого разбудил предпоследнего Строителя, незадолго до первого рейда на Иматру, та погибла при столкновении с землянами. Теперь на корабле оставался только один зрелый представитель расы. Больше ошибок допускать было нельзя.

Поскольку корабль-семяхранилище все же не исключал возможность открытого и серьезного партнерства с землянами, он, не желая быть виновным в гибели молодых землян, предпочел сделать попытку сохранить их жизни, заморозив. Знал ли об этом Дирак?

Теперь уже на протяжении нескольких веков корабль старался сохранить свои собственные жизненно важные секреты, одновременно пытаясь выведать земные. Но все же более предпочтительным вариантом было раскрыть непрошеным гостям правду о себе. Земляне не представляли смертельной опасности, это ведь не берсеркеры.

Корабль провел три столетия занимаясь тем, что изучал инопланетные существа, которые называли себя землянами. Но для любой машины проводить исследования любого разумного существа Галактики было делом чрезвычайной сложности. Поэтому “Феникс” не спешил с конкретными выводами, хотел еще понаблюдать, сравнить, поскольку теперь в их распоряжении оказались и другие индивидуумы.

Корабль понимал, что должен заключить сделку с вздорными землянами или с одной их фракцией, если дойдет между ними до принципиальных разногласий.

Но теперь, когда напали берсеркеры, времени для колебаний не оставалось. Необходимо немедленно принять решение.

Действовать.

– Боекомплекты есть для всех, мы должны любой ценой удержать капитанский мостик,— приказал капитан Плотник.

Одна из служебных машин уже несла Кенсингу боевое снаряжение, включая и доспехи, пригнанные в соответствии с его земной формой. Принсеп, Хейвот, Ник, Тонгрес и Дайнант дополнили необходимым боевую амуницию.

Сообщения вспомогательных машин Строителей теперь шли непрерывным потоком. Плотник приказал немедленно давать перевод всех донесений. Новости были печальными. На “Феникс” продолжали высаживаться штурмовики берсеркеров. Они пробивались внутрь корабля.

Плотник отдавал приказы, находясь на капитанском мостике, в то время, как Принсеп расставлял своих людей на подступах к командному пункту вдоль коридора. Их защищенные скафандрами фигуры надежно укрылись в нишах, за углами и за служебными роботами, которые также были мобилизованы и готовились к бою.

Через мгновение враг уже был внутри, безобразные формы неслись на огромной скорости прямо по проходам. В обрушившемся граде огня и энергетических пучков люди сражались бок о бок с роботами обороны Строителей, стараясь защитить капитанский мостик и другие важные отсеки от атакующего противника.

Кенсинг, чувства которого в пылу боя были обострены до предела, видел, как скафандр Ника, сражавшегося с штурмовиком берсеркера справа от него, был превращен в пепел. Слева от Кенсинга упал Хейвот, а может быть кто-то другой из землян и был оттащен в сторону служебной машиной. На помощь спешили медроботы...

Тут внезапно стрельба прекратилась. Принсеп по радиосвязи сообщил, что был сигнал к бою. Кенсинг был все еще жив. Несколько мгновений он не мог сделать ни вдоха, ни выдоха. Наконец он услышал сообщение, что связь со станцией установлена. Анюта жива. Она была жива и в безопасности.

31

Прошло что-то около 24 часов по земному времени с момента боя, отбросившего штурмовиков берсеркеров. С тех пор о враге ничего не было слышно, но не исключалась возможность, что в любой момент из туманности вновь появятся смертоносные машины и пойдут на новый, убийственный приступ.

Несомненно Галактика еще скрывала в своих гаванях несметные полчища берсеркеров, которые будут использовать любую возможность, чтобы обнаружить местоположение “Феникса”. Они были врагами любой жизни и альянс между Строителями и землянами был для них смертельным.

Сэнди Кенсинг и Анюта Задор, все еще в своих космических доспехах, в любую минуту готовые схватиться за оружие, прогуливались по гигантскому судну Строителей, исследуя его уединенные уголки. Они и другие земляне, прибывшие с визитом на корабль, двигались в условиях искусственной гравитации, которую капитан Плотник приказал сделать наиболее оптимальной для комфорта землян.

В настоящий момент Кенсинг и Задор наблюдали за тем, как служебные работы капитана Плотника вывозили из моторного отсека “Феникса” небольшие ящики, содержащие экспертные инженерные системы.

К счастью, на борту корабля Строителей оказалась запасная аналитическая экспертная система, которая теоретически могла., если не переделать, то по крайней мере, устранить старые повреждения системы управления двигателей “Фантома” когда-то причиненные именно по приказу Дирака. В обмен на это тогда Плотнику гарантировалась помощь.

Анюта, нарушив короткое молчание, задала своему товарищу прямой вопрос: — Ты с нами?

Сэнди Кенсинг сразу не ответил. Он дал себе время все обдумать. Это в буквальном смысле слова должно было стать главным решением, которое принимается один раз в жизни.

Если все пойдет хорошо, то яхта с восстановленным до необходимого предела двигателем через день или два сможет предпринять попытку возвращения домой с землянами на борту.

– Конечно, если наше временное парусное оснащение не подведет нас или на нас снова не нападут берсеркеры, предупредил всех Принсеп.

Путешествие домой обещало немало опасных приключений. Но стоило рискнуть. Ведь оставаться здесь без всякой надежды на возвращение, было просто бессмысленно.

Доктора Задор и Ховелер все еще считали себя ответственными за благополучие биологических особей. Они чувствовали ответственность за миллиарды будущих жизней. Поэтому они отказались от буксировки биостанции яхтой на обитаемые планетоиды. Да и вообще такая буксировка неизвестно чем могла закончиться, ведь возрастала опасность путешествия для всех землян. Да и стоило ли возвращать протолюдей в тот мир, где их не ждали? Доктора относились к этой проблеме спокойно. Они просто продолжали свои исследования и ничуть не жалели о решении разделить свою судьбу с теми, кто был еще только в “пробирках”. Проблемы возрождения расы Строителей не оставили Задор и Ховелера равнодушными. Если для этих землян где-то и существовало будущее, то только не в родном их мире. Анюте не хотелось расставаться с Сэнди Кенсингом. Но было похоже, что чувство долга брало верх, никакого другого выбора не оставалось.

Корабль-семяхранилище, миссия которого теперь с помощью земной технологии стала осуществима, должен был продолжить буксировку станции вглубь туманности Мавронари. Поиск удобного места для колонии Строителей — вот главная задача.

Принсеп твердо решил взять с собой в цивилизованный мир Скурлока и Кэрол. Конечно, он не исключал возможности, что там против них будут выдвинуты обвинения. Ведь были основания расценивать их деятельность в качестве гудлайфов.

Хейвот, находящийся в настоящий момент под опекой медробота из-за тяжелого ранения, тоже должен был вернуться домой.

Премьер, вернее то, что от него осталось — оптико-электронная версия, даже не догадывался, что ему также предстоит путь домой, туда, где он когда-то правил...

Принсеп предоставил право решать что делать с записью личности ее мужа леди Дженевьев. Никому и в голову не пришло, чтобы советоваться о чем-либо с самим Дираком Сардо, вернее программой с таким именем.

Премьера в его бестелесной сущности на время можно было даже просто отключить, потому что были другие более важные дела.

Во время последней атаки выжила только одна версия Ника Хоксмура, которая хранилась Дираком в резерве. По всеобщему согласию ее, являющуюся аналогом Ника-3, включили, ознакомили с последними событиями, предоставили право решать, что делать дальше?

Ник-3 через секунду уже выдал, что присоединяется к докторам и остается на биологической станции. Наверное, это было нелегко, ведь он прощался с Дженевьев.

Теперь о своем будущем должен был позаботиться Сэнди Кенсинг. И сделать это надо было как можно быстрее, пока ремонтировались двигатели “Фантома”. А работы велись быстро, отправление яхты откладывать было нельзя: туманность вокруг становилась все гуще и гуще, а путешествие домой все труднее.

Капитан Плотник не исключал и возможность появления в этом районе берсеркеров.

К Кенсингу подошла Анюта. Ей не хотелось навязывать ему своего решения. Ласково дотронувшись до его плеча, она сказала:

– Я не знаю, что буду делать, если тебя не будет с нами, Сэнди. Но ты должен выбрать сам. Затянувшееся молчание было прервано.

– Анни, ты напрасно волнуешься, расслабься! — Кенсинг протянул руки к любимой, взял ее ладони в свои.— Я с тобой, как и миллиард вопящих младенцев...

– Скорее два миллиарда,— уточнила она,— ведь ты забыл о будущих Строителях...

– Тогда два миллиарда. Я ни на что не променяю.

Фред Саберхаген

Шива из стали

1

В пяти тысячах световых лет от старой Земли, на лишённом атмосферы астероиде под кодовым названием Гиперборея [17] расположилась маленькая база Военно-космического флота – фактически говоря, герметичная цитадель. Незваные гости заглядывали сюда крайне редко, а радушный прием ждал их и того реже.

Появление одинокого корабля, засечённого около часа назад роботами сторожевых застав системы раннего обнаружения и оповещения, охватывающей всю систему Гипербореи, стало для всей базы полнейшей неожиданностью. С момента его обнаружения комендант базы Клер Норманди маялась в своём кабинете, не находя себе места, отложив все прочие дела, чтобы следить за продвижением нарушителя по большему из двух головизоров, установленных в кабинете.

В общении с людьми Норманди – элегантная и стройная, с прямыми чёрными волосами и кофейной кожей – обычно держалась спокойно и говорила, не повышая голоса. В работе она просто-напросто опиралась на вверенную власть, ничуть не стремясь постоянно демонстрировать её. При первом знакомстве у большинства людей складывалось впечатление, что она сухая, скучная и бесцветная женщина. И далеко не сразу открывалась им ещё одна черта её характера – любовь к игре ва-банк, когда ставки крайне высоки.

Как обычно, сегодня комендант Норманди облачилась в повседневную форму Военно-космического флота – простой комбинезон, поверх которого в случае нужды вполне можно надеть бронескафандр. Как это часто бывает с пышущими здоровьем людьми в период зрелости, определить её возраст по виду было невозможно; к тому же, вообще говоря, хронологический возраст лишился какого-либо смысла.

Рассчитывать на слишком сердечный приём на базе незапланированному пришельцу нечего и думать. Судно предварительно опознали, как частный корабль под названием «Аэндорская волшебница» [18], используемый для разведки полезных ископаемых и разнообразного мелкого фрахта, владелец и капитан Гарри Сильвер. Клер однажды вскользь столкнулась с обладателем такого имени лет пятнадцать назад и теперь не видела оснований предполагать, что на сей раз это какой-либо иной субъект, доводящийся тому лишь тёзкой.

Движущийся быстрее света курьер доставил весть о приближении «Волшебницы» через считанные минуты после того, как дальнозоркие сенсоры роботов обнаружили её на расстоянии около миллиарда километров, и комендант Норманди начала радиопереговоры с пилотом, как только запаздывание радиосигнала сократилось до минуты. Когда же гость довольно невозмутимо доложил, что корабль получил боевые повреждения и нуждается в ремонте, она приказала приготовить судно к досмотру. Не прошло и пяти минут, как один из патрульных кораблей базы уравнял скорость с пришельцем, подчинённые Клер перешли на борт «Волшебницы», а за штурвал уселся один из военных пилотов, чтобы посадить корабль на базе.

Комендант проявляла удвоенную бдительность из-за депеши, доставленной курьером дальнего следования всего за пару часов до того и тотчас же расшифрованной. Распечатка депеши всё ещё лежала у Клер в кармане. Она даже хотела было достать листок, чтобы перечитать послание ещё раз, однако настоящей нужды в этом не было.

Депеша, доставленная из штаба сектора, расположенного в Порт-Даймонде, была подписана тамошним шефом разведки. За адресом, записанным на общепринятом войсковом жаргоне, и стандартным обращением следовал незатейливый текст:

ИМЕЮТСЯ ВЕСКИЕ УЛИКИ В ПОЛЬЗУ ТОГО, ЧТО СЕКРЕТНЫЙ АГЕНТ КЕРМАНДИ, ЛИЧНОСТЬ НЕИЗВЕСТНА, ИЗБРАЛ ВАШУ БАЗУ В КАЧЕСТВЕ ОБЪЕКТА ВНЕДРЕНИЯ С НЕИЗВЕСТНЫМИ НАМЕРЕНИЯМИ. ВАМ ПРЕДПИСЫВАЕТСЯ СОБЛЮДАТЬ РЕЖИМ ПОВЫШЕННОЙ СЕКРЕТНОСТИ ПО ОТНОШЕНИЮ КО ВСЕМ НОВОПРИБЫВШИМ И ПРИБЫВАЮЩИМ ЛИЦАМ, ОСОБЕННО ГРАЖДАНСКИМ.

Прочитав шифровку, Клер первым делом пришла в недоумение: «Какие ещё гражданские лица?!» На базе они бывают очень редко, а в данный момент вообще нет ни одного. На смену первой мысли почти тотчас же пришла вторая: «Какие ещё улики?!»

Ответ на второй вопрос ей вряд ли доведётся узнать хоть когда-нибудь. Что же до первого – о цивильных – похоже, скоро всё выяснится.

Утомившись от постоянной сосредоточенности на пришельце, она обернулась, устремив взгляд сквозь прозрачное окно на чётко очерченную в вакууме тёмную зубчатую линию горизонта, удалённого меньше чем на километр от взора, но на пять тысяч световых лет от солнца, согревшего своими лучами детство и юность Клер, а ещё раньше, в незапамятные времена – детство и юность всего человечества. Вращался астероид достаточно быстро, чтобы звёзды и прочие небесные тела явно перемещались по небосводу, возносясь над иззубренным горизонтом величественным, бесконечным потоком. Клер давным-давно поняла, что стоит только чуть подольше вглядываться в этот непрерывно нисходящий горизонт, и возникнет ощущение, будто крохотная планетка ускользает из-под ног.

Полный оборот вокруг оси астероид совершает за несколько минут, и изрядную часть грандиозного круга на небосводе господствует свет дальних галактик.

Из окна комендантского кабинета, выходящего на стартовую площадку, виднелся ряд межзвёздных роботов-курьеров, нацеленных в небо и готовых к запуску в любую секунду – в отдельных шахтах, расположенных через широкие интервалы на искусственно выровненной поверхности астероида, служившей базе посадочной площадкой. На полкилометра подальше, в дальнем конце поля, виднелись ворота ангара, врезанные в отвесную от природы скалу, впускающие новоприбывшие суда в подземные доки и стоянки, высеченные в скале на нескольких ярусах, уходящих вглубь астероида.

«Аэндорская волшебница» – первый незапланированный посетитель более чем за год – должна приземлиться в паре сотен метров от ворот. Единственный человек на борту корабля, называвшийся владельцем судна Гарри Сильвером, ничуть не противился принятию на борт представителей Военно-космического флота, и даже более того – с облегчением и будто бы даже с радостью передал управление кораблём в чужие руки.

Пару дней назад – чего там, ещё вчера – комендант Норманди не стала бы так нервничать из-за непредвиденного посетителя; но сегодня она с нетерпением дожидалась совершенно иных гостей, гостей жизненно важных, запаздывающих уже почти на два часа. И мысль о том, что дневной график вот-вот рассыплется, как карточный домик, была ей весьма не по душе.

Правду говоря, Клер предполагала с минуты на минуту получить от роботизированных застав раннего оповещения весть о появлении в системе экспедиционного корпуса. Если всё идет по плану, эти шесть кораблей Военно-космического флота – три лёгких крейсера и три эсминца – должны были два дня назад вылететь из Порт-Даймонда, находящегося в тысяче световых лет отсюда. Конечно, пытаться высмотреть корабли среди звёзд невооруженным глазом совершенно бессмысленно, но Клер то и дело ловила себя на том, что устремляет взор в направлении, откуда должны появиться корабли.

По службе коменданта Норманди замещал усердный подполковник по фамилии Ходарк, но роль её адъютанта исполнял оптоэлектронный модуль – компьютерная программа, относимая к разряду экспертных систем – по прозванию Сэйди. Обычно головизионный образ личности Сэйди смутно – но не более чем смутно – напоминал внешность самого коменданта.

В данный момент голова Сэйди виднелась в большем из головизоров кабинета, взирая на Норманди с выжидательным выражением, написанным на её миловидных виртуальных чертах, словно гадала, с какой этот стати Старушенция сегодня малость не в себе и всё время таращится в окно, хотя смотреть-то вроде бы и не на что.

Фактически говоря, кроме коменданта, о запланированном подходе экспедиционного корпуса на Гиперборее не знала ни одна живая душа, не знала даже виртуальная душа Сэйди, лояльность которой не подлежит ни малейшим сомнениям. Появление трёх лёгких крейсеров и трёх эсминцев непременно вызовет среди персонала базы лёгкий переполох. Да и времени для объявления о визите экспедиционного корпуса будет предостаточно.

Окно, сквозь которое комендант Норманди взирала на Вселенную, было необычным даже для иллюминатора – десятисантиметровый статглас с усиливающей арматурой. Да и показывало оно отнюдь не заурядные пейзажи.

Выражаясь обычными, светскими словами, Клер увидела надземную часть – составляющую менее половины сооружения – человеческого форпоста, устроенного в довольно живописном окружении на малой планете, обращающейся вокруг бурого карлика, в свою очередь являющегося всего лишь младшей составляющей двойной звёзды. Карлик – недостаточно крупный и недостаточно горячий, чтобы стать настоящей звездой – рдел за окном, размером и яркостью походя на спутник Земли в полнолуние, наблюдаемый с поверхности Колыбели Человечества. Его тускло-багровый, сумрачный свет, зачастую оказывающий гнетущее воздействие, вливался в некоторые окна станции – если, конечно, как сейчас, кому-то хотелось полюбоваться на угрюмое светило. Но, как правило, дюжины четыре обитателей базы предпочитали виртуальные пейзажи: зелёные холмы, высокие деревья, голубой небосвод и сверкающая гладь воды, легко вызываемые на экраны и головизоры – когда у людей вообще возникало желание смотреть по сторонам. В последний месяц большинство персонала были так заняты, что не придавали особого значения эстетике среды обитания.

На базе крайне мало постов, требующих рутинной работы, а уж допускающих небрежность и вовсе нет.

И пока Клер смотрела, небеса перечеркнула вспышка, означавшая приближение ещё одного межзвёздного робота-курьера. Они так часто крейсируют туда-сюда, что в обычный день она не придала бы появлению курьера ни малейшего значения.

Ох уж, эти осложнения, никогда без них не обходится.

Большой хронометр, висящий на одной из стен кабинета коменданта Норманди, неуклонно отсчитывал секунды, остающиеся до некоего негласного срока, ныне отдалённого всего лишь неполными семью стандартными сутками. Если всё пойдёт по плану, ожидаемые сегодня гости – шесть военных кораблей вместе со своими экипажами – стартуют с Гипербореи незадолго до этого срока, чтобы совершить последний этап путешествия, ведущего их к цели. В графике предусмотрен небольшой запас времени на случай непредвиденных обстоятельств, без которых не обходится ни одно серьёзное предприятие, но запас времени – драгоценнейшее достояние, и разбрасываться им по пустякам не стоит. Даже двухчасовая задержка в самом начале – вполне веская причина для беспокойства.

Только сегодня утром комендант отдала приказ, отменяющий увольнительные трёх человек, строивших планы провести законные выходные хотя бы в таких развлечениях, какие удастся отыскать на Благих Намерениях, – так что все на базе до единого тотчас же поняли, что назревают какие-то события, хотя даже Сэйди не представляла, какие же именно.

Если всё пройдет гладко, и экспедиционный корпус завершит свою миссию успешно, он убьёт создание, вовсе никогда и не жившее. Корпусу приказано уничтожить бесчеловечно эффективный носитель смерти, вдобавок наделённый стратегическим даром полководца. Бездушное создание, тем не менее способное строить мудрёные планы, совершать ходы и наносить удары с неукротимой мощью природных стихий. Это ужасающий враг, смертный враг всего живого.

Люди нарекли его берсеркером.

Уже не одно столетие все сущие в Галактике отстаивали своё право на жизнь, воюя на фронтах грандиозной войны. Смертоносные машины, получившие от выходцев из Солнечной системы прозвище берсеркеров, были сконструированы в незапамятные времена расой, ныне известной лишь под названием Строителей, потому что почти никакого другого следа она по себе не оставила. Проявив грандиозную изобретательность и какую-то до предела извращённую мудрость, Строители пустились во все тяжкие, только бы выиграть звёздную войну при помощи абсолютного оружия, призванного истребить всё живое на планетах, занятых противником.

Абсолютное оружие проделало свою работу безупречно, но почить на лаврах Строителям не пришлось. Запустить берсеркеров оказалось куда легче, чем отозвать. Следующими безжалостные машины-убийцы стёрли с лица Вселенной собственных творцов, методично и без лишних затрат отправив их в небытиё. Лишь совсем недавно на свет выплыли довольно весомые свидетельства в пользу предположения, что по крайней мере горстка Строителей жива до сих пор, хотя и влачит существование в недрах туманности Мавронари, практически в полной изоляции от остальной Вселенной.

Теперь, сотни веков спустя, механические убийцы всё ещё бесчинствовали на просторах Галактики, бесконечно воспроизводя и перестраивая себя, добиваясь большей эффективности, упорно совершенствуя свои межзвёздные двигатели и вооружение, и даже отыскивая возможности улучшения – в собственном понимании – своих программ. Каковы бы ни были первоначальные намерения их конструкторов, теперь берсеркеры стремились к полному искоренению всего живого во всей Галактике.

Гуманоидам – органическому разуму, во всех биологических формах и проявлениях данного феномена на различных планетах – в обширных планах уничтожения жизни отводился наивысший приоритет, потому что люди оказались единственной разновидностью жизни, способной дать берсеркерам суровый отпор. Только это биологическое племя способно отразить нападение, проявляя при этом целеустремлённость, хитрость и ум.

А из нескольких известных видов галактических гуманоидов только выходцы из Солнечной системы, земное человечество сумело сравниться с берсеркерами по неумолимости и жестокости.

Конфликт тлел веками, зачастую разгораясь до всеохватной войны. Она сталкивала жизнь Галактики – что на практике, по сути, означало человечество, сыновей и дочерей старой Земли – с машинами, тысячелетия назад запрограммированными на осуществление ликвидации этой жизни. Время от времени то в одном, то в другом секторе конфликт затухал, пока обе воюющие стороны перестраивали свои армады – лишь для того, чтобы вспыхнуть в другом. Если аннигиляция берсеркеров казалась несбыточным сном, то, по крайней мере, имелись все основания надеяться, что осуществлению запрограммированного в них предназначения можно помешать.

Две личных голограммы – одна на столе Клер Норманди, вторая на стене кабинета, обок большого хронометра – запечатлели улыбающегося мужчину столь же неопределённого возраста, как и она сама, в компании явно более молодого человека, из чего напрашивался вывод, что комендант уже достаточно пожила на свете, чтобы её ребенок успел повзрослеть. На самом деле именно так оно и было.

По другую сторону от хронометра висела беззвучная голозапись мужчины – не того, что улыбался на другом снимке – держащего речь перед напряжённо внимающей ему толпой; головы некоторых слушателей смутно виднелись на переднем плане. Одет оратор был довольно необычно: в длинную сорочку из тонкой материи навыпуск, схваченную на поясе кожаным ремнём, и брюки из той же ткани. Звали его Хай Сан, и всякий, хоть понаслышке знакомый с Керманди или историей этого сектора, не мог не знать его. Хай Сан был зверски замучен до смерти Кермандийской диктатурой лет шесть или семь назад.

Младший офицер, отправленный пилотом на «Аэндорскую волшебницу», вызвал коменданта с борта приближающегося корабля – на малом головизоре появились голова и плечи молодого человека, выглядя вполне осязаемыми. Он оживлённо доложил, что никаких проблем не встретил и через пару минут посадит корабль на поле.

Комендант Норманди лаконично подтвердила получение рапорта.

Ожидаемая эскадра всё не давала о себе знать. Без каких-либо веских причин, кроме стремления хоть как-то разрядить растущее в душе беспокойство, Клер распахнула дверь и покинула кабинет, размашисто и целеустремлённо зашагав по узкому, слегка изгибающемуся коридору станции. По пути ей то и дело приходилось разминаться с подчинёнными, шагающими по своим делам совершенно нормальной походкой – благодаря искусственной гравитации, поддерживаемой в стенах станции на стандартном, почти земном уровне.

По большей части интерьер станции со вкусом выдержан в зелёных, коричневых и синих тонах, хаотически смешанных и вкраплённых в контрастирующие цветные поля, имитируя природные цвета Земли. Тут и там можно выглянуть в статглассовые окна, в тревожное время легко закрывающиеся ставнями. И хотя ширина коридоров почти везде ровно такова, чтобы смогли разойтись два человека в бронескафандрах, жилые помещения относительно просторны. Имея в своём распоряжении несколько кубических километров скал да ещё и щедрый бюджет, проходчики и архитекторы, строившие базу, на жилое пространство не поскупились.

Норманди в предвкушении потянула воздух носом. Сегодня по коридорам разносился аромат свежей сосны, избранный всеобщим голосованием за несколько дней ранее.

Шагая, Клер Норманди осматривала станцию с мыслью о режиме секретности, пытаясь выявить все недосмотры на этом ярусе, который позволено будет увидеть случайному посетителю. Но никаких огрехов не обнаружила.

Воспользовавшись своим наручным коммуникатором, комендант сделала общее объявление для всего персонала станции:

– Прошу внимания, говорит комендант. Через пару минут к нам прибывает штатский посетитель. Мы не должны, повторяю, ни в коем случае не должны устраивать для этого джентльмена экскурсию по базе. Однако мне неизвестно, долго ли он у нас прогостит – вероятно, несколько дней. Поэтому я попросила бы вас внимательно оглядеться, где бы вы ни находились, с мыслью о неукоснительном соблюдении режима секретности, и устранили любые выявленные упущения.

Самым ярким природным источником света на несколько световых лет в округе здесь было небольшое белое солнце, старшая составляющая двойной звёзды с точки зрения и светимости, и тяготения. И теперь эта истинная звезда, благодаря вращению Гипербореи взошедшая по ту сторону сооружения, озарила базу слепящим светом, отбросившим на чёрные скалы астероида угольно-чёрные тени.

В общем и целом это место выглядит захолустнейшим уголком Галактики, стоящим совершенно на отшибе, и гарнизон до сих пор может питать надежду, что за два-три стандартных года, истёкших со времени основания базы, берсеркеры так и не обнаружили её.

Вернувшись к себе в кабинет, Клер снова посмотрела на голокуб, стоящий на столе, и оба запечатлённых в нём образа безмолвно поглядели на неё в ответ.

– Наш гость уже на экране, комендант, – доложил офицер, заступивший сегодня в наряд в качестве диспетчера маленького посадочного поля. В голосе у него прозвучало лёгкое волнение, вполне естественное при сложившихся обстоятельствах. Уже несколько месяцев диспетчерам приходилось сопровождать только взлёты и посадки роботов-курьеров.

Обернувшись к головизору, Норманди подрегулировала его, чтобы взглянуть на пришельца поближе. Корабль Гарри Сильвера «Аэндорская волшебница» приблизился уже настолько, что в телескопах стали видны повреждения, полученные вроде бы совсем недавно – как минимум, неглубокие боевые шрамы, избороздившие гладкую обшивку корабля, напоминающего тускло-серебряный эллипсоид. Ещё минута, и он мягко опустился на посадочную площадку, чётко обрисовавшись на фоне изломов тёмных скал, никогда не знавших ни воздуха, ни влаги. Чуть погодя показался и патрульный катер, раньше вышедший гостю на перехват, а теперь последовавший за ним на посадку.

Теперь на панели в нижней части головизора появились скудные сведения о личности владельца «Волшебницы», отыскавшиеся в обширных банках данных базы. Запись оказалась лаконичной и явно неполной, но делу поможет и такая. Быстро пробежав досье глазами, Клер Норманди убедилась, что память её не подводит. Имевшиеся в базе данных сведения ничуть её не встревожили, – впрочем, и особой уверенности не вселили.

Решив, что надо повидаться с этим Сильвером без промедления, она отдала своему виртуальному адъютанту Сэйди распоряжение пригласить мистера Сильвера в кабинет коменданта, как только он сойдёт с корабля.

– Я с ним знакома, – вслух заметила Клер – скорее для себя самой, нежели для кого-либо ещё, поскольку в данный момент внимал ей только искусственный интеллект.

Хотя в личном деле Сильвера не значилось ни одного обвинения в настоящем уголовном преступлении, намётанный глаз Клер, привыкшей читать между строк, тут же отыскал в документе косвенные свидетельства о том, что в прошлом Сильвер занимался межпланетной контрабандой – в ближайшей системе Керманди, да и не в ней одной. В распечатке, которую комендант Норманди теперь держала в руках, ни словом не говорилось о предмете предполагаемой контрабанды, но тут вряд ли стоит особо ломать голову: обычным предметом контрабанды являются наркотики.

Вообще-то появление на базе штатского в такой момент немного выбивает из колеи – и всё же перспектива просто поболтать с человеком из внешнего мира выглядит даже привлекательно. Комендант Норманди, как и её подчинённые, могла бы время от времени проводить денёк-другой на Благих Намерениях, второй планете системы, – но предпочла воздержаться от визитов туда.

Разумеется, требования секретности прежде всего. Как было бы удобно просто-напросто приказать Сильверу оставаться на борту собственного судна в ближайшие два-три часа, чтобы не путался под ногами, однако подобный курс действий тотчас же даст понять всем и каждому, что на Гиперборейской базе назревают какие-то из ряда вон выходящие события. Кроме того, со своего корабля он наверняка прекрасно разглядит ожидаемых посетителей, ведь прибудут они в ближайший час или около того.

Клер Норманди попыталась припомнить подробности единственной встречи с Гарри Сильвером. Тогда, лет пятнадцать назад, она, свежеиспечённый выпускник Академии, только-только вышла замуж. Никаких сомнений, это тот же самый человек, хотя с тех пор и сильно переменившийся. Когда Сильвер наконец-то вошёл в кабинет коменданта, она увидела, что его тёмно-карие глаза пусты, словно жизнь в них выгорела почти дотла.

Среднего роста, жилистый Сильвер должен отличаться немалой физической силой, судя по мускулистым, волосатым предплечьям, виднеющимся из-под закатанных рукавов стандартного корабельного комбинезона. Окинув взором тщательно обставленную комнату, он пятернёй пригладил более-менее короткие тёмно-каштановые волосы. Мужчина не во вкусе Клер – отчасти из-за скошенного на сторону носа.

– Наверно, мой нос со времени нашего знакомства поменялся. Можно было бы поправить, да только боюсь, что тогда он опять напорется. А так не настолько выдаётся вперед.

Согласно рассказу Сильвера, уже изложенному экипажу патрульного катера, он вместе с несколькими тысячами других стал беженцем из примыкающего сектора Омикрон. Суть же сказанного Сильвером сводилась к настоятельному предостережению: берсеркеры в Омикроне не только нанесли поражение человечеству, но и могли бы дать нам фору по всем статьям и в тактике, и в стратегии.

У Клер сложилось отчётливое впечатление, что её собеседник забыл обстоятельства предыдущей встречи куда основательнее, чем она. С первого взгляда она не обнаружила в его облике и повадках ни беспокойства, ни замкнутости, выдающих преступника – впрочем, назвать её специалистом по этой части было бы большой натяжкой. И решила ни словом не упоминать о прошлой встрече.

Получив приглашение сесть, Сильвер сразу же воспользовался им, устало вытянув ноги и возложив их прямо в ботинках на соседний, свободный стул. После чего сказал:

– Я решил, что разумнее будет заглянуть в самую подходящую систему, чтобы попытаться разузнать, что к чему, а заодно проверить корабль. Смахивает на то, что последний залп корпус выдержал едва-едва. Всё посрывалось со своих мест. Я лишился куска обтекателя, когда ваш пилот дал по тормозам, чтобы приземлиться, – впрочем, тут уж не его вина.

– Мы позаботимся о вашем корабле, как сумеем. Но сперва, мистер Сильвер, если вы не против, я бы хотела услышать, что произошло в секторе Омикрон. Не только с вами, а вообще, в целом.

– Разумеется. Последние три-четыре стандартных месяца наша сторона только и делала, что получала пинки под зад.

– У вас имеются какие-либо гипотезы, объясняющие, почему так получилось?

– Вряд ли они достойны упоминания. В технике мы с проклятыми железками, как всегда, практически равны. А наши флотские командиры вряд ли дебилы… хотя пару раз выглядели круглыми идиотами.

– А что вы можете сказать по поводу своего собственного опыта? – Вообще-то комендант Норманди могла бы осведомиться холодным тоном: «А как идут делишки на Керманди, мистер Сильвер?» – лишь для того, чтобы посмотреть, как он отреагирует. Однако, даже не будучи специалистом в подобных делах, сочла, что настоящего секретного агента застать врасплох не так-то просто. Не говоря уж о том, что у ней и без того дел выше головы, не хватает только затеять какое-нибудь расследование.

Сильвер не выказал явного нежелания говорить о своих недавних приключениях, однако не стал вдаваться в подробности стычки, во время которой едва не лишился корабля, а заодно и собственной жизни; не захотел и слишком расписывать, каким образом ему удалось выбраться вместе с кораблём из обречённого сектора Омикрон. Когда «Волшебница» приземлилась на Гиперборее, техники наземной службы отрапортовали Норманди, что системы вооружения и генераторы силовых полей маленького корабля отчаянно нуждаются в подзарядке.

– Боюсь, ремонт вашего корабля придётся немного отложить.

– Да? И почему бы это? Я что-то не заметил, чтобы у ваших доков было дел невпроворот.

– У нас запланированы небольшие манёвры.

В данный момент все ремонтные и энергетические ресурсы приведены в полную боеготовность, чтобы без малейших отлагательств удовлетворить малейшие нужды каждого из кораблей ожидающейся эскадры.

И снова Гарри Сильвер отказался вдаваться в частности своего спасения.

– Это вы можете узнать из чёрных ящиков, – отмахнулся он, подразумевая специальные записывающие устройства на борту своего корабля; естественно, техническая служба уже проделала это, и полученные записи подтвердили рассказ капитана.

Однако некоторые темы всё-таки пробуждали у Сильвера словоохотливость, особенно ужасающая эффективность тактики берсеркеров, испытанная им на собственной шкуре.

– Давайте-ка вернёмся к общей картине.

Пощёлкав переключателями большого головизора, занимающего в кабинете чуть ли не целую стену, – того самого аппарата, на экране которого чаще всего появлялась Сэйди и по которому следила за приближением корабля Гарри, комендант Норманди вызвала весьма реалистическую схему, изображающую около трети пространства, исследованного достаточно тщательно и колонизированного человечеством, вышедшим за пределы Солнечной системы. Треть человеческого пространства заняла не более двух процентов беспредельных просторов Галактики, просто не укладывающихся в сознании. Но даже жалкие два процента Галактики охватывают миллиарды кубических световых лет, и схема показала всего-навсего несколько сотен звёзд – ничтожную долю миллиарда светил, находящихся в границах очерченного пространства.

Весь объём этого пространства был как попало разбит на секторы по системе, разработанной стратегами человеческих штабов. Близ центра схемы находился сектор, в который попала Гиперборея. А один из смежных секторов носил кодовое название Омикрон.

Комендант Норманди шевельнула пальцем, и местоположение Гиперборейской системы тотчас же было отмечено на схеме крохотным зелёным огоньком.

– Как получилось, что вы привели свой корабль сюда, мистер Сильвер? Я хочу сказать, что если вы действительно покидали сектор Омикрон, спасаясь от противника, то почему вы избрали именно это направление? – Теперь клин пространства, обозначающего сектор Омикрон, озарился прозрачным зеленоватым сиянием. Учитывая исходное положение корабля Сильвера в пределах этого клина, ему было бы логичнее искать спасения в ином направлении.

Сильвер заявил, что его загнали на старый, узкий фарватер, проложенный в лётном пространстве каким-то забытым разведывательным кораблём землян, и пришлось следовать этим фарватером. Согласно утверждениями Сильвера, на Гиперборею его занесло, кроме всего прочего, по чистой случайности.

– Я помнил, что в этой системе имеется колония, и полагал, что моему кораблю отнюдь не помешает немного постоять на стапелях.

Адъютант Сэйди слушала разговор, и теперь на экране появился уменьшенный графический образ её головки, чтобы заверить коменданта, что если Гарри Сильвер действительно пользовался стандартными картами и программами автопилота, они могли вполне могли привести его именно в Гиперборейскую систему.

Действительно, согласно стандартным картам, почти никогда не показывающим местоположения военных объектов, в системе имеется только старая человеческая колония.

Сильвер пояснил, что предпочёл не показываться в системе Керманди, раз этого можно было избежать.

– Сносить этих типов порой трудновато.

Клер Норманди кивнула в знак согласия. Подобные чувства разделяет подавляющее большинство людей.

– Значит, там вы вообще не задерживались?

– Нет, – Сильвер устремил на неё совершенно безучастный взгляд и продолжал: – Я помнил координаты вашей системы, бывал в штатской колонии на второй планете – разумеется, когда я навещал её в последний раз, этой базы не было и в помине. – Он окинул взором монолитные новенькие стены. – Это было стандартных лет пять назад – нет, пожалуй, даже чуть больше.

– Да, тогда нас здесь ещё не было.

Выйдя в нормальное пространство на окраинах системы, продолжал Гарри, он с удивлением обнаружил не только следы жизни и коммерческой деятельности небольшой планетки Благие Намерения, расположенной ближе к бурой карликовой звезде, но ещё и явные признаки активного присутствия человека на Гиперборее. Естественно, он известил о своём прибытии и вскоре обнаружил, что его уже засекли, и наперерез ему для инспекции вышел патрульный катер.

В личном деле Сильвера отмечалось, что он был, по крайней мере в прошлом, пилотом-истребителем берсеркеров, причём весьма искусным и опытным. Лаконичная запись оставляла довольно широкий простор для домыслов, не исключая даже вероятность, что он некогда принадлежал к ордену тамплиеров.

Клер ещё раз бросила взгляд на досье, видимое только с её стороны головизора, где виртуальная Сэйди держала его наготове. Нет ни единого основания предполагать, что этот человек состоит на службе у кермандийской диктатуры – разве что полнейшее отсутствие корней.

– Учитывая ваши военные заслуги, мистер Сильвер, мы уделим предоставленным вами сведениям весьма серьёзное внимание. Спасибо.

Но рассудок Клер никак не хотел, просто не мог отбросить предположение, что якобы случайное появление Сильвера как-то связано с грандиозным секретным планом, приводимым ныне в исполнение, и Клер пришлось совершенно сознательно принять решение, что это предположение можно без всякого риска выбросить из головы.

Как только в беседе возникла пауза, Сильвер воспользовался ею, чтобы задать встречный вопрос.

– Значит, у вас тут метеорологическая станция, а?

– Да. – Односложно ответила комендант, не желая углубляться в эту тему. Согласно официальной версии, база на Гиперборее устроена для наблюдения за галактической «погодой», играющей существенную роль в навигации и для гражданских, и для военных судов. Эта функция и в самом деле входит в круг обязанностей персонала базы, хотя на самом деле основные ресурсы предназначены для дозаправки и ремонта разведывательных кораблей особого назначения – и в первую очередь сверхсекретных кораблей и машин таинственного подразделения военной разведки, прозванного «Шприцем», и его близнеца – расквартированной на Земле спецслужбы под кодовым названием «Минус».

– Ни за что бы не подумал, что от метеостанции в таком месте много проку. Движение тут не очень-то оживлённое.

– Работы хватает, сидеть сложа руки не приходится.

Поначалу комендант Норманди никак не могла решить, разумно ли просить гостя прояснить туманные места лежавшего перед ней досье, но в конце концов отказалась от этой идеи. В конце концов, он на базе просто транзитом.

Потом на минутку позволила себе предаться мечтаниям о том, как было бы славно посадить его на ближайшие пару часов под замок – скажем, под предлогом какого-нибудь карантина. Впрочем, не годится, столь радикальные действия просто-напросто выходят за рамки её полномочий. Опять же, уговорить Сильвера покинуть базу в течение ближайшего часа нечего и думать, слишком уж сильно повреждён его корабль.

Очевидно, в досье Сильвера, отражающем лишь обрывочные сведения из его прошлого, зияют значительные пробелы, и было бы наивно предполагать, что в него вошли самые свежие факты – в банке данных содержится информация ещё о миллиарде представителей рода человеческого, внесённая туда по целому ряду разнообразных причин, многие сведения наверняка устарели, а некоторые вне всяких сомнений ещё и грешат неточностями. Обновление подобных сведений отнюдь не принадлежит к числу первоочередных задач базы.

Отложив все эти вопросы до поры до времени, комендант поручила своему электронному адъютанту Сэйди временно принять мистера Сильвера на довольствие и выделить ему жильё. При обычных обстоятельствах найти комнату для гостя не составляет труда, потому что станцию строили с таким расчётом, чтобы в случае необходимости численность личного состав можно было значительно пополнить, так что свободных комнат хватает. Однако сегодня прибывает целых шесть кораблей, и было бы хорошо разместить с комфортом хоть часть экипажей, пусть даже ненадолго.

Когда Клер вернулась от этих недолгих раздумий к действительности, её гость сидел с закрытыми глазами – возможно, просто-напросто уснул. Через пару секунд она окончательно уверилась, что Сильвер задремал, сидя в кресле лицом к окну, за которым виднелись зубчатая линия горизонта да чёрные скалы, выхлестанные резким, непрестанно смещающимся светом. Зато в кабинете в этом углу царил приятный сумрак. Что ж, будет очень недурно, если Сильвер удалится в свою комнату и продрыхнет часиков восемь-десять. После жаркого боя и долгого полёта он должен просто с ног валиться от усталости.

Клер всё ещё пыталась припомнить, что узнала о нём во время прошлой встречи пятнадцать лет назад, какое тогда выработала мнение о нём, – но пока не слишком в этом преуспела.

Потом взгляд коменданта Норманди снова упал на гостя, и в голове у неё пронеслось: «Что бы там о нём ни говорили, жизнь этого человека скучной не назовёшь». И вдруг её на миг охватила зависть, зависть совершенно бессмысленная, ведь и её собственная жизнь скучной не назовёшь даже с большой натяжкой.

Так кто же он, Гарри Сильвер – шпион или нет? Вряд ли. Уж во всяком случае, не кермандийский. Кроме того, шпионы вряд ли спят на работе, а тем более в таком помещении, где можно собрать полезную информацию. Но даже если она заблуждается на предмет личности человека, уснувшего в кресле, всё равно совершенно непонятно, что может понадобиться здесь агенту Керманди?

Впрочем, каковы бы ни были его намерения, он ужасно устал, подумала Клер, и факт его очевидного изнеможения почему-то развеял смутные подозрения, до сих пор копошившиеся в её душе.

Безмятежный сон смягчил черты гостя, разгладил морщины, омолодил его; но всё же в вековечном свете дальних галактик на лицо гостя лёг едва уловимый отпечаток возраста, будто ему много-много лет.

Клер немного понаблюдала за ним, и вдруг из глубин подсознания на поверхность всплыла странная мысль: изрядная толика этого света добиралась сюда, чтобы оказаться в этом самом месте и в этот самый миг, безошибочно устремляясь к её окну и лицу Гарри Сильвера добрых два миллиарда лет.

2

Гарри Сильвер, испытывая кучу мелких неудобств, как и всякий раз, когда приходилось облачаться в бронескафандр, под негромкий хруст чёрных камней под жёсткими подошвами башмаков вышел из просторного шлюза, прошивающего толстые, непоколебимые стены базы на уровне грунта. И едва он переступил порог, искусственное гравитационное поле станции покинуло его тело, передав его в объятья минимального естественного тяготения астероида и почти лишив его веса.

Пока что рация скафандра молчала, чему Сильвер весьма порадовался: за последние пару часов он наговорился, наверное, на неделю. Прежде чем снова натянуть скафандр и выйти из шлюза, он проинформировал своих не очень-то гостеприимных хозяев, что намерен вернуться к кораблю для осмотра, так как не смог определить степень повреждений ранее из-за настоятельного требования коменданта Норманди встретиться с ним безотлагательно. Теперь же он собирался хорошенько окинуть взглядом севший корабль, чтобы успокоить душу хоть отчасти, а потом малость посидеть в корабле. К счастью, на подходе к Гиперборее ему удалось включить автопилот и немного поспать, но скопившаяся, многодневная усталость всё равно давала себя знать. Не мешало бы хлебнуть кофе.

Патрульный катер приземлился лишь на минутку, а потом взлетел опять – вероятно, чтобы продолжить боевое дежурство. «Волшебница», конечно, осталась на том же самом месте, где оставил её пилот Военно-космического флота – всего метрах в двухстах от шлюза, из которого только что вышел Сильвер, несколько ближе к гораздо более просторным воротам, ведущим в подземные ангары.

Сориентировавшись, Сильвер заскакал к своему судну, почти паря над грунтом из-за слабой естественной гравитации, изредка, через неравномерные интервалы шаркая подошвами о скалы. Если бы не какие-то диковинные вкрапления в ядре астероида, тяготение было бы совсем слабеньким, практически нулевым.

Продвигаясь в ровном темпе вперёд, Гарри озирался по сторонам. Его история с бегством из сектора Омикрон от берсеркеров не грешит против истины, но на астероид его привела отнюдь не случайность. Гарри очень хотелось бы отыскать некий предмет, а Гиперборея могла показаться ей вполне подходящим местом, чтобы припрятать его.

Чёрт бы побрал эту Бекки! Гарри не видел её уже семь лет, но она до сих пор донимала его, вторгаясь в его мысли куда чаще, чем любая другая женщина. А с месяц назад, пока ситуация в Омикроне ещё была довольно сносной, она снова стала являться Гарри в снах. Ему снилось, что она в беде – Гарри никак не мог понять, в какой именно, но Бекки призывала его на помощь и надеялась только на него. Как бы не так. В реальной жизни Бекки Шарп прекрасно знает, что он не из тех мужчин, что спешат на выручку заблудшим овечкам, вляпавшимся в неприятности.

Ужасы и разрушение, посеянные берсеркерами в секторе Омикрон, рассеянные на атомы флоты и испепелённые планеты, смертельная угроза, вынудившая тысячи оставшихся в живых счастливчиков бежать сломя голову, обеспечила Гарри вполне благовидным предлогом для визита на эту скалистую планетёнку. Любопытно, догадывается ли комендант, что он не такой уж случайный беженец?

А правда заключается в том, что он прибыл на планету Клер Норманди в надежде отыскать кое-какие вещички, находившиеся в распоряжении Бекки… Однако весьма и весьма сомнительно, что комендант Норманди знает о них хоть что-нибудь.

И уж никак Гарри не мог даже заподозрить, что заявившись в эту систему, наткнётся на на громадную, процветающую, дерьмовую фортецию Военно-космического флота. Какие уж тут поиски, когда астероид буквально утыкан антеннами и датчиками автоматических систем обороны, а вокруг шныряют десятки любопытных, подозрительных людей. На прежних надеждах пора ставить жирный крест.

Снова окинув взглядом туманности и звёздные скопления во время очередного почти невесомого скачка к кораблю, Гарри не мог не признать, что Гиперборея, как ни крути, действительно очень подходящее место для метеостанции. Быть может, комендант и пять или шесть десятков человек под её началом в самом деле находятся здесь только ради этого? Галактические ветры – призрачные корпускулярные и силовые потоки, мчащиеся от звезды к звезде сквозь почти абсолютный вакуум нормального пространства – в окрестностях Гипербореи чрезвычайно интенсивны. Вполне естественно предположить, что подпространственные течения – потоки виртуальных частиц и виртуальных полей – в прилегающих районах реального пространства тоже отличаются исключительной свирепостью.

Конечно, всё это отнюдь не сразу приходит на ум облачённому в скафандр человеку, почти невесомо парящему над безвоздушным астероидом или озирающему звёздный небосвод. С Гипербореи открывается такой вид, что захватывает дух: бездонно чёрный небосвод украшают несколько шаровых звёздных скоплений и целая россыпь сияющих, сравнительно близких туманностей. Расположенные на заднем плане далёкие галактики не так бросаются в глаза, но, если вдуматься, являют глазу куда более величественное зрелище. Гиперборейская альфа – небольшая белая звезда – самое яркое светило на ближайшие четыре-пять световых лет. Альфа же системы Керманди – чуть более крупная, но удалённая почти на четыре световых года и потому представляющаяся ослепительно-яркой иссиня-белой точкой – в это время находилась за горизонтом.

Во время последнего визита Гарри в эти края, около семи стандартных лет назад, единственным человеческим поселением в Гиперборейской системе была гражданская колония, существовавшая на Благих Намерениях уже не первый век. Эта планета куда крупнее Гипербореи и расположена намного ближе к светилу – всего в паре миллионов километров от бурого карлика, настолько близко, чтобы получать довольно приличное количество тепла. И Благие Намерения, и Гиперборея – обращаются вокруг бурого карлика, никогда не удаляясь друг от друга более чем на пару сотен миллионов километров – всего несколько часов полёта обычным космическим кораблём, столь глубоко в гравитационном колодце системы почти всегда проходящего на субсветовых скоростях. Бурый карлик, в свою очередь, увлекал свою скромную стайку планет за собой, кружась по орбите вокруг главного светила системы – массивной белой звезды.

А вдалеке, куда дальше от светила, чем бурый карлик вместе со своим выводком, кружились безымянные – насколько было известно Гарри – газовые гиганты юпитерианского типа, виднеющиеся на галактическом фоне крошечными белёсыми дисками; кружа в неспешном орбитальном хороводе, эти циклопические планеты вершили свой далёкий путь, отсчитывая с каждым оборотом целые земные столетия.

Из всех этих небесных тел только планета Благие Намерения – каменный шар размером почти с Землю, давным-давно приютивший крохотную одноимённую колонию – обладает условиями, более-менее благоприятными для жизни. Даже немного напоминает Колыбель Человечества; увы, к сожалению, сходство это настолько отдалённое, что за стенами колонии человеку не выжить без защитного костюма и респиратора – разве что продержаться сутки-другие, но не дольше. Планета Благие Намерения, а в просторечье Баня, являла собой мучительный, дразнящий искус. Условия на ней буквально на волосок не дотянули до благоприятных для жизни, и в результате век за веком последователи то одного культа, то другого настаивали на проведении эксперимента. О результатах подобных экспериментов изредка могли поведать наименее фанатичные и потому оставшиеся в живых. Терраформование Бани сочли нерациональным по целому ряду соображений, по большей части экономического характера.

Гарри сразу же ощутил, что комендант Норманди и несколько её подчинённых, с которыми ему довелось столкнуться нос к носу, держатся с ним настороженно; ну да, он здесь чужак, но всё же непонятно, с чего вдруг такое недоверие. Наверное, в его досье, имеющемся в их базе данных, понаписали такого, что он выглядит отпетым уголовником. Видимо, перечислили все его стычки с законами нескольких планет – или, по крайней мере, большинство. Опять же, в сведения запросто могла закрасться ошибка, в свете которой всё выглядит куда хуже, чем на самом деле; такое уже случалось с Гарри не раз и не два. Хотя, надо признать, даже самую святую правду о его прошлом доброй рекомендацией не назовешь, особенно с точки зрения среднего обывателя.

«Аэндорская волшебница» с закрытыми и запертыми люками стояла посреди поля, забытая и брошенная всеми. Маленький кораблик Гарри, представляющий собой удлинённый эллипсоид, в диаметре доходящий до восьми метров, оказался чересчур велик, чтобы протиснуться в ворота ангара, предназначенные для курьеров и разнообразных мелких судов, обычно посещающих военные станции. Веретёнообразные корабли Военно-космического флота обычно делаются длинными и узкими, хотя некоторые из них куда массивнее «Волшебницы».

Едва Гарри собрался положить ладонь в рукавице на неглубокую рану в боку корабля, где осколок ракеты какого-то берсеркера на излёте пропахал борозду, как вдруг в наушниках шлема забился чей-то жизнерадостный оклик, вдребезги разбив минуту-другую благословенного безмолвия. Ещё не успев оглянуться, Гарри чертыхнулся, но слишком тихо, чтобы микрофон уловил проклятье. Он бы предпочёл, чтобы его хоть снаружи станции оставили в покое, но, видно, сбыться этому желанию не суждено.

Приближавшийся автор возгласа, теперь замахавший рукой, чтобы обозначить себя, был облачён в скафандр со знаками отличия техника наземного обслуживания и дополнительными карманами для инструментов. За техником следовала пара ремонтных роботов, не походивших ни на людей, ни на животных – один неуклюже ковылял на металлических ногах, а второй плавно скользил на серебристых роликах. Не видя никакого изящного способа отвертеться от компании, Сильвер вынужден был смириться. Чем меньше у мнительных хозяев будет поводов для подозрений, тем лучше.

– Привет, вы мистер Сильвер, правда? А я вот сержант Гауати.

Поглядев на инструмент в руках у сержанта, смахивающий на хитроумную клюшку для гольфа, Гарри решил, что тот занят проверкой генераторов силового поля, расположенных где-то под поверхностью взлётно-посадочного поля.

И проворчал что-то невразумительно-негостеприимное, уже почти не сомневаясь, что ремонтные работы – только благовидный предлог. Наверное, комендант базы просто отправила сержанта присматривать за чужаком. Ну ладно, он со своим измочаленным кораблём свалился им на головы совершенно неожиданно – ну так что же? И вообще, какого дьявола эта Норманди так тревожится? Он ведь не какой-нибудь дерьмовый шпион-доброжил, уж такое-то предположение никак не могло попасть в досье, хоть ты тресни. А в окрестностях Гиперборея всё тихо да мирно, насколько Гарри успел заметить. Пожалуй, недаром чутьё подсказывало ему, что тут что-то не так; войска нипочём не учредили бы базу в таком захолустье, если бы речь шла лишь о ревностном и постоянном наблюдении за межзвёздной погодой.

Тем временем новый спутник нагнал Гарри и, размахивая своей скрученной клюшкой, начала лепетать о том, как прекрасна Галактика, если её обозревать с этой самой точки. Эдакий доморощенный поэт, слишком долго сидевший взаперти с людьми, отказывающимися внимать его разглагольствованиям. И очень скоро Гарри стало ясно, что эти люди совершенно правы.

Судя по словам сержанта, на сей раз его потряс вид облаков далёких чужих галактик, виднеющихся в прогалинах среди куда более близких и миниатюрных облаков звёзд и туманностей нашей собственной Галактики.

– Разве это не впечатляет, мистер Сильвер? Разве это не прекрасно? – щебетал его голос в наушниках.

– Угу. Точно.

На груди скафандра пустомели, как и у большинства скафандров Военно-космического флота, был закреплен шильдик с именем владельца: точно, «Сержант Гауати». Гарри мысленно отметил, что до конца пребывания на станции надо избегать встреч со словоохотливым сержантом.

Ах, романтика, о, упоение!

– Вы только подумайте, сколько людей за историю человечества жаждали повидать нечто подобное! Но утолить эту жажду довелось лишь такой жалкой горстке!

Хотя Гарри предпочёл бы предоставить этим жаждущим триллионам самим выпутываться из собственных проблем и отправляться в пекло собственной дорогой, он лишь молча похвалил себя за то, что не стал пытаться прервать поток словоизлияний метким ударом. Подобное долготерпение, несомненно, заслуживает награды, но увы, не получит. А чтобы развеять всеобщие подозрения, возбуждаемые таинственным штатским гостем, одного лишь терпения маловато.

– Да, это жизнь, – выдавил Гарри из себя. – Почти.

Но его героические усилия по поддержанию беседы остались незамеченными; похоже, сержант вообще слышал только себя.

– Я обожаю космос, – провозгласил он с неподдельной искренностью, широким жестом простирая длань к небесам.

– М-да? – Сам Гарри космос не любил, несмотря на то, что изрядную часть жизни провёл в пространстве, вдали от уюта планетарных атмосфер; а может быть, именно поэтому. – А я нет.

Сержант не удержался от изумлённого жеста. Очевидно, его восторги должны разделять все без исключения.

– Не любите? Почему?

Минутку поразмыслив, Гарри махнул рукой на окружающие красоты.

– Потому что там ничего нет.

– Ничего?! – «Кроме целой Вселенной», подразумевал возмущённый тон.

– Я хочу сказать, что ничего, не считая нескольких оазисов на паре шариков, дружественных человеку.

Гарри мог бы добавить, что лично он находит космос исключительно неудобным местом для пребывания, но не стал распространяться о мелких неприятностях вроде зуда, потёртостей и наминов от скафандра, потому что скафандр тут совершенно ни при чём. Это его собственный скафандр, подогнанный под фигуру почти идеально. Беда лишь в том, что Гарри всегда чувствовал себя в скафандре неуютно, как бы хорошо тот ни сидел, и с годами это чувство ничуть не шло на убыль.

Сильвер стоически возобновил попытки осмотреть корабль. Члены экипажа патрульного катера уже прошлись по «Волшебнице» один раз. Едва поднявшись на борт, они принялись искать мины с подвохом, которые берсеркеры могли подсунуть ему во время стычки в Омикроне. Такова стандартная процедура после любого боя, но изнутри корабль осматривали ничуть не менее внимательно, чем снаружи – следовательно, полагают, будто у них имеются причины опасаться и самого Гарри.

Почти никакого материального достояния, кроме этого корабля, у Гарри Сильвера на свете не было. Но, как водится, он питал надежды. И на сей раз перед ним открываются весьма радужные перспективы на будущее – если только ему дадут немного побыть в одиночестве.

Теперь же Гарри хотел убедиться, что местные техники не проглядели какую-нибудь серьёзную проблему, грубо прикинуть, насколько трудным окажется этот мелкий ремонт, а заодно надеялся измыслить какой-нибудь способ проделать этот ремонт за чужой счёт – но более всего стремился убедиться, что может положиться на лётные качества «Волшебницы» в случае непредвиденных обстоятельств. Можно ли отложить ремонт на потом, хотя бы частично?

В последнее время непредвиденные обстоятельства самого разного толка обрушивались на него одно за другим, и Гарри не покидало ощущение, что очередное уже поджидает его где-то в необъятных просторах пространства или времени.

Конечно, пять лет назад, когда Бекки отправила ему письмо с Благих Намерений, когда она предположительно пристроила на Гиперборее предмет, ради которого Гарри и прибыл, ей приходилось работать в одиночку, тайком и впопыхах. А в подобных обстоятельствах, как Гарри знал на собственной шкуре, шансы расстаться с жизнью в результате несчастного случая катастрофически возрастают.

За несколько лет Гарри ухитрился убедить себя, что ему наплевать, ограбила ли его бывшая напарница; нет, Гарри Сильвер не из тех, кто растрачивает драгоценные дни своей жизни на погоню за человеком, тем более за женщиной, только лишь ради мести за финансовую махинацию, оставившую его в дураках. Однако, как ни крути, а на утрату некоторой толики богатства глаза не закроешь. Утрата маячила перед ним, всё разрастаясь и разрастаясь, так что в конце концов Гарри больше не мог убедить себя, что ему наплевать.

Снова и снова проигрывал он в уме последний разговор с Бекки, состоявшийся шесть… нет, уже семь лет назад. Последнее настоящее свидание с ней – на Керманди, вот где это было – и последнюю близость.

А потом, чуть более пяти лет назад, то последнее письмо. Оно настигло его невероятно далеко отсюда, преодолев космические бездны с обычной гражданской межзвёздной почтой, и штамп отправителя подтверждал, что выслано письмо с Благих Намерений. Краткая записка на первый взгляд казалась простой и понятной – и всё же была в ней какая-то недосказанность, и чем больше Гарри раздумывал над текстом, тем больше у него возникало вопросов.

Начать хотя бы с того, что она ни словом не обмолвилась, как поступила с вещами. Разумеется, предавать подобные сведения бумаге было просто-напросто неразумно.

И теперь всё будущее Гарри Сильвера зависит от того, удастся ли ему заполучить контейнер с контрабандой, возможно, оставленной Бекки на Гиперборее, – и сохранило ли содержимое контейнера товарный вид. Изрядную часть жизни он прожил бедняком – вернее, считая себя таковым – и не оставил надежды дотянуть остаток дней в неком подобии роскоши.

Тем временем сержант Гауати вновь принялся тыкать своей скрученной клюшкой туда-сюда. Обескуражить его было не так-то просто, и сержант разливался соловьём, то и дело вставляя между тирадами паузы как раз такой длины, чтобы его пленённые слушатели успели вставить реплику, буде на них найдёт такой стих. Время от времени Гарри удавалось измыслить что-нибудь уместное, только ради приличий. А в остальное время он мог беспрепятственно предаваться размышлениям.

«Да, чёрт побери, – думал Гарри. – Вполне можно рискнуть и отправить Нюхача на поиски прямо теперь. Если не лезть напролом, можно проделать всё прямо у сержанта Барбоса под носом. Каков наихудший возможный исход?» Однако подобная постановка вопроса оказалась ошибкой, и Сильвер поспешно решил, что не желает думать о худшем исходе, неизбежно оканчивающемся арестом за контрабанду.

Зато осмотр корабля обнадёжил его. Обшивка не вспорота и даже не слишком помята – малость подрихтовать да подкрасить, и даже следа не останется. Да, было бы недурно отыскать кусок обтекателя, отвалившийся при заходе на посадку, ни даже без него ходовые качества в худшем случае чуточку снизятся. Но управлять кораблём и выжить можно и без него.

А сержант всё не унимался, жизнерадостно восхваляя чудеса Вселенной. Теперь он узрел в небесах нечто вроде ожерелья, которое носила его мать. «В другой раз, – подумал Гарри, – надо попросить коменданта откомандировать соглядатая, не болтающего на работе».

На самом же деле сержант углядел мерцание двигателя очередного робота-курьера, заходящего на посадку. «Для метеостанции тут не в меру оживлённо», – отметил про себя Гарри.

Покончив с наружным осмотром, Сильвер открыл главный шлюз корабля и вошёл, не сняв в рубке ни скафандра, ни даже шлема, так как задерживаться на борту не собирался. Не потрудился даже довести гравитацию до стандартного уровня. А начал прямо с того, что извлёк Нюхача из ящика.

Конечно, Нюхач был роботом, сконструированным прежде всего для использования в разведке минералов. Стоя на всех четырёх ногах, робот смутно походил на металлического пса ростом по колено – не только размером, но и формой напоминая своего органического собрата. Гарри потребовалось всего секунд пять, чтобы задать несколько команд, сообщающих Нюхачу, что надо искать, и внести в память механического зверя упрощённую карту поверхности астероида почти семилетней давности – раздобыть более свежую было попросту негде.

И уже совсем было собрался выпустить машину на поиск, но решил, что прежде было бы не только вежливо, но и жизненно необходимо для сохранения робота как-то обезопасить Нюхача от местной системы обороны. Даже если это и вправду всего лишь метеостанция, находится она на отшибе и, можно поспорить, отлично вооружена. Гарри уже довелось убедиться на собственном опыте, что оборона здесь пребывает в полной боеготовности. Если местная система управления огнём – хоть автоматическая, хоть контролируемая людьми – обнаружит неопознанную машину, пробирающуюся среди скал, то сперва расстреляет её, а уж после попытается помочь Гарри выяснить, что же стряслось с его роботом.

Включив канал связи с внешним пространством, Гарри окликнул:

– Эгей, сержант!

– Да, мистер Сильвер?

Приглашение в корабль удивило Гауати. Гарри не рассчитывал, что присутствие гостя на борту придётся ему по душе, но надеялся, что приглашение послужит убедительным доказательством того, что Гарри Сильверу скрывать нечего.

Он не слишком тревожился, что сержант может стащить что-нибудь, хотя кто знает?

Выскочив из шлюза с прямо-таки щенячьим стремлением к общению, сержант стащил шлем, под которым обнаружились светлые кудри и юношеское лицо с жизнерадостно сияющими глазами, остановился посреди рубки и принялся чесать голову, как непроизвольно поступает всякий, кто снимет шлем. У Гарри сложилось впечатление, будто гость изо всех сил делает вид, что ничего не замечает.

– Может, чашечку кофейку, сержант? Или чаю, если хотите. Я бы предложил что-нибудь покрепче, да только пить на службе не годится.

Поначалу сержант отказался, будто повинуясь какому-то рефлексу, но стоило Гарри капельку надавить, и Гауати охотно поддался на уговоры.

Налив себе кофе из той же порции, Гарри принялся болтать о галактической погоде, старательно избегая попыток вытянуть из сержанта какие-нибудь сведения о его обязанностях или о делах базы в целом.

Совершив это неимоверное усилие по завоеванию благосклонности своего соглядатая, Гарри как бы между прочим обронил, что хочет отправить робота поискать отвалившийся кусок обтекателя.

– Вот только не хотелось бы, чтобы робота расстреляли. Как по-вашему, это не рискованно?

С ходу Гауати ответить не смог; ему пришлось переговорить по радио с кем-то внутри базы, однако дело уладили рутинным образом, и много времени оно не отняло.

Четверть часа спустя Гарри и сержант вновь загерметизировали скафандры и вышли. Гауати вернулся к исполнению своих номинальных обязанностей, то есть, держась чуть поодаль, снова размахивал своей клюшкой туда-сюда. Нюхач, признанный дружественной машиной, отправился на задание, почти невесомо запорхав над скалами с чёрной коробочкой приёмопередатчика системы опознавания «свой-чужой», болтающейся на ошейнике, будто номерок у живого пса. Гарри от всей души надеялся, что эта коробочка спасёт робота от распыления на атомы по подозрению, что он лазутчик берсеркеров. Быстро сориентировавшись, электронный пёс на приличной скорости понёсся прочь. Ему предстоит обыскать немалую территорию, но, кроме хитроумных методик поисков, Нюхач владеет ещё и кое-какими чувствительными приборами.

Отправив робота в путь, Гарри вернулся к осмотру корпуса корабля изнутри в тех местах, куда мог добраться, навязчивый сопровождающий тоже приступил к делу, неубедительно имитируя бурную деятельность неподалёку и время от времени изливая в очередной тираде своё восхищение перед устройством и обликом Вселенной. У Гарри сложилось отчётливое впечатление, будто юнец считает, что его прислали сюда лишь затем, чтобы гость не скучал.

Гарри едва успел дойти с внутренним осмотром корпуса до половины, когда в окружающем пространстве разыгралось нечто необъяснимое. Все экраны «Волшебницы» были включены, так что он видел происходящее даже лучше, чем если бы стоял снаружи.

Всё это ничуть не походило на прибытие очередного робота-курьера или даже целой их вереницы. Воцарилось полнейшее замешательство: сверху на скалы вдруг посыпались то ли корабли, то ли их обломки, благодаря хилому тяготению астероида медленно слетая с небес, будто опавшая листва, и явно стараясь приземлиться как можно ближе к сооружениям станции. Гарри напружинился, приготовившись стартовать в любую секунду. Но мгновение спустя снова расслабился. Ясное дело, что это не нападение берсеркеров. Будь это нашествием адских машин, орудия метеостанции не молчали бы, как сейчас. Если честно, то Гарри очень удивился бы, если бы узнал, что на этой вот метеостанции оборона так себе.

За кораблями последовал град мелких осколков разнообразнейших размеров – от атома до ворот сарая. Очевидно, этот хлам засосало в подпрострастранство вместе с прибывшими кораблями, и осыпался он только по выходе в нормальное пространство. Один обломок размером с бытовой холодильник рухнул на приличной скорости всего в паре шагов от «Волшебницы», и палуба под ногами у Гарри дрогнула. Тут людей расстреливают в пух и прах – чёрт возьми, наверное, целую эскадру! – а он жалуется, что потерял жалкий кусочек обтекателя.

Псевдометеоритный дождь продолжался очень недолго. За его время по-настоящему село не слишком много кораблей, причём один сел довольно жёстко, чуть ли не врезавшись в площадку.

Новоприбывшие были не так уж велики. Севший поближе превосходил «Волшебницу» размерами раза в два или три. Гарри решил, что это корабль Военно-космического флота, хотя наверняка так сразу не скажешь. Затем на горизонте мелькнула какая-то полоска, взмыло облачко пыли, рассеявшееся в вакууме и пропавшее на фоне звёздных россыпей, едва успев появиться, и почти сразу же чёрные скалы заходили ходуном от докатившегося из-за горизонта эха удара.

Что бы там ни говорили, но никакие это не плановые учения. На базе воцарилась суматоха, поднятые по тревоге люди и машины метались туда-сюда. Что ж, придётся распроститься с надеждой в ближайшее время получить весточку от Нюхача; личные дела всяческого рода придётся отложить на потом. Если человек чему и учится с возрастом, так это терпению.

Не получив по рации скафандра ни предупреждений об опасности, ни приказов сворачиваться, Гарри ещё разок быстро осмотрел корабль. Затем, отчасти успокоенный состоянием собственного корабля – если понадобится, «Волшебница» может взлететь за считанные секунды, хотя батареи орудий и защитных полей по-прежнему нуждаются в подзарядке – вернулся в рубку, задержавшись там только для того, чтобы побросать в сумку кое-какие пожитки. После чего запер за собой шлюз и легко заскакал обратно к базе, гадая, что тут происходит. Сержант Гауати, прикусив язык, уже направился обратно к шлюзу станции – вернее, собирался направиться, но замялся, очевидно, повинуясь приказу не отпускать подозрительного цивильного ни на шаг, пока тот не сидит в собственном корабле.

Искоса оглянувшись через плечо, Гарри подумал: «Валяй, Нюхач. Принеси мне богатство».

Но тут же его грубо вернули к текущей ситуации: оборонительная система базы запоздало решила, что наконец-то настала пора объявить как минимум полную боевую тревогу. В наушниках завыл сигнал, пропустить который мимо ушей было просто невозможно, затем прозвучал общий приказ занять боевые посты. Гарри, не приписанный ни к какому посту, нашёл в себе силы проигнорировать вышеупомянутый приказ.

Утеёы, до сих казавшиеся естественными природными образованиями, вдруг трансформировались, преобразившись в грозные орудийные жерла. Весь небосвод вдруг тускло заалел, сияние силовых полей затмило даже самые яркие небесные тела, приняв на себя удар то ли боевых ракет, то ли посадочных модулей. Едва Гарри собрался переступить порог ближайшего к посадочной площадке шлюза, как весь фундамент базы содрогнулся, словно забившись в конвульсиях грядущего преображения.

Уже собираясь вернуться на базу с дорожной сумкой на плече, Сильвер вдруг обернулся, повинуясь невольному порыву – и как раз вовремя, чтобы увидеть полдюжины машин, размером и формой напоминающие автомобили, выскочившие из какого-то неведомого гаража и молниеносно помчавшиеся к только что приземлившимся кораблям, стремительно петляя среди суетящихся на поле людей. «Скорая помощь», – тотчас же осознал Гарри.

Засмотревшись, Сильвер задержался ещё на пару секунд и был вынужден отскочить в сторону, чтобы уступить дорогу тем же машинам, возвращающимся на базу по новому маршруту. Перед глазами у него промелькнули прозрачные колпаки машин, везущих раненных в недавнем бою, извлечённых из только что приземлившихся кораблей. Раненых было ужасно много.

Пропустив машины с ранеными вперёд, Гарри вошёл в шлюз следом за ними.

3

Тот факт, что тревогу забили не в тот момент, когда Гиперборейских небесах вдруг материализовалась туча кораблей и обломков, а лишь долгие секунды спустя, сказал Гарри, что причиной тревоги скорее всего стали какие-то новости, принесённые людьми, чьи корабли приземлились на поле в таком беспорядке. И эти скверные новости, видимо, сводятся к рассказу о том, как им удалось напороться на такой жуткий обстрел.

Насколько Сильвер успел рассмотреть орудия базы, когда они пробудились к жизни, – о происшедшем напоминала прозрачная дымка в безвоздушном небе да пара орудийных башен, ещё видневшихся в отдалении среди скал, – оборона оказалась ничуть не менее мощной, чем он предполагал.

Вернувшись под кров станции, Гарри намеренно остался в скафандре. Все вокруг тоже ходили в скафандрах или поспешно облачались в них; некоторые проделывали это настолько неуклюже, что с первого же взгляда было ясно: они упражняются в этом искусстве отнюдь не ежедневно. Отыскав местечко у пересечения двух просторных коридоров, откуда открывался вид на дверь кабинета коменданта базы, Гарри прислонился к стене и принялся ждать, сунув шлем под мышку и нацепив сумку с личными вещами на плечи, как рюкзак. При этом он постарался выбрать такое местечко, чтобы не путаться под ногами у людей, торопливо снующих туда-сюда по серьёзным делам. Обратив внимание, что уровень искусственной гравитации установили чуть ниже нормального, Гарри заключил, что в ближайшее время кто-нибудь непременно заметит его и растолкует, что делать дальше.

С его наблюдательной позиции было прекрасно видно, как комендант Норманди вышла из кабинета, чтобы взглянуть на раненых, когда их повезли по коридору мимо её дверей – наверное, в лазарет базы. Гарри показалось, что её смуглое лицо побледнело, словно командиру стало дурно. Нет, сурово приказала она себе, – усилие явно отпечаталось на её чертах, – никаких слабостей.

Подняв глаза, комендант встретилась взглядом с Гарри Сильвером и поманила его. И снова ему показалось, что он почти прочёл мысли Клер Норманди: «А вот с этой ситуацией можно справиться прямо сейчас, сделать хоть что-то полезное, вместо того чтобы глазеть на ужасы, поправить которые не в моей власти».

Ступив в кабинет коменданта во второй раз за сегодня, Гарри тотчас же заметил, что огромное окно, бросившееся ему в глаза в прошлый раз, – уже не окно. Несомненно, снаружи проём прикрыл ставень из материала, куда более прочного, чем статглас, и окно превратилось в оперативный дисплей, но сейчас его экран застилал пелена помех, чтобы не позволить Гарри почерпнуть даже крохи полезной информации.

Гарри довольно хорошо представлял себе тему предстоящего разговора с Клер Норманди, но не успел и рта раскрыть, как ему в спину всем корпусом врезался кто-то без скафандра, локтями прокладывавший себе дорогу в кабинет с такой настойчивостью, что не пропустить его было просто невозможно. До сих пор Гарри ещё ни разу не встречал этого потрясённого, раненного человека в мундире с петлицами капитана ВКФ. Надеть скафандр он не мог по той простой причине, что одна рука у него, обмотанная окровавленными бинтами, висела на перевязи. Видно, он примчался сюда прямиком от медиков.

Комендант Норманди узнала капитана с первого же взгляда, но лёгкая отчужденность её манер говорила, что они просто знакомые, а не друзья и даже не приятели. Как только она предложила капитану сесть, тот чуть ли не рухнул в кресло, не так уж давно покинутое Гарри, впившись пальцами здоровой руки в удобно изогнутый подлокотник, словно боялся, что прочный пол вдруг взбрыкнёт и зашвырнёт его невесть куда.

– Попали в засаду, – тонко просипел капитан сорванным голосом. Казалось, ему надо как можно скорее сообщить ещё десяток вещей, но пока он не находил сил, чтобы проронить хоть слово.

Воспользовавшись воцарившейся паузой, комендант – олицетворение невозмутимой уверенности – познакомила Гарри с новоприбывшим капитаном Марутом. Тот выглядел куда бледнее, чем комендант. Его мундир превратился в лохмотья, будто капитан выдержал в нём пару ядерных взрывов и пока не имел ни времени, ни возможности переодеться. Чтобы перевязать раненную руку, один рукав кителя оторвали напрочь.

Капитан не отличался ни ростом, ни крепким сложением; более того, его можно было даже счесть хрупким, если бы бьющая через край энергия. Портрет довершал крупный нос, курчавые волосы, пылающие глаза – в данный момент ещё и налитые кровью от гнева и усталости.

Пока Марут наслаждался минуткой отдыха, жадными глотками поглощая воду из протянутого кем-то стакана и пытаясь привести мысли в порядок, комендант Норманди снова обернулась к Гарри, но стоило ей раскрыть рот, как адъютант перебила её пулемётной очередью жаргонных словечек, совершенно непонятных чужаку. Очередная неотложная проблема, и решить её без командира, конечно же, не могут. Отступив на пару шагов, Гарри настроился на терпеливое ожидание, поставив шлем и дорожную сумку на пол в сторонке, чтобы они были под рукой, но никому не попадались под ноги. О нём сразу же как-то позабыли.

Проведя в компании раненного офицера пару минут, Гарри вдруг понял, что капитан впивается пальцами в подлокотник и трясётся не от шока или ужаса, а от едва сдерживаемого гнева.

Рассказ у него вышел несколько бессвязный, но по сути очень незамысловатый. Судя по всему, командир эскадры погиб вместе с кораблём от попадания торпеды; согласно данным наблюдений, судно взорвалось, уцелевших нет. Была сделана попытка отправить курьер в Порт-Даймонд, чтобы доложить штабу о катастрофе, но успел ли связной робот ускользнуть в подпространство или враг его сбил, неизвестно. Остальные корабли эскадры взяты на абордаж…

– На абордаж?! – не сдержалась Норманди. – Вы уверены?

– Так они передали, – заверил Марут. – Прежде чем смолкнуть. Проверьте сами по чёрным ящикам.

– Мы как раз этим и заняты.

Гарри подумал, что если абордаж одного-двух кораблей прошёл успешно, перед их уничтожением абордажные машины берсеркеров наверняка сумели вытянуть ценную информацию и из кораблей, и из экипажей. Возможно, ухитрились даже выяснить боевую задачу эскадры.

Очевидно, рассуждения коменданта шли в том же русле.

– Капитан, кто находился на этих кораблях? А точнее, кто мог попасть в плен? Только рядовые члены экипажей или…

Мрачно покачав головой, Марут не слишком охотно уведомил коменданта, что один или два человека на этих кораблях были офицерами разведки.

Сам Марут, разумеется, даже не догадывался, какие секреты эти офицеры носили в своих головах и открылись ли врагу; вполне вероятно, что берсеркеры прикончили их сразу же, или они сумели покончить с собой. Но не тревожиться капитан не мог. Если кто-то действительно попал в плен, очень многое зависит от того, кто именно, и удалось ли этим несчастным замкнуть себе уста, инициировав смертный сон до начала основательного допроса.

– Похоже, я… Похоже, я старший по званию среди… среди оставшихся в живых. – Марут огляделся, словно этот факт только теперь дошёл до его сознания. – Значит, прежде чем перейти к делу, подробный рапорт в Порт-Даймонд придётся отослать мне… но это может и обождать.

После этого останется только дожидаться дальнейших приказаний из штаба; разумеется, пока эти приказы придут, назначенный для операции срок давным-давно останется позади.

По словам капитана, враг нанёс удар в ту самую минуту, когда командир соединения со своим штабом вскрывал запечатанные конверты с приказом. Впрочем, в этом Марут уверенности не испытывал.

– Капитан, – приподняла брови комендант Норманди, – вы, кажется, сказали «перейти к делу»? Не хотите ли вы сказать, что намерены продолжать операцию, не так ли?

– Я намерен выполнить полученный приказ, – капитан устремил на неё недоумевающий взор. Дескать, какие ж тут могут быть вопросы? – Из прежних шести кораблей уцелели только два, причём оба подбиты, и я не уверен, что мы вообще сможем поднять их с грунта. Надо каким-то образом мобилизовать материальные ресурсы. Что имеется в распоряжении у вас, комендант?

Покамест при Гарри никто и словом не обмолвился, в чём же именно состояла миссия, прерванная столь жестоко. Впрочем, что так, что эдак, а придется её отменить – разбитая эскадра годится разве что на свалку, да и то с натяжкой. Это очевидно всякому, даже Гарри в том числе. Всякому – за исключением капитана Марута. Этот офицер никак не мог взять в толк, что теперь у него не нет ни кораблей, ни людей, чтобы атаковать хоть кого-нибудь.

– …не говоря уж об эскорте, сопровождающем Шиву, – с ходу вступил в разговор один из офицеров Марута, вошедший в кабинет, неся шлем под мышкой.

Шива. Очевидно, кодовое название, вызывающее крайне неприятные эмоции у людей, пользующихся им. Название вместе с несколькими прочими терминами, упомянутыми в разговоре, легло в память Гарри Сильвера, словно непонятная железка на мысленный верстак, обретающая смысл лишь тогда, когда станет деталью цельного механизма. А пока Гарри продолжал терпеливо ждать, держа ушки на макушке и прекрасно сознавая, что в этой суматохе слышит вещи, для его ушей отнюдь не предназначенные.

Но рано или поздно кто-нибудь непременно обратит внимание на тот факт, что ему позволили услыхать их, хоть и невольно.

Время от времени кто-нибудь из военных, то и дело входивших в кабинет с миллионом разных дел, бросал взгляд на Гарри, со скучающим видом стоявшего у стенки в своём штатском скафандре, но без шлема, будто какой-нибудь коммивояжёр, явившийся всучить базе какие-то экзотические продукты или развлекательные модули и дожидающийся, когда же ему скажут, что делать дальше. А он не подавал виду, что хоть чуточку интересуется делами военных.

Наконец, комендант Норманди снова обратила внимание на него. На сей раз обстоятельства позволили ей зайти капельку дальше:

– Мистер Сильвер, я пригласила вас сюда, чтобы объяснить… – И снова, как по команде, явилась неизбежная помеха.

Судя по взглядам, которые Норманди и Марут то и дело бросали на вмурованный в стену кабинета большой хронометр, а также некоторым их репликам, тревоживший их срок неуклонно приближается. Но наступит он не через минуту, отметил Гарри, наблюдая за ними, а через несколько часов или даже стандартных суток. Иначе они бы вели себя по-другому. Неужто Марут настолько безумен, что намерен во что бы то ни стало довести запланированную операцию до конца? Любопытный вопрос.

Уже во второй или в третий раз за сегодня комендант настойчиво, хотя и неохотно пыталась втолковать капитану Маруту:

– Тогда я сейчас же отправлю в Порт-Даймонд курьера с извещением, что мы вынуждены прервать операцию.

– Нет! Погодите! – уже во второй или в третий раз отчаянно запротестовал капитан, словно перспектива официальной отмены миссии для него хуже смерти. Но пока что он не выдвинул ни единой разумной альтернативы.

А люди продолжали то и дело наведываться в кабинет, по одному и по двое, по головизору и во плоти, настойчиво требуя от коменданта неотложных решений: раненые всё прибывали – горстка останков, сохранивших дыхание жизни, уцелевших в бою членов экипажей подбитых кораблей, до сих пор покидающие мёртвые останки кораблей в медироботах – те усердно выкапывали людей из-под обломков и поспешно везли на станцию.

Из-за всей этой суеты дверь кабинета почти не закрывалась, а медироботы с нерегулярными интервалами всё катили по коридору, парами и поодиночке. Сильвер их не считал, но прикинул, что из разбитых кораблей вытащили никак не менее двух десятков изувеченных людей, и бог ведает, сколько их там ещё. Непонятно, как же крохотный лазарет базы справится с такой жуткой – в прямом смысле – перегрузкой; впрочем, не исключено, что он, как и артиллерия, куда мощнее, чем кажется с виду.

В последние полчаса на станцию прибыли ещё три или четыре корабельных медиробота, и каждый вёз изувеченные, но ещё живые тела, и столько же роботов – Гарри не мог определить, те же это или какие-то другие – вернулись на поле порожняком. Должно быть, трудолюбиво копаются в обломках, срывая повреждённые скафандры и каким-то чудом выковыривая живых людей из разбитых остовов, затопленных вакуумом. Нечаянно взглянув на содержимое въехавших на базу киберносилок, Сильвер поспешно отвёл глаза, вполне понимая коменданта Норманди, почувствовавшую дурноту.

В разговоре снова и снова всплывали основные цифры, подтверждая уже слышанное Сильвером: первоначально эскадра Марута состояла из шести могучих кораблей – трёх крейсеров и трёх эсминцев. А теперь от неё осталось только два эсминца, причём оба подбиты, а оба экипажа понесли серьёзные потери.

Стоя там в ожидании и по крохе собирая информацию, Гарри Сильвер попутно ломал голову ещё над одной задачкой: с чего бы это экспедиционному корпусу, тем более после серьёзного боя, мчаться на метеостанцию, хотя бы даже и в случае острой нужды. Можно было бы понять, если бы корабли слишком пострадали, чтобы добраться до другого дружественного порта, но в данном случае всё обстоит отнюдь не так, если верить сведениям наземной команды, оценивающей объём необходимых ремонтных работ.

Никто не станет приземляться в захолустье вроде Гипербореи лишь ради услуг медироботов – если бы командир эскадры в первую голову тревожился о состоянии раненых, то непременно направился бы на Благие Намерения, находящиеся всего в часе лёту отсюда, зато наверняка куда лучше обеспеченные не только врачами, но и медицинским оборудованием. К этому моменту Гарри удалось также узнать, что среди шестидесяти-восьмидесяти человек, проходящих службу на гиперборейской базе, квалифицированных докторов всего двое, и работы у них сейчас просто невпроворот.

Из всего этого напрашивался недвусмысленный вывод, что Марут со своей эскадрой намеревался приземлиться на Гиперборее с самого начала.

Подтверждением этой гипотезы служит хотя бы, что комендант Норманди ни капельки не удивилась появлению Марута, а лишь ужаснулась состоянию его эскадры. Зато для всех остальных обитателей базы появление в чёрных небесах военных кораблей, так спешивших сюда, что они вышли в нормальное пространство в непосредственной близости от астероида, стало полнейшей неожиданностью. Из чего следует, что прибытия эскадры ожидала только Клер Норманди, и больше никто. А это в свою очередь указывает, что миссию эскадры держали в глубокой тайне.

Прошло уже минут десять с тех пор, как комендант привела Гарри Сильвера в свой кабинет, намереваясь сказать этому штатскому, что реквизирует его изыскательское судно, несмотря на все свои повреждения пребывающее в куда лучшем состоянии, чем любой из кораблей Марута. Но все её попытки завести разговор неизменно наталкивались на помехи в виде настоятельных требований людей, занятых куда более неотложными делами. Только с шестой или седьмой попытки удалось ей огорошить Гарри своим заявлением.

Выслушав командира базы, Гарри лишь кивнул, неспешно и задумчиво, воздержавшись от прекословий, чем удивил обоих офицеров.

Но комендант пригласила его не только ради разговора о корабле.

– Мистер Сильвер, вы позволите спросить вас кое о чём напрямик?

– Валяйте.

– Не являетесь ли вы в той или иной степени представителем каких-либо правительственных служб Керманди? – Очевидно, выражение его лица послужило достаточно красноречивыми ответом. – Так я и думала, – заключила Клер Норманди. Несмотря на стресс, настроение её чуточку улучшилось. – А то я могла передать с вами кое-какое послание для них… впрочем, ладно, выбросьте это из головы.

Не успела комендант договорить, как за спиной у Гарри – уже во второй раз за сегодня – кто-то со страхом в голосе упомянул о каком-то Шиве. В своё время Сильвер получил достаточно хорошее образование, чтобы узнать в нём имя одного из богов древней Земли, но античная мифология – не очень подходящая тема для неотложного разговора в такое время и в таком месте.

И вместо того, чтобы оспаривать реквизицию корабля, сказал:

– Комендант, судя по всему, вам грядёт какой-то серьёзный спор с берсеркерами. Я люблю их ничуть не больше вашего и с удовольствием окажу всяческую помощь. Но при том мне не хочется выглядеть услужливым дураком, так что не будете ли вы любезны дать мне ответ на один вопрос: что за чёрт этот Шива, что вы так волнуетесь из-за него?

Комендант перебрала в уме несколько вариантов ответа, прежде чем проронить:

– Берсеркер.

– Наверно, какой-то особенный. Он что, чертовски велик, что ли? А может, какое-то новое оружие?

Внезапно её лицо обратилось в ледяную маску.

– Сегодня у меня нет времени на обсуждение данной темы, мистер Сильвер.

– Ладно. На том пока и порешим.

На форпостах Военно-космического флота инструкции по соблюдению режима секретности куда обширнее и строже, чем в центре. Как правило, Клер Норманди следовала регламенту почти неукоснительно, хотя и не видела причин подозревать, что среди её подчинённых затесался шпион доброжилов – или агент Керманди, если уж на то пошло.

Доброжилами – это словечко давным-давно состряпали сами берсеркеры – называют людей, перешедших на сторону смерти. Столь противоестественно извращённые умы, отдающие предпочтение мёртвой, смертоносной машинерии перед человечеством – вообще редкость, а уж в войсках и подавно. Однако, как ни смотри, они всё-таки встречаются. «Редкость» – не слишком утешительная формулировка.

У вражеского агента может найтись целый ряд веских причин заинтересоваться деятельностью личного состава станции, – но трудно даже вообразить, каким образом гипотетический шпион мог бы осуществить подобное.

На лицо коменданта Норманди набежала тень ещё большей тревоги, чем прежде, словно она пыталась припомнить, сколько же именно военных секретов мог подслушать Сильвер, пока стоял в её кабинете. Конечно, вся вина за нарушение режима секретности лежит на ней, ведь она сама привела Сильвера в кабинет, – но что толку сетовать об этом теперь. В годину настоящей катастрофы, когда рок, более не довольствуясь стрельбой вслепую, нажимает на спусковой крючок пулемета, от каждой пули не увернёшься.

Она заверила Сильвера, что Военно-космический флот выплатят ему компенсацию по стандартному прейскуранту за использование корабля – или утрату оного, если обстоятельства сложатся неблагоприятно.

И снова Гарри не стал перечить ни словом.

Впрочем, ему даже не предоставили подобной возможности.

– А теперь прошу меня простить, мы чрезвычайно заняты.

В ответ Гарри кивнул и вскинул руку в пародии на воинский салют, но этого комендант уже не видела, успев повернуться к нему спиной и углубиться в очередной неотложный разговор. Подхватив шлем и сумку с личными вещами, Сильвер покинул кабинет и целенаправленно затопал по коридорам, без особого труда отыскав выделенную ему комнатку. И пока он шагал, в голове упорно вертелась одна и та же мысль: «Агент правительства Керманди? Это я-то?! Это ещё что за чертовщина?»

Наверное, рано или поздно этот вопрос разъяснится сам собой. Оказавшись в своей комнате и заперев за собой дверь, Гарри доверился чутью, подсказывавшему, что враг пока не стоит у ворот, сбросил скафандр, почесал голову и с облегчением вздохнул.

Сидя в единственном кресле уютной, хотя и тесной комнатки, Гарри предался ожиданию. Пару минут просто вертел большими пальцами, но вскоре эта забава прискучила ему, и Гарри одновременно взялся за стакан с малой толикой виски – он предусмотрительно прихватил с корабля бутылку шотландского – и за решение шахматного этюда, выстроенного для него имеющимся в комнате головизором. Услужливое устройство даже предоставило ему на выбор множество разнообразных стилей отображения виртуальной доски и фигур. Гарри выбрал персонажей «Алисы в Стране Чудес».

Нет смысла пытаться уснуть, просто нет времени. Ах, как чудесно было бы вкусить минутку покоя! Но Сильвер весьма сомневался, что ему дадут насладиться ею.

4

Немного погодя Гарри воспользовался имевшимся в комнате коммуникатором, чтобы вызвать свой корабль. Как только бортовая система «Волшебницы» ответила, он осведомился, не поступали ли сообщения от Нюхача. Пока ничего.

Он просидел в комнате чуть ли не целый час – куда дольше, чем предполагал, и уже начал подумывать, не стоит ли всё-таки вздремнуть, когда головизор издал мелодичный аккорд вызова, и тут же над ним воспарили голова и плечи коменданта Норманди, прервав довольно интересный эндшпиль – первый этюд Гарри решил давным-давно. Без всяких экивоков комендант строгим тоном потребовала предоставить коды, необходимые для запуска двигателя его корабля. Видимо, техники ВКФ, откомандированные ею на «Волшебницу», оказались достаточно упрямы, чтобы убить добрый час на попытки взломать программные заглушки, но в конце концов вынуждены были сдаться.

– Коды? – почти зажмурив один глаз, Сильвер с прищуром поглядел на очаровательную головку напустившей на себя официальный вид Норманди, заслонившую почти всю воображаемую шахматную доску. – Что-то я таких не припоминаю.

От коменданта снова повеяло ледяным холодом.

– Ладно, мистер Сильвер. Ваши блоки произвели на меня должное впечатление, а теперь я хочу, чтобы вы их сняли прямо сейчас.

Гарри приподнял стакан чуть повыше, чтобы Норманди наверняка увидела его.

– А, вы о кодах запуска, да? А вы не пробовали заглянуть в бортовую инструкцию?

Теперь на головизоре возникла голова капитана Марута, заглядывающего поверх плеча женщины. Он вроде бы немного поостыл.

– Сильвер, я отнюдь не уверен, что используемые у вас на корабле коды вполне легальны – более того, держу пари, что если подвергнуть их пристальному рассмотрению, они абсолютно противозаконны. Любопытно знать, кто их поставил?

– Этого я тоже что-то не припоминаю.

Тут на высоте положения оказалась комендант Норманди. Сдержанная доброжелательность снова вернулась к ней, по крайней мере, на время.

– Дело в том, мистер Сильвер, что ваш корабль может нам понадобиться, и обстановка настолько серьёзна, что нам не до игр. Чуть раньше вы заявили, что готовы всячески помогать нам. Так чего же вы хотите? Чтобы сумма компенсации несколько превысила стандартный тариф, как я понимаю?

– До такой наглости я ещё не дошёл, комендант. – Гарри откинулся на спинку, легонько покачиваясь на пружинах кресла. – Проблема в том, что я напоролся на ситуацию, в которой не вполне ориентируюсь. Я готов потерять корабль, если без этого не обойтись, мне уж не впервой. Но мне хотелось бы знать, ради чего. Вы наверняка можете дополнить то, что сказали до сих пор – то есть почти ничего.

Капитан Марут начал было снова бормотать что-то о законности, но комендант одарила его таким взглядом, что капитан сразу прикусил язык. Она твердо решила не упускать событий из-под контроля.

– Ладно, я объясню. Я доверяю вам, мистер Сильвер, благодаря вашему безупречному послужному списку и ещё потому, что в нашей ситуации ваше добровольное сотрудничество может оказаться даже ценнее вашего корабля.

– О-о?

– Суть в том, что мы рискуем лишиться единственного шанса нейтрализовать имеющееся у берсеркеров преимущество, позволившее им опустошить сектор Омикрон. И Шива – кодовое обозначение этого преимущества.

– А-а. – Раньше она говорила, что так называется какая-то конкретная машина. – И как же будет выглядеть это преимущество, если я случаем на него напорюсь?

– Вам когда-нибудь приходилось видеть оптоэлектронный мозг берсеркера, мистер Сильвер?

Он вглядывался в лицо командора добрую секунду, прежде чем ответить.

– Ага. Честно говоря, приходилось. А что?

Она явно ожидала не такого ответа.

– Ну-у… вообще-то, пожалуй, это не играет никакой роли. Их делают самой разной формы, размеров и из разных материалов.

Норманди явно взвешивала в уме целый ряд факторов, о большинстве которых Гарри мог лишь догадываться, и наконец окончательно уверилась, что добиться поставленной цели легче всего именно таким способом. Карты на стол.

– Шива – кодовое обозначение, – продолжала она, – присвоенное генштабом некоему устройству берсеркеров. А ещё точнее, структуре, или системе структур информации, содержащейся в этом устройстве. Мозг одного из берсеркеров каким-то образом приобрёл грандиозные, чудовищно хорошие способности к принятию стратегических и тактических решений.

Гарри задумчиво кивнул; эти сведения сходятся с тем, что он уже знал из других источников. И если это правда… вот уж действительно, скверная новость. Но он никак не мог взять в толк, откуда у коменданта такая уверенность в надёжности сведений; наверное, она просто хочет, чтобы её речи звучали абсолютно твёрдо и убедительно.

– Ладно, – произнес Гарри. – Мы навесили ярлычок с названием на то, что опустошило Омикрон. И что же дальше?

– Если берсеркеры захватили пленных с угодивших в засаду кораблей, – а мы просто обязаны действовать на основании такого предположения, – весьма вероятно, что им уже известно всё, что я собираюсь вам рассказать. Так что, полагаю, открывая вам секретные сведения, не рискую причинить особый ущерб. Этот экспедиционный корпус должен был перехватить Шиву и уничтожить его.

– Мы по-прежнему должны выполнить это, – твёрдо заявил капитан. – И выполним.

Клер Норманди примолкла только затем, чтобы повернуть голову и одарить своего агрессивного коллегу ледяным взором. После чего снова обернулась к Гарри.

– Как бы там ни было, наша база подвергается серьёзной угрозе нападения. И как ни поверни, мы испытываем отчаянную нехватку в боевых кораблях и личном составе, особенно в пилотах.

Раз уж сведения потекли ручьём, Сильвер вознамерился выжать источник до капли.

– Минуточку! Вы говорите, что собирались пойти ему наперехват. Но откуда вы, или штаб, или ещё кто-то, могли узнать, где сейчас этот Шива?

Марут тряхнул головой с таким видом, будто хотел сказать, что подобный вопрос неуместен. Дескать, не нашего ума это дело.

Гарри попробовал зайти с другой стороны.

– Вы что, рассчитывали получить на Гиперборее подкрепление? – Опять ни слова в ответ, но мрачные лица обоих офицеров красноречиво сказали, что ответ отрицательный, и Сильвер ринулся в атаку: – Ладно, скажем, вы каким-то образом исхитрились обнаружить этого суперберсеркера. Даже знаете, что он должен прибыть в какое-то конкретное место. Штаб выделил вам для охоты на него шесть исправных кораблей, – так как же вы теперь надеетесь провернуть это дельце с одной-двумя исковерканными развалинами да ещё, может быть, парочкой позаимствованных патрульных катеров? И даже если бросить на чашу весов «Волшебницу», не дотягивающую даже до истребителя, мы не наберём даже половины первоначальных сил. Воображаю, какой эскорт должен защищать этого Шиву, раз уж он такая окаянная шишка. Ваш план – полнейшая чушь, если только вы не припасли какие-то ресурсы, о которых я пока не слыхал.

Оба офицера устремили на него испепеляющие взоры, но сказать им было нечего.

– Я всё ещё не получил ответа на ключевой вопрос: с чего вы взяли, что знаете, где находится этот Шива? – стоял на своём Гарри.

Будь воля Марута, он с радостью упёк бы Гарри за крепкую решётку.

– Когда нам понадобятся ваши стратегические соображения, Сильвер, мы вас спросим.

– Наверно, вам кажется, что вы сможете их реквизировать.

Однако Норманди настроилась не упускать ситуацию из рук.

– Мы располагаем необходимой информацией, мистер Сильвер, о времени и точке перехвата цели. И даже довольно точно знаем силу его эскорта. Можете поверить мне на слово.

– Может, и могу, но не хочу. Извините, комендант. Мне частенько доводилось верить людям на слово, причём людям весьма благонамеренным, а после каяться. Слыхал я кучу речей про жизненные интересы, сведения из надёжных источников и крайнюю надобность… Да какой там слыхал, чёрт возьми, я и сам вещал подобное – порой правду, а порой и липу. Так вот, секунду назад вы мне сказали, что моя добровольная помощь куда нужнее, чем мой корабль.

– Совершенно верно.

– Что ж, если вам нужна моя помощь, так объясните мне хотя бы это.

Она смерила его холодным, оценивающим взглядом.

– Оставайтесь на месте, мистер Сильвер. Через минуту я вам перезвоню.

Обе человеческих головы одновременно исчезли, и почти тотчас же им на смену появилась недоигранная партия. Невидящий взгляд Сильвера был устремлен на бесстрастные лица Черного Короля, Белой Королевы и стоящей между ними крохотной пешки. Если они считают…

А в это время у себя в кабинете Клер Норманди приказала Сэйди позаботиться, чтобы пару минут их никто не беспокоил. Поглядела на Марута через стол и сказала:

– Придётся решать на месте. Консультироваться со штабом некогда.

– Согласен, комендант.

– Хочу дать вам совет касательно мистера Сильвера, капитан. Загляните в его послужной список; подозревать, что он доброжил – совершеннейшая нелепость. Теперь я убеждена, что никакой он не секретный агент, уже сама его ершистость – лучшее тому доказательство, и если вы действительно намерены довести операцию до конца, вам потребуется помощь каждого, кто согласится оказать её вам.

Последний довод убедил капитана, хотя и не исполнил энтузиазмом. Бережно вытащив раненную руку из перевязи, Марут осторожно попробовал подвигать кистью.

– Сомневаюсь я, что на него можно положиться. На мой взгляд, задиристый характер – отнюдь не доказательство благонадёжности.

– Я снова предлагаю вам заглянуть в его послужной список.

– Уже, мэм. Незапятнанным его не назовёшь.

– Да, не спорю. Но, по-моему, моменты его биографии, интересующие нас более всего, выглядят весьма обнадёживающе.

– При всём моём к вам уважении, комендант, вы сами сказали, что не виделись с ним пятнадцать лет, да и тогда познакомились с ним лишь мельком. С возрастом люди меняются.

– Нам придётся воспользоваться его услугами, иного выхода я просто не вижу. Капитан, если вы действительно решительно настроены наспех собрать экспедиционный корпус и отправиться на ликвидацию Шивы…

– Комендант, эту работу мы с моими людьми выполним непременно. Мы получили приказ непосредственно от Главкомсека. Надеюсь, вы не собираетесь его отменить своей властью?

По выражению лица Клер Норманди было видно, что она уже всерьёз подумывала о такой возможности.

– Нет, не собираюсь, – сказала она наконец, – учитывая важность вашей задачи. Лишь по счастливой случайности нам известно, где и когда можно застать Шиву врасплох, и если оставшиеся в живых члены вашего экипажа намерены…

– Несомненно.

– Но вернёмся к Гарри Сильверу. Какое бы у вас ни сложилось о нём мнение, он один из лучших военных пилотов во всей Галактике.

Капитан всё не мог распроститься со своими сомнениями.

– Дело не только в этом, капитан. Вдобавок он хорошо знаком с системой Летнего Края.

– А-а.

Не прошло и пары минут, как голова командора Норманди снова возникла посреди шахматной доски Сильвера, пустившись в объяснения – по крайней мере, частичные – чего она хочет от него и почему:

– Весьма вероятно, что мы мобилизуем вас на военную службу в качестве пилота. Снова дадим вам погоны.

– О? – В данный момент подобная новость не показалась Гарри таким уж большим сюрпризом. Оснований оспаривать это решение он не видел: в случае угрозы нападения берсеркеров Военно-космический флот имеет право не только реквизировать любой корабль, но и временно призвать на службу любого необходимого человека. Однако и промолчать он не мог. – И что же я должен пилотировать? Помнится, корабль у меня только что экспроприировали.

– Меня не устроит, если вы пойдёте к нам как из-под палки, мистер Сильвер, – вздохнула комендант. – Так что прежде чем отдавать приказы, я намерена дать вам кое-какие разъяснения.

– Это было бы очень мило, – кротко согласился Гарри.

– Не зайдёте ли вы в мой кабинет? Разговаривать лицом к лицу всё-таки лучше.

Чаще всего одарённый и хорошо обученный человеческий мозг, работая в тандеме с лучшим военным снаряжением, в том числе ультрасовременными оптоэлектронными компьютерами, может встретиться с лучшими приборами и программами берсеркеров как минимум на равных. Но появление Шивы перевесило чашу весов в пользу берсеркеров.

– Насколько нам известно, – говорила комендант, устремив взор на Гарри, сидящего по ту сторону стола, – пока никому не удалось увидеть Шиву – разумеется, я имею в виду, боевую машину, в которой размещён этот мозг – и остаться в живых. Но узнать о нём кое-что нам всё-таки удалось. В данном случае речь идёт не о новом виде оружия, а о новом уровне типе оперативного компьютерного управления. Всё указывает на наличие единственного искусственного интеллекта, управляющего действиями противника в секторе Омикрон и на стратегическом, и на тактическом уровне.

Гарри кивнул. Капитан Марут молча сидел в углу, целиком погрузившись в собственные раздумья.

– Происхождение Шивы нам неизвестно, – продолжала комендант Норманди. – Впервые он вышел на сцену в небольшой стычке, выигранной берсеркерами около двух стандартных лет назад. Пару месяцев спустя состоялось ещё одно, более крупномасштабное сражение, в котором противником командовал невероятно даровитый полководец, – а вскоре после того ещё одно. Его восхождение по служебной лестнице командования берсеркеров легко прослеживается по нарастанию масштабов наших поражений, по размерам задействованных боевых единиц и флотов. Нам необходимо знать ответ на вопрос, как именно эта машина выучилась или каким-либо иным образом приобрела столь дьявольские способности, но отыскать удовлетворительное объяснение пока никому не удалось.

Очень хочется надеяться, что своим появлением этот монстр обязан какому-то случайному фактору – скажем, неисправности, примесям в электронных компонентах или починке наспех. Существует даже теоретическая возможность, что Шива – просто-напросто сочетание целого ряда благоприятных для берсеркеров случайностей, не имеющих отношения к компьютерам, но решивших исход боёв в их пользу. Конечно, подобная вероятность исчезающе мала и существует только на бумаге.

Нам остаётся уповать лишь на то, что не существует никаких чертежей, что сейчас нигде не сходят с конвейера ещё сотни или тысячи подобных устройств.

– Вообще-то по логике вещей они должны были сделать это первым делом, как только поняли, что каким-то образом заполучили победителя, разве не так?

– Разумеется, но воспроизвести столь сложный прибор, как оптоэлектронный мозг, не так просто, как радиоприёмник или калькулятор. Порой самые сложные блоки, в которых доминирующую роль играют квантовые эффекты, невозможно даже проверить, не погубив их уникальные качества.

Кроме того, полосу военных удач Шивы можно отнести на счёт какого-то прорыва берсеркеров в области вычислительной науки и техники. Самое пугающее предположение гласит, что они нашли способ преодолеть некоторые проблемы квантового характера, преследующие подобные устройства на ультрамикроскопическом уровне.

Таким образом, весьма велика вероятность, что Шива воистину единственный в своём роде, – отметила комендант. – Попытка подвергнуть его детальному изучению, необходимому для производства дубликата, может погубить уникальное качество, делающее его непобедимым. А это даёт нам, как представителям человечества, основания надеяться, что если нам удастся уничтожить его, другой такой не появится уже никогда.

Выдвигали и другую идею, что в это устройство удалось каким-то образом удалось успешно встроить живые, хотя и неразумные компоненты – например, клеточную культуру человеческих нейронов, позаимствованных у пленных. Обеим сторонам давным-давно стало ясно, что некоторые задачи живой мозг решает куда лучше, чем самый совершенный из компьютеров. Однако эта гипотеза наталкивается на возражение, что ещё ни разу ни одному берсеркеру не удалось встроить в себя живую ткань, и эксперты почти единодушно сходятся в том, что подобное попросту неосуществимо.

– Но ведь они держат пленных, – заметил Гарри.

– О, несомненно – в качестве заложников, источников информации или подопытных. Но в качестве функционального компонента собственных систем – ни разу.

Но каким бы способом ни приобрёл Шива свои редкостные способности, теперь на карту поставлено существование всего человечества. Если не отыскать способа аннулировать их, если этот виртуозный убийца войдёт в высшие эшелоны командования берсеркеров, или враг сумеет скалькировать дарования Шивы и наделить ими другие машины – результаты будут катастрофическими для всех живых существ во всей Галактике.

– Теоретики также обсуждали вероятность, что Шива своим успехом обязан какому-то гениальному полководцу-доброжилу, отступнику рода человеческого, а может, и не человеческого. Но у нас нет даже намёка на реальные доказательства, подтверждающие подобную гипотезу.

За всю историю Галактики очень немногие разумные расы, кроме нашей собственной, сумели продемонстрировать хоть какие-то познания в военном искусстве. И нет никаких оснований подозревать, что в данной ситуации мы столкнулись с каким-либо исключением. А ни один человек, одарённый выдающимися тактическими или стратегическими способностями, насколько мне известно, не пропадал.

– А штаб поделится с вами подобными сведениями, если они у вас будут? – поинтересовался Гарри. – С комендантом метеостанции?

– Как вы наверняка уже догадались, мистер Сильвер, наблюдениями за погодой круг обязанностей персонала базы не ограничивается.

– А на ваших плечах, – задумчиво кивнул Гарри, – на плечах её командира, лежит куда большая ответственность, чем кажется с виду. Наверное, с более высоким званием заодно.

– Не исключено, – подтвердила комендант. А сидевший в углу Марут вскинул голову и в изумлении уставился на неё, словно только что обнаружил на своём пути новую преграду.

– Ладно, – Гарри Сильвер окинул взглядом обоих офицеров. В голосе у него зазвенели нотки упрямства. – Что подводит меня обратно к первоначальному вопросу, заданному около получасу назад. Вы всё ходили вокруг да около, но так и не подобрались к ответу: с чего мы взяли, что этот не в меру умный кусок железа преспокойненько будет нас дожидаться в таком-то месте в такой-то час? Ой, только не говорите, что внедрили шпиона в штаб врага.

– А вам внедряли в мозг смертный сон, мистер Сильвер? – со вздохом осведомилась комендант.

– На кой чёрт?

– Следовательно, вам было бы не с руки носить в нём ответ на этот вопрос, даже если бы я могла его дать. Людям, располагающим определёнными сведениями, не следует ходить в бой или попадать в ситуации, грозящие захватом в плен. Даже если вы располагаете средствами мгновенно покончить с собой, нет никакой гарантии, что вы успеете привести их в действие до начала допроса. Берсеркерам известно о наших смертных снах довольно давно.

– А, – только и сказал Гарри, немного помолчав.

– Потому-то мы так и тревожимся, – добавила она, – из-за пленных, наверняка захваченных с нескольких кораблей экспедиционного корпуса. Некоторые из них наверняка располагали сведениями, которые не следовало нести в бой.

– И этих людей, – подхватил капитан, – мы должны были высадить здесь, чтобы они остались на Гиперборее.

– Но не остались, – заметил Гарри. – Ну, капитан? Вы-то сами что об этом думаете? Вам разве не хотелось бы знать, откуда штабу известно, где искать этого Шиву?

– Нет, – невозмутимо покачал головой Марут. – Я просто выполняю, что приказано. – И, помолчав, добавил: – Когда речь заходит о секретных сведениях, ни одному из нас не следует знать ни на йоту больше, чем необходимо для исполнения своего дела.

– В самом деле?

– В самом деле.

Если правы неведомые источники, на которые опирается разведка людей, продолжала комендант Норманди, приблизительно через восемь суток Шива должен прибыть на базу, устроенную берсеркерами на месте бывшей человеческой колонии под кодовым названием Летний Край, находящейся не так уж далеко – с точки зрения межзвёздных расстояний – от Гипербореи. Всего часов восемь лёту на сверхсветовой скорости. Конечно, после захвата плацдарма берсеркерами кодовое название «Летний Край» выглядит крайне неуместно, но так называлась человеческая колония, и все упорно отказывались сменить название. Вряд ли там после захвата уцелело от людей хоть что-то, кроме бездушной техники и строений.

– Летний Край, – вполголоса проронил Гарри Сильвер, и на миг у него перехватило дыхание.

– Как я понимаю, это место вам хорошо знакомо? – осведомилась комендант.

– Ага. Довелось там пожить.

– Вам известно, что несколько лет назад оно стало базой берсеркеров?

– Да, слыхал.

– Так вот, это и есть точка перехвата. Шива должен прибыть туда.

– Раз вам известно такое, где же он сейчас? Где-то в этом секторе?

– Мистер Сильвер, на эту тему вы не услышите от меня больше ни слова.

Как только совещание в кабинете коменданта завершилось, Гарри отправился перекусить. В небольшой, но довольно жизнерадостной столовой воздух благоухал аппетитными запахами.

С порога заметив сержанта Гауати, Гарри вознамерился сесть где-нибудь в сторонке, чтобы не попадаться тому на глаза. Столовая просторная – без труда усядутся человек сорок-пятьдесят, да ещё место останется. Офицеры держатся с одной стороны, рядовые с другой, однако блюда всем чинам подают вроде бы одни и те же. Если только тут нет ещё одного пункта питания, пока не попадавшегося на глаза, общая численность личного состава базы не так уж велика.

Высмотрев небольшой отдельный столик, Гарри сел там в одиночестве, не испытывая потребности в человеческом обществе. Ему предстояло многое обмыслить. К этому моменту Гарри проникся твёрдой уверенностью, что он единственный штатский на всём астероиде. Долетавшие до его слуха обрывки разговоров даже близко не касались тем, связанных с военными тайнами. Гарри с раскаянием подумал, что надо было держать язык за зубами и не выведывать никаких секретов.

Вид второго блюда в комплексном обеде был ему незнаком, а прочесть меню Гарри не потрудился, но дегустация прошла вполне успешно. Весьма убедительная имитация постного животного белка несла обещание приятного аппетита в буквальном смысле, а не просто утоление голода.

Заметив, что кто-то остановился прямо перед ним, Гарри поднял голову и только рот раскрыл.

– Можно к вам присоседиться? – поинтересовался Марут, неловко держа поднос здоровой рукой.

– Добро пожаловать.

Капитан сел.

– Только что получил весточку от начальника подразделения эксплуатации и ремонта. У меня остался только один эсминец, второй годен только на слом.

– Разве это как-нибудь скажется на ваших планах?

– Ни в малейшей степени. Я за то, чтобы продолжать с теми силами, которые удастся сколотить, и выйти на перехват в назначенное время в известном месте.

– Послушайте, – Гарри подался над столиком вперёд, – позвольте мне повториться ещё разок. Допустим на минутку, что вы действительно знаете, где и когда перехватить Шиву. Когда вашу операцию планировали в Порт-Даймонде, вам выделили для неё полдюжины кораблей. Сдаётся мне, что попытка провернуть её, когда у вас половина прежней эскадры, и та не наберется, – пустая трата человеческих жизней.

– Нет, это вы послушайте, Сильвер, – не повышая голоса, но напряженно отозвался Марут, – иного выбора у нас нет. И если в послужном списке ваши достижения не приукрашены, я даже не представляю, как военный пилот вашего класса не может себе этого уяснить. Как я понимаю, несмотря на своё бухтение, вы с нами? Или предпочтёте отсиживаться тут в безопасности?

– В безопасности, а? – Гарри задумчиво подёргал себя за мочку левого уха. – Думаю, комендант уж позаботится, чтоб мне было из чего выбрать, если ей придется не по вкусу моё собственное решение. Скажите-ка, капитан, просто ради любопытства, а к какой именно тактике вы собирались прибегнуть согласно первоначальному плану?

– Во-первых, это секретные сведения, а во-вторых, я не вижу смысла мусолить это теперь.

– Пожалуй, вы правы. Выкладывать мне секретные сведения опасно. Кроме того, думаю, теперь вам придётся разработать новый план?

– Несомненно. Разработаем. Но пока не успели.

После чего оба до конца трапезы не обменялись почти ни словом.

Покинув столовую, Гарри направился в свою комнату, чтобы немного поспать. Сбрасывая ботинки и комбинезон, он с вожделением взирал на узкую койку.

Гарри всегда страдал избытком воображения, и стоило ему вытянуться в постели и приказать компьютеру выключить свет, как перед глазами сразу вспыхнул образ нынешнего облика Летнего Края. Тучи пыли и пара, поднятые при зачистке берсеркерами захваченной территории, наверняка уже осели и пропускают в нижние слои умерщвлённой планеты хоть немного солнечного света.

Так что Гарри ничуть не удивился, когда наконец-то наступивший сон принёс с собой видение планеты Летний Край, купающейся в зелёных лучах тамошнего солнца.

В сновидении он подплывал всё ближе и вдруг обнаружил, что планета вопреки всякой логике осталось в точности такой, какой он её запомнил. И хотя наяву он не встречал Бекки Шарп даже поблизости от этой системы, во сне его преследовало ощущение, что она где-то поблизости, только скрыта от взора…

5

Наутро второго дня пребывания на базе Гарри вновь заверил коменданта, что она может забрать его корабль, уплатив компенсацию по стандартному тарифу в течение тридцати стандартных суток. Насколько далеко за пределы этой уступки простирается его добровольное сотрудничество, Гарри пока не решил. Конечно, он выложит всё, что знает и помнит о Летнем Крае, хотя пока даже думать о планете ему было тяжело. Что же касается добровольного пилотирования какого-нибудь корабля в операции Марута – категорического отказа Сильвер ещё не давал, хотя пока что был не склонен участвовать в операции. Однако, выполняя свою часть сделки, он наденет скафандр и направится на корабль, чтобы переконфигурировать коды запуска, как скажут.

Официально чрезвычайные полномочия позволяют коменданту призвать на службу в Военно-космический флот не только его, но и кого угодно, вплоть до окончания чрезвычайного положения, если действительно сложится настолько скверная ситуация, как представляется, но на практике Гарри ничуть не опасался, что ему будут выкручивать руки. Не тот случай. Марут, пожалуй, предпочтёт свершить акт возмездия над Шивой без помощи треклятых своенравных цивильных, даже если придётся отобрать у них корабли.

Судя по тому, что Гарри пока довелось услышать, операция Марута просто-таки обречена на провал, хотя и крайне важна. Гарри всё ещё не мог уяснить, с чего они взяли, будто знают наверняка, куда Шива направляется. Что ж, если они заблуждаются, им очень повезло.

Как только Гарри продемонстрировал отсутствие энтузиазма, комендант не стала давить на него. Наоборот – и это насторожило его – любезно выразила благодарность Сильверу за его патриотический настой и готовность к сотрудничеству, по крайней мере касательно корабля.

Затем предложила – непререкаемо, как это водится у всех командиров в любом уголке вселенной – что раз до отлёта к Летнему Краю ещё целых шесть дней, было бы очень неплохо оснастить «Волшебницу» более новым и современным снаряжением. Например, тахионной пушкой. В арсенале базы совершенно случайно обнаружилась лишняя пушка, в самый раз для корабля – новая, компактная, относительно лёгкая модель. Ах, ну как же, ведь это самое обычное запасное оборудование заурядной метеостанции. Вообще-то «Волшебница» не рассчитана на применение в бою, но весьма манёвренна, а её защитные поля можно усилить по имеющимся у коменданта Норманди спецификациями, да с первым пилотом вроде Гарри она почти ни в чем не уступит настоящему истребителю.

Незнакомый с этой моделью пушки Гарри подумал, что идея приладить на его судёнышко такую махину чересчур претенциозна, но спорить не стал. Мысленно он давным-давно распростился с «Волшебницей». Славная была посудина, но вокруг найдётся множество других. Надо будет помочь техникам.

А теперь настал час для небольшой приватной беседы. Немного поболтав о прошлой встрече пятнадцать лет назад, Гарри поинтересовался:

– И давно вы тут, Клер?

Клер Норманди, никоим образом не отреагировав на эту фамильярность, сообщила, что провела на станции уже больше двух стандартных лет – за вычетом пары месяцев отпуска.

– Похоже, капитан одержим идеей довести операцию до конца, – вернулся Гарри к делу, – даже если я не встану под его знамёна.

– Да, именно так.

– Вообще-то это не моё дело, если закрыть глаза на то, что он отобрал мой корабль, но не кажется ли вам, что это не слишком удачная мысль? Мой кораблик да два ваших патрульных катерка никак не тянут на замену трёх крейсеров и одного эсминца.

– Может, мысль и не слишком удачная, мистер Сильвер, но ничего более подходящего у нас на примете пока нет.

Время от времени Марут где-то спал, что-то ел, ходил на перевязку (вряд ли его раны успеют окончательно зажить, прежде чем Шива распылит его на атомы, подумал Гарри), с лихорадочной поспешностью сколачивая новую команду.

Естественно, большинство уцелевших выглядели несколько обескураженными. Но капитан неустанно подбадривал их:

– Мы ещё не разбиты, ребята!

Как только выпадала свободная минутка, капитан Марут из кожи вон лез, чтобы поддержать боевой дух оставшихся в живых. Раз-другой он навестил тяжелораненых, по большей части так и не приходивших в сознание. Он молча разглядывал искалеченные тела людей в медироботах, двумя шеренгами теснящихся вдоль стен переполненного крохотного лазарета базы.

Горячность Марута передалась паре-тройке раненых, и они заверили капитана, что готовы ринуться в бой – или будут готовы, когда настанет срок вылета. Гарри, услышав их слова в пересказе из третьих уст, не сумел определить, в самом ли деле эти члены экипажа пылают энтузиазмом или просто ублажают командира в надежде, что в ближайшее время он образумится.

К несчастью, пилоты экспедиционного корпуса понесли куда более тяжкие потери, чем остальные специалисты.

В конце концов Марут изложил новый план операции. Он вознамерился прибыть в систему Летнего Края со своей импровизированной флотилией всего за пару часов до появления Шивы с эскортом, и захватить тамошнюю станцию берсеркеров.

Когда же другой офицер заметил, что оборонительные сооружения и артиллерия любой базы берсеркеров чрезвычайно мощны, капитан заявил, что намерен захватить эту артиллерию и с её помощью распылить на атомы машины, носящие и сопровождающие Шиву, как только те приблизятся на пушечный выстрел.

– Но никто никогда… – запротестовал офицер.

– Даже не отваживался на такое. Я прекрасно это понимаю. Так что у врага нет оснований ждать подобного и на сей раз. Мы застанем его врасплох.

С одной стороны, думал Гарри, складывается впечатление, что смыслом жизни для капитана стала месть врагу за павших товарищей.

Но с другой стороны, даже если это не так, дело обстоит ничуть не лучше. Не исключено, что ещё больше терзает капитана то, что эта катастрофа перечеркнёт его карьеру.

Каким, наверное, плёвым делом казалась операция по ликвидации Шивы, когда её обговаривали в Порт-Даймонде! Как интриговали и подсиживали друг друга офицеры, чтобы получить назначение на эту операцию! Но миссия, сулившая почести, славу, повышение в чине, общественное признание, а то и успех на политической арене, обратилась в фиаско. Теперь же Маруту мнится, что любая игра, обещавшая снова вознести его на вершины триумфа, стоит свеч и оправдывает любой риск.

На Гиперборейской базе никогда не было никакого наступательного вооружения, её учредили тут не для того. Здесь никогда не держали заметного числа военных кораблей, здесь нету даже материальных возможностей для их ремонта и заправки. Конечно, комендант Норманди располагает парой-тройкой бронекатеров, узких маленьких судёнышек, используемых для перелётов в пределах астероида и визитов на корабли, стоящие на рейде – низкой орбите вокруг Гипербореи. В эти скорлупки может втиснуться от силы пара человек, но в импровизированной флотилии Марута найдётся место и для них, если он сумеет измыслить для них хоть какое-нибудь применение. Больше ничем комендант Норманди помочь ему не сумеет.

Вдобавок Гиперборея располагала немалой флотилией самых современных сверхсветовых курьеров, по большей части сейчас находящихся в своих гнёздах в глубине скал.

За последний стандартный месяц эти курьеры прибывали и убывали в крайне высоком темпе, и в результате на стартовой площадке не осталось ни одной штуки, хотя в подземных ангарах наготове стоял предписываемый уставом запас. А крохи информации о чудовищном полководце берсеркеров, получившем от своих жертв кличку «Шива», собранные наблюдательными буями и зондами, всё прибывали и прибывали.

Лишь одна населённая звёздная система находится достаточно близко, чтобы успеть прислать помощь за время, оставшееся до назначенного срока. Просьба о помощи к властям – вернее, к одной-единственной власти – планеты Керманди, удалённой от Гипербореи на четыре световых года, была отправлена экстренным курьером, но только для проформы. Как и следовало предполагать, с ответным курьером менее чем через сутки прибыл отказ; собственно говоря, всякий, кто хоть чуточку знал о диктатуре, одержимой манией преследования, ничего другого и не ждал. Но зато теперь факт отказа засвидетельствован документально, и может быть использован на совете, когда речь зайдёт о межзвёздных санкциях против Керманди.

Верный своему слову Гарри вернулся на корабль, чтобы передать коды запуска встретившим его на месте техникам, до сих пор не оправившимся после своего фиаско. Убедившись, что корабль теперь подчиняется им во всём, удовлетворённые техники удалились, чтобы заняться более неотложными делами: в данный момент первым пунктом повестки дня стоял ремонт единственного более-менее уцелевшего судна капитана Марута. И снова оставили Сильвера в одиночестве.

Он опять проверил электронный почтовый ящик, и на сей раз, молча возликовав, обнаружил шифрованное послание от Нюхача. Поисковый робот, оставшийся где-то под открытым небом, передал ряд снимков, и теперь его хозяин расшифровал их и принялся рассматривать, уединившись от чужих глаз в рубке собственного корабля – в сложившейся обстановке ускользнуть с базы и осмотреть место находки лично попросту невозможно. К роботу-псу система уже привыкла и не обращает на него ни малейшего внимания, но одновременное появление и человека в штатском скафандре, да ещё ведущего себя как-то необычно, непременно привлечёт внимание и компьютеров, и несущих вахту людей.

Трехмерные снимки Нюхача один за другим появлялись на меньшем из двух головизоров рубки. Из-за полнейшего отсутствия света звёзд создавалось впечатление, что снимки сделаны где-то под землёй. Фонари робота выхватывали из темноты изломанные антрацитово-чёрные скалы и два объекта, привлекшие интерес Гарри. Одним из них был вроде бы тот самый предмет, ради поисков которого Сильвер и прибыл на астероид: прочная четырёхугольная коробка из твёрдого, стойкого материала нейтрально-серого цвета, способная вместить буханку хлеба средних размеров.

Но при виде второго объекта у Гарри вдруг болезненно засосало под ложечкой. В расселине всего в паре метров от коробки прочно застрял скафандр, сделанный на заказ по индивидуальной мерке, с красочными и рельефными эмблемами, позволившими Сильверу мгновенно опознать в нём имущество Бекки Шарп. Скафандр зажало в крайне неудобной позиции, с головой, круто опущенной под давлением двух огромных каменных плит.

В скафандре, вероятно, находится человеческое тело, промороженные плоть и кровь, такие же недвижные, как окутывающая их бесполезная защитная оболочка. Несомненно, и скафандр, и его владелец провели тут очень долгое время; учитывая всё известное о том, что Бекки делала и что могла делать, Гарри Сильвер заключил, что верных пять лет. Статглассовое забрало шлема было повёрнуто прочь от обзорных видеокамер Нюхача, так что заглянуть внутрь было просто невозможно – впрочем, спустя пять лет лучше даже не смотреть на неё.

Изображение доставило Сильверу несколько очень скверных минут. Правду говоря, увиденное потрясло его куда сильнее, чем Гарри предполагал раньше, воображая, что с Бекки могло произойти нечто эдакое. Он переключил на проекцию снимков больший из двух головизоров, но это ничуть не помогло. Всё это время до его сознания смутно доходил тот факт, что снаружи доносится шум, поднятый командой техников Военно-космического флота и их машинами, сгрудившимися вокруг корабля и готовившимися приступить к модификации «Волшебницы». К счастью, находившиеся снаружи люди не видели и не слышали его.

Гарри всё ещё сидел, вперив взгляд в экран, когда комендант Норманди вызвала его, чтобы пригласить ещё на одну встречу лицом к лицу.

– Сейчас иду, – отозвался он.

Но не шелохнул даже пальцем, устремив в пространство невидящий взгляд.

К счастью, он смог побыть пару минут в полнейшем одиночестве, прежде чем позвонила комендант.

Ко времени, когда Гарри снова оказался в компании коменданта и капитана, он уже более-менее взял себя в руки. В зале для совещаний рядом с кабинетом из дюжины кресел вокруг обширного стола было занято только пять, и Гарри занял одно из свободных.

Поговорить с Гарри Сильвером комендант хотела прежде всего из-за его предположительной осведомлённости о планете под названием Летний Край, где берсеркеры теперь утвердили свою базу. Есть основания полагать, что там через считанные дни и часы покажется механический монстр под кодовым названием «Шива».

Марут явился в сопровождении заместителя, и вдвоём они засыпали Гарри десятками вопросов по поводу Летнего Края и остальных небесных тел, находящихся в той же звёздной системе. Конечно, основные факты можно было позаимствовать из стандартных астрогационных карт и моделей, но стратегам хотелось выяснить ещё и ряд недостающих сведений. На одни вопросы Гарри мог ответить, на другие нет; пообещал посмотреть в базе данных своего корабля, хотя и сомневался, что там отыщется так уж много подробностей. Летний Край давненько не входил в сферу его интересов.

Гарри пребывал в таком ступоре, что далеко не сразу уяснил суть основной идеи Марута: капитан вознамерился, пустив в ход всю импровизированную эскадру, какую только удастся сколотить, организовать что-то вроде десанта на дальний астероид, ставший базой берсеркеров.

Очевидно, раны ещё донимали капитана, но Гарри уже начал гадать, не перенёс ли капитан психическую травму, куда более серьёзную, чем телесные. Рука Марута по-прежнему висела на перевязи, и он пользовался ею с опаской, но то и дело ощупывал бинты, будто собираясь их сорвать на основании какого-то подсознательного убеждения, что вместе с ними исчезнут и раны.

Когда Гарри снова включился в разговор, комендант спрашивала Марута:

– Как вы полагаете, напавшие на вас машины знали, куда вы направляетесь и какова суть вашей миссии?

– Даже не представляю, откуда они могли бы узнать об этом, мэм. Разве что шпионил какой-нибудь доброжил. – Капитан с вызовом обернулся к Гарри. – А что вы думаете по этому поводу, мистер Сильвер?

– Мне-то откуда знать, чёрт подери?! -Поймав себя на том, что привстал из кресла, Гарри заставил себя медленно опуститься на место. – Простите, комендант. Вы предполагаете, что в Главкомсек затесался доброжил? По-моему, это маловероятно.

Все присутствующие уставились на него, удивлённые этой внезапной вспышкой. Что ж, пусть себе удивляются.

Но если бы Марут словесно задел его ещё раз в ближайшие минут пять, Гарри подскочил бы и расквасил нос чёртову недомерку, хоть тот и не может постоять за себя из-за раненной руки. К счастью, капитан уже переключился на другую тему.

Ущерб, причинённый засадой личному составу и технике экспедиционного корпуса, невосполнимость потерь с каждым часом становились все чудовищнее. Атаку берсеркеров из сотен человек пережили не более двух дюжин – и двенадцать из уцелевших всё ещё занимали столько же медироботов станции в переполненном лазарете.

Куда ещё можно обратиться за помощью?

Комендант предупредила Марута, чтобы не слишком рассчитывал на помощь Бани:

– Там ни крупного космопорта, ни популярных курортов. По-моему, вам очень повезёт, если удастся найти хоть дюжину квалифицированных людей среди десятитысячного населения планеты. И сколько же десятков добровольцев вы рассчитываете получить?…

– И скольких из этих добровольцев мы захотим принять после знакомства с ними? Но попытаться стоит.

Клер Норманди согласилась, что будет лучше, если переговоры поведёт кто-нибудь другой, а не она. Капитан Марут вызвался сам обратиться к населению Бани с воззванием, но затем уступил это право одному из младших офицеров, по всеобщему признанию обладающему более дипломатичными манерами.

– Скажите им, что вам нужны всего несколько человек, – посоветовала ему комендант, – очень немного, для выполнения специального задания. Скажите, что требуется опыт космических боёв. Заодно уж признайтесь с самого начала, что задание будет опасным – это ясно и без того, а наша репутация благодаря искренности может несколько выиграть.

Единственные настоящие соседи горстки людей на военной станции – тысяч десять человек, живущих на Благих Намерениях. Впрочем, как поведал капитану Маруту заместитель коменданта подполковник Ходарк, «соседи» – сказано слишком сильно. Просто Баня – ближайшее человеческое поселение в пределах досягаемости радиосвязи, и только. Это старая-престарая колония. Согласно официальной версии, она основана тут ради научных исследований, ещё до того, как человечество увязло в войне с берсеркерами.

Конечно, имеется и неофициальная версия, своего рода легенда или изустное предание, утверждающее, что колония выросла на месте перевалочного пункта контрабандистов. О происхождении названия планеты предания умалчивают.

В последние пару веков Баня держалась в стороне от жизни галактического сообщества, если только такое существует. Оживлённым движение в её скромном космопорту не было никогда. История поселения свидетельствует, что сюда влечёт только чудаков и мечтателей.

– А за счёт чего они кормятся? – осведомился капитан Марут.

– Не за счёт туризма, хотя наш личный состав время от времени наведывается туда, чтобы развеяться, немного отдохнуть от базы. Население в основном состоит из жителей других планет, пожелавших отгородиться от мира, как мне кажется. Имеется также парочка небольших представительств Галактического Совета, – ответил Ходарк.

– Так они что, все живут в одном городе, что ли? – забеспокоился капитан, пытаясь вообразить, как это всего десять тысяч человек могут быть рассеяны по всей территории планеты размером едва ли не с Землю.

– Насколько мне известно, там три города, – пояснил Ходарк, – расположенные достаточно близко друг от друга, чтобы пользоваться одним космопортом. Да плюс несколько посёлков на отшибе, но тоже не слишком далеко от космопорта.

Сильверу довелось навестить Благие Намерения как-то раз – на один раз больше, чем коменданту Норманди; за свою жизнь он посетил удивительно много разных мест. Тогда там был вроде бы только один город, но с годами меняется всё на свете, даже Благие Намерения.

Естественно, Марут хотел заполучить все боевые корабли, какие найдутся, и сразу же нацелился на несколько судёнышек, составляющих независимый военный флот планеты Благие Намерения, гордо именуемый жителями Бани Силами Самообороны.

Но заполучить их нечего и думать. Гарри Сильвер мог бы на все сто подтвердить слова коменданта капитану, что вожди Благих Намерений ни за что не отправят свою крохотную флотилию на опасную авантюру в какое-то далёкое, неведомое место, и переубедить их вряд ли удастся.

– Беда в том, что отобрать у них хоть корабль можно только с бою.

Ни один человек на базе толком не знал ни сколько частных кораблей обычно находится на Благих Намерениях, ни их типов, и даже более того: есть ли там хоть одно такое судно. Изучение записей системы раннего оповещения, отслеживающей перемещение всех летательных аппаратов в пределах системы, показало, что такие суда крайне немногочисленны, а уж об их боевых качествах и говорить не стоит. Но, сколько бы их ни было, все они до единого умчались прочь, как только их владельцы почуяли, что запахло берсеркерами. Дистанционное зондирование единственного космопорта планеты не обнаружило на поле ни единого корабля, хотя обычно стояло две-три штуки.

Глядя в широкое статглассовое окно кабинета коменданта, Гарри гадал, когда же наконец сможет добраться до Бани, чувствуя всё более и более настоятельное желание узнать хоть что-нибудь о последних днях Бекки. Если он действительно примет участие в грядущей битве – в этом сумасбродном предприятии, способном обернуться чем угодно – и останется в живых, да если не лишится корабля, когда всё будет кончено, то непременно попытается.

Один-два раза за время последнего военного совета окружающим приходилось возвращать Сильвера к действительности – люди и предметы вокруг него время от времени куда-то испарялись, и порой он не видел ничего, кроме болезненно изломанного скафандра, стиснутого каменными глыбами, раздвинуть которые не под силу даже самому Зевсу. Сейчас он мог ясно расслышать лишь слова, раздававшиеся в его сознании, произнесённые голосом, ни разу не звучавшим в этих стенах – и уже никогда не прозвучащим.

– Мы вам не наскучили, мистер Сильвер?

Гарри поглядел на говорившего – одного из младших офицеров Марута, а тот в ответ вдруг заморгал, напряженно выпрямился и закрыл рот. Комендант Норманди спокойно проронила что-то нейтральное, возвращая дискуссию в деловое русло. За последние сутки она порядком поднаторела в миротворчестве.

Теперь уже несколько военных поглядели на Гарри совершенно иначе – не с вызовом, а как-то странно. «Наверно, – подумал он, – начинают гадать, не сижу ли я на каком-то наркотике».

Пусть себе гадают.

А что там говорится в базе данных станции по поводу имеющихся на Бане материальных богатств и сооружений? Но и тут не обнаружилось ничего многообещающего. Согласно базе данных, там имеется несколько школ, монастырь, основанный и впоследствии покинутый каким-то позабытым культом. Одна-две больницы, одна из них под патронажем местного Совета самоуправления.

После совещания Гарри отправился по своим делам. Снова оказавшись на борту «Волшебницы», он передал пару незамысловатых команд, приказавших старательскому роботу вернуться на борт, после чего убрал его обратно в ящик. Теперь он может выпустить Нюхача снова в любую минуту, отправив его в ту самую расселину среди скал, чтобы робот забрал коробку с особой контрабандой, которая была у Бекки… ну, могла находиться у Бекки, когда та отправляла Гарри последнее письмо с Благих Намерений; видимо, отправила его перед самым отлётом, перед тем как сесть на какой-то корабль – скорее всего, свой собственный – и отправиться куда глаза глядят с намерением по пути ненадолго задержаться на Гиперборее.

Но контрабанда уже как-то не волновала его, хотя только вчера определяла для него будущее – но то, что ещё вчера казалось будущим, сегодня обратилось в жалкое существование. В эту минуту его больше не волновало, что же стрясётся с ним завтра или послезавтра. Теперь ему хотелось только одного: врезать кому-нибудь, да покрепче!

Черт её побери! Будь она проклята за то, что распростилась с жизнью настолько по-дурацки!

Кстати, ещё одно любопытное обстоятельство: кое-какие косвенные признаки, по большей части число и повадки людей, встречавшихся ему в столовой и в коридорах, заставляют заподозрить, что на базе установлены какие-то большие, мощные, совершенно секретные компьютеры. При Гарри никто и словом не обмолвился о существовании подобного оборудования, но большинство личного состава смахивали на программистов и операторов вычислительного центра.

Но когда он изложил свои догадки капитану, Марут лишь отмахнулся, лаконично бросив, что не их ума это дело, так что знать им об этом незачем.

– Может, вам и незачем, капитан. А мне может и пригодиться.

6

Пару часов спустя Гарри сидел в рубке корабля, который всё ещё считал своим, ломая голову над нюансами и в который раз перечитывая список на экране малого головизора. Список, составленный капитаном Марутом, излагал пересмотренный порядок операции и был помечен грифом «Совершенно секретно», но комендант всё равно дала его Гарри. Если отбросить официоз и военный жаргон, суть сводится примерно к следующему:

• Имеется: эсминец, чье официальное название представляется цепочкой эзотерических символов; экипаж корабля дал ему какое-то более удобоваримое прозвище, хотя и не вполне удобопроизносимое, так что Гарри и не пытался как-то называть его. Сгодится и просто «эсминец». Единственный уцелевший корабль Марута, пока не до конца залатанный после засады берсеркеров, но его капитан решительно утверждает, что ходовые качества полностью восстановлены. Шестеро членов экипажа до сих пор не вышли из лазарета базы. Девятеро рядовых – добрая треть нового, усечённого экипажа – взяты со стороны, частью из уцелевших членов команды эсминца, отправленного в металлолом. Ряд постов по-прежнему не занят, и до вступления в бой их непременно следует как-то заполнить.

• Имеется: два патрульных катера, известные под прозаическими названиями «Номер один» и «Номер два», позаимствованные на базе. Они мельче эсминцев, легче вооружены и хуже защищены. Зато, по крайней мере, ими управляют штатные экипажи из числа подчинённых коменданта Норманди. Хорошо обученные, хотя некоторые из них ещё ни разу не нюхали пороху.

• Имеется: один гражданский корабль, «Аэндорская волшебница», в данный момент переоснащаемый для боя. Может быть довооружён тяжёлым наступательным оружием, однако и по окончании модернизации её защита неизбежно будет слишком слаба по военным стандартам.

• Имеется: четыре бронекатера, ещё на порядок уступающие патрульным катерам по размерам и неспособные к полёту со скоростями выше световых – их придётся доставить в окрестности Летнего Края на буксире; вот вам и ещё пункт плана, оставляющий массу возможностей для проколов. Гарри считал, что они больше подходят для комической оперы, чем на роль десантных ботов при атаке на базу берсеркеров.

• Имеется: три-четыре или даже целая дюжина – пока неясно, сколько штук удастся соорудить до наступления окончательного срока – космические шлюпки или машины даже более миниатюрные, чем бронекатера. Предварительный план Марута предполагает использовать их для имитации берсеркеров, достаточно убедительной, чтобы одурачить оборону базы берсеркеров хоть на существенную долю минуты. Миниатюрных лже-берсеркеров, как и бронекатера, придётся доставить к на месту назначения на буксире.

Но слишком долго раздумывать о крайней неадекватности этой потешной флотилии Гарри помешала тревога, грубо вторгшаяся в его угрюмые раздумья. Дисплей замигал огнями, в ушах забился пронзительный звон.

Где-то в Гиперборейской солнечной системе появилось нечто, заставившее автоматику базы забить тревогу.

Первое предупреждение о вторжении чужака в систему пришло от автоматической системы раннего оповещения – сети роботизированных застав в огромном пространстве и прилегающем подпространстве вокруг Гиперборейского светила. Десятки тысяч самостоятельных, сравнительно несложных устройств, разделённых миллионами километров, распределённых колоссальными концентрическими сферами, самая внешняя из которых удалена от светила ещё на несколько астрономических единиц больше, чем Гиперборея.

Физически сигнал принёс на базу курьер, мчавшийся со сверхсветовой скоростью – настолько глубоко в гравитационном колодце системы процедура весьма рискованная, но абсолютно необходимая для того, чтобы предостережение хотя бы чуточку опередило объект, о появлении которого должно известить. Курьер прибыл на станцию всего через пару минут после отправки, и тотчас же вся база была поднята по тревоге.

Будь корабль Гарри хотя бы мало-мальски на ходу, он непременно взвился бы по первому звонку тревоги, не дожидаясь приказа. Но техникам пришлось побросать инструменты посреди работы, покинув «Волшебницу» в таком состоянии, что она не могла оторваться от грунта, не говоря уж об участии в бою. Гарри оставалось лишь гневно скрипнуть зубами, быстро обозревая взлётное поле и на корабельных дисплеях, и на головизорах. Эсминец по-прежнему стоял на своём месте, но ни одного из техников нигде не было видно. Вероятно, отреагировали на тревогу, как и полагается хорошим солдатам, и уже находятся в относительной безопасности за толстыми стенами станции на каких-то боевых постах. Может, надели смахивающие на супницы артиллерийские шлемы, фактически подключив свои мозги почти напрямую к тяжёлым зенитным орудиям базы типа «земля-космос».

Неподвижный корабль – неподвижная мишень, самое неподходящее укрытие, когда становится жарковато. Гарри выбрался из «Волшебницы» и через пару секунд, озарённый сиянием звёзд и галактик, неспешно заскакал к станции, озираясь по пути. На сей раз, по крайней мере, с небес не сыплются разбитые корабли. Скорее наоборот.

Направляясь по стартовой площадке к ближайшему входу базы, Сильвер то и дело встречал членов команды Марута, бегущих и едущих на подручном транспорте к своему замершему в ожидании эсминцу, а затем, едва успел захлопнуться люк, поглотивший последнего члена экипажа, как эсминец взмыл на полной тяге, без грохота и без фейерверков, и стремительно скрылся в черноте украшенных звёздами небес.

Согласно штатному расписанию полной боевой тревоги комендант Норманди поспешно, хотя и неохотно, перебралась из своего рабочего кабинета на предписанный боевой пост, то есть намного глубже под землю. Куда сильнее ей хотелось бы находиться на боевом корабле бок о бок с капитаном Марутом, или хотя бы со своими подчинёнными на миниатюрных патрульных катерах. Но это лишь мимолётные желания; долг коменданта базы превыше личных прихотей.

Два бронекатера – то есть все, на данный момент пригодные к бою – также поднялись на низкую орбиту, хотя и не настолько проворно, как команда капитана Марута.

Вернувшись на станцию, Сильвер двинулся через опустевшие коридоры к своей комнате, чтобы не путаться под ногами у людей, занятых полезным делом. Навещать бар, конечно, не время – тем более, что тот почти наверняка закрыт. В своей тесной комнате он уселся на койку прямо в скафандре, потея и ругая себя за боязнь раздеться. Всерьёз поразмыслив над этим вопросом, он зашёл настолько далеко, что снял шлем, исходя из предположения, что уж шлем-то в стенах станции в случае чего надеть успеет. Тщетно пытался он сосредоточиться на шахматах. Лишь чуть погодя, – когда второй, третий и четвёртый рапорты о нарушителе подтвердили, что ситуация находится более-менее под контролем, что бог войны не обрушил свой полновесный молот на крохотную скорлупку станции, по крайней мере, покамест, – лишь тогда Гарри снова надел шлем и зашагал обратно к кораблю, не в силах усидеть на месте. Ему вдруг пришло в голову, что самое время сделать что-нибудь полезное.

На следующем этапе тревоги, долгие минуты спустя после первого, прибыл тахионный курьер со срочной депешей от Благих Намерений, сообщавшей, что их независимые системы наблюдения обнаружили проникновение в систему неопознанного нарушителя, по всем характеристикам слишком уж вписывающегося в профиль разведмашины берсеркеров. Когда можно рассчитывать на получение помощи и в каком объёме, буде таковая понадобится?

Для обитателей Бани потянулось зловещее, долгое ожидание ответа. К тому времени, когда их запрос прибыл на базу, всем на Гиперборее было некогда вверх посмотреть, и до штатских собратьев, живущих поближе к солнцу, почти никому не было дела.

Второй доклад системы раннего обнаружения прибыл минут через двадцать после первого, уже несколько более обстоятельный. Появление нарушителя-берсеркера подтвердилось. Вообще-то обнаружен только один вражеский аппарат, и объектом пристального интереса берсеркера были скорее Благие Намерения, а не Гиперборея.

Опираясь на предположение, что полученная информация достоверна, комендант отправила в Порт-Даймонд курьер с шифрованной депешей, излагающей штабу последние события.

Обычно для выяснения обстоятельств в подобных случаях отправлялись два патрульных катера, приданных базе, а их хорошо обученные экипажи вполне справлялись без посторонней помощи, – но капитан Марут рвался с поводка, и комендант рассудила, что было бы разумно доверить ему командование флотилией, включающей в себя большинство кораблей, силами которых он планирует атаковать Шиву.

Она также понимала, что бросать все свои мобильные войска на оборону штатской колонии на Бане от какого-то жалкого зонда или лёгкой атаки – своего рода игра по-крупному. На самом же деле ставка не так уж высока; когда кто-то задал ей вопрос на эту тему, Клер ответила, что если астероид подвергнется массированной атаке, парочка отосланных кораблей всё равно особой помощи не окажет. Гиперборейская база более полагается на свою зенитную артиллерию, чем на боевые корабли.

Менее двух часов спустя после подъема базы по тревоге наспех собранный отряд из трёх кораблей – один эсминец, два патрульных катера и два бронекатера с капитаном Марутом во главе, отправившиеся на охоту за нарушителем, засекли врага.

На торпедный залп враг ответил парой собственных с расстояния в несколько десятков тысяч километров, то есть изрядной доли астрономической единицы. Противники будто примеривались друг к другу, сойдясь в этаком ритуальном спарринге, ведь торпеды на субсветовых скоростях будут лететь в намеченный район чуть ли не целый час, и лишь после начнут настоящую охоту, выискивая цель, давным-давно покинувшую первоначальную позицию. Торпеды, используемые людьми в подобных сражениях, были снабжены собственными бортовыми компьютерами, великолепно отличающими своих от чужих. Создатели осмелились настолько приблизить их в совершенстве к настоящим берсеркерам, что порой и сами тревожились, но необходимость результативных боевых действий на подобных расстояниях не оставляла им особого выбора.

Конечно, не менее эффективным оружием для боя на средних дистанциях зарекомендовала себя тахионная пушка. Она может посылать болванки на несколько десятков миллионов километров – вплоть до половины астрономической единицы. Несомненно, Марут с радостью установил бы подобное оружие на своём эсминце, но этому препятствовал ряд технических резонов. И вооружить такой пушкой нельзя ни один из кораблей, имеющихся ныне в системе. Патрульные катера чересчур легки; «Волшебница» Гарри Сильвера едва-едва вытягивает по массе на оснащение самой лёгкой моделью такой пушки.

К собственному изумлению, Гарри даже огорчился, оказавшись не у дел. Лучше уж в бой, чем сложа руки дожидаться вестей.

Ну, по крайней мере, вынужденный простой его корабля устранил повод для раздоров. Марут настаивал, что даже когда «Волшебница» будет готова к бою, управлять ею должен кто-то другой, а цивильный должен остаться на земле и не путаться под ногами; «Стоит вернуть Гарри Сильверу его собственный корабль – и поминай как звали», – твердил он коменданту Норманди.

Вскоре после прибытия депеши с обитаемой планеты, на Гиперборею посыпался почти непрерывный град радиосообщений с Благих Намерений – частью открытым текстом; видно, жители планеты решили, что раз всё летит в тартарары, гори эта секретность синим пламенем. Дескать, мы тут совсем пропадаем.

Принадлежащая Бане самодельная система оповещения, не столь обширная, как сеть Военно-космического флота, охватывающая всю систему двойной звёзды, обнаружила нарушителя несколько запоздало, но с той минуты старшины населённой планеты неустанно верещали, что врагу надо дать отпор.

Горожане жалобно взывали к Военно-космическому флоту о помощи. Разве они не платят налоги властям сектора? Вообще-то исправность упомянутой уплаты стояла под большим вопросом, но вряд ли кто станет просматривать налоговые ведомости в разгаре боя.

На базе почти никто не сомневался, что нарушитель, скорее всего, – разведчик, высланный эскадрой берсеркеров, устроившей засаду на экспедиционный корпус Марута.

Естественно, население Бани об этом даже не догадывалось, наспех собирая собственный флот – а вернее, крохотную флотилию кораблей самообороны и приводя в боевую готовность свою зенитную артиллерию; если верить данным информационной базы Клер Норманди касательно последней, орудий у них явно недостаточно, чтобы хоть задержать серьёзную атаку берсеркеров.

Пока что флот Силы Самообороны Бани тратил непомерно много времени на элементарный манёвр развертывания в боевые порядки.

Клер Норманди отрядила одного из подчинённых давать лаконичные ответы, надлежащим образом закодированные, с уверениями для Бани, что источник опасности распознан, меры принимаются. Подчинённый не должен был обещать никакой конкретной помощи, а вместо того досконально подготовить соседей к призыву добровольцев.

Даже если Гарри Сильвера удастся склонить к добровольному сотрудничеству, вопрос о нехватке опытных воинов будет стоять не менее остро; разработаны пока не все детали пересмотренного плана нападения на Шиву, но в любом случае бывалые звездоплаватели напереёт, а без них не сработает даже самый хитроумный план.

До объявления боевой тревоги комендант приказала компьютеру начать поиск людей, располагающих опытом и квалификацией, необходимыми в экспедиционном корпусе. Искать в других базах данных, кроме довольно свежих и более-менее подробных резюме населения Благих Намерений, не имело смысла. Под руководством Сэйди миниатюрный компьютер в кабинете коменданта выполнил эту работу за какую-то минуту, отсеяв всех, кто не соответствовал заданным критериям.

– Вы подразумеваете вообще кого угодно, комендант? – уточнила Сэйди.

– Кого угодно. – Клер раздраженно потерла лоб. – Нет, отменяю, внеси одно исключение. Отсей всех, кому когда-либо предъявлялись обвинения в доброжильской деятельности.

В общем и целом, среди массы прочих сведений, база данных станции содержит информацию о миллиарде индивидуумов. В это число входит подавляющее большинство из десяти тысяч человек, ныне проживающих на Благих Намерениях. Ничуть не удивительно, что среди примерно десяти тысяч человек населения колонии не нашлось ни одного, когда-либо обвинявшегося в пособничестве доброжилам. Но даже несмотря на это урожай людей, обладающих боевым опытом, оказался крайне скудным, как и предсказывала комендант.

– Что произойдёт, если мы просто попытаемся призвать этих людей? – поинтересовалась Сэйди.

– Не знаю, но хочу по возможности избежать этого. Подготовь воззвание к добровольцам.

Как только все люди на базе, кроме одного лишь Гарри Сильвера, либо взмыли в космос, либо разбежались по штатным боевым постам, Гарри вдруг обнаружил, что Гиперборея – место весьма пустынное. Все опытные пилоты на базе, кроме него – и коменданта; он слыхал, что она тоже входит в эту категорию – уже в миллионах километров отсюда и стремительно удаляются. И по-прежнему неясно, брошена ли эта скромная флотилия против комара или армады.

Он вдруг оказался изолирован от остального человечества, и, насколько мог судить, никто за ним не наблюдал. Ладно, решил Гарри, вполне можно употребить это время для достижения личных целей. Вряд ли такой удобный случай подвернется в обозримом будущем ещё раз. За считанные секунды снова освободив Нюхача из ящика, Гарри быстро отдал роботу необходимые приказания, отправив его обратно под землю с инструкцией забрать контейнер с контрабандой и доставить его на «Волшебницу».

Проклятье, при мысли, что Бекки пролежала там в застрявшем скафандре около шестидесяти стандартных месяцев, у Гарри прямо кости заныли. Адский холод межпланетного пространства просочился в её члены годы назад, и теперь её промороженные останки обратились в лёд, хрупкий и жёсткий, как окружающие скалы. Гарри хотелось бы поправить это хоть как-нибудь, по меньшей мере исполнить какой-нибудь ритуал, но ничего достойного в голову не приходило. При жизни этой женщине было наплевать на пышные похороны, она даже не выражала никаких конкретных религиозных притязаний и даже не имела близких родственников, насколько Гарри было известно. Зато, обдумав сложившуюся ситуацию, он пришёл к выводу, что забрать контрабанду было бы разумно. Более того, Бекки наверняка хотела, чтобы это барахло попало ему в руки, хотя, пожалуй, и сердилась на него, раз вознамерилась упрятать контейнер сюда – конечно, если у неё на уме было именно это.

И сколько бы Гарри ни вертел, но так и не придумал, что ж ещё могло быть у неё на уме, кроме этого.

Снедаемый желанием побольше узнать об обстоятельствах её смерти, Гарри было надумал последовать за Нюхачом на место событий и осмотреть всё лично, но в конце концов отверг этот образ действий. Во-первых, вряд ли ему удастся протиснуться в скафандре достаточно близко к недвижному телу Бекки, заклиненному в тесной расщелине. Даже Нюхачу пробраться туда оказалось не так-то просто. Присланные головизионные изображения можно воспроизвести в натуральную величину, и Гарри ясно видел по ним, что пытаясь протиснуться между скал наверняка застрянет. Вполне возможно, что за истёкшие пять лет расселина стала уже из-за смещения грунта. Военно-космический флот наверняка проводил весьма основательные горные работы во время строительства подземных ангаров базы, и мог вызвать что-то вроде тектонических сдвигов. Но даже если скафандр Бекки до сих пор выдерживает давление валунов, застрял он там настолько прочно, что извлечь его можно, лишь основательно попотев. Масса валунов столь чудовищна, что инерция берет своё, несмотря на ничтожную гравитацию.

Дожидаясь, пока Нюхач доставит клад, Гарри ещё раз просмотрел голограммы, присланные роботом во время предыдущей вылазки. Затем, решив, что больше ничего полезного из них не извлечёшь, уничтожил их в утилизационной установке рубки.

После чего уселся в капитанское кресло «Волшебницы», стоящее между двух других, служащих своему предназначению крайне редко, и предался раздумьям: а есть ли вообще какой-то смысл пытаться откопать её? Начать хотя бы с того, что придется объяснять, каким это образом он наткнулся на её труп, и тогда затея с контрабандой обязательно всплывёт на свет. И потом, самой упомянутой даме от этого ни горячо, ни холодно.

Только теперь он окончательно и бесповоротно осознал, что её уже нет в живых.

Пытаясь найти какую-нибудь более утешительную тему для размышлений, Сильвер включил радиостанцию корабля и принялся ловить обрывки передач кораблей ВКФ в попытке понять, как идёт операция по прочёсыванию пространства, а может, уже перестрелка.

Проведя таким манером не более получаса, Сильвер всё ещё сидел один как перст в рубке своего корабля, когда Нюхач примчался вприпрыжку и вскользь по камням проскочил под носом у роботов, теперь неподвижно замерших вокруг корабля Гарри в ожидании, когда техники вернутся, чтобы возобновить работу.

Ремонтные роботы не снизошли до того, чтобы обратить на Нюхача хоть какое-то внимание, и через считанные секунды вернувшийся в рубку автопёс замер перед Гарри. У него в грудной клетке, где у животного находились бы сердце и лёгкие, таился небольшой грузовой отсек, и по кодовому слову Гарри дверца отсека распахнулась. Пошарив там ладонью, облачённой в перчатку скафандра, он извлёк небольшой прочный на ощупь контейнер, размером не больше обыкновенной буханки хлеба и немногим тяжелее. Влага воздуха тотчас же начала конденсироваться и замерзать на поверхности контейнера, покрывая его тонким слоем инея.

Коробка с контрабандой была лишь захлопнута, но не заперта. Отыскав в ящике нужный инструмент, Гарри начал потихоньку нагревать контейнер. Как только тот разогрелся настолько, что его покрывал уже не лёд, а простой иней, Гарри откинул крышку, убедился, что содержимое соответствует ожиданиям, после чего захлопнул контейнер и небрежно сунул его в нижний ящик шкафчика. Люди коменданта уже обшарили на корабле каждую щёлочку, и теперь вряд ли кому-нибудь придёт в голову устраивать повторный тщательный обыск.

Тем временем Нюхач стоял наготове, из-за каких-то случайных факторов программы порядком смахивая на верного пса, готового со всех ног ринуться исполнять любую прихоть хозяина. Гарри с прищуром глянул на робота, но не нашёл для него иных слов – ещё чего не хватало, с машиной общаться – кроме приказания стереть из памяти весь протокол работы с момента прибытия на Гиперборею. Не прошло и минуты, как Нюхач вернулся на своё обычное место.

Нет ни малейших оснований подозревать, что берсеркеры имеют хоть косвенное отношение к гибели Бекки: они предпочитают испепелять свои жертвы весьма основательно, и в скафандрах, и без, раздирать их в клочья, стерилизовать и испарять, чтобы в живых не осталось даже вирусов или бактерий. Но в душе Гарри глыбой льда застыли скорбь и отчаяние, не оставив места больше ни для чего, кроме неукротимого желания дать горю выход, сломать, испепелить, разбить что-нибудь или кого-нибудь. Проклятые машины – куда более подходящая мишень, чем окружающие люди, ничуть не более виновные в её гибели, чем берсеркеры. Так что если Военно-космический флот желает призвать его на безумную вылахку Марута – что ж, он готов, о чём и уведомит коменданта, как только увидит её. Если войска хотят заполучить его корабль – ладно, пусть забирают его вместе с владельцем.

Вполуха слушая обрывки загадочных радиопереговоров ввязавшихся в перестрелку охотников на берсеркера, Гарри скрипнул зубами, осознав, что готов к битве.

А радиостанция корабля всё выхватывала случайные реплики, долетавшие с расстояния в несколько световых минут – переговоры вышедших на облаву кораблей между собой и с базой. Конечно, основная часть передач была зашифрована, и радиостанция Гарри не могла распутать код. Но относительно небольшое число докладов – весьма немногословных, говоривших куда больше между строк, одной лишь интонацией – прорывалось открытым текстом. Из них можно было понять, что враг действительно обнаружен, но все идёт тихо и гладко.

Гарри мысленно поставил себя на место капитана Марута – никто иной там командовать просто-напросто не может. Теперь перестрелка, на время прервавшаяся, пока враг пытался отсидеться в укрытии, внезапно вспыхнула с новой силой. Закрыв глаза, Гарри включил воображение и опыт на всю катушку, чтобы сделать мысленную картину яркой и убедительной.

Обрывки радиопереговоров наводили на предположение, что экипаж одного из бронекатеров пытался занять позицию в том самом месте, где вспугнутый враг скорее всего попытается ускользнуть в подпространство, если его вынудят отступить.

Пошли в ход и другие средства. Марут приказал выпустить космический эквивалент аэростата заграждения – саморазворачивающееся устройство, раскинувшее механические или силовые щупальца на многие километры во все стороны, превратившись в грозную преграду для любого судна, пытающегося уйти в подпространство. По-своему не менее грозную, чем тахионная пушка. Даже если оно не добьётся прямого попадания, оно заполнит целые кубические километры пространства – или подпространства – смертоносным барьером, при столкновении с которым любой аппарат, пытающийся поблизости совершить фазовый переход, разлетится в клочья или обратится в пыль.

Опыт и фантазия Гарри, опираясь на обрывочные реплики, легко заполняли пробелы.

Естественно, берсеркер, несмотря на численное и силовое превосходство противника, не поджал хвост. Его выстрел попал в один из патрульных катеров, пошедший на перехват; правда, Гарри не смог определить, насколько сильно тот пострадал. Сегодня не миновать и других потерь со стороны людей, но у Гарри уже сложилось впечатление, что разведчик берсеркеров наверняка будет остановлен.

– Мы полагаем, что прикончили его до того, как он выпустил курьер, – произнёс чей-то голос по открытому каналу. – Но полной уверенности в этом не испытываем.

Выждав для вящей уверенности ещё пару минут – с берсеркерами всегда приходится держать ухо востро – Сильвер внезапно перехватил сравнительно долгий диалог открытым текстом, наводящий на мысль, что перестрелка закончилась; достигнута какая-то победа местного значения. Как минимум, нового разгрома избежать удалось. Все сходится с тем, что комендант Норманди сказала ему, когда Гарри вызывал её.

Судя по перехваченным переговорам Марута, капитан даже чуточку огорчился, что его команда не может пострелять ещё по каким-нибудь мишеням. У слушателя складывалось впечатление, что этот недомерок с радостью задержал бы свою флотилию в космосе ради учебных стрельб, если не дефицит времени и боеприпасов.

В конце концов Марут скрепя сердце отдал своим кораблям приказ возвращаться на базу.

Сдержанно порадовавшись этим новостям и сделав всё возможное на данный момент, чтобы приблизить готовность корабля – не говоря уж о собственной судьбе – Гарри выключил аппаратуру, надел шлем и покинул рубку. Через несколько секунд он уже вприпрыжку, будто окрылённый счастьем юнец, продвигался обратно к станции. Правда, низкая гравитация вызвала у него ощущение лёгкости только в теле, но не на сердце.

Тут ему пришло в голову, что мешкать больше незачем; раз уж он принял решение, то к чему откладывать разговор с Клер Норманди в долгий ящик? Горячка боя давно пошла на убыль, так что она вполне может себе позволить сосредоточить внимание на чём-нибудь другом. Надо позвонить ей прямо сейчас и сообщить о своём решении.

– Привет, комендант. – Гарри немного помолчал и выпалил: – Вы, часом, не на вычислительном центре?

Выражение её лица едва уловимо переменилось.

– Что вы хотите этим сказать? Вам кто-то рассказал о вычислительном центре?

– Ну, я просто сложил два да два. В общем, я позвонил только затем, чтобы поздравить вас. Смахивает на то, что сегодня вы можете поставить галочку в графе побед.

– Спасибо, мистер Сильвер. – Пауза. – Полагаю, вы также отыскали способ прослушивать наши радиопереговоры?

– Так, тут и там по мелочи. Послушайте, комендант, когда вы отправитесь за головами этих уродских машин, то бишь за этим Шивой, берите меня с собой.

– Я лично никуда не отправляюсь, мистер Сильвер. Полагаю, вы прекрасно понимаете, что долг повелевает мне оставаться здесь. Реорганизованным экспедиционным корпусом будет командовать капитан Марут. Ничуть не сомневаюсь, что он с радостью примет вас в свои ряды. – Она мгновение помолчала. – Позвольте поинтересоваться, что подтолкнуло вас к подобному решению?

– Да просто не хочется упускать шанс, – пожал Гарри плечами. – Особенно теперь, когда на моём корабле установили такую замечательную игрушку для стрельбы. Где мне расписаться?

Комендант поглядела на него с любопытством, но приняла внезапную перемену настроения без лишних вопросов.

– Я подготовлю типовой контракт. Заходите ко мне, когда заблагорассудится, мистер Сильвер, и подпишитесь.

Пытаясь припомнить, какой модели головизор установлен в кабинете коменданта, Гарри решил, что, пожалуй, линия связи позволит ему подписать контракт, не покидая корабля. А подпись передать по факсимильной связи. Он уже раскрыл было рот, чтобы предложить покончить с формальностями именно таким путём, – но тут что-то, он и сам толком не понял, что именно, удержало его.

7

Как только техников освободили с боевых постов на зенитных установках базы, они вернулись к работе над кораблём Гарри. Разгрузили всё своё экзотическое снаряжение с грузовоза – и действительно приступили к монтажу тахионной пушки. Гарри про себя отметил, что вполне сможет устоять перед искушением надзирать за их трудами – тем более, что не понимает даже половины их действий, а они пропускают его вопросы мимо ушей. Опять же, в комнате на станции ему будет не в пример спокойнее.

Зевнув, Гарри прикинул, сколько же часов прошло со времени его прибытия на Гиперборею. За этот период он поспал только раз; давным-давно пора соснуть. И вернулся в свою комнату.

Гарри Сильверу частенько снились причудливые сны, и теперь, балансируя на пороге сумеречного края сновидений, он вновь узрел Бекки. Он вдруг оказался среди холодных чёрных скал, нимало не страдая без скафандра в вакууме, на том самом месте, где Нюхач нашёл её тело. Но ни Бекки, ни её скафандра там уже не было – лишь массивные валуны да его робот-пёс, не очень-то и похожий на пса, вдруг вышедший из тьмы и остановившийся рядом. И хотя Гарри понимал, что это всего лишь сон, его не покидало ощущение, будто здесь его ждёт какое-то важное открытие. Но боялся узнать, какое же именно.

Гарри не видел резона запрашивать сигнал побудки, и крепко проспал часов шесть с хвостиком. Проснувшись, он пару минут полежал с закрытыми глазами, раздумывая над тем, что срок перехвата Шивы приблизился на такое же время. Пошли новые стандартные сутки по местному времени.

Пока он принимал душ, одевался, брился и подравнивал волосы у автопарикмахера, установленного в его личной ванной комнате, смутный страх, порождённый сновидением, мутью сидел в душе, будто дурной привкус во рту после какого-то скверного блюда. Достав из дорожной сумки смену одежды, Гарри дал автоматике комнаты запрос на прачечные услуги.

Шагая в столовую на завтрак, – единственную трапезу, которую он ненавидел пропускать, – он продолжил прерванные раздумья. По пробуждении система уведомила его, что отбой тревоги ещё не поступал, состояние повышенной боевой готовности сохраняется, так что Гарри облачился в скафандр и нёс шлем под мышкой. Сегодня ему повезло: настоящие дыни – как сказали, выращенные в теплице, устроенной позади кухни; рыбные котлеты, слепленные настолько реалистически и так деликатно приправленные, что вполне могли сойти за приготовленные из мяса обожаемой им свежевыловленной рыбы; горячий чай и горячий хлеб прямо из печи.

В столовой было человек десять – судя по повадкам, какая-то команда, только что сменившаяся с наряда. Однако не лётный экипаж. И снова Гарри про себя отметил, что в большинстве своём они похожи на компьютерщиков, хотя и затруднялся определить, какие же именно мелочи производят такое впечатление. Быть может, просто подспудное ощущение, что они не военные, хотя и ходят в форме. Их официальные знаки различия были ему незнакомы и не могли поведать ничего полезного. Кивнув им в знак приветствия, он всё-таки сел поодаль в одиночестве.

Один из них задержался у его столика, чтобы перекинуться парой слов.

– Смахивает на то, что скоро снова будет заварушка.

– Только не выкладывайте мне никаких военных секретов. Я не уверен, что уже получил допуск к закрытой информации.

Завершив таким образом беседу, Гарри погрузился в собственные мысли.

Итак… Пять лет назад Бекки отправила ему письмо. Текстовое, отпечатанное на настоящей бумаге, – образчик заботливости, проявляемой многими людьми по отношению к воистину важным для них посланиям. Разумеется, содержание письма, отправленного обычной почтой из маленького поселения на Благих Намерениях, никоим образом не компрометировало ни отправителя, ни получателя, а если и компрометировало, то разве что в глазах кермандийских властителей. Лишь через целый месяц письмо нагнало Гарри на далёкой планете. Послание не слишком пространное, но весьма окольное, переполненное смутными намёками на то, что пора бы начать новую жизнь; у Гарри сложилось впечатление, что сей подвиг Бекки намеревалась воплотить в жизнь в какой-то иной звёздной системе. Она не указывала, в какой уголок Галактики навострила лыжи – несомненно, потому что не желала, чтобы рассерженный или раскаявшийся Гарри отправился за ней следом.

Очевидно, Бекки не избавилась от своего корабля прямо там на Бане, потому что ей требовалось совершить как минимум ещё одно путешествие. Она направлялась прочь из этой системы, нацелившись на какую-то одной лишь ей ведомую новую планету, и напоследок сделала остановку здесь, на Гиперборее. Контейнер она прихватила с собой, очевидно, намереваясь припрятать его в надёжном месте, а после, наверное, написать Гарри ещё письмо, с указаниями, как найти тайник.

Прибыв на Гиперборею, она приземлилась на совершенно голых в те времена скалах, где ещё не ступала нога человека. У ней и тени мысли не возникало, что через пару лет сюда прибудет орда строителей с легионом своих машин, чтобы вгрызться в скалы и основать базу Военно-космического флота.

Гарри вздохнул. Наверное, подобная реконструкция событий грешит неточностями, но вовсе не обязательно. Ему пришла в голову как минимум ещё одна альтернативная версия, согласно которой Бекки спрятала контрабанду в этой глубокой расселине во время предыдущего визита на Гиперборею. А когда сделала тут остановку в последний раз и угодила в западню, то направлялась прочь из системы, намереваясь сперва забрать контейнер, чтобы увезти его с собой…

Впрочем, к чёрту! Пожалуй, детали уже не имеют значения. С какой бы целью она ни прилетела на Гиперборею в последний раз, какие бы соображения ни толкнули её ползать среди этих Богом забытых скал с контейнером в руках, массивные валуны вокруг неё сдвинулись, превратившись в мышеловку. Чистой воды несчастный случай.

Ладно. И на старуху бывает проруха. Даже бывалые люди порой оступаются или становятся жертвами откровенного невезения. Выбросим обстоятельства трагедии из головы, и тогда возникает вопрос: куда подевался корабль Бекки? Сейчас его нигде не видать, а Военно-космический флот в последние два-три года развил тут настолько бурную деятельность, что ни один объект размером с космический корабль не мог ускользнуть от чьего-либо внимания на таком крохотном астероиде.

Зайдём с другой стороны. Допустим, вскоре после её смерти кто-нибудь пролетал мимо, наткнулся на очень кстати брошенный корабль и просто угнал его. Вполне возможно. В противном случае строители базы ВКФ непременно нашли бы его ещё до начала строительства.

Может, Военно-космический флот действительно нашёл его – но в таком случае корабль Бекки, как две капли воды напоминающий его собственный, насколько помнил Гарри – почти наверняка с тех пор не покидал Гиперборею. На поле он не стоит, но его могли убрать в один из глубоких ангаров – если предположить, что он пролез в ворота, для «Волшебницы» оказавшиеся слишком тесными. Впрочем, нет, внезапно осознал Гарри, её корабля здесь быть не может и в помине, иначе комендант ради успеха грядущей операции уже попыталась бы пристроить его к делу вместе с «Волшебницей».

В глубине сознания Гарри гнездилось какое-то смутное беспокойство, мешавшее выбросить эту проблему из головы. Повинуясь импульсу, он попытался снова зайти с другой стороны. Допустим, во время последней остановки на астероиде Бекки была не одна. С ней был неведомый спутник, спутница, или спутники, подло убившие её и похитившие корабль… бросив ценную контрабанду здесь. Не сходится. Чертовски маловероятно.

Какой бы сценарий Гарри ни изобрёл, результат выглядел неубедительно, греша вопиющими несоответствиями. В конце концов Гарри сдался. С этим можно и обождать до поры до времени. Наверное, его беда в том, что он во всём стремится отыскать логику, а реальная жизнь зачастую лишена таковой напрочь.

Сунув поднос с посудой в гнездо утилизатора и кивнув новым знакомым в знак прощания, Гарри направился прочь из столовой, гадая, куда себя девать. Но ломать голову слишком долго ему не пришлось.

Чуть подальше по коридору наличествовала комната отдыха (обозначенная висящей на двери табличкой «Клуб»), которую Гарри предпочитал называть про себя таверной. В клубе почти всегда продавались напитки, с некоторым акцентом на содержащие алкоголь или прочие субстанции, широко употребляемые для снятия стресса на одной или более человеческих планетах. Но в данный момент сие заведение оказалось на замке, – несомненно, из-за сохраняющегося положения боеготовности. Но разве это препятствие для человека, умеющего убеждать роботов-барменов типовой конструкции, что пора открывать? По мнению Гарри, вышеупомянутые роботы принадлежат к числу благороднейших служителей человечества, несмотря на то (а может, именно благодаря этому) что являются машинами довольно примитивными. Гарри перевидал на своём веку немало их брата в неисчислимых сходных заведениях на огромном множестве планет.

Обслуживающий персонал так называемого клуба, как и подавляющее большинство подобных машин, передвигался на роликах, и ни одна машина не напоминала человека ни на йоту больше, чем абсолютно необходимо для пристойного обращения с такими предметами, как стаканы, бутылки и разнообразные виды платёжных средств. Берсеркеры время от времени пытались – пока что безуспешно – изготовить имитацию человека, так что уже веками люди почти никогда не придавали собственным роботам человекообразной формы.

Для человека с опытом Гарри убедить обслуживающую систему, что отбой тревоги объявлен давным-давно, не стоило ни малейшего труда… Дверь незамедлительно распахнулась, включился свет, и Гарри переступил порог, обозревая множество свободных столиков – выбирай любой. Вскоре статглассовое окно, почти такое же, как в кабинете коменданта, прояснилось, открыв чудесный вид на посадочную площадку – впрочем, из-за малочисленности кораблей не слишком интригующий с точки зрения туриста. Плавно подкатился официант в виде узкой пирамиды высотой со взрослого человека, мягко помавая негуманоидными конечностями.

Отсоединив кабели шлема и поставив его на стол перед собой, чтобы был под рукой, Гарри заказал стаканчик спиртного, за ним другой, подумывая о том, что с точки зрения стратегии было бы разумно и дальновидно припасти в комнате бутылочку в качестве резерва. А на закуску взял миску солёных крендельков.

Архитектор, проектировавший помещение – если только можно так его назвать – старался, и небезуспешно, воспроизвести земной сад. Почти весь пол покрывало что-то вроде мха и короткой травы. Из виртуального декора, маскирующего одну стену, с журчанием бежал самый натуральный ручеёк шириной не больше метра и глубиной по щиколотку. Попетляв вокруг камней, с плеском прокатившись по невысоким порогам среди буйных зарослей живых папоротников и мхов вперемешку с немногочисленными неземными растениями, он исчезал под другой стеной с приглушённым плеском и облачком мельчайших брызг, намекавшими, что чуть дальше скрыт водопад.

Глядя в соседнюю зеркальную стену и похрустывая настоящим крендельком, Гарри спросил самого себя вслух:

– Интересно, чем вымощена дорога на Благие Намерения?

Вопрос услышать было некому, кроме робота-бармена, а упомянутый агрегат, как и положено их брату, изо всех сил заскрипел своими ограниченными мозгами, чтобы выложить толковый ответ.

– Это говорят о дороге в ад, – ясный и внятный голос, донёсшийся до столика Гарри со стороны стойки, исходил из другой пирамиды, походившей на человека ничуть не больше первой.

– Ничего подобного, – резко оборвал его Гарри, повернув голову. – На самом деле говорили… а, чёрт, неважно. – Но затем, даже сказав это, он все же помолчал в ожидании ответа, не дождался, в раздражении попытался переиначить формулировку. – Ты порешь чушь, трактирщик. Я задавал вопрос, а ты подумал, что сказанное мной означает… неважно.

Последовало молчание, и Гарри почувствовал себя круглым идиотом. Какого чёрта он полез в спор с вещью? Робот кротко выслушал его попрёки – вообще-то, конечно, он только выявлял в человеческом поведении определённые признаки и реагировал на них, как предписывала программа. Он с такой же вежливостью процитировал бы таблицу умножения или подкатился бы к столику и попытался пощекотать клиента, если бы кому-то пришло в голову запрограммировать его на подобное.

Разумеется, на самом деле он, как вышколенный слуга, запрограммирован хранить молчание в ответ на словесные выпады. Он должен присутствовать крайне ненавязчиво и создавать впечатление тихой целенаправленной деятельности за стойкой, вертя своей округлой нечеловеческой головой туда-сюда, словно выполняя какую-то работу. Что ж, хорошая человеческая машина должна знать своё место.

После официального перевода базы из состояния тревоги через состояние полной боеготовности до просто повышенной с получасовыми интервалами, комендант Норманди вверила надзор за ходом дел адъютанту и отправилась добирать недостающие часов шесть сна. Проснувшись и разобравшись с дожидавшимися её рутинными делами, она отправилась искать Гарри.

И комната, и корабль Гарри ответили, что он отсутствует. Клер уже взялась было за коммуникатор, но тут ей в голову пришла идея совершить моцион: сегодня она ещё не успела прогуляться.

Пока комендант сидела за своей оперативно-тактической консолью в вычислительном центре, её мало-помалу охватили подозрения, что вражеский выпад в сторону штатской колонии – просто отвлекающий манёвр, а настоящий удар будет направлен на Гиперборею.

И приказала немного реорганизовать расстановку роботизированных застав системы раннего оповещения с акцентом на обороне астероида и базы.

С самого начала и до самого конца боевых действий служащие Военно-космического флота отмечали, что корабли сил самообороны Благих Намерений хаотически мечутся туда-сюда, не атакуя врага и не таясь от него. Если нарушитель – простой берсеркер-разведчик, как в данном случае, более неудачный образ действий и придумать трудно: врагу остаётся лишь пересчитать их, не подвергаясь ни малейшей опасности. Так что Норманди сразу раздумала мобилизовать Силы Самообороны для участия в боевых действиях импровизированного экспедиционного корпуса.

После стычки коменданту Норманди не удалось отоспаться так же основательно, как Гарри, но часа четыре-пять всё-таки поспала. Как правило, больше ей и не требовалось.

Она питала смутную надежду, что сегодня в коридорах снова будет благоухать свежей сосной, но вместо этого программа напоила воздух солоноватым запахом океана. Если так пойдёт и дальше, фоновую музыку сменит негромкий шелест прибоя.

Вообще-то она ничуть не удивилась, когда подойдя к клубу, обнаружила, что его дверь уже открыта, и музыка играет вовсю. В данный момент в баре сидел только один посетитель. Угадайте с трёх раз, кто именно. Комендант поразмыслила, не поднять ли вопрос о несанкционированном вмешательстве, но решила на сей раз спустить дело на тормозах. Пожалуй, ей самой следовало дать полный отбой ещё час назад. Поднеся к губам наручный коммуникатор, она приказала Сэйди сделать это сию же секунду.

Остановившись перед его столиком и выпрямившись во весь рост, она провозгласила:

– Мне пришло в голову, что я могла бы отыскать вас здесь, мистер Сильвер.

– Зовите меня Гарри. Можно даже на «ты». – Он приподнял полупустой бокал в шутовском приветствии. – Составите компанию?

– Ничего, не утруждайтесь. – Клер обернулась к официанту. – Глоточек того грушевого бренди, если ещё не кончилось. – Как только робот заскользил прочь, она уселась напротив штатского гостя. Брошенный на него украдкой взгляд не выявил никаких явных признаков алкогольной интоксикации. Нет, злоупотребление вряд ли относится к разряду поводов для беспокойства касательно Гарри Сильвера. – Рада, что вы с нами. Я откровенно надеялась, что вы запишетесь в добровольцы. Загляните ко мне в кабинет, я подготовлю документы, чтобы придать делу официальный статус.

– Похоже, дело немалое. Наверно, придется заполнять какие-то бумаги?

– Увы, флотские правила требуют.

– А нельзя ли как-нибудь остаться штатским, но всё-таки стать вашим пилотом?

Комендант поразмыслила над вопросом секунд десять, вертя в руках только что принесенный стаканчик с прозрачным как слеза абрикосовым бренди.

– Вы поведёте какой-то из кораблей капитана Марута, входящий в состав его возрождённого экспедиционного корпуса. Но раз вам так хочется, я выясню, чем могу вам помочь. Сложившаяся ситуация подпадает под категорию чрезвычайных, что даёт мне весьма широкие полномочия. По-моему, в вашем случае мы сможем допустить некоторые вольности. Надо же чем-то подсобить капитану Маруту.

– Спасибо. Вы могли бы и меня сделать капитаном, чтобы он не доставал меня. А ещё лучше, сделайте меня командором. – Лицо Гарри вдруг озарилось улыбкой, и для вящего эффекта он воздел палец. – А лучше всего, понизьте его до рядового третьего класса!

– Вы правы, мистер Сильвер, я могла бы сделать вас капитаном. Но не стану.

– Ладно, чего уж там, попытка не пытка. Как поживает наш бравый вояка нынче утром? – Гарри видел эсминец на поле, вокруг которого хлопотала пара ремонтных роботов. – Упивается ли он своей победой?

– Несомненно. А разве этому что-нибудь препятствует?

– Ничуть. Победа есть победа. Я просто надеялся, что от этого он будет настроен несколько менее… самоубийственно при планировании очередного проекта.

– Если вы не прекратите употреблять это слово, мистер Сильвер, мне это придётся не по душе.

– Мне тоже. Правду сказать, я и сам этого словца терпеть не могу.

После перестрелки и Норманди, и Марут прониклись ещё более твердым убеждением, что для успеха пересмотренного плана засады на Шиву не хватает ряда ключевых фигур. За оставшееся время получить такую помощь можно только в единственном месте – на Благих Намерениях. Столкнувшись с этим фактом, комендант Норманди порядком помучилась, решая, с какого именно тона начать – примирительного или угрожающего, когда настанет час воззвать к властям и народу соседней планеты.

Лично она бы предпочла иметь дело с собственным личным составом или получить помощь откуда-нибудь ещё, кроме Бани. Но ни той, ни другой возможности в её распоряжении не имелось.

Гарри невозмутимо заявил, что в вопросах дипломатии от него не будет ни малейшего толка, он всегда в подобных делах был слабоват.

Клер Норманди заверила его, что тревожиться ему не о чем, никто и не думал спрашивать его совета в подобных материях. А заодно, воспользовавшись удобным случаем, посвятила его в подробности успешного истребления разведчика берсеркеров.

Их беседа в клубе была в самом разгаре, когда виртуальная голова Сэйди вдруг выскочила на ближайшем головизоре, доставив коменданту Норманди сообщение, что мэр Благих Намерений по имени Розенкранц – во всяком случае, так показалось Гарри – сообщил, что вместе со своим шефом службы общественного порядка вскоре прибудет на низкую орбиту вокруг Гипербореи.

– Извините, комендант, но на сей раз мэр проявил невероятную настойчивость. Говорит, что они с Гильденстерном направляются сюда для переговоров на близкой дистанции.

– И чего же он хочет, Сэйди? – вздохнула комендант.

– Он доставил добровольцев, откликнувшихся на ваше воззвание. Говорит, что их всего шестеро.

– Это на полдюжины больше, чем я надеялась получить. Розенкранц доставил их лично? Значит, ему нужно что-то ещё.

– Он снова жалуется, мэм.

– Великие боги, что ему ещё не так?! Куски берсеркеров сыплются на голову?

– Как вы сказали? «Розенкранц и Гильденстерн»? – перебил Гарри, приподняв брови.

Комендант потрясла головой, чтобы он не раскрывал рта ещё минутку.

– Вели им убираться, Сэйди… о, чёрт, нет, забудь. Я поговорю, когда они будут готовы. – И отключила Сэйди.

– Переговоры на близкой дистанции? – переспросил Гарри. – С Розенкранцем и Гильденстерном? Я не ослышался?

– Нет. Их фамилии действительно начинаются с «Р» и «Г» соответственно. Но выговорить их настоящие фамилии большинство людей без лингвистического образования просто не в состоянии, они и сами это понимают и не придают особого значения тому, как мы их называем. Естественно, в определенных пределах.

– Как я понимаю, вы с ними не очень-то ладите?

– Если вы так понимаете, то не слишком заблуждаетесь… что же до переговоров, мы уже проделывали подобное пару раз. Они ставят корабль на рейде – то есть, на низкой орбите – так что мы можем общаться без запаздывания сигнала. Но мне не приходится предоставлять им право посадки, ведущее к инспекциям и канцелярщине. А уж что касается добрососедских отношений, Р и Г и между собой-то не очень ладят. Правду сказать, я подозреваю, что они прилетели сюда вдвоём именно потому, что ни один не доверяет другому.

Вскоре поступило сообщение, что гости дрейфуют на низкой орбите и запрашивают посадку. Комендант Норманди холодно отказала.

– Разве что вы прибыли сюда в качестве добровольцев. Если вы настаиваете на посадке, я делаю вывод, что вы здесь именно с этой целью и посему подчиняетесь воинской дисциплине.

– Вы не осмелитесь! – будто в качестве компенсации отсутствия волос на макушке, мэр Розенкранц щеголял длинными, свирепыми чёрными усами.

– В определенном смысле я ничуть не грешу против истины, господа. Мне вовсе незачем осмеливаться на что-либо.

Это заставило их призадуматься.

– От вашей прямоты как-то легче на душе, – наконец проронил шеф Гильденстерн. Его широкое, желчное лицо на экране головизора почти сравнялось в оттенке с его рыжими, коротко подстриженными волосами.

– Рада, если это вас тешит. Итак, чем могу служить?

Как только гости в диалоге с комендантом добрались до сути, стало ясно, что мэр и шеф службы гражданской безопасности Бани едины в требованиях защитить их планету от нападения берсеркеров. Оба непоколебимо верили, что коренная задача любого воинского формирования – защита граждан Галактики в ближайших окрестностях. Несомненно, дома у этой парочки имеются политические разногласия, но в данном пункте они высказывались просто-таки хором.

– Мы не вернемся, пока не получим гарантий защиты, – твердил мэр.

– Тогда вам придется болтаться на орбите очень долго. Единственное, что я могу вам гарантировать, так это то, что я и мой личный состав будем исполнять свой долг.

Теперь настала очередь шефа.

– Ладно, а в чём же ещё заключается ваш долг? Сиречь, из наших никто не верит в байку, будто у вас тут просто метеостанция. Кое-кто из наших думает, что у вас тут крыша поехала.

– Не улавливаю, что из этого следует, шеф. Нам ведь поручены и другие задачи.

– И какие же?

– Обсуждать это в данный момент я не могу. Так или иначе, военная обстановка весьма сложная. Может, сойдёмся в том, что мне обстановка известна гораздо лучше, чем вам? Вы согласны доверять мне?

– В чём?

– Позвольте мне одолжить корабли Сил Самообороны.

Оба собеседника коменданта Норманди дружно затрясли головами. В этом вопросе этой парочке не нужно было терять времени, чтобы прийти к консенсусу.

– Извините, комендант, – заявил мэр. – Все наши корабли необходимы для самообороны, и мы не видим возможности отослать их прочь. Сомневаюсь, что вы на нашем месте поступили бы иначе.

– А большинство экипажей вряд ли охотно пойдут под начало флота.

– Я вовсе не прошу ваших граждан рисковать жизнью вдали от родины. – Полюбовавшись действиями банных сил самообороны в бою (а вернее, в попытке ввязаться в бой), Норманди и Марут решили, что лучше с ними не связываться – зато их корабли пришлись бы очень кстати.

– Ответ отрицательный, – величественно, как и надлежит государственному мужу, возгласил Розенкранц. – Оборона родной планеты для нас превыше всего. А для оной нам потребны собственные бывалые воины.

– Огорчительное решение, мистер мэр, и не слишком мудрое. В данный момент наиболее действенный способ защиты вашей родной планеты – оказывать мне всяческую помощь и содействие.

– Мы доставили вам шестерых добровольцев, каждый из которых отвечает всем предъявленным вами требованиям, – вклинился Гильденстерн, злорадно усмехнувшись и сделав упор на последние слова.

– Отлично, благодарим от всей души. Я отправила за ними челнок. Итак, перейдём к вопросу об одолжении мне пары кораблей ваших сил самообороны…

– Невозможно! – По ходу разговора Гильденстерн становился все багровее и багровее. Но теперь он помедлил, и в голосе его прозвучала издёвка: – Но мне дали понять, что к вам на подмогу уже спешит множество добровольцев, комендант.

– В самом деле, шеф? Откуда? – опешила комендант.

– С Благих Намерений, откуда же ещё! Они даже ведут собственный флот. Более того, как я понимаю, они уже отправили к вам курьера.

Последовало молчание, во время которого Клер Норманди озадаченно поглядела на Гарри: тот тоже слегка оторопел. Отправили курьера? С планеты, удалённой всего на час полёта в нормальном пространстве?! Такое делают только при крайней спешке, когда каждая минута на счету, и обходится это недёшево. Но никакой курьер пока не прибывал.

– А нельзя ли несколько подробнее, будьте любезны? – поинтересовалась Норманди. – Вы доставили ко мне на своём корабле шестерых добровольцев…

– Совершенно верно.

– Но кто же тогда те, другие? Вы утверждаете, что прибывает целый флот?

– В общем, так мы слыхали. Наверное, их курьерское послание разъяснит всё гораздо лучше, чем я.

Однако мэр Розенкранц ещё не исчерпал свою повестку дня. Теперь его изображение на головизоре указало на коменданта Норманди пальцем.

– Прочие исполняемые вами обязанности, говорить о каковых вы отказываетесь, несомненно, заслуживают всяческого одобрения. Но…

– Да, поверьте мне, господа, заслуживают.

– Надеюсь, вы не станете слушать этого безумца, нарекающего себя императором.

– Простите, как? – Клер даже не догадывалась, о чём идёт речь, хотя для Гарри внезапно забрезжил рассвет понимания.

– Комендант, вы ответите мне на один вопрос? – напирал Гильденстерн.

– Если смогу.

– Какова коренная задача Военно-космического флота? – Клер не потребовалось подыскивать ответ, потому что у него наготове уже имелся свой. – Защищать граждан Галактики, уплачивающих свои налоги, верно?

– Мистер мэр, мы лишь орудие Галактического Совета. Как представитель такового, я делаю всё возможное, чтобы защитить все обитаемые планеты в…

– Наш народ не понимает этого призыва добровольцев, комендант, – от гнева Гильденстерн даже осип. – Это вы призваны защищать нас, а не мы сражаться за вас!

Норманди изворачивалась, как могла. Сидя рядышком, слушая бесполезные споры и потягивая вторую порцию коктейля, Гарри думал, что Клер пропустить глоточек сейчас куда нужнее, чем ему. Конечно, на самом деле вожди Бани хотели услышать только заверения в том, что Военно-космический флот будет защищать их любой ценой и беспокоиться не о чем, а никто на свете не мог бы дать им таких заверений, не погрешив против истины – даже если бы Клер и всему её личному составу было больше нечем заняться.

Гости переходили от угроз к мольбам, требуя растолковать, что происходит на самом деле. Правда ли, что враг отбит? Да. Следует ли ожидать более широкомасштабного нападения? Неизвестно.

Им как-то даже не пришло в голову, что Клер Норманди просто-напросто говорит им правду. Совершенно верно, заверяла она вождей Бани, на сей раз тревога не была ложной. А если их собственные силы самообороны пытаются заявлять, что всё-таки была, то настал час основательно перетряхнуть их личный состав. Нарушитель, напавший на Баню, прибыл предположительно с базы берсеркеров в Летнем Краю, по той простой причине, что все остальные известные вражеские базы расположены значительно дальше.

– Как я понимаю, вы ожидаете от меня какой-то помощи в случае возвращения врага? – осведомилась Норманди.

В эфире воцарилось молчание. Наконец, шеф прервал его:

– Что вы этим хотите сказать, комендант? Что если на нас снова нападут, вы воздержитесь от помощи?

– Я хочу сказать, что если вы не окажете мне никакой помощи сейчас, в следующий раз меня может здесь просто не быть. И базы тоже. Не утруждайтесь спрашивать меня, почему и как, потому что отвечать я не стану. Просто поверьте мне на слово.

– Я бы назвал это низким шантажом!

– Называйте как хотите. Но факт есть факт. Вероятно, нам не выиграть войны с тем, что мы сможем наскрести здесь или где-нибудь ещё за ближайшие пару дней. Но если мы не попытаемся, то проиграем наверняка.

– Вы ожидаете нового нападения?

– Я только что дала отбой тревоги. Я не располагаю специфическими сведениями о приближении более массированной атаки, а строить догадки умею ничуть не лучше вашего.

На что Гильденстерн дрожащим от гнева голосом выразил надежду, что она поладит с императором.

– Простите, вы не могли бы это объяснить? Я не поняла, что это за император, которого вы то и дело упоминаете?

У неё сложилось отчетливое впечатление, что оба её эфирных собеседника изумились её неосведомленности.

– Другие растолкуют вам это лучше, чем мы, – изрёк мэр Розенкранц.

Как только шестеро добровольцев переправились на катер, корабль с Розенкранцем и Гильденстерном снялся с орбиты, и его пилот лаконично доложил, что ложится на обратный курс.

– Спасибо за визит, господа, – вежливо произнесла комендант Норманди. – До связи.

– Удачи, комендант. – Пожелание высказал один мэр; у неё сложилось впечатление, что шеф службы общественного порядка настолько зол на неё, что боится раскрыть рот, чтобы не ляпнуть чего-то лишнего.

Как только головы посетителей исчезли с головизора, комендант Норманди сказала Гарри Сильверу:

– Им наплевать, что на оборону целой планеты нам просто-напросто не хватит сил. Конечно, не считая нашего крохотного астероида.

– Хотите, в следующий раз с ними поговорю я?

– Спасибо, нет, мистер Сильвер.

– Зовите меня Гарри. По крайней мере, пока я не надел форму.

– Лучше сохраним деловые отношения, мистер Сильвер. Называйте меня комендантом Норманди. Кстати, о форме – когда вы собираетесь заполнить бумаги?

Гарри набрал в грудь побольше воздуха, но отвечать ему не пришлось: в этот самый миг на дисплее появилась виртуальная голова адъютанта Сэйди.

Сэйди, как всегда, отрапортовала чётко и ясно, но доклад её показался полнейшей белибердой. Только что на расстояние прямой радиовидимости с базой вышел изношенный, устаревший курьер, и незамедлительно передал открытым текстом записанное сообщение от неизвестного, именующего себя Гектором, приписывающего себе ранг адмирала и якобы выступающего от имени императора.

– Мне ужасно не хотелось тревожить вас сейчас, комендант, но…

– Ничего страшного. Покажи мне запись.

Но как только запись пошла, энтузиазм коменданта стремительно сменился недоумением.

На головизоре появился человек в блистательном мундире, в самом деле назвавшийся адмиралом Гектором. Суть сказанного им действительно подтверждала слова вождей Бани, суля благородным воинам Военно-космического флота в их героической борьбе существенную поддержку.

Послание ни одним словом не объясняло, с какой стати его отправитель счел необходимым использовать для связи в пределах системы курьер.

По базе тотчас же поползли слухи. Скоро прибудет существенная помощь. Надежда пустила прочные корни – во всяком случае, в сердцах наиболее простодушных. Обычно, появление адмирала означает, что на подходе самый настоящий военный флот.

Служащие Военно-космического флота на Гиперборее, понятия не имевшие ни о каком императоре, поначалу даже не догадывались, что курьер прибыл с Благих Намерений – они-то думали, что он отправлен из какой-то другой звёздной системы, пусть даже весьма отдалённой. Или с пролетавшего мимо в подпространстве корабля.

Но система раннего обнаружения не выявила подобных кораблей.

Воодушевление тут же уступило место недоумению.

– Минуточку… Может, эта чепуха насчёт адмиралов и императоров – какой-то условный код?

– Если и да, то нашим шифровальщикам таковой неизвестен. Нет, по-моему, всё это надо принимать за чистую монету.

– Он утверждает, что его флот летит сюда? И сколько же в нём кораблей?

– В послании дословно сказано только это. Просто «флот». Сколько именно, не уточняется.

– Самое время услыхать добрые вести. Ожидайте подхода какого-либо военного соединения. Прикажите ему остановиться на орбите не ниже тысячи кэмэ.

Но никакой флот не прибыл. Быстрый компьютерный поиск по картам ныне опустошённого сектора Омикрон не выявил ни одной политической группировки, провозгласившей себя империей либо управлявшейся должностным лицом, наделённым титулом императора.

Остальные обитатели Гипербореи, знавшие источник слухов или догадывавшиеся о нём, особых иллюзий не питали. Радость, доставленная посланием, оказалась недолговечной. Достоверные сведения об императоре Юлии можно было получить из ряда источников. Даже от Гарри Сильвера, как только коменданту выпал случай переговорить с ним.

8

Победа просто опьянила членов команды Марута, попадавшихся Гарри на глаза после стычки. Не сей раз человеческая сторона понесла в бою минимальные потери. На астероид вернулся только один патрульный катер, но второй не подбили – просто он остался для сбора обломков; Военно-космический флот взял за правило по возможности собирать материалы берсеркеров для тщательного исследования.

В космос поднялась и пара бронекатеров, чтобы принять участие в перестрелке, и теперь они тоже вернулись на базу.

Комендант Норманди с нетерпением ждала встречи с шестёркой добровольцев, доставленных Розенкранцем и Гильденстерном, чтобы поприветствовать их на базе. Их проводили к ней в кабинет.

Общим счетом пятеро мужчин и одна женщина – из десяти тысяч – соответствующие элементарным критериям отбора и притом добровольно вызвавшиеся принять участие в сражении.

Краткий список гласил:

Франс Кордин

Карл Эномото

Кристофер Гавот

Хонан-Фу

Шерри Равено

Шандор Тенцин

Шестеро искусных, решительных бойцов могут перевесить чашу весов в пользу нового экспедиционного корпуса, и эти шестеро добровольцев обладают полезным опытом, если верить их личным делам. Они выстроились неровной шеренгой для знакомства с комендантом.

Следуя инструкции, каждый принёс с собой одну сумку или чемоданчик с личным имуществом, так что у их ног неровным рядом лежал багаж.

Трое из добровольцев явились в форме – должно быть, сохранившейся у них с тех времён, когда они служили в регулярной армии, и теперь отдали честь приблизившемуся командиру. В любом случае всем шестерым выдадут новую форму; как раз сейчас прибыл робот, чтобы снять с них мерки. Двое – ветераны Военно-космического флота, а один, Шандор Тенцин, когда-то служил во всегалактической организации, посвятившей себя борьбе против берсеркеров, прозванной орденом тамплиеров. Почему он вышел из её рядов, пока неясно.

– Вольно, – скомандовала комендант.

Несмотря на большой разброс в возрасте, все шестеро производили впечатление людей крепких и надёжных.

Франс Кордин, отставной звездоплаватель – немногословный старик, окружённый аурой уверенности бывалого человека, явно предпочёл, чтобы его волосы поседели самым натуральным образом. Не слишком длинные усы того же цвета аккуратно уложены плавными волнами.

Карл Эномото – темноволосый, круглолицый, наделённый серьёзными повадками, вполне уместными при его серьёзной решимости добиться финансового успеха, как отмечено в его личном деле. Выйдя живым и невредимым из ряда боев, Эномото ушёл с административной работы в Военно-космическом флоте, решительно настроившись провести следующий этап биографии в погоне за богатством. Согласно досье, даже добился на этом поприще первых успехов.

Кристофер Гавот, один из троих чисто штатских, встретил её приход с наибольшим энтузиазмом. Хорошо сложённый молодой человек – впрочем, если приглядеться, не такой уж молодой – с открытым, привлекательным лицом и обаятельной улыбкой.

Мужчина по имени Хонан-Фу – его народ, раскиданный по множеству планет, предпочитает обходиться без фамилий, зато зачастую даёт составные имена – наименее воинственный из компании, всем видом будто извиняется за вторжение. На общем языке говорит с необычным акцентом.

На первый взгляд, громадные голубые глаза придают Шерри Равено сходство с напуганным ребёнком. Но это впечатление почти сразу опровергает её осанка – кулаки в боки – и непристойность, сорвавшаяся с губ при появлении начальства. Но непристойность скорее ритуальная, женщина сама вызвалась послужить в час опасности, – чтобы защитить своего ребёнка. На силы самообороны Бани она не слишком полагается; настоящую защиту может обеспечить кто угодно, только не они.

– Хочу вас уведомить, что дома у меня остался маленький ребёнок, – сверкнув громадными, дивными голубыми глазами, заявила мисс Равено, когда комендант остановилась перед ней, чтобы пожать руку.

«Тогда зачем же ты здесь?» – тотчас же подумала комендант, но вслух сказала лишь:

– Спасибо, что пошли добровольцем, мисс Равено.

В общем и целом, настрой шестерых новоприбывших, читавшийся у них на лицах, колебался между стоицизмом и фатализмом. Явный энтузиазм демонстрировал один только Гавот, ни разу не служивший ни в каких вооружённых силах. Зато его боевой послужной список – с ручным оружием против абордажных машин берсеркеров – выглядел достаточно впечатляюще. В небольшой анкете, заполненной каждым из добровольцев, в графе «Род занятий» он указал, что торгует учебными материалами. Боевой опыт он приобрёл случайно. Лет пять назад, будучи гражданским лицом, он оказался в центре вооружённого конфликта и поневоле принял участие в боевых действиях. В личном деле обо всём было сказано буквально парой слов, но складывалось впечатление, что он зарекомендовал себя прирождённым воином.

Двое или трое из шестерых более-менее давно познакомились ещё в главном поселении на Бане. Клер Норманди пришло на ум, что они могли бы просветить её на предмет императора Юлия, адмирала Гектора и их флота, но от вопросов воздержалась, решив, что сейчас не время.

Боевой опыт шестёрки разнился в довольно широких пределах. Послужной список Эномото свидетельствовал, что тот провёл в боях разной тяжести немало времени, но ничем выдающимся себя не зарекомендовал. Один или двое вообще располагали лишь символическим опытом.

Даже по воинским званиям у ветеранов обнаружился большой разброс. Пилотов среди них не обнаружилось. Согласно документам один – Хонан-Фу, субъект со скорбным, извиняющимся лицом – зарекомендовал себя в боевых действиях, как выдающийся артиллерист.

Каждому из шестерых выделили комнату, дали двадцать минут на обустройство и сказали, куда и когда прибыть по окончании этого срока.

Приветственная речь, услышанная шестёркой добровольцев двадцать минут спустя из уст капитана Марута, звучала куда более деловито, чем речь Норманди.

– У нас на подготовку всего двое-трое суток, и потому мы обойдёмся без традиционной муштры касательно воинской вежливости. – Поглядев на Гавота, цивильного до мозга костей, капитан пояснил: – Я имею в виду такие материи, как правила ношения воинских знаков различия, а также когда и как следует отдавать честь. Видимо, нет необходимости напоминать, но я всё-таки хочу ещё раз подчеркнуть, что требования воинской дисциплины при этом не отменяются.

Покинув клуб, Гарри твердил себе, что должен сейчас же явиться в кабинет коменданта и покончить с бумажной работой по поводу призыва, чтобы тоже надеть форму. Но ноги несли его в совершенно противоположном направлении. Он и сам не понимал причин собственной неохоты покончить с формальностями, но ничего поделать с собой не мог. И вообще, так приятно просто прогуляться без скафандра.

По пути Гарри встретил капитана Марута, возвращавшегося после провозглашения перед добровольцами своей версии приветственной речи. Повязки капитана, если его раны на руке ещё и не затянулись, уменьшились настолько, что стали не видны из-под рукава.

Теперь Марут буквально пылал энтузиазмом, особенно ликуя оттого, что его единственный исправный эсминец выступил настолько успешно, даже полуразбитый, с недоукомплектованным экипажем.

Даже присутствие Гарри он снёс довольно терпимо.

– Я слыхал, вы наконец-то записались в добровольцы, Сильвер.

– На всякого иной раз находит умопомрачение.

Сам Гарри считал, что поводов поумерить ликование более чем достаточно. Одно дело – погнать разношёрстную флотилию на истребление единственного разведывательного берсеркера, а бросить её против Шивы, да против опекающего Шиву конвоя – совсем другое.

– Комендант говорила мне, – не смутился Марут, – что вы немного знакомы с материальной частью берсеркеров.

– Доводилось видеть обломки тут и там. Экспертом меня не назовёшь.

– Всё равно, глядишь, чем-нибудь да поможете. Надо сообразить, как сделать наших поддельных берсеркеров как можно более убедительными.

– Ага, – утвердительно склонил голову Сильвер. – Раз уж вы решительно настроились использовать липовых берсеркеров, это не помешало бы. Сиречь, вы не раздумали украдкой подобраться к базе берсеркеров и просочиться на неё?

– А вам приходит в голову более удачный способ выполнить нашу миссию?

Гарри оставалось лишь головой покачать.

– Тогда я бы попросил вас уделить мне несколько минут. Вы не слишком заняты? Комендант дала мне соизволение немного покопаться в зале трофеев.

Марут стремительно зашагал впереди, словно прекрасно знал дорогу. И остановился в дальнем конце коридора, окончившегося просторным, напоминающим пещеру залом с необработанными каменными стенами – небольшим складом, забитым разнообразнейшими образчиками техники берсеркеров.

Единственный способ добраться до зала трофеев изнутри станции – через воздушный шлюз, хотя давление воздуха внутри немногим ниже нормального. В конце единственного длиннющего коридора, ведущего сюда, яркие знаки, выписанные на стенах и двери, предупреждали всякого, что входить без бронескафандра запрещается. Персонал, входящий сюда, считается пребывающим в открытом космосе перед лицом врага. Каждый экспонат зала как минимум дважды проверен на отсутствие мин-ловушек и прочих опасностей, и всё же…

Как предписано правилами, у двери стоял вооружённый часовой, – на случай, если доставленные останки берсеркеров проявят признаки какой-либо нежелательной деятельности.

Стандартный карабин часового, бесспорно, настроен по частоте так, чтобы не причинить вреда ни одному дружественному, знакомому телу.

По сути подобное оружие представляет собой энергомёт, чей луч сокрушает самую прочную броню, но не вредит мягким тканям живого организма. Луч вызывает интенсивные вибрации во всём, к чему ни прикоснётся, но в мягких тканях колебания быстро и безвредно гаснут. Твёрдые поверхности тоже можно защитить, оросив их соответствующим химсоставом. В боевых условиях формулу состава меняют ежедневно или от боя к бою, чтобы враг не сумел воспроизвести её и сделаться неуязвимым. Именно в это время вспомогательный агрегат с опознавательными знаками компонента системы обороны на борту занимался тем, что перекрашивал стены, полы и потолки коридора защитной краской в новый цвет.

При желании стрелок может держать энерговинтовку подобного типа одной рукой, упирая её откидным прикладом в плечо. Ствол оружия представляет собой сплошной выпуклый излучатель. Но гораздо чаще оружие монтируется на спину скафандра, как ранец, в комплекте с собственной миниатюрной термоядерной силовой установкой, обеспечивающей мощь удара, способную остановить локомотив, а если повезёт – десантного или абордажного берсеркера.

Большинство опытных снайперов мигательному спуску предпочитают систему альфа-спуска, поскольку даваемый ею выигрыш в пару наносекунд может сыграть в бою решающую роль. Вдобавок она чуть более надёжна, хотя и научиться применять её немного труднее. Она наводится на цель визуально – на точку, куда устремлён взгляд стрелка, но запускается управляемым альфа-ритмом органического мозга оператора.

Прицеливанием и стрельбой оружия с мигательным спуском тоже управляют глаза стрелка. Прицел отслеживает движения зрачков оператора и ориентирует оружие по линии взгляда, но чтобы оно сработало, тот должен резко моргнуть. Вероятность непреднамеренного выстрела с МС тоже выше, чем с АС; опытные стрелки и той, и другой системы избегают смотреть прямо на того или то, что хотят уберечь.

Комендант Норманди, покамест закончившая свои дела с добровольцами, присоединилась к Маруту и Сильверу почти сразу же после их прихода в зал трофеев.

Так эта пещера с ровными стенами именуется лишь неофициально. Есть у неё и какое-то официальное название, – такое-то и такое-то складское помещение, – но оно никогда не употребляется в разговорах, потому что никто не в состоянии его запомнить.

– Чертовски много хлама, – задумчиво оглядевшись, заметил Гарри, – для рядовой метеостанции.

– Изрядная его часть доставлена с Летнего Края, – пояснила комендант, – когда стало ясно, что тамошнюю базу необходимо эвакуировать.

– Ясно.

За многие годы Сильверу довелось хорошо узнать, как выглядят залы трофеев. Ему доводилось видеть залы побольше и побогаче, чем этот. Они есть на всех базах форпостов человечества, хотя во многих нет ни единого обломка вражеской аппаратуры.

Сильвер давным-давно решил для себя, что где-то, хотя бы в одном из залов трофеев баз освоенной людьми части Галактики должна работать команда лучших умов человечества, занятых тщательнейшим изучением берсеркеров в попытке выжать хотя бы капельку знаний из каждой крупицы вражеской аппаратуры, выстраивающих из всех известных о тех фактов всё новые и новые конструкции в надежде наткнуться на открытие, способное окончательно перевесить чашу весов в пользу всего живого.

Гарри, не посвящённый в тайны главных стратегов человечества, даже не догадывался, где проводится основная часть этой грязной работы. Если бы его заставили строить такие догадки, он заявил бы, что главная лаборатория подобного рода почти наверняка размещается в Порт-Даймонде, и скорее всего, ещё одна, почти не уступающая первой – на Земле или Луне, хотя самые опасные эксперименты обычно проводятся на значительном удалении от Земли.

Покопавшись в памяти, Гарри сумел мысленно восстановить облик зала трофеев на базе в Летнем Краю; местами здешний металлолом очень напоминал тамошний. Не исключено, что захватившие базу берсеркеры теперь используют помещение для аналогичных нужд, то бишь для изучения вражеской техники. И фантазия Гарри услужливо нарисовала ему зал трофеев, забитый всяческими человеческими вещами – от оружия до садового инвентаря и детских игрушек.

Суда, доставляющие экспонаты на хранение в Гиперборейский зал трофеев, садятся на поверхности астероида, но садятся не на поле, и вместо обычной разгрузки, после которой грузы доставляют на хранение уже по коридорам станции, стыкуются со специальным шлюзом зала трофеев, после чего разгружаются, как в открытом космосе с корабля на корабль. Такие предосторожности предписываются уставом, и Гарри никогда не мог для себя решить, есть ли смысл в подобных правилах; видимо, они были написаны после какого-то несчастного случая, когда металлический хлам, считавшийся тщательно умиротворённым, вдруг оказался заражён запрограммированным духом смерти.

Конечно, подобные коллекции собирают в надежде, что удастся наткнуться на какой-то исключительно ценный материал или когда-нибудь переправить добытую информацию на Землю или в Порт-Даймонд – два места в освоенной Галактике, где проводятся самые серьёзные исследования природы берсеркеров.

Сегодня коллекция Гиперборейского зала трофеев пополнилась. Часть трофеев сегодняшней перестрелки представляла собой чуть ли не пыль, выловленную в пространстве поблизости от места гибели разведывательного берсеркера и доставленную на астероид в мешках и бутылях.

Несомненно, в окрестном пространстве дрейфует ещё масса подобного мусора, дожидаясь уборки. Это лишь образчики материалов, показавшиеся сборщикам наиболее интересными.

Сильвер всегда с интересом наблюдал, как по-разному люди ведут себя в подобных местах. Одни испытывали безмерное любопытство, а другие – лишь опасения. Отыскать способ заранее угадать, в какую категорию попадёт человек, Гарри пока не удалось. В его собственной душе эти фундаментальные чувства мешались, путались между собой и с другими эмоциями, распознать которые было гораздо сложнее.

В зале трофеев имелся специальный отсек, что-то вроде склепа, где этакими неживыми военнопленными содержались мозги подбитых берсеркеров, если удавалось захватить их более-менее неповреждёнными. Пока что в специальном склепе на Гиперборее, как и в большинстве подобных, виденных Гарри, чисто символически хранились только какие-то обломки, чуть ли не крошки. Ни один из них не подходил под категорию мозга даже с большой натяжкой. Может, они вообще никогда не были частью берсеркерских мозгов. Эти электрические цепи не имели прямого отношения к опознанию и уничтожению жизни, в первую очередь разумной.

– Я бы сказал, что это результат попадания снаряда тахионной пушки, – приподняв небольшой статглассовый контейнер, заметил Марут.

Гарри хмыкнул. Да, диковинный осколок, обугленный и скрученный, но Гарри доводилось видеть и подиковиннее. Если Марут прав, исследование осколка не стоит трудов. При подобных коллизиях вышибает всю запрограммированную информацию, и результаты бывают воистину причудливые: обломки, меняющие форму прямо на глазах, попеременно приобретая одну из двух-трёх форм. Гарри слыхал, что некоторые со временем исчезали напрочь, проваливаясь в ближайшее подпространство или закукливаясь в собственном пространстве-времени, почти недостижимом из регионов пространства-времени, более-менее изученного людьми.

После выстрела из тахионной пушки болванка, отлитая из различных изотопов свинца, попадает в цель со скоростью выше световой и прошивает её насквозь, какой бы могучей силовой защитой и броней не был покрыт вражеский корабль или аппарат.

Марут пришёл сюда в надежде отыскать что-нибудь способное сделать его отчаянный план чуточку более осуществимым. Он твёрдо вознамерился нанести удар по Шиве, а там хоть трава не расти. Любое, даже ничтожнейшее преимущество может стать в битве решающим.

По своей реакции при виде берсеркеровского хлама Марут совершенно однозначно попал в первую категорию классификации Сильвера – любопытствующих. И явно был не так знаком с окружающим, как Гарри.

Видимо, капитана сочли как минимум сносно осведомлённым о берсеркерах, иначе его бы не назначили для участия в операции против Шивы.

Присоединившаяся к ним комендант Норманди принесла капитану официальные поздравления с успешным уничтожением вражеского курьера эсминцем. Тот рассеянно поблагодарил, баюкая по-прежнему перевязанную руку.

И тут же Клер возобновила старания утихомирить капитана. Приход в этот зал взбудоражил его, а небольшая победа ещё более обострила желание ринуться в бой.

Вскоре после заварушки на подступах к Благим Намерениям на Гиперборею для хранения было доставлено около двух метрических тонн аналогичного материала – остатков расстрелянного разведывательного берсеркера. Контейнер с ним привёз на буксире то ли бронекатер, то ли спасательная шлюпка патрульного катера через двенадцать стандартных часов после окончания перестрелки. Бережно доставленный контейнер с осколками изодранного металла и прочими материалами будет дрейфовать по орбите вокруг Гипербореи до тех пор, пока специалисты не подвергнут его содержимое тщательному осмотру, выискивая смертоносные сюрпризы всяческого рода, а заодно и ценную информацию.

Всё более втягивая Сильвера в свои планы обороны и нападения, комендант с капитаном буквально выжимали его мозги, пытаясь получить все возможные сведения о Летнем Крае.

Менее десяти лет назад там была человеческая база. Более того, некоторые военнослужащие с Гипербореи даже проводили там отпуска. Кое-кто ещё помнил, что на этой планете родился ребёнок, а то и не один. Да и визуальных записей тоже хватало; когда-то там было очень красиво.

Гарри рассказал коменданту о своём роботе Нюхаче – что тот настраивается на поиск предметов (или людей) и справляется со своей работой вообще-то лучше, чем любая органическая ищейка.

Где-то в зале трофеев хранилось устройство берсеркеров – разумеется, уже неработоспособное – служившее той же цели. Это навело на разговор об аналогичных конструктивных решениях.

– В конце концов, – указал капитан, – война между нами идёт уже давно. Иногда они что-то заимствуют у нас, иногда мы заимствуем у них.

Тут комендант Норманди, хотя голова у неё была забита куда более важными проблемами, припомнила о просьбе Гарри выдать Нюхачу электронный пропуск. Точнее, требовалось одобрение коменданта на выдачу роботу приёмопередатчика, идентифицирующего его в глазах системы обороны, как дружественное устройство.

– Кстати, раз уж речь пошла о боевых повреждениях, – ненадолго прервав инвентаризацию зала трофеев, осведомилась комендант, – удалось ли вам отыскать потерявшуюся деталь корабля, мистер Сильвер?

У него было предостаточно времени, чтобы подготовиться к этому вопросу.

– Не уверен. Нюхач принёс мне фото чего-то застрявшего среди валунов, но обломок был сильно измят, а по размерам чуть великоват, чтобы мой робот смог его уволочь. Наверное, с одного из кораблей капитана. Так или иначе, тут как раз заварилась каша, и стало не до того. По-моему, обтекатель может и подождать, пока мы не уладим более серьёзные проблемы; на ходовых качествах «Волшебницы» этот пустяк не скажется, – выложил Гарри в полной уверенности, что при такой нехватке времени проверять правдивость его слов комендант не станет.

Вообще-то достаточно немного побыть в зале с таким количеством техники берсеркеров, и даже у самого отважного человека мурашки побегут по коже. Особенно сильно Гарри реагировал на детали, виденные прежде – в рабочем состоянии, приводимые в движение своими адовыми программами. Несмотря на доказательства того, что всё содержимое коробов и стеллажей было тщательно обезврежено, Сильвер отчасти ожидал, что сейчас где-нибудь шевельнётся какой-нибудь орудийный ствол или клинок, щёлкнет чудовищная клешня, а затем, единым молниеносным движением, чересчур стремительным для человеческого взора, порочная машина истребит очередное живое существо, оказавшееся в пределах её досягаемости.

Внутренности берсеркеров. Ни одно живое существо не участвовало в добыче руды, выплавке металла и производстве этих деталей. Обломки на любой вкус, и один или два достаточно велики, чтобы стать основой маскировки диверсионного судёнышка для инфильтрации на вражескую базу.

Присев на корточки перед одним из них, Сильвер приложил к его поверхности голую ладонь – вопреки правилам, он всё-таки снял рукавицу. Это простое действие оживило какие-то скверные воспоминания; Клер Норманди увидела, как Гарри на секунду прикрыл глаза. Выговаривать ему за откровенное пренебрежение правилами она не стала.

Как ни крути, а часть электрических цепей и программ берсеркеров придётся оставить в приспособленных устройствах нетронутыми, в прежнем виде. Чтобы план Марута удался, настоящие берсеркеры должны принять подделку за обычный рабочий челнок их рода-племени.

Неустанно расхаживая по заставленному стеллажами помещению, капитан Марут бормотал проклятья, пересыпая их трёхэтажными – видимо, непристойными – выражениями на совершенно незнакомом Гарри языке. Необходимость ходить в бронескафандре с полной выкладкой капитана вроде бы ничуть не смущала. «Небось, предпочёл бы его и вовсе не снимать, кабы можно было», – подумал Гарри.

Конечно, Марут никак не мог высмотреть среди берсеркерского хлама нужные детали – скажем, способные вернуть мобильность хоть одному из его подбитых кораблей или как-нибудь усились вооружение эсминца, не утратившего способность передвигаться самостоятельно. Гарри пришло в голову, что на самом деле капитан подсознательно ищет, но не найдёт что-нибудь именно в этом роде, какую-нибудь волшебную палочку, способную вернуть утраченные корабли и людей. Но тут есть и другие предметы – оружие, компоненты дьявольских машин – которые после переделки могли бы послужить людям, если им удастся подобраться к врагу достаточно близко, чтобы ввязаться в рукопашную.

«Того и гляди, сам превратится в берсеркера, – подумал Гарри, глядя на капитана. – Как те полководцы, что почти всегда отправляют собственных людей на верную гибель».

Впрочем, самому Гарри в данный момент было наплевать, если и так. При его нынешнем настроении начальник с подобными замашками приходился Гарри всё более и более по душе.

– Из этого не сделать настоящее космическое судно, даже маленькое. Но замаскировать отряд оно вам поможет.

– Больше нам ничего и не требуется. – Марут будто пытался уговорить себя самого, что это действительно так.

«Что на самом деле требуется этому бедолаге, – подумал Гарри, – так это четыре-пять хороших кораблей и вышколенные экипажи, которых он лишился. Здесь он их не найдёт, но сей факт до него пока не доходит».

В своё время зал трофеев специально значительно расширили, выдолбив в скале новые ниши, чтобы вместить четыре миниатюрных космических челнока. Если снять с них кое-какое вспомогательное оборудование, их малогабаритные грузовые отсеки можно чуточку расширить. Кому-то пришло в голову, что места там хватит, чтобы спрятался человек в боевом скафандре.

Внезапно во взгляде Марута вспыхнули огоньки безумия.

– Сильвер, вам пришло в голову то же, что и мне?

– Сомневаюсь.

– Вы знаете… допустим, мы сможем везти одно из этих приспособлений на буксире за бронекатером или более крупным военным судном?

– Пожалуй, я бы сумел. И что тогда?

– Предположим, мы снимем кое-какие части – вот эту и, может быть, эту. – Капитан хлопнул ладонью в бронированной рукавице сначала по одной металлической пластине, потом тотчас же по другой глыбе. – Придётся добавить немного новой аппаратуры, нам это вполне по силам.

– И дальше что?

– Дальше мы поместим внутрь солдата.

– Человека внутрь?!

Марут неожиданно оказался на диво изобретательным.

– Так точно. Дьявол, этот этап работы мы не сможем доверить ни одной машине в чистом виде… то бишь, то, что последует после высадки на Летнем Краю.

– Вы что, серьёзно?

– Среди моего личного состава найдётся масса добровольцев. – Он повернулся к коменданту. – Мэм, ваши мастерские смогут произвести дубликат вот этого? Я хотел сказать, внешний облик.

В результате по личному приказу коменданта четыре крохотных челнока вынесли из зала трофеев, доставили на верфь базы, расположенную под лётным полем, чтобы частично реконструировать и переналадить.

Тут коменданту Норманди в зал трофеев доставили какую-то записку. Прочитав её в сторонке от всех, комендант объявила, что получено свежее подтверждение планов Шивы.

– Он прибудет на базу на Летнем Краю?

– Так точно.

– И как раз в предсказанное время? – с прищуром поглядел на неё Гарри. – Полагаю, спрашивать, из какого источника получены сии сведения, бесполезно?

– Да, мистер Сильвер. Совершенно бесполезно.

– И долго он там задержится?

– Полагаю, ровно столько, сколько понадобится для обычного техобслуживания.

Берсеркерам, как и человеческим кораблям, время от времени приходится заправляться тем или иным топливом. Чаще всего для этого на борт судна доставляют баллоны сжиженного или глыбы замороженного в лёд водорода для силовых установок; конечно, ни один корабль или машина не в состоянии нести на борту запас энергии, необходимый для переброски их массы на многие световые годы со сверхсветовыми скоростями; осуществить подобное путешествие можно лишь единственным способом: поплыв по одному из галактических течений. Но даже для того, чтобы попасть в нужное течение, требуется уйма энергии.

Марут, воодушевляясь всё больше и больше, вдруг проникся желанием раскрыть тактику, к которой должен был прибегнуть экспедиционный корпус согласно первоначальному плану.

– Мы должны были выскочить в нормальное пространство примерно в сотне тысяч кэмэ от Летнего Края через пять секунд после прибытия Шивы на плановое техобслуживание… говорите, вам знакомы эти места, Сильвер? У нас почему-то не оказалось ни одной пристойной голограммы.

– Ну, в общем, могу их себе представить. А как вы собирались добиться этого на практике? Ну, подгадать своё появление настолько точно?

– Мы собрали хороший экспедиционный корпус. У нас было всё необходимое. Конечно, если бы всё шло точно по плану. В противном случае мы бы на месте сориентировались по обстановке.

Вскоре все трое покинули зал трофеев, чтобы перенести дискуссию в кабинет коменданта. Там она могла вызвать на экран самые свежие разведывательные голограммы Летнего Края, показывающие недавно основанную там базу берсеркеров, напоминающую замок ужасов из какой-то сказки, раскорячившийся в некогда зелёной долине; теперь же там река несла свои стерильные воды среди голых, до сих пор дымящихся скалистых холмов к мёртвому морю. Нет никаких сомнений, что вражеские аппараты до сих пор постоянно рыскают по планете, прочёсывают все уголки, в лепёшку расшибаются, чтобы на Летнем Краю не осталось ни единой трепыхающейся молекулы, выказывающей признаки жизни.

– Нам ещё повезло, что есть хоть такие. Разведывательному роботу не слишком посчастливилось, а до появления Шивы засылка туда живого экипажа вряд ли оправдала бы риск. Слишком уж мощная там оборона.

– И теперь…

– Посылать разведку мы больше не будем. Во-первых, я не хочу рисковать, дав вышеупомянутой базе понять, что что-то затевается; а во-вторых, у нас просто нет времени. Придётся принимать решения на основе того, что нам уже известно.

Совершенно бессмысленно гадать, что ещё могли выстроить берсеркеры с тех пор, когда были сделаны последние снимки. Не может быть ни малейших сомнений, что зенитная артиллерия новой вражеской базы чрезвычайно мощна. И следует предположить, что Шива путешествует в сопровождении весьма солидного эскорта.

– На мой взгляд, шансы на успех даже с такой уловкой не превышают десяти процентов, – бесстрастно проронил Гарри.

– Мы сможем оценить ситуацию гораздо точнее, когда прогоним официальную компьютерную симуляцию. И не одну.

– Да уж конечно, – тряхнул головой Гарри. Если прогнать на компьютере побольше симуляций, да ещё помудрить с ними, непременно выудишь желаемый результат.

– Кажется, вы недопоняли, мистер Сильвер.

– И чего же я недопонял?

– Если даже, хорошая, честная компьютерная симуляция покажет, что вероятность прихлопнуть Шиву имеющимися у нас силами не выше десяти процентов – в чем я пока сомневаюсь – всё равно, мы просто-таки обязаны хвататься за него обеими руками. Если мы упустим шанс прикончить это чудовище сейчас, шансы человечества остановить его летят к чертям.

На это Гарри ответить было нечем.

– Вы сказали, что прибыли сюда из сектора Омикрон, Сильвер.

– Именно так.

– Вы и сами попали там под обстрел. Наверное, вам удалось хорошенько разглядеть, что там творилось.

– Кое-что видел. – Гарри по-прежнему не хотелось говорить о том, как он прорывался из Омикрона. – Хотя как-то не улавливаю, при чём здесь это. Я не отступлюсь от мнения, что измышленный вами новый план сунуть людей в железные гробы, чтобы выдать их за берсеркеров просто ничего не даст. А чтобы прорваться туда с бою, у вас просто не хватит сабель.

Марут набрал побольше воздуха, словно для резкой отповеди, но тут же решил, что лучше отложить её на потом.

– Полагаю, вы прогоняли какие-то симуляции операции перед отлётом из Порт-Даймонда, – произнёс Гарри.

– Конечно. В исчерпывающем объёме.

– Ещё бы. И шансы, полагаю, оценивали гораздо выше десяти процентов. А первоначально на операцию в экспедиционный корпус выделили шесть боевых кораблей…

– Не порите чушь! – Марут воззрился на него испепеляющим взором. – По нашим оценкам, вероятность успеха была куда ближе к девяноста процентам, чем к десяти.

– Ладно, даже если тогда вы набирали девяносто процентов, теперь это смахивает на попытку остановить танк, швыряя в него яйцами.

Теперь уже стало ясно, что пересмотренный план нападения на Шиву получит одобрение или хотя бы согласие коменданта Норманди. Персонал станции и экипажи экспедиционного корпуса работали не покладая рук, опираясь на помощь всех роботов, каких только Клер могла предоставить в их распоряжение. Если задумке Марута суждён хоть малейший шанс на успех, нельзя терять ни минуты. Обычные меры предосторожности и общепринятые процедуры по манипуляциям со всеми захваченными берсеркерами, предписываемые строгими правилами, вылетели в трубу; последние следы смертоносных программ были стёрты, чтобы это оборудование можно стало использовать совершенно для других целей.

Ближе к вечеру того же дня Сильвер вместе с несколькими другими пилотами поднял в небо один из миникораблей для испытательного полёта, не удаляясь от базы более чем на два-три километра.

– Вообще-то нам нужно хотя бы пару дней, чтобы освоиться. Но времени нет, – заявил один из пилотов.

– Дней?! – возразил другой. – По-моему, месяц как минимум.

Пристегнувшись к противоперегрузочному креслу и надев шлем, Сильвер поднял бронекатер, замаскированный под челнок берсеркеров, и принялся проделывать фигуры высшего пилотажа одну за другой.

Уважение остальных пилотов к Гарри Сильверу существенно возросло, как только они увидели, на что он способен со шлемом на голове и ладонями, сжимающими рукоятки медленного управления, то есть такого, где опоздание реакции на доли секунды не играет критической роли.

Если не пускаться в отчаянные импровизации на каждом шагу, надеяться на успех операции нечего и думать.

– Ладно, с таким железом подобную выходку отколоть можно, хотя и с большой натяжкой. Но людей для этого у нас по-прежнему нет, – промолвил первый пилот.

Но главное, пилотов можно было перечесть по пальцам. Скоро стало ясно, что даже с учётом Сильвера нехватка обученных, опытных людей, необходимых для реализации нового плана атаки сказывается острее всего. Успех зависит от стайки из полудюжины одноместных судёнышек, искусно пилотируемых в непосредственной близости от базы берсеркеров.

Будь их хотя бы на полдюжины больше, да будь они все такими же асами, как Сильвер – но даже он, рассуждая предельно объективно, сомневался, что столько асов наберётся во всей Галактике.

9

К тому времени стало ясно, что в одном отношении Розенкранц и Гильденстерн не соврали: должна была вот-вот подоспеть новая орда добровольцев. Они действительно прибывали с Благих Намерений на корабле под названием «Галактика», и все они до последнего были последователями человека, называющего себя императором Юлием.

К счастью, изрядное множество сослуживцев Клер Норманди были в курсе и готовы просветить её о том, что к чему. Помочь мог даже Гарри, некоторое время погостивший на Бане несколько лет назад. Но только не капитан Марут. Сообщение о прибытии императора Юлия с флотом он встретил с таким же недоумением, как и комендант.

– Вы что, серьёзно? – удивлённо поинтересовался у неё Гарри. – Вы пробыли тут два года и ни разу не слыхали о нём?

– Совершенно серьёзно. Кто он такой? Я смутно припоминаю, кто такой император вообще – обладатель какого-то античного титула.

– Совершенно верно. В общем, Юлий со своими последователями поселились на Благих Намерениях лет пять назад с хвостиком…

– Я же говорила, что не обращаю внимания на события, творящиеся внизу.

– … а он утверждает, что он – правитель Галактика.

– Что?!

Гарри и кое-кто из подчинённых Клер как могли, постарались разъяснить ей, кто такой император и с чем его едят.

Капитана сильно порадовало, что ни одно звание в военной организации последователей культа – буде таковая вообще существует – не следует принимать всерьёз. Следовательно, никто не сумеет, не посмеет подорвать власть капитана и перехватить командование новым экспедиционным корпусом.

Капитан Марут тотчас же принялся так и эдак прикидывать, нельзя ли использовать новое пушечное мясо для отвлекающей атаки, под прикрытием которой настоящие нападающие, замаскированная под берсеркеров, смогут подобраться к вражеской станции достаточно близко, чтобы выбросить десант. Но лучше по мере возможность воздержаться от изменений в плане, уже начинающем оформляться.

Под каким именем император Юлий явился на свет, и где произошло сие знаменательное событие, никто на Гиперборее на знал – да и не интересовался.

Поразмыслив обо всём услышанном, Норманди поинтересовалась:

– А как следует обращаться к императору?

Капитан Марут, почти всю жизнь проживший в дальних секторах, тоже об императоре даже слыхом не слыхивал.

– Вы не отвергнете его притязания?! – недоверчиво вопросил капитан.

В ответ Клер Норманди энергично затрясла головой.

– Я вовсе не собираюсь ему подчиняться или оказывать ему приём, причитающийся настоящему главе правительства. Но ведь он прибыл добровольно, не так ли? И не только он, но ещё и сколько-то последователей, да ещё их флот, в то время как тысячи других отсиживаются дома и требуют защиты. Да я готова просто рассыпаться в комплиментах перед людьми, добровольно идущими в бой и притом на собственных кораблях.

– По всем нашим сведениям, у них один-единственный корабль, мэм. И больше ничего, кроме идиотской секты, – покачал головой Марут.

– Как правило, сектанты характеризуются исключительным фанатизмом. Если Юлий объявил священную войну против берсеркеров – что ж, нам это будет только на руку.

В общеисторической базе данных отыскалась только одна формула надлежащего обращения к императору: «Ваше императорское величество». Правда, в качестве резервного варианта предусматривалось «Светлейший государь».

Достопримечательно, что база данных ни словом не упоминала ни об этом конкретном императоре, ни о его предполагаемой империи; в ней содержалась биографическая информация всего о миллиарде современных людей – менее одной тысячной человеческого населения Галактики.

Примерно через час после прибытия потрёпанного курьера гиперборейские передовые посты засекли одинокую посудину, которую её живой пилот гордо поименовал флагманом императорского военного флота, после чего состоялась традиционная процедура перехвата судна патрульными катерами коменданта Норманди и приёма на борт пилота ВКФ. Пришелец оказался немногим крупнее самого патрульного катера, хотя дистанционный обмер и показал, что судно всё-таки великовато для ворот ангара.

Однако радость коменданта по поводу прибытия подмоги не заставила её забыть об осторожности. Лишь получив торжественные заверения, что все пассажиры «Галактики» до единого – стопроцентные добровольцы, она дала кораблю разрешение на посадку. Но всё равно настояла, чтобы на борт судна для проведения этого манёвра поднялся её собственный пилот.

Итак, час спустя после удивительного послания, доставленного потрёпанным роботом-курьером, императорский корабль – единственное судно его мнимого флота, украшенное регалиями его царственного добровольца – пошёл на посадку в Гиперборее.

Вскоре встречающие смогли принять чёткое видеоизображение. Крупная, топорно выписанная эмблема на императорском корабле изображала какие-то искривлённые лепестки – должно быть, обозначающие спиральные рукава Галактики. Она выглядела так, будто её наспех состряпали из подвернувшихся под руку трафаретов без особого толку и ладу, косо-криво, лишь бы живо.

Как только комендант Норманди смогла хорошенько рассмотреть по головизору гурьбу добровольцев, набившихся в корабль Юлия, её первоначальное мнение получило решительное подтверждение: она отошлёт их всех, или почти всех, обратно на Благие Намерения. Эта орава понятия не имеет о воинской дисциплине, не говоря уж о боевом опыте.

Когда Клер услыхала о прибытии этой компании впервые, воображение тут же нарисовало ей орду закоснелых фанатиков, даже несмотря на отсутствие боевого опыта готовых ринуться очертя голову в любом направлении, куда бы ни простёр император свою десницу. Ей виделись вскормленные на стероидах тамплиеры с пристёгнутыми к поясу ядерными гранатами, бьющие копытами от нетерпения сложить головы в бою.

Действительность остудила эти пылкие видения, будто ушат ледяной воды.

Вместо тамплиеров судьба забросила на затерявшийся в космосе астероид пёструю коллекцию неудачников, горемычных невежд, вставших под знамёна императора лишь потому, что почти везде получили от ворот поворот. В бою они будут почти бесполезны. Если позволить этим десяткам неопытных рук и бесполезных ртов остаться на маленькой станции, они грозят почти сразу же породить серьёзные проблемы. Как минимум, будут постоянно путаться под ногами.

Как только «Галактика» приземлилась, быстрый лазерный обмер её габаритов показал, что корабль чересчур велик, чтобы втиснуться в ворота ангара. Императорскому флагману придется остаться на посадочной площадке.

Император Юлий не просто вошёл в дверь – он прошествовал. Но по крайней мере у одного из зрителей, у Гарри Сильвера, в своё время повидавшего и других знаменитых шествователей, сложилось впечатление, что Юлий лишь выполняет заученный ритуал, больше не вкладывая в него ни души, ни сердца.

– Ожидать ли прибытия новых кораблей?

– Увы, нет, – с невозмутимыми, хотя и искренним сожалением признал Юлий.

– Я думала, ваши последователи из какой-то другой звёздной системы…

– Сожалею, но дополнительных кораблей не будет.

Дальнейшие события подтвердили это печальное признание. К несчастью, командовать двум адмиралам – а может, адмиралу и командору – было почти нечем. Как бы велик ни был императорский флот в прошлом, теперь он сократился до одного-единственного корабля, выступающего под флагом, видеть который пока не доводилось ни одной душе на станции: с той же эмблемой, что и на корпусе, составленной из неуклюжих закорючек, призванных изображать спиральные рукава Галактики. Экипаж флагмана, чуть ли не целиком состоящий из старших офицеров, так и сверкал регалиями.

У Марута просто голова шла кругом. С подобным ему сталкиваться до сих пор не приходилось. Берсеркеры его не страшили, но человеческая глупость повергала в неописуемый ужас.

– И велики ли императорские владения? – осведомился у одного из офицеров Юлия то ли Марут, то ли один из его подчинённых.

– Его Императорское Величество правит всей Галактикой, – безмятежно ответствовал спрошенный адмирал с абсолютно непроницаемым видом, хотя только сумасшедший мог рассчитывать, что подобному ответу поверит хоть одна живая душа.

– Понятно.

Невысказанный вопрос «Тогда почему же никто из нас даже не ведал о его существовании два дня назад?» буквально повис в воздухе. Тут уж ничего не скажешь. Комендант ещё тешила себя надеждой, что, скажем, какая-нибудь планета целиком… но если такая планета и есть, в счёт идут, конечно, только люди и корабли, которые удастся собрать до неумолимо приближающегося срока.

– Но большинство народов Галактики даже не слыхали о нём!

Безмятежный настрой адмирала не поколебался ни на йоту.

– Теперь, когда он лично возглавил священную войну, сперва миллиарды, а там и сотни миллиардов сойдутся под его знамёнами с его именем на устах.

– Всенепременно. Остается лишь надеяться, что они прихватят с собой корабли и оружие.

Гарри не представлял, как должен выглядеть император, и увиденное немного ошеломило его. Юлий, ростом чуть ниже среднего, от природы походил на Наполеона Бонарпарта, одного из величайших полководцев докосмической эры истории человечества, тоже провозгласившего себя императором и возложившего корону на свою голову собственными руками. Современный аналог явно знал о сходстве и даже подчёркивал его, уложив свои жидкие чёрные волосы в виде закрученного локона, ниспадающего на высокий лоб. Остаётся лишь гадать, многим ли из его приспешников известно о великом предшественнике Юлия.

Если это делалось для того, чтобы произвести впечатление на обитателей Гипербореи, все усилия императора пропали вотще, но он всё-таки не спасовал. Гарри не мог не восхититься этим, и лишь гадал, есть ли на базе хоть один человек, кроме самого Гарри Сильвера, уловивший, что к чему.

Ради первого визита на станцию император облачился в довольно необычный мундир, украшенный перевязью и бряцающий орденами. Но прежде всего в глаза бросалась церемониальная шпага у пояса – а если приглядеться, шпага могла оказаться и настоящей. Длинный клинок таился в ножнах, и некоторым зрителям, ни разу не слыхавшим о шпагах и саблях, было даже невдомёк, что это за непонятный предмет.

Последние слухи – неподтверждённые, как и большинство слухов – гласили, что из всей компании лишь сам Юлий да один-два его последователя якобы обладают заправским боевым опытом, да и то, имеются основания подозревать, что послужные списки, свидетельствующие о подобном опыте, просто-напросто сфабрикованы.

По прибытии Юлий чуть ли не первым делом заявил, что хотел бы без проволочек провести стратегический совет тет-а-тет с комендантом Норманди. Адъютант Сэйди отшила его какими-то вежливыми, дипломатическими фразами, и монарх потихоньку кипятился оттого, что его унизили до переговоров с какой-то там программой.

Вообще-то комендант испытала даже облегчение, когда выяснилось, что корабль гостей не втиснется в ангар, потому что теперь, приглядевшись к Юлию и его команде, всё равно не допустила бы их на базу. Но отыскать в этой разнокалиберной компании нужных людей пока не отчаялась.

Высадившись с корабля и вместе со свитой прошагав по временному туннелю в ангар, император безошибочно выделил из толпы встречающих персону, облечённую властью, хотя комендант Норманди и была одета в боевой бронескафандр, почти лишённый знаков отличия.

Юлий же, облачённый в парадный императорский мундир, направился прямо к ней во главе своей пёстрой шайки беженцев и склонился в полупоклоне.

– Комендант Норманди, предаю себя и своё воинство под ваше командование.

Услышь Гарри Сильвер подобные речи от любого другого человека, кроме императора Юлия, он бы непременно расхохотался и одарил бы коменданта, вынужденного выслушивать подобный вздор, сочувствующим взглядом. Но в устах Юлия эти слова прозвучали настолько естественно, что никому в голову не пришло даже усмехнуться.

Да и в сочувствии комендант Норманди ничуть не нуждалась. Несмотря на абсурдность слов, что-то в интонации и облике императора затеплило в её душе огонёк надежды. Интуиция подсказывала ей, что на этого человека можно положиться.

– Спасибо, э, м, император Юлий, – и протянула руку для пожатия.

Юлий принял и руку, и титул с милостивым кивком. В конце концов, последний всего-навсего причитается ему по положению. А если и был в его рукопожатии едва уловимый намёк на снисхождение – что ж, не настолько явный, чтобы вызвать нарекания хоть у кого-нибудь.

И первое импровизированное совещание между военачальниками поневоле состоялось в ангаре.

– Я надеялась устроить небольшую приветственную церемонию в честь вашего прибытия… в клубе, – сообщила комендант. – Но… сколько именно человек прибыло с вами вместе?

Сектанты– безоружные люди, озиравшиеся по сторонам и нервно улыбавшиеся – продолжали вливаться по трапу в ангар непрерывным потоком.

– Почти сотня.

База попросту не в состоянии принять столько людей, даже будь они все до единого рвущимися в бой добровольцами.

«Мои собственные люди окажутся чуть ли не в меньшинстве, – первым делом отметила про себя комендант Норманди. – Но ненадолго». Потому что уже решила отослать большинство подданных императора домой, даже не дав им времени распаковать чемоданы.

И даже не на том корабле, на котором прилетели.

– Он останется здесь. Похоже, он нам пригодится.

Но прежде пришлось отыскать способ высадить людей с корабля – как выяснилось, в нём имелось всего два скафандра – и лишь считанные единицы из прибывшей сотни умеют пользоваться скафандрами. Из кладовых добыли герметичную трубу-трап, пылившуюся там со времён строительства базы, когда она применялась при проходке тоннелей в монолитном теле астероида, протянули её до люка корабля и таким образом организовали герметичный переход с корабля в ангар, позволивший орде добровольцев-сектантов вернуться к нормальной гравитации и атмосфере.

Кроме того, почти не подлежало сомнению, что лишь очень немногие из них обладают дарованиями или опытом, необходимыми для ведения боевых действий. А они, непререкаемо заявил император, войдут в экипаж «Галактики». Но зато он на удивление легко пошёл на новую уступку: подавляющее большинство подданных из его сотни, как бы они ни рвались в бой, должны развернуться и отправиться восвояси.

Чтобы убедить своих приспешников в необходимости этого отступления, Юлию пришлось порядком постараться. Потратив несколько минут на тщетные уговоры, он в конце концов был вынужден попросту приказать им возвращаться по домам. Ещё сотни сектантов слёзно молили императора взять их с собой на небо, но он повелел им остаться. Посадка вылилась в сущий бедлам. Поначалу на борт корабля пропускали только тех, кто подходил под критерии, объявленные Военно-космическим флотом, потом почему-то сделали несколько исключений, а за ними ещё и ещё.

Клуб – или, как принято говорить на флоте, кают-компания – был немногим просторнее прочих помещений базы, но больше гостей принять было просто негде, разве что в ангарах, а позволить разношёрстной компании странных чужаков слоняться по коридорам базы комендант и вовсе не желала, особенно в столь тревожное время. Ей было не по себе даже от того, что пришлось впустить сектантов в ангары, пусть даже практически пустые, но иного способа избавиться от них просто не нашлось.

К тому же обстановка в клубе куда уютнее, чем в этих унылых пещерах. Высокий сводчатый потолок, вдобавок приукрашенный виртуальным декором, создаёт ощущение, будто находишься в прекрасной роще, а сквозь листву деревьев, колеблемых ласковым ветерком, пробивается трепетный свет, весьма недурно имитирующий лучи родного земного солнца. Здесь можно принять императора с дюжиной человек свиты, выставив со своей стороны равное количество офицеров, устроив нечто вроде официальной дипломатической церемонии; так что, приглашая императора, комендант Норманди попросила его привести с собой не более дюжины человек нынешней свиты – или стражи, если ему угодно.

Вместе с комендантом Норманди прибыла небольшая делегация офицеров базы – некоторые ещё зевали, с ворчанием застёгивая на ходу кителя. Мало того, что ради церемонии им пришлось вместо привычных комбинезонов влезть в парадные мундиры, так ещё и оторвали от сна. В комитет по встрече назначили тех, кто сменился с дежурства и должен был бы сейчас отдыхать.

Даже Юлий вместе со всеми своими приближёнными – сплошные безумцы, они откликнулись на призыв флота с искренним энтузиазмом, и Клер Норманди твёрдо решила оказать им радушный приём и высказать сердечную благодарность, хоть ей и придётся отправить их самоотверженных товарищей домой при первой же возможности.

Помещение наспех украсили для приёма:

– Развесьте флаги и организуйте что-то вроде почётного караула. Нам ещё предстоит работать и с ним, и с его людьми. Как минимум, я намерена забрать его корабль.

Проведённый техниками базы осмотр подтвердил, что императорский корабль действительно неплох – по крайней мере, вполне исправен и даже несёт кое-какое вооружение. Во время намеченного штурма Летнего Края любой пустяк может сыграть решающую роль. Но даже будь на его месте ржавое корыто, комендант реквизировала бы и его.

– Высадите с него людей и придумайте какой-нибудь способ отправить их домой.

– На чём? Нам придется приютить их на несколько дней.

– Знаю. Поставьте в ангар койки.

– У нас не набеётся столько коек.

– Тогда постелите на пол спальные мешки, чёрт возьми! Придумайте что-нибудь. Места там хватает. Обращайтесь с ними вежливо, но слоняться по базе не позволяйте.

– Есть, мэм.

Когда император вместе с небольшой группой лично отобранных приближённых показался в дверном проёме клуба, Гарри Сильвер был уже на месте, присев за стол в дальнем конце помещения, метрах в пятнадцати от двери, через которую должны были войти новоприбывшие. Сначала послышался звук открывшейся и закрывшейся двери где-то дальше по коридору, за пределами суррогатной лесной полянки, затем приглушённый ропот медоточивых голосов, взаимное расшаркивание, постепенно подступающее всё ближе и ближе. Гарри попытался отличить ни разу не слышанный голос императора, но не слишком в этом преуспел.

Перспектива участвовать в объявленной церемонии Сильвера отнюдь не прельщала, но он скорее сошёл бы в пекло огненное, чем позволил бы кучке жалких сектантов прогнать его с единственного водопоя в округе. Он принял свою привычную расслабленную позу, держась чуточку на отшибе, с бокалом в руке и взирая на действо циничным, пасмурным взглядом отстранённого наблюдателя, будто происходящее его вовсе и не касается.

Спутать Юлия с кем-либо из присутствующих было почти невозможно – чуть ли не самый низкорослый мужчина в комнате в чрезвычайно пышном мундире; будь император ещё чуть пониже, мундир выглядел бы на нём крикливой безвкусицей. Что же до манер Юлия… назвать его «самодовольным» было бы не совсем верно – слишком уж серьёзен. Несомненно «честолюбивый». Быть может, «величественный». От него будто исходит… нечто. Непонятно, что именно, но какое-то сияние, что ли. Он буквально притягивает взгляды, будто магнит – железные опилки.

Вокруг Юлия – впереди, по бокам и позади – двигался урезанный до разумных пределов кортеж из помощников и прихлебателей, встревоженных, но пытавшихся напустить на себя высокомерие. Почти сплошь высшие офицеры в диковинных мундирах несуществующего военного флота империи. Да ещё горстка других, до странности разношёрстных, по большей части в штатском платье, и в том числе…

Бекки.

Бокал выпал у Гарри Сильвера из руки, а в следующий миг его ладонь, рефлекторно пытаясь схватить потерю, сшибла бокал с края стола, и тот глухо брякнулся о пол, расплёскивая содержимое. Но всё это Гарри припомнил лишь впоследствии.

Его захлестнул такой неистовый ураган чувств – ликование, гнев, возмущение – что Гарри едва не сомлел, когда и второй, и третий взгляд подтвердили, что да, это действительно она, та самая женщина, которую он уже считал покойницей, вот она стоит среди других, и лучик виртуального солнца сияет в её волосах. Не призрак, а живой человек, как и все остальные. Но, что сразу поставило её особняком от всей императорской свиты, Бекки оказалась чуть ли не единственной, кому хватило ума и чувства, чтобы сконфузиться.

Двое или трое из личного состава станции – и один-двое из команды Марута, стоявшие обок Гарри, поглядели на него и упавший бокал, неодобрительно покачивая головами. Наверняка решили, что он уже пьян. Может, ещё за минуту до того Гарри Сильвер и пребывал на грани опьянения, но теперь с него хмель будто ветром сдуло.

Он отошёл на пару шагов в сторону, чтобы получше разглядеть Бекки поверх чьего-то плеча. Клуб уже заполнился людьми, и она Гарри пока не заметила.

Причёска её отличалась от той, что ему запомнилась, да и цвет волос вроде бы слёгка изменился, хотя реальной уверенности в этом Гарри не испытывал – сколько несущественных мелочей успел он позабыть! Наверное, и одета она по-другому, не так, как во время последнего свидания, хотя память отказывалась нарисовать ему чётко хоть один её наряд, хоть черти жарь его на вертеле. В остальном же за эти годы она почти не изменилась, оставшись такой же, какой запечатлелась в его памяти.

Гарри расслышал, как одна из женщин свиты, вошедшая в клуб вместе с Бекки, назвала её «Жозефиной». В следующий миг с ней заговорил сам император, повернув голову, слов Гарри не расслышал, но произнесены они были небрежно и уверенно, как давней знакомой; и вдруг всё написанное в её последнем письме насчёт новой жизни приобрело совершенно новый смысл.

Тут комендант Норманди, вошедшая в зал с другой стороны, повела свою краткую приветственную речь. Все присутствующие замерли, настроившись на выслушивание речей в уважительном молчании. Фоном речи служила негромкая, но трогательная музыка; видно, кому-то пришло в голову, что так будет малость повеселее.

А Сильвер всё смотрел, не в силах думать, не в силах шелохнуть даже пальцем, пока в конце концов взгляд Бекки не наткнулся на него.

10

Наконец, Бекки встретилась с ним взглядом, и Гарри увидел, как она легонько вздрогнула, узнавая. Но потрясение, испытанное Бекки, явно не шло не в какое сравнение с ударом кувалды, только что обрушившимся на него самого. Что ж, у ней-то не было оснований считать его покойником.

«Тогда кто же, дьявол его раздери, в похороненном скафандре?» Но через миг, мысленно пересмотрев присланные Нюхачом голограммы, Сильвер вдруг понял, что с равным успехом скафандр может быть вовсе пуст. Броня достаточно прочна и жестка, чтобы сохранять первоначальную форму независимо от присутствия внутри владельца, живого или мёртвого. Жуткий труп, столь живо рисовавшийся его воображению, совершил нечто вроде квантового скачка, покинув пределы скафандра. К чему пускаться во все тяжкие, добираясь сюда, чтобы запрятать пустой скафандр? Гарри без особых усилий мог предложить несколько причин, тем более, что этот скафандр так легко узнать. Жуткий труп, в существовании которого Гарри до сих пор не усомнился ни разу, рассеялся, как туман на рассвете.

Тут Гарри смутно осознал, что пара офицеров ВКФ, стоящих рядом, таращатся на него – должно быть, опасаясь, что захмелевший штатский того и гляди устроит сцену. Но Гарри было наплевать и на них, и на всех прочих. Она жива. Она жива! Удушающая скорлупа леденящей скорби, уже закостеневшей и твёрдой, как броня, разлетелась вдребезги за единый миг. Так на его родной планете проклюнувшиеся по весне почки вдруг искупают все снега и метели долгой зимы.

Гарри ума не мог приложить, стоит ли открыто узнавать Бекки, а если да, то каким именем её называть. Другая женщина только что назвала её Жозефиной. Она живёт новой жизнью, иной жизнью, уже пять лет, и Гарри может навлечь на неё беду. К счастью, затеянная комендантом церемония всё продолжалась, обе стороны бубнили друг другу свои спичи, оттягивая момент, когда надо будет что-либо предпринимать.

Один из стоявших рядом военнослужащих заметил, что Гарри как-то не по себе, отнёс его расстройство на счёт императора и подобрался чуть ближе, чтобы заговорщицким шёпотом полюбопытствовать:

– Недолюбливаете имперскую аристократию?

– Есть маленько.

Больше вынести Сильвер не мог. Боясь не сдержаться, боясь даже бросить на Бекки прощальный взгляд, он потихоньку ускользнул с приёма.

Прошло добрых пару часов, прежде чем Гарри выпал случай переговорить с женщиной, у него на глазах восставшей из мёртвых. Он бы предпочёл, чтобы первая за многие годы встреча состоялась вдали от чужих глаз и ушей – ну, хотя бы на борту «Волшебницы». Но вокруг корабля шныряло столько техников, что рассчитывать там на уединение нечего было и думать.

Он немного посидел у себя в комнате, подумав, что Бекки отправится искать его, как только выпадет возможность. Впрочем, может и не отправиться. А может, так поступить ей препятствуют какие-то обстоятельства.

Ладно, если она вдруг попытается найти его и не застанет в комнате, уж Бекки-то знает, куда надо заглянуть затем. И вообще, она с равным успехом первым делом заглянёт именно туда.

В окончательно открытом для публики клубе ещё попадались на глаза следы прошедшей церемонии. Гарри устроился в своеобразной кабинке на краю лесной полянки, откуда сквозь виртуальные стволы и ветви открывался вид на почти пустующую посадочную площадку – самый настоящий, сквозь статглас. Бар снова обслуживал клиентуру по полной программе, и вообще, всё пришло в норму – по здешним стандартам, разумеется. Окнам позволили снова стать окнами.

На посадочной площадке, представляющей собой пять-шесть гектаров выровненного, выглаженного каменисто-гравийного покрытия, в данный момент виднелись лишь три одиноких корабля: эсминец Марута, до сих пор проверявшийся и заправлявшийся после успешной перестрелки, «Волшебница» Гарри да новоприбывшая императорская «Галактика». «Галактику», стоящую ближе всех к воротам ангара, всё ещё связывала с одним из порталов эвакуационная труба. Оба патрульных катера, видимо, улетели в дозор.

Отгородив один конец огромного простаивающего впустую подземного ангара, ремонтники со своими машинами устроили практически строительную верфь в миниатюре. Оставшийся на поверхности второй эсминец капитана Марута больше не походил на корабль: его разбирали и растаскивали по винтику, пока на его месте не осталась лишь груда никуда не годного металлолома.

Вскоре, следуя по ранее предсказанному Сильвером маршруту, в бар явилась искавшая его Бекки. В то самое помещение, где проводилась церемония приветствия. Никто пока не потрудился снять украсившие его стяги. Всё та же воодушевляющая музыка по-прежнему звучала приглушённым фоном, словно не в силах решить, превращаться ей в мелодию или нет.

В данный момент, всё заведение было предоставлено им двоим в полновластное распоряжение; все остальные хлопотали, с головой уйдя во все свои важные дела.

Бекки уже успела сменить парадное платье, в котором показалась в императорской свите, на комбинезон Военно-космического флота, – видимо, позаимствованный у кого-то и пока напрочь лишённый каких-либо знаков отличия.

– Я пошла сюда чуть ли первым делом, – с невинным видом пояснила она. Если бы здесь ей не повезло, Бекки, конечно, узнала бы номер его комнаты и попытала удачу там. – Не будь тебя здесь, я забежала бы в библиотеку.

– А я и не знал, что здесь есть библиотека. С настоящими книгами?

– Говорят.

– Надо заглянуть. Что будешь пить?

– Шотландское со льдом меня вполне устроит. – Бекки скользнула в кресло таким грациозным движением, что на миг показалось, будто на ней надето вечернее платье.

Подозвав робота-официанта, Гарри заказал шотландское. Как только робот поставил заказ на полированную поверхность чёрного столика, Гарри приподнял бокал в безмолвном тосте.

Отхлебнув, Бекки чуточку поперхнулась.

– Я думал, императорские подданные алкоголь не употребляют, – заметил Гарри.

– Не употребляли… не употребляют. Но только с сегодняшнего для я официально больше не принадлежу к числу императорских подданных.

– Ясно. – Насколько Гарри припоминал, она и раньше спиртным не увлекалась; но сейчас, пропуская глоточек, она как бы демонстрировала всему свету, что её вассальная зависимость от Юлия прошла и забыта.

– Я только что подала в отставку, – выложила Бекки.

– Угу.

– Считается, что так никто не делает, а я всё равно сделала. Чувство хоть куда, – со вздохом заключила Бекки, со второй попытки опорожнив бокал до половины. Потом запрокинула голову и знакомым жестом причесала волосы пятернёй.

– Когда мы были здесь ещё тогда, – промолвил Гарри, – я слышал, как одна из женщин называла тебя Жозефиной.

– А-а, ага. Вливаясь в общину, полагается отказаться от мирского имени и принять новое, а они почему-то обожают давать это имечко. Когда я только поступила, там было не меньше четырёх других Жозефин. Теперь я… была последней.

– А что стряслось с остальными?

– Отвалили ещё раньше моего. Как и множество других.

– Значит, с Жозефинами покончено. Ясненько. Вы все были его жёнами?

– Нет. Не все. Имелась градация на жён и наложниц. Это долгая история, – во время разговора Бекки бездумно накручивала на палец прядь волос, ставших длиннее, чем помнилось Гарри, да вдобавок завитых кудряшками.

– Тогда, пожалуй, могу обождать до другого раза.

Пока что Гарри к ней даже пальцем не притронулся, даже руки её не коснулся, и всё гадал, чем кончится, если попробовать. Его всегда поражало, что её тело, такое хрупкое с виду, иной раз на поверку оказывается необычайно сильным и жилистым.

– Так, – проронил он. – Хочешь поговорить об императоре Юлие?

– Да ну его. Как говориться, мне от него не горячо и не холодно. – Она снова принялась накручивать прядь на палец.

– Ты всё ещё испытываешь к нему тёплые чувства?

– Конечно. На самом деле он не так уж плох для императора. Просто меня уже тошнит от императоров во всех их видах.

– На тебя будут в претензии за уход?

– Да это уже не впервой, в смысле, многие уже поуходили. И ещё уйдут. Но ты-то что здесь делаешь, Гарри? Ты чуть с ног меня не сбил виртуальными фотонами, когда я тебя увидала.

– Да я всё мотаюсь туда-сюда.

– Знаю. Ты всё ещё?… – она не договорила, подразумевая, что он поймет с полуслова.

Гарри был чуть ли не на сто процентов уверен, что их никто не подслушивает. Не место и не время. Комендант Норманди не из тех, кто потворствует наушничеству и взаимной слежке. И сказал:

– Я нашёл вещи, Бекки, на том самом месте, где ты их оставила. Мой Нюхач доставил их вчера. – И тут же подумал: «Неужто только вчера?» С тех пор будто пролетел долгий, изнурительный месяц.

– А, – только и проронила Бекки.

Гарри чуточку расслабился; он уже было начал опасаться, что она сделает вид, будто понятия не имеет, о чём речь. И добавил:

– А ещё нашёл твой труп.

Брови Бекки поползли на лоб, после чего она уставилась на Гарри с видом полнейшего недоумения, и он понял, что должен растолковать своё заявление.

– Когда я наткнулся на скафандр, который ты туда затолкала, – теперь свет понимания озарил лицо Бекки, понемногу сменяясь раскаянием, – мне почему-то взбрело в голову, будто ты осталась там внутри.

– Ох, Гарри!

– Я возомнил, что валуны сдвинулись, защемив тебя, пока ты ползала там, изучая минералы или ещё что-нибудь, и что ты проторчала там все пять лет. Мало-помалу выходя из себя, ожидая, что я вот-вот приду на выручку. – Он помолчал. – Там ведь нет никого, а?

– Нет. Ох, Гарри, извини ради Бога! Я знала, что этот чёртов шикарный скафандр видели, и не хотела, чтобы его связали с моей личностью. Мне только хотелось засунуть его подальше, чтобы его не увидел никто и никогда, а уж ты – тем более. Но тебя-то как туда занесло?

Фоновая музыка всё журчала и булькала где-то там. Гарри хотел было приказать бармену отключить её напрочь, но побоялся, что гробовая тишина будет ещё хуже. Визуальные атрибуты потолка поугасли, подчиняясь какой-то программе смены эффектов, изменяясь плавно и абсолютно незаметно; высокие своды теперь куда больше напоминали готический храм, чем лиственную рощу.

На просторном, пустующем настоящем поле, в эту минуту озарённом солнцем, суетился маленький ремонтный робот, ещё более подчеркивая абсолютнейшую недвижность окружающего пейзажа и придавая ему сходство с живописным полотном.

– Нюхач сообщил мне, что там есть ещё кое-что, – пожал плечами Гарри, – то самое, что я искал. Покамест о моей находке никто не знает.

Бекки мешкала ровно столько, что её недоумение выглядело вполне искренним.

– А, ты о вещах в коробке! Я хотела избавиться и от них. С этим-то как раз проблем не было, а вот… Ты когда-нибудь пытался сбыть с рук бронескафандр, Гарри?

– Как-то не приходилось.

– Чтобы сделать в нём хотя бы дырочку… Да чего там, сделать хотя бы вмятинку, Господи помилуй!… Потребовалось бы такое здоровенное ружьё, какого я и в глаза-то не видела. Чтобы порезать его на кусочки, ушла бы целая жизнь, да и то, от кусочков всё равно потребовалось бы как-нибудь избавляться.

– Ты могла бы просто запустить его в космос.

– Мне это приходило в голову. Но в наше время найти предмет в космосе – плёвое дело.

Гарри отхлебнул из стакана, не спрашивая, для кого это поиски в безбрежных просторах – плёвое дело, и зачем прочёсывать космос в поисках именно этого скафандра. Скорее всего, тут замешаны спецслужбы Керманди. Об этом можно потолковать и после.

– … ну вот, – продолжала Бекки, – на Бане я раздобыла новый скафандр, а после отправилась сюда и сунула всё, что хотела спрятать, в трещину, где их вряд ли кто-нибудь найдёт. Откуда ж мне было знать, что ты начнёшь тут шнырять? – чуть ли не оскорблённо закончила она.

– Да уж. Месяц-другой назад я и сам не знал, что окажусь здесь.

– Так тебе пришлось намучиться из-за того, что ты не получил вещи, Гарри? Что я так и не организовала пересылку?

– Ничего, выкрутился.

– Извини. Наверно, тебе очень не хватало денег. Но тогда я была ужасно напугана, растеряна и хотела оказаться подальше от всего этого. Пожалуй, мне даже казалось, что я делаю одолжение и тебе, избавляясь от этой штуковины, потому что она опасна. Но теперь ты её получил, как и хотел. Значит, всё хорошо. Я рада. Правда, может оказаться, что она ничего не стоит столько-то времени спустя.

– Чего не знаю, того не знаю. Проверю, как только подвернётся шанс. Кстати, а куда подевался твой корабль?

– Это тоже долгий рассказ. Мне пришлось отдать его… Юлию и его общине, когда я в конце концов вступила в неё. В условия входил полный отказ от личной собственности.

– Ещё бы.

– Так что корабль стал общественной собственностью где-то на год – просто стоял возле пародии на пандус в пародии на личный императорский космопорт. Им никто ни разу не воспользовался. Даже подходить боялись без особой надобности, пока кто-то его не угнал. Взлетел в один прекрасный день и поминай как звали.

Гарри кинул. Музыка в клубе наконец-то сменилась более терпимой. Убогий компьютерный интеллект какого-то робота в конце концов сообразил, что приветственная церемония завершилась.

Бекки, всё ещё рассыпавшаяся в извинениях, подвинулась на мягкой кушетке чуть поближе к Гарри.

– Когда мы были партнёрами, мне казалось, что такой жизни мне больше не вынести, и твоей вины тут нет, Гарри.

– А я себя ни в чем и не виню.

– Глядела я на эту шкатулку, глядела на свою прежнюю жизнь и думала, что больше так жить нельзя. Мне хотелось мира и покоя. Вот я и отвалила. Извини.

– Может, перестанешь наконец извиняться? У нас наверняка найдётся и другая тема для разговора. Как твоя любовная жизнь? Надеюсь, вдрызг.

– Так и есть, Гарри.

– Итак, как только ты сбыла с рук всё, что связывало тебя с прошлым житьём-бытьём, ты осталась на Благих Намерениях в надежде вкусить капельку мира и покоя, отдала свой космический корабль, стала Жозефиной и увязалась за этим чокнутым.

Бекки с печальным видом пожала своими узкими плечами. Гарри совладал с желанием заключить её в объятья, одолевавшим его с тех самых пор, как она показалась на пороге зала. Как бы она к этому ни отнеслась, любой исход приведёт к осложнениям, совершенно ненужным в их положении. И вместо этого поинтересовался:

– И что ты собираешься делать теперь? При условии, что мы успешно уладим это дельце. – Он махнул рукой куда-то в сторону потолка, словно там затаились берсеркеры. Встретив её вопросительный взгляд, растолковал: – Грядет большая пальба против машинерии.

– На сей раз дела оборачиваются туго, правда? Если кинули клич насчёт добровольцев, тут уж держи ухо востро. Вот почему папочка всегда меня предостерегал. Я совершенно не представляю, о чём речь. Единственное, что я хотела вырваться с этой чёртовой планеты любой ценой, даже если для этого надо было добровольно отправиться на войну.

– А ты не могла просто уйти от Юлия? Тебя держали под замком?

– Нет. Нет, ничего подобного они не делают. Я могла бы надеть скафандр и пойти в другой город. В любой из других городов, но они оба и так устали от всё большего наплыва перебежчиков, а с Бани я бы всё равно не вырвалась. Боги и духи, Гарри, я и не думала, что ты здесь!

– Да откуда ж тебе знать? – он поднёс было стакан ко рту, но отставил, даже не пригубив. – Да, дело и в самом деле скверное, так что только держись. Через пару дней вылетаем, а потом прямиком с корабля на бой.

Проскользнувшие в его голосе интонации заставили Бекки примолкнуть. Но в конце концов она нашлась:

– Что ж, тогда мне больше не придётся ломать голову, куда податься дальше.

Теперь оказалось, что оставить прошлое в покое не может уже Гарри.

– Значит, ты поставила на мне крест, чтобы связаться с Наполеоном? – через некоторое время поинтересовался он. – Он неудачник, каких свет не видывал.

– На-по-ли… как? – удивилась она.

– Выбрось из головы.

– Его зовут не так. Его зовут…

– Император Юлий, ага, знаю. И могу тебе доложить, что он неудачник, под каким бы именем ни скрывался.

Бекки неспешно кивнула.

– Но он не всегда был таким. Пять лет назад мне не казалось, что он неудачник.

«Может, тебе казалось, что неудачник как раз я, – подумал Гарри, но вслух говорить этого не стал. – Может, ты была и права».

Помолчав ещё немного, Бекки сказала:

– Комендант Норманди говорит, что отошлёт большинство прилетевших на императорском корабле обратно на Баню. Не исключено, что уже отослала.

– Непременно отошлёт, как только решит, на каком судне их лучше спровадить с наименьшими потерями. Наверно, отрядит пару катеров. Но вас это не касается, дамочка. Если даже ты не вызовешься добровольцем, уж она постарается призвать тебя и никуда тебя не отпустит. В базе данных станции любой дурак может увидеть твой чертовски хороший послужной список в качестве пилота, а в данный момент это единственное качество, которое интересует коменданта в людях. Это да боевой опыт, каковым ты опять-таки располагаешь.

– А тебя тоже призвали, Гарри?

– Ещё бы. Я просто пока не получил обмундирование. Говорят, не могут подобрать такой большой шлем, чтобы пришёлся мне впору.

Бекки обернулась, чтобы поглядеть на посадочную площадку – абсолютно безжизненную и ужасающе пустынную в багровом полусвете карлика, недостаточно массивного, чтобы стать настоящим светилом. Теперь там не двигался даже давешний крохотный робот.

– Говоришь, мы идём в бой? А когда сюда подоспеют наши корабли? В ангарах я ни одного не видела.

Гарри лишь отхлебнул из стакана.

11

Вернувшись в свой кабинет, комендант обнаружила стопку депеш, доставленных в последний час на Гиперборею беспилотным межзвёздным курьером, задержавшимся в полёте на много дней. В этом не было ничего странного, поскольку подобные опоздания, вызванные естественными причинами, – не такая уж большая редкость. Большинство депеш предназначались для пересылки дальше по этапу, а не для расшифровки на базе.

Однако одна депеша всё-таки предназначалась лично ей и потому была исправно расшифрована. В ней содержался запрос каких-то служб охраны правопорядка из сектора Омикрон, высланный до окончательной эвакуации и падения этих планет. Вкратце запрос сводился к следующему: не встречал ли кто-либо в Гиперборейской системе беглого Гарри Сильвера, каковой разыскивается в секторе Омикрон по обвинению в ряде преступлений? Упомянуто было только обвинение в контрабандной деятельности, остальные не уточнялись.

Клер погрузилась в раздумья, не выпуская депешу из рук и барабаня пальцами по корпусу головизора. Со времени отсылки запроса прошёл почти стандартный месяц, и теперь блюстители порядка из Омикрона, желавшие привлечь Гарри Сильвера к суду, скорее всего мертвы, а если им очень повезло – такие же беженцы, как сам Гарри. Возможно, со временем они учредят какое-нибудь правительство в изгнании – или как там это называется? – но сейчас у них болит голова о куда более серьёзных проблемах. А уж у неё и подавно.

Порешив на этом, комендант Норманди отложила расшифрованную депешу в личный ящик, чтобы разобраться с ней позже – если придётся.

Поразмыслив ещё минутку, вызвала адъютанта.

– Сэйди, это ты расшифровывала запрос по поводу лейтенанта… то есть, мистера Сильвера?

– Да, мэм.

– Не сообщай о нём никому, кроме меня. – Марут наверняка устроит по этому поводу настоящую бучу.

– Есть, мэм. – Одно из несомненных достоинств Сэйди заключается в том, что она умеет держать свой виртуальный рот на замке.

Развернувшись в кресле и бросив взгляд за окно, комендант Норманди увидела, что один из катеров улетает с партией приспешников императора, частью недовольных, но тем не менее послушных воле своего государя. Через несколько часов они вернутся на Баню, но чтобы вывезти всех отсеянных, придётся совершить ещё не один рейс.

Когда в кабинет заглянул подполковник Ходарк, собираясь заговорить о каком-то деле, она опередила его вопросом:

– Так как же Юлий и его добровольцы узнали о нашем призыве добровольцев? Если связь между поселениями на Бане действительно настолько неустойчива, как вы утверждаете, – выходит, они прослушивали наши переговоры.

Все радиопереговоры между Гипербореей и Благими Намерениями были соответственно зашифрованы и велись по остронаправленному лучу из опасения, что берсеркеры или доброжилы могут затаиться где угодно, и хороши любые средства, осложняющие им подслушивание.

– Вполне возможно, мэм, – кивнул Ходарк. – Но не менее вероятно, что у Юлия имеются шпионы или наушники в другом поселении, – то бишь, среди граждан, избравших Р и Г, – посвятившие его в суть происходящего. На самом деле ему всего-то и требовалось знать, что мы просили их о помощи и получили от ворот поворот. И как только он услыхал, что Р и Г отказали нам в помощи, само собой разумеется, он призвал своих подданных пойти в добровольцы – пусть хотя бы для того, чтобы позлить соседей.

– Но ведь он не только кинул клич среди подданных. Он явился сюда лично. Лезть в пекло самолично – весьма эксцентричный шаг, если хочешь просто позлить кого-то.

– Ладно, может статься, его намерения вполне серьёзны. Но тогда возникает вопрос, в самом ли деле хочет он участвовать в боевых действиях, или намерен обосноваться тут со своим штабом и навязывать нам стратегические советы?

– Если он попробует выкинуть подобный номер, то может сразу собирать вещички. Но надо отдать старине императору должное: он вроде бы действительно горит желанием ринуться в бой во главе своих людей.

Персонал базы, регулярно уделяющий внимание событиям на поверхности Благих Намерений, уже давненько получал донесения, описывающие беспорядки, доходящие до кровопролития, среди различных групп тамошних поселенцев. Когда кто-то упомянул об этой проблеме при императоре, он лишь молча выслушал, а после продолжил попытки принять участие в планировании грядущего сражения. Оставив Баню позади, вознамерившись занять своё законное место верховного главнокомандующего в борьбе человечества Галактики против ужасного врага, Юлий не мог позволить себе роскошь отвлекаться на ничтожные дрязги покинутой планетёнки, более не интересующей его.

– Я отряхнул прах этой планеты со своих стоп.

Вообще-то в беспорядках на Бане нет ничего нового; они тлели с тех самых пор, как император со своими приспешниками прибыл на планету, и вспыхнули перед самым его отбытием. И его надежды, что в его отсутствие они угаснут, оказались тщетными.

В самом культе для Гарри не было ничего нового, однако он помимо воли заинтересовался им и никак не мог выбросить его из головы.

Члены культа доводили капитана Марута буквально до белого каления.

– С какой стати эти люди заявляют, что у них есть флот, когда у них нет ни шиша?! О, боги пространства-времени, мы ведь им не враги, которых они собираются взять на пушку!

– Люди – диковинные существа, – с кривой усмешкой развёл Гарри руками. – Со временем это до вас дойдёт.

Не ответив ни словом, Марут развернулся и зашагал прочь, бормоча экзотические ругательства.

Все достоверные факты, которые удалось раскопать коменданту Норманди, вопреки гласным заявлениям и сплетням, свидетельствовали о том, что никакого реального флота у культа не было и в помине – от силы эскадрилья из трёх-четырех кораблей, да и то в пору наивысшего расцвета. И всё-таки император не всегда был таким безнадёжным неудачником, как представляется теперь. Он со своей партией – или культом – за неопределённое число лет совершил не одну межзвёздную миграцию, перебираясь с одной колонизированной планеты на другую, снова и снова упорно подыскивая местечко, где можно осесть надолго, не опасаясь недопустимого с их точки зрения вмешательства соседей и сожителей. Но где бы они ни поселились, рано или поздно вспыхивали конфликты с местными жителями – и обычно рано, а не поздно. А число последователей культа тем временем мало-помалу шло на убыль. Конечно, с их точки зрения, идеальным вариантом была бы планета, целиком предоставленная в их распоряжение, причём пригодная для обитания и отличающаяся благоприятным климатом. Но такие подарки судьбы на дороге не валяются.

Идеал так и остался недостижимым. Подобные планеты – большая редкость.

Как припоминали некоторые свидетели (и как подтверждала база данных станции), лет двадцать или тридцать назад на планете, расположенной чуть ли не в противоположном конце освоенной людьми части Галактики, почти сто тысяч человек признали Юлия своим главой. И почти тысяча человек с неподдельным энтузиазмом была готова признать его своим богом. В базе данных нашлись даже снимки их шумных митингов, скандирующих имя императора. Число не слишком впечатляющее, если учесть, что человеческое население Галактики уже перевалило за триллион. Теперь же верность ему сохранили не более тысячи человек, а на войну вслед за ним отправилось не больше сотни – видимо, потому, что больше на корабль не втиснулось бы при самом горячем желании.

И всё-таки комендант до сих пор не распростилась с надеждой, что Юлий окажется ценным союзником. Горстка его приспешников, оставшаяся на Гиперборее – якобы самые необходимые члены команды его флагманского корабля – выглядела весьма разношёрстной компанией, не внушавшей особой уверенности; однако, может статься, это лишь ошибочное впечатление, результат невыгодного сравнения с аккуратными и подтянутыми бойцами ВКФ и прочих регулярных войск. А сам император в общении с людьми, не принадлежащими к его группе, зарекомендовал себя на удивление кротким человеком, хотя и не лишённым признаков былой харизмы.

Как только император устроился в апартаментах, зарезервированных для высокопоставленных сановников, он сбросил свой блистательный мундир и стал ходить в обыкновенном общевойсковом комбинезоне, как и все остальные. Его штатский костюм, как и в случае Гарри, снял вопрос о ранге. Едва адмирал и его приспешники чином пониже увидели, как поступил их идол, они тоже поспешно побросали свои пышные мундиры.

Юлий существенно упростил всем жизнь, с самого начала дав ясно понять, что не намерен оспаривать авторитет Клер Норманди в вопросах планирования грядущих военных операций. Ныне и в обозримом будущем его власть ограничивается лишь сферой духовного. Ознакомившись с текущей военной обстановкой – в том объёме, какой комендант сочла возможным открыть для его же блага – Юлий, Его Императорское Величество, провозгласил, что готов послужить Военно-космическому флоту на любом посту, который ему доверят.

Если адмирал Гектор и был огорчён подобным поворотом событий, то скрывал это весьма искусно.

С самого момента прибытия разбитого экспедиционного корпуса комендант из кожи вон лезла, чтобы держать высшее начальство в курсе последних событий, отправляя в Порт-Даймонд один автономный курьер за другим с депешами для штаба, для главного командования сектора, чаще всего именуемого Главкомсеком. В очередной депеше излагалось всё, что ей удалось разузнать о самопровозглашённом императоре.

Очевидно, император Юлий избрал Благие Намерения местом последней попытки утвердить свою державу, создать тихую гавань для себя и своего народа, успевшего стать гонимым.

Лет пять назад император со своей свитой прибыл в эту звёздную систему из другой, весьма отдалённой. А до того его народ жил ещё на другой планете, и ещё, и ещё.

Наконец, на Благих Намерениях, члены его секты смогли избавиться от сутолоки и не наступать на ноги соседям. Впрочем, возникновению конфликта это всё-таки не воспрепятствовало. Донесения с планеты, подтверждаемые и другими источниками, гласили, что стандартный год или два назад от его секты отпочковалась раскольническая фракция, основавшая собственное поселение километрах в ста от первого.

– Итак, – прокомментировала комендант, – теперь на Бане целых три города.

– Верно, – кивнул Гарри. – Первоначальное поселение, первый стан сектантов, а теперь ещё и стоянка раскольников.

Большинство жителей каждого из трёх селений недолюбливали представителей двух других, однако до военного положения всё-таки не доходило. До сих пор всем кастам удавалось совместно пользоваться единственным космопортом на условиях шаткого перемирия. На самом деле большинство стартов и посадок не нуждалось в услугах стационарного порта, и «Галактика» прекрасно обходилась без него.

За время, проведённое на Благих Намерениях, Гарри Сильвер не мог не заметить разнообразия конфликтов, разыгрывающихся между тамошними обитателями. Сам он мало интересовался происходящим, находя большинство политических игр человечества жутким занудством, зато теперь смог предоставить коменданту Клер интересовавшие её подробности об императоре и его культе. Конечно, сведения Гарри немного устарели: со времени его последнего визита многое могло измениться.

Как ни странно, императора просто-таки тешило каждое упоминание о том, насколько малочисленна флотилия, на помощь которой он пришёл, и насколько малы их шансы вернуться из грядущей битвы. Он то и дело просил посвятить его в подробности. Но ни ему, ни горстке его последователей, оставленных на Гиперборее, не говорили ни на йоту больше, чем комендант считала абсолютно необходимым. Избыток приспешников Юлия наконец-то отправился обратно на Баню, и Норманди осталась в полнейшей уверенности, что почти никакой военной информации с собой они не унесли.

В отличие от Гарри Сильвера, император охотно принимал на веру абсолютно все, что комендант считала нужным раскрыть ему о военном положении. Конечно, капитан Марут подтверждал все её слова, но Юлий и без того не нуждался в уговорах.

Однажды император спросил:

– Правильно ли я считаю, что мы находимся примерно в восьми часах подпространственного полёта от территории берсеркеров?

Интерес к положению берсеркеров он начал проявлять уже за некоторое время до того. Интерес его мало-помалу рос, пока он не увидел в них не простую угрозу, а грандиозное решение всех прочих его проблем.

Оперативный головизор коменданта находился у неё в кабинете, а вести гостя туда она не собиралась; неизвестно, сколько ещё вопросов может породить увиденное им на дисплее. Но все же она постаралась дать исчерпывающий ответ.

– Отсюда до ближайшей известной базы берсеркеров восемь стандартных часов полёта в подпространстве при благоприятных условиях. Если только в последнее время они не изменились. – Край тёмной туманности, угрожающий преградить путь, может стать одним из факторов, ведущих к существенной задержке, а кроме него, есть и ряд других. Вот где пригодился бы настоящий прогноз погоды.

Но император настаивал на получении прямого ответа на первоначальный вопрос.

– Откуда следует, как я понимаю, что они тоже всего в восьми часах полёта от нас?

– В подпространстве всё может обстоять совершенно иначе. Но в данном случае – да, примерно столько же. А наше местонахождение, надо полагать, им известно.

За последний год или около того берсеркеры всё чаще прощупывали почву, совершая набеги на сектор. Гиперборейскую систему до последнего времени обходили стороной. Конечно, разведывательные устройства берсеркеров могли появляться и исчезать в любой момент, если им удавалось избегнуть обнаружения.

– Если они и приближались, то недостаточно близко к астероиду, чтобы запустить наши наземные силовые поля и зенитную артиллерию. – Берсеркеры, как и люди, как вообще любая армия в затяжной войне, вынуждены экономить имеющиеся ресурсы, сосредотачивая свои усилия на участке, играющем узловую роль.

– Пока что, – продолжала комендант, – они не предпринимали серьёзных вылазок против нашей базы. Возможно, собираются совершить в ближайшее время. А может, они пока довольствуются тем, что удерживают авангард на Летнем Краю, планируя очередное наступление где-то в другом месте.

– Но если мы знаем, что они там?…

– Да, скорее всего им известно местонахождение нашей базы. – Комендант не собиралась тратить на разъяснения больше времени, чем нужно, не желая, чтобы эти полоумные сектанты знали больше, чем им необходимо для выполнения порученной задачи.

Комендант Норманди заверила капитана Марута, что категорически убеждена в решимости мистера Сильвера присоединиться к ним в качестве пилота. Он сам высказал это желание, и выкручивать ему руки, чтобы оформил всё документально, совершенно незачем.

– Ох, сомневаюсь я, комендант. Не тот он человек.

– Посмотрим, капитан. Под мою ответственность.

– Да, мэм. Пока наш экспедиционный корпус не покинет станцию, а тогда и поглядим, с нами он или нет. Если да, он уже будет в подчинении у меня.

Во время этой беседы коменданта Норманди с капитаном прибыл очередной курьер. Сэйди согласно установленной процедуре расшифровала и перебросила на дисплей последние новости то ли с Земли, то ли из Порт-Даймонда.

Последние донесения разведки из дальних секторов обескураживали; из сектора Омикрон вообще не было никаких новостей, кроме скверных, а в нём когда-то было целых четыре десятка колонизированных систем. Насколько можно судить, теперь эта территория представляет собой лишённую жизни пустыню, раскинувшуюся на сотни тысяч кубических световых лет. На планетах земного типа в этом секторе пространства не осталось ничего, кроме туч стерильной пыли и пара. Сведений о том, как же именно была сломлена оборона, так и не поступало.

Наконец, будучи приглашённым на официальный обед в компании коменданта Норманди и нескольких избранных офицеров (обед проходил в апартаментах коменданта; Гарри Сильвер, не то что не приглашённый, но даже не уведомлённый об этом знаменательном событии, проводил это время в баре) император Юлий встал, дабы возгласить речь. Вообще-то никто его об этом не просил, но никто не удивился, когда она встал и пустил в ход всё своё красноречие. Смерть, сказал он, растекается чернильной рекой, заливающей этот уголок Галактики.

– Колоссальная чёрная пелена смерти, едкий дым пылающих человеческих планет и тел, загубленных жизней и надежд, погибели, которую мы обязаны остановить и остановим во что бы то ни стало… – слушая Юлия, трудно было не поддаться его обаянию даже теперь.

Человеческие флоты, действующие в этом же объёме пространства, преуспевали ничуть не лучше. Выигранные сражения можно было перечесть по пальцам, а сумевшие выйти живыми из проигранных боёв рассказывали воистину жуткие истории. Потери доходили до сотен боевых кораблей, тысяч человеческих жизней.

12

Помимо всего прочих дарований, комендант Норманди была опытным пилотом и время от времени испытывала искушение передать командование базой подполковнику Ходарку, а самой принять участие в операции вместе с Марутом и его людьми, хоть на успех рассчитывать особо не приходится. Она могла сколько угодно рассуждать, следует ли решаться на столь отчаянный шаг; долг просто-напросто велит ей, как старшему по чину, сделать всё возможное ради успеха предприятия. Какое-то время она даже подумывала обсудить этот вариант с Сэйди. Но в конце концов выбросила эту идею из головы. В любом случае остаётся одно кардинальное возражение: она просто не имеет права пренебречь своими обязанностями коменданта базы. Особенно этой базы.

Между тем, Гарри Сильвера ждала ещё одна любопытная встреча в столовой. На сей раз перед его столиком с подносом в руках остановился сам император Юлий, чтобы осведомиться, не занято ли место напротив Гарри. В столовой было много народу против обычного, так что император вроде бы случайно отбился от своей обычной свиты.

А может, на сей раз Юлий совершенно намеренно решил усесться отдельно от своих подданных. Определить, как именно обстоит дело, Гарри не взялся бы.

– Нет, свободно. Присаживайтесь. – Гарри буквально физически почувствовал, как много взглядов устремлено на них в этот миг, хотя не сводил глаз с человека, сидящего напротив. И император, и Гарри Сильвер оставались для всех обитателей базы тёмными лошадками.

– Мистер Гарри Сильвер, полагаю.

– Так точно. А вы, должно быть, правитель Галактики. Или я спутал её с какой-то другой галактикой?

Император даже бровью не повёл.

– Вы занимаетесь каким-нибудь делом, мистер Сильвер?

– Межзвёздной торговлей.

– О? Какого же рода? – с искренним, дружелюбным любопытством осведомился Юлий, снимая пробу со стоящего на подносе блюда и видимо наслаждаясь им.

– Минеральные концессии и родственные вопросы, – с напором заявил Гарри, вглядываясь в собеседника. И, помолчав, добавил: – Как я понимаю, вы заняты в правительстве.

– Я служу своему народу по мере сил, – безмятежно, уверенно разглядывал его император своими тёмно-карими глазами.

– Своему народу, а?

– Так я называю тех, кто по собственной воле решил служить мне верой и правдой. А я служу им. А чему служите вы, мистер Сильвер? – вопрос прозвучал совсем негромко, но Гарри будто током ударило.

На кончике языка уже вертелась резкая отповедь, но он так и не раскрыл рта. Чёрт побери, есть в этом человечке, сидящем по ту сторону стола, нечто эдакое, заставляющее поверить, что за каждым его словом, за каждым поступком таятся благороднейшие, возвышеннейшие основания. Что добрый старина Юлий Гарри Сильверу лучший друг – или стал бы другом, дай ему только крохотный шанс. И даже более того. Что кабы природе и судьбе позволили идти надлежащим курсом, скоро оба ощутили бы безмерную взаимную привязанность, сопричастность к некоему чудесному, идеалистическому делу, которое объединит их нерасторжимыми узами на всю жизнь.

Когда император заговорил снова, резкость, на миг прозвучавшая в его голосе, исчезла без следа.

– Видимо, все рядовые вопросы коммерции и торговли до поры до времени придётся отложить – пока не будут разрешены вопросы куда большей значимости.

– Смахивает на то, – кивнул Гарри. Потом тряхнул головой, будто пытаясь вытряхнуть что-то, и принялся за суп.

– Я с нетерпением жду, когда мы сможем схлестнуться с врагом, – с неподдельной искренностью признался человек, сидящий напротив.

В ответ Гарри лишь невнятно буркнул. Затем, мгновение поколебавшись, пожал протянутую императором руку.

На том разговор и завершился.

Быть может, эта встреча стала для Гарри последней каплей. Так или иначе, настал час, когда он больше не мог откладывать решение в долгий ящик. В результате Гарри Сильвер торжественно поднял ладонь и произнёс присягу, так что теперь ему смогли выдать военную форму. Как и каждому из шестерых первых добровольцев с Бани, прошедших эту процедуру чуточку ранее, ему присвоили временное звание. Как и большинство других, он получил звание, приемлемое для поста младшего пилота.

Как только отзвучали слова присяги, комендант отложила книгу, над которой Гарри присягал, чтобы тряхнуть ему руку. Руку, не так уж давно пожатую самим императором.

– Поздравляю, лейтенант.

– Спасибо, мэм. Пожалуй.

Капитан Марут, по случаю присутствовавший на церемонии, пялил на него глаза со смешанным удовлетворением и предвкушением. Больше этот зануда не сможет критиканствовать, прикрываясь штатским положением, не взирая на чины и ранги.

Получив от коменданта эмблемы для нового комбинезона, Гарри не тронулся с места, подбрасывая на ладони крохотные металлические безделушки и глядя на них с выражением, весьма далёким от энтузиазма.

Чуть позже Гарри присоединился к первой шестёрке добровольцев в комнате симуляторов для совместной тренировки, призванной проверить новый тактический план капитана Марута в условиях виртуальной реальности.

– Вы не с Бани, – заметил Шандор Тенцин. Почти все шестеро тоже стали лейтенантами. Только Гавот, вообще ни разу не состоявший в регулярных войсках, получил всего-навсего звание рядового третьего класса.

– Угу. Просто пролетал мимо.

– А. Не повезло.

– Поглядим, во что это выльется.

– Кстати, а в каком звании вы состояли раньше? – поинтересовался у Сильвера Карл Эномото, темноволосый и серьёзный доброволец.

– Бывало и выше, бывало и ниже, – отделался Гарри лаконичным ответом, не желая углубляться в предмет.

Тот же вопрос ему довелось выслушать ещё раз, из уст Шерри Равено, устремившей на него взгляд изумительных голубых глаз.

– Когда мы прилетели с Бани, вас с нами не было.

Гарри нашёл в себе силы не огрызнуться в ответ.

– Пора за дело, ребята, – подстегнул их капитан Марут. – Нам ещё учиться и учиться, – с последними словами он уставился на Гарри в упор. Гарри спокойно выдержал его взгляд.

Остальные добровольцы откатали на симуляторах уже порядочное количество часов. Моложавый и миловидный Кристофер Гавот приступил к тренировкам, широко распахнув глаза, с куда более неподдельным энтузиазмом, чем все прочие. Да и новая форма была ему к лицу. Он уже прошёл пару часов элементарного курса пилотажа, преподаваемого всем новобранцам только для того, чтобы они отведали, что происходит на борту корабля. Но когда дойдёт до дела, Гавоту найдут такой пост, где его неопытность не сыграет особой роли.

Гарри слышал, как он уверяет капитана, что готов на всё.

– Рад слышать, рядовой, – меньшего от своих подчинённых Марут и не ждал.

А хронометр всё тикал, отсчитывая часы и дни, и прогнозируемое время прибытия Шивы со своим эскортом на Летний Край зловеще надвигалось. Комендант Норманди открыто отметила роковой срок на календарном хронометре, чтобы все без исключения на станции помнили о нём. Теперь некоторые соображения секретности можно преспокойно выбросить из головы – даже если на базу просочился агент Керманди, даже если сюда проник доброжил, во всей Вселенной не сыскать средства доставить с Гипербореи хоть какую-то весточку до того, как пробьёт роковой час.

Назавтра сержант Гауати, надзиравший за некоторыми аспектами базовых испытаний и тренажа добровольцев на симуляторах, предоставил Норманди весьма благоприятный предварительный отчёт о Гавоте. Куда пристроить последнего, никто пока не решил.

– Зато у него будто напрочь нервов нет, а в запланированной нами операции это будет несомненным преимуществом.

Отчёты об остальных новобранцах были как минимум умеренно благоприятными. Кроме того, сержант доложил, что к текущему моменту каждый из них успел задать ему один и тот же знакомый вопрос: «Когда прибудут наши настоящие корабли?»

Но всего через пять минут после отбытия сержанта Гауати, комендант получила кардинально иной отчет о Гавоте.

Клер поняла, что не всё ладно, как только ей доложили, что мэр Розенкранц, только что прибывший на стационарную орбиту, настоятельно требует новых безотлагательных переговоров на короткой дистанции. На сей раз мэра сопровождали лишь доктор, чьего имени Норманди припомнить не смогла, да пилот.

– О-ох, – выдохнула комендант под нос, как только лысая голова Розенкранца выскочила на головизоре. Выражение лица мэра предвещало беду.

– Позвольте мне с самого начала сказать, комендант, – без ненужных экивоков начал он, – что я только что потребовал отставки шефа Гильденстерна и получил её.

Испытанное комендантом облегчение тотчас же перечеркнули дурные предчувствия. «За что?!» Она так растерялась, что даже не поняла, произнесла вопрос вслух или нет.

Впрочем, что так, что эдак, Розенкранц уж постарался дать ответ.

– За одно дело, про которое я и сам узнал почитай пару часов назад. И вопрос этот лёг тяжким грузом на мою совесть. Вернее, мог бы лечь, если бы я сидел сложа руки. Я не могу спустить это дело на тормозах, я просто-таки обязан сказать вам. Доктор подтвердит мои слова.

И пока мэр продолжал рассказ, Норманди приходилось то и дело напоминать себе, что она видит перед собой лишь изображение; и ещё с добрую минуту отвечать ему вопросами или вспышками гнева совершенно бесполезно.

И тем не менее, мгновение спустя комендант поймала себя на том, что недоверчиво переспросила:

– Откуда прибыл рядовой Гавот?…

Полное название специализированной больницы на Благих Намерениях ей стало известно лишь позднее, когда Сэйди выудила его из базы данных общего характера. Вообще-то официальное название тревоги отнюдь не внушало. Но по сути заведение представляло собой строжайшим образом охраняемое место заключения криминально безумных – одно из тех заведений, которые межзвёздные советы и разнообразнейшие прочие органы и инстанции стремятся сплавить на захолустные планеты вроде Благих Намерений, потому что граждане и правительства настоящих планет чересчур влиятельны, чтобы согласиться принять их на своей территории.

Узнав о реакции Норманди, Гарри подивился, что комендант ведать не ведала о существовании на Бане подобного учреждения, что она проявляет вопиющую неосведомлённость о соседствующем сообществе и во многих других отношениях. Но факт есть факт. И потом, она ведь даже не слыхала об императоре. Она ни разу не навестила Благие Намерения – считала необходимым отвергать редкие приглашения на планету, потому что не могла проявить ответное гостеприимство.

Отговорив своё, мэр уступил место доктору, оказавшемуся директором больницы.

– Один из шести человек, вызвавшихся добровольно вступить на военную службу, этот Кристофер Гавот… – басом пророкотал доктор и замялся, не зная, как продолжать. Худощавые, резные черты придавали ему чуть ли не аскетический облик.

Норманди поспешно пролистала личные дела, затем уставилась на появившуюся на дисплее нужную запись – единственный достоверно подтвержденный факт о Гавоте.

– Но тут ведь говорится, что он ветеран, награждённый за доблесть?

– Да, мэм. – Доктор пригладил ладонью свои седеющие волосы. – Формально говоря, вполне достоин награды, поскольку всякий, совершивший определённые деяния в бою, заслуживает медали. Но…

– Но что?

Выслушав ответ, Клер даже не нашла, что сказать.

– … он пользуется именем Кристофер Гавот. Я говорю «пользуется именем» намеренно, потому что нам известно, что в прошлом он выступал под рядом других имен. Видимо, персонал больницы в моём лице несёт определённую ответственность за то, что мы не охраняли свою аппаратуру связи с должным усердием. Но прежде всего повинен шеф службы общественного порядка – бывший шеф, как я полагаю. Даже узнав, что Гавот натворил, шеф Гильденстерн отказался предпринять какие-либо шаги. Позволил этому человеку отправиться в космопорт, где тот присоединился к остальным добровольцам. Хоть я и предупреждал, что он социопат.

– Кто-кто?

– Социопат. Это смягчённая медицинская формулировка. По сути же, человеческим языком говоря, это означает, что Гавот убивает всякого, кто ему не угодит.

– Он… убивает?!

– С такой же лёгкостью, с какой большинство людей давит клопов. Он также пытает ради забавы – хотя до подобного он доходит чрезвычайно редко. Фактически говоря, он не садист. Он приговорён к пожизненному заключению без права обжалования приговора.

Последовало долгое молчание. Комендант раскрыла было рот, намереваясь спросить, скольких же человек Гавот убил, но решила, что уж лучше этого не знать.

– Тогда почему же, Господи помилуй, ему позволили прибыть сюда?

Теперь настала очередь смешаться доктору, хоть он и пытался напустить на себя величественный вид академической невозмутимости.

– Ну-у, комендант – я обнаружил, что не могу угодить одновременно и местным властям, и Военно-космическому флоту. Мне дали понять, что на его выписке настаивали вы– дескать, вам нужны все до единого, кто отвечает определённым требованиям, а Кристофер Гавот несомненно отвечает предъявленным требованиям ничуть не хуже всякого, да ещё получше большинства.

Откинувшись на спинку кресла, Норманди воззрилась на доктора с таким видом, будто собиралась отдать приказ расстрелять его корабль вдребезги.

– Черт побери этого Гильденстерна. Так я и знала, что он заготовил какой-то подвох. Он сделал это лишь для того, чтобы насолить мне. Выпустил на свободу убийцу-маньяка, наплевав на то, какой вред он способен причинить окружающим.

– … а мистер Гавот каким-то образом прослышал о вашем призыве добровольцев, – заключил доктор изложение подробностей, – и каким-то образом добрался до больничного терминала, расстаравшись, чтобы его имя наверняка попало в список кандидатур.

– А его личное дело, которое мне переправили? Оно-то не подложное?

– Насколько мне известно, нет. Три года назад он был вместе в составе экспедиционного корпуса командора Принсепа, когда тот действовал в туманности Мавронари. – То есть в тысячах световых лет от сектора, включающего в себя Гиперборейскую систему. – Там Гавот был тяжело ранен, сражаясь с берсеркерами, и вернулся в медироботе. Как сказал Принсеп: «Лично я могу сказать, что если бы не он, меня бы уже не было в живых».

– Но в личном деле говорится, что Гавот никогда не служил в Военно-космическом флоте. И ни в каком другом воинском формировании.

– Совершенно верно, не служил. История странная, и насколько я могу судить, не слишком вразумительная.

– Доктор, мы действительно оказались в весьма затруднительном положении, и я неустанно ломаю голову, не сможем ли мы найти ему достойное применение – конечно, при условии, что он всё ещё склонен к сотрудничеству. Расскажите мне о нём побольше.

Доктора эта идея просто-таки шокировала.

– Я не могу давать вам советов в военных материях, комендант. Мне не ведомо, какие ещё опасности грозят вашим людям. Я могу лишь уведомить вас о том факте, что мистер Гавот может являть весьма серьёзную угрозу.

Витающая над головизором головка мэра Розенкранца продолжала угрюмо наблюдать за происходящим.

– А насколько именно серьёзную? – строго осведомилась Нормандию. – И кому? Членам своего экипажа, другим людям на базе? Он пробыл здесь уже несколько дней и, насколько мне известно, покамест не у нас не возникло ни малейших проблем.

– В дело замешано столько факторов, – вздохнул доктор, – что практически невозможно сказать. Гавот может жить в человеческом сообществе, будь оно военным или гражданским, днями, месяцами и даже годами, не причиняя никому ни малейшего вреда. В прошлом подобное уже случалось, может повториться и в будущем.

Если на него найдёт такой стих, он может забавлять младенца или ласково опекать калеку. Он может проявлять остроумие и веселье. Он может с радостью рискнуть своей жизнью в сражении против берсеркеров – его история болезни показывает, что в минувшем подобные занятия доставляли ему наслаждение. Но только не пробуйте перечить Кристоферу Гавоту. Даже не раздражайте его. А если вам всё-таки придётся отважиться на такое, не поворачивайтесь к нему спиной. В его душе зияют громадные пробелы. Другие люди означают для него не больше, чем компьютерная графика – они могут быть полезны, они могут стать источником удовольствия того или иного рода. Однако он считает окружающих людей ничтожным козявками. Для него убить кого-нибудь – всё равно, что выключить головизор.

Опасаясь принять предупреждения мэра – и даже доктора – за чистую монету, Клер Норманди приказала Сэйди получить подтверждение. Что оказалось делом не таким уж простым: в имеющейся базе данных о Гавоте не упоминалось ни словом – как не упоминалось бы ни словом о громадном большинстве живущих людей, раскиданных по просторам двух процентов освоенной части Галактики, или о большинстве других людей, поселившихся на Бане в последние два-три стандартных года.

Комендант приняла решение вызвать для допроса всех людей, прибывших в последнее время с Благих Намерений. Но первым делом она предпочла переговорить с подполковником Ходарком, принявшим решение без малейшего труда.

– Вообще-то мне наплевать на отзыв этого командора Принсепа – уж Бог ведает, что это за птица. Мне наплевать, даже если Гавот – второе пришествие на свет Иоганна Карлсена [19], мы не настолько отчаянно нуждаемся в людях, чтобы хотя бы теоретически рассматривать возможность его использования.

– Может и не настолько отчаянно, но нуждаемся. Мы не смеем снять с нашего объекта необходимых людей, а никаких других людей, кроме необходимых, на базе просто-напросто нет. Сумеем мы прикончить Шиву или нет, бросить свои первостепенные обязанности мы не вправе – слишком уж они важны, чёрт возьми. Ряд постов должен быть занят живыми людьми круглые сутки, даже если это сидячая работа. Кроме того, подавляющее большинство моего личного состава по-настоящему обучены только одному – сбору разведывательной информации и её расшифровке. В планируемой нами акции они будут совершенно бесполезны. Для налёта нужны… люди особого рода.

– С этим спорить я не могу, комендант. Но мне по-прежнему очевидно, что этого Гавота следует засадить за решетку.

– Конечно, вы правы, – вздохнула Норманди. – Если только не выяснится, что это какая-то ужасная ошибка. Позволять ему разгуливать на свободе мы не можем.

Как только Ходарк ушёл, она обернулась к головизору.

– Сэйди? Будь добра, отыщи мне сержанта – того, который должен исполнять у нас роль военной полиции. – Подобная нужда не возникала уже два года, и припомнить фамилию сержанта с ходу комендант Норманди попросту не сумела. – Пусть явится ко мне в кабинет, и без промедления. – В самый первый раз с тех пор, как она приняла командование базой, Клер искренне порадовалась, что среди её подчинённых есть человек, обладающий квалификацией подобного рода.

Не прошло и двух минут, как перед ней уже стоял сержант – плотный, мускулистый мужчина.

– Мэм?

– Я хочу, чтобы вы взяли двух-трёх надёжных людей – лучше всего крепких мужчин – и задержали курсанта Кристофера Гавота. Обыщите его самым тщательным образом и поместите в карцер. Никаких отсрочек ни под каким видом, сопроводите его прямиком в карцер, где бы он ни находился. Никаких разговоров. Все вопросы адресуйте ко мне; некоторое время спустя я зайду его навестить.

– Есть, мэм.

– И ещё одно, сержант. Проявляйте предельную осмотрительность, ради своей же собственной безопасности; мы располагаем надёжными сведениями о том, что он представляет серьёзную угрозу.

Внимательное выражение лица сержанта слегка переменилось. Но он знал, что задавать вопросы не время и не место, а выбить его из колеи было не так-то просто.

– Есть, мэм.

Как только он удалился, комендант подумала: «После надо будет позаботиться о бывшем шефе мистере Гильденстерне. Это ему просто так с рук не сойдёт. Но только после».

Поиск в сверхсекретных архивах разведки – куда более детальных, чем общеисторическая база данных – выявили тот факт, что в одном или двух перехваченных посланиях берсеркеры поминали Гавота. Никто так и не узнал, почему врагам понадобилось его имя или как его узнали. В список подозреваемых в доброжильской деятельности он не попал. Имя его встречалось, но сообщения были зашифрованы каким-то особым кодом – то ли новым, то ли специальным, то ли не поддающимся взлому.

Как только имя Гавота всплыло, служба безопасности наверняка прониклась бы желанием подробнейшим образом выяснить у него, как оно попало в список – не объясняя ему, откуда взялся подобный список. Но так уж получилось, что служба безопасности где-то далеко, на иных планетах, и коменданту придётся обождать.

Комендант Норманди беседовала с Сэйди, потому что хотела побеседовать хоть с кем-нибудь:

– Берсеркеры присваивают кодовые имена некоторым из наших вождей и обмениваются сведениями о них, обсуждают их в каком-то смысле, и наверняка оценивают их результативность в баллах, точь-в-точь, как мы оцениваем эффективность их полководцев. Очевидно, они держат досье на довольно значительное количество человеческих индивидуумов, и не только на полководцев. Мы даже не догадываемся, за что некоторые из них попадают в список особо интересных персон.

Практика научила Сэйди быть благодарным слушателем.

– Надо полагать, их общие списки включают в себя имена доброжилов. Их союзников, а также наиболее важных из их врагов.

– Надо полагать. К сожалению, в большинстве случаев совершенно невозможно выяснить, что именно они говорят друг другу о каждом их упомянутых индивидуумов, или в какую категорию он попадает. Но имена зачастую проходят открытым текстом. Кстати, служба безопасности совершенно права в своих умозаключениях. Нет ни малейших оснований полагать, что Гавот, несмотря на… э… весьма очевидные изъяны психики, является или когда-либо являлся доброжилом. У командора Принсепа не было видимых причин подтасовывать факты в его послужном списке. Похоже, он – Гавот – считает всё это исключительно увлекательной игрой.

Единственными помещениями для содержания заключенных на базе были два карцера, расположенные стена к стене на среднем подземном ярусе, и, насколько было известно коменданту, ещё ни разу не использовавшиеся по прямому предназначению.

Сам заключённый, когда наконец предстал перед комендантом Норманди, стоявшей по ту сторону статглассовой двери его камеры, признался, что провёл в больнице около года, но утверждал, что пережитое морально укрепило его. Заявлял, будто постиг, насколько драгоценна жизнь.

Заключительные его слова звучали торжественно и искренне, и впечатление ещё более усиливалось тем, что звучали они совершенно не наигранно; более того, порой даже казалось, что голос его вот-вот надломится от едва сдерживаемых чувств.

– Всё это чудовищная ошибка, мэм.

– Искренне надеюсь. Можете ли вы объяснить, каким образом была допущена подобная ошибка?

Он утверждал, что его заточение в больнице на Благих Намерениях было громадной ошибкой с самого начала. Мол, имеются определённые лица, – высокопоставленные сановники на отдалённых планетах, – травящие его уже не первый год.

– Поверите ли вы мне, комендант, если я присягну, что не виновен ни в одном из вменяемых мне в вину ужасающих преступлений? Если я дам вам хорошее, основательное объяснение того, как невинный человек может стать жертвой навета?

При этом Гавот, как бывалый уголовник, стоял по стойке «вольно», слегка расставив ноги и заложив руки за спину, посреди места текущего заключения. Размер камеры составлял три на четыре метра. Единственная койка у стены представляла собой прозрачные тенёта, сотканные из силовых полей. Манипулируя имеющимся в камере пультом управления, заключённый мог превратить койку в тренажёр или заставить её принять форму кресла со столиком. Приятный свет успокоительного оттенка излучался всей поверхностью потолка. Канализация в дальнем углу тоже была выставлена на полное обозрение, как и вся обстановка камеры, и неуязвима ни для каких покушений человеческих рук.

– Я бы с радостью поверила вам, мистер Гавот. Я бы с радостью ухватилась за любую возможность выпустить вас и приставить к делу. Но ознакомившись с вашим досье, я не вижу ни единой лазейки для подобного решения.

Гавот сделал грациозный жест; в движении его руки выглядели куда сильнее, а ладони казались очень крупными и ловкими – наверное, будь такая возможность, Гавот скрыл бы это качество.

– Тогда не буду тратить ваше драгоценное время на бесплодные споры, – только и сказал он. – Моя участь в ваших руках – впрочем, учитывая тот факт, что вы пребываете в настолько отчаянной ситуации, чтобы принять меня в свои ряды, пожалуй, и ваша участь находится в моих руках.

Клер Норманди примолкла, но лишь на миг. Затем резко развернулась.

– Проследите, чтобы он ни в чём не нуждался, сержант. Но не выпускайте его из камеры ни под каким видом.

– Я требую соблюдения своих гражданских прав, – заявил голос, по-прежнему спокойный, раздавшийся из громкоговорителей камеры.

– Как только решу, как с вами быть. Но в данный момент вы являетесь субъектом законов военного времени, – отрезала комендант Норманди.

Может, и в самом деле есть хоть крохотный шансик, что Гавот действительно невинен, как утверждает? Что-то сомнительно, а беспокоиться об этом попросту некогда. В данный момент у неё хватает оснований для более серьёзных тревог.

Она уже уходила, когда вслед ей донеслось:

– Виновен я или нет, но всё так же готов бить берсеркеров, комендант. Нет ли в этом файле заметки, комментария командора Принсепа? Он-то уж скажет, как здорово я себя зарекомендовал.

Марут выразил своё пожелание, чтобы на астероиде приземлился хотя бы один корабль с Благих Намерений.

– В лучшем случае нам удастся его реквизировать.

– Сомневаюсь, что они пошлют боевой корабль. Они уже выслали все корабли на патрулирование.

– Ладно, по крайней мере, мы смогли бы хотя бы сбыть этого маньяка туда, где ему надлежит находиться.

– Фактически, как мне сказали, Гавота вовсе нельзя назвать маньяком.

– А вдобавок я слыхал, что фактически он и не садист. Скажите это его жертвам – глядишь, им полегчает. Кстати, было бы любопытно знать, сколько их было всего.

– Не знаю и не хочу знать. Никого из моих людей он сюда не причислит. Да, сбыть мистера Гавота с рук было бы очень недурно. Но куда важнее позаботиться, чтобы остальные добровольцы зарекомендовали себя достаточно хорошо для дела.

До сей поры результаты тренировок остальных добровольцев из первой партии подавали надежды.

Оказаться за решеткой, едва вдохнув сладкий воздух свободы – этот удар по психике Гавота оказался куда более сокрушительным, чем он продемонстрировал коменданту и сержанту. Разумеется, он ничуть не удивился, – удивительно скорее то, что ему позволили разгуливать на свободе настолько долго, – но возвращение в тюремную камеру потрясло его сильнее, чем он ожидал.

Уже давным-давно, и в больнице на Бане, и за годы до того, он чуть ли не упивался опасливыми взглядами людей. Но за последние месяца три-четыре он мало-помалу начал чувствовать, что подобные взгляды сидят у него в печёнках. Затем, стоило ему сесть на борт корабля до Гипербореи, и всё переменилось. По отношению остальных рекрутов было сразу же ясно, что никто из них даже не догадывается о его прошлом. Да и ни один из членов экипажа корабля, доставившего сюда, не ведал о его… особых полномочиях. Просто великолепно!

Конечно, всё это было слишком уж замечательно, чтобы продолжаться в том же духе. И возвращение за решётку отнюдь не удивило Гавота – и всё же стало для него достаточно чувствительным ударом.

Любопытно, скольким из его новых потенциальных товарищей по службе поведали о его биографии, и сколько именно сказали.

– Хавать пора.

Гавот поднял голову, удивлённо заморгав при звуке этого жизнерадостного голоса. Пришёл сержант, тот самый, что так ловко упрятал его в карцер, с подносом в руках, в сопровождении солдатика с широко распахнутыми глазами. Как сказал сержант, отныне и впредь забота о Гавоте поручена именно этому солдатику.

Судя по всему, обоих блюстителей порядка весьма основательно просветили на предмет статуса и подноготной их подопечного. По меньшей мере, им известно, в какой больнице он содержался и за что был туда отправлен.

Гавот уныло осмотрел содержимое подноса, когда молодой солдатик просунул его сквозь окошко в стене. Ладно, не хуже, чем можно было ожидать.

Сержант спешил по каким-то другим делам, но перед уходом всё-таки дал своему помощнику какие-то наставления – слишком тихо, чтобы Гавот смог разобрать хоть слово.

Несмотря ни на что, Гавот не удержался, чтобы не похвастаться.

– А знаешь, сержант, в больнице мне… назначили особого сожителя?

– А?

Оба синхронно повернули к нему головы – естественно, ни тот, ни другой не догадывались, куда он клонит.

– Я что-то не улавливаю… – произнес сержант.

– О, простите, я выразился несколько туманно. – Гавот вежливо тряхнул головой. Шагнул вперёд, прислонившись к статглассовой стене и прижав к ней губы, будто собираясь что-то сообщить по секрету. – Нас двоих, с точки зрения персонала являвших одну и ту же специфическую проблему, поселили в одной комнате. Отнюдь не случайно, уверяю вас. Нет, они искренне надеялись, что один из нас хотя бы устранит другого, таким образом сократив число специфических проблем ровно вдвое. – Гавот замолк.

– И?

Молодой человек в тесной камере приподнял брови.

– И вот я здесь. – Голос его прозвучал даже ласковее обыкновенного.

13

Пошёл седьмой день со времени прибытия Гарри Сильвера на базу. Тот самый день, когда новый экспедиционный корпус по графику должен отправиться к Летнему Краю на перехват Шивы.

В то утро, когда прибыл Гарри, комендант Норманди издала приказ, отменявший ряд запланированных увольнительных. А четыре дня назад зашла ещё дальше. Отдых был отменён напрочь, не считая минимального времени, необходимого на еду и сон. Все её люди, не занятые на вычислительном центре или выполнением прочих обязательных дел, были брошены либо на переоборудование десантных ботов, отработавших своё курьеров и даже спасательных шлюпок в фиктивных берсеркеров под руководством капитана Марута и его лейтенанта, либо помогая в учебных манёврах. Час за часом напряжение нарастало, пока не стало чуть ли не осязаемым.

Три дня назад капитан подговаривал Клер приказать всем на базе без исключения отложить обычные обязанности, чтобы помочь в подготовке к предстоящей вылазке.

Комендант Норманди спокойно, непререкаемо заверила его, что это невозможно.

– Комендант, – опешил Марут, – Мне неизвестно, каковы обычные обязанности большинства ваших людей, но…

– Совершенно верно, капитан, вам это неизвестно. Так что уж поверьте мне на слово, я обязана оставить хоть минимальное число людей – не менее двенадцати, а лучше пятнадцать – на более приоритетной работе.

– Более приоритетной, чем ликвидация Шивы?! – вытаращился капитан, не в силах постичь такую возможность.

– Вот именно, – кивнула Клер Норманди.

– Не понимаю. Что ж это за работа за такая?

– Капитан, это обсуждению не подлежит.

Марут всё не мог взять в толк, как такое может быть. Ничего, переживёт. Комендант не сводила с него взгляда в непроницаемом молчании.

– Комендант, я намерен подать письменный протест.

Клер эта весть не удивила и не взволновала; пожалуй, она даже ждала чего-то в подобном роде.

– Это ваше право, капитан. Но это ничего не изменит.

Гарри уже давно перестал обращать особое внимание на нерегулярные прилёты и отлёты роботов-курьеров. В среднем за стандартный день прибывало от десяти до двенадцати курьеров, и столько же отбывало. Никто из окружающих ни разу не упоминал, в чём причина столь оживлённого движения, но кое-что было довольно очевидно. Конечно, отчасти их груз состоит из припасов – хотя это чертовски неэффективный способ материального снабжения. И если все прибывающие курьеры несут приказы штаба, Норманди должна просто-таки из кожи вон лезть, стараясь поспевать за ними, но что-то ничего подобного не наблюдается.

Нет. Напрашивается неизбежный вывод, что эти оживлённые грузоперевозки преимущественно нематерильны. На Гиперборею присылают огромное количество информации из разнообразнейших источников, удалённых на межзвёздные расстояния. На этой базе производится какая-то обработка информации, а по её осуществлении результаты переправляются в отдалённые пункты назначения. Дальше в своих домыслах Гарри заходить даже не пытался. У него и без того хватало забот.

В последние дни время полетело стрелой, события мелькали одно за другим, сливаясь в сплошную пелену: разработка планов, лихорадочные попытки состряпать из собрания разнокалиберной аппаратуры нечто дельное, и тренировки, тренировки, тренировки. Последние проводились преимущественно на настоящих кораблях, которые пойдут в атаку, но в шлемах, переключённых на симуляционный режим. Корабли недвижно стояли на посадочной площадке или дрейфовали на низкой орбите, а стандартные тактические компьютеры разыгрывали сценарии сражения. Принять участие в реальной космической тренировке Гарри довелось лишь единственный раз. В этом наспех проведённом мероприятии длительностью не более получаса все имеющиеся бронекатера вместе с пёстрой флотилией даже более миниатюрных судёнышек имитировали берсеркеров, маневрируя с дальней стороны Гипербореи. Там они в реальном времени, царапая и сминая обшивку о настоящие скалы, отрабатывали операцию высадки, которую Марут надеялся успешно провести на Летнем Краю; серьёзных попыток симулировать вражескую оборону даже не предпринимали, хотя всё будет зависеть от того, удастся ли людям обмануть её, когда дойдёт до реальной операции.

По мнению Гарри, вероятность успеха рухнула ещё ниже, если только подобное ещё было возможно.

В бесконечных дебатах, казавшихся Гарри доводящими до безумия упражнениями в тщеславии, полководцы так и эдак вертели всяческие варианты развития событий. Гарри был свидетелем как минимум половины их дискуссий.

Какой бы ни оказалась планировка станции берсеркеров на Летнем Краю, каковы бы ни были её размеры, в фундаментальной враждебности её конструкции к вторгшимся людям сомневаться не приходилось – ни воздушных шлюзов, ни запасов воздуха или воды. Все коридоры и эстакады будут таких размеров и форм, чтобы облегчить передвижение вражеских ремонтных и служебных машин, по большей части уступающих размерами человеку, облачённому в скафандр высшей защиты. Вероятно, искусственной гравитации тоже не будет. Или даже хуже того – притом весьма вероятно – будет иметься искусственное гравитационное поле, включаемое лишь в тех случаях, когда необходимо защитить относительно хрупкую аппаратуру от перегрузок. К тому же уровень включённой гравитации почти наверняка будет крайне отличатся от земной нормы. Простые скафандры не оборудованы генераторами защитных полей, так что гравитация может изувечить людей в скафандрах, и берсеркерам даже не потребуется пробивать их броню.

Не исключена возможность, что на вражеской базе имеются одна-две тюремных камеры, занятые пленными живыми существами, хотя и нет оснований полагать, будто подобные помещения встречаются в большинстве сооружений берсеркеров. Об участи пленников берсеркеров ходит немало страшных рассказов и неисчислимое множество слухов, но правдивы лишь немногие. В реальной жизни машины-убийцы держат пленных крайне редко, и захватывают их берсеркеры лишь с весьма очевидными и специфическими целями.

Марут был настроен весьма решительно.

– У нас и без того забот полон рот. Если на Летнем Краю и содержатся какие-нибудь пленные, мы обязаны просто игнорировать их – пока не обеспечим выполнение первостепенной задачи.

Новый план штурма, разработанный Норманди, Марутом и их помощниками, при участи Гарри Сильвера, располагавшего лишь правом совещательного голоса, опирался на план заброски десанта в аппаратах, замаскированных под берсеркеров – и всё же, по возможности, незаметно – на астероиде под названием Летний Край.

Всякий раз, когда Гарри выпадала возможность, хотели его новые коллеги выслушать его комментарии о разрабатываемом плане или нет, он откровенно высказывал собственное мнение об этом плане. А он отнюдь не испытывал оптимизма по поводу вероятности успеха.

В какой-то раз, целый час выслушивая оптимистические прожекты, Сильвер в сердцах швырнул пульт дистанционного управления головизором через всю комнату и выругался.

– Чёрт побери, как вы можете надеяться зайти на посадку, избегнув обнаружения?

Там наверняка имеется собственная система раннего оповещения вроде той, что защищает Гиперборею. А если атакующим и удастся проскользнуть мимо неё, каждый квадратный сантиметр поверхности астероида вернее верного контролируется хотя бы датчиками.

Марут поглядел на него с таким видом, будто только что получил безоговорочное подтверждение умопомешательства этого нового лейтенантишки.

– Ради этого-то мы и затеваем всю эту программу маскировки, Сильвер.

Как только на Летнем Краю будет захвачен плацдарм, (если допустить, что это вообще удастся), атакующие должны пробиться в подходящий опорный пункт, чтобы нанести удар по неживому сердцу вражеской базы.

Успех плана, разработанного Марутом и его помощниками, в первую голову зависел от того, насколько удачно каждый из пилотов, приписанных к миникораблям, сможет управлять сразу целой стайкой судёнышек. Эти аппараты, по большей части сделанные из берсеркерского металла, были сконструированы и смонтированы в мастерских базы с таким расчётом, чтобы они не отличались от берсеркерских грузовиков. Всего удалось собрать около дюжины миниатюрных десантных ботов, так что некоторым пилотам придётся управлять тремя, а то и четырьмя ботами.

Они всерьёз подумывали приставить к этому делу Сильвера, но в конце концов решили, что отчаянно нуждаются в его исключительном искусстве боевого пилота. Он будет пилотировать «Аэндорскую волшебницу». Чуть менее опытную, но все же весьма искусную Бекки Шарп прикомандируют к десантным ботам. Люди, управляющие этими миникораблями, должны имитировать шаблонные манёвры берсеркеров до самого последнего момента, – а затем вытворять чудеса пилотажа и сражаться, как никогда прежде. Хотя сражаться-то им будет почти нечем.

Чем больше раздумывал Гарри об этом плане, тем ничтожнее становились в его глазах шансы на успех. Чем больше хитроумных деталей измышлял Марут, тем безумнее представлялось вся затея в целом.

Но уклоняться от участия в военных советах Гарри не желал. Раз уж ввязался в это дело, то надо хотя бы представлять, на что идёшь.

Согласно первоначальному плану Марута Гавот, тогда считавшийся образцово-показательным рекрутом, вместе с самим Марутом и ещё одним-двумя членами команды Марута под защитой и бронёй переделанных берсеркеров должен был десантироваться в миниботе с разведывательного или курьерского корабля на подходе к базе берсеркеров над противоположным полушарием каменистого астероида.

Но раз Гавот вышел из игры, его место должен занять кто-то другой.

Как только десант окажется на базе берсеркеров, особенно после проникновения внутрь, ему почти наверняка предстоит прокладывать себе путь от одного опорного пункта до другого прорезая или взрывая монолитные стены и палубы, не говоря уж о перестрелках с занимающими базу вспомогательными машинами – ни на миг не забывая, что с виду база берсеркеров должна казаться вполне функциональной хотя бы с полминуты с момента их собственного появления в системе и до момента прибытия Шивы вместе с предполагаемым эскортом.

На этом этапе десантникам – по крайней мере, некоторым – придётся сбросить свои троянские механические доспехи, чтобы передвигаться и сражаться в собственных бронескафандрах.

Хронометр неустанно отсчитывал цифры, беспощадно приближая момент, когда боевым командам придётся погрузиться на плачевные кораблики нового экспедиционного корпуса и вылететь к Летнему Краю. А где-то в астрономической дали пространства – но не так уж далеко во времени – нёсся автомат, наречённый Шивой, в сопровождении эскорта мобильных устройств, чьей чудовищной, агрессивной мощи вполне хватило бы, чтобы испепелить и обратить во прах целую планету.

Итак, на седьмой день пребывания Гарри Сильвера на базе, до запланированного старта для атаки на Летний Край и Шиву оставались лишь считанные часы. И с каждым уходящим часом Гарри Сильвер проникался всё более и более твёрдым убеждением, что новый план Марута опрометчив до безумия. Беда лишь в том, что сам Сильвер не мог тут поделать ни чёрта.

Единственная персона на базе, способная отменить атаку – комендант Норманди. Она могла бы просто своей властью отказать новообразованному экспедиционному корпусу в разрешении стартовать. Чего делать она отнюдь не намеревалась. Гарри понимал, какие мотивы понуждают её допустить воплощение плана в жизнь, но проникался всё более категорической уверенностью, что она не права.

С установкой тахионной пушки на борту «Волшебницы» было покончено, и судно Гарри признали готовым для боя. Даже отвалившийся обтекатель заменили новым, изготовленным в мастерских станции. Гарри пришло в голову, что Марут хотел просто-напросто лишить его даже призрачной возможности выдвинуть какие-то оправдания, если Гарри вдруг опростоволосится в бою.

Это было бы смешно, если бы не было так трагично. Гарри весь план казался всё более и более самоубийственным. Может, поначалу, ввязываясь в это предприятие, Гарри и склонен был наплевать на собственную жизнь, но теперь его настроения чертовски переменились.

До сих пор он не высказывал свои претензии во всеуслышание в присутствии рядового состава ВКФ и прочих добровольцев. Но уши, глаза и мозги есть и у них, и до его слуха уже долетало их недовольное ворчание.

Юлию выдали патент капитана Военно-космического флота – скромновато для императора, но он собирался командовать собственным кораблём с командой собственных верноподданных и ни на чём другом и не настаивал. Капитан-император был вполне готов, во всяком случае на словах, повести «Галактику» в бой с недоукомплектованным экипажем, если понадобится. Даже если он будет единственным живым человеком на борту. Такое вполне осуществимо даже в отношении самых больших транспортных и боевых кораблей, хотя в подобном случае в бою судно проявит лишь ничтожную долю своей потенциальной эффективности.

Когда некоторые из его верноподданных запротестовали, умоляя монарха поберечь свою драгоценную жизнь любой ценой, Юлий высокомерно обвинил их в том, что они призывают его к трусости.

По крайней мере один из них проявил должное раскаяние, так что император милостиво простил его.

И заявил слушателям, что уже отступил достаточно далеко – со спокойствием потенциального самоубийцы, подумала Норманди. Ей уже довелось познакомиться с одним-двумя подобными типами довольно близко.

Некоторые из тех, кто сохранил верность Юлию до сей поры, решили этим и ограничиться. После чего возобновили отношения с Бекки, хотя она-то дезертировала из рядов сторонников императора совершенно по иной причине.

Всё, кроме надвигающейся битвы, стало для Юлия лишь досадными помехами.

У Гарри сложилось впечатление, что император очень не хочет, чтобы великий поход против Шивы сорвался из-за безграмотных действий самого венценосца или его верноподданных. А его истинные мотивы разгадать не так уж трудно. Император Юлий будет отнюдь не первым злополучным вождём в истории человечества, рвущимся в бой лишь для того, чтобы уйти со сцены в ореоле славы, под грохот орудий и барабанов.

Конечно, если люди выиграют грядущее сражение, да император останется в живых, такой исход тоже сгодится. Самый проверенный способ приобрести преданных сторонников, дабы выступить в крестовый поход.

14

Едва попав за решётку, заключённый подал официальное прошение позволить ему связаться с гражданским адвокатом на Благих Намерениях. Его прошение не то чтобы отклонили, а просто проигнорировали. Все его возражения и вопросы обождут до поры, когда у коменданта Норманди появиться время поразмыслить над ними; разумеется, никто даже не догадывается, когда это произойдёт.

Кристофер Гавот полагал, что легче всего будет устроить побег, когда сержант и его помощники явятся, а это рано или поздно непременно случится, чтобы отвести его на посадочную площадку или в ангар для погрузки на корабль и отправки обратно на Благие Намерения. Велики ли его шансы вырваться на свободу, целиком и полностью зависит от того, насколько дотошно сержант и его помощники будут исполнять свои обязанности, и Гавота тревожило, что командовать будет всё тот же сержант. Конечно, о настоящем шансе ускользнуть, вообще вырваться из Гиперборейской системы, нечего и думать. Для этого необходимо каким-либо образом пробраться на борт звездолёта и направить его куда-нибудь в другое место – рассуждая здраво, надеяться на подобное было бы слишком наивно. Куда более вероятен вариант рангом пониже, но всё-таки тоже чрезвычайно удовлетворительный. Избавиться от уз хоть на пару минут или даже на пару секунд было бы вполне достаточно, чтобы расплатиться кое с кем из людей, заправляющих системой, не позволяющей ему насладиться жизнью на полную катушку. Кристофер Гавот уж сумеет оставить свой знак ещё разок.

Да, ему доводилось бывать в заведениях и похуже, да и тут он не задержится. В крайнем случае его выпустят из камеры и переправят куда-нибудь ещё, и довольно скоро. Интересно бы поглядеть, что это сулит.

Поднявшись с койки, Гавот потянулся, старательно разминая руки, спину и ноги. Настучал простенькие команды на небольшой плоской панели в стене, воспользовавшись той крупицей свободы и полномочий, которую ему оставили, преобразовал бесплотные поля койки в велотренажёр и подрегулировал положение седла до желаемой высоты.

Переступив порог камеры, он тратил изрядную часть времени на физкультуру. Теперь, как чаще всего во время занятий, он сбросил всю одежду и принялся крутить педали в чём мать родила. Если его невидимые стражи поглядят на него, что они несомненно проделывают время от времени, и увиденное придётся им не по душе – что ж, могут и не смотреть.

Если же, с другой стороны, хотя бы одного из них заинтересует красота его тела, это откроет новые возможности. Он знал, не придавая этому особого значения, что его тело прекрасно. Он всегда полагал, что люди обоих полов должны испытывать к нему физическое влечение, и не очень удивлялся тому, что его расчёты зачастую оправдывались.

Конечно, он не мог не признаться самому себе в той маленькой слабости, что старался выбросить из головы те случаи, когда его надежды не сбывались.

В данный момент пространство за статглассовой стеной, отведённое для посетителей, желающих увидеть его лицом к лицу, пустовало. Впрочем, его никто никогда и не навещал, кроме немногочисленных представителей властей.

Гавот не мог никак определить, наблюдают за ним или нет через какие-нибудь потайные камеры в стенах или потолке камеры. Но можно предположить, не боясь ошибиться, что как и во всех тюрьмах, каждый его шаг записывается на плёнку.

В последние годы его тело прошло через массу всяких передряг, но Гавот был искренне убеждён, что оно по-прежнему прекрасно.

«Интересно, – гадал Гавот, – не удастся ли мне когда-нибудь каким-нибудь чудом стать консультантом по устройству тюрем?»

Проведя во всяческих местах заключения чуть ли не всю свою взрослую жизнь, он стал своего рода знатоком камер и тюрем. Многие подобные сооружения выстроены уже настолько продуманно, что совершить или даже вообразить побег из них абсолютно невозможно. Но факт остаётся фактом: ни одна из них ещё не сумела удержать его в своих стенах более года.

Не то, чтобы Кристофер Гавот обладал какими-либо сверхчеловеческими способностями, позволяющими ему проходить сквозь стены. Просто до сих пор вселенная будто покровительствовала ему. В какую бы дыру ни упекли его собратья-люди, какими бы стенами и силовыми полями ни оградили его, всякий раз подворачивался благоприятный случай, открывавший ему путь на волю. Взять хотя бы тюрьму-больницу на Благих Намерениях. Более надёжное узилище невозможно и вообразить, и шансы Гавота покинуть его живым были настолько близки к нулю, что меньше и быть не может. И всё же вот он, туточки.

Его избавление от Благих Намерений стало уже вторым случаем в жизни, когда берсеркеры косвенно сослужили ему добрую службу, будто хитроумное средство, изобретённое самой вселенной, дабы открыть ему путь на волю. Наверное, следовало бы испытывать благодарность, но Гавот что-то не находил в душе подобных чувств.

Равно как не испытывал ни малейшей склонности благоговеть перед машинами смерти – да и вообще перед кем или чем-нибудь, если уж на то пошло. Зато испытывал любопытство. Берсеркеры – весьма увлекательные противники, и особой ненависти к ним Гавот не питал, как не питал особой ненависти и к людям. Единственное, чего просил он от вселенной – это возможности развлекаться на свой собственный лад.

Крутя педали сотканного из силовых полей велосипеда и постепенно наращивая темп, ритмично толкая сильными руками подвижный руль, пока всё тело не заблестело от пота, Гавот обдумывал сведения, по крохам собранные из разговоров окружающих по пути на Гиперборею. Должно быть, ситуация действительно отчаянная, раз командир Военно-космического флота бросает клич о добровольцах.

Всякий раз, когда выпадал случай – не настолько часто, как ему хотелось бы – Гавот пытался затеять разговор со своим новым надзирателем – молоденьким солдатиком, имя которого Гавот уже позабыл. Судя по всему, юнцу не запретили беседовать с заключённым, лишь бы не открывал камеру и не позволял ему общаться с кем-либо ещё.

– Полагаю, подготовка к сражению идёт полным ходом.

– Наверно.

– Ты не передашь от меня весточку коменданту базы?

– Может, и передам. Чего?

– Перед тем, как меня засадили сюда, я прошёл пару тренировок. Начал уже чувствовать, что за операция затевается, насколько она важна… Я бы хотел передать весточку коменданту, что если у ней подвернётся какая-нибудь по-настоящему чересчур опасная работёнка, настолько скверная, что она даже не решится просить кого-нибудь из своих людей пойти добровольцем… В общем, я пытаюсь сказать, что добровольно вызываюсь на эту работу прямо сейчас, какой бы она ни была.

Юнец вытаращился на Гавота, явно не зная, принимать ли его слова всерьёз.

– Так передашь весточку? – Правду говоря, Гавот и сам толком не знал, насколько всерьёз это предложил.

Кивнув, солдатик удалился.

Снова оставшись в одиночестве, Гавот на время позволил воображению разыграться. Вот комендант Норманди навещает его в камере, чтобы попросить добровольно исполнить какую-то напрочь самоубийственную работу. Они только что обнаружили в зале трофеев какую-то мину с тройным подвохом, и надо обезвредить её, пока она не разнесла в пух и прах всю базу. Выполнить эту работу по силам только человеку. Конечно, за успешное выполнение задания сулят просто фантастическое вознаграждение. Комендант в ужасном отчаянии приходит умолять его принять эту задачу на себя.

Этот эпизод воображение Гавота изображало очень живо и реалистично: за годы ему довелось повидать множество людей, умолявших о вещах, казавшимся им жутко важными. «Ну-у, – говорил он воображаемой Норманди, – если вы встанете на колени, может, я и уступлю вашим мольбам». На этом месте видение угасло…

Пока Гавот крутил педали и предавался мечтаниям, Гарри Сильвер изо всех сил старался убедить себя, что наспех состряпанный, отчаянный план Марута устроить засаду на Шиву может увенчаться успехом. Гарри ничуть не сомневался, что мог бы… если бы обзавестись ещё хотя бы тремя надежными военными кораблями с вышколенными экипажами. Да если бы нападающие смогли хоть раз прорепетировать штурм с реальными машинами, техникой и телами, сыплющимися из космического пространства на реальные скалы; да если бы они имели более-менее чёткое представление, каковы реальные силы противника на Летнем Краю… да если бы эти силы не оказались просто-напросто чудовищными.

Но обстоятельства сложились так, что у понукаемых ими людей с Гипербореи не было ни единого из этих преимуществ.

Это практически самоубийство. И он, Гарри Сильвер, сам вызывался участвовать в нём.

В последние два-три дня тактики трудились с лихорадочной поспешностью, словно пытаясь обогнать время в попытке рассмотреть все варианты без исключения. А как поступит Шива, если, прибыв на Летний Край, обнаружит, что станцию штурмуют? Возглавит силы берсеркеров, и если все пойдёт, как раньше, скорее всего выиграет бой. Если же на стороне людей будет подавляющее численное превосходство – что в данный момент абсолютно невозможно – Шива скорее всего уберётся к чертям, чтобы дать бой как-нибудь в другой раз.

Импровизация Марута – можно считать её выдающейся, можно считать безумной – требует, чтобы люди пробрались на базу берсеркеров среди бела дня и скрылись из виду, захватив контроль над вражеской твердыней изнутри ещё до того, как покажется Шива со своим более чем солидным эскортом.

Всё может полететь к чертям буквально на каждом шагу. Да вдобавок о противнике известно настолько мало, что даже список возможных поводов для головной боли и то не составишь.

Но тут уж ровным счётом ничего не поделать.

Теперь, когда до старта возрождённого экспедиционного корпуса осталось всего несколько часов, настало время погрузить миникорабли на суда, которые доставят их в окрестности Летнего Края.

Марут заявлял, что сможет отбуксировать их к месту назначения в силовом пузыре, однако для Гарри это означало, что все они должны взлететь строго одновременно. Куда ни глянь – всюду одни лишь неразрешимые проблемы.

Сильвер уже добрых полтора дня как не пил ничего крепче минералки, и промочить горло в обозримом будущем ему не светило. Что не помешало ему отправиться в бар, как только выдалась передышка примерно в четверть часа, чтобы хоть посидеть за столиком. Хоть в эти дни здесь царило полнейшее запустение, куда приятнее в одиночестве сидеть в баре, чем таращиться на голые стены тесной безличной комнатушки. Или на переборку, сидя в противоперегрузочном кресле собственного корабля – нет, тут же поправил себя Гарри, своего бывшего корабля. Не пройдёт и пары часов, как вид рубки обрыднет ему хуже некуда.

Как только высокий, обходительный пирамидальный механический официант подкатил к столику, Гарри заказал чего-нибудь слабенького, простую газировку с капелькой чего-нибудь кисленького для вкуса, только чтобы подержать в руках бокал. Так он и сидел, устремив взгляд на полуреальную растительность клуба и от всей души желая затеряться в джунглях.

Ну ладно, никого этим не обманешь. Даже себя. Гарри поймал себя на том, что следит за дверью в надежде, что Бекки покажется снова.

Сам навлёк на себя несчастье, и теперь ни черта уже не поделаешь. Конечно, сам виноват, сунул голову в петлю по доброй воле, расписался возле галочки на пунктирной линии, и в результате всё разительно переменилось. Штатскому сошло бы с рук много такого, на чём лейтенанту спуску не дадут. Если бы только ему на время присвоили генеральское звание… держи карман шире.

Он и так зашёл со своими возражениями против пересмотренного плана атаки чересчур далеко, чуть ли не до открытого неповиновения – да какое там «чуть ли», по мнению Марута это просто-таки бунт на корабле.

Теперь, не в силах измыслить более дельный образ действий, Гарри мысленно проиграл последнюю стычку с капитаном. В последние пару дней совещания проходили по накатанной колее, участники буквально твердили заученные реплики.

Марут: «Я приказываю вам, лейтенант, прекратить отпускать свои безответственные замечания. Это чистой воды нарушение субординации!»

Сильвер: «Да идите вы к чертям со своей субординацией! Вы что же это, засадите меня на губу? Прикажете расстрелять без суда и следствия? Капитан, если вы рассчитываете добиться хоть мизерного результата, без меня вам просто не обойтись».

Марут: «Если вы хоть на минуту возомнили, лейтенант…»

И если бы не комендант Норманди, обычно присутствовавшая на этих совещаниях и поддерживавшая хотя бы иллюзорную конструктивность военных советов, эти двое просто-напросто перегрызли бы друг дружке горло. В конечном итоге только от неё зависело, засадить Гарри на гауптвахту или нет.

Таково, вкратце, положение дел на данный момент. Сильвер не мог не признать, что капитан прав по крайней мере в одном: если лейтенант Гарри Сильвер и дальше будет возражать против плана настолько категорично, что ему нельзя будет доверить участие в боевых действиях, со стороны командира будет логичнее всего засадить лейтенанта Сильвера за решётку; ассортимент имеющихся мест заключения невелик, и скорее всего он угодит в камеру по со соседству с убийцей, коротая дни в ожидании суда военного трибунала. Впрочем, долго сей ритуал ждать себя не заставит и разыграется при первой же возможности, независимо от того, вернётся ли кто-нибудь после атаки на Шиву или нет.

Но у Гарри имелись и другие основания окоротить свои возражения, и даже более веские, чем избавление от тюрьмы. Настало время предложить что-то дельное или заткнуться. Высказывать возражения слишком поздно, если только не можешь предложить взамен провального плана какой-нибудь другой, получше; а сей подвиг в данный момент Гарри Сильверу совершенно не по силам. Как ни бестолков замысел Марута, он воплощает в себе единственный шанс спасти население этого сектора, а за ним и соседних секторов, а там и всё человечество от окончательной погибели в адском пламени Шивы. Какая-никакая, а подготовка завершилась, начат обратный отсчёт времени, операция помчалась вперёд, набирая обороты, и теперь её не в силах остановить ничто и никто – кроме коменданта.

Последнее напомнило Сильверу о том прискорбном факте, что комендант Норманди поддерживает план обеими руками. И вовсе не оттого, что она так уж глупа, мысленно отметил Гарри. Просто на подхвате нет ничего более подходящего, а для офицера её ранга сидеть сложа руки – преступление. И снова, в который уж раз, Гарри порадовался, что ему не довелось на собственной шкуре испытать, каково быть командиром, стоящим перед необходимостью принятия подобных решений.

Пожалуй, он был малость не в своём уме, когда напросился на службу. Мнимая смерть Бекки стала для него тяжким ударом, и Гарри думал, что его собственная жизнь гроша ломаного не стоит. Ладно, не он первый, не он последний. Чуть ли не каждому доводится впадать в депрессию, и валить всю вину на неё совершенно без толку. Заварил кашу, так сам и расхлёбывай. Поднял руку и произнёс присягу, теперь уж по-доброму не отвертишься.

Сидя в баре и потягивая свой кислый, водянистый, бессодержательный коктейль, Гарри думал о том, что испытывал сильное искушение отвертеться как-нибудь не по-доброму – кабы не Бекки. Надо ведь выручить и её… но тут Гарри наталкивался на факт, что лишить команду сразу двух хороших пилотов означало бы обречь запланированный рейд на верный провал, отнять даже призрачную надежду на успех. Стопроцентная гарантия, что берсеркеры возьмут верх, как бы Марут ни изворачивался. А призрачная надежда на победу всё-таки существует, не признать этого Гарри не мог. Просто в этой дерьмовой игре на кон поставлено существование всего рода человеческого.

И вообще, Бекки напрочь отказалась даже думать о дезертирстве, когда он во время последнего разговора деликатно затронул эту тему. Может, его намёки были чересчур туманны… впрочем, нет, навряд ли.

Он малость потешил себя смутной, едва вообразимой надеждой, что сумеет отговорить Бекки от участия в рейде, но притом сам останется в строю. Однако Бекки даже не стала принимать всерьёз его намёки о возможности отвалить – быть может, ей было известно нечто такое, чего Гарри не знал. Например, тот факт, что он и сам не воспринимал их всерьёз.

Проклятье. В общем, эта женщина и в самом деле знает его как облупленного.

И вдруг, пока Гарри сидел в баре, она вошла через ту самую дверь, на которую он глазел. На воротнике её новехонького комбинезона блестели лейтенантские петлицы.

Гарри подумал, что она хороша как никогда.

– Гарри, ты готов?

– Всегда готов. А ты?

– Я тоже. И капитан со своей командой.

– Ещё бы. А как там наш император?

– О, этот явится. Юлий со своим отборным экипажем. – Бекки помолчала. – Я бы могла их сразить, разве нет?

– Меня ты, детка, однажды сразила наповал. Насколько я припоминаю.

– Конечно, Гарри. – Бекки бросила взгляд на наручные часы. – До старта всего два часа. Я только что проснулась. Тебе следовало бы отдохнуть.

– Уже. Вот так я и отдыхаю. Сидя в баре.

И в этот миг взвыли все сирены до единой. Опять.

Люди выслушивали последние инструктажи перед надвигающимся испытанием, кое-кто уже начал последнюю проверку бортовой аппаратуры и систем, когда в их сознание грубо вторглась какофония и вспыхивающие сигналы тревоги.

Неведомый нарушитель спокойствия не деликатничал, варварски прерывая все дела, заглушив слова прямо посреди разговоров.

Гарри и Бекки попытались сказать друг другу «Прощай», хотя бы беззвучно. Им пришлось примириться с тем, что согласно плану Марута, они отправлялись в битву на разных кораблях. Но если новая тревога – не чья-нибудь идиотская шутка или недосмотр, если грядёт бой, то совсем не такой, к какому они готовились.

Гарри Сильвер автоматически подскочил, испытывая убийственную уверенность лишь в одном: на всей базе не найдётся ни единого безумца, способного избрать этот час и эту минуту для объявления учебной тревоги. Во рту у Гарри вдруг пересохло. Но первая мысль, молнией пронёсшаяся у него в сознании в этот миг, принесла с собой нечто вроде извращённого воодушевления: «Если в ближайший час нас тут всех перебьют, не придётся хотя бы проводить этот идиотский рейд».

15

Оба ринулись к двери, но не успел Гарри добежать до неё, как его остановил приказ коменданта Норманди, раздавшийся через его персональный коммуникатор:

– Сильвер, это боевая тревога. Прошу вас пойти и проследить, чтобы все катера непременно взлетели. – Во время подготовки она детально обсуждала с ним возникающие трудности, так что теперь ей вовсе не требовалось излагать свои сомнения по поводу надёжности каждого ингредиента получившегося винегрета – от пилотов до аппаратуры.

– Есть, мэм!

Бекки тоже остановилась и теперь вопросительно поглядела на него.

– Подыми «Волшебницу» за меня, детка, – сказал Гарри. – У меня вдруг наклюнулась другая работа. – В несостоявшейся атаке на Летний Край она должна была управлять сворой Марутовских разлюбезных ботов, но внезапно расклад игры разительно переменился. Теперь уж никто не потащит боты в бой, и Бекки неизмеримо полезнее на борту настоящего боевого корабля. Она тоже слышала приказ.

– Нам так и эдак потребуется пару минут, чтобы приготовиться к старту. Попробую дождаться тебя.

Может, ему и удастся обернуться за пару минут, а может, и нет. Целоваться на прощание времени не было, но Гарри всё-таки его нашёл. Если уж берсеркеры надумали прийти, могут и обождать секунд десять.

А затем оба ринулись бегом, Бекки на несколько шагов впереди. В последний момент Гарри хотел окликнуть её, убедиться, что она не покинет его ни при каких обстоятельствах. Когда же долг развёл их пути, Гарри провожал взглядом Бекки, мчавшуюся грациозными, длинными шагами, пока она не скрылась из вида за углом.

Гарри тоже мчался бегом среди топота ног бегущих по коридорам людей. Его отсутствие в рубке «Волшебницы», бесспорно, немного задержит дело, так что Бекки, наверное, стартует последней. Но особой роли это не сыграет. А Гарри будет куда спокойнее, если его женщина будет на борту его собственного корабля, а не какого-нибудь другого.

Из всех находившихся на базе лишь считанные единицы были одеты в скафандры, и задача надеть скафандр была фактически первостепенной для всех, кто остаётся на станции.

Не все, кто попадался Гарри на глаза, бежали вооружаться или по своим боевым постам. В самые первые мгновения тревоги некоторые мешкали, почему-то не желая принять происходящее за чистую монету. Тут и там слышалось недовольное ворчание. Дела пошли не так, как задумано. Снова эти чёртовы сирены и звонки, – что там ещё на сей раз? Опять вторжение разведывательного берсеркера? Или эти чокнутые из сил самообороны Бани влезли, куда не положено?

Едва добравшись до того места, где крохотные кораблики пытались взлететь в космос, Гарри убедился, что интуиция не подвела Клер Норманди, и его помощь необходима по меньшей мере одному или двоим. У одного довольно неопытного пилота возникли проблемы со шлемом; как оказалось, это ему только померещилось, но в результате катер всё равно оказался практически парализован. Гарри присел на корточки около незадачливого пилота, и спокойным голосом шаг за шагом описал надлежащую процедуру. Не прошло и половины минуты, как все трудности были преодолены.

Ещё час назад Марут упорно отказывался допустить, чтобы Гарри стартовал в своём собственном корабле. Не раз и не два капитан мрачно предрекал, что «Волшебница» тотчас умчится прочь и больше не вернётся.

Почти сразу же стало ясно, что на сей раз берсеркеры вторглись в систему с куда более серьёзными намерениями, чем в прошлый. Голос робота-информатора, раздавшийся в наушниках всех людей, ещё не покинувших базу или стартовую площадку, известил их, что вторжение вражеских сил в систему подтвердилось. От шести до восьми неопознанных объектов, идущих свободным боевым порядком, вынырнули из подпространства около двух часов назад на подступах к системе. Проекции курсов упомянутых объектов сходятся на Гиперборее.

Не прошло и двух минут, как появление восьмёрки разбойников подтвердилось.

Осознав, что чуть ли не все усилия и планы последних дней пошли прахом, каждый из людей отреагировал по-своему: чем бы ни окончился этот навязанный им оборонительный бой, ни о каком штурме Летнего Края не может быть и речи.

Боевой пост коменданта Норманди находился в зале вычислительного центра. Ради удобства она держала там запасной скафандр, и теперь, облачаясь в него, одновременно выслушивала доклады и раздавала приказания, настраивала большой головизор, стоящий посреди зала, чтобы получить полную картину оперативной обстановки. Уже когда она усаживалась в боевое кресло, какое-то приблудное воспоминание или случайная ассоциация навела её на мысль, что надо бы пораскинуть умом над тем, не приказать ли выпустить Кристофера Гавота из камеры.

Насколько Клер было известно, генштаб не издавал никаких приказов по поводу того, как быть с заключёнными в подобных ситуациях, несомненно, встречающихся крайне редко. Составители уставов предпочли предоставить местному командованию решать, как поступить в случае боевой тревоги с людьми, по той или иной причине угодившими за решётку. Так что коменданту Норманди потребовалось не более пары секунд, чтобы выбросить Гавота из головы. Её внимания настоятельно требуют куда более важные вопросы, и терять время на подобные пустяки ей просто не позволительно.

С головой нырнув в неотложные дела, комендант Норманди обнаружила, что едва ли не первым делом надо позаботиться, чтобы астероид покинули все корабли до единого.

А в это время адъютант Сэйди, занятая ничуть не меньше, чем любой из людей, обороняющих базу, но думающая как минимум в сто раз быстрее, принимала решения в областях, доверенных людьми в компетенцию программы.

В длиннейший, подробнейший программный код списка обязанностей адъютанта входил некий пункт, на человеческом языке гласивший: «В случае нападения или тревоги иного рода всякого человека на базе, официально не числящегося в штатном расписании, должно приписать к боевому посту. Если индивидуум является пациентом лазарета, пунктом его приписки становится таковой». Сэйди потребовалось лишь несколько микросекунд, чтобы убедиться, что в коде ровным счетом ничего не сказано о людях, находящихся в карцере, и быстрая проверка показала, что во время предыдущих тревог последний пустовал.

Прецеденты отсутствовали. Требовалось проявить инициативу.

Сэйди пришла к решению практически мгновенно. Первостепеннейшую роль играет отражение атаки берсеркеров в любом виде, так что Сэйди исключила из своих расчётов все факторы ситуации, которые сочла малозначимыми. А беспокоить человека-командира в подобное время допустимо лишь по крайне важным поводам.

Пока Гавот находился за решёткой или вообще в заключении какого-либо иного рода, изрядная часть его рассудка непрерывно занималась построением планов выхода на свободу, – даже несмотря на то, что заключение для него представляло собой чуть ли не естественную форму существования. Он просидел в заточении так долго, что настоящая свобода – когда ему перепадал случай вкусить её – казалась чем-то противоестественным, что вне всякого сомнения делало её только более привлекательной.

Сэйди заговорила с ним своим сдержанным тоном, негромким и не вполне человеческим. Она сообщила Кристоферу Гавоту, что как только он выслушает её инструкции, дверь его камеры откроется. Теперь он приписан к боевому посту на вычислительном центре. Она даже поведала ему, как туда добраться.

Искусственный голос даже напомнил рядовому третьего класса Гавоту, куда направиться, чтобы экипироваться скафандром. Когда он был призван добровольцем, ему был выдан скафандр, шкафчик и наплечное оружие, и внезапно всё это вернули ему. Все человеческие существа должны иметь возможность защитить себя от нападения берсеркеров.

Гавот, в данный момент одетый в стандартный комбинезон и лёгкие ботинки, выслушал, кивнул и спокойно согласился на всё. Он почти без удивления принял новость, что его выпускают на волю. Фактически говоря, какой-то уголок его сознания даже ожидал чего-нибудь в этом роде.

Не прошло и секунды с момента открывания двери, как он уже бегом нёсся прочь от камеры. Ему не потребовалось замешкаться даже на секунду, чтобы составить план действий. Вместо этого он без заминки, будто по наитию, выбрал нужный коридор и помчался по нему с такой скоростью, что дал бы фору большинству легкоатлетов. Направлялся он туда, где надлежало забрать выданные ему оружие и скафандр – в ту же сторону он устремился бы, если бы решил во что бы то ни стало попасть в минибот, с которым только-только начал осваиваться за пару дней тренировок. Эти миниатюрные скорлупки ожидали запуска совсем рядом.

Все восемь вражеских кораблей вышли на расстояние прямого выстрела, выстрела прямой наводкой, и все крупнокалиберные зенитки грандиозного валуна под названием Гиперборея – калибром ничуть не уступающие гаубицам – открыли огонь одновременно. Сверкание и грохот могли бы устрашить кого угодно. Но враг, не знающий страха, ответил своим огнём.

Наблюдая по головизору за первыми минутами разыгрывающегося сражения, комендант была напугана, и не cтолько самим нападением берсеркеров на базу, сколько тем ужасающим фактом, что вели они себя до ужаса необычно.

Была в том нужда или нет, но комендант Норманди чувствовала настоятельную нужду высказать это хотя бы кому-нибудь: сотня приземлившихся десантных и абордажных машин внушала куда больше тревоги, чем сотня торпед, потому что означала, что простое избиение всего живого сегодня берсеркеров не удовлетворит. Просто взорвать базу вместе со всеми и вся на ней находящимися отнюдь не входило в их планы; скорее, они пустились во все тяжкие лишь для того, чтобы захватить в целости и сохранности нечто имеющееся на станции – машины, документы или какие-то предметы.

А что ещё ужаснее, машины-убийцы могут добиться своего, захватив живыми мозги некоторых людей.

Подполковник Ходарк, внимательно слушавший со своего поста неподалёку, заметил:

– Хотя бы одного человека, занятого расшифровкой, вот чего они хотят. Где-то как-то они разузнали о нашем шпионаже и теперь хотят узнать, много ли нам известно.

– От захваченных пленных.

– Да. Они почти наверняка захватили пленных, устроив засаду на наш экспедиционный корпус.

И едва Клер Норманди постигла цель вражеской операции, её охватил такой страх, какого она ни разу не знала за всю свою жизнь.

Но затем она заподозрила, что штурмом командует Шива, и страх её взмыл до новых высот.

Гавот, сломя голову мчась прочь от тюрьмы, попутно гадал, наблюдает ли за его поведением искусственный интеллект, только что выпустивший его на свободу. Но решил, что если база подверглась настоящему нападению, то в подобной обстановке даже у оптоэлектронной системы работы выше крыши.

Сегодня в коридорах пахло как-то иначе. Узнать его Гавот не мог, но радовался аромату, как роскоши, которой в камере был лишен.

Ерунда. Зато он знает, как будет пахнуть завтра. Ноздри Гавота защекотал запах крови, хотя покамест лишь воображаемый.

Конечно, на самом деле его путь лежал отнюдь не на вычислительный центр, куда откомандировал его искусственный интеллект, и даже не на миникорабль, для которого он проходил недолгую выучку; зачем, когда под носом куда более желанная цель. Словно в глубине души он с самого момента ареста готовился именно к такому стечению обстоятельств.

У него всегда было великолепное чувство направления, и теперь Гавот без колебаний выбирал нужные повороты в лабиринте коридоров, не обращая внимания на указатели, мало-помалу приближаясь куда-то к докам, находящимся на верхнем ярусе подземных ангаров.

Открыв выделенный шкафчик, влез в бронескафандр меньше чем за полминуты – он обжился с подобным снаряжением, когда Гиперборею и в глаза не видел – и схватил тупорылый карабин, дожидавшийся его на полке дар Военно-космического флота. Ему потребовалось не больше секунды, чтобы защёлкнуть ложе в автоматическом зажиме на правом плече скафандра, переключить оружие на альфа-спуск и пристегнуть механизм прицеливания на правую сторону скафандра. Теперь можно целиться и стрелять, не занимая рук.

Если за ним следят – самое время попытаться его задержать.

Но никто и не пытался. Естественно, всем чересчур недосуг, когда вокруг враги пострашеннее Кристофера Гавота.

На самом деле его путь лежал к одному из сравнительно крупных кораблей, замеченных раньше на поле. Всё равно к какому, лишь бы можно было сделать на нём ноги, оказаться подальше и от тюрем, и от берсеркеров.

Только бы они не улетели все до единого, пока он тут копается! Но думать о подобной возможности Гавот себе не позволил.

За пару дней свободы на базе он не поленился пересчитать все корабли на поле, рассмотреть их типы, и где каждый стоит. В ангарах вряд ли хранится какой-нибудь серьёзный транспорт.

Получив рапорт о том, что Гавот вышел на свободу, когда кому-то на глаза попалась стоящая нараспашку камера, подполковник Ходарк тотчас же забил тревогу и хотел выслать отделение для его повторного ареста.

– Он маньяк-убийца! – вопил своей начальнице Ходарк.

Норманди слушала его лишь вполуха.

– Ой ли? Может, он сражается на нашей стороне.

– Да, может быть. Но…

– Я только что видела, как на землю высадилась сотня гарантированных, термоядерных, стальных маньяков-убийц, – комендант кивнула в сторону головизора, где изображение головы Ходарка занимало лишь самый уголок, – и знаю наверняка, что они собираются делать. Я не могу позволить себе роскошь терять время на беспокойство о том, кто состоит всего-навсего из плоти и крови.

Комендант Норманди не сомневалась, что тут не обошлось без её адъютанта. Очевидно, если Сэйди вообще как-нибудь обсчитывала эту ситуацию, она решила, что во время атаки берсеркеров Гавот скорее окажется полезным, чем опасным. Что ж, насколько Клер знала, Сэйди вполне могла оказаться права.

Пока проходила эта беседа, Гарри Сильвер продолжал выкрикивать приказания людям и машинам, расшибаясь в лепёшку, чтобы поднять в космос боты и миникорабли, застрявшие на грунте, развернуть их быстро и правильно для стремительного старта. Весь аккуратно просчитанный график обратного отсчёта и упорядоченного выхода в космос полетел к чертям.

Гавот интуитивно принял решение о том, как лучше всего захватить контроль над нужным кораблём. Если это вообще возможно, он просто в открытую подбежит к шлюзу и поднимется на борт. Но при этом ему не хотелось бежать через все поле, если только можно обойтись без этого. Он нутром чуял, что бегущий человек будет чересчур бросаться в глаза – отличная мишень и для той, и для другой стороны.

Он воображал, как поднимется на борт императорского корабля – наверное, потому что подсознательно верил, что с его экипажем справиться будет куда легче. И вовсе не потому, что Гавот испытывал столь уж пылкое желание прикончить императора. Правду говоря, за время краткого знакомства с этим человеком Гавота немного оттолкнуло впечатление, что Юлий чересчур напрашивается на мученическую смерть.

Комендант Норманди тоже хорошая кандидатура на убийство, как представитель наивысшей местной власти. Сгодился бы и сержант, засадивший его в каталажку, или юный надзиратель. Но сам факт, что Норманди ещё и привлекательная женщина передвинул её во главу списка. Как правило, люди вроде Гавота в подобных случаях предпочитают сперва соблазнить жертву. Опыт подсказывал ему, что порой полнейшего и восхитительнейшего успеха удаётся добиться с самыми невероятными кандидатурами. Однако теперь, вероятно, ей уже никогда не доведётся повидать его или перекинуться с ним хотя бы словом.

Так что Гавот бежал по заполненным гулким эхом подземельям, мимо дожидающихся миникораблей. Сервоусилители ног скафандра компенсировали избыток веса, и даже с лихвой – теперь Гавот бежал быстрее, чем налегке. Ощущение массивности и мощи скафандра порождало у него иллюзию непобедимости. Гавот понимал, что стал от этого ещё безрассуднее, чем обычно в минуту кризиса. У пересечения коридоров он отшвырнул с дороги безвредного робота, вместо того, чтобы обойти его. Навстречу попался человек, ещё не успевший облачиться в скафандр, но он сделал вокруг Гавота слишком изрядный крюк; очень жаль.

Ах, как он обожает скафандры!

Теперь Гавот начал обращать внимание на указатели. На стенах коридоров были указаны их номера – сияющие электрические табло, указывающие, как добраться сквозь их лабиринт в любой уголок базы. Наверное, когда враг вломится в стены станции, если это ему удастся, табло будут отключены или видоизменены ради дезинформации противника. Гавот на ходу тряхнул головой; если дело зайдёт настолько далеко, подобные уловки вряд ли помогут.

Тут и там головы одетых скафандры людей оборачивались, чтобы поглядеть на бегущего Гавота, но задержать его никто не пытался. Да и с чего бы? Другие тоже бегут. Люди заняты своими делами, стремятся попасть туда, где им положено находиться.

Он не помнил, пробегал ли мимо предписанного ему минибота. Его рассудок был забит ненужной информацией, и Гавот уже даже не помнил, какой номер был у той скорлупки. Все его усилия сосредоточились на одной задаче: захватить контроль над настоящим кораблём, способным унести его прочь из Гиперборейской системы вместе с её тюрьмами и сражениями, на какую-нибудь далёкую планету, предпочтительно в противоположеном конце человеческих владений, где никто и никогда слыхом не слыхал о Кристофере Гавоте. А ещё за короткий промежуток свободы на базе он заметил, что в ангаре ни одного настоящего корабля нет, что все они стоят на открытом поле, чтобы могли стартовать без малейших проволочек.

Вот он уже вырвался из подземелья, через шлюз и под открытое небо, едва не запнувшись, когда только-только покинул зону искусственной гравитации, поддерживаемой в ангарах. Корабль Гарри ещё стоял на поле, и Гавот благословил инстинкты, подсказавшие, что прежде всего надо облачиться в скафандр, а уж все остальное – после.

По-прежнему устремляясь к цели под неустанно кружащими звёздами и галактиками, заполонившими небеса, Гавот мельком увидел летящего берсеркера. Эта махина находилась не слишком высоко и неслась на фоне чёрных, усыпанных звёздами небес, будто торпеда, хотя и не настолько быстро, так что Гавот понял, что тот заходит на посадку. Судить о размерах аппарата было трудно. Гавоту бросилось в глаза лишь одно, что тот выставил металлические ноги для посадки, будто падающая кошка. Гавот подумал, что ещё ни разу не видел подобной конструкции, но сомневаться в её принадлежности не приходилось.

Берсеркер возник в поле его зрения и снова скрылся ещё до того, как Гавоту пришло в голову попытаться пальнуть по нему. Как всегда, непосредственная опасность заставила его ощутить наслаждение жизнью особенно остро.

Тут огонь атакующих машин, ещё не севших на астероид, ударил в землю не так уж далеко от него. Гавот толком не знал, что это за оружие, но мощь его была очевидна. Вспышки и рокот взрыва докатился до него по скалам, содрогнувшимся под подошвами его башмаков.

Гавот напрасно опасался бежать по полю в открытую. Вокруг виднелись другие бегущие люди – штатные пилоты и члены экипажей, все до единого более опытные, чем Кристофер Гавот, но ни один из них не был наделён более хорошими инстинктами, необходимыми для подобных ситуаций; все они старались добраться до кораблей не менее отчаянно, чем он.

Удача ни на миг не оставляла его во время долгой пробежки – сквозь ангары ярус за ярусом, прочь из них и дальше, по открытому полю. Наконец, он добрался до борта ожидающего корабля и всего через мгновение обнаружил шлюз. Наружный люк до сих пор стоял нараспашку; должно быть, экипаж оттягивал старт, дожидаясь ещё одного штатного члена команды.

У Гавота сложилось смутное впечатление, что это корабль Гарри Сильвера; впрочем, имя владельца не играет никакой роли. Он знал, что уж наверняка не корабль императора: надзиратель Гавота пересказывал своему подопечному сплетни о Юлие и его разношёрстной банде прихлебателей. Гавот даже не догадывался, сколько человек может оказаться на борту судна. Если там десяток вооружённых членов команды, попытка захватить судно станет его последним поступком в жизни, но он сам избрал этот путь, и пройдёт его живым или мёртвым. В подобной ситуации самое глупое – это мешкать.

Гавот опасался, что одолев такую дальнюю дорогу, не будет располагать нужным кодом, чтобы открыть шлюз найденного корабля. Но удача снова улыбнулась ему.

Он без колебаний заскочил в камеру шлюза, способную вместить пару человек в скафандрах вроде его собственного, и хлопнул бронированной рукавицей по рельефной кнопке, чтобы начать шлюзование. Наружный люк тотчас же с лязгом захлопнулся.

И почти одновременно открылся внутренний. Система работала молниеносно, как на всех военных кораблях, удерживая изрядную часть воздуха в шлюзовой камере при открытом наружном люке манипуляциями с полем искусственной гравитации.

Едва щель между внутренним люком и притолокой стала достаточно широкой, чтобы протиснуться, Гавот ступил внутрь, держа оружие наготове и пытаясь единым взглядом охватить незнакомую рубку целиком. Внутри рубка оказалась куда теснее и захламлённее, чем ему представлялось при взгляде на корабль снаружи.

Прошло уже больше года с той поры, как ему довелось в последний раз прикончить человека, хоть какого, и в душе мало-помалу копилось смутное недовольство, некая нужда, и теперь он вдруг распознал истинную сущность своей духовной жажды.

Показания датчиков утверждали, что в рубке поддерживается полное атмосферное давление, но два человека, сидевших перед пультом, были облачены в скафандры высшей защиты, вплоть до утыканных кабелями шлемов управления. Она с головой ушли в свою работу, сидя спинами к только что вошедшему человеку – несомненно, считая его кем-то другим.

Между ними на невысоком, широком подиуме высилось пустующее кресло, сразу же бросающееся в глаза. Гавот тотчас заключил, что это место пилота. Третий шлем управления висел на своём гибком кабеле, дожидаясь владельца.

Мгновение спустя один из сидевших обернулся к новоприбывшему. Второй же всё ещё смотрел в противоположном направлении от Гавота, очевидно, продолжая считать, что пришёл как раз тот, кого они ждали.

Не мешкая ни секунды, Гавот выстрелил в первого человека, вставшего у него на пути. От удара стоявший спиной помощник пилота полетел кувырком, врезался в переборку и рухнул в окружении больших пластин разбитой брони. Вот так вмазал! Ну конечно, это оружие ведь рассчитано на истребление берсеркеров, как ни крути.

Гавот очень постарался не промазать. Ему вовсе не хотелось продырявить корпус или причинить кораблю какой-нибудь ущерб, помешающий поднять его с земли, а систему распознавания защитных поверхностей в своём оружии Гавот отключил, это же яснее ясного.

Услышав грохот разряда, второй звездоплаватель вскочил и развернулся. На сей раз выстрел в упор вспорол броню скафандра спереди. Совершив кульбит, владелец скафандра впечатался в переборку и съехал на пол бесформенной грудой.

Захватить корабль оказалось проще простого. И, насколько Гавот мог судить, совершенно готовый к вылету. Вопрос о том, чем окончится этот бой, стал для него чересчур праздным и абстрактным; повоевать было бы забавно, но удрать на чудесном корабле неизмеримо забавнее.

Гавот бросился в центральное кресло, казавшееся ему самым подходящим местом для человека, собравшегося послать корабль в космос.

Итак, первым делом надо закрыть шлюз – для этого на панели есть соответствующий выключатель – Гавот видел, как это проделывается на других кораблях – и в путь. Позже, если удастся покинуть Гиперборею живым и невредимым, будет вполне достаточно времени, чтобы поломать голову над астрогацией. На всех этих корабля отличные автопилоты. А прямо сейчас надо во что бы то ни стало взлететь и убираться отсюда подальше.

Ему пришло в голову, что надо бы выбросить трупы с корабля, но на это уйдёт слишком много времени. Как только он тронется в путь, то уж найдёт способ вышвырнуть тела в космос.

Вообще-то, наверное, следовало бы заглянуть в соседний отсек, чтобы проверить, не затаился там ещё кто-нибудь. Но все инстинкты настоятельно повелевали Гавоту не терять времени, не тратить на это даже пары секунд.

Разгерметезировав шлем собственного скафандра, Гавот снял его. Затем схватился за пилотский шлем и сдёрнул его со стойки.

Как только Гавот надел включённый шлем, мир вокруг него внезапно преобразился. Он был более-менее готов к этому, – но всё же не к столь неистовой и обширной трансформации.

Он узрел странный символ, обозначающий пушку, посреди ошеломительного множества прочих символов, но почти не обратил на него внимания. Возникший образ оказался несравненно сложнее, чем тот, с которым начал обучаться Гавот, и охватывал множество вещей, просто-напросто не доступных его пониманию. На миг ему даже пришла в голову мысль отказаться от предприятия.

Он не сомневался, что где-то тут должен иметься автопилот, но терять время на его поиски не собирался.

Вдруг возникла уйма новых соединений по интерфейсу между синапсами его мозга и ожидавшими этого чувствительными датчиками шлема. «Датчики» – чересчур неточное определение для устройств, едва ли не сравнявшихся по своей сложности с живой материей. Мир вокруг завертелся в неистовом вихре, и Гавот чуть не взвыл. Все это невероятно, ошеломительно, чудовищно отличалось от испытанного во время тренировок. Конечно, там он имел дело с крайне примитивным интерфейсом для дошколят. Здесь же все образы сменялись с головокружительной скоростью и выглядели невероятно сложнее. И все же, подумал он, в общих чертах все довольно очевидно. В эту сторону значит вверх…

Его ладони в бронированных рукавицах со скрежетом сдавили подлокотники кресла, всё тело окаменело. А что, собственно говоря, мешает ему взлететь в космос? Фактически говоря, он уже сделал это, на самом деле оторвав корабль от земли.

Вот оно! Всё-таки удалось.

Шлем и связанная с ним аппаратура почему-то соткали для Гавота чрезвычайно реалистический образ ножа – длинный, зазубренный клинок, орошённый доброй алой влагой. Видение отвлекало Гавота, всплывая снова и снова посреди мириада прочих образов, за которыми должен следить пилот, и Гавота не оставляло желание ощутить ладонью гладкую деревянную рукоятку оружия.

Не думать об этом. Сосредоточиться. Сосредоточиться! Двигатель вдруг включился, заработал, и корабль взмыл в пространство. Или почти взмыл. Осталось только включить сцепление, так сказать.

Так, что ли?

Корабль вдруг дернулся. Искусственная гравитация помешала Гавоту ощутить движение, но сквозь шлем он напрямую узрел неистовый рывок. Блуждая воображением среди буйных, диких образов, доступных только его рассудку, вроде туч дыма или кровавого тумана, Гавот всё-таки ухитрился стартовать. Хотя даже смутно не догадывался, куда направляется. Внезапно ему показалось, что он запятнал алым не только клинок ножа, но и весь мир залил собственной кровью, хлынувшей из всех пор в его голове. И завопил от жути, от неописуемого ужаса. Через считанные секунды после старта двигатель захлебнулся, и корабль, окончательно вышедший из-под контроля, понёс беспомощного Гавота неведомо куда.

16

Одна из наипервейших задач в обороне базы всегда заключается в том, чтобы как можно быстрее поднять в космос все корабли, способные передвигаться. В любом случае – сможет судно принять участие в бою или нет – в космосе оно становится менее уязвимым и доставляет врагу больше хлопот, чем неподвижно покоясь на грунте.

Сегодня система раннего оповещения, охватывающая всю звёздную систему, сработала почти безупречно, хотя её хозяева, замученные приготовлениями к битве иного рода, отреагировали не слишком расторопно. Пока берсеркеры успели приблизиться на расстояние прицельной стрельбы, машины непосредственной обороны были уже готовы, и весь астероид содрогался от сдерживаемых в узде чудовищных энергий, аккумулировавшихся очень давно, и теперь мобилизуемых на защиту базы.

Когда прозвучал сигнал тревоги, несколько самых мелких судёнышек, имитирующих берсеркеров и предназначавшихся для рейда на Летний Край, уже находились на низкой орбите. Некоторые из обороняющихся пестовали надежду, что их присутствие собьёт с толку и задержит атакующих, но если это и случилось, выигрыш составил от силы пару секунд.

Капитан Марут при первом же звуке тревоги яростно изрыгнул проклятье и помчался к своему кораблю. Первое, что он испытал в эти мгновения, была вспышка не столь уж беспричинной, но совершенно неоправданной ярости: да как смеют эти чёртовы машины сводить на нет все его гениальные планы?!

Но даже прежде, чем гнев его успел обрести определённую форму, капитан понял, что ни одного бывалого военного подобный оборот событий удивлять не может. Ему даже на миг пришло в голову, что если бы люди и их враги воплощали все свои планы дословно, война обратилась бы в чистой воды безумие.

Эсминец Марута вместе с ним и всеми необходимыми членами заново набранной команды на борту стартовал тотчас же. Они смогли удалиться от астероида ещё до того, как Норманди успела занять свой боевой пост на вычислительном центре.

И, к изумлению многих, следующим взлетел императорский корабль; очевидно, его фанатичный экипаж примчался как угорелый. Комендант Норманди, всего пару минут как занявшая свой боевой пост в зале вычислительного центра, была приятно удивлена, пронаблюдав старт «Галактики», стремительно взмывшей вертикально вверх.

Вообще-то, если речь идёт об истёкших минутах и секундах, император со своим экипажем действовал не так уж и оперативно. А вторыми они стартовали по одной-единственной причине: «Аэндорская волшебница» почему-то замешкалась. Установить же связь с «Волшебницей» никак не удавалось, и ничего удивительного, когда эфир заполнен помехами от энергетической канонады боя.

Тем временем успело стартовать большинство мелких судов. Адъютант Сэйди невозмутимым машинным голосом один за другим выкликала номера и фамилии.

«Волшебница» почему-то задержалась со стартом ещё на добрых две минуты, и комендант уже была готова сделать сосредоточенное усилие, вызвать пилота и выяснить, что стряслось. Но в чём бы ни заключалась причина задержки, критической роли она не сыграла, корабль наконец-то стартовал, не получив ни единой царапинки, хотя и двигался несколько хаотично. Очевидно, на сей раз у врага имеются более важные задачи, чем истребление человеческих кораблей.

Испытав облегчение от того, что по крайней мере одной возможной катастрофы – утраты кораблей на земле – удалось избежать, Клер Норманди сосредоточила внимание на других проблемах.

Одно-два мелких судна были всё ещё прикованы к земле. Видя, с какими трудностями происходит элементарный взлёт по тревоге, комендант подумала, что враг непреднамеренно преподнёс людям подарок, предварив запланированную Марутом атаку своей. Внезапно она прониклась убеждением, что Гарри Сильвер был прав на все сто: разгрома избежать было просто невозможно.

Время от времени комендант Норманди бросала взгляд на громадные компьютеры, установленные прямо у неё перед глазами, чуть подальше громадного, размером со стол для совещаний, головизора, пытающегося воспроизвести объёмную модель оперативной обстановки. Затем Клер поворачивала голову, чтобы взглянуть на операторов, по-прежнему связанных с компьютерами и занятых дешифровкой. Они изо всех сил старались не замечать разыгрывающегося снаружи сражения. Они будут выполнять свою работу до самого конца, пока бой не перекинется в этот зал.

Уже в сотый раз комендант пожалела, что нельзя отвлечь фантастическую мощь стоящих перед ней компьютеров от обычной работы ради сиюминутных нужд обороны базы. Но это попросту неосуществимо, и нечего забивать себе голову.

Вокруг монолитные скалы, окружающие вычислительный центр, сотрясались от ударов торпед берсеркеров, рокотали от громовых раскатов выстрелов автоматических зенитных батарей. Покамест ничто не тронуло и никак не побеспокоило драгоценные компьютеры. Амортизирующие защитные поля удерживали их вместе с несколькими метрами окружающих скал в полнейшей неподвижности.

Поглощённая другими делами Клер даже не замечала, пока Сэйди не привлекла её внимание к тому факту, что «Волшебница» снова села, причём чуть в стороне от посадочной площадки, менее чем через минуту после старта.

Гарри Сильвер всё ещё бился с проблемами, неизбежно встающими перед группой неопытных пилотов, когда те пытаются поднять с земли свои катера и челноки. Большинство трудностей порождали незнакомые шлемы управления.

Достаточно запаниковать одному человеку, чтобы события вышли из-под контроля, а здесь паникёров оказалось даже двое или трое.

– Ничего страшного! – Гарри отчаянно сквернословил на экзотических языках. – Взлетайте! Поднимайте корабли с земли!

Гарри отругал неумех, за ними тех, кто внезапно оцепенел от ужаса, и наконец вынужден был выволочь из кокпита миникорабля одного липового пилота, впавшего в полнейший паралич. Отшвырнул его в сторону, так что тот покатился кубарем при низкой гравитации. Опыт давным-давно научил Гарри, что пытаться врезать в челюсть или под дых человеку в шлеме и скафандре высшей защиты – дело пустое.

В группу столкнувшихся с проблемами попал и Карл Эномото, приписанный к двухместному катеру. Сдавленным голосом, с напряжённым, но отнюдь не паническим видом Эномото сообщил, что вынужден был отменить старт из-за неисправности двигателя.

– Эта дерьмовая железяка отказывается работать, и всё тут!

– Ничего удивительного, – буркнул Гарри, – когда всё состряпано тяп-ляп.

Наконец, все люди и машины были в космосе, и Сильвер вдруг обнаружил, что совершенно свободен и может бежать к собственному кораблю. Время он не засекал, но теперь понял, что задержался всего на пару минут, не более; ещё есть шанс поспеть на «Волшебницу» до того, как Бекки и кто там у неё в напарниках поставят на Гарри крест и стартуют без него.

Едва он сорвался с места, на глаза ему попался Эномото. Ладно, лишний человек погоды не сделает, а куда девать его иначе, Гарри не знал.

На бегу Сильвер попытался вызвать свой корабль по радио, сказать, что подоспеет через пару секунд, но пробиться через рёв помех от стрельбы и берсеркеровых средств радиоэлектронной борьбы нечего было и думать.

Скача во весь дух, Сильвер одолел не такую уж большую дистанцию, когда выбежал на точку, откуда «Волшебница» была видна напрямую. И увидел как раз то, чего отчасти опасался – что она уже улетела – и даже не почувствовал особого удивления, только под ложечкой засосало от смешанного облегчения и огорчения. Он просто чересчур замешкался, вот Бекки со своим напарником и стартовали, не дождавшись его.

Что может стрястись в бою с женщиной Сильвера и его кораблём, вопрос уже другой. Гарри было решил, что ничего дурного, но увидев собственный корабль, вынужден был переменить мнение. «Волшебница», находившаяся на предельно малой высоте, вытворяла какие-то диковинные манёвры.

Впрочем, стоя на месте и глазея по сторонам, ничего не добьёшься. Куда же податься теперь?

На всех гектарах раскинувшейся перед ним посадочной площадки не было ни единого аппарата, способного оторваться от земли. Единственный боеспособный эсминец Марута давно скрылся из виду, да и корабль императора тоже. Чего и следовало ожидать.

Гладкую поверхность поля уже изрыли воронки, – разнести в клочья всю базу до сих не давал только титанический силовой купол оборонительных аппаратов, – и Гарри понял, что взлети «Волшебница» на минутку позже, от неё тоже могли бы остаться только рожки да ножки.

На месте, где недавно стоял корабль Гарри, теперь зловещими карандашами были раскиданы несколько вражеских неразорвавшихся ракет, наглядно демонстрируя достоинства местных искривителей пространства, входящих в систему обороны.

Открытие, что десантные берсеркеры заходят на посадку, Гарри ничуть не удивило, хотя и неприятно потрясло его. Вот один уже нацелился на площадку, растопырив длинные лапы, будто жираф.

Позади и выше него мчалось с полдюжины других берсеркеров различных типов, вплоть до человекообразных.

Несколько раз Гарри был готов вот-вот открыть огонь по врагу, но воздержался, потому что вероятность причинить серьёзный ущерб столь быстро движущейся мишени жалким наплечным карабином исчезающе мала.

Бегать под открытым небом не имело смысла, так что Гарри нырнул в шлюз ближайшей кабинки и по винтовой лесенке сбежал в ангар. Маловероятно, но не исключено, что в каком-нибудь углу ангара или за одним из валов на поле затесался свободный катерок. Будучи пилотом, в годину опасности он инстинктивно стремился во что бы то ни стало оторваться от грунта хоть в корыте.

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, Гарри пробежал несколько шагов, отделявших его от места, где он недавно бился с начинающими пилотами. Карл не отставал ни на шаг. Один катер – тот самый, в котором у Эномото возникли проблемы с двигателем – ещё дожидался старта.

Снова распахнув люк кораблика, Гарри втиснулся в громоздком скафандре на переднее сиденье. Эномото, явно не желающий оставаться не у дел, забрался на заднее.

– Бортстрелок нужен? В этом я спец.

– Тогда держись. Сейчас попробуем.

Гарри нахлобучил шлем управления на голову, ощутив мягкое прикосновение тщательно отформованных контактов – и вдохнул воздух всей грудью, будто человек, восставший из мёртвых. Теперь осталось только взлететь.

Пилотский шлем был встроен прямо в скафандр Гарри, так что ему оставалось только подключить разъём кабеля. Теперь он увидел, что задержало Эномото – небольшая путаница в мыслетрансляторе; Гарри потребовалось не больше двух секунд, чтобы направить мышление в правильное русло. И в следующий миг катер взмыл к небесам.

Кораблик, волею судьбы подвернувшийся Гарри, размерами значительно уступал «Волшебнице» – метров десять-двенадцать длиной, не более, и совсем узкий, меньше трёх метров в поперечнике. Конечно, и вооружение на нём имелось только лёгкое: от двух до четырёх пусковых установок близкого радиуса действия и лучевой проектор весьма умеренной мощности. Вряд ли от такого оружия будет много толку против крупных вражеских машин, но против роящихся вокруг базы десантных аппаратов оно будет вполне эффективно.

В попытке придать катеру сходство с берсеркером были предприняты кое-какие косметические манипуляции, хотя и весьма поверхностные. Если же маскировка озадачит противника, пусть даже на миг – что ж, тем лучше. Хотя полагаться на такое Гарри не решился бы.

Шлем тотчас же представил ему полный арсенал имеющегося на борту оружия в виде графических образов, а также ресурсы энергии и текущее состояние всех систем, какие только могут заинтересовать пилота.

Но в данный момент Гарри свёл список интересующих систем к минимуму; об остальном пусть заботится автоматика.

Гарри с радостью обнаружил, что на катере установлен мыслетранслятор по последнему слову техники, аналогичный установленному в его собственном корабле и предназначенный только для искусных пилотов.

Как только Гарри активировал контроль, окружающий мир чудом преобразился благодаря трансформации его собственного восприятия: схематичный, чёткий, очень сложный и красочный. В шлем поступало не только симулированное видео, но и акустика, создавая призрачное впечатление присутствия Эномото на заднем сиденье. Благодаря опыту Гарри вся картина была настолько кристально чистой, что неофит был бы просто огорошен ею.

Крохотная скалистая планетка, стремительно уменьшавшаяся за кормой, представлялась ему массой схематических серых комьев. Зато оба светила, прекрасно видные при нормальных условиях – ослепительно-белое и тускло-бурое – в виртуальной реальности стали невидимыми, будучи всего-навсего визуальными помехами, отвлекающими от дела.

Усилием воли можно было менять масштаб изображения либо дискретными скачками, либо плавно, по желанию оператора. Корабли и десантные аппараты берсеркеров Гарри по собственному выбору видел слизняками и тараканами, вишнёво рдеющими на фоне нейтрального цвета межпланетной пустоты. Несколько случайно затесавшихся сюда человеческих кораблей выглядели отчётливыми миниатюрными силуэтами ярких пастельных тонов, каждый несколько иного оттенка, но из красной гаммы – ни единого.

Гарри Сильвер давным-давно постиг, что формы и цвета вселенной, воспринимаемой им через шлем, порождаются не только аппаратурой, но и его собственным мозгом. Так что события, разыгрывающиеся в его подсознании, неминуемо отражаются событиями в его пилотской вселенной.

Ещё одним почти незаметным усилием воли он послал катер вперёд, тщательно контролируя его скорость. Шлем и обслуживающая его аппаратура как бы перестали существовать, превратившись в продолжение ума и тела самого Гарри. Они просто извлекают из сложнейших процессов сознания логику и смысл, как принтер, распечатывающий страницу вразумительного текста.

Пилотский шлем не мешал глазам смотреть, а голове поворачиваться, так что Гарри мог собственными глазами и ушами видеть и слышать происходящее в тесной кабине катера, а продлённое зрение и слух – минуя глаза и уши, напрямую к нервам и мозгу – одновременно давали ясную, изумительную картину окружающего мира.

И теперь, когда шлем и обслуживающая его тончайшая аппаратура обеспечили Гарри многократно усиленными органами чувств, он мог, помимо всего прочего, поискать свой собственный корабль.

Как только Гарри стартовал, чертыхнувшись под нос, он ощутил тесноту, какой-то смутный физический дискомфорт, всегда охватывающий его в космосе. Но все системы функционировали нормально, искусственная гравитация защищала его и бортстрелка от невероятных перегрузок ускороения. Но Гарри всё равно предпочел бы участвовать в бою на своём собственном корабле, и не только из-за тахионной пушки, только-только установленной на него техниками базы.

За считанные секунды, до предела взвинтив перегрузки, поглощённые аппаратурой искусственного тяготения, он поднял крохотный катер до высоты почти в сотню километров, вполне достаточной, чтобы получить некоторую оперативную свободу манёвра.

Катер уже углубился довольно далеко в космос, но, вопреки всем ожиданиям Гарри, его по-прежнему никто не атаковал. Либо враг сосредоточил внимание на каком-то другом объекте, либо попытка замаскировать судёнышко под берсеркера оказалась куда более успешной, нежели он смел уповать.

И вдруг, совершенно неожиданно, Гарри снова увидел «Волшебницу» всего в нескольких десятках километров от себя. Ему даже не потребовалось приумноженное техникой восприятие, чтобы увидеть, что судно в беде: оно выполняло какие-то невразумительные извороты, дёргаясь и вихляясь, как пьяное. Ещё миг, и «Волшебница» скрылась за выпуклостью близкого горизонта астероида.

– Что за чертовщина?! – страдальчески вопросил Гарри Сильвер в пространство.

Мгновение спустя его отвлёк чей-то срочный вызов с земли.

– Бронекатер-четыре, кто у вас командир корабля?

– Я, отвяжитесь.

– Лейтенант Сильвер? – послышался голос коменданта. – Но вы же приписаны не к этому судну!

– А теперь к этому, чёрт побери!

Сидевший позади Эномото благоразумно хранил молчание, сосредоточившись на оружии, пускать которое в ход ему пока что не потребовалось.

Наконец-то один из находящихся в космосе берсеркеров мимоходом заинтересовался катером. Вот тебе и удачная маскировка!

Дальнейшую минуту-другую Гарри вместе со своим напуганным, удивлённым стрелком провёл в яростной схватке в непосредственной близости от астероида. Бортовой компьютер катера секунды две-три обменивался ударами со своим собратом на борту ближайшей машины смерти, а копотливые синапсы Гарри, при всей своей относительной медлительности, вносили в итог человеческий вклад, подцвечивая происходящее и придавая ему собственные интонации, как педали органа.

Эта стычка, этот крохотный эпизод сражения, завершился чуть ли не прежде, чем любой из людей в катере успел осознать, что она началась.

Гарри знал, что это событие скорее всего потом будет возвращаться в ночных кошмарах. Если только им позволят дожить до очередного сна…

В тщательно изолированном отсеке позади рубки шеренги силовых водородных ламп, включённых на максимальную мощность, свирепо сияли пламенем термоядерных реакций.

Картину на миг заполнили образы пробудившегося оружия. Сперва луч, затем ракета и почти тотчас же следом опять луч.

– Достань ублюдка!

– Есть! – Стрелок Эномото, закалённый ветеран, от восторга вопил и улюлюкал, как мальчишка.

Гарри вовсе не был уверен, что уже можно малевать звёздочку на фюзеляже. Но хотя бы какой-то ущерб врагу они нанесли, а сами остались в живых.

Жалкая пародия на боевой корабль напрягала свои ничтожные вычислительные мощности, чтобы придать эскизной схеме некое сходство с виртуальной реальностью. И вдруг Гарри снова заметил знакомый символ, обозначающий его собственный корабль, вынырнувший из-за выпуклости горизонта, совершивший мёртвую петлю, опять вынырнувший на прежнем месте и всё ещё вихлявшийся, будто пьяный.

Благодарение всем богам, что «Волшебница» ещё не распылена на атомы и даже не подбита! Но будь на месте пилота Бекки, она не стала бы обращаться с кораблём настолько дурно. Там какие-то серьёзные проблемы.

Гарри уже дошёл до белого каления, костеря рок, втравивший Бекки в какие-то жуткие неприятности, а ему навязавший невзрачную замену его собственного корабля.

Да и о новой тахионной пушке, ради установки которой техники в лепёшку расшибались, не волноваться он не мог. Гарри чертовски надеялся, что кто-нибудь сможет с её помощью всыпать берсеркерам перцу. А может быть, пришло ему в голову, кто-то на борту «Волшебницы» уже попробовал пустить пушку в ход, а она дала контрвспышку, с тахионными пушками такое случается. Тогда чудное поведение корабля становится вполне понятным.

Впрочем, какие бы несчастья ни терзали его женщину и его космический корабль, сам Гарри в этот миг всю свою энергию сосредоточил на одной задаче: просто сохранить собственную жизнь. И жизнь своего стонущего, улюлюкающего стрелка. Оба на пару с доставшейся им жалкой пародией на корабль получали жестокую трепку и в буквальном смысле висели между небом и землёй. Но больше всего тревожило Гарри, что враг выпустил на астероид целую тучу десантников.

А в это время в душе коменданта Норманди, всего десять минут назад пребывавшей на грани отчаяния, затеплился крохотный огонёк надежды. В общем, появились определённые признаки, явственно просматривающиеся из её оперативного командного пункта, что враг не рассчитывал напороться на столь мощную, чуть ли не сокрушительную противокосмическую оборону; громадные ракетные установки и лучевые проекторы разнесли большинство мощных машин эскорта Шивы в пух и прах.

Небо застлала дымка пыли и мелких обломков, кружившихся и медленно оседавших в слабом тяготении.

Пространство в непосредственной близости от астероида на расстоянии до пятисот километров практически полностью очищено от берсеркеров; должно быть, некоторые из них немного отошли, чтобы оказаться вне зоны поражения зенитной артиллерии, но всё больше и больше признаков указывало на то, что большинство просто приземлилось.

Но один всё-таки остался. Когда Сильвер поискал его взглядом, шлем ясно показал противника высоко вверху. Вон он проносится по низкой орбите. Сбивающий с толку зенитную артиллерию, уклоняющийся от всех выстрелов, быстро меняющий орбиты при помощи тактики квантовых скачков – видимо, названной так по аналогии с поведением некоторых элементарных частиц. Гарри явно не собирался вступать в единоборство с противником подобных размеров, во всяком случае, располагая только нынешнем оружием; с равным успехом можно просто стрелять в него из рогатки. Придётся предоставить его императору, если Юлий всё ещё собирается погибнуть во славе.

Но исход сражения решается на поверхности Гипербореи. Чем больше Сильвер видел вражеских десантных машин, особенно зловещее их число – где-то за сотню – тем ниже он оценивал шансы людей. На сей раз берсеркеров почему-то не удовлетворяет чистое истребление человечества и трудов его рук. Все эти десантные машины враг бросил сюда с одной целью: захватить базу или какую-то важную её часть в целости и сохранности. И у Гарри возникло жуткое ощущение, что берсеркеры в точности знают, какая из частей настолько важна, что они готовы пойти ради этого практически на любые жертвы. Они ещё не видели эту часть, как и сам Гарри, но, как и он, узнали о компьютерах. То ли от пленных, то ли путем чистых умозаключений они выяснили истинное предназначение этой базы хотя бы отчасти, что убедило их в необходимости выяснения остального.

Сильвер изо всех сил старался использовать катер в борьбе с десантными машинами, хотя скоординировать его жалкие усилия с действиями кого-либо из остальных людей было практически невозможно. Бросая свой юркий кораблик в пике, он целил во вражеские аппараты, метавшиеся туда-сюда, пока он потчевал их шрапнелью.

Остальные суда землян, находящиеся поблизости, тоже пытались присоединить свои усилия к этому избиению. Эсминца Марута нигде не было видно. «Галактика» тоже куда-то запропастилась. «Что же могло стрястись с императором?» – мимоходом полюбопытствовал Гарри, но тут же забыл об этом. Осталось ещё два патрульных катера и горстка даже более мелких аппаратов вроде его нынешней скорлупки. Один из них вроде бы мелькнул на периферии восприятия шлема, но Гарри не был уверен.

В этот момент Гарри перехватил часть донесения Марута, предназначенного для базы, суть которого сводилась к тому, что капитан и его экипаж практически отвоевались.

Даже в пылу и замешательстве боя бросая катер туда-сюда, Сильвер старался не уклоняться слишком далеко от астероида, не выходить из зоны, теоретически защищаемой самыми мощными из оборонительных установок, по большей части лучевых проекторов. Это был расчётный риск – в пылу сражения вполне возможно напороться и на огонь своих. Но шансы на это были невелики, – а любой солидный берсеркер, входивший в эту зону в попытке сбить катер, наталкивался на огонь мощнейшего человеческого оружия.

Время от времени Гарри лаконично переговаривался со своим стрелком и одновременно специалистом по защитным силовым полям Эномото. И ворчливо требовал, чтобы тот поумерил громкость своего ликования воплей при попаданиях.

За время боя выдалось несколько мимолётных периодов, когда можно было установить достаточно надёжную связь с базой, чтобы обменяться с ней информацией, да и то обрывочной.

Клер Норманди пыталась привлечь внимание всех кораблей к опасности десантных берсеркеров, созывая свой флот помочь в обороне базы.

При этом ей очень хотелось узнать, почему «Волшебница» не оправдывает возложенных на неё ожиданий. Гарри пришлось заново растолковывать, что он не на «Волшебнице». А когда до коменданта это наконец дошло, она, естественно, захотела узнать, почему.

– Потому что она взлетела, не дождавшись меня. Больше ничего сказать не могу.

«Будь я трижды проклят, – подумал Сильвер, – если могу дать более толковый ответ, но я его ещё выясню».

Пока что враг не придавал значения таким пустякам, как бронекатера. Более крупные машины берсеркеров – некоторые до сих пор держались в космосе – просто пытались сшибить их со своего пути, чтобы добраться до своей цели. А их основная задача не имела никакого непосредственного отношения ни к Гарри Сильверу, ни к его скорлупке.

Добрые вести – в течение долгих минут казалось, что это единственные добрые вести – сводились к тому, что зенитная артиллерия берёт тяжкую дань с вражеских аппаратов, находящихся в космосе: катер наткнулся на облако мелких обломков очередного берсеркера, ярко сиявших при столкновении с защитными полями крохотного кораблика, – и всё же было очевидно, что слишком много миниатюрных десантных машин пробилось к астероиду, уцепилось за чёрные скалы Гипербореи, и пока одни окапывались, другие на полном ходу неслись к стенам базы.

Но стоило Гарри возомнить, что берсеркеры снова не обращают на него ни малейшего внимания, ситуация разительно переменилась к худшему. Теперь катер ввязался в дуэль, обмениваясь выстрелами с превосходящим противником, избравшим миниатюрную человеческую скорлупку для уничтожения. В процессе Гарри и Эномото прожили секунд десять-пятнадцать в высочайшем напряжении.

Напарник Сильвера непрерывно выпускал ракеты и пытался привести в действие лучевой проектор. Скромный арсенал ракет катера вскоре исчерпался, а от чересчур маленького проектора толку было маловато – разве что против уже поврежденных машин с ослабленной защитой.

В конце концов их последний противник – штуковина, которую Гарри назвал бы чем-то вроде берсеркеровской канонёрки – отвязался от них. Гарри не знал, в чём тут причина – то ли вмешательство какой-то крупной зенитной установки людей, то ли берсеркер просто перешёл к выполнению другой задачи.

Визг и ослепительная вспышка внутри шлема поведали Сильверу, что катер подбит. Стрелок завопил; остаётся лишь надеяться, что он ранен не слишком серьёзно. Но и шлем, и инстинкты заверили Гарри, что катер пострадал довольно сильно.

Гарри мог бы продержаться на лету ещё долго, но вместо этого решил с маху посадить его брюхом. К чертям это порхание в космосе на этом комарике. Как бы такой карлик ни изгалялся, решить исход битвы он не сможет. Собственный корабль Гарри, его настоящий корабль, повержен, а в нём его женщина. Надо посмотреть, что можно поделать.

– Держись, Эномото, садимся!

В ответ беспомощный стрелок прокричал что-то невнятное.

– Заткнись! Держись! – Гарри скрипнул зубами, и в предчувствии неминуемого столкновения зажмурился, хотя в шлеме от этого ровным счётом никакого толка. Катер врезался в астероид, вспахивая скалы, пронёсся на брюхе через небольшой отряд вражеских десантников, рассредоточившихся вдоль края посадочной площадки. Отскочить на своих металлических лапах сумел только один.

Через пару секунд бронекатер, нанёсший рядам противника слишком большой урон для своих габаритов, со скрежетом, воем и грохотом начал тормозить. Искусственная гравитация ещё держалась, спасая людей от перегрузок, пока скорость катера не упала вдвое. В конце концов судёнышко выскочило с поля и врезалось в скалы, в громадный чёрный утес вроде тех, что были на снимках Нюхача.

Во все стороны полетели осколки камней и обломки металла, силовые поля засиясли, сминаясь. Искусственная гравитация на борту катера отказала. Несмотря на силу удара, два человека в защитных скафандрах и противоперегрузочных креслах перенесли его неплохо.

А потом наступили относительные мир и покой. «Одно уж наверняка, – подумал Гарри, – уже никакой ас не оторвёт этот драндулет от земли».

Гарри уже отключил шлем от систем катера, но голос стрелка донёсся до него по радио.

– Что теперь?

– Вылезай. Вылезай и пошли со мной. Хочу вернуть свой корабль.

17

Сквозь трещину в тонкой обшивке разбитого катера в космос со свистом вырывался какой-то газ.

Системы катера обезумели, но Гарри больше не придётся тревожиться об этом. Он стремительно откинул крышку люка, отстегнул привязные ремни и всем телом выбросился на землю, содрогавшуюся от энергетической канонады боя, и снова огляделся. Посмотрев назад, на неровную борозду, пропаханную катером при жёсткой посадке, Гарри с удовлетворением обозрел несколько обломком аппаратуры, сильно смахивающих на некоторые предметы из зала трофеев. Столь поспешная посадка катера превратила в металлолом как минимум пару берсеркеров.

Эномото, выскочивший из судна не менее поспешно, чем Гарри, остановился, глядя, что собирается делать Гарри.

Теперь взгляд Гарри, снова сузившийся до узенького окошка восприятия, доступного без шлема, напрямую подтвердил тот факт, что «Волшебница» тоже на поверхности, в паре сотен метров от него и не более чем в полукилометре от базы. Корабль, напоминающий гигантскую стальную дыню, лежал накренившись. Поглядев поверх загораживающего вид холмика, Гарри ясно увидел верхнюю часть корпуса. «Волшебница» тоже совершила жёсткую посадку, возможно на автопилоте, не так уж разительно отличавшуюся от той, что только что провёл сам Гарри.

Пока он обозревал этот пейзаж, произошёл один из частых гиперборейских закатов, оба светила – и белое, и бурое – скрылись за горизонтом, так что вспышки выстрелов стали отчётливо видны на фоне призрачного света далёких галактик и звёзд. Махнув рукой Эномото, чтобы следовал за ним, Гарри начал пробираться к «Волшебнице».

Какова бы не была причина аварийной посадки его старого корабля в последнем полёте, его солидное новое оружие могло уцелеть, а в бою на такой близкой дистанции тахионная пушка может дать серьёзный перевес. Сейчас прежде всего надо вернуть пушку в дело. «Защищайте базу», – приказала комендант Норманди. Что ж, волоки его хоть черти в ад, а приказ он выполнит.

Вражеский десантный аппарат выстрелил по Гарри – к счастью, в это миг земля тряслась достаточно сильно, чтобы сбить прицел. Выстрел, задевший Сильвера лишь вскользь, едва не сшиб его с ног. Стремительно развернувшись, Гарри ответил очередью из своего сравнительно тщедушного наплечного карабина. Берсеркер, походя выстреливший по нему, – махина размером чуть ли не с танк, – не обратил ни малейшего внимания на разряд ответного выстрела, полыхнувший совсем рядом, с лязгом продолжая катить к цитадели людей.

Гарри вместо со своим новым стрелком двинулся к упавшей «Волшебнице».

На поверхности находилось и несколько крупных машин-берсеркеров. Не совершивших мягкую посадку, а плюхнувшихся, грохнувшихся, скверно изувеченных – несомненно, в результате утихающей зенитной стрельбы. Что же это за тактика?!

Гарри на миг пришла в голову мысль, терзавшая сейчас всех людей базы без исключения: не сам ли Шива направляет этот штурм? Если так, легендарный тактический гений Шивы покинул своего безжизненного обладателя. А может, это ошеломительное, блестящее изобретение, невероятно расточительное для компьютера: совершить жесткую посадку, чтобы эти летательные аппараты сыграли роль десантных ботов. Именно так и следовало поступить, если главной целью на сей раз было не уничтожение людей, а проникновение на базу. А теперь один из этих посадочных аппаратов, ужасающе огромный, вздыбился прямо у Гарри на пути. Карл Эномото, серьёзный финансист, выстрелил по нему из карабина чуть ли не у Гарри через плечо. Долю секунды спустя луч изрыгнуло и оружие Гарри. Будучи опытными стрелками, оба прицелились в одну и ту же точку, удвоенная мощь излучения пробила броню врага и вывела его из строя.

Очевидно, берсеркер уже израсходовал все ресурсы своего лучевого и метательного оружия. Но перед смертью машина убийства изо всех сил старалась прикончить двух человек своими манипуляторами.

Через две минуты после того, как «Волшебница» с хрустом проехалась по камням, Кристофер Гавот, спотыкаясь, вывалился из люка с таким чувством, будто его мозги пропустили через мясорубку. И чуть не прикончила его вовсе не жесткая посадка, а пилотский шлем – своим воздействием на мозг. Как только Гавот решил, что корабль сел, он пулей вылетел из пилотского кресла, стремясь лишь поскорее избавиться от этого чёртового шлема. К счастью, на пороге шлюза он вовремя спохватился, что надо надеть собственный шлем. Переступая порог наружного люка, он не удержался на ногах и упал, медленно кувыркаясь в слабом тяготении. Выходя, он оставил люк чуть приоткрытым. Насколько можно судить, никто не видел, как он вышел. В поисках укрытия, убежища, возможности взять себя в руки, Гавот не стал задерживаться, чтобы как-то избавиться от двух трупов застреленных им людей, так и оставшихся в рубке.

В данный момент ошарашенный и поверженный в ужас исчадиями глубин собственного сознания, выуженными на свет пилотским шлемом, он оставил надежду немедленно улететь и хотел только забиться в какую-нибудь щёлочку.

Почти ничто на свете не могло по-настоящему напугать Кристофера Гавота. Но только что он встретился с чистейшим воплощением ужаса. И вынужден был признаться себе, что лучше встретиться с любой участью, лишь бы больше никогда не надевать этот шлем на голову.

Только умчавшись на пару сотен метров от «Волшебницы», он смог попридержать шаг, попытаться взять себя в руки и собраться с мыслями.

Одно решение уже сделано: вести корабль для него должен кто-то другой. Полёт на автопилоте для него лишь горестная шутка, ведь он даже не догадывается, как включить эту чёртову штуковину.

Если кто-то из пилотов ещё и жив, и на земле, то сейчас он скорей всего находится в стенах базы. Бой перекинулся туда – это ясно по виднеющимся вспышкам и грохоту взрывов, но обычного боя Гавот не очень-то боялся.

Восстановив контроль над сознанием, держа карабин наготове, Гавот начал пробираться по изрытой воронками земле к базе.

Гарри уже подбирался к собственному кораблю, держа наплечное оружие наготове, а Эномото двигался бок о бок с ним. Обнаружив, что наружный люк шлюза открыт, они быстро нырнули внутрь. Как только они оказались в поле деятельности искусственной гравитации корабля, сразу же показалось, будто тот резко опрокинулся в горизонтальное положение, а земля под ним превратилась в длинный, пологий склон холма.

Шлюз мгновенно заполнился воздухом. Как только внутренний люк скользнул в сторону, открыв взорам внутренность рубки, Гарри замер при виде двух трупов посреди беспорядка, подтвердивших его наихудшие опасения.

Эномото по правую руку от него что-то пробормотал. Внутренняя атмосфера была почти в норме, и через мгновение Гарри понял, что разрушения не так существенны, как показалось на первый взгляд. Быстрый осмотр панели подтвердил, что корабль вроде бы боеспособен, но без проверки убедиться в этом невозможно.

Но прежде чем перейти к деталям, даже до того, как убедиться, что один из трупов принадлежит Бекки, надо выполнить более неотложную задачу. Гарри бросил взгляд влево, вправо, пребывая в готовности выстрелить в любую долю секунды. Не исключено, что берсеркер всё ещё здесь. Может быть, в каюте за внутренней дверью.

Пока Эномото стоял на страже, Гарри проверил индикаторы панели ещё раз и убедился, что шлюз заперт, затем сделал шаг вперёд и открыл дверь, ведущую в каюту… Тишина и покой. Здесь вообще не обнаружилось ни малейших следов разрушения. Ещё несколько секунд поисков подтвердили, что на борту не затаился ни один берсеркер, равно как нет и других людей, живых или мёртвых.

Теперь Гарри мог спокойно вернуться в рубку и сделать открытие, которого боялся больше всего на свете.

В рубке лежало двое павших, но на одного Гарри почти не обратил внимания. Броня второго была так обуглена и исковеркана, что и не узнать, – но в глубине души Гарри уже знал, что это скафандр Бекки.

Мгновение спустя его снова охватило кошмарное ощущение, что ему предстоит во второй раз обнаружить её труп. Дважды за несколько дней, и на сей раз – по-настоящему. Судя по положению её тела, она сидела в пилотском кресле, но теперь рухнула на палубу рядом с ящиком, в котором Нюхач проводит большую часть своего существования. Дверцы всех ящиков были почему-то распахнуты.

Всего на миг, когда Гарри начал переворачивать скафандр, его охватило жутковатое ощущение, что тот пуст, как был пуст другой, заклиненный между чёрных валунов посреди леденящего холода.

Серводвигатели скафандра Сильвера почти неслышно жужжали и мурлыкали, умножая его силу, так что он почти без труда перевернул закованное в броню тело, несмотря на полное g искусственной гравитации.

Но скафандр был не пуст. Дважды подряд подобными благодеяниями судьба не одаривает.

Какое-то энергетическое или метательное оружие ударило в спину скафандра с ужасающей силой, разодрав наружный слой брони, как кожуру банана. К счастью, силовые кабели и прочая аппаратура приняли основной удар на себя, так что уязвимую человеческую плоть он не затронул. Серводвигатели скафандра замерли, а система жизнеобеспечения работала только на аварийный батареях или топливных ячейках. Но как только Гарри тронул её, глаза Бекки за прозрачным забралом шлема распахнулись, поглядев на него сквозь путаницу кудрявых волос – она ещё жива. Гарри почему-то принял этот факт без удивления; наверное, в противном случае он просто не снёс бы истины. Видимо, шприцы скафандра впрыснули ей какие-то медикаменты, потому что боли во взгляде Бекки не было, да и пневматические турникеты, вероятно, справляются, так что она потеряла не слишком много крови.

– Гарри… – динамик скафандра задребезжал, как жестянка. Но радио лучше не пользоваться, насколько возможно.

– Ты в полном порядке, детка, – солгал Гарри спокойно, недрогнувшим голосом; этот трюк ему всегда удавался, когда было надо. – Дай мне подумать.

Что делать с ней теперь? В какое наименее опасное место можно попасть? Поднять корабль с земли нечего и думать после того, как он только что совершил жесткую посадку по неизвестной причине, и уж тем более не следует лететь в ад, из которого Гарри только что вырвался на катере. По какой-то неизвестной причине берсеркеры не сбили «Волшебницу», во всяком случае, пока. Но как они поступят, если он попробует стартовать? Впрочем, можно изменить расклад сил.

Эномото расхаживал по рубке, будто человек, отыскивающий выход. Гарри снова окинул взглядом панель управления, где появились новые рукоятки и индикаторы, которых ему пока не доводилось видеть. Если положение достаточно отчаянное, можно стрелять из новой тахионной пушки «Волшебницы» прямо с земли, и даже в упор.

На низкой орбите, всего в нескольких километрах от астероида, кружил берсеркер класса крейсера, и никто не мог с ним ничего поделать. Так что теперь о нём должен позаботиться Гарри, даже если он попутно вывихнет и свои мозги, и мозги Бекки, и мозги всех остальных на астероиде; но попытаться надо, потому что толку от мозгов будет немного, если все они отправятся на тот свет.

– Что будем делать? – спросил Эномото.

– Мы в отчаянном положении?

– Что? Я не понял.

– Пустяки. Я редко задаю вопросы, если не располагаю готовым ответом.

Гарри сел в пилотское кресло, схватил кабель и подключил его к шлему, затем выдрал и с проклятьем отшвырнул.

– В мыслетрансляторе сущий кавардак. Не представляю, как такое могло случиться, чёрт возьми. Придётся перейти на ручное.

Когда Эномото наконец уяснил, что происходит, он вдруг в конце концов встревожился.

– Может, вам не следовало бы…

– Заткнись. Следовало бы или не следовало бы – не играет роли. Просто-напросто надо.

Впопыхах они не имели возможности проверить оружие, да и не следовало этого делать поблизости от ценных объектов и людей, но им оставалось только действовать, исходя из предположения, что оружие, вместе с прочим тяп-ляп оборудованием будет работать, как задумано.

Гарри уже доводилось видеть, как стреляет подобное оружие, и не раз. Но то было в открытом космосе, и мишени были удалены на целые световые мимнуты – на десятки миллионов километров. Тогда громадные снаряды скакали в подпространство и обратно чудным, полумистическим образом, обгоняя свет. Только эйнштейновское замедление времени позволяло массе терзаемого металла просуществовать достаточно долго в реальном пространстве, чтобы достичь цели. В последней части траектории болванки путешествовали, будто волны де Бройля: с одной стороны материя, чья масса чудовищно увеличена эйнштейновскими скоростями, с другой стороны – волны, существующие чуть ли не в исключительно математическом аспекте. Атомы свинца буквально клокотали от фазовых скоростей, превышающих световые.

Результат выстрела в упор настолько глубоко в естественном гравитационном колодце будет в лучшем случае непредсказуемым. Единственное, что можно сказать наверняка, да и то с натяжкой, что выстрел причинит стрелку меньше вреда, чем мишени. В такой близи система наведения вряд ли промажет, даже если бандит надумает совершить квантовый скачок.

– Погнали!

И Гарри выстрелил из пушки.

Сам выстрел был не виден и не слышен, но едва Гарри нажал на ручной спуск, вселенная вокруг содрогнулась, вывернулась наизнанку, освобождённая энергия волной прокатилась сквозь скелет. В тот же момент раздался вопль Карла Эномото. Гарри боялся, что после выстрела произойдёт нечто подобное или даже похуже, но теперь он мог сказать, что всё обстоит не так плохо, как он опасался. Перед его глазами вдруг встала Бекки, а может быть, это было лишь её виртуальное лицо. А теперь только её призрачный образ, отпечатавшийся на забрале его шлема, так что он мог видеть сквозь неё и за неё, чёрные скалы, где некогда он нашёл её виртуальный труп… А затем эффект угас; нейроны мозга Гарри перестали скакать, и реальный, надёжный мир воцарился в своих правах.

Инструменты на панели поведали, что выстрел угодил в берсеркера, с воем нёсшегося по низкой орбите, и обратил его во прах. Никакая тактика уклончивых квантовых скачков не спасет от выстрела тахионной пушки в упор. Дисплей на панели Гарри, пришедший в такое же замешательство, как человеческие глаза и уши, показал, что свинцовая болванка угодила в цель практически сразу. Правду говоря, один из индикаторов показывал, что снаряд попал в цель примерно за микросекунду до того, как Гарри выстрелил. Гарри предположил – не испытывая полной уверенности, но всё-таки предположил – что это только иллюзия.

Рухнув обратно в пилотское кресло, Гарри со вздохом облегчения отвернулся от панели.

– Мы не взлетаем? – осведомился Эномото.

– Нет. Не можем. Я ж сказал, в мыслетрансляторе кавардак. Даже до того, как я выстрелил из пушки.

– А что его запутало?

– Понятия не имею.

Нейрооптоэлектроника имеет свои недостатки, порой проявляющиеся в самый неподходящий момент. Чтобы разгрести бардак, может потребоваться десять минут или десять дней; и не угадаешь, пока не попробуешь, а с этим придётся обождать.

Покамест они увязли на поверхности, но проливать слёзы по этому поводу бессмысленно. Быть может, лазарет базы – не лучшее место для тяжело раненной женщины, когда берсеркеры того и гляди захватят базу. Но ничего лучшего на примете нет. По крайней мере, есть шанс отстоять это помещение. Здесь же враг того и гляди войдёт в шлюз.

Самое время убираться отсюда.

– Карл, держись за мной. Мне понадобится твоя помощь. Вся, какая ни на есть.

– Слушаю, босс, – Эномото присвоили тот же ранг, что и Гарри, но вопроса о том, кто здесь главный, даже не возникало. Присев над Бекки, Гарри изо всех сил старался притрагиваться к ней очень нежно, что при сложившихся обстоятельствах было не так уж просто.

– Ты можешь двигаться, детка? Можешь идти? Может, сумеешь, если я вылущу тебя из скафандра?

При неработающем сервоприводе скафандр может стать грандиозной обузой.

Бекки с трудом потрясла головой за прозрачным забралом шлема. Нет. Затем пробормотала:

– … не берсеркер, Гарри.

Это напрочь вышибло его из колеи.

– Что? – хотя он и слышал слова достаточно отчетливо.

– Не берсеркер, – повторила она.

– Кто же тогда? – спросил Гарри. – Или что?

– Какой-то тип… человек. Не уверена.

Ему потребовалось с полминуты, чтобы вспомнить, что надо и самому переключиться на акустическую связь – вполне достаточно времени, чтобы осознать, что повреждения её скафандра действительно могли быть вызваны выстрелом из человеческого карабина, вроде того, что установлен у него на плече.

– Кто? – настойчиво повторил он.

– Может, Гавот. Тот рехнувшийся… вошёл. – Она поморщилась от укола внутренней боли. – Думала, он под замком.

– Ничего страшного. О нём я позабочусь, кто бы он там ни был. А пока что тебе нужна помощь.

– Больно, Гарри.

– Я здесь, детка. Я обо всём позабочусь.

Медиробот корабля был аккуратно убран в стену, и откинутая панель открыла пространство размером с гроб, в которое Гарри перекатил Бекки, избавив от скафандра. Он даже не пытался стащить с неё обрывки белья – робот позаботится об этом куда лучше.

Затем вызвав базу из рубки корабля, Сильвер ввёл коменданта в курс последних событий, а также того, что он и Эномото делали.

– Сильвер, это были вы? Выстрелили…

– Да. Прямое попадание. – Когда имеешь дело с тахионной пушкой, подобное заявление равноценно объявлению об уничтожении цели.

Но сейчас его больше всего заботила Бекки. Нет смысла пытаться вызывать помощь. Всё равно база не сможет никого прислать.

Лишь когда Гарри двинулся к базе, ему пришло в голову задуматься, не был ли большой берсеркер, которого он только что уничтожил на орбите, последним врагом, оставшимся в пространстве. Если так, это поднимает интересный вопрос: не был ли Шива на его борту?

Или Шива уже находился на астероиде, решив, что это необходимо для управления войсками во время коридорного сражения?

Теперь, когда Бекки оказалась в медироботе, двое мужчин, старавшихся спасти её жизнь, должны были измыслить какой-нибудь способ доставить мобильное устройство на базу.

Медиробот, размером и формой напоминающий саркофаг высотой по пояс, передвигался на гусеницах вполне автономно. Подчиняясь приказаниям голосом или лёгким толчкам, он мог передвигаться в указанном направлении со скоростью пешехода. Припустив трусцой рядом с ним, Эномото и Гарри покинули корабль и начали продвигаться к базе по некогда ровной поверхности посадочной площадки.

Эномото терзали сомнения.

– Наверное, каждый вход…

– Закрыт и осаждается взводом десантных берсеркеров, пытающихся пробиться внутрь? Не знаю. Может, и нет. Сто десантников – чертовски солидное войско, но я сомневаюсь, что они равномерно распределены по всему периметру. Они сосредоточат усилия в нескольких точках, которые сочтут самыми слабыми.

И они продолжали продвигаться.

На самом деле входом для них послужила дыра, недавно пробитая берсеркерами во внешней стене станции. Машины, пробившие её, уже скрылись – либо углубились на станцию, либо были уничтожены обороняющимися. Во всяком случае, два человека и направляемая ими машина сумели избежать встречи с врагом в лабиринте коридоров.

Наконец они подошли к шлюзу, пока ещё не тронутому врагом. Автоматическая оборона, удерживающая этот пункт, распознала скафандры Гарри и Эномото, а также кодированные сигналы медиробота, и поскольку все трое двигались вместе, позволила им пройти.

Как только они оказались на территории, до сих пор удерживаемой людьми, Гарри направил передвижной медицинский экипаж прямо в лазарет базы: Эномото по случаю знал, где тот находится, и кратчайший путь к нему. Гарри смутно помнилось, что он видел соответствующие указатели, но теперь все они были намеренно перепутаны.

Как только Гарри сделал для Бекки все, что мог, – доставил её к перегруженным врачам и их механическим помощникам, – он взял пару минут передышки, не делая ровным счётом ничего, просто привалившись к стене, чтобы потом двинуться в вычислительный центр. Потерь было много. Гарри не мог не задуматься, сколько человек из команды коменданта Норманди всё ещё живы и в строю; с самого начала их было не больше сотни.

Карл Эномото повалился рядом с ним, устремив пустой взор в направлении, где только что скрылся медиробот с Бекки. Внутри медиробота остался контейнер с контрабандой, необходимой Керманди. Эномото сумел обнаружить её в корабле Сильвера, схватить и спрятать в медироботе, пока хозяин не смотрел.

Эномото решил поболтаться в лазарете ещё немного, поджидая возможности забрать контейнер и перепрятать его куда-нибудь ещё, чтобы потом переправить на Керманди.

Гарри вот-вот удалится куда-то ещё, и тогда уже никто не помешает забрать вожделенный контейнер.

18

Как только Гарри отыскал дорогу в вычислительный центр, погребённый в самом центре астероида, проникнуть туда уже не составляло труда. Он заранее предполагал, что сегодня многие правила поменяются. Можно без проблем войти куда угодно, если ты только явно человек. Более того, стоящие на часах у дверей люди с радостью увидят, что ещё один собрат всё ещё вооружён и не вышел из боя. Равно как не удастся никому из работающих здесь остаться в стороне от сражения. Сражение само придёт к ним. Оно уже бушует со всех сторон, и может свалиться им на головы в любую секунду.

Как только массивные двери главного зала вычислительного центра закрылись за Гарри, вокруг воцарилась почти полная тишина. Только изредка шум боя доносился будто издали. Гарри остановился у двери, озираясь и чувствуя безмерную усталость.

В целом помещение напоминало анатомический театр с четырьмя почти концентрическими ярусами сидений, как на стадионе. Разумеется, ни единого окна, с потолка льётся рассеянный свет, повсюду господствуют нейтрально-серые тона с небольшой и очень сдержанной примесью прочих пастельных тонов. Когда Сильвер вошёл, в зале находились всего полдюжины людей, хотя свободные боевые кресла могли бы вместить втрое или вчетверо больше. Очевидно, они выполняют тут настолько важную работу, что никому и в голову не пришло отозвать их или отложить её даже посреди боя. Несмотря на негромкие деловитые переговоры, в комнате царила такая тишина, что даже простой кашель прозвучал бы здесь как сигнал тревоги.

Перед каждым терминалом имелось боевое кресло, так что всё это напомнило Гарри мостик большого крейсера. Сходство усиливал тот факт, что большинство сидевших были одеты в шлемы, утыканные проводами, почти такими же, как у боевых экипажей в космосе, напрямую связывающими их мозги с оптоэлектронным оборудованием, принимающим приказы от них и экономящим микросекунды в расчётах гигантских компьютеров.

Прикинув размер и сложность собранной здесь аппаратуры, Гарри беззвучно присвистнул. Зал оказался крупнее, чем он предполагал, крупнее, чем любой из виденных им до сих пор вычислительных центров. Похоже, эти машины предназначены для решения воистину циклопических проблем.

Планировка зала требовала высокого потолка, и это требование подкреплялось тем фактом, что компьютеры подобного типа почему-то работают лучше, если их блоки установлены вертикально в стандартном гравитационном поле.

Гарри пришёл к выводу, что обычно на этих постах круглые сутки дежурит несколько смен операторов. Из чего следует, что здесь работает как минимум половина подчинённых Норманди.

Комендант Норманди, сидевшая за пультом – видимо, центром оперативно-тактического управления – подняла голову, увидела вошедшего Гарри и махнула ему ладонью в знак приветствия.

Переведя дыхание, Гарри медленно зашагал к её пульту.

– Так вот чем вы занимаетесь на Гиперборее, – остановившись рядом с её креслом, заметил он. – Вот куда Шива метит, каким-то образом прознав о вашей базе.

– Именно сюда, – угрюмо поглядела на него комендант Норманди. Под чередующимися слоями стали, силовых полей и монолитных скал сокрыты могучие суперкомпьютеры – функциональные двойники машин, установленных в оплоте разведки, известной под названием «Шприц», на далёком солнечном Порт-Даймонде. В компьютерах Гарри не очень разбирался, во всяком случае, не на таком продвинутом уровне. Но и его знаний хватило, чтобы на глазок прикинуть мощь устройств подобных размеров и конфигураций, обслуживаемых таким количеством живых мозгов, как в этой комнате. И он бы голову дал на отсечение, что эти человеческие мозги тоже высочайшего качества. Комендант Норманди не преувеличивала, когда сказала Гарри, что здесь от его кодов запуска быстро останутся рожки да ножки. Глядя на огромные машины, Гарри без труда поверил, что они распутывают вражескую математику с такой же лёгкостью, как иллюзионист на арене цирка развязывает верёвочные узлы.

Заодно он без удивления заметил, что в серёдке этих образчиков высоких технологий размещены чрезвычайно эффективные заряды самоуничтожения, готовые мгновенно и невозвратно ликвидировать компьютеры вместе с их живыми операторами, чтобы ни те, ни другие не попали в руки к врагу.

Заняв кресло рядом с комендантом, Гарри лаконично отрапортовал ей о том, что они с Эномото сделали, и доложил, что готов к новому назначению. И первое, что она приказала – отправляться на одну из коек, выстроившихся в углу зала, и часок поспать, если удастся.

Когда же Сильвер час спустя вернулся с кружкой горячего напитка в руке, чувствуя себя порядком отдохнувшим, она вкратце ввела его в курс дел. Прямо перед её боевым креслом, между ним и амфитеатром компьютеров, был установлен большой головизор. В данный момент его экран показывал, как разворачивается сражение вокруг них.

Большинство личного состава и артиллерийских орудий, врытых в астероид, после первого штурма уцелело. С точки зрения людей ситуация складывается довольно тяжело. Но сражение ещё не проиграно. Чего пленники Шивы не знали, того они не могли выдать ни под какими пытками, и в число этих сведений входила обширность гиперборейской системы раннего оповещения и общее состояние боевой готовности людей.

Гиперборейская система раннего оповещения в комплекте со взаимодействующими с ней зенитно-космическими орудиями, раскинувшаяся широкой сетью вокруг всей звёздной системы, смогла дать предупреждение с опережением всего в несколько минут, но и эти минуты сыграли неоценимую роль. Да вдобавок система сумела нанести вражеским аппаратам, ринувшимся в систему, кое-какой ущерб.

В течение короткого периода после высадки вражеского десанта казалось вполне возможным, хотя и не очень вероятным, что враг захватит базу до того, как находящиеся в ней люди и местные оборонительные сооружения смогут дать эффективный отпор. Но ответный удар был нанесён как раз вовремя; и через некоторое время воцарилось короткое затишье – интервал относительного спокойствия, которому вряд ли было суждено продлиться так уж долго.

Гарри считал, что в худшем случае – он насчитал несколько вариантов скверного развития событий – у берсеркеров имелись веские основания ожидать подкрепления.

– А как насчёт наших, комендант?

– Нам такая перспектива не светит, насколько мне известно. Если в ближайшие дни помощь и подойдёт, то чисто случайно.

Вскоре после начала атаки берсеркеров подполковнику Ходарку пришла в голову свежая идея: одним из основных материальных резервов станции была большая флотилия связных роботов-курьеров, созданных для отправки донесений на Землю и Порт-Даймонд и доставки обратно припасов и всякого рода информации.

Эти кораблики экстренно перепрограммировали и запустили в качестве торпед. Большинство импровизированных торпед пропало впустую, но в итоге они помогли отбить атаку.

К тому времени, когда Гарри добрался до вычислительного центра, ряд ворот и шлюзов в наружных стенах станции был разбит, а порядочная часть внутренней территории захвачена врагом. Но благодаря сильному дроблению станции на независимые секции, во многих помещениях по-прежнему сохранялась полноценная, пригодная для дыхания атмосфера. Местами враг даже отступил, но, возможно, только ради перегруппировки и нового штурма.

– И что нам делать теперь? Что я должен делать? – спросил Гарри.

– Сейчас мы вроде бы держимся. Я хочу попридержать вас в резерве. В учебниках говорится, что у каждого боевого командира должны иметься резервы, а у меня таковых нету. То есть, не считая операторов вычислительного центра, а им… лучше заниматься собственным делом.

Гарри отчеканил: «Есть, мэм», поделился своим наблюдением, что здешняя лихорадочная деятельность придаёт залу сходство с боевым мостиком космического корабля. И добавил:

– Мне бы хотелось попробовать надеть один из этих шлемов как-нибудь при случае.

– Как-нибудь при случае, – как ни измотана была комендант сражением, но не удержалась от улыбки, услышав его завистливый тон. – То, что они показывают, существенно отличается от восприятия пилота.

– Ещё бы.

– Хотя, в общем-то, кое в чём не так уж и отличается. Я ведь тоже была пилотом, знаете ли.

– И притом хорошим, насколько я слыхал.

Двое или трое людей, несущих вахту в вычислительном центре, выглядели особенно занятыми – все мышцы напряжены, руки спазматически выплясывают на клавиатурах контактных панелей, каким-то образом дополняющих цепи управления в шлемах. Остальные просто сидели, хотя большинство в шлемах, и со стороны казалось, будто они погружены в раздумья над изображениями на дисплеях, казавшимися Гарри абсолютно бессмысленными. То тут, то там время от времени один из операторов поднимал голову и смотрел на него с таким видом, будто был удивлён, узрев здесь лицо постороннего.

Какую бы работу они ни выполняли, с точки зрения Гарри она не давала никаких итогов, во всяком случае в виде, доступном его восприятию.

Время от времени кто-нибудь вставал, чтобы размяться, порой перекидывался парой слов с кем-нибудь из соседей. Иногда комендант отпускала успокоительную реплику одному-двум членам команды, сидящим в креслах и работающим за консолями.

Она также познакомила лейтенанта Сильвера с некоторыми операторами – в данный момент вроде бы ожидавшими, пока машины, связанные с ними нейрошлемами, поведают им что-нибудь новенькое.

– Я был пилотом, – угрюмо проинформировал он их. – А теперь пробую силы в качестве консультанта по безопасности. А попутно продаю страховые полисы. Здоровье, несчастные случаи, сами понимаете.

В ответ один-два человека нервно усмехнулись. Гарри обменялся рукопожатиями и вежливыми репликами с несколькими людьми, но ни одной фамилии не запомнил.

Кто-то поинтересовался у него, где он был, когда выстрелила тахионная пушка. Они ощутили выстрел даже здесь.

– Комендант, – поинтересовался Сильвер, – а Шива здесь? Я имею в виду, на поверхности астероида, прямо сейчас?

– Насколько я могу судить – весьма и весьма вероятно.

– Откуда вы знаете?

– Менее часа назад прибыл курьер с кое-какими данными для расшифровки, – она указала на стоящую перед ней машину. – Вот.

– Курьер откуда? С какими данными?

– Были перехвачены переговоры берсеркеров. Расшифровать их очень трудно. Суть послания сводится к тому, что машина, которую мы называем Шивой, изменила планы и уже не направляется на базу в Летнем Краю. Вместо этого она приняла решение лично возглавить на уровне оперативно-тактического управления контратаку против базы зложити на Гиперборее. Как я понимаю, последние события служат подтверждением тому, что он – она – оно – здесь.

– Минуточку, Клер… То есть, комендант…

– Удивительно, не правда ли? Но смахивает на то, что на ставка на кону даже больше, чем мы считали.

– Минуточку. Вы сказали: «Расшифровать их очень трудно». Впечатление такое, будто вы перехватываете их всё время.

– Подобная формулировка – громадное преувеличение. Но мы перехватываем их достаточно часто, чтобы не сидеть здесь сложа руки.

Гарри воззрился на неё с таким ошеломлённым выражением лица, какое доводилось видеть очень немногим.

– Я что-то не ухватываю. Как можно выуживать достаточное количество курьер-берсеркеров? И разве враг не замечает их пропажи?

Комендант медленно покачала головой, пристально глядя Гарри в глаза.

– Они не пропадают – в этом-то вся красота, из-за этого-то подобная секретность. Нашим людям на местах порой удаётся каким-то образом – не спрашивайте меня, как именно – просканировать проходящие курьеры и извлечь информацию, которую они несут, не останавливая и даже не задерживая их. Пока экспедиционный корпус Марута не угодил в засаду, берсеркеры даже не догадывались, что их депеши попадают к нам в руки. Конечно, они хронически подозрительны к коварству и хитроумию органики и время от времени меняют свои шифры, и нам всякий раз требуется какое-то время, чтобы раскусить новый. Мы перехватываем лишь ничтожную долю их посланий и способны прочесть лишь часть из перехваченных. И всё-таки это даёт нам значительное превосходство.

Гарри снова поймал себя на том, что выпятил губы словно для того, чтобы присвистнуть, – но не издал ни звука.

– Должно быть, это оказалось для Шивы куда большим сюрпризом, чем для вас, – продолжала Клер. – Должно быть, он узнал, что к чему, от пленников, захваченных из экспедиционного корпуса Марута. Просто ошеломительное и ужасное открытие – конечно, если берсеркера может ужаснуть хоть что-нибудь. Видимо, Шива рассчитал, что с этим надо что-то делать, и без промедления, и потому решил заявиться сюда, чтобы добраться до нас – и до наших секретов.

– Неужели все ваши секреты находятся здесь, на Гиперборее?

– Большинство наших секретов, касающихся похищения данных и взлома шифров. Иначе просто невозможно, расшифровка осуществляется здесь, близ линии фронта, а не в штабах, отдалённых отсюда многими днями пути, потому что информацию надо добывать быстро, иначе от неё не будет никакой практической пользы. Экспедиционный корпус из Порт-Даймонда должен был остановиться здесь, чтобы получить самую свежую информацию – не о погоде, а о планируемых берсеркерами шагах. Поэтому, чтобы система работала, машины в этом зале должны располагать аналогами методов, используемых нашими разведывательными устройствами. Если Шиве удастся захватить зал в целости и сохранности, он узнает всё.

Кивнув, Гарри издал что-то наподобие смешка.

– А я-то думал, что мои коды запуска для вас – непосильная задача.

На лице Клер Норманди едва уловимо отразилась его блёклая усмешка.

– На это потребовалось бы как минимум несколько минут, а как вы видите, я весьма неохотно отвлекаю своих работников от основной работы даже на такое время.

Гарри хотел было промолвить что-то ещё, но вдруг прикусил язык. Комендант вскинула голову, испугавшись странного грохота, донёсшегося со стороны пустой стены вычислительного центра в каких-то шести метрах от того места, где её боевое кресло было привинчено к полу.

Находящиеся в комнате переглянулись и схватились за оружие.

Внутренняя поверхность стены взорвалась изнутри.

Два десантных андроида вломились в вычислительный центр и, не задерживаясь, устремились прямиком к креслу ближайшего оператора. Было яснее ясного, что им приказано так или иначе отыскать этот нервный узел человечества, так или иначе пробиться в него и захватить пленника прямо на месте.

Не поминай чёрта к ночи. Оружие Гарри и ещё нескольких человек тут уже обрушило на захватчиков шквальный огонь. Отвечая огнём встроенных лазеров, машины пробились через зал и схватили криптоаналитика за руки, пытаясь вытащить несчастную вопящую женщину из боевого кресла.

Но она была крепко пристёгнута к креслу ремнём, а её тело облачено в боевой скафандр с сервоуселителями, в котором даже хрупкая женщина могла дать нападающему серьёзный отпор. Да и сражалась она не в одиночестве. Коллеги тут же сгрудились вокруг, лишившись возможности стрелять из-за страха попасть по ней, но хватая врага могучими манипуляторами своих скафандров, питаемыми энергией ядерных реакторов.

Послышался нестройный хор человеческих воплей сквозь динамики скафандров и по радио. Берсеркеры выли, будто упыри, с чудовищной громкостью, пытаясь устрашить свои жертвы и напрочь задавить человеческие голоса. Переговариваться по аудио стало невозможно.

Вражеским машинам, связанным по рукам и ногам необходимостью захватить языка живым, приходилось нелегко.

Как только один из берсеркеров-андроидов был испепелён огнём обороняющихся, на его место сквозь дыру в стене тотчас же выскочил новый. Один механический труп падал на другой, а вокруг лежали пострадавшие люди в бронескафандрах.

Заварушка окончилась меньше чем через минуту. Берсеркеров прикончили, и комендант вызвала тяжёлые машины, чтобы они перекрыли тоннель, через который враг пробился в зал.

Гарри распоряжался установкой баррикады и некоторое время стоял на страже. Берсеркерам не дали захватить пленного, но двое операторов погибли, а несколько других получили ранения. Одного из погибших буквально разорвали надвое прямо вместе с бронескафандром.

Когда раненых унесли, настало время позаботиться о больших машинах. Лишь четверть часа спустя после того, как последний захватчик вычислительного центра превратился в груду металлолома, кто-то заметил, что в одном из больших криптоаналитических компьютеров кто-то покопался, пробившись к нему сзади.

– Они сделали это… Шива сделал это… – проронил один из операторов. – Пока мы все были заняты, сражаясь за свою жизнь, чтобы не дать им захватить Энн.

– Кстати, сколько здесь побывало машин? – поинтересовался Гарри. – Кто-нибудь считал?

Ещё не договорив, он уже понял, что это глупый вопрос. Догадок будет ровно столько же, сколько было наблюдателей.

– Да, это Шива, ясное дело, – кивнула комендант. – Один-ноль в его пользу. Полагаю, он добыл информацию, ради которой прибыл. Так что теперь мы обязаны позаботиться, чтобы он уже не покинул астероид.

Предположительно, уникальный и самый важный компонент Шивы намного миниатюрнее, чем большие шифровальные компьютеры на базе. Очевидно, в своём функционировании он опирается не на ту же исчерпавшую себя отрасль метаматематики. А вспомогательные машины располагают огромной вычислительной мощью, которой он может воспользоваться в случае необходимости. Эксперты так и не смогли сойтись во мнении касательно конкретной физической формы архиврага; Гарри он виделся чем-то вроде монолитной болванки из чего-то тусклого, жирно поблёскивающего, размером не больше портфеля.

В общем и целом сложное компьютерное оборудование получило умеренные повреждения, – более серьёзные, чем многие устройства и системы в других помещениях базы, хотя и не слишком фатальные, – но как сказал кто-то, компьютеры всего-навсего железо, их можно и заменить.

– Беда лишь в том, – заметил подполковник Ходарк, – что то же самое можно сказать о берсеркерах.

Запчасти и сменные блоки для компьютеров хранились в пещере, даже более глубокой, чем сам вычислительный центр, выкопанной чуть ли не в сердце астероида, и до неё берсеркеры пока не добрались.

Люди и машины принялись за ремонт ещё до того, как последний десантный берсеркер, находящийся на базе или на поверхности астероида, был отыскан и ликвидирован.

Пройдут ещё долгие часы, прежде чем оборудование удастся запустить снова, и долгие дни, прежде чем оно начнёт работать с полной отдачей. Но кроме очередного штурма, уже ничто не сможет этому помешать.

В редкие моменты передышек между жизненно важными решениями комендант Норманди отметила тот факт, что «Галактика» императора снова приземлилась. И мимоходом задумалась о том, много ли бился императорский военный флот, состоящий из одного-единственного корабля, и насколько результативно. И находился ли сам император на борту своего несколько смехотворного флагманского корабля, когда тот взмыл с земли.

Когда враг пошёл на штурм, комендант некоторое время раздумывала, не лучше ли отправить на борт «Галактики» собственных людей, а самому императору приказать остаться, исходя из теории, что его следует спасти в качестве этакой хоругви, вокруг которой сплотятся его сторонники.

Но времени на это уже не оставалось. Да вдобавок Юлий заранее предупредил, что единственный приказ, которому он не подчинится – держаться подальше от опасностей. И если бы она попыталась добиться этого силой, то могла бы рассчитывать на бунт в своих рядах.

Мотивы императора мало-помалу начали обретать в её глазах смысл. Теперь, когда империя, и раньше-то существовавшая только в мечтах, начала разваливаться окончательно и бесповоротно, Юлий более страстно возжаждал получить шанс геройски погибнуть в бою. Что ж, пусть себе гибнет, если только его героизм чем-то поможет в сражении.

Через полтора часа после приземления на Гиперборее первого десантного берсеркера вышло из строя не только большинство берсеркеров, но и большинство орудий зенитного комплекса было расстреляно или израсходовало все свои ресурсы.

В вычислительном центре подполковник Ходарк говорил:

– Хоть мы измотаны, измотан и противник. То есть, потрёпан. По-моему, у них уже нет тяжелого вооружения, с которым они могли бы воспользоваться… нашим ослабленным состоянием.

А люди и машины в подземном зале продолжали работу.

Некоторые из перехватов, присланных на Гиперборею, были крайне фрагментарны, и большинство не годилось к немедленному употреблению. И всё равно каждое послание продолжали разбирать по косточкам, выжимать и выкручивать в попытке извлечь полезную информацию.

– Очень жаль, – заметил Гарри, – что у командования сектора в Омикроне не было на подхвате подобной помощи.

– Была. Однако, видимо, против Шивы она ему не помогла. Наверное, враг нанёс удар слишком быстро. Ко времени, когда нам удаётся обработать информацию и передать её людям, применяющим её на практике, зачастую бывает слишком поздно.

Комендант продолжала рассказывать, как около двух стандартных месяцев назад был перехвачен ряд сообщений, после расшифровки оказавшихся неоценимо важными. Они указывали, что злокозненная машина, которую люди уже окрестили Шивой, скоро будет переведена с периферийной позиции на куда более важный пост – или, возможно, будет отозвана для изучения и воспроизведения.

Услышав это объяснение, Гарри не мог не подивиться.

– Что так, что эдак – дело скверное.

– Действительно, – кивнул подполковник Ходарк, – но, правду говоря, мы знали с очень высокой степенью вероятности время и место, где можно перехватить треклятый механизм под названием Шива. Мы только не могли предвидеть, что враг изменит свои планы. Сейчас нам выпал шанс, какой выпадает лишь раз в жизни. И даже более того, раз в десяток жизней.

– Значит, Шива решил нанести нам удар здесь. Но почему он не мобилизовал флот побольше? – поинтересовался Гарри.

– Видимо, решил, что ждать – непозволительная роскошь. Или…

– Или что?

– Или после ряда одержанных побед он проникся некоторым презрением к нашему умению постоять за себя.

Аккуратно приземлившись на астероиде, машина, несущая Шиву, тщательно избегала участия в каких-либо стычках на базе зложити. На этом этапе Шива пускался во все тяжкие, чтобы не повредить драгоценный компьютер, который ему хотелось изучить – хранилище необходимой ему информации, а также не убивать слишком быстро живые единицы, из чьих живых мозгов можно извлечь ещё больше информации. А приземлился он прежде всего для того, чтобы ориентируясь на месте, обеспечить своим десантникам максимально возможное преимущество в штурме базы.

Он подобрался бы к наружной стене станции, но оборонительная артиллерия и препятствия помешали непосредственному сближению.

Сражаясь против гвоздящих силовых полей и разящих стрел наземной артиллерии, он не мог точно управлять своим продвижением и был вынужден остановиться на значительном удалении от стен крепости.

Во время приземления его тяжёлый носитель пропахал посадочную площадку брюхом почти так же, как катер Гарри Сильвера, но с другими намерениями, и со скрежетом остановился. Ни о какой точности управления не могло быть и речи, поскольку человеческое оружие осыпало транспортную машину ударами почти без передышки, и защитные поля начали сдавать. А Шива рассчитывал улететь отсюда, добыв новый кладезь информации, или потери, понесенные при штурме, будут напрасными.

Людям, наблюдавшим этот манёвр врага, было трудно поверить, что Шива, холодно осознающий собственную значимость в деле берсеркеров, подвергнет собственное существование столь серьёзному риску, если только не испытывает полной уверенности, что его узловые характеристики уже воспроизведены хотя бы в одном устройстве.

Люди базы пришли к выводу, что извращённый компьютер не только узнал об успешном шпионаже людей, но и о плане зложитей по его уничтожению. Шива мог добыть эти знания, выуживая информацию из банков данных расстрелянных кораблей экспедиционного корпуса и вынуждая живых пленных подтвердить сведения.

Шива заставил своих пленных подтвердить практически достоверные данные человеческих астрогационных банков. Промежуточным пунктом экспедиционного корпуса должна была стать, по-видимому, метеостанция на Гиперборее. Дальнейшая жизненно важная информация о том, как человеческая разведка добывает и взламывает информацию, должна иметься там. Поэтому Шива рассчитал, что возможные преимущества для дела берсеркеров перевешивают риск его собственного уничтожения. И принял на себя непосредственное командование устройствами, совершающими налёт на базу.

Можно почти не сомневаться, что Шива всегда путешествовал с сильным эскортом. Но когда комендант Норманди начала подсчитывать и классифицировать типы машин, брошенных против базы, в душе её вдруг затеплилась надежда, что вражеские силы далеко не так значительны, как она опасалась поначалу. Здесь не оказалось ни одной машины класса тяжёлого крейсера или дредноута, равно как и десантных транспортов. Очевидно, основные вражеские силы заняты где-то ещё, отыскивают более выгодные цели в смысле количества жизней, человеческих или чьих-то ещё, которые можно истребить. Шива предпочёл воздержаться от ожидания, от промедления, необходимого для сбора превосходящего флота.

Но в остальных отношениях экспедиционный корпус берсеркеров внушал весьма серьёзные опасения. Одним из вопросов, над которым сейчас комендант ломала голову, был такой: как Шива сумел оснастить свой корпус за такое короткое время таким огромным количеством абордажных и десантных машин? Должно быть, они направлялись куда-то ещё, пока Шива не снял их для гиперборейской операции.

С другой стороны, подобные войска могли быть у него под рукой просто на всякий случай, если вдруг зложити решат пойти против него, – что в каком-то смысле и произошло.

Из чего следует, что этот берсеркер тоже пошёл ва-банк. Факт, что Шива находится здесь, рискуя собственным существованием, может означать только одно: согласно его расчётам серьёзный риск приемлем – и единственное, что делает его приемлемым, это вероятность нанесения зложити грандиозных потерь.

Через час после первого, ошеломительного штурма на базу, когда люди пережили первый приступ, им выпал шанс контратаковать на земле. Вернее, нанести контрудар из космоса с кораблей, так и эдак готовых к запуску.

Комендант Норманди отдала бы правую руку на отсечение за тяжёлый танк-другой, чтобы бросить их в бой прямо сейчас и заставить противника отступить. Но танков на базе в не было и в помине.

Те же самые черты характера, которые сделали Шиву столь опасным противником, заставляют его совершать поступки, совершенно не свойственные для берсеркеров. Если смелость действительно берёт города, как уже бывало не раз, тогда в следующий раз враг поведёт себя ещё более безоглядно.

«Интересно, какую часть человеческой истории Шива сумел усвоить?» – гадал Гарри. Может, он узнал, что даже величайшие полководцы, будь они людьми или кем-то ещё, выказывали кое-какие слабости.

19

Неживые воины Шивы преуспели, доставив своего неживого повелителя в вычислительный центр. Задержаться там удалось лишь на очень краткое время, под интенсивным человеческим огнём, но этих нескольких секунд тесного контакта с машиной зложити было вполне достаточно. Берсеркеры, по крайней мере частично, выполнили свою первостепенную задачу – добыли жизненно важные секреты.

Комендант Норманди, будучи экспертом по части компьютеров, заключила, что Шива решил выйти на передовую лишь потому, что взлом самых важных секретов человеческих компьютеров был возможен только при том условии, что Шива окажется в непосредственной физической близости от них, и его цепи будут реагировать на их импульсы в диапазоне пикосекундного запаздывания. И теперь сердце у неё упало: она вдруг осознала, что во время краткого пребывания берсеркеров на вычислительном центре защита одной из машин была взломана, и жизненно важные данные выкрадены.

Теперь, к своему собственному оптоэлектронному удовлетворению, Шива сумел подтвердить ответ, ради которого рисковал своим драгоценным существованием. На грандиозных просторах Галактики информационные грузы берсеркер-курьеров без малейшего риска копировала какая-то новая человеческая техника на грани фантастики. А раз техника не оставляет ни малейшего следа, нет резона и подозревать, что кто-то копался в данных.

Конкретная природа средств, при помощи которых зложить сумела добиться таких чудес, оставалась неясна, но сам факт, что это ей по силам, уже доказан, и оспаривать его не под силу никакой логике.

Открытие столь сокрушительной истины для чисто человеческой психики могло бы стать катастрофическим. Но берсеркеры совершенно не подвержены подобным слабостям. Теперь Шиве потребовалось всё то же, что всегда требуется компьютеру: сперва рассчитать, а затем предпринять следующий шаг к достижению окончательной цели. В сложившейся ситуации надо как можно скорее сконструировать новое средство передачи информации, захватить образчики шпионской техники зложитей, изучить, проанализировать, воспроизвести и принять эффективные контрмеры.

Но от жизненно важной информации не будет никакого толку, если её не передать главному командованию берсеркеров. Шива перешёл со своей обычной бесстрастной стремительностью к следующему необходимому шагу: организации средства эвакуации или, по крайней мере, передачи данных берсеркерам главного командования. Его собственные космические аппараты расстреляны, разбиты вдребезги или безнадёжно изувечены, последний был сбит с низкой орбиты неожиданным выстрелом тахионной пушки с корабля, стоявшего на лётном поле. Следует отыскать иные средства передать жизненно важные данные по назначению. Следует захватить не пострадавшее оборудование людей.

Альтернативные средства передачи информации – посредством радиоволн или других сигналов, распространяющихся со скоростью света – безнадёжно медлительны и непригодны для использования на подобных расстояниях.

– Он собирается похитить один из наших кораблей, чтобы улизнуть, – сказала комендант Норманди. – Похоже, все его собственные летательные аппараты разбиты благородя нашим силовым полям, когда совершали жесткую посадку.

– И мы должны позаботиться, чтобы он погиб, когда будет пытаться, – кивнул Гарри Сильвер.

На поле осталось только два корабля – «Волшебница» Гарри и императорская «Галактика». С виду ни тот, ни другой не получили никаких повреждений.

Эсминец Марута взмыл среди грохота орудий в первые же минуты штурма, и имелись веские основания предполагать, что он сбит и погиб вместе со всем экипажем. Категорического подтверждения этого факта комендант Норманди пока не получила.

Теперь, когда сражение в окружающем пространстве на время окончилось, несколько миниатюрных человеческих судов, уцелевшие в бою, тоже приземлились. Но у судов мельче патрульного катера нет звёздных двигателей. А единственный уцелевший патрульный катер приземлился лишь потому, что нуждался в заправке горючим, но сейчас его заправлять никто не станет. Его двойник утратил контакт с базой и перешёл в разряд пропавших без вести.

– Лейтенант Сильвер, ступайте на свой корабль и поднимите его в космос. Если сумеете, держитесь на низкой орбите, чтобы перехватить «Галактику» в случае захвата её берсеркерами. Если же вам не удастся подняться, дайте мне знать.

– Есть, мэм. Но позвольте мне попутно заглянуть в лазарет, узнать, нельзя ли перекинутся словцом с Бекки… с лейтенантом Шарп. Она была последней, кто управлял «Волшебницей» после меня. Наверное, она ещё в медироботе, но, может статься, сумеет поведать мне, что стряслось с мыслетранслятором.

Комендант Норманди кивком выразила согласие. Гарри отдал честь – очевидно, обстановка пробудила его старые войсковые привычки – и вышел.

Комендант снова обернулась к головизору.

– А что там с императором и его кораблём? Сэйди, попробуй вызвать их, выяснить обстановку.

– Есть, мэм.

Но первая попытка Сэйди установить связь не удалась, потонув в адских помехах.

В данный момент в экранированной центральной рубке «Галактики» стояла почти полная тишина. В ней сидели только два человека в окружении огромного количества пустых противоперегрузочных кресел, и оба были погружены в подавленное, ужасное молчание.

Нельзя сказать, чтобы беспристрастный наблюдатель счёл их положение уж настолько отчаянным – во всяком случае, для экипажа боевого корабля, якобы участвующего в сражении.

Адмирал Гектор находился в кресле пилота, а император Юлий сидел рядом в троноподобном кресле, символически слегка приподнятом над прочими.

Никто из остальных членов судовой команды, из людей, на которых Юлий так рассчитывал, не успел добраться до корабля, когда император отдал приказ стартовать.

Юлий отказался задерживаться ради волокитчиков больше чем на полминуты.

– Стартуй, я сказал! – приказал он адмиралу, своему пилоту. – Чем нас меньше, тем большая толика славы придётся на каждого из нас.

Теперь, полчаса спустя, Юлий мрачно усмехался, вспоминая предостережения адмирала, что отправляться в бой с недоукомплектованным экипажем очень опасно. Император и с одним-то членом экипажа натерпелся таких мук, что без труда поверил бы, что полный экипаж стал бы для него равносилен самоубийству.

Самой гладкой частью всего предприятия была посадка, произведённая автопилотом. В главной рубке по-прежнему было тихо и покойно, как в спальне его дворца на Благих Намерениях. Император Юлий, прекрасно осознающий, как царственно выглядит на своём миниатюрном троне, гадал, доводилось ли какой-либо из великих империй минувшего входить в последнюю стадию своего краха в столь благостной обстановке.

Не так давно, в последние несколько дней, проведённых в спартанской обстановке апартаментов базы ВКФ, и особенно в первые минуты тревоги, более всего император Юлий в глубине души боялся, что вообще не сможет поднять свой корабль в космос. Что его попытка найти воздаяние в бою обречена на провал, как и многие другие попытки последних лет, а он будет обречён на смерть в тщете и разочаровании.

Всего час назад он гордился тем фактом, что лётная подготовка, по его настоянию пройденная всем экипажем флагманского корабля перед отправкой на Гиперборею, не пропадёт вотще. Непосредственные трудности были преодолены, и он со своим отборным экипажем из одного человека успешно взмыл в космос на своём корабле.

Затем его главный и самый лояльный верноподданный, нахлобучив на свою некомпетентную голову пилотский шлем куда крепче, чем любую корону, швырнул корабль вперёд на полной скорости, повинуясь настоятельным приказам императора немедленно войти в непосредственное соприкосновение с противником. Конечно, это была не та битва, к которой они готовились несколько дней, и он не получил приказа от коменданта Норманди по поводу того, как вести себя в этой ситуации. Но для императора подобные частности были несущественны. Имея собственную цель, он фактически знал, как её достичь.

Когда императору ещё мнилось, что схватка с врагом вот-вот разгорится, он воспарил духом, впал в эйфорию, чуть ли не в экстаз. Они рвутся в бой, они готовы сложить головы за правое дело…

Но вдруг, посреди сражения, оказалось, что они не в состоянии не только схлестнуться с врагом, но даже отыскать его. В утешительном ошеломлении его фанатический приспешник даже предположил с полнейшей серьёзностью, что берсеркеры испугались императора Юлия. Машины-убийцы бежали при первой же вести, что войска в бой повёл сам Его Императорское Величество.

Услышав подобное, Юлий не рассмеялся. Воззрившись на адмирала Гектора, уставившегося на него в ответ, император пытался понять, не соответствует ли действительности гипотеза, только что выдвинутая адмиралом. Гектор, как и все остальные почитатели, целиком и полностью, душой и телом повиновался указаниям своего бога о том, что надо говорить и что надо думать. Конечно, именно этого Юлий от них и хотел, но иногда, как сейчас, он безмерно презирал их всех до единого. Он не подал ни малейшего знака. И потому ни один из них не знал, что думать.

Пару минут император Юлий в ужасе гадал, не закончилось ли сражение, пока он мешкал, дожидаясь отставших.

Минута шла за минутой. Две, три, десять, а там и четверть часа – астероид Гиперборея оставался всё дальше и дальше за кормой, и постепенно стало ясно, что весь флот берсеркеров миновал «Галактику», предоставив ей мирно носиться в одиночестве открытого космоса. Враг не тронул их, просто-напросто проигнорировал их, устремившись к избранной цели.

Юлию смутно представлялась тысяча, или, по крайней мере, несколько сотен боевых кораблей берсеркеров, роящихся вокруг астероида. Но теперь начало складываться впечатление, что в атаке участвует куда меньше кораблей. И даже при своём военном невежестве Юлий не мог не задуматься над тем, кто толкнул врага на штурм, не располагая превосходящими силами.

И тогда он наконец прервал молчание.

– Где враг? – строго вопросил порфироносец у своего верноподданного.

Очень долго этот человек выставлял себя перед Юлием компетентным специалистом по космическим боям, но теперь император ясно увидел, что компетенция Гектора – лишь иллюзия.

Вопрос был чисто риторическим, потому что ответ был ясен с первого взгляда. Волна атакующих вражеских машин, с одержимой, неистовой целеустремлённостью хлынувших к иной цели, проигнорировала их, пронеслась мимо «Галактики». Всё войско берсеркеров сейчас сосредоточилось в непосредственной близости от Гипербореи.

И тогда понукаемый гневными упрёками императора пилот развернул корабль в космосе и направил его обратно к астероиду, где остались берсеркеры.

Потребовалось ещё четверть часа, чтобы приблизиться к Гиперборее. Но затем не прошло и минуты, как корабль поневоле вышел из боя – не из-за прямых действий противника, а из-за некомпетентности своего экипажа. В системе управления кораблём – мыслетрансляторе – почему-то возникла такая путаница, что автопилот автоматически перехватил управление и посадил корабль.

Монументальный провал! Будто сглазили. Император принялся ругаться на четырёх языках, начав с шёпота и окончив рёвом во всю глотку.

Пару минут спустя тирада оборвалась, – а бичуемый словами субъект был спасён от необходимости отвечать, – благодаря сигналу вызова, вспыхнувшему на главном головизоре.

Почти тотчас же там возникло изображение головы и плечей коменданта Норманди, командирским тоном вопрошавшей, какого чёрта там происходит.

Император обернулся к головизору с горделивым видом, будто принёс весть о выдающейся победе.

– Комендант, наш корабль столкнулся с трудностями, но вскоре мы вновь вступим в бой.

Изображение Норманди заволакивали помехи боя, но голос доносился совершенно отчётливо:

– Должна предупредить вас, что Шива высадился. Он осуществляет непосредственное тактическое управление вражескими силами. – После небольшой паузы, чтобы перевести дыхание, она также проинформировала императора о случившемся с недостающими членами его экипажа. Вскоре после взлёта «Галактики» они были поголовно перебиты берсеркером, заставшим их мечущимися по лётному полю. – Сообщаю вам это на случай, если вы приземлились, рассчитывая принять на борт остальных членов экипажа. Это невозможно.

– Понимаю, – Юлий и сам перевел дыхание. Ему хотелось сказать: «И слава богу», но он воздержался. – Мы приземлились не поэтому.

Но комендант Норманди оборвала связь, как только договорила. Если Юлий и намеревался так-то объясниться или оправдаться, выслушивать его она не собиралась. Впрочем, для него это не составляло ни малейшей разницы, потому что сказать ему было больше нечего.

А теперь требовалось как-то разобраться с остатками своего несведущего экипажа. Обернувшись к адмиралу Гектору, до сих пор занимавшему пилотское кресло, Юлий встал и спокойно приказал подданному снять шлем.

Адмирал поднял трясущиеся руки, чтобы выполнить приказание.

– Наш корабль не повреждён, насколько вы можете судить? – спросил император. – Его можно поднять снова?

– Полагаю, да, Ваше Императорское Величество. Но я вынужден отказаться от попытки. Я не умею. – Адмирал всхлипывал, слова его звучали почти невнятно. А брать шлем и надевать его снова он не собирался.

– Вы это уже продемонстрировали. Но ведь вы успешно доставили нас с Бани на Гиперборею, – вслух раздумывал Юлий.

– Вынужден признаться, сир, что наше путешествие почти целиком прошло на автопилоте. Не всю дорогу, но везде, где мы могли столкнуться с трудностями. Однако в бою использовать автопилот не… не представляется возможным.

– Ещё бы.

Гектор застонал. Очевидно, он умирал от стыда.

– Мне ни в коем случае не следовало пытаться управлять кораблём в бою, это свыше моих способностей.

– Что ж, – медленно проговорил император, – что сделано, то сделано. Теперь уже не поправишь. – Он ещё на шаг подступил к противоперегрузочному креслу, в котором сидел адмирал Гектор, остановился над ним и простёр руку. – Дайте мне шлем.

Сняв пилотский шлем, адмирал открыл своё лицо, только прозрачный визор защищал глаза, и император увидел, как лицо это залила мертвенная бледность.

– Сир. Вы не обучены, даже хотя бы, как я…

– Но у меня есть другие дарования, которых у вас недостаёт. Дайте мне шлем. – Он считал, что в пилотском шлеме хотя бы сможет хорошенько рассмотреть окружающую обстановку, более чётко воспринять происходящее, чем разглядывая на головизоре.

Как только Юлий возложил шлем на голову, в его сознании тотчас же вспыхнули размытые образы, показания бортовых систем и окружающего пространства. Но в данный момент он проигнорировал их; сперва надо покончить с другим делом. Вытащив пистолет, он в упор прицелился адмиралу прямо в переносицу. Увидев ствол, Гектор закрыл глаза, но не отшатнулся и даже не поморщился. Подобные наказания в империи были большой, но отнюдь не неслыханной редкостью.

Сначала император думал, что выстрел не натворит вовсе никакого беспорядка, но поглядев поверх разлетевшегося черепа адмирала, увидел, что кому-то придётся убрать. Что ж, во всяком случае, не ему. А может, уборка и вовсе не потребуется.

Тут до его слуха донёсся гул моторов, отчётливый вздох открытого шлюза, и Юлий обернулся, всё ещё сжимая пистолет в руке. Кто-то вошёл.

– Кто?…

А затем император понял, что правильнее было спросить «Что?». Набирая полную грудь воздуха, он думал, что будет покойником ещё до того, как ему дадут возможность выпустить этот воздух.

В полнейшим соответствии с непробиваемой никчёмностью экипажа – в своём строгом суждении Юлий не делал исключения и для себя – никто не заметил приближающегося к кораблю врага.

Четвёрка серебристых абордажных берсеркеров, настороженно ожидая подвоха со стороны коварных людей, промаршировалиа в замершую на посадочной площадке «Галактику», казавшуюся им в данный момент единственным подходящим средством транспорта. Формой все четверо грубо напоминали людей, сквозь порванное наружное покрытие – видимо, что-то вроде камуфляжа – виднелся поблёскивающий металл. Они беззвучно образовали почти безупречную дугу, остановившись на совершенно одинаковом расстоянии от императора.

Слишком поздно единственный уцелевший понял, что наружный люк шлюза в силу очередного пагубного недосмотра не был заперт. А может, автоматически отперся при аварийной посадке.

Император глубоко вдохнул и выдохнул, затем снова. И всё ещё был жив.

Как всегда, Юлий изо всех сил старался выглядеть уверенным и решительным, хотя на корабле и не осталось ни одного живого зрителя. Но на самом деле он не представлял, что же делать дальше.

В своём тихом отчаянии он даже потешил себя идеей лично поднять корабль в космос. Уж наверняка он справится не хуже, чем его якобы квалифицированный помощник.

Машины-убийцы стояли перед ним всё в том же положении, ничего не говоря. В рубке царила полнейшая тишина, не считая отдалённого грохота боя, то вздымающегося волной, то утихающего.

Неспешно, так же неспешно, как во время казни генерала, император поднял пистолет и выстрелил в машину, стоявшую чуть ближе других. Но на сей раз результат оказался ничтожным. Пуля срикошетировала о броню берсеркера, не причинив ему ни малейшего вреда, и врезалась в переборку в дальнем конце рубки.

Император Юлий с презрением поглядел на жалкий пистолетик. Но если машины рассчитывают, что император отбросит оружие, они грубо просчиталась. Неспешно, не теряя достоинства ни на йоту, он поднял пистолет ради очередного прицельного выстрела по врагу.

За время, необходимое его руке для завершения движения, один из андроидов пересёк рубку и схватился за пистолет похожими на когти конечностями столь молниеносным и плавным движением, что только дух захватывало. Не успел Юлий ещё раз нажать на спусковой крючок, как короткий, толстый ствол пистолета сплющился, а магазин в сантиметре от императорских пальцев смялся, как бумажный. После чего оружие вырвали из рук императора.

На коже императора не осталось ни царапинки, даже волосок не упал с его головы или ниточка – с его одежды. Жуткая сила, превратившая его оружие в металлолом, не причинила державшей его руке ни малейшего вреда.

Человек, ринувшийся в объятия смерти, обнаружил, что смерть в своём самом вирулентном виде вдруг прониклась желанием обойтись с ним как можно мягче.

– Сними свой шлем, – проскрежетал один из автоматов. Юлию вдруг показалось, что берсеркер намеренно передразнивает его, эхом повторяя его же собственные слова, произнесённые перед самым расстрелом некогда доверенного заместителя.

– Не сниму, – продребезжали в ответ динамики скафандра, словно бы подчеркнув повелительные, благородные интонации, которые Юлий так долго и тщательно культивировал в своём голосе.

Как только машины вошли, он вскочил на ноги и с тех пор стоял на месте, непроизвольно напружинившись в ожидании так и не наступившей смерти. Чувствовал, как трясутся колени, чего с ним не случалось ни разу со дней почти позабытого детства.

«Почему они меня не убили?!»

К чему это дальнейшее, ужасающее унижение?

Шива, обрабатывая данные с той же методичностью, что и всегда, медлил необычайно долго по обнаружении определённых знаков отличия, ставших новинкой для его обширной памяти. Тело мёртвой живой единицы, лежавшей перед ним, имело знаки отличия адмирала – притом адмирала какого-то человеческого флота, о существовании которого берсеркерам до сей поры даже не было известно.

Вероятность, чтобы зложити сфабриковали подобные знаки отличия, погубили одну из своих единиц, явно высоко стоящую, просто ради попытки обмана, представлялась исчезающе, бесконечно малой.

Вспомнив, что комендант Норманди сказала во время последнего разговора, император строго спросил у машин, будто явившихся на роль почетного караула:

– А где тот, что зовётся Шивой? Среди вас его явно нет. – Ещё не договорив, Юлий внезапно сформировал мысленный образ Шивы – царственного, смертоносного и металлического в одно и тоже время. Несомненно, фантазия подсунула совершенно фальшивый образ, но этот образ всё равно польстил самодержцу. Ни один из берсеркеров, стоявших перед ним, даже отдалённо не походил на этот образец.

Но едва он успел договорить, как один из них, Юлий даже не понял, который именно – конечно, из-за отсутствия движений губ – изрёк:

– Я зовусь Шивой и могу говорить с тобой через любое из устройств, стоящих перед тобой.

Отвернувшись от машин и устремив взгляд вперёд, Юлий сказал:

– Значит, физически на моем корабле ты не присутствуешь. Я император Галактики, и с посредниками дел не вожу. Я хочу твоего физического присутствия. Приди сюда, в эту рубку, и встань передо мной. Тогда мы обсудим условия, на которых я передам устройство управления.

Мгновение спустя, когда тот же самый машинный голос – Юлий по-прежнему не мог определить, какая из четырёх машин произносит слова, но это и не играло никакой роли – переспросил Юлия, монарх твердым голосом повторил, что является правителем Галактики.

Согласно всем архивам берсеркеров по поводу человеческого поведения, относительно рациональные представители биологического вида содержат в заключении огромное множество совершенно деградировавших индивидуумов. Представлялось алогичным, чтобы индивидуумам с серьёзными интеллектуальными дефектами позволяли пилотировать собственные космические корабли. Но построить удовлетворительную математическую модель поведения зложитей так никогда и не удалось.

Эти машины сделали всё что могли, чтобы захватить «Галактику» для своего повелителя. Но они не могли принять решения по поводу этого пленного, не проконсультировавшись с Шивой.

Шива уже хотел приказать подчинённым машинам задержать живую единицу для дальнейшего исследования, поскольку сделать это можно было легко и быстро, а затем приготовить корабль к взлёту.

Но видео, переданное верноподданными Шивы, показало, что зложить одет в пилотский шлем. А это выставило ситуацию в совершенно новом свете.

Согласно лучшему из прогнозов исхода боя, полученному Клер Норманди от своих компьютеров, сражение скорее всего затормозится и перейдёт в состояние своеобразной ничьей.

А на борту «Галактики» по-прежнему сохранялась патовая ситуация: один человек, вооружённый лишь своими мыслями – электрохимическими процессами в своём уязвимом мозгу – стоял перед рядом механических чудищ. Время от времени происходил обмен репликами между человеком и смертоносной машиной. Механизм говорил скрипучим голосом, которому берсеркеры обычно отдают предпочтение, когда решают заговорить; никто так и не узнал причины их пристрастия к подобным голосам.

К чему машина тратит энергию на споры? Тщеславие императора позволило ему убедить себя, что даже берсеркеры не могут устоять перед его обаянием, его харизмой.

Увидь его сейчас люди, они подумали бы, что Юлий тянет время в надежде на какое-нибудь благоприятное событие, поскольку терять ему абсолютно нечего. Но дело не только в этом. Ещё не настал час, которого Юлий дожидался, хотя благоприятная возможность и забрезжила на горизонте. И вдруг в наушниках шлема раздался голос, в котором император узнал голос коменданта Норманди.

– Император Юлий? Вы ещё там? Мы видели, как на ваш корабль поднялись берсеркеры.

– Я ещё здесь, комендант.

– Произносите ответы вполголоса, и они вряд ли нас расслышат. Каково ваше положение?

Он вкратце описал ситуацию.

– Комендант, велик ли Шива? Я хотел бы знать, как я смогу распознать этот аппарат, когда… если… он окажется передо мной.

– Вы имеете какие-либо основания предполагать, что это произойдёт?

– Я питаю надежды. Как я узнаю, когда он будет на моём корабле?

Любого обычного человека, оказавшегося в таком положении и ведущего переговоры с врагом, могли бы обвинить в доброжильской деятельности. Но Юлию и в голову не приходило тревожиться о таких пустяках. Император Галактики превыше обычных законов. Подобные правила на него не распространяются.

– Я не могу сообщить вам, как выглядит Шива, – сдавленным голосом откликнулась комендант, – и какого именно он размера. Не потому, что отказываюсь, а просто потому, что никому из людей это не ведомо. Пока вы не снимете пилотский шлем, – аккуратно подбирая слова, сказала комендант Норманди, – они вряд ли убьют вас. Они даже не рискнут подвергнуть вашу нервную систему болевому шоку, способному вывести вас из строя. Пока шлем на вас, ваша нервная система очень тесно связана с системами корабля, в том числе и с межзвёздным двигателем. Запуск двигателя, пока корабль стоит на нынешнем месте, на поверхности такого большого астероида, как Гиперборея, приведёт к мгновенному уничтожению корабля. А это как раз то, видите ли, чего они стараются избежать.

– Понимаю, – произнёс император. Почему-то он даже не очень удивился. Его величие, его слава, его лидерство – всё это не означает для них ровным счётом ничего. Ничегошеньки. Для них он всего лишь ещё один зложить, не более. Им нужен только корабль. У них почему-то возникла острая необходимость захватить корабль…

Любой участник сражения – и человек, и не-человек, остро нуждающийся в корабле, будет очень стараться не повредить его. Именно поэтому сейчас берсеркеры ведут себя так осмотрительно, и нетрудно догадаться, что они не хотят, чтобы живая единица, надевшая шлем управления, умерла насильственной смертью. Вероятно, по той же самой причине захватчики очень бережно отобрали у него пистолет – чтобы ему часом не пришло в голову выстрелить в панель управления.

А тем временем он ощутил через шлем, как вокруг его затихшего корабля битва вспыхнула и снова угасла.

Даже пребывая на грани собственного уничтожения, Шива не мог преодолеть страстной тяги к познанию, желания выяснить, не была ли вся эта ситуация, завлёкшая его сюда, хитроумной ловушкой, обманом, афёрой, затеянной коварными зложитями, охотно пожертвовавшими ради её воплощения множеством живых единиц. Он хотел знать, не позволил ли один из их компьютеров высчитать и разработать план столь ужасающей сложности.

В коридоре на полу умирал какой-то солдат, до сих пор ни разу не встречавшийся Гарри Сильверу, раненный десантным берсеркером. И перед смертью он снял с головы шлем.

Гарри, направлявшийся в лазарет, чтобы переговорить с Бекки, ненадолго задержался, чтобы позаботиться об умирающем.

Израненный солдат со всхлипами втягивал воздух в лёгкие, и Гарри на миг заинтересовался, какими же ароматами напоён сегодня воздух в коридорах. Не сняв шлема, не узнаешь. Он подумал, что умирать немного легче, если во время последнего вздоха ноздри щекочет аромат свежей сосны или солёный океанский воздух. Сам он, когда придёт его час, порадовался бы и тому, и другому.

А тем временем на «Галактике» Юлий думал о том, что не такой кончины хотел он для себя и своего дела. Он видел себя и своих верноподданных умирающими со славой в бою. Снова и снова воображал он, как «Галактика» совершает самоубийственный таран какого-нибудь флагманского корабля берсеркеров.

Несомненно, если кто-то из людей в его неповоротливом экипаже попробовал бы проделать подобный номер, то наверняка совершил бы какую-нибудь ужасную ошибку и врезался бы не в тот объект.

И вдруг рок, фортуна, судьба – так часто выступавшая против него за последние годы – смилостивилась, подарила ему последний шанс. По чистой случайности на нём был действующий шлем управления, когда они вошли, – а даже берсеркеру не дано обогнать человеческую мысль, проносящуюся сквозь квантовый интерфейс между мозгом и оптоэлектронными системами корабля.

А теперь его рассудок просматривал один за другим образы систем управления и силовых установок корабля, которые практически игнорировал до сих пор – да, должно быть это двигатель, а вот и цепи питания. Как же именно следует отдать приказ о самоубийственном тахионном скачке? Попытаться осуществить удар и каким-то образом провалить его – подобный крах будет настолько ужасен, что и вообразить нельзя. А рок просто-таки преследует его, заставляя портить буквально всё, за что бы Юлий ни взялся.

Теперь он ревностно старался оттянуть взрыв, пока не получит вескую причину перейти к действиям, пока не уверится окончательно, что Шива на самом деле доставлен на борт.

Когда один из берсеркеров перед ним снова заговорил, император настоятельно потребовал встречи с вражеским полководцем или командующим офицером – лицом к панели.

Наконец, голос, которым враг говорил с ним, согласился. И пообещал прибыть на борт.

– Жду вашего прибытия, – произнёс император и снова сел в пилотское кресло. Кажется, он простоял слишком долго, но даже сидя, старался сохранить царственную осанку, будто на троне. Что бы теперь ни случилось, что бы враги ни сделали, лишиться мужества сейчас он просто не имеет права.

20

За тысячи лет компьютеры берсеркеров поняли – насколько машинам вообще дано понять о человечестве хоть что-нибудь – что зложить, роящаяся миллиардами особей, зачастую действует и говорит алогично, в режимах мышления, непостижимых для чисто компьютерного интеллекта. Для Шивы или любого другого берсеркера, способного принимать сравнительно сложные решения, притязания живой единицы Юлия на обладание определённым титулом и всем, что из этого титула вытекает, были просто-напросто иррациональными. Но не менее рациональными, чем многие другие утверждения других единиц зложити, в которые верят миллиарды их компатриотов по всей части Галактики, заражённой жизнью.

Вопрос о том, сколько именно живых особей – миллионы или единицы – признают права особи, именующей себя императором, для Шивы существенной роли не играл. Бесконечно важнее в данный момент был тот факт, что самопровозглашённый император так и не снял управляющий шлем пилота определённого корабля, и что упомянутый корабль, вероятно, единственное непострадавшее средство транспорта на астероиде.

Контакт с шлемом фактически делает мозг живой единицы неотъемлемой частью всех систем корабля, в том числе термоядерных источников энергии и звёздного двигателя. Запуск этого двигателя настолько глубоко в местном системном и гравитационном полях приведёт к немедленной катастрофе. До тех пор, пока вышеупомянутая живая единица не снимет шлем, её нельзя уничтожать и даже подвергать серьёзным шокам, не подвергая корабль значительной опасности. Шива решил, что необходимо сделать какой-то ход, чтобы выйти из патовой ситуации. Подняться на корабль означает открыть врагу своё местонахождение, – значит, сначала надо отправить ложную мишень, чтобы посмотреть, что предпримет зложить, в частности – единица, провозгласившая себя императором.

Сам же Шива тем временем ждал снаружи, неподалёку, физически представляя собой компактный прибор в манипуляторах быстроходного абордажного устройства. Если двойник не натолкнётся на измену, перед самым взлётом будет произведена молниеносная переброска на судно истинного Шивы.

Когда шум боя снова нарушил связь с «Галактикой», комендант Норманди откинулась на спинку кресла, чтобы поразмыслить. В её распоряжении больше нет ни войск, ни оружия, способных помешать кораблю императора взлететь. Будь они на подхвате, она непременно пустила бы их в ход сейчас же. Но энергетические ресурсы самого мощного оружия уже исчерпаны.

– Что он собирается делать? – спросил подполковник Ходарк.

– Знаю не больше вашего. Я сказала ему, что произойдёт, если он снимет шлем.

– А если не снимет? Сколько может продлиться это шаткое равновесие?

– Полагаю, они собираются сделать ему какое-то предложение…

– … и если он настолько безумен, чтобы поверить берсеркеру на слово…

– … даже император не может быть настолько безумен. Разве не так?…

Но на самом деле уверенности она отнюдь не испытывала.

Неопределённость в расчёты машин-убийц вносил ещё и тот факт, что, согласно их наблюдениям, на одежде одного из трупов на борту императорского корабля имелась нашивка, указывающая, что её обладатель носил звание адмирала. Присутствие живой единицы с подобным статусом почти наверняка свидетельствует о том, что где-то поблизости находится целый флот зложити, однако датчики подобного войскового соединения не обнаружили.

Шива до сих пор не принял решения, как поступить с особью, именующей себя императором.

Шива был вполне готов предложить продолжение жизни этой живой единице или любой другой в обмен на работоспособное транспортное средство. И он знал, что всегда найдётся особь, готовая поверить подобным обещаниям, даже если они исходят от берсеркера.

Император даже не догадывался, когда в чёрных небесах Гипербореи могут появиться ещё какие-то корабли людей; впрочем, для него это уже не играло особой роли.

Если бы только, думал он, с ним была женщина, любящая его искренней любовью, она бы поняла. Она постигла бы его мотивы, постигла бы, как он хочет спасти свою увядающую славу, поднять свою почти несуществующую репутацию, пожертвовав собой ради уничтожения худшего берсеркера всех времён…

Но эта мечта о женщине, как и большинство прочих фантазий, которыми он пытался жить, несла в себе фатальный изъян. После множества десятилетий жизни и связей с громадным числом женщин, он по-прежнему даже не догадывался, кто же она такая.

Её определённо не следует отождествлять ни с одной из множества его жён. Он уже давненько не поддерживал с ними никакой связи и даже сам удивлялся, что эта разлука даже не затрагивает его чувств.

Но воистину невыносимой для Юлия была мысль о тысячах и тысячах человек, отрёкшихся от императора Галактики, бросивших его и восставших против него. Нет. Скорее, то была мысль о триллионах – частью мёртвых, частью живущих ныне – так и не тронутых его величием. До сегодняшних событий было весьма вероятно, что они даже не знают его имени и вряд ли узнают.

Четверо берсеркеров по-прежнему стояли перед ним по стойке смирно, почти как почётный караул, и теперь один из них внезапно заговорил.

– Существуют ли другие императоры? – спросил он.

– Вопрос исходит от Шивы?

– Да.

– Тогда позвольте мне сказать, что я по-прежнему ожидаю личного прибытия Шивы на борт моего корабля.

– Я уже в пути.

«Существуют ли другие императоры?» Юлий не знал, смеяться ему или плакать. Хотя обычно ему удавалось воздерживаться от раздумий на эту тему. Он прекрасно знал, что среди триллионов человек Галактики рассеяна как минимум сотня его соперников, иных пророков и вероучителей. Быть может, ни один из них не называет себя императором, но это несущественно. Наверное, многие из них – быть может, целые десятки – преуспели больше, чем император Юлий в пору своего наивысшего расцвета, и у каждого больше последователей, чем когда-либо было у Юлия, – а ведь средний гражданин Галактики даже ни разу не слыхал об этих десятках и сотнях.

Как только Юлию объяснили роль и значение Шивы, он сразу понял, что должен сделать. Очень и очень долго он недооценивал свою собственную роль во Вселенной, но теперь понял хотя бы одно: какой уготован ему удел.

Годами Юлий находился на задворках Галактики на Благих Намерениях, стоя на грани краха и ощущая горечь человеческих насмешек на губах. Но теперь всё это осталось позади – и его жизнь, и его карьера стремительно понеслись навстречу совершенно иному итогу.

В последние годы его временами искушали мечтания о том, как когда-нибудь он сможет блистательно отомстить всему человечеству Галактики, наложить на него епитимью за непрошибаемую тупость и слепоту, за непреодолимое невежество, незнание о его существовании. Ненависть – тоже дань, своего рода признание. Но быть безвестным совершенно невыносимо.

Даже сейчас народ Галактики, роящиеся в ней триллионы человек даже не догадываются о славном деянии, которое император Юлий собирается свершить. Но это уже ненадолго. Выиграют ли люди битву при Гиперборее, проиграют ли, но курьеры коменданта Норманди помчатся в путь с вестью о свершившемся. Новости стремительно и неизбежно разлетятся по всем населённым планетам Галактики. И те, кто сегодня сражался и отдал жизнь за дело жизни, не будут забыты никогда. Имя человека, сумевшего уничтожить Шиву, не сотрётся из памяти человечества во веки веков.

И пока все эти мысли проносились по поверхности сознания, в глубине его мало-помалу складывалась совершенно иная идея. Предположим – только предположим – он вступит в альянс с этим берсеркером? Но это призрачное искушение испустило дух, даже не успев до конца оформиться. Править в роли жалкой марионетки в руках иного правителя – человека или машины – было бы немыслимо. Юлий вполне охотно сыграл бы такую роль, если бы его предназначение потребовало такого, он послушно выполнял бы приказы ничтожного командира Космических Сил, например, – но хотел бы, чтобы всем было ясно, что это лишь благородная уступка с его стороны. Он не мог признать превосходства над собой хотя бы одного-единственного правителя во Вселенной. Кроме того, в глубине души император знал, что берсеркеры обязательно изменят любому своему обещанию. По крайней мере в этом они ничуть не отличаются от людей.

Внезапно, совершенно неожиданно, дверь шлюза снова открылась, и трое берсеркеров его почётного караула покинули корабль так же тихо, как вошли. А вместо них в рубку вступил один-единственный наземный модуль берсеркеров, неся диковинный металлический брусок. Какой-то тонкоплёночный прибор, подумал император, хотя и не слишком разбирался в подобных материях. Как только новоприбывший вступил в рубку, четвёртый член почётного караула тоже удалился.

Юлий воззрился на неподвижно застывшего пришельца.

– Шива?

– Я прибыл, – произнёс динамик носителя.

Император медленно-медленно набрал полную грудь воздуха.

И теперь, когда решительный момент настал, он не мог удержаться от искушения ещё раз попытать призрачную возможность фундаментального предательства, только для того, чтобы убедить свой рассудок в её существовании. Испытывая солидную уверенность, что ни один человек не слышит его в этот миг, Юлий откашлялся и произнёс:

– Вопрос к Шиве.

– Спрашивай.

– Что дашь мне ты в обмен за союз? За контроль за этим кораблём?

Шиве не требовалось ни доли секунды на обдумывание этого предложения.

– Всё, о чём попросишь и что в моих силах дать.

Юлий испытал безмерное удовлетворение. Наконец-то воистину великая галактическая сила, – а берсеркеры бесспорно являются ею, – принимает его всерьёз, пусть даже предлагая всего-навсего сделать его своим марионеточным правителем. Пусть даже он не поверил их посулам ни на миг. Его важность, его собственное положение в Галактике в этот момент подтверждается тем фактом, что Шива принимает его всерьёз и прикладывает весьма основательные старания, чтобы ввести его в заблуждение.

И внезапно он воспылал благоговейной надеждой, что комендант Норманди и её подчинённые каким-то образом подслушали предложение, сделанное ему врагом. Тогда история наверняка воздаст ему должное и в полной мере восславит его за отказ.

Медленно набрав воздух в лёгкие, Юлий выпустил его долгим-долгим выдохом. Теперь место в истории Галактики ему обеспечено.

– Добро пожаловать на борт, – проговорил он. – Я очень рад, что вы здесь. – И сосредоточился на интеллектуальных хитросплетениях запуска тахионного двигателя своего корабля.

– Что это?!

Даже в вычислительном центре пол яростно содрогнулся от взрыва.

– Это «Галактика». – Норманди через камеры дальнего обзора видела, как последняя машина вошла в шлюз, а остальные разыграли сцену ухода. Несколько секунд спустя корабль испарился, обратившись в чистый свет.

– А что с Шивой? – подполковник Ходарк навис над ней, чуть ли не навалившись на плечо. – Неужели на борт в самом деле только что поднялся Шива?!

– Хотелось бы мне в это поверить.

Карл Эномото покинул лазарет примерно одновременно с Гарри Сильвером. Поскольку пилоты на базе больше не требовались в связи с полнейшим отсутствием летательных аппаратов, Эномото было приказано идти на подмогу силам наземной обороны. А поскольку все следили за ним, ему волей-неволей пришлось подчиниться приказу.

Но он постоянно был начеку, высматривая шанс вернуться в лазарет, чтобы забрать контейнер с контрабандой из медиробота, в котором спрятал его во время пребывания на корабле Сильвера. Власти Керманди готовы были отвалить за этот контейнер целое состояние, и Эномото не собирался упускать это состояние из рук.

Попытка захватить контроль за одним из уцелевших людских кораблей провалилась, но Шива не испытал разочарования, как не испытывал страха. В результате взрыва утрачено только одно десантное устройство, а сам Шива оставался снаружи, дожидаясь, когда намерения зложити станут окончательно ясны. Многие зложити перед лицом уничтожения соглашаются на сотрудничество, но полагаться по-настоящему можно только на очень немногих. Взрыв не причинил ущерба вычислительным способностям Шивы и не изменил цель и установку его программы. Шива не чувствовал ничего. Удар был настолько силён, что вывел из строя все датчики, лишил его средств коммуникации с окружающим миром, в том числе и со всеми машинами обеспечения.

Шива больше не мог ни принимать информацию, ни отдавать приказы. Он ничего не знал о текущем состоянии боя и даже о том, находится ли по-прежнему на поверхности Гипербореи. Став слепоглухонемым, он мог лишь ждать с бесчувственным долготерпением, пока вспомогательные машины отыщут его и вновь подключат к внешнему миру.

Карл Эномото прибыл в лазарет, неся шлем под мышкой и, как он надеялся, с достаточно озабоченным выражением на лице.

Покинув предписанный пост, он рисковал натолкнуться на обвинение в дезертирстве. Но это был его единственный шанс, и никакой реальной альтернативы в эту минуту он не видел.

Пустив в ход всё своё актёрское искусство, чтобы изобразить улыбку победителя, он попросил робота-регистратора предоставить информацию.

– Я ищу лейтенанта Бекки Шарп. Я один из тех, кто доставил её сюда.

Вскоре подошедшая медицинская сестра узнала в Эномото одного из героических добровольцев, и проявила желание хоть на минутку отвлечься от своих непосредственных обязанностей, чтобы помочь ему.

– Добрые вести для вас, лейтенант! Лейтенант Шарп уже покинула медиробота! Устройство понадобилось для более тяжелораненого, а она пострадала не так сильно, как вы опасались поначалу.

– Замечательно. Где же тогда мне найти её?

– Я толком не знаю, где она сейчас…

– Ничего страшного. Раз она здорова, я отыщу её. – Эномото сделал паузу, чтобы перевести дыхание. – Кстати, о медироботе. – Он запомнил серийный номер устройства, просто на всякий случай, и теперь без запинки отбарабанил его. – В общем, в этом устройстве осталась одна моя вещь, коробка с кое-какими вещами, у меня связаны с ними личные воспоминания…

Медсестра указала ему дорогу.

Войдя в указанную дверь, он увидел длинную комнату, почти до отказа забитую рядами медироботов – устройств наподобие замысловатых саркофагов с прозрачными крышками, чтобы видны были лежащие внутри пациенты. В большинстве устройств стекло было непрозрачным вплоть до шеи пациента, но это плёночное покрытие, дань стыдливости, легко было отключить мановением руки над поверхностью.

В соседней палате находились люди, чувствующие себя достаточно хорошо, чтобы перебраться на обычные кровати, но по-прежему нуждающиеся во внимании медицинских работников.

Карл Эномото зашагал вдоль ряда медироботов, вглядываясь в мелкие цифры, выгравированные на их корпусах. Не прошло и пяти секунд, как он отыскал медиробота, в котором припрятал коробку с контрабандой. Быстро наклонившись, чтобы открыть грузовой отсек у основания робота, он сунул руку внутрь.

И извлёк то, ради чего пришёл…

Один из берсеркеров-десантников, отыскивая новый путь в вычислительный зал, прошёл через лазарет базы. Распознав предназначение этого помещения, он начал по пути рубить силовые кабели медироботов направо и налево. Проклятая машина, уже повреждённая по пути сюда, берегла свою угасающую энергию и сохранившиеся способности к насильственным действиям ради использования против более солидной мишени. Берсеркер катился по центральному проходу, между рядами устройств, будто какой-то санитар-выродок.

Бекки, раненная не настолько серьёзно, как казалось поначалу, почти оправилась и уже была готова передвигаться самостоятельно, но ещё не покинула лазарет. Когда переполох в соседней палате сообщил ей о том, что случилось, она схватила оружие и приняла активное участие в обороне лазарета. Вернее, попыталась.

Здесь находились человек двадцать или тридцать пациентов из экспедиционного корпуса Марута, переживших засаду, а также жертвы недавних наземных боёв. Когда мародёр вырос на пороге, способные бегать или хотя бы ползать с воплями разбежались или нырнули под свои кровати, тщетно стремясь укрыться там.

Машина-убийца задерживалась лишь на миг, чтобы отшвырнуть кровать в сторону и сокрушить укрывшегося под ней.

Героические медики пытались остановить захватчика, швыряя перед ним мебель, безрезультатно разбивая о его спину бутылки с химикатами и поливая его кислотами.

Ринувшись вперёд, один из санитаров при помощи нейтронного скальпеля прорезал у него дыру в спине. Но долю секунды спустя этот доблестный человек отлетел в сторону от удара металлической длани, насмерть разбившись о стену.

Эномото, оказавшийся на месте боя и полностью вооружённый тотчас же открыл огонь из карабина, предприняв отчаянную, почти самоубийственную попытку защитить беспомощных раненых.

Конечно, он не сдал позиции и сражался потому, что таким образом ему легче всего было защитить собственную жизнь. Опять же, он не хотел, чтобы берсеркер уничтожил коробку с контрабандой после того, как Эномото претерпел столько тягот, чтобы улизнуть с ней.

Затем берсеркер внезапно обрушился на него, и что-то ударило с сокрушительной силой по облачённым в скафандр ногам Эномото, переломившимся внутри брони, будто спички. Он ощутил, что падает, и болевой шок захлестнул его мутной волной.

Последнее, о чём думал Эномото, погружаясь в беспамятство, была коробка.

Гарри Сильвер услышал внезапный шум чуть подальше по коридору и со всех ног бросился туда. К тому времени, как он добрался до места событий, вторгшийся берсеркер уже был повержен, его ноги отстрелили, броню пробили, а затем сумели добить, выстрелив в проделанную скальпелем дыру. Пациентов увозили и уносили прочь от исходящего паром, докрасна раскалённого остова. Чуть подальше Гарри увидел Бекки, уже покинувшую медиробота и выглядевшую на диво хорошо.

Следующее, что заметил Гарри – лежавшую на полу лазаретной палаты небольшую коробку знакомой формы. В последний раз он видел эту коробку несколько дней назад в рубке собственного корабля. А теперь она просто валялась здесь, и Гарри поднял её.

– Это принадлежит лейтенанту Эномото, – заявила сиделка, протягивая руку. – Я видела, как он держал её несколько секунд назад. Я позабочусь, чтобы коробку отдали ему.

– Черта лысого она принадлежит ему, – Гарри плотно зажал находку под мышкой. – Кто вам это сказал?

– Ну-у, лейтенант пришёл сюда и спросил о своих личных вещах. А затем я видела, как он взял эту коробку.

– А-а! Любопытно. Очень любопытно. Теперь я понимаю, с какой радости он так рвался ко мне на корабль. Должно быть, он нашёл её там и сунул в медиробота, пока я занимался Бекки. И таким образом провёз коробку на базу.

Гарри и несколько других некоторое время несли вахту в лазарете из страха, что сюда может заявиться ещё один захватчик. Комендант Норманди вскоре явилась на место боя в виде объёмного изображения на головизоре. После того, как наиболее важные проблемы были решены, внимание её привлёк раздор из-за коробки.

– Если это ваше, – повернувшись к Гарри, вопросило её изображение, – то почему лейтенант Эномото предъявлял на неё права?

– Мне приходит в голову только одна веская причина. Потому, что он агент правительства Керманди.

– Это серьёзное обвинение. Когда бой окончится, я хочу получить кое-какие объяснения по этому поводу, мистер Сильвер.

Некоторое время назад она уже начала гадать, не является ли один из шести отважных добровольцев агентом Керманди, о появлении которого и предупреждала её разведка. В конце концов, иначе чужаку почти невозможно проникнуть на эту базу. Но Клер не хотела мешать подготовке к сражению, затевая расследование.

– Я могу дать вам разъяснения прямо сейчас, комендант. Вы открыли мне свои секреты, а я открою вам свои. В общем, этот контейнер, а точнее, его содержимое, имеет самое непосредственное отношение к моему прибытию на Гиперборею. – Гарри покачал головой. – Это долгая история.

– Вероятно, мне лучше изъять спорное имущество вплоть до выяснения этого вопроса, – заявила комендант Норманди.

– По-моему, это было бы не слишком разумно, комендант, – возразил Сильвер. – Оно моё, и останется со мной, когда я выйду отсюда.

– Прежде чем я соглашусь на такое, лейтенант, я должна увидеть, что там содержится. Если это какая-то контрабанда… – Клер тряхнула головой.

– Только по кермандийским правилам – законами их я назвать не могу. Хотите видеть? – Прежде чем кто-либо успел ответить на вопрос, Гарри нажал на запор контейнера. И сказал: – Полагаю, люди диктатора отвалили бы кучу денег за содержимое контейнера.

– Власти Керманди предлагают вознаграждение за контрабанду? – нахмурилась комендант Норманди. – И вы хотите сказать, что намерены его получить?

В ответ Сильвер изрыгнул лишь три грязных ругательства. Потом добавил:

– Вы просто посмотрите, комендант. Это всё объяснит гораздо лучше, чем слова. – Подойдя к пустому столу, Гарри откинул крышку и высыпал содержимое контейнера.

Норманди тут же оцепенела. Вместо наркотиков, которые она ждала увидеть, перед ней лежало что-то вроде скромного собрания личных вещей, в том числе какая-то рваная, запятнанная кровью одежда. Гарри приподнял длинную сорочку из какой-то тонкой, шелковистой материи, пропустив её между пальцев, чтобы показать женщине на головизоре омерзительные пятна.

– Они принадлежали человеку, чей голографический портрет я видел на стене вашего кабинета, – сдавленным голосом сообщил Сильвер. – Самые приличные люди чрезвычайно уважают этого человека. Правительство Керманди убило его несколько лет назад.

– Хай Сан?

– А кто ж ещё?

Там были чётки и какие-то ещё мелкие предметы, распознать которые было не так просто, нанизанные на нитку наподобие ожерелья. Никаких вещей космоплавателя. Ни одного предмета, который бы являлся ценным сам по себе. Прорехи в тонкой материи длинной сорочки, показывающие, где и как нанесены смертельные раны. Брюки из той же тонкой материи. Несколько мелких монеток. Кожаный пояс, сандалии…

– Как я вам сказал, вещи были похищены с моего корабля, и заявляю, что это моя собственность. Кстати, я демобилизуюсь.

Никто не обратил ни малейшего внимания на его заявление об уходе в отставку. Что ж, хоть они и не приняли заявление всерьёз, потом не смогут сказать, что он их не предупреждал.

Реликвии Хай Сана, если их подлинность подтвердится, – а Гарри ни на миг не сомневался, что подтвердится, – должны иметь грандиозную психологическую ценность для некоторых слоёв населения Керманди. Нынешние правители пустятся во все тяжкие, чтобы помешать их обнаружению или дискредитировать их.

– Но вы не собираетесь везти их на Керманди, – заметила Норманди чуть позже, когда им выпала возможность немного поболтать наедине.

– Я знаю и других людей, готовых заплатить очень недурственно, – пожал плечами Сильвер.

– Наверное, ничуть не хуже, чем Керманди.

– Неужели у меня и с вами будут проблемы? – с прищуром поглядел на неё Гарри. – Кстати, что-то давненько мы не слыхали о мистере Гавоте.

Покинув корабль Гарри, Гавот почувствовал, что необходимо вернуться на базу. Конечно, этим он навлекает на себя риск снова оказаться под замком, но это единственный способ отыскать пилота, способного вывезти его отсюда.

Где-то в конце списка потенциальных возможностей значилась попытка заставить кого-то под дулом пистолета пилотировать корабль, который послужит для эскапады с базы. Во время своего панического бегства Гавот бросил оружие, но сумел найти замену, отобрав оружие у какого-то павшего солдата.

Не горя желанием прибегать к угрозам или силе, он должен был отыскать другого человека любого пола, имеющего веские основания улизнуть отсюда. Но Гавот не слишком тревожился, считая, что когда база находится под атакой берсеркеров, можно взять практически кого угодно.

21

Встретившись снова, Гарри и Бекки бросились друг к другу в объятия.

Как только угроза для лазарета миновала, им выдалась возможность переговорить, и Бекки поведала то немногое, что знала о мыслетрансляторе на «Волшебнице».

Чуть позже, как только Гарри перепала минутка на размышления о менее экстренных проблемах, он отдал контейнер с контрабандой Бекки.

– Позаботься об этом, ладно? Уложи в какой-нибудь другой контейнер.

– Непременно. А что, Эномото снова вернулся их искать?

– В ближайшее время – вряд ли. Ему придется проторчать в лазарете минимум пару дней, а при первой же возможности Норманди предъявит ему обвинение в шпионаже. – Гарри помолчал. – Он кусок дерьма, но не слишком пугающий. Правда?

– Ты о том, который стрелял в меня?

– Расскажи мне о нём.

– Да рассказывать-то почти нечего. Всё было готово к старту, все системы готовы, и мы – со мной был Хонан-Фу – просто решили подождать ещё минутку в надежде, что покажешься ты. Шлюз не был заперт. И тогда явился он.

– Гавот.

Бекки кивнула.

– А ты уверена, что это был он? Ты узнала его скафандр?

– Он был в стандартном. Единственное, что я действительно узнала, это его лицо. У него на губах играла этакая улыбочка, мол, поглядите, какой я молодец. – Бекки содрогнулась. – Я знаю, что это был он, Гарри. Но если меня пригласят для дачи свидетельских показаний, хороший адвокат сумеет заставить их выглядеть сомнительными.

– Ага, расскажи мне об адвокатах. Так где же сейчас мистер Гавот… или он сейчас лейтенант Гавот?

– Не представляю, – нахмурилась Бекки. – К тому же, он всего лишь рядовой третьего класса, разве нет?

– Я просто думал, что его могли повысить за доблесть в бою.

Когда Гарри немного поспрашивал окружающих, выяснилось, что несколько часов назад рядового Гавота видели на базе, вооружённого, вроде бы не раненного, и рвущегося в бой. Ему было приказано занять один из передовых наблюдательных постов, а в случае появления врага поднять тревогу и оборонять пост любой ценой. По сути это означало, что он должен сидеть без движения в одной из машин, предназначенных для использования при нападении на Летний Край.

– А для чего именно он вам нужен, Сильвер? Может, попытаться вызвать его?

– Нет. Я могу подождать.

Очень может быть, что теперь Гавот уже на том свете. Весьма велика вероятность, что многие из «пропавших без вести» уже не дышат.

– Ладно, будем надеяться, – сказал он в пространство, не обращаясь ни к кому в частности.

К этому времени вражеская атака разительно замедлилась, хотя и не была пока остановлена. Здесь и там противник, как всегда, устремлялся вперёд и убивал, как только возникала возможность. Обе стороны пока стояли перед возможностью сокрушительного поражения. Каждая была весьма ослаблена.

Командант аннулировала предыдущий приказ, отданный Гарри. Вместо того, чтобы поднимать приземлившуюся «Волшебницу» в космос, сейчас она хотела удержать её на месте, окружив и обороняя изрядной частью уцелевших сил. Если Шива спасся и хочет ускользнуть с астероида, он должен будет каким-то образом пробиться через ряды обороны. Даже если Шива не ускользнул от взрыва, похищенные секреты людей вполне могут быть переправлены к какому-то анонимному берсеркеру, замещающему Шиву.

– Мы должны понять, – сказала она небольшой группе помощников, составлявших её военный совет, – что в некоторых фундаментальных отношениях Шива является – или являлся – подобием всякого другого берсеркера. Прежде всего, он не придаёт первостепенного значения своему собственному сохранению. Для нашего врага ни один объект во Вселенной, в том числе и он сам, не имеет ценности, если не способен сделать вклад в великий план истребления всего живого.

Будь берсеркеры подвержены ментальным или эмоциональным шокам – как нам известно, таковым они не подвержены – новость, что зложити намеревались устроить засаду на их самого преуспевающего полевого командира, да при том знали, как её устроить, оказалась бы для них воистину суровым ударом.

Я могу себе представить – по крайней мере, мне так кажется – как они пережёвывают эту новость, в процессе какого-то обмена информацией на своём стратегическом совете: «Зложити могли сделать вывод о существовании Шивы из внезапного возрастания процента наших боевых побед. Но как они могли узнать – наши допросы пленных показывают, что они знали – в какой именно точке пространства и времени можно обнаружить Шиву?»

И берсеркеры не только знали, что будет непосредственное нападение на Шиву, так сказать, покушение на убийство, но и знали, с какой именно базы зложити будет отправлена экспедиция. Посему они предположили, что молниеносный удар по Гиперборее может привести к успешному получению этой важной информации.

Однако всё указывает на то, что Шива принял это решение самостоятельно. У него просто не было времени, чтобы обсуждать своё решение с главнокомандованием берсеркеров – уж бог знает, где оно расположено в данный момент.

И Шива принял решение нанести молниеносный удар по нашей базе. И не столько ради её уничтожения, сколько для захвата. Он знал, что необходимые ему сведения находятся здесь, и рассчитал, что мы пока не догадываемся о том, что ему это стало известно. Смелость города берёт – время от времени. И на сей раз он едва не выиграл. Но всё-таки не выиграл, и вполне вероятно, что треклятая машина теперь в западне, – заключила она.

Однако далеко не все были уверены в том, что Шива проиграл.

Тем временем периодически вспыхивающие перестрелки с берсеркерами, крушившими все подряд, говорили, что несколько уцелевших вражеских машин вряд ли располагают похищенными секретами и скорее всего лишились связи со своим главой, раз он больше не отвлекает их значительные вычислительные мощности на решение проблемы бегства. Они, пехота берсеркеров, вполне довольны пребыванием на Гиперборее, как были бы довольны пребыванием в любом месте, где можно заняться истреблением каких-либо форм жизни.

Гавот, засевший на своём наблюдательном посту, несколько раз выстрелил в дальние блики, говорившие о том, что там что-то движется – быть может, небольшие берсеркеры. Он был готов поклясться, что уничтожил пару врагов, когда бой был ещё в разгаре, и обнаружил, что игра в охоту на берсеркеров ничуть не менее восхитительна, чем ему помнилось. Это просто здорово! На какое-то время он ушёл в эту игру с головой.

Но только на время. Никакая игра не могла отвлечь его от истинной и крайне неотложной нужды вырваться отсюда, прочь от людей, которые скоро отправятся искать его, чтобы снова засадить за решётку. Когда Гавот счёл, что прошло достаточно времени, он покинул пост и около часа прятался в груде обломков, дожидаясь, пока забава окончится. Конечно, если бы машины победили, последний оставшийся в живых человек мог бы ещё немного позабавиться с ними. Но тогда они сделали бы своё дело быстро и эффективно. Он не располагает никакими военными тайнами.

И вдруг пришла ясная мысль: «Может быть, меня скоро и убьют – либо та сторона, либо эта». Тогда ему уже не придётся беспокоиться о бегстве.

Гавот подумал, что теперь он в чём-то сродни недобитым берсеркерам. И ему, и им нужен только хороший корабль и чистый путь к бегству.

Слушая радиопереговоры, хотя и старательно сохраняя при этом радиомолчание, он был несколько выбит из колеи, услыхав, что Карл Эномото ранен, прикован к больничной койке на базе, и скоро ему предъявят обвинение в шпионаже в пользу Керманди. Если бы раньше догадаться, что Эномото шпион, можно было бы как-нибудь подбить его на сделку.

Нет, Гавот вовсе не собирался отправляться на Керманди. Он порядком понаслышался об этой планете; у них нет ни малейших оснований угождать ему после того, как они получат от него всё, что желают.

Он мог вообразить, как бы пошла игра, если бы он отправился с Эномото. Видимо, агент измыслил бы способ избавиться от него, как только они окажутся на борту какого-нибудь корабля и тронутся в путь. Что ж, это вполне пойдёт. Имея в своём распоряжении корабль, идущий на автопилоте, Гавот вполне справился бы с подобными играми. В такие игры он играет лучше всех на свете.

Но сейчас Эномото вышел из игры, а берсеркеры – даже если бы он захотел пойти на риск и смог заключить сделку с ними – скорее всего уже отправились на тот свет. Смахивает на то, что из всех кораблей остался только принадлежащий Гарри Сильверу.

Гавот практически не сомневался, что как только все ощутят себя на девяносто процентов в безопасности, уверившись, что избавились от всех берсеркеров, они тут же вспомнят о Гавоте – ужасном убийце, которого следует немедленно засадить за крепкую решётку.

Что ж, если дело дойдёт до худшего, он сумеет сочинить какой-нибудь сценарий, объясняющий, что делал во время сражения; вовсе незачем признаваться, что хотя бы близко подходил к кораблю Гарри, не говоря уж о попытках пилотировать его. Потому что на борту остались два человеческих трупа. Конечно, сейчас по всей Гиперборее раскиданы трупы, и всем известно, что виноваты в этом берсеркеры. Но всё же…

Он сначала услышал, а затем и увидел приближающегося человека в скафандре. «Ага, смахивает на то, что выигрывают люди», – подумал он. Когда человек подошёл чуть поближе, Гавот разглядел, что это Гарри Сильвер.

Оглядев поле и ту часть подземного ангара, которая была видна, Гавот про себя отметил, что прежде всего бросается в глаза вопиющая нехватка кораблей. Ладно, остаётся только подождать и посмотреть, что будет. Он не считал свои шансы слишком плохими; если не удастся улизнуть на «Волшебнице», непременно подвернётся что-нибудь другое.

Правду говоря, он даже был рад появлению берсеркеров. Их присутствие подняло ему дух. Конечно, он никакой не чёртов доброжил, но дело-то в том, что берсеркеры всегда приносили ему удачу – всегда. Однажды, несколько лет назад, они непреднамеренно избавили его от неминуемого пожизненного тюремного заключения. А сегодня снова. И вообще, бог троицу любит. Где-нибудь, когда-нибудь берсеркеры ещё раз вытащат его из беды.

Гарри Сильвер, осмотрительно шедший во главе небольшого отделения, производившего зачистку базы от берсеркеров, негромко произнёс в микрофон рации скафандра:

– Ждите здесь. Будьте начеку, просто на тот случай, если какая-нибудь тварь увязалась следом за нами. А я посмотрю, что впереди.

Эту процедуру очень быстро отработали люди, обладавшие самым большим боевым опытом. Машины – прирученные роботы – двоюродные братья Нюхача, по большей части довольно примитивные, производили предварительный обыск станции. Затем люди. Затем снова машины, на сей раз самым тщательным образом осматривая каждый закуток.

Теперь Гарри, продвигаясь с предельной осторожностью и оставшись на время в одиночестве, отметил факт, что клубный зал и прилегающие участки коридора почти не пострадали. Часть высокого сводчатого потолка рухнула, усеяв пол грудами щебня, но сохранилась достаточная часть работоспособного оборудования и программ, чтобы поддерживать атмосферу – хотя и не совсем такую, как предусматривали конструкторы. Когда Сильвер осторожно переступил порог, система обслуживания, порядком пострадавшая, не заметила его. Но зато она уже изо всех сил старалась устроить весёлую и радостную обстановку. Где-то в глубине зала что-то время от времени издавало негромкое бульканье и журчание. С потолка падал играющий бликами свет, почти достоверно имитирующий настоящий солнечный, пробивающийся сквозь сплетение ветвей. По-дурацки радостный ручеёк с журчанием сбегал по естественным и искусственным камням.

– Сильвер? Как вы там? – окликнул какой-то из членов поисковой партии, оставшейся за порогом зала.

– В порядке. Просто не тороплюсь.

Время от времени, раз или два в минуту, устройства искусственной гравитации в клубном зале взбрыкивали, не зная, как именно им следует осуществлять свои обязанности, и претерпевали грандиозные медленные пульсации, ненадолго превращая ручей в неспешные амёбообразные пузыри воды, взмывавшие в воздух. Всякий раз сбой продолжался всего лишь секунду, а затем – плюх! – гравитация внезапно возвращалась к норме. Вес возвращался, пол снова напирал на подошвы башмаков Гарри и на ножки устоявшей до сих пор мебели. Изрядная часть пола была мокрой, но почти вся вода утекала обратно в извилистый сток.

Гарри, обозрев окружающую его разруху, изумился тому, что здесь хоть что-то ещё функционирует.

Как только он совершил второй шаг в зал, один из услужливых пирамидальных официантов покатился вперёд, подскакивая на недавно возникших неровностях пола. Но машина, неспособная распознать в облачённом в скафандр человеке потенциального клиента, не поприветствовала Сильвера. Углубившись ещё на пару шагов в большой зал, он смог разглядеть, что сражение уже прокатилось здесь по крайней мере однажды. Недвижный коллега официанта, частично скрытый за стойкой бара, был расстрелян напрочь, вероятно, чисто случайно, – а может быть, по ошибке был принят за врага либо той, либо другой стороной. Бутылки, зеркала и посуда лежали почти повсюду сверкающими округлыми осколками, порезаться которыми нельзя. Пол был залит алкоголем из разбитых бутылок, и разноцветные струйки стекали к ручью, а когда искусственная гравитация снова взбрыкивала, взмывали в воздух маленькими разноцветными шариками. Когда это происходило, официант хватался за угол стойки, чтобы не потерять равновесие.

Осторожно, держа карабин наготове, всё ещё на альфа-спуске, Гарри продвигался вперёд, озираясь. Наконец он осмотрел всё помещение, вселявшее в него тревогу жуткой смесью до сих пор функционирующего виртуального декора, пытающегося предать следам сражения вид приятной рощицы.

В зале обнаружилась только одна жертва. Но не человек, хотя его форма была куда ближе к этому идеалу, чем форма официанта.

За генетически сконструированными папоротниками лежал абордажный берсеркер-андроид с ногой, напрочь отстреленной ураганным огнём. Очевидно, он не выстрелил в Гарри, потому что был не в состоянии сделать ничего, валяясь поперек ручья, будто аляповатая плотина, частично перекрывающая поток. Когда вода попадала внутрь изувеченного металлического торса, раздавалось шипение, а из пробоин вырывались струйки пара, будто дыхание живого существа в холодный день.

Мгновение спустя по спине у Сильвера побежали мурашки – одна стальная рука машины ещё двигалась; берсеркер ещё не полностью выведен из строя, однако слишком сильно повреждён, чтобы добраться до очередного человека или хотя бы до роботов, служащих людям. Лишившийся даже возможности взорвать себя берсеркер валялся в ручье, с мелодичным журчанием бежавшем вокруг него и сквозь него.

И всё-таки смертоносная машине не прекращала своего дела. Пустив в ход единственную функционирующую конечность, она старательно и методично истребляла все растения, до которых могли дотянуться стальные пальцы. Только сейчас Гарри заметил, что в ручье жили мелкие рыбки – экзотичные, разноцветные продукты какой-то биоинженерной лаборатории; берсеркер только что растёр одну в кашицу.

Откуда-то сверху время от времени доносились трели виртуальной певчей птахи. Несомненно говорящая: «Выше голову, могло быть и хуже». Всякий раз, когда гравитация взбрыкивала, тело исковерканного берсеркера взмывало с пола, будто в попытке подняться. И всякий раз мгновение спустя с грохотом и плеском рушилось обратно в ручей. Теперь Гарри заметил, что работоспособность сохранила не только рука. На правой стороне головы машины один из объективов размером с ноготь поворачивался на своей крохотной турели, наблюдая и бдительно высматривая любой шанс осуществить смертельную работу.

В конце концов объектив обнаружил Гарри и уже не отворачивался от него, даже когда Гарри двинулся вперёд. Тем временем уцелевшая рука внезапно прекратила своё терпеливое, трудолюбивое перемалывание листьев и рыбы. Вероятно, оптоэлектронный мозг берсеркера всё ещё тикает, по крайней мере достаточно хорошо, чтобы рассчитать, что появившийся зложить мог не заметить его деятельности. Берсеркер будет надеяться, что ненавистное живое существо подойдёт достаточно близко, чтобы можно было схватить его за щиколотку.

Гарри навёл прицел на работоспособную металлическую конечность, но тут же опустил оружие, не желая подымать шума, пока не осмотрит соседнюю комнату. К тому же, быть может, эксперты зала трофеев смогут извлечь какую-то полезную информацию из этого устройства.

И вдруг товарищи Гарри, оставшиеся снаружи, начали отчаянно, но очень тихо взывать к нему по рации скафандра. Весь отряд вызывали на помощь, чтобы окружить совершенно функционального берсеркера, на которого кто-то наткнулся в дальнем углу станции.

Машина на полу бара не представляла непосредственной угрозы никому. Если люди победят, отряд зачистки сможет убрать её и позже. Так что Гарри просто вышел из бара через ту же дверь, через которую вошёл, и припустил бегом по коридору вслед за товарищами.

– Он заслужил медаль, – произнёс Гарри Сильвер.

Кто-то из солдат, не знавший, что случилось с Бекки, настороженно поглядел на него, уловив в интонациях какие-то странные нотки.

– Ничего, я воздам ему по заслугам, – пробормотал Гарри, слишком тихо, чтобы кто-нибудь расслышал.

Хотя сражение давно перевалило через кульминационную точку, оборонительный периметр людей всё сжимался под неустанным напором врага. Теперь большой головизор, находящийся посреди лежащего в руинах компьютерного зала и показывающий коменданту Норманди оперативную обстановку, свидетельствовал, что уцелевшие, измученные люди, число которых снизилось до половины первоначальной силы гарнизона, до сей поры обороняют около полудюжины помещений, в том числе лазарет и большой компьютерный зал в самом центре.

Во время пика атаки берсеркеров некоторые их десантные машины завладели кабинетом коменданта, однако весь функциональный контроль и источники информации там ещё до их прибытия были полностью ликвидированы – об этом позаботилась Сэйди. Машины пробились не только в компьютерный зал, но и через лазарет и клуб, истребляя всё живое на своём пути – если только это живое с помощью лояльных вспомогательных машин сперва не истребляло их. Если захватчики обнаруживали, что коридор полностью перекрыт, они прожигали или пробивали взрывами путь сквозь двери и стены. В каждом уголке, почти на каждом шагу, они встречали исключительное сопротивление. База была выстроена так, чтобы служить крепостью, помимо всех своих прочих функций.

Почти на всех этапах своего продвижения берсеркеры несли тяжёлые потери. Тем не менее, Шива, без труда удерживая их под жёстким контролем, по возможности тщательно рассчитывая потери, поначалу воздерживался от применения против личного состава чрезмерно жестоких мер. Цель, задача, оправдывающая огромный риск и тяжёлые потери, заключалась в захвате неповреждённым хотя бы одного большого криптоаналитического компьютера и – или – одного из людей-операторов этих машин живьём.

В сражении не было одного переломного момента, решавшего исход битвы. Просто шансы атакующих мало-помалу убывали, а шансы обороняющихся постепенно росли. Ко времени, когда полководец берсеркеров был готов прибегнуть к крайнему насилию, у него уже не было такой возможности. Всё их тяжёлое вооружение было уничтожено.

По всей территории базы сигналы тревоги продолжали свою бесполезную, бессмысленную работу по предупреждению всех и каждого об опасности.

Снова покинув компьютерный зал, чтобы оглядеться – на сей раз с несколько иным намерением на уме – Гарри ушёл в одиночестве. Прошагал сотню метров через извилистые коридоры, сохраняющие следы боя, но теперь тихие, и тут кто-то произнёс его имя. Гарри стремительно обернулся, вскинув оружие, и увидел, что это всего-навсего другой человек в скафандре, держащий карабин наготове, но не целящийся в него. Гарри чуточку расслабился.

– Привет, – чуть ли не весело произнёс голос. – Да никак это лейтенант Сильвер, не так ли? Рядовой третьего класса Гавот прибыл в ваше распоряжение. Тут всё спокойно.

22

Оборона на собственной территории, бесспорно, дело паршивое. Стреляя здесь, ты прежде всего неминуемо решаешь вопрос о собственном выживании. Но состояние обороны несёт в себе и кое-какие преимущества. Каждый рядовой под командой Норманди теперь превратился в солдата с передовой. Даже те, кто обычно занимается исключительно сидячей работой, теперь вооружились, а уж они-то знают, как пользоваться оружием. Каждый рядовой на базе вдобавок понимает, что ничего не теряет, сражаясь до последнего дыхания. Люди на астероиде припёрты к стене. Отсюда никуда не ускользнёшь.

– Ага, я Гарри Сильвер. И был настолько любезен, что искал вас.

– О-о? – Гавот чуточку расслабился. Вряд ли арестовать его послали бы только одного человека. Он от всей души надеялся, что истина о двух его последних убийствах не всплыла на свет. Потому что если бы она раскрылась, бегство для него превратилось бы в настоятельную необходимость.

Гавот не был профаном в земных законах во всех их многочисленных вариациях, и ему не требовался адвокат, чтобы объяснить, что обстоятельства последних убийств крайне отличались от сходных событий его прошлого. Во-первых, они перевели его из разряда рядовых убийц в доброжилы, что на многих планетах считается более страшным преступлением. Во-вторых, что более важно, его вину отягощает тот факт, что он принял присягу Военно-космического флота, а посему подлежит суду по законам военного времени.

Если его будут судить на Гиперборее – он до сих пор считал, что это маловероятно – его дело заслушает военный трибунал. Конечно, располагая лишь сомнительными, спорными косвенными уликами трибунал вряд ли сможет вынести обвинительный приговор, но если такой приговор будет всё-таки вынесен, он станет настоящей катастрофой. А наказание за дезертирство, предательство и провидение ведает какие ещё преступления, будет не каким-то там ещё одним пожизненным заключением, накладывающимся на те, которые он уже якобы отбывает, – он просто утратил им счёт, – нет, вместо этого его накажут смертью, и после оглашения приговора он окажется у стенки не позже чем через пару часов, а то и через пару минут.

Скорее всего, решил Гавот, расстрел двух человек на корабле Сильвера отнесли на счет берсеркеров, и власти просто намерены отправить его обратно в тюремный госпиталь на Бане. Но и этой участи он предпочёл бы избегнуть по мере возможности. Если корабль Гарри Сильвера – единственный уцелевший звездолёт, то надо как-то заключить сделку с Гарри Сильвером.

– Пропустим по глоточку? – предложил Гарри. – По-моему, у нас есть немного времени в запасе.

– Непременно.

– Кое-какая часть стеклотары в баре была ещё цела, когда я туда заглядывал. Изумительное везение. Пойдём, обсудим космический полёт.

– Я весь к вашим услугам.

Они уже шагали вперёд, и Гавот переступил через оторванный рукав чьего-то скафандра, не задумываясь над вопросом, есть ли внутри человеческая рука. Трупы и обломки вражеских машин расшвыряны по комнатам и коридорам вперемешку с обломками всего имеющегося на базе оборудования, вплоть до ремонтных роботов и расстрелянных роботов-курьеров. Только заложенная в проект грандиозная избыточность систем не позволила им отключиться напрочь.

Пока ещё никто не сумел в точности подсчитать, сколько же берсеркеров-десантников приземлилось на астероиде, хотя комендант велела одному из членов команды бросить все остальные дела и выяснить эту цифру; равно как не удалось пока и более-менее точно выяснить число уничтоженных машин. Следовательно, никому не известно, сколько же в точности берсеркеров ещё может скрываться в укромных местах.

Но в человеческой цитадели вычислительного центра крепла надежда, что архивраг Шива испарился во время самоубийственного взрыва императора. По крайней мере, самый ужасный из берсеркеров пропал без вести, и люди могут надеяться, что он утратил связь со своими легионами убийц.

Комендант Норманди не смогла бы определить, сколько именно часов длилось сражение, от первого обнаружения врага до последнего выстрела. Когда же она позже прочла цифры в окончательном официальном отчете, они показались ей попросту несущественными.

Час за часом её доблестное войско, поначалу пребывавшее в численном меньшинстве, но опиравшееся на массированную поддержку автоматов, мигательное и альфа-спусковое оружие в руках, давало отпор захватчикам в коридорах, в жилых комнатах и рабочих помещениях. Изрядная часть сооружений теперь пришла в негодность, хотя некоторые участки станции остались на диво нетронутыми. Конечно, человеческие реакции слишком медлительны, чтобы хорошо себя зарекомендовать в подобном состязании, но их эффективность повышали механические и оптоэлектронные средства, а в этих стенах люди вдобавок располагали и тем значительным преимуществом, что знали территорию как свои пять пальцев.

– Лейтенант Сильвер наверняка захочет взглянуть на это. – Комендант смотрела на голографическую запись, которую собиралась показать Гарри, когда тот вернётся. Марут сам передал послание со своего гибнущего эсминца, удалённого на пару миллионов километров и теперь дрейфующего по долгой орбите вокруг огромного белого светила. Марут докладывал, что, по его мнению, ни один из врагов, вступивших с ним в бой, не сумел ускользнуть, но и его корабль обречён. Так или иначе, когда послание долетело до базы, капитан был уже мёртв.

В записи Марут наконец-то признал правильность мнения Гарри об их запланированной атаке на Летний Край – она окончилась бы катастрофой.

– Наверно, не менее ужасной, чем нынешняя, – погибающий офицер на головизоре сумел выдавить из себя блёклую улыбку.

– Катастрофа для вас, капитан, – тряхнула головой Норманди, – но мы-то ещё здесь. Любое сражение с берсеркерами, после которого остаётся в живых хоть кто-нибудь – уже победа.

Просто невозможно определить, на кого в данном случае работает время – на жизнь или на смерть. Какая из сторон может иметь веские основания надеяться, что к ней подкрепление прибудет раньше?

Быть может, Шива ещё рассчитывает на прибытие машин-убийц, но человеческая помощь вызвана и должна прибыть в ближайшие день-два.

Роботы-курьеры по-прежнему прибывали более-менее регулярно, по обычному графику, с других баз и из широко раскинутой сети человеческих разведустройств.

Вычислительный центр по приказу коменданта то и дело покидали небольшие группки одетых в скафандры высшей защиты людей, в затылок друг за другом пробираясь через потайной коридор, первоначально предназначавшийся для хранения хозяйственного инвентаря. Другие группки возвращались, чтобы перекусить и отдохнуть. Их неизменной боевой задачей была страховка стоящей «Волшебницы», чтобы враг не смог добраться до неё. Когда эта задача будет решена, необходимо будет устроить облаву на все уцелевшие вражеские машины и прочесать базу частым гребнем.

Объём вражеских радиопереговоров постепенно убывал, скатившись с хаотического шквала до случайных выплесков математических кодов. И теперь ни один из детекторов коменданта не улавливал ни одного сигнала берсеркера уже полных десять минут.

В какой-то момент люди в попытках разыскать врага испробовали знакомую тактику, посылая впереди себя робота в надежде, что тот заставит сработать хитроумные мины, которые мог оставить враг. Беда лишь в том, что стандартные роботы-стюарды и ремонтники слишком наивны и не способны пробираться вперёд украдкой. А враг чересчур умён, чтобы раскрыть свою позицию до тех пор, пока в радиусе уничтожения не окажется достаточное количество живых единиц.

Стараясь двигаться по возможности бесшумно, насколько это удаётся человеку в скафандре высшей защиты, и неминуемо поднимая больше шума, чем берсеркеры-андроиды, отделение в бронескафандрах колонной по одному огибало угол в одном из коридоров, двигаясь по маршруту, проходящему через лазы и трубопроводы, через рваные пробоины в некогда могучих стенах и воронки в полах. Куда бы они ни пошли, повсюду натыкались на разрушения различной степени, а также массу терпеливо вспыхивающих огней тревоги.

Охотники стали дичью, и наоборот. Время от времени людям удавалось ликвидировать берсеркера. Однажды поперёк дороги прокатился обычный ремонтный робот, совершенно невинный, но не слишком умный, и нервный человек выпустил заряд, расстреляв его в клочья.

– Если ты успеваешь увидеть, как он движется, – назидательно поведал ему ветеран-тамплиер, – и если он движется прочь от тебя – вряд ли это берсеркер.

Лифты стали ловушками для машин-убийц, пытавшихся воспользоваться ими. Некоторые массивные, почти непробиваемые двери раскрылись, когда поднялась стрельба, и пришли в действие, прочно перекрыв коридоры в стратегических точках, так что база оказалась разделена на ряд изолированных отсеков, оборонять каждый из которых было гораздо легче, хотя и по-прежнему связанных между собой потайными коммуникационными ходами. А коменданту базы было известно, как сгенерировать набор кодов, открывающих двери вновь.

В самые трудные моменты Гарри терзала мысль, что Летний Край в своём новом обличье гнезда смерти, вероятно, имеет зал трофеев своего рода. И его предыдущий мысленный образ этой колонии изменился: теперь он видел человеческие тела, особенно мозги, тщательно сберегаемые для изучения. Прекрасно сохранившиеся, но необратимо умерщвлённые; убиты даже бактерии, которые в противном случае уничтожили бы их распадом.

Враг, наводнивший человеческую базу, при всяком удобном случае старательно расстреливал осветительные приборы – машины рассчитывали, что будут видеть в темноте лучше, чем обороняющиеся – и выводил из строя все системы энергопитания и жизнеобеспечения. Но строители базы сделали узловые компоненты этих систем почти недосягаемыми и обеспечили системы огромным запасом прочности.

Во многих комнатах и коридорах мебель и оборудование, стены, полы и потолки сильно пострадали от стрельбы. Воздух утекал через десятки сравнительно мелких пробоин, но пока что генераторы и аварийные запасы покрывали потери. Сирены тревоги, на которые уже много часов никто не обращал никакого внимания, всё ещё завывали, а ремонтные роботы хаотически, бестолково бегали или катались повсюду. Или методически бездумно и терпеливо работали, осуществляя один мелкий ремонт за другим, в то время как мир существ, которым они служили верой и правдой, рушился в тартарары.

23

Несколько раз за время штурма Гипербореи берсеркеры были очень близки к успеху. Их победа не только обрекала на смерть всё живое на астроиде, но и раскрывала машинам самые заветные секреты человеческой разведки, давая возможность переправить сведения туда, где они нанесли бы человечеству максимальный ущерб.

Но постепенно, почти незаметно баланс сил изменился. Люди не только сберегли секреты, но и весьма велик шанс, что архивраг Шива уничтожен или хотя бы вышвырнут на орбиту неистовым взрывом «Галактики» при низкой гиперборейской гравитации. Конечно, остаётся вероятность, что берсеркеры уже сделали копию этой машины, воплощающей в себе квинтэссенцию зла, – но, по крайней мере, возникли основания для надежды.

Все, кто отправился в космос на эсминце с капитаном Марутом, теперь перешли в разряд пропавших без вести. Оставалась призрачная надежда, что некоторые из членов экипажа этого судна и части из пропавших катеров могли остаться в живых и будут спасены поисковыми партиями. Но эта вероятность, и без того незначительная, убывала с каждым часом.

Комендант Норманди, не получившая ни единой царапинки даже когда враг прорвался сквозь стену в вычислительный центр, составила список потерь, в котором категория «пропал без вести» по-прежнему оставалось самой обширной.

Насколько комендант могла судить, не выжил ни один человек, прибывший на Гиперборею с императором.

По-прежнему неясно, достиг ли последний величественный жест императора своей цели. Если нет, слава, на поиски которой он потратил всю свою жизнь, ускользнёт от него и по смерти.

– Какова цена славы, лейтенант Равено?

– Я уже слыхала этот вопрос и прежде.

Гарри предсказал, что некоторые члены культа на Бане скоро начнут утверждать, что Юлий не погиб, а просто унесён или призван прочь, и однажды вернётся со славой, дабы повести свой народ к окончательному триумфу.

А кто-нибудь, и даже не один, заявит, что он правомочный преемник Юлия.

– А тем временем выяснится, что он нашёл то, что искал.

Подполковник Ходарк, пострадавший в боевых действиях одним из последних, когда решил возглавить вылазку из вычислительного центра и напоролся на засаду, провёл без сознания в медироботе уже пару часов и проведёт там ещё минимум несколько дней. Берсеркера, ранившего подполковника, почти тотчас же ликвидировали.

В конце концов кто-то заметил, что обе камеры пусты – обвиняемый в шпионаже Карл Эномото ещё не вышел из лазарета, – и надумал официально осведомиться, что же случилось с предыдущим заключённым.

Когда комендант начала задавать вопросы, как раньше уже поступил Гарри, кто-то припомнил, что отправил Гавота занять наблюдательный пост.

– Мы потеряли контакт с ним? Тогда на время внесите его в список пропавших без вести.

Сэйди в ответ на вопрос по поводу рядового Гавота исправно подтвердила, что она освободила его, как только была объявлена боевая тревога.

– Ах, да, – сказала комендант Норманди, смутно припомнив, как Ходарк говорил ей что-то об этом ещё в самом начале пирушки. Норманди до сих пор не могла позволить себе полностью сосредоточиться на этой проблеме, если это вообще проблема. Вряд ли стоит уделять внимание таким пустякам, когда по базе ещё шныряют недобитые берсеркеры. Но комментарий она всё-таки сделала:

– Пожалуй, это было не слишком удачное решение, Сэйди. В общем-то, свидетельствующее о глупости.

– Да, мэм, – подтвердил искусственный интеллект-адъютант. Сэйди говорила своим нормальным голосом. Конечно, не могло быть и речи ни о какой эмоциональной реакции с её стороны. Сэйди понимала ничуть не хуже коменданта, что «глупость» – качество, присущее лишь человеческим существам.

Как правило, секреты «Шприца» и «Минуса» не доставались врагу; если какому-то берсеркеру удавалось узнать их, его уничтожали прежде, чем он успевал улизнуть.

И всё равно люди продолжали гадать, какого рода берсеркер взорвался вместе с императорским кораблём. Им оставалось только надеяться, что это был Шива.

Но ещё очень нескоро люди смогут увериться в этом окончательно.

Силы самообороны Бани, не способные избавиться от своей нерешительности, поднялись в космос, а затем просто метались в своём крохотном секторе пространства, оберегая свою собственную планету, но держась слишком близко к ней, чтобы действовать эффективно в случае настоящей атаки.

За долгие часы сражения на Гиперборее корабли с Благих Намерений проводили время, периодически паля по теням, подымая тревогу при виде пролетающих астероидов, то и дело пытаясь вызвать базу на Гиперборее. Но их вопросы оставались без ответа, пока не прошло несколько часов с момента прекращения стрельбы на астероиде.

Следующий курьер, отправленный Норманди в Порт-Даймонт, понёсся сквозь подпространство с развевающимися в фигуральном смысле знамёнами, унося рапорт о победе. Комендант с нетерпением ждала возможности прочесать раскиданные повсюду обломки берсеркеров частным гребнем, чтобы отыскать какой-нибудь оптоэлектронный мозг, в котором можно было бы опознать Шиву.

– По-моему, мы добрались до него, – заметила одна оптимистка. – По-моему, император в самом деле прихлопнул его.

– Откуда такая уверенность, чёрт возьми? – осведомился её коллега-офицер.

Пройдёт немало времени, прежде чем все почувствуют настоящую уверенность. Но уже начало складываться впечатление, что квантовую конфигурацию, сделавшую мозг Шивы уникумом среди берсеркеров, наверное, уже не возвратить.

– Скоро, – шагая вместе с Гарри Сильвером к клубу, говорил Гавот, – наверно, не больше чем через час, Гиперборея снова вернется в лоно цивилизации. Из чего следует, что меня снова упрячут. Да вдобавок демобилизуют и вернут в штатское состояние. Вообще-то быть штатским мне по душе.

– Но не сидеть за решёткой.

– Вы очень проницательны, лейтенант. Полагаю, вы тоже испытываете неприязнь к подобному времяпрепровождению? Не ваше ли имя я слыхал где-то в связи с какими-то смутными разговорами о контрабанде?

– Уже не лейтенант. Я подал в отставку, из чего следует, что мне снова придётся зарабатывать на жизнь. В моём деле человек вроде вас порой бывает просто незаменим, так что, думаю, нам с вами надо бы кое-что обсудить.

– Ещё бы, спасибо. Ваш корабль в порядке? – как бы между прочим поинтересовался Гавот.

– Ага. Фактически говоря, стоит под всеми парусами. Чуть пораньше на борту была небольшая заварушка, но теперь всё улажено.

– Рад слышать. То есть, что всё улажено. Кто-нибудь пострадал?

– Расстреляли двух человек. Один оправился.

– Ваши друзья?

– Я бы так не сказал. – Гарри мельком бросил на собеседника странный взгляд. – Она видела мужчину, стрелявшего в неё.

– Мужчину? Она думает, что это был человек?

Гарри кивнул.

– Сильвер, вы, наверно, слыхали про мою биографию. Не знаю, что там вообразила себе эта женщина, но на меня это не навесить. Я сегодня стрелял только по берсеркерам и сражался на славу. Чертовски доблестно и чертовски хорошо, если позволительно о себе говорить такое. По-моему, имеются весьма веские законные основания пересмотреть моё дело от начала и до конца.

– Ага, я могу это подтвердить. Если хотите, чтобы я замолвил за вас словечко, я скажу, что, по-моему, ваше дело следует пересмотреть.

Они уже дошли до клубной комнаты, и Гавот помедлил перед дверью, бдительно осмотрев помещение, прежде чем войти. Ничего удивительного, что там никого не оказалось.

– Суд должен быть гражданским. Думаю, через час я уже распрощусь с военной службой. И, вы только не обижайтесь, но как-то я сомневаюсь, что вы сможете замолвить за меня словечко. Мне почему-то сдаётся, что вы и сам в бегах или вот-вот сделаете ноги. Поймите меня правильно, я предпочту отправиться вместе с вами.

А про себя Гавот подумал: «Скверно, что та женщина ещё жива, но кончать её теперь опасно. Игра не стоит свеч». Да вдобавок ситуация осложняется тем, что она может и не узнать в нём покушавшегося.

Но необходимость бежать становится от этого более неотложной. Когда стоишь перед стрелковым отделением, а не перед карцером, ситуация обостряется.

– Ладно, Сильвер, давайте поговорим о деле. Вы говорите, что бывалый человек вам пригодится. Мне больше всего нужен пилот. Я только раз в жизни пытался управлять настоящим кораблём, и дело как-то не пошло. А может быть, потому что мои мысли были… заняты другими вещами. – Гавот обворожительно улыбнулся.

– Если управляешь кораблём в бою, ясный рассудок – условие необходимое, но недостаточное. – Войдя в клуб, Гарри направился прямо к сверкающим руинам на месте некогда великолепной выставки напитков. Немного поискав, он нашёл уцелевшую бутылку с нужным содержимым. Почему-то розлив алкогольных напитков в бьющуюся тару принято считать гарантией подлинности.

Смахнув со стола осколки, Гавот сел и раскупорил контейнер с закуской – лесные орехи, свежие и сушёные фрукты, выведенные биоинженерными лабораториями.

Гарри вскоре присоединился к нему, прихватив пару стаканов и бутылку бренди «Инка Писко», импортированного с самой Земли. Гавот, жаждавший чего-то другого, встал и отправился на поиски за стойку. Карабин он прихватил с собой, держа оружие небрежно и умело, но шлем оставил на столе, за которым Гарри откупоривал свою бутылку бренди.

Теперь, когда стрельба закончилась или почти закончилась, Гарри начал замечать в себе признаки психологических эволюций, проходимых людьми после боя. Перспектива отставить шлем и оружие в сторонку, хотя бы ненадолго, уже не внушала панического ужаса. Он позволил себе поставить карабин на пол, но недалеко. Да и пить в шлеме ещё никто не научился.

Через час уборочные машины возьмутся за свою грандиозную работу. А до конца дня, наверное, уже начнут взимать с людей плату за вещи, которые те берут.

Пошарив облачёнными в бронированные рукавицы пальцами в подсумке скафандра, Гавот извлёк деньги и положил их на стойку.

– Мне будет не по себе, если не заплачу.

После чего вернулся к столу с собственной бутылкой. Этикетка была Гарри незнакома.

«Интересно, где он взял деньги?» – мимоходом полюбопытствовал Гарри, но спрашивать не стал. Вместо этого осведомился:

– Комендант не говорила вам о моих кодах запуска? Поначалу её инженерам пришлось помучиться.

– Нет, ни о чем таком она не упоминала. – Гавот наполнил свой стакан. – Наверно, коды ужасно трудны, если её людям пришлось нелегко.

– О, сейчас они совершенно отключены.

– Понятно. Значит, ваш корабль готов к вылету.

– Правильно.

Оба уже сняли шлемы, поставив их на стол на расстоянии вытянутой руки, чтобы быстро схватить в случае необходимости.

– За спокойный полёт, – провозгласил Гавот, поднимая стакан.

– За это я выпью, – откликнулся Гарри, а затем, будто продолжая невысказанную цепь размышлений, добавил: – Надо же, расстрелять двух человек, просто так. Зачем вы это сделали? Нехорошо.

На обаятельное лицо набежала тень боли, но собеседник вроде бы не удивился.

– Любой, кто предположит, что я сделал это на вашем корабле – безумец. Наверно, это был берсеркер, а если и человек, то уж ни в коем случае не я.

– А я понимаю так: если был человек, то отчаянно нуждавшийся в корабле для бегства.

– Я по-прежнему нуждаюсь в корабле, – улыбнулся Гавот, – а точнее, в том, чтобы меня подвезли. Если вы обеспечите меня транспортом, то не пожалеете.

Но сделка Гарри ничуть не заинтересовала.

– Видите ли… сразу после стрельбы кто-то пытался поднять «Волшебницу», но только опростоволосился. А вы только что говорили, что один-единственный раз в жизни пытались управлять кораблём, надев настоящий пилотский шлем. Но ведь до прибытия на Гиперборею такого не бывало. Так ведь? Так что это вы дали маху в качестве пилота сегодня. Не годятся для этого ваши мозги, битком набитые дерьмом, которое сами же источают.

Пару секунд Гавот просто сидел, молча потряхивая головой. Гарри не мог понять, то ли тот отвергает обвинение, то ли пытается вытряхнуть дерьмо, то ли просто изумляется странности происходящего в целом. Наконец Гавот проронил:

– Поймите меня правильно, Сильвер, я никакой не чёртов доброжил. Но я рад появлению берсеркеров.

– Держу пари, они вас тоже обожают.

Гавот отведал из стакана, немного посмаковал и довольно облизнулся.

– С чего это вы взяли? – он владел собой настолько хорошо, что в голосе его прозвучали нотки благородного негодования.

– Берсеркеры вовсе не помешаны на том, чтобы совершать убийства своими руками, лишь бы только совершались, – промолвил Гарри. – В отличие помешанных людей, они от этого не тащатся. Для них важно только окончательное число трупов. Так что чем больше люди убивают друг друга, тем больше это берсеркерам по душе. Это избавляет их от лишних хлопот.

Гавот вроде бы и не слушал. Устремив взгляд в пространство, он ещё раз отхлебнул из бокала и заметил:

– Но, правду говоря, с берсеркерами мне везёт. Всякий раз.

– Ничего особенного. Порой мне кажется, что мне везёт с помешанными людьми.

– Рад слышать, – изрёк Гавот, – что автопилот на «Волшебнице» теперь работает отлично. Потому что это означает, что мне больше не нужен живой пилот. Уж настолько-то я корабли знаю. – Он с улыбкой огляделся. – Гарри, не беря оружие с собой, вы подвергаете себя серьёзной опасности. Никто ещё не давал отбой тревоги. Тут ещё где-нибудь могут быть берсеркеры. – И сбросил шлем Гарри со стола.

Встретив этот спокойный, счастливый взгляд, Гарри, оставшийся без оружия и без шлема, неспособный защитить свою голову или вызвать помощь по радио, не в силах дотянуться до собственного оружия, подскочил и зигзагами бросился за угол, в другое крыло клуба. Оказавшись там, прижался всем телом к стене, словно в жалкой попытке спрятаться. Но выражение лица его отнюдь не было жалким или хотя бы напуганным.

– Не выйдет, знаешь ли, – сказал он.

– О? – Гавот тоже подскочил с карабином в руке и двинулся вперёд длинными решительными шагами по колено в папоротниках, чтобы отрезать противника от двери, ведущей в коридор. А теперь Гавот вышел на подходящий пятачок, откуда мог аккуратно выстрелить в угол с удобной дистанции.

– Не сработает, – повторил Гарри. – Пока ты копался среди бутылок, ты оставил шлем на столе, а я сунул руку внутрь и хорошенько ухватился за пару штуковин. – Он поднял руку и пошевелил пятернёй, облачённой в рукавицу с сервоусилителями. – Погнул эти штуковины, самую малость. Но достаточно, чтобы чуток искорёжить всю систему – даже ручной спуск. Твой карабин больше не работает. Если вернёшься к своему шлему, сунь руку внутрь. Может быть, поймёшь, что я сделал. В глаза это не бросается.

– Правда? Тогда чего ж ты пытался спрятаться в углу? – Говоря это, Гавот поднял оружие, смерив взглядом фигуру беспомощного человека перед собой. И саркастически добавил: – Отличная попытка, Гарри. О, блестящая мысль!

И попробовал мигательный спуск. Ничего не произошло. Схватился за ручной спуск. Ничуть не более успешно.

Гравитация взбрыкнула. Гарри, уже видевший подобное в этой комнате, был готов к этому, а Гавота эта пертурбация застала врасплох. Она заставила его лишь слегка оступиться, но прицела не сбила.

И всё же Гарри продолжал спокойно стоять на месте, будто собираясь вступить в какую-то игру.

– В этот угол я забился потому, – поведал он, – что хотел заставить тебя пойти за мной и встать именно там, где ты… – И в этот миг с молниеносностью захлопнувшейся мышеловки левую лодыжку Гавота стиснула хватка самой смерти, как ему показалось. Если бы не мощь брони скафандра, кости лодыжки и стопы переломились бы, как тростинки. Только одна разновидность смерти наносит подобные удары, так что разум и тело Гавота мгновенно мобилизовались до предела с одной целью: выжить. Но не успел он собраться и вложить полную силу в серводвигатели скафандра, как облачённое в броню тело, отброшенное с чудовищной силой, силой берсеркера, уже летело в воздухе кувырком. Глаза Гавота отчаянно моргали, хотя он и не мог прицелиться, но оружие по-прежнему отказывалось повиноваться.

Полёт окончился сокрушительным ударом. Гавот с маху обрушился спиной на неровный пол. И в этот миг упавший берсеркер, размахивая единственной действующей конечностью, приволакивая своё изувеченное тело по полу, нанёс уцелевшим манипулятором новый удар…

Осторожно выйдя из угла, Гарри увидел, что схватился берсеркер не очень удачно, но через пару секунд стало ясно, что зато механический убийца вполне удачно пользуется и тем, что имеет.

Вода в ручье покраснела.

В стороне валялся карабин Гавота – в данный момент неисправный, и Гарри не потрудился нагибаться за ним. Бочком пробравшись вдоль стены, он поднял собственное оружие с того места, где раньше оставил его – чуть дальше вытянутой руки от стула. Потом, пятясь, осмотрительно сделал изрядный крюк, пока не ощутил под коленями край сиденья, и сел, поёжившись.

Гравитация снова взбрыкнула, и в воздух ненадолго взмыл громадный, алый от крови пузырь, тут же с плеском обрушившийся назад. Лёгкое изменение положения, вызванное пертурбацией, улучшило обзор Гарри. Стальная клешня ухватила Гавота за нижнюю челюсть. Металлические пальцы впились ему в рот, большой палец вдавился в подбородок. Вокруг были раскиданы белые, красивые зубы, но уже никому не дано будет полюбоваться ими.

Гавот всё же ухитрился ухватиться обеими сервоусиленными ладонями за стальную конечность, убивавшую его – но слишком поздно, слишком поздно. Пальцы берсеркера уже нащупали крупный кровеносный сосуд и потихоньку добирались до спинного мозга. Вся металлическая пятерня неумолимо сжималась, сокрушая горло. Умирающий ещё немного пошумел, подрыгал ногами, но скоро затих.

– Ты стрелял в неё, сукин ты сын, – сказал ему Гарри почти небрежно, хотя и чуточку задыхаясь. – В Бекки, и не знаю в скольких ещё. Как бы между делом ты пытался убить её, а потом просто бросил.

Пол клуба чуть содрогнулся, легонько подбросив тела, словно покойник и его последний соперник пытались ожить. Затем гравитация снова всё уладила. Высокие папоротники скрыли Гавота, его убийцу и излучину ручья, в которой они полегли.

Набрав полную грудь воздуха, Гарри Сильвер откинулся на спинку кресла и заказал выпивку – «Инка Писко». Затем снова опомнился, сообразил, что на подхвате нет ни одного официанта, поднялся и отыскал новую бутылку взамен той, из которой потчевал Гавота.

Всего минуту спустя, за две минуты до намеченной встречи, пришедшая Бекки обнаружила его сидящим в баре со стаканом в руке. Гарри расслышал бормотание отделения зачистки, переговаривающегося по радио и следующего на небольшом удалении позади неё. И поднял голову.

– Ты выглядишь неплохо, деточка. Шмотки ещё у тебя?

– Ещё бы. – Бекки похлопала по подобию перемётной сумы, перекинутой через массивное плечо скафандра. – А также разнообразные личные пожитки. Я выписалась из лазарета, Гарри. И одновременно подала в отставку. Не знаю, слышали меня или нет. Похоже, никто не обратил внимания.

– В точности как со мной. – Гарри хотел было отшвырнуть карабин, но вовремя одумался, решив придержать его до того времени, когда окажется на борту собственного судна. Бекки тоже не рассталась с оружием. – По-моему, им было просто не до тебя. Давай-ка уйдём куда-нибудь. – Ему хотелось увести её из клубной комнаты, пока она не наткнулась на то, что лежит за папоротниками; и без того увиденных за последнее время ужасов ей хватит надолго. – Не хочешь ли прокатиться вместе со мной?

Час спустя официальное отделение зачистки, осторожно пробираясь через клубную комнату, без особого удивления обнаружило ещё одного недобитого берсеркера и ещё одного погибшего человека. Детали первого, естественно, будут сохранены для зала трофеев. И не без облегчения командир отделения доложил, что бежавший заключенный обнаружен. Оружие Гавота лежало рядом с трупом; очевидно, он выстрелил в берсеркера с близкой дистанции, но проявил беззаботность, сняв шлем слишком рано, и машина всё-таки добралась до него, прежде чем издохнуть.

Личный состав станции будет ходить вооруженным и в бронескафандрах ещё как минимум несколько дней, на случай, если где-то затаилась ещё одна смертоносная машина.

Коменданта Норманди, чуточку одуревшую от недосыпания, отвлекла и обрадовала новость, что в Гиперборейскую систему только что примчался большой, мощный человеческий флот. Очевидно, один из кораблей первоначального экспедиционного корпуса Марута, попав в засаду, всё-таки успел отправить курьера с донесением о катастрофе. Но до сих пор никто не знал, долетел ли курьер до места назначения.

– Кстати, комендант… – пару часов спустя произнёс адмирал. Клер то и дело приходилось напоминать себе, что этот адмирал – настоящий.

– Слушаю, сэр.

– Что случилось с этим лейтенантом Сильвером?

– Не знаю, сэр. Честно говоря, я не делала попыток следить за ним.

При сложившихся обстоятельствах подобное поведение вполне понятно и оправданно.

А с Гарри Сильвером случилось то, что он снова был в полёте, украдкой взлетев в своём корабле, пока никто не успел сообразить, что тот готов к полёту. Десяти минут в знакомом пилотском шлеме оказалось вполне достаточно, чтобы отрегулировать мыслетранслятор.

Теперь, удалившись от Гипербореи на световой год, он вместе со своей спутницей мог тешить себя надеждой, что если за ними кто и гонится, то лишь ВКФ, а не берсеркеры. Гарри понимал, что у флота найдётся повод преследовать его, и решил не дожидаться конкретных обвинений. За Гавота его вряд ли обвинят; это убийство отнесут на счёт берсеркера. Но наверняка захотят затаскать Гарри как свидетеля по делу кермандийского шпиона Эномото. Да и кермандийские головорезы несомненно заинтересуются его особой.

Что ж, кермандийских головорезов ждёт жестокое разочарование. Он твёрдо вознамерился позаботиться, чтобы реликвии Хай-Сана попали в руки повстанцев, а уж те найдут им хорошее практическое применение – в качестве психологического оружия, в ритуалах и в музеях. К тому же, Гарри ничуть не покривил душой, когда говорил, что надеется получить за реликвии Хай-Сана хорошую цену, – хотя и не такую большую, как заплатила бы за них противная сторона, желая уничтожить их раз и навсегда.

Когда он поднял этот вопрос в разговоре с Бекки, ей почти сразу пришла в голову альтернативная схема продажи реликвий повстанцам.

– Гарри, а может, нам сперва состряпать какие-нибудь подделки? Достаточно хорошие, чтобы люди диктатора выложили за них кругленькую сумму?

Гарри воззрился на неё чуть ли не с благоговением.

– Ух ты, об этом надо поразмыслить. Слушай, детка, я рад, что ты вернулась.

– Я тоже, Гарри.

Ах да, теперь его почти наверняка обвинят в похищении тахионной пушки ВКФ, всё ещё установленной на его корабле. Что ж, он на эту треклятую штуковину не напрашивался. Но избавиться от неё каким-нибудь пристойным фасоном будет не так-то просто.

– Если затеем подобную продажу, тут уж смотри в оба, – мечтательно произнесла Бекки.

– Вот уж действительно.

Ещё через пару часов пути сквозь подпространство Гарри поймал себя на желании повернуть назад, чтобы поглядеть, не мчится ли по следам «Волшебницы» погоня.

Бекки возразила, что это совершенно бессмысленно. Нет нужды, потому что и так ясно.

– Ты права, детка, – задумчиво кивнул Гарри.

Погоня есть. Гарри уже давным-давно понял, что погоня будет всегда. Единственное, чего следует просить от жизни – это успеть сделать что-то действительно хорошее, прежде чем она тебя в конце концов настигнет.

Фред Саберхаген

Слепая ярость

Глава 1

Маленький корабль-разведчик сотрясался от сокрушительных ударов, следовавших один за другим; они сыпались с такой частотой, что иногда налагались друг на друга. Волны радиации, изрыгаемые жерлами орудий, разили защитные поля и плавящуюся броню. Несколько минут назад, во время первой атаки, корабль быстро потерял маскировку, и оптэлектронные чувствительные органы убийцы, компьютеры берсеркера, сделавшего первый залп с расстояния в тысячу километров, тут же распознали яйцевидный корпус соларианского космолета. С этого момента удары лазерных лучей и снарядов стали непрерывными и такими яростными, словно ликующий берсеркер впал в священный транс. Во всяком случае, если бы компьютер мог испытывать эмоции, именно такие чувства обуяли бы его при виде соларианского артефакта, населенного зложитью.

Целью каждого берсеркера, без исключения, являлось пресечение любой жизни в Галактике, а особенно зложитей — органических существ, активно сопротивлявшихся уничтожению, на которое их обрекала программа, заложенная в компьютеры космических убийц.

За тысячи лет существования этой программы стерилизации соларианцы стали худшим видом зложити. Своих собственных создателей — представителей органической жизни — берсеркеры уничтожили еще на ранней стадии этого древнего замысла, в эпоху, когда человечество жило в пещерах и воевало с врагами посредством копий и дубин.

* * *

Рубка соларианского корабля была заполнена дюжиной человеческих тел в скафандрах. Боевые посты членов экипажа были оборудованы с математической точностью и соблюдением всех правил эргономики, обеспечивавших максимальный комфорт и эффективность. Но сейчас большинство из двенадцати скафандров стали обломками, а человеческая плоть, которую они защищали, превратилась в бескостную массу. Трое оставшихся в живых людей уцелели благодаря везению, броне, а также защите стенок корабля и командной рубки.

Система искусственной гравитации, которой снабжались боевые корабли для повышения надежности, изо всех сил пыталась уйти от близких разрывов и возместить ущерб, нанесенный твердыми снарядами, ударявшими в корпус со скоростью пули и иногда пробивавшими его насквозь. Теперь в рубке царила непроглядная тьма, напоминавшая тьму смерти, но глаза человеческого существа не заметили бы ее — так же, как и саму смерть. Никакие чувства члена экипажа этого корабля не могли бы дать ему знать о приближении врага или любого другого представителя окружающего мира. Эти чувства были надежно защищены фильтром из сложных символов, создававших виртуальную реальность. Голова каждого уцелевшего космонавта была запечатана в шлем без прорезей для глаз, служивший как для защиты, так и для управления. Шлемы пропускали лишь небольшие порции света и звуков, необходимые для сохранения человеческих чувств.

Однако битва была почти бессмысленной. Почти, но не совсем. Полыхали орудия корабля-разведчика, нацеленные на врага, слишком огромного, чтобы можно было промахнуться. Несколько секунд разведчик сохранял способность посылать в берсеркера небольшие снаряды. Эти выстрелы заставили врага всего живого идти зигзагообразным курсом. Но машина смерти с каждой секундой становилась на несколько километров ближе к маленькому кораблю с тремя еще живыми космонавтами на борту. Сейчас этот корабль был бессилен; любая попытка избежать гибели казалась обреченной на провал.

Атакующее чудовище, находившееся теперь менее чем в тысяче километров и неуклонно несшееся через космическое пространство, напоминало размерами ангар, который мог бы вместить дюжину таких кораблей-разведчиков. Оно принадлежало к последнему поколению расы машин, первые представители которой были построены и запрограммированы много тысяч лет назад.

Не обращая внимания на оружие людей, поражавшее его защитные поля и броню, враг продолжал атаковать соларианский корабль лазерными лучами и снарядами, которые срывали с разведчика остатки маскировки под неживой объект, пробивали и прожигали отверстия в его корпусе. Возможность разрушения самого берсеркера была ничтожно малой, и он мог без препятствий приближаться к цели.

Борьба между взбесившимся берсеркером и все более беспомощным кораблем-разведчиком продолжалась. Уцелевшие члены команды, заключенные в скафандры, были практически лишены возможности выбирать тактику и полностью зависели от своего бортового компьютера. Последние несколько минут корабль из Солнечной системы сам превратился в подобие берсеркера. Его огонь сосредоточился на одной цели, казавшейся неуязвимой, хотя орудия работали на полную мощность.

Прошло еще около минуты. За это время, почудившееся троим выжившим вечностью, тактическая ситуация не изменилась.

Но проигрыш в размерах, силе и вооружении был слишком велик. Корабль, еще хранивший три жизни, не составлял и одной десятой массы атакующего и не мог состязаться с ним в огневой мощи. Бездушный убийца все приближался, продолжая идти зигзагообразным курсом. Вот он уже в девяти сотнях километров… в восьми… Троим людям, которые еще дышали в своей броне, не дававшей им изжариться, эта нежить казалась воплощением неумолимой смерти. Корабль получил множество пробоин, в рубку уже проникали снаряды, а трое неподвижно сидели в своих креслах, окруженные скафандрами с трупами товарищей по оружию.

На десятки световых лет в радиусе эти трое уцелевших соларианцев и враг-нежить, яростно пытавшийся уничтожить их, были единственными носителями разума.

Тройка обитателей маленького корабля (двое мужчин, одна женщина), следуя запечатлевшемуся в памяти ритуалу, обменивалась краткими комментариями, битами информации и командами. Но сигналы, поступавшие по интеркому от одного из них, сопровождались звуками одышки, вызванной мучительным страхом.

И тут, в перерыве между необходимыми сообщениями, один из двух мужских голосов — голос космонавта второго класса Траскелука — внезапно запел боевой гимн тамплиеров.

Его товарищи не обратили на это внимания. Хорошо зная Траскелука, они ничуть не удивились песенному вызову, брошенному им врагу в момент последней битвы. Каждый был слишком занят борьбой с собственными демонами.

Трое занимали свои боевые посты и могли контактировать друг с другом только с помощью приборов. Три головы по-прежнему были заключены в шлемы, соединявшие их мозг с послушными орудиями и окружающим миром. До них доносилась скороговорка сообщений, описывавших давно забытые способы военных действий. А Траскелук продолжал петь свой яростный боевой гимн. Где-то в глубине корабля некий верный прибор регистрировал каждый шаг команды… несмотря на то, что запись этой битвы никогда не достигла бы ушей и глаз представителя органической жизни.

Все трое уцелевших были младшими членами экипажа. Командир был мертв, второй пилот тоже, как и все старшие офицеры, которые могли бы принять команду на себя.

— Корабль неуправляем. Мы получили еще одну пробоину, — сказал второй мужской голос, принадлежавший космонавту первого класса Себастьяну Гифту.

— Силовые поля не действуют. — На этот раз прозвучал голос женщины, младшего лейтенанта Террин. Она была старшей по чину из оставшихся в живых.

Корабль сотряс новый удар. В архивах бортового компьютера не было упоминания о такой мощи, которая могла бы заставить дрогнуть управляющие шлемы.

Судно было оснащено спасательным ботом на случай экстренной эвакуации, но сейчас сам корабль невозмутимым голосом, исполненным нечеловеческой четкости, сообщил трем выжившим, что последнее попадание в корпус повредило бот. Впрочем, в данных обстоятельствах это практически ничего не меняло.

В последовавшие за этим секунды трое обменялись краткими репликами, пытаясь составить разумный план. В конце концов женщина — как и полагается старшей по рангу — решительно сказала:

— Пора. Приготовиться покинуть корабль.

— После чего мы не проживем и десяти секунд… — пробормотал Гифт, не отдавая себе в этом отчета.

— Молчать! Нужно попробовать. Кто-то из нас должен сесть на скутер и подогнать поближе запасной космический курьер. Это сэкономит нам секунд тридцать.

Начальственный голос, проникший в шлем, заставил Гифта очнуться и преодолеть паралич, вызванный острым страхом. Как и все другие звуки, которые слышал космонавт, находившийся на боевом посту, этот голос доносился из невидимого источника внутри шлема. В этот момент зрительные образы, стоявшие перед глазами пораженного ужасом человека, были символами берсеркера и его орудий — порождения звездной Вселенной, не знающего ни пощады, ни милости. В мирное время Гифт выбрал для своего виртуального неба ярко-голубой летний оттенок, и сейчас в его шлеме царил именно этот цвет — словно в жестокую насмешку.

Голос невидимой Террин, пару раз дрогнувший от страха и напряжения, был слышен по-прежнему четко.

— Нифти, тебе легче всего покинуть свой боевой пост. Выводи скутер и отправляйся к космическому курьеру. Надо уносить отсюда ноги.

Этот приказ заставил Гифта ахнуть. Он понял, что младший лейтенант посылает его на верную смерть. Но он точно так же умер бы, оставаясь на месте.

Космический курьер, как и сам корабль, тщетно закамуфлированный под космический обломок, шел за ними на расстоянии нескольких километров.

Полный набор роботов-курьеров, хранившихся внутри корабля-разведчика, был израсходован в ходе многомесячного успешного полета. Начиненные грузом драгоценной информации, они регулярно отправлялись на родину.

Раздался звук глухого удара, куда менее сильный, чем звук от попадания снаряда. Трое выживших испытали леденящий страх при мысли о том, что к судну причалила какая-то машина, посланная берсеркером. Враг, скрупулезно высчитавший, что победа в этой стычке ему обеспечена, мог отложить их окончательное уничтожение и попытаться взять в плен хотя бы одного из членов экипажа.

Траскелук перестал петь и сделал вполне разумное встречное предложение. Курьера надо использовать не для бегства, а для борьбы. Из него можно сделать камикадзе и попытаться протаранить берсеркера.

Но младший лейтенант отвергла этот план, выбрав вариант, который сулил спасение всем троим и успех которого казался более реальным. Но чтобы три человека могли поместиться в курьере, им пришлось бы снять скафандры. Другого способа бежать не было.

Траскелук не стал спорить и снова запел во все горло. Его низкий бас добавил к боевому гимну тамплиеров строчку, заимствованную из еще более древнего песнопения:

Вижу Господа во славе; грозным светом окружен,

Попирая гроздья гнева, широко шагает Он.

В последние двадцать секунд сражения между жизнью и смертью скорость приближения берсеркера значительно уменьшилась. Корабль-разведчик безудержно тратил остатки своего боезапаса. Однако эта отсрочка мало что значила; остановить берсеркера было так же невозможно, как заставить свернуть бешено несущийся товарный поезд. Семьсот километров… шестьсот…

То, что бой кончится через несколько минут, не вызывало сомнений. Доказательств было достаточно. Останавливаться берсеркер не собирался. Соперник не смог бы заставить его сделать это; но нежить тоже получила несколько попаданий и была повреждена. А если нет, то будет… Нужно включить автопилот, превратить курьера в снаряд и попытаться протаранить врага. Берсеркер отвлечется и даст маленькому кораблю шанс нанести разящий удар.

Но даже если бы это удалось, надеяться на победу не приходилось. При максимуме везения они могли бы затянуть битву еще на несколько минут.

Меч как молния блистает, заостренный с двух сторон.

Это истина грядет!

Космонавт Нифти Гифт, руки которого дрожали внутри латных рукавиц, отключил интерком. Нифти казалось, что иначе он сойдет с ума. Но он все еще слышал певца сквозь два шлема — его собственный и Траскелука. Хотелось заставить певца замолчать. Может быть, берсеркер уже подключился к интеркому и слышит их. Зачем врагу знать, что этот псих окончательно свихнулся?

Поведение Траскелука раздражало и женщину, которая приняла на себя командование. Из-за шума младший лейтенант Террин не была уверена, что он услышал и понял ее последний приказ.

Трое уже сделали почти все, что могли. Снаряды были на исходе. Но было ясно, что им не помог бы и весь боезапас.

План, родившийся в мозгу нынешнего командира корабля, младшего лейтенанта Террин, был единственным, который имел какие-то шансы. Он оставлял крохотную надежду на то, что удастся спастись всем троим. Кто-то должен был высадиться на борт курьера-робота — для одного человека в скафандре места там было достаточно — и, осторожно подавая команды голосом или с помощью клавиатуры, подогнать его к кораблю, чтобы забрать оставшихся. А затем, втиснувшись втроем в пространство, где было бы тесно и одному, они попытаются совершить межзвездный скачок.

Для управления огнем и тем, что осталось от защитных полей судна-разведчика, на борту корабля должно было оставаться два человека. Мозг каждого представителя органической жизни играл важную роль в битве: при объединении человеческой мысли с оптэлектроникой компьютера результаты оказывались немного более ощутимыми, чем при работе в автономном режиме, когда решения принимались порознь. Командовать боевыми действиями корабля мог бы и робот, но сейчас это означало бы немедленную катастрофу.

* * *

Драгоценные секунды утекали. Враг приближался, пробираясь сквозь стайку дружественных людям роботов, предназначенных скорее для разведки, чем для битвы. Несколько минут назад их выслала Террин, повторив древнюю тактику землян, которые на последнем этапе войны использовали школьников. Роботы плохо годились для этой цели, но не протестовали, как хорошо воспитанные дети. Берсеркер беспощадно давил их, тараня, словно рой насекомых или неодушевленные препятствия, и равнодушно отмечая неэффективность человеческих контрмер, использующих разумные бомбы и детские ловушки. Пару раз он ощутил попадания, но ничто не могло остановить его продвижения.

Это неуклонное продвижение, на какое-то мгновение замедлившееся, ускорилось снова. Зловещее отражение на дисплее шлема космонавта Гифта становилось все больше. Теперь оно закрывало собой не только ядро галактики, но и половину Млечного Пути. Уже несколько веков раса потомков людей воевала с берсеркерами, древними врагами всей жизни в галактике.

Трое обменялись последними быстрыми словами, и космонавт первого класса Себастьян Гифт приготовился выполнять задание.

— Пошел! — рявкнула Террин.

— Есть!

Гифт распрямился как пружина. В этот миг, в миг величайшего страха, он мог думать только об одном: ему позволили — нет, прямо приказали — покинуть этот проклятый корабль и удирать.

Хотя экипаж уже внес в оптэлектронный мозг корабля подробные указания относительно хода дальнейшей битвы, оставалось закончить еще одно срочное дело. Нужно было уничтожить некоторое оборудование и информацию, чтобы они не достались врагу. Дальше медлить было нельзя; времени оставалось в обрез. Пора было бросить все и через весь корабль бежать к выходу.

Скутер был космическим транспортным средством, рассчитанным на одного человека, и представлял собой компактную машину, размерами и формой напоминавшую земной мотоцикл без колес. С его помощью космонавт Себастьян Гифт должен был достичь курьера на целую минуту раньше, чем это могли бы сделать остальные двое, пользуясь реактивными двигателями своих скафандров. Оказавшись внутри довольно массивного курьера и взяв на себя управление, Гифт мог бы с помощью маломощных толкателей осторожно подать его назад и подобрать плывущих к нему остальных членов экипажа. Это позволило бы троим спасшимся столкнуться с берсеркером на целых тридцать секунд позже. Никакой другой план этого не позволял.

Выжившие имели основания надеяться, что поврежденный берсеркер не сумеет перехватить курьера до того, как тот отправится в полет со скоростью, превышающей скорость света.

Гифт расстегнул свой управляющий шлем и снял его. Со сноровкой, развившейся в ходе частых тренировок, он практически тем же движением сорвал с крючка шлем скафандра и надел его.

В тот момент, когда космонавт отсоединился от своего боевого поста, в рубке зажегся яркий, приятный свет, озарив царившее там опустошение. Когда космический шлем Гифта щелкнул и встал на свое место, образовав единое целое со стальным скафандром, Нифти бросил последний взгляд сквозь статгласовое забрало на своих товарищей, живых и мертвых. Казалось, что двое живых, запечатанные в стальных скафандрах, заляпанных чужой кровью, ничем не отличаются от остальных. Молчаливое большинство представляло собой лишь искореженные стальные скафандры. Смерть двоих членов экипажа казалась особенно страшной. Тела и скафандры были скручены и искалечены одинаково; плоть и металл перемешались.

Приближение берсеркера превращало окружающий мир в сплошной кошмар. Это не должно было случиться. Но случилось.

Гифт с ужасом заметил, что его собственный скафандр был таким же кроваво-красным, как и все остальные.

Двигаясь как лунатик, космонавт Гифт отстегнулся от ближайшей консоли и забрал с собой самописец, который хранил последнюю информацию, собранную компьютерами корабля-разведчика. Компьютерами, уже уничтоженными выстрелами нежити.

Поспешно отвернувшись от страшной картины, Гифт расстегнул крепления, соединявшие его с креслом боевого поста, и выбрался наружу. В следующее мгновение он бросился к люку помещения, в котором хранился космический скутер.

Теперь в рубке космолета оставалось только двое живых. Двое еще дышавших делили ее с девятью сломанными, бездыханными куклами и одним пустым креслом. Стальные скафандры были пристегнуты к креслам, действующие управляющие шлемы делали их головы похожими на сгустки серебряного тумана. Отсчитав несколько секунд, прошедших после ухода Гифта, двое последовали за ним.

Тут же рубку огласил уже бесполезный сигнал тревоги; остатки воздуха со свистом просачивались в какую-то пробоину.

Космонавт Гифт, облаченный в боевые доспехи, пробрался в помещение, где хранился скутер, и издал вздох облегчения, увидев, что тот не поврежден. Ему понадобилось пять секунд, чтобы открыть нужный люк и вместе со скутером оказаться в открытом космосе. Скафандр каждого, кто выходил из корабля в этом квадранте Залива, начинал блестеть в свете многих тысяч солнц, настолько близких, что каждое из них можно было рассмотреть невооруженным глазом. За ними раскидывались огромные звездные облака, а за теми — разные галактики.

Выбравшись из тесного пространства корабля, Гифт глубоко вздохнул.

Здесь космос казался великой пустотой, испещренной огоньками. Эта пылающая пустота заставила заискриться поверхность скафандра, который тут же запищал, сигнализируя о сгустках боевой радиации, пронизывавшей весь ближайший участок космоса. Ни один скафандр не смог бы долго уберечь его от лучей такой интенсивности.

А огонь продолжался. Доспехи Гифта звенели и сотрясались от ударов космических частиц, только что возникших из вакуума под влиянием яростного боевого излучения.

Он слегка замешкался, сам не сознавая этого. К переборке над скутером был прикреплен чехол с мощным стрелковым оружием, напоминавшим снайперскую винтовку. Немного подумав, Гифт не стал вынимать винтовку. Против преследовавшего их чудовища она была бесполезна. Конечно, враг, отчаянно пытавшийся узнать о зложити как можно больше, мог послать к шпиону небольшие боевые машины и захватить его. Возможно, против этих машин винтовка и пригодилась бы. Но Гифт боялся, что оружие помешает ему двигаться с нужной скоростью.

Себастьян Гифт был красив, темноволос, худощав, нервен, жилист, и даже легкая сутулость, проявлявшаяся в условиях полного тяготения, не могла скрыть, что рост у него значительно выше среднего. Как и большинство военных, он был молод и обладал присущей молодости ловкостью. Массивный скафандр не помешал космонавту прыгнуть (в данных условиях это действительно можно было назвать прыжком) на скутер, который должен был покрыть несколько километров меньше чем за минуту.

Автоответчик курьера тут же откликнулся на вызов и послал скутеру луч маяка. Гифт угрюмо сориентировался, использовав для этого ближайшие туманности и безошибочно узнаваемое благодаря сиянию Ядро галактики. Уверившись, что курс задан верно, он включил полную скорость. Яростное давление силы тяжести почти не ощущалось, поскольку его смягчали защитные поля скафандра. Корабль-разведчик остался позади и превратился в тусклое пятнышко на ярко горящем фоне.

Гифт пытался не оглядываться на то, что происходит за спиной. Воображение рисовало картины одну страшнее другой. Если бы он обернулся, то едва ли сумел бы увидеть приближающуюся опасность, а тем более вовремя среагировать на нее, так что незачем было понапрасну тратить силы. И все же он не смог удержаться, чтобы не покоситься в сторону берсеркера или одной из его вспомогательных машин, хотя знал, что до них еще много секунд и много километров. В конце концов он различил пятнышко, которое стремилось убить их. Нет, конечно, то был не корпус — с такого расстояния рассмотреть его было невозможно, — а ореол силовых полей, которые враг включил, защищаясь от снарядов соларианского корабля. Теперь сомнений не оставалось: корабль-убийца приближался с каждой секундой.

Гифт еще до старта рассчитал, что добраться до запасного курьера и вернуться обратно он должен максимум за минуту.

Глубокий космос, который окружал сражающийся корабль, здесь, в провале между двумя крыльями Млечного Пути, был очень живописен, но в этот момент живые существа обращали на него внимания не больше, чем машины. Драма разыгрывалась в нескольких тысячах световых лет от Земли и в сотнях лет от обитаемых планет, неподалеку от яркого, но незнакомого созвездия в дальнем конце великой пустоты, которую потомки землян называли Заливом Спокойствия.

Человек, оставшийся один на один со всей Вселенной, вздрогнул при мысли о том, что берсеркер может постараться взять его и товарищей в плен. Высвободившись из двойного кокона рубки и управляющего шлема и вырвавшись на скутере из кабины, напоминавшей материнскую утробу, он чувствовал себя совершенно беззащитным. Гифт снова ощутил желание обернуться, но на сей раз успешно поборол его.

Впереди маячил курьер — их последняя надежда на спасение.

Глава 2

Всего лишь час назад экипаж космолета из двенадцати человек был жив. Люди на что-то жаловались, обменивались шутками, некоторые спали, другие занимались привычной работой и не подозревали о близости врага. Корабль, замаскированный под простой обломок скалы, делал свое сложное тайное дело. Конечно, на таком удалении от любой звездной системы скалы величиной с космический корабль встречались редко, и у любого берсеркера, оказавшегося в данном районе, это вызвало бы подозрение. Теперь можно было сказать, что мысль о камуфляже была с самого начала обречена на провал.

Но даже в случае обнаружения метод, с помощью которого корабль и экипаж следили за берсеркерами, не должен был стать известным врагу. По крайней мере, люди, набиравшие команду и пославшие их сюда, могли надеяться, что деятельность и цели корабля-разведчика не будут раскрыты очень быстро.

И тут система предупреждения показала вывалившегося из подпространства и стремительно приближавшегося берсеркера. Уцелей кто-нибудь из экипажа, он должен был бы изрядно поломать голову, то ли им так сильно не повезло, то ли тут замешано нечто иное.

Еще когда на экранах появилось изображение корабля, напоминавшего лохматую кляксу и сильно отличавшегося от обтекаемой формы вражеских космических курьеров (которые и были обычной добычей корабля-разведчика), тактическая ситуация уже была безнадежной. С того момента и до настоящего времени наследники землян боролись за спасение собственной жизни. Для подавляющего большинства, в том числе трех до сих пор остававшихся в живых, это было первое настоящее столкновение с врагом.

Космонавту Нифти Гифту, который сейчас тормозил скутер с помощью передних толкателей, казалось, что с тех пор прошла целая вечность. Однако лишь меньше стандартного дня тому назад Нифти обсуждал с другими членами команды, что они будут делать в случае грозящего плена. Многие выбирали самоубийство; это приветствовали, если не прямо предписывали некие двусмысленные правила. В ту пору система «сон-смерть» еще не была встроена в мозг каждого члена экипажа. Согласно наиболее распространенной точке зрения, нужно было выбрать кого-то, кто застрелит сначала своих коллег, а потом застрелится сам.

Данный вопрос неизменно обсуждался во время тренировок и ставился на экзаменах, но так и оставался открытым. Такие вещи каждый должен был решать сам. В том числе мужчины и женщины, составлявшие экипаж безымянного корабля-разведчика.

Перед Гифтом, скутер которого замедлил ход, вырос космический курьер. Окутанный камуфляжем, курьер выглядел — по крайней мере, на взгляд соларианца — пористой скалой, остатком некой давно сгинувшей протопланеты. Космонавт затормозил, дав задний ход с помощью маленьких реактивных двигателей.

Снизив скорость до минимума, Гифт потянулся к рукоятке на шероховатой камуфляжной поверхности корпуса курьера, когда его скафандр пробил снаряд, посланный одним из легких орудий берсеркера. Должно быть, машина-убийца заметила несущийся скутер с расстояния в сто с лишним километров и приберегла для него один заряд.

Именно в тот миг, когда Вселенная готова была позволить ему избежать гибели, предательская действительность поразила Гифта раскаленным добела копьем. Казалось, в его левый бок всадили огненный шип.

В ошеломленном мозгу космонавта мелькнула ужасная картина. И глаза, и нервы говорили, что у него больше нет ни левой кисти, ни предплечья. Но спустя мгновение чувства подсказали, что это лишь обман зрения. По крайней мере, у скафандра левый рукав оставался на месте, хотя и был пробит. Гифт понимал, что сейчас не время думать о серьезности раны. Им владела лишь одна мысль: теперь на левую руку рассчитывать не приходится.

В момент оглушительного удара Гифт на скутере остановился почти рядом с роботом-курьером. До медленно вращавшегося вокруг своей оси средства спасения было рукой подать. Под грубым покрытием из пластика и смеси различных веществ, имитировавшим природу и составлявшим почти половину массы робота, скрывалось стройное пулеобразное тело двадцати метров в длину и не более трех в ширину в его самой широкой части. Космонавт Гифт, всхлипнув от страха, пнул скутер ногой, тем же движением толкнул себя к курьеру и обеими руками вцепился в выступ корпуса, с виду напоминавший комок сухой грязи. Тут он с облегчением обнаружил, что пальцы левой руки хотя и болели, но сохранили некоторую способность двигаться. Если бы речь шла о жизни и смерти, он смог бы воспользоваться ими. Тем временем космический мотоцикл, покинутый и уже забытый, медленно кувыркаясь, уплывал в бесконечность.

Одним из тысяч процессов, вбивавшихся в головы членов команды боевых космических кораблей во время обучения, была процедура поиска входа в замаскированный соларианский корабль.

Различая едва заметные отметки и сдирая закованными в броню руками куски сухой пластиковой пены, Гифт быстро обнаружил небольшой, едва заметный люк в гладкой поверхности корпуса. Открывая люк и прикидывая, как в скафандре пролезть в отверстие (задача была не из легких), космонавт одновременно мучительно размышлял над тем, что он будет делать дальше. Но на раздумья времени не оставалось. Время! Делай только то, что нужно!

Через мгновение Гифт протолкнулся в крохотное отверстие. Охватившее его чувство безопасности, хоть и иллюзорное, все же окрепло — может быть, потому что внутри курьера было темно, как в желудке берсеркера. Космонавт плотно прикрыл за собой люк и тут же подумал, зачем он это сделал. Останется ли крышка открытой в те несколько секунд, которые ему понадобятся для возвращения на поле космической битвы, не имело значения.

Помещение, никогда не предназначавшееся для пассажиров, было меньше метра в ширину, оно тянулось между двумя металлическими цилиндрами внешнего и внутреннего корпусов. При появлении Гифта внутри автоматически зажегся тусклый свет. Едва пробравшись в люк, Гифт потянулся к неудобно расположенной панели управления, которая находилась намного левее и выше. Поскольку искусственная гравитация здесь отсутствовала, добраться до панели было нелегко. И только тут до Гифта дошло, что попытка забрать товарищей означает необходимость на несколько километров приблизиться к атакующему берсеркеру — то есть вернуться туда, откуда он только что прибыл.

Если бы он следовал приказу младшего лейтенанта Террин (каким-то непонятным образом необходимость автоматического выполнения этого простого приказа стала сомнительной), если бы сейчас Гифт погнал курьера назад, на выручку к коллегам, это означало бы, что он отдает себя в руки бога Смерти.

В следующий миг сознание подсунуло ему готовый ответ. Естественно, он не мог вернуться и обречь себя на неминуемую гибель. Полученная рана здесь не играла роли, потому что решение было уже принято. Оно оказалось поразительно простым и заставило Гифта вздрогнуть от облегчения.

Автоматически выполнять приказ и повиноваться долгу было невозможно. Следовало выбрать какой-то другой способ действий.

Гифту казалось, что он в обмороке. Разум стоял в стороне, не в силах вмешаться, и беспомощно следил за самостоятельными действиями тренированного тела. Для сознания было настоящим откровением, что у этого тела, однорукого, неловкого, но все же сохранившего способность двигаться, есть только одна цель на свете — спасение собственной шкуры.

Закованные в сталь пальцы Гифта легли на клавиши панели, с помощью которых включался двигатель курьера. Космонавту приходилось бороться с простейшими приборами, управлявшими полетом. Казалось, они смеялись над ним. Почему-то Гифт забыл все, чему его кропотливо учили.

Заставив себя посмотреть в лицо продолжающемуся кошмару — на этом настаивало тело, желавшее видеть, что происходит, — Гифт включил максимально возможное увеличение, которое можно было получить на плоском экране. Увиденное заставило его со свистом втянуть в себя воздух. Почему-то Траскелук и младший лейтенант Террин были еще живы. Сначала на маленьком экране было трудно определить, кто есть кто, но на фоне светящегося газового облака, находившегося невообразимо далеко, были хорошо заметны две темные фигурки.

Мгновение спустя он различил Траскелука по винтовке, которая болталась у того на спине. Когда Траск держал в руках оружие, на свете не было человека счастливее его. Должно быть, выбираясь из гибнущего корабля, он подобрал винтовку, которую Гифт решил оставить. Наверно, Террин, как и Гифт, сочла ее дополнительной тяжестью и не захотела даром тратить время и силы.

Две фигурки плыли к Гифту, пользуясь маленькими реактивными двигателями своих скафандров и двигаясь черепашьим шагом. Ах, какими они были маленькими и медлительными! Чудовище, гнавшееся за людьми, должно было настичь их через несколько секунд, схватить и сожрать.

В радионаушниках Гифта раздавался треск. Если бы ему передали послание, он не услышал бы его в таком шуме. Самая обычная ситуация во время боя. Этот шум мог быть последней мольбой одного из выживших коллег, лаконичным призывом поторопиться или проклятием за то, что он не выполнил порученного дела. Но — тут Гифта прошиб холодный пот — это могло быть послание и от самого берсеркера, пытавшегося таким образом подманить его ближе. Скорее всего его товарищи (если они были еще живы) сохраняли бы радиомолчание в надежде, что берсеркер может не заметить их бегство.

Если послание — это фокус берсеркера, то ответить на него было бы ошибкой.

Через секунду в наушниках раздался такой скрежет, словно одновременно выпалили все орудия с обоих бортов, и этот шум перекрыл все сигналы.

Спустя мгновение шум прекратился. Этого было достаточно, чтобы Гифт услышал по радио чей-то крик. Он ничего не видел, но крик был ясным и недвусмысленным свидетельством того, что по крайней мере один из его коллег еще жив. Следовательно, оставался маленький шанс спасти хотя бы одного.

Связь между Гифтом и его уцелевшими коллегами была серьезно нарушена шумом битвы; то, что Гифт мог видеть и слышать со своей новой позиции внутри курьера, говорило, что берсеркер ест его друзей заживо или вот-вот сделает это. Похоже, выпалила винтовка Траскелука, видевшего врага прямо перед собой.

У Гифта не было сил следить за этим.

Но зачем бы он стал это делать? Все равно то, чему предстояло случиться, было уже предрешено.

Радио в скафандре Гифта буравило его мозг звуками разрушения. Казалось, им не будет конца. За стенками корпуса курьера, тонкими, словно папиросная бумага, и бесполезными как укрытие, все еще продолжалась яростная битва роботов. Орудия палили, взрывы давили на металл с той же силой, что и на нервы, а два человека, уже покинувшие корабль-разведчик, кувыркались и вращались в своих скафандрах.

Проклятие, бой должен был давно закончиться! К этому моменту от корабля-разведчика почти ничего не осталось. Но зрение подсказывало Гифту, что по крайней мере часть корпуса оставалась целой и по крайней мере несколько орудий продолжали вести огонь.

Однако последние двое уцелевших исчезли, растворившись в смертельном фейерверке. Теперь все его коллеги погибли, но он был еще жив.

Перед глазами Гифта стоял сильный и мужественный Траскелук, на пороге смерти пославший гневное проклятие тому, кто посмел не выполнить приказ и бросить в беде маленькую, слабую женщину.

Время шло.

Космонавт Гифт с опозданием сообразил, что радио молчит. И только потом понял, что, должно быть, сам выключил его несколько секунд или даже минут назад.

Затем он, заклиненный в тесном пространстве, оглянулся по сторонам, изо всех сил выгнув голову. Панель управления была от него сбоку. Больше смотреть было не на что. Его громоздкий скафандр почти не оставлял места между двумя концентрическими корпусами машины, которая не была предназначена для людей и могла стать убежищем лишь для одного человека в случае крайней необходимости. Здесь не было ни мебели, ни кресел, ни лампы. Не говоря о системе жизнеобеспечения и искусственной гравитации. Но он не был привязан к этому месту. Благодаря радионаушникам скафандра можно было управлять курьером с помощью голоса, находясь где-то внутри корабля.

Чтобы запустить систему энергоснабжения, достаточно было нескольких секунд. Теперь курьер полностью владел всеми своими оптэлектронными органами чувств. Его ограниченный разум ждал только одного — приказа, куда лететь. Гифт рассеянно подумал, что он бы еще мог сделать то, что приказала ему младший лейтенант Террин: стать героем, чего от него ждал бы любой, на скорости в четыре или пять g рвануться навстречу смерти в расчете на то, что двое людей еще живы, ждут, пока их подберут, и рассчитывают втроем поместиться в этом пространстве.

Но все оставалось по-прежнему. Он просто не мог заставить себя сделать это.

В решающий момент последнего выбора космонавт Гифт понял, что не в состоянии смотреть в лицо неминуемой смерти. Какой смысл думать о смерти, если ты сам как мертвый? Но страшнее смерти была мысль о том, что он может стать пленником берсеркера, который заживо сдерет с него шкуру ради того, чтобы добыть крохи информации, которая для обеих воюющих сторон скорее всего не представила бы никакой ценности. Ему приходилось слышать жуткие истории, и никто не отрицал, что часть их была правдивой. Пленника могли мучить как мышь, которая участвует в каком-то непостижимом эксперименте врага, раз за разом пытающегося понять человеческую психику.

Внезапно к Гифту пришло понимание собственной натуры. Все это напоминало попытку распахнуть дверь и предстать перед чем-то чужим и совершенно неожиданным. Выбрать такой путь было так же невозможно, как пройти сквозь кирпичную стену. Последний шанс Террин и Траскелука на спасение, каким бы ничтожным он ни был, целиком зависел от того, сумеет ли Гифт направить к ним космический курьер. Но Нифти понял, что и этот шанс, и их жизни значат для него очень мало.

Глядя на плоскую маленькую панель величиной с человеческое лицо, на которой пылали лампочки индикаторов, Гифт обнаружил, что часть символов ему незнакома, а остальные совершенно неразборчивы. Почему-то — возможно, благодаря недосмотру технических служб — приборы были снабжены табличками, заполненными словами из языка, который смогли бы понять лишь несколько членов экипажа корабля-разведчика. Во всяком случае, сам Гифт знал этот язык очень плохо.

Чтобы перейти на другой язык, достаточно было лишь отдать соответствующую команду. Однако по какой-то причине, которую он потом так и не смог понять, Гифт этого не сделал.

Впрочем, главное было ясно без слов. Гифт не выполнил приказа Террин и не включил двигатель, предназначенный для перемещения в ближайшем пространстве. Он не стал пользоваться клавиатурой или речевым входом и для того, чтобы послать курьера в самоубийственную атаку. Вместо этого пальцы (с которых он не сводил глаз) сами собой нажали на кнопку экстренного спасения. Тут нет искусственной силы тяжести, напомнил себе Гифт. Ничто не защитит тело от ускорения. И вдруг он испытал странное чувство, что его тело делает все необходимое для собственного спасения, не обращаясь за советом к разуму.

Его драгоценная плоть и кровь приняла управление на себя, заставив забыть об абстракциях, называемых приказами и ответственностью, и вынудив искать спасения в бегстве. Гифту казалось, что тело предало его… но оно спасало себя, а тем самым и его. Правила, долг, моральные ограничения — все превратилось в дым. Речь шла лишь о физической жизни или смерти.

Складывалось такое впечатление, будто он, космонавт Себастьян Гифт, наблюдает за поведением своего тела со стороны.

Решение было принято; он надежно укрылся внутри курьера. Сцена, на которой разыгрывалась битва, исчезла; звуки, громыхавшие в наушниках, умерли. Место, где он чуть не погиб, быстро оставалось позади…

Вибрация окружавшего Гифта тонкого металла подтвердила показания панели: главный двигатель курьера пробудился. А мгновение спустя Нифти почувствовал некий внутренний толчок, означавший, что он сам и несущее его транспортное средство находятся в космическом полете. Слово «ускорение» потеряло свой обычный смысл.

Когда Гифт понял, что все еще жив, на него накатила волна слабости. Ведь и берсеркер тоже остался позади… теперь их разделяло столько километров, сколько человек не смог бы пройти пешком за всю свою жизнь.

Умом космонавт Гифт понимал, что автопилот курьера, специально спроектированный для межзвездных полетов, прекрасно может за несколько дней доставить его в Порт-Даймонд. Фифти-Фифти или любой другой безопасный космопорт.

Но не прошло и десяти минут полета, как его начала донимать мысль, что автопилот неисправен. Или что-то неладно с двигателем. А через мгновение — тут Гифт затаил дыхание и прислушался — ему почудился какой-то странный негромкий звук, доносившийся из внутреннего корпуса, как раз из того места, где полагалось быть автопилоту. Он включил микрофон скафандра, прижался шлемом к стенке внутреннего корпуса и снова прислушался.

Спустя несколько секунд он подумал: да, что-то не так. Но сказать это наверняка было нельзя.

На задворках сознания Гифта медленно зрела мысль, что двое выживших в битве с берсеркером отсутствуют здесь случайно, это просто невезение. Некая ужасная ошибка автопилота курьера. Внезапный отказ техники привел к самопроизвольному включению системы экстренного спасения, и курьер отправился в полет еще до того, как космонавт отдал ему соответствующий приказ; Гифт слышал, что такое случается. Что бы ни случилось с Террин и Траскелуком, в этом был виноват сбой автоматики, от которой зависела жизнь всех троих.

Конечно, Гифт был бессилен исправить ошибку. Математическая вероятность этого равнялась нулю. Повернуть и найти исчезнувших было невозможно. Примитивная астронавигационная система курьера никогда не позволила бы ему вернуться к месту старта.

Гифт с большим трудом работал в тесном пространстве — с трудом, потому что его левая рука постепенно немела и теряла чувствительность. Несмотря на это, он нашел маленький набор ремонтных инструментов, снял панель с цилиндрической поверхности внутреннего корпуса и принялся методично искать неисправность.

Чем дольше Нифти Гифт смотрел на показания своего маленького мультиметра, тем сильнее ему казалось, что двигатель барахлит, хотя он не слишком помнил, какими должны быть показания.

Да, решил он, возможно, что какая-то небольшая механическая неисправность заставила двигатель включиться раньше времени. Некий крошечный дефект в электронных цепях. Всем известно, такое иногда бывает. Простая случайность. Вместо того чтобы подобрать Траскелука и женщину, он оказался в нескольких световых годах от них и не имел возможности вернуться. Он, Нифти Гифт, был так же беспомощен, как и его товарищи. Вот правильное объяснение того, что случилось.

Как и большинство случайных отказов, данную неисправность нельзя было заставить повториться по требованию.

Правой рукой Гифт снова и снова пытался — старательно, но без особого успеха — соскрести с поверхности скафандра какие-то высохшие коричневатые пятна. Нифти сразу понял, что это такое: кровь кого-то из членов экипажа, нечаянно попавшая на сталь еще до того, как он покинул гибнущий корабль.

Гифт вел курьера вручную. Начальные знания того, как управлять кораблем в случае экстренной необходимости, полученные несколько лет назад в ходе краткого курса и почти забытые, неожиданно вернулись. Следовало лишь слегка подправлять программы двигателя и астронавигационных приборов с помощью маленького компьютера, не забывая гасить индивидуальное ускорение в определенных точках. Почему бы ему и в самом деле не вернуться домой, сведя к минимуму шансы встретиться с другим берсеркером? Этот простенький способ делал эти шансы и в самом деле ничтожными.

Полет Себастьяна Гифта длился три или четыре стандартных дня (хотя для космонавта, зажатого между внутренним и внешним корпусами, время тянулось намного дольше). Одинокий человек в космосе может помечтать о том, что он будет делать, когда вернется в знакомые кварталы Юхао или обратно на Землю, свою родную планету, но Гифт об этом не думал. Точнее, он пытался думать, но в принципе ему было не до этого.

Он постоянно двигался, пытаясь справиться с онемением, которое охватывало одновременно несколько групп мышц рук, ног и туловища.

Гифт был уверен, что тонкий металл внешнего корпуса вспучился и покорежился от давления его скафандра, но сомневался, что это окажет сильное влияние на полет курьера.

Он не мог избавиться от мыслей о семье, оставшейся на Земле. Думать об этом не хотелось, но выбора не было.

Чтобы сменить направление мыслей, он пытался сам с собой играть в шахматы. А когда дело стопорилось и через минуту-другую умственное изображение доски исчезало, он старался вообще ни о чем не думать.

Кроме того, он старался не думать о раненой кисти и предплечье и преуспел в этом. В крайнем случае, пальцы можно будет заменить. И даже конечность целиком.

Время от времени он принимался соскребать со скафандра пятна крови — по крайней мере, с тех мест, до которых могла дотянуться здоровая рука. Но в конце концов решил, что можно оставить все как есть.

Во время полета Нифти спал очень мало, а когда это случалось, его сон был наполнен мучительными кошмарами. Не раз Гифту казалось, что Траскелук и Террин находятся вместе с ним; их скафандры стискивали его так, что он не мог дышать. Ощущение бесконечного падения, вызванное отсутствием силы тяжести, порождало у него глубокую тревогу. Стоило вытянуть любую часть тела на пять-шесть сантиметров, как скафандр лязгал либо о внутренний, либо о внешний корпус.

Однажды он проснулся с криком, отчаянно пытаясь заставить Траскелука перестать горланить его боевой гимн. Но, очнувшись, понял, что его окутывает зловещая тишина. Ее нарушал лишь звук дыхания Гифта да слабый скрежет металла о металл.

Космонавт Гифт вез с собой ценную информацию, собранную приемниками и компьютерами разведчика до их гибели, но, конечно, не смог бы сказать на допросе, посчастливилось ли двоим уцелевшим умереть при взрыве корабля-разведчика или они успели покончить с собой до того, как их схватил берсеркер.

Порой Гифту казалось, что он не помнит, сумели ли эти двое вообще выбраться из корабля. Гифт обнаружил, что без конца повторяет в уме историю, которую он будет излагать начальству, когда то будет опрашивать его, как опрашивало всякого, вернувшегося после выполнения задания. После такого тесного контакта с врагом допрос наверняка будет очень дотошным. Нужно было сформулировать ответы как можно более четко, восстановить в уме последовательность событий и не забыть ничего важного.

К несчастью, воспоминания, касавшиеся некоторых важных вещей, уже начинали подергиваться дымкой. Ну что ж… значит, эти подробности были не такими уж важными.

Иногда Гифт всерьез подумывал, а не видел ли он, что корабль-разведчик взорвался после убийственного удара, после которого не мог уцелеть никто. Временами эта картина живо вставала перед его внутренним взором.

Последняя ценная информация, которую унес с собой один из роботов-курьеров, со сверхсветовой скоростью отправленный на базу еще до гибели корабля-разведчика, гласила, что берсеркеры готовят массированную атаку на Фифти-Фифти, собираясь использовать его как трамплин для нападения на Землю.

Корабль-разведчик и его команда управляли обширной сетью роботов, успешно расшифровывавших информацию, которую несли курьеры врага, связывавшие флот врага с его невообразимо далеким штабом.

За всю войну, длившуюся веков двадцать и охватывавшую пространство в тысячи световых лет, соларианцам посчастливилось не больше пяти-шести раз захватить курьера берсеркеров с неповрежденной информацией и считать ее.

Пару раз после тщательной проверки лучшие разведчики Лиги Объединенных Планет пробовали снова отправить такого курьера в полет, надеясь, что враг никогда не догадается о подлоге и примет его за чистую монету. Однако убедительных свидетельств в пользу того, что операция прошла успешно, не было.

Более того, в случае физической поимки нельзя было установить, догадался ли враг, что его курьер начинен фальшивой информацией. Поэтому соларианцы научились считывать заложенные в курьера сведения, не прерывая его полета. Процесс был тонкий, но сам по себе являлся очень ценным достижением.

Одной из главных обязанностей членов экипажа разведчика, уцелевших в такой ситуации, была обязанность взорвать корабль (при необходимости — вместе с собой), чтобы не дать берсеркерам узнать, что мерзкая зложить научилась читать их послания.

Гифт пытался пораскинуть мозгами. Когда его начнут допрашивать — а случится это сразу же после его прибытия в порт, — он скажет, что погибший командор, а после него младший лейтенант Террин были слишком заняты боем с врагом и не успели отдать устный приказ взорвать корабль. Но он, Гифт, допускает, что Террин отдала такую команду автомату, перед тем как выбраться наружу.

Еще одна вещь, о которой его наверняка спросят, не знает ли Гифт, воспользовался ли кто-нибудь из экипажа «временной смертью».

В мозг большинства членов команды сверхсекретного корабля-разведчика была имплантирована специальная система нервных каналов, позволявшая скрывать свою мыслительную деятельность в случае попадания в плен. Каждый снабженный системой «сон-смерть» (официально называвшейся «временной смертью») был надежно защищен от давления на его мозг. Достаточно было представить себе некую подробную сцену, как человек умирал. Риск случайного срабатывания этой системы был сведен до минимума.

При определенных условиях в мозгу человека вспыхивало светящееся изображение той или иной формы и цвета (у Гифта это был розовый слон), и с этого момента процесс развивался со скоростью пули, выпущенной из снайперской винтовки или какого-нибудь другого оружия. Каждый мог включить свою систему даже в том случае, если был не в состоянии шевельнуть пальцем или повернуть голову. Система была слишком сложна, чтобы включиться самопроизвольно.

Инструкции были совершенно недвусмысленными. Как только выяснялось, что плена не избежать, вся команда разведчика была обязана взорвать корабль — при необходимости вместе с собой. Было жизненно важно, чтобы берсеркерам не досталось ничего, кроме груды металлолома. В этом случае можно было надеяться, что они решат, будто уничтожили хоть и закамуфлированный, но самый обычный разведывательный корабль.

Только после долгого пребывания в одиночестве до Гифта дошло, что некоторым людям — в зависимости от того, как подать эту историю, — его действия покажутся героическими. Бегство было легко объяснить отчаянным стремлением спасти ценнейшие данные… хотя на самом деле Нифти руководило нечто совсем иное.

У выжившего одиночки были время и возможность по пути слегка изменить обстоятельства дела. При этом Гифт далеко не всегда отдавал себе отчет, что занимается фальсификацией. Просто никто никогда не должен был узнать, что он отнял у своих товарищей последний шанс, думая только о спасении собственной шкуры.

Автопилот курьера, хотя и полуразобранный, все же работал достаточно точно, чтобы доставить своего единственного пассажира и бесценную свежую информацию к патрулируемой планетарной системе звезды типа Солнца. Юхао, единственная обитаемая планета этой системы, была местом расположения огромной военной базы соларианцев, выстроенной на острове рядом с городом Порт-Даймонд.

Все четыре дня, проведенных внутри курьера, тело Гифта (заключенное не только в скафандр, но и в ставшее обиталищем единственного пассажира странное пространство, напоминавшее башню изнутри) медленно вибрировало, поскольку дрейфовать ему даже в условиях невесомости было некуда.

Когда Гифт давал указания автопилоту, он подумал про пару других мест назначения, расположенных немного ближе Юхао. Человеку, заключенному в ограниченном пространстве, каждая лишняя минута кажется вечностью. По дороге Нифти несколько раз жалел о своем выборе. Полет, не дававший ему ни малейшей возможности избавиться хотя бы от части стальных доспехов, несказанно раздражал Гифта и едва не сводил с ума. Особенно после того, как что-то случилось с санитарной системой его скафандра. Последние два дня он страдал от мышечных судорог, все возрастающей вони, против которой оказалась бессильной система жизнеобеспечения скафандра, а также от раздражения кожи нижней части тела, не говоря уже о зловещем онемении и параличе левой руки.

Нет, он был абсолютно уверен, что три человека ни за что не вынесли бы путешествия в таких условиях…

…Гифт без раздумий выбрал Порт-Даймонд. Он интуитивно догадывался, что в этом месте сумеет достойно ответить на все вопросы и оправдать свой выбор.

Кроме того, его донимали приступы морской болезни, а раненая рука продолжала болеть. Пульсировавшее предплечье сильно распухло, а пальцы едва шевелились.

Внутри скафандра Гифта имелся неприкосновенный запас еды. Нифти без особого труда вынимал правую руку из рукава скафандра и просовывал два пальца в шлем. Этого было вполне достаточно, чтобы прокормиться. В перерывах он сосал из трубочки рециркулированную воду.

Спору нет, дни его одинокого полета были не слишком приятными. Но когда Гифта посещала такая мысль, он напоминал себе, что все еще жив и что это с лихвой окупает все временные неудобства.

Когда маленький оптэлектронный мозг транспортного средства (которое едва ли можно было назвать кораблем) получал информацию, стоившую того, чтобы сообщить ее пассажиру, он сообщал ее негромким металлическим голосом. Голос был таким же неприятным, как и все остальное, что мог предоставить в его распоряжение курьер. Эти сообщения звучали в шлеме Гифта, но большинство их космонавт считал ненужными — вроде скучных прогнозов погоды в тех городах, мимо которых ты пролетаешь.

В первый раз за все время полета курьер привлек его внимание тогда, когда надоедливый машинный голос бесстрастно объявил, что Гифт прибыл в зону, которую назвал местом назначения. Космонавт потряс головой, не поверил своим ушам и попросил повторить сообщение.

Получив подтверждение того, что он практически уже дома, Гифт почувствовал себя так, словно очнулся от кошмара — худшего и самого продолжительного в его жизни.

Мало-помалу космонавт Гифт позволил себе привыкнуть к этой мысли. Он приближался к дружественной звездной системе, на которой кипела жизнь. Курьер, находившийся в нескольких сотнях тысяч кликов от базы Порт-Даймонд, все еще плавно шел на полуразобранном пассажиром автопилоте.

В дальнем углу сознания Гифта таилась уверенность, что теперь, после всех пинков и тычков, никто не сможет точно сказать, испортилась или не испортилась астронавигационная система курьера.

Первым, кто вступил с ним в контакт по радио, был вылетевший из Фифти-Фифти корабль-разведчик, осуществлявший обычное патрулирование. Наконец-то он услышал человеческий голос, принадлежавший представителю органической жизни. Этот голос велел Гифту остановиться и ждать. Сейчас его заберут.

Глава 3

Спустя почти четыре стандартных дня после того, как космонавт Гифт начал тщательно соскребать со скафандра пятна замерзшей и засохшей крови и дал роботу несколько простых команд, велев курьеру унести его от опасности, машина доставила своего пассажира прямо к цели, всего лишь в нескольких миллионах кликов от заказанной планеты. Курьеры — по крайней мере курьеры-роботы — прекрасно выполняли приказы.

Когда верный избавитель сообщил о прибытии, Гифт приказал ему заглушить двигатель, включил аварийную сигнализацию, чтобы помочь людям, которые уже говорили с ним по радио, и остановился. Ни за что на свете он не повел бы эту штуковину ни в порт, ни на околопланетную орбиту.

Отчаянно желая поскорее выбраться из замкнутого пространства, Гифт все же медлил, мучимый чувством, что он забыл нечто очень важное, привезенное с собой, но оставленное по ошибке. Но вроде ничего такого не было.

Прежде чем распрощаться со своей тюрьмой, Нифти включил расположенный на шлеме фонарь и еще раз осмотрел полуразобранный автопилот. Его внутренности, представлявшие собой главным образом гладкие пластины, покрытые непонятными техническими символами, все еще были частично доступны для проверки. Гифт так и не смог придумать, что же могло заставить двигатель включиться самостоятельно и унести его товарищей, прежде чем он смог прийти к ним на помощь. Может, это была сознательная акция врага?

При этой мысли его рука, здоровая рука в стальной рукавице, затряслась мелкой дрожью.

А вдруг берсеркер с помощью мозгового луча вычерпал из черепа космонавта нужную информацию и послал сигнал, заставивший его, Гифта, немедленно убраться с поля боя? Малоправдоподобно. Но ничего другого не оставалось. Пути назад не было.

Везение, позволившее Гифту выжить, не оставило его и сейчас. К тому моменту, когда патрульный корабль вновь вызвал космонавта, курьер лежал в дрейфе всего лишь два часа. Выживший откликнулся сразу, устало, но с большим облегчением.

В ответ донесся мужской голос. Расстояние в несколько миллионов километров давало о себе знать слабым потрескиванием и задержкой, составлявшей четыре-пять секунд. Естественно, человек был удивлен. Как, робот-курьер с пассажиром на борту? Может, это штучки берсеркера?

Нифти постарался рассеять его опасения, назвав свое имя, ранг, серийный номер и добавив еще кое-что. Да, ответил космонавт своему спасителю, он, Гифт, по-прежнему в скафандре. Иначе он бы не выжил: такой способ транспортировки превратил бы его в лепешку. Он сможет открыть аварийный люк, поэтому ждать прибытия большого корабля, который возьмет на борт курьера, вовсе не обязательно. Честно говоря, ни рана, ни сомнительная целостность его самогерметизирующегося скафандра, ни подозрение, что любое движение может привести к образованию в броне новой дыры, не смогли бы заставить Гифта отказаться от намерения как можно скорее покинуть замкнутое пространство и встретить своего избавителя в открытом космосе.

Гифт не обратил внимания на лаконичный совет остаться на месте, внутри курьера, пока они не приблизятся. В конце концов, кому лучше знать, в каком он состоянии? Нифти решительно махнул рукой и выключил радио. Затем он принялся решать нелегкую задачу. Выбраться в крошечный люк оказалось намного труднее, чем залезть в него, да и времени это заняло куда больше. Правда, на сей раз Нифти орудовал лишь одной рукой; вторая висела как плеть. Свежая пробка на левом рукаве держалась крепко. Благодаря анальгетикам, хранившимся в скафандре, боль не слишком беспокоила космонавта.

Вырвавшись из металлической тюрьмы, которая спасла ему жизнь, Гифт сделал глубокий вдох и залюбовался звездой Порт-Даймонда, которая очень напоминала родное Солнце.

Выйдя из курьера и держась здоровой рукой за край люка в ожидании спасателей, Гифт чувствовал себя человеком, восставшим из могилы. Он расправил онемевшие члены и испытал фантастическое чувство облегчения. Разве в такой тесноте смогли бы разместиться трое? Ни под каким видом.

А несколько минут спустя, уже на борту патрульного корабля, он освободился из скафандра и почувствовал себя еще лучше. Когда Гифт сбросил на палубу его последнюю часть, патрульные сморщили носы от внезапной вони. Он с наслаждением следил за роботами-уборщиками, которые подбирали отдельные предметы его космического костюма и отправляли их в контейнер для мусора.

* * *

Через несколько часов полета на борту патрульного корабля умытого и переодетого Гифта усадили в кресло на колесиках и повезли в амбулаторию. Над ним раскинулось голубое небо с бурыми полосками защитных полей, напоминавшими дым от древних каминных труб. Его левое предплечье — или то, что от него осталось — спасатели тут же забинтовали и сделали защитную повязку. Гифт не следил за этой процедурой. Он не знал и не хотел знать, есть у него рука или нет. Достаточно и того, что он может коснуться ногами твердой земли. Его сбивчивые мольбы о спасении были услышаны… если только не произошло совпадение. Но ему хотелось верить в первое.

Вскоре после старта курьера Гифт начал молиться и с тех пор делал это каждую свободную минуту. Оказавшись на земле, он снова прочел короткую благодарственную молитву смутно представляемому богу своего детства, поклялся, что больше никогда не покинет этот прекрасный мир, и обвел взглядом космопорт.

Бог или кто-то безымянный позаботился о нем. Жив! Он все еще жив!

Когда робот-носилки вырулил на короткую дорожку к амбулатории, Гифт вдруг обернулся и невольно ахнул.

Среди небольшой группы людей, стоявших на краю посадочной площадки, он заметил человека, который издалека казался очень похожим на Рама Даса, астрогатора с корабля-разведчика, на котором летал Гифт. Но когда человек обернулся, оказалось, что он намного старше Рама Даса, хотя кое-какое сходство между ними имелось. Гифт испустил невольный вздох облегчения.

Как только Гифт оказался в окрестностях Юхао, там тут же распространился слух, что он выжил и скоро прибудет. Прямо с космодрома его доставили в амбулаторию и оказали неотложную медицинскую помощь.

Человек-врач, осмотревший его руку, немедленно позвонил в госпиталь. Дальнейшей беседы Гифт не слышал.

В госпитале прибытия Гифта ждал представитель Хайпо, находившийся в той же степени готовности, что доктора и нянечки. Одетый в штатское, он улыбался и был бы совершенно неотличим от окружающих, если бы не держал в руке коммуникатор.

— Вы ничего не хотите сказать мне прямо сейчас? — без предисловий спросил человек, бодро шагая рядом с носилками.

Гифт покачал головой, лежавшей на плоской подушке.

За этим последовали вопросы, казавшиеся случайными, и Гифт впервые изложил свою версию происшедшего. Вскоре самодовольный всезнайка из Хайпо раздосадовал вернувшегося героя. Оказывается, результаты тщательного опыта показали, что в курьере могли поместиться по крайней мере трое взрослых соларианцев нормальных размеров — естественно, без скафандров. Существовал способ наполнить длинное, узкое помещение воздухом, пригодным для дыхания. Воду, пищу и систему канализации им бы обеспечили скафандры. Поэтому ничто не подтверждает, что три человека не сумели бы пережить трехдневный полет.

Гифт мрачно кивнул, как будто полностью соглашался с услышанным. Но про себя подумал: «Проклятие, что эти люди знают о полетах на курьере? Попробовал бы кто-нибудь из этих самодовольных типов, пишущих руководства, выполнить их сам!»

* * *

Второй допрос, куда более трудный и продолжительный, был проведен, когда космонавт Гифт, у которого онемела вся левая половина тела, лежал навзничь, а хирурги (отделенные от беседующих прозрачной статгласовой стеной) колдовали над его рукой. И те и другие занимались своим делом почти час.

Гифт официально доложил о полном разрушении безымянного (и даже, насколько было известно экипажу, не имевшего номера) корабля-разведчика и заверил своих слушателей, что тот был разнесен вдребезги еще до прибытия берсеркера, так что тот никак не мог послать роботов, чтобы овладеть хранившимися внутри корабля сверхсекретными материалами. Это немного смягчило угрюмые лица дебриферов[20]. Но у них оставалась еще уйма вопросов. Кое-какие из них, видимо, требовали немедленного ответа. Поэтому они спрашивали по нескольку раз одно и то же, Гифт отвечал, а медики тем временем все возились с его левой рукой, торчавшей из круглого отверстия в статгласовой панели.

Пару часов спустя дебриферы ушли, пообещав вернуться через некоторое время. Гифта отвезли в палату, и к своему недавнему клиенту обратился хирург. Пожилой седовласый мужчина то и дело поглаживал свои короткие усики, словно желал удостовериться, что они никуда не делись.

— Видите ли, мы были вынуждены отнять вам руку, — деловито заметил он, предварительно спросив, как Гифт себя чувствует. — На восемь сантиметров ниже локтя.

Нифти, все еще лежавший на спине и отходивший от наркоза, использованного во время операции, шумно выдохнул. Он не смотрел налево, где лежало то, что осталось после работы врачей, прикрытое пушистым одеялом. Нифти еще не был готов к этому открытию. Ему даже двигаться не хотелось.

— Я ждал чего-то в этом роде, — только и сказал он.

Было видно, что хирург, ставший подробно рассказывать про удаление поврежденной конечности и ее замену, гордится там, как он проделал тонкую операцию, распространившуюся в последнее время.

Пациент украдкой посмотрел налево и убедился, что его левая рука, неподвижная и онемевшая, словно чужая, по крайней мере, находится там, где ей полагается, и даже имеет пальцы. Гифт пересчитал их. Четыре и большой, оттопыривавший край прохладной зеленой простыни.

Хирург продолжал рассказ. Сразу же за ампутацией, когда Гифт еще лежал на операционном столе, ему пришили искусственное левое предплечье с кистью. Вот почему операция продолжалась так долго. Наконец Гифт, подбадриваемый хирургом, снял простыню и внимательно присмотрелся к своей новой руке. Ее очертания слегка изменились, но если бы ему не сказали, Гифт мог бы принять эти пальцы за свои собственные. Правда, пока протез оставался неподвижным.

Хирург и пара молодых ассистентов, пришедших позже, заверили его, что паралич и онемение быстро пройдут.

— Но, конечно, протез никогда не будет болеть. Просто в случае опасности нервы будут ощутимо покалывать.

— Вот и хорошо, что не будет, — пробормотал пациент. До сих пор он чувствовал лишь смутный внутренний дискомфорт где-то в районе локтя.

Искусственная кость, мышцы, нервы и кровеносные сосуды вместе с кожей, волосами и ногтями, форма которых была неотличима от его собственных, тесно срослись с органикой. Они должны были получать химическую энергию главным образом из его крови. Гифту сказали, что для стимулируемого роста нервов требуется день-два, после чего между ними налаживаются правильные связи; для окончательного завершения дела нужно еще около недели, в течение которой ему придется слегка поберечь руку, как если бы у него было растяжение.

Интересно, что они сделали с его ампутированной кистью и предплечьем? Впрочем, лучше не знать. Вместо этого Гифт спросил:

— А лубок или повязка не нужны?

Ассистент хирурга пожал плечами. Гордый своей работой, он обернулся и посмотрел на протез:

— Могу сделать, если хотите. Но большинство людей предпочитают обходиться без них. Вы научитесь управлять главными мышцами еще до того, как покинете госпиталь.

Пациента снова заверили, что он может рассчитывать на восстановление функций руки в ближайшие несколько дней, а затем наступит быстрое улучшение. Искусственная рука прослужит столько, сколько захочется ему самому; некоторым так нравятся искусственные члены, что они носят протезы постоянно. Но большинство пациентов предпочитают плоть и кровь. Такие специально выращенные конечности можно сделать неотличимыми от прежних конечностей. Даже сделать их можно более сильными и ловкими. Кое-кто из пианистов заявлял, что искусственные кисти позволяют ему лучше играть. Но на выращивание органической руки или ноги требуется время — месяцы или даже годы неподвижности, так что с этим можно подождать до конца войны или хотя бы до конца нынешнего столкновения. Механическая искусственная рука не помешает космонавту воевать.

— Пара моих коллег носят такой же протез, как и вы, — выложил хирург свою козырную карту. — И делают ими операции.

Через несколько часов после операции Нифти Гифт снова встал на ноги и нетвердыми шагами обошел свою маленькую палату. А через два дня он уже гулял, держа левую руку на перевязи. Одна из нянечек сказала ему, что перевязь делает его неотразимым.

Когда после долгого допроса дебриферы ушли из операционной, Гифт сказал кому-то из медицинской бригады:

— Пока я летел домой на этом проклятом курьере, мне снились кошмары о «сне-смерти».

Перед его глазами неотступно стоял розовый слон.

Какое-то время женщина смотрела на него непонимающе.

— Вы знаете, о чем идет речь? Или я ошибаюсь? Официальное название этой системы — «временная смерть». Это было странное чувство. Мне снилось, что я собираюсь запустить ее.

Врач или техник знала, о чем он говорит.

— Самая обычная реакция. На вашем месте я не стала бы беспокоиться, — заверила она.

Каждый вечер, перед тем как лечь спать в маленькой палате, где стояла настоящая кровать, а не складная койка, Нифти несколько минут с закрытыми глазами проводил на узком балконе, купаясь в лучах неяркого солнца, похожего на земное, чувствуя, как его волосы шевелит свежий ветерок, и вдыхая запах близкого моря.

Анализы, сделанные через пару дней после операции, когда Гифт еще не выходил из палаты, показали, что сращивание искусственного члена с органикой проходит удовлетворительно. Как-то раз искусственные пальцы свело судорогой, но Нифти уже ощущал непривычное покалывание, а если сосредоточивался, то мог сжимать и разжимать их.

— Если в ближайшие дни вы не почувствуете возврата функций или значительного улучшения, придете и скажете нам.

Видимо, докторша забыла, что ее пациенту предстоит отправка домой. Но Гифт не собирался напоминать об этом. Возможно, он отменит вылет или отложит его.

— Непременно, — заверил он и серьезно кивнул.

Когда люди из Хайпо навестили его в последний раз, Гифт решил, что их вполне удовлетворил его рассказ. Во всяком случае, они не высказывали никаких сомнений. Один из дебриферов даже намекнул, что рана Гифта наверняка принесет ему медаль. Раньше космонавт ни о чем подобном не думал, и эта весть бросила лишь слабую тень на его вновь обретенное чувство радости жизни.

Гифт провел в госпитале Порт-Даймонда еще несколько дней. Последнее, что сделали с ним врачи, была дезактивация системы «сон-смерть». Нифти расценил это как знак того, что в дальний космос его больше не пошлют. Во всяком случае, на передовую. По крайней мере, в ближайшем будущем. Каждый, кто пережил то, что пережил он, имел право на работу полегче. Например, работу инструктора. Все равно его, как и остальных членов экипажа, после такого срока службы на передовой должны были отправить во второй эшелон.

Вскоре врачи сняли с его головы дезактивационный шлем. Теперь он мог сколько угодно думать о розовых слонах, идущих один за другим в самом невероятном количестве, и при этом не рисковать, что его мозг разорвется на части. Образ толстокожего животного с бивнями глубоко врезался в его серое вещество.

Но часть этого образа все еще оставалась на месте. Стоило вспомнить о прошлом, как ему являлся слон. Его предупредили, что так и должно быть. Ничего страшного.

Он поднял правую руку, запустил пальцы под волосы и осторожно пощупал затылок. Отверстие в черепе, обтянутое кожей, никуда не исчезло. Оно напоминало крошечный шрам от прыщика.

Врачи хладнокровно заверили, что теперь он может представлять себе розового слона сколько влезет. Теперь это не причинит ему вреда.

А он, в свою очередь, заверил их — правда, не так хладнокровно, — что и пробовать не собирается.

— Так говорят все. Но рано или поздно представляют. В этом есть своя притягательность. Не волнуйтесь, теперь вам ничто не угрожает.

* * *

Прошло четыре дня после операции руки и день после снятия системы «сон-смерть», и наконец появились признаки того, что медики готовы выпустить Нифти Гифта из своих лап.

В последний день своего пребывания в госпитале Гифт, стоявший на балконе, удивился, когда его кто-то окликнул.

— Космонавт Гифт? — Голос был женский, очень тихий, и Нифти на мгновение показалось, что он ослышался. Как видно, обладательница голоса не хотела, чтобы их подслушали.

Посмотрев вниз с высоты двадцать футов, он увидел одинокую фигуру. На траве среди цветов и карликовых пальм стояла хорошо одетая молодая женщина. Кроны деревьев защищали ее от взглядов людей, которые прогуливались по петляющим тропинкам и мирным лужайкам, отделявшим этот корпус от других корпусов госпиталя.

Гифт обеими руками ухватился за деревянные перила и молча смотрел на гостью. Лучи заходящего солнца озаряли ее лицо, в котором было нечто восточное. Большие, правдивые глаза, создававшие впечатление, что при разговоре она верит каждому слову собеседника. Поразительные зеленые глаза были результатом неких генетических ухищрений ее бабушки, предпринятых в простых косметических целях.

— Вы ведь космонавт Гифт, верно? Тот самый, который пересек Залив на роботе-курьере? Единственный уцелевший из экипажа корабля-разведчика?

— А вы кто? — ответил он вопросом на вопрос.

— Йори Йокосука. — На Гифта смотрели большие яркие глаза, влажные алые губы слегка раздвинулись, готовые к чему угодно. — Я представляю «Хоум Уорлдс Медиа». Мне не позволяют увидеться с вами. Вы знаете, что к вам не пропускают посетителей?

— Ох…

Только теперь он заметил, что молодая женщина держит в руке нечто, напоминающее маленький диктофон. Посетителей? Конечно, люди из Хайпо приходили и уходили совершенно свободно, а ждать кого-то другого ему не приходило в голову.

— Я не замечал никаких посетителей, — ответил Нифти.

— Можете мне поверить, встречи с вами жаждет несколько человек. Как вы себя чувствуете? — жизнерадостно спросила Йори.

Он глубоко вздохнул и на сей раз уцепился за чугунную решетку балкона.

— Неплохо. Относительно.

— Вот и чудесно. Я хотела бы немного поговорить с вами. Не думаю, что вы выдадите какую-нибудь военную тайну. — Тон говорил о том, что она считает эту мысль смехотворной.

Журналистка. А почему бы и нет? Кажется, до сих пор Гифт ни разу не имел с ними дела. Но теперь этого следовало ожидать. По крайней мере, в ближайшее время.

Ну, во-первых, их корабль нельзя было назвать просто разведчиком, но об этом Гифт говорить не собирался. Он вообще не собирался разговаривать с ней. В его нынешнем состоянии никто не осудил бы этого. Пожалуй, все, что от него требовалось, — это помахать раненой рукой как неким волшебным талисманом.

— Мне сказали, — пробормотал Нифти, — что через пару дней устроят пресс-конференцию. Если до тех пор я не улечу.

Но женщину ничуть не заинтересовала предстоящая пресс-конференция.

— На каком типе корабля вы летели? Это был разведчик?

— Верно.

Офицеры полиции очень тщательно объяснили ему, как следует отвечать на такие вопросы. Это был тот самый ответ, на котором они настаивали. В каком-то смысле он был правдивым. Офицеры пообещали подробно проинструктировать его перед встречей с прессой. Лезть в технические дебри и описывать оборудование, которым Хайпо оснащает свои корабли, не было никакого смысла.

— Что вызвало гибель вашего корабля? Некоторые действия врага, верно? — Дама, стоявшая внизу, увидела, что Гифт замешкался, и быстро добавила: — Можете не отвечать. А где это произошло, не скажете? Нет? Ладно. Сколько человек было в вашем экипаже? Пять? Шесть, считая вас?

Он пробормотал что-то неразборчивое: в отличие от обычного разведчика, корабли Хайпо имели команду вдвое больше. На этот счет полицейские не дали ему никаких указаний.

— Вы были приписаны к Порт-Даймонду?

— Верно.

Никто не запрещал ему разговаривать с репортерами до пресс-конференции. Наверно, они не думали, что Гифт встретится с ними так скоро.

— У вас были друзья в команде? — Брови Йори сошлись на переносице от сочувствия. Конечно, диктофон работал, хотя Гифт его не видел. Ее руки были пусты и сложены вместе, как будто женщина молилась.

Было бы странно, если бы он ответил на последний вопрос отрицательно.

— Да. Двое.

Репортерша медленно кивнула:

— Я догадываюсь… Вашими лучшими друзьями были те, кто делал на борту ту же работу, что и вы.

— Да.

— В чем заключалась эта работа?

— Без комментариев.

— Да? Большинство космонавтов охотно рассказывает о своих обязанностях. Ваш корабль относился к специальным частям?

— Нет.

— Может быть, работал на Хайпо?

Вопрос был задан тем же тоном и в том же ритме, что и предыдущий.

Услышав это слово от постороннего человека, Гифт невольно вздрогнул; должно быть, на его лице отразилось замешательство. Большие доверчивые глаза смотрели на него снизу вверх и жадно ждали ответа. Заметили они его заминку или нет?

Гифт что-то пробормотал, повернулся и ушел в палату.

Его догнал нежный голос Йори:

— Мне бы хотелось увидеться с вами после выписки. Как вы отнесетесь к еще одному маленькому интервью?

Гифт не ответил. Когда через две минуты он осторожно заглянул за балконные перила, на газоне было пусто.

Спустя полчаса, прослушивая сделанную ею короткую запись нескольких сказанных космонавтом фраз, молодая журналистка утвердилась в мнении, что с Нифти Гифтом… не все ладно. Конечно, этот человек ранен и многое вытерпел. Но инстинкт подсказывал ей, что тут кроется нечто большее.

Йори загнала эту мысль на окраину сознания. Можно будет заняться этим позже, когда настанет время для изучения психологии человека на войне.

Насколько она понимала, сейчас перед ней стояла другая задача, куда более важная. Но…

Ее заданный наудачу вопрос о Хайпо неожиданно попал в цель. Кажется, Нифти Гифт знал, что это такое. Самой же Йори только предстояло это узнать.

Глава 4

База Порт-Даймонд, по военным меркам считавшаяся крупной, на самом деле занимала лишь клочок суши и водной поверхности планеты Юхао, вращающейся вокруг звезды, очень похожей на Солнце. Юхао славилась своим климатом. Большинство потомков землян считали ее раем и сделали местом туристического паломничества. У тех, кто прилетал сюда впервые, складывалось впечатление, что именно такой в свое время была сама Земля. А романтики убеждали себя, что некогда таким был и весь Изначальный Мир. Океаны, не знающие ни зловредных тварей, ни штормов, ни айсбергов, сверкали на солнце.

Естественно, будучи штаб-квартирой Хайпо, эта планета являлась портом приписки корабля-разведчика… и еще сотни или тысячи ему подобных.

А в отдаленных уголках этой планеты можно было полюбоваться археологическими раскопками некой странной, чужой культуры.

Как правило, космонавтов-разведчиков, занимавшихся делом, которое Нифти Гифт только что решил бросить, и исполнявших свои обязанности на передовой, намеренно держали в неведении относительно истинного назначения и устройства кораблей, которые они вели в дальний космос. Если бы эти люди когда-нибудь попали в руки врага — а такая возможность существовала всегда, — информацию, которой они не располагали, нельзя было бы выведать у них никакими силами. Разумеется, Гифт и его коллеги были достаточно сообразительны, чтобы строить более или менее правдоподобные догадки о целях своей деятельности, хотя официально это ничуть не поощрялось.

До сих пор Гифт мудро держал свои догадки при себе.

Когда за Нифти наконец закрылись высокие ворота госпиталя, его посадили на заднее сиденье ничем не примечательной правительственной машины и повезли в штаб-квартиру Хайпо. Никакого другого выбора у него не было.

На базе Порт-Даймонд были размещены тысячи людей, но лишь тридцать-сорок из них имели кодовые номера. Они, а также неизмеримо большее количество людей, летавших на кораблях-разведчиках, составляли «человеческий компонент» одной из двух команд соларианцев-разведчиков. Эти люди уже расшифровали доставленные Гифтом новейшие данные и учли их при трактовке стратегических планов берсеркеров. Очень похожая аналитическая работа (под кодовым наименованием «Негат») велась и на самой Земле. Обе группы ученых поддерживали самые тесные контакты.

То, что донесения берсеркеров перехватывались, было поразительной и тщательно охраняемой военной тайной. На подлинно астрономических расстояниях, слишком больших для распространения и приема световых и радиоволн, единственным доступным для людей и машин способом обмена информацией были летавшие со сверхсветовой скоростью курьеры — вроде того, который спас жизнь Гифту. А умение копировать данные, которые нес такой курьер, не прерывая полета и даже не прикасаясь к механизму, было искусством, которое граничило с волшебством.

Главное рабочее помещение Хайпо располагалось под землей, ниже и левее ничем не примечательного, но незаметно охраняемого входа на поверхности. Строго говоря, входов было два. Второй находился под землей, но оба входа были связаны между собой, и чтобы войти, нужно было преодолеть их по очереди.

Хайпо выделился в отдельное учреждение, более или менее независимое от остальной военной разведки. В настоящее время оно занимало несколько подземных этажей серого здания средних размеров и скрывалось под вывеской расчетной части службы генерал-инспектора. Гифт, который посещал эти апартаменты всего дважды, да и то давно, невольно замешкался у машины, но шофер взял его за локоть и повел. Двое мужчин спустились по лестнице к неприметной двери в цокольном этаже. Там сопровождающий его оставил.

Когда Гифт оказался внутри, его тепло приветствовали люди самых разных рангов, большинство которых, правда, были в затрапезной форме. Здесь, внизу, старшинство определялось не мундиром. Многих Гифт не помнил, но они явно ждали его. Одно-два лица показались ему смутно знакомыми по прошлому визиту шестимесячной давности.

Первым делом эти дружелюбно настроенные полузнакомые люди сообщили ему, что представители технических служб, обследовавшие курьера, доставленного на базу с помощью грузового корабля, удивились тому, что единственный пассажир с помощью простого набора ремонтных инструментов, действуя одной рукой, сумел управиться с таким сложным делом. Все знали, что каждый автопилот, использующийся на военных кораблях, так же надежно «защищен от дурака», как и любой сложный соларианский артефакт. После тщательного обследования приборов инженеры смогли сказать только одно: возможно, временный выход из строя автопилота был вызван действием некоего оружия берсеркера или комбинированным действием разных видов вооружения. Обе воюющие стороны иногда использовали устройства, искажавшие информацию или портившие системы ее передачи. Мозговые лучи делились на две основных категории: включающие и рассеивающие.

Внутренне напрягшийся Гифт не заметил ни малейшего признака осуждения. Наоборот, все относились к нему по-дружески и с уважением. И тогда он начал понемногу успокаиваться.

Маленький курьер, доставивший Гифта домой, тоже слегка пострадал от оружия берсеркера. По скутеру сделали выстрел в тот момент, когда спасение было совсем близко. Но его пассажир понес лишь небольшой физический урон, не считая вполне понятного психического шока.

Часть информации из-за насильственно прерванной миссии корабля-разведчика была повреждена куда сильнее. Хотя, возможно, потери были невелики, но в таком деле каждый клочок сведений расценивался на вес золота, поскольку за него приходилось платить человеческими жизнями.

Версия, которой космонавт Гифт неуклонно придерживался, отвечая на вопросы дебриферов, и которую они, казалось, готовы были принять, имела одно слабое место — двух его товарищей. Это бросало на него тень. Во всяком случае, так подсказывала Гифту интуиция. Он смутно понимал это и начинал тревожиться.

У Нифти было сильное желание изобразить эту несчастную пару беззаветными героями, добровольно пожертвовавшими жизнью ради того, чтобы дать ему возможность улететь вместе с грузом бесценной информации. По крайней мере, это он мог для них сделать. Но ему не хотелось говорить об этой стороне дела больше того, что было совершенно необходимо. Внутренний голос подсказывал, что попытка убедить в чем-либо тех, кто вел опрос, была бы ошибкой.

Он заново пересказывал свою историю, когда из своего личного кабинета, шаркая ковровыми шлепанцами, вышла сама легендарная командор Р (которую за глаза шепотом называли Мамой Р) — привидение с растрепанными волосами мышиного цвета, облаченное в распахнутое кимоно поверх бесформенного свитера и брюк армейского образца. Ее появление напомнило Гифту пушкинскую «Пиковую даму». Мама Р смерила его взглядом влажных карих глаз, робко кивнула и сказала несколько тихих слов.

Ошеломленный Гифт понял, что такое случалось здесь редко; все, кто присутствовал в комнате, дружно вытаращили глаза.

Он пошел за ней, раздумывая, не следует ли взять под козырек.

В ее кабинете — убогой маленькой комнатушке — обращало на себя внимание только одно: степень царившего здесь беспорядка.

Командор Р была самым гражданским человеком из всех, кого приходилось встречать Гифту. Каждому было ясно, что если бы эта женщина не была гением чистой воды, ее равнодушия к собственному внешнему виду и манерам не потерпели бы ни в каком роде космических войск. Гифт встречался с этой поразительной женщиной всего один раз, да и то мельком. Это произошло, когда командору представляли небольшую группу новичков (в которую входил и Траскелук). До того момента они о ней и слыхом не слыхивали.

* * *

Сидя в кабинете командора Р и рассказывая подробности катастрофы, в которой ему удалось уцелеть, Гифт тщательно придерживался версии, которую излагал в госпитале: он был ранен, оказался на борту курьера в полубессознательном состоянии, а поэтому не может полностью полагаться на свои воспоминания.

Каждый, с кем космонавт первого класса Себастьян Гифт сталкивался в госпитале, уверял его (еще до того, как Нифти пришло в голову спросить об этом), что после выписки его отправят домой на долечивание.

Он сомневался, что Хайпо так легко и быстро выпустит его из своих лап. Но все шло к тому, что его действительно отпустят. Гифт был рад этому, потому что в последние дни бывали моменты, когда он отчаянно, почти по-детски тосковал по дому.

Но сейчас надо было думать о деле. Командор Р думала, что он больше никогда не отправится в дальний космос и не захочет подвергнуть себя риску попасть в плен, и по собственному почину предложила ему заниматься внутренней работой в учреждении, сотрудниками которого они оба являлись.

— По возвращении из отпуска вы начнете осваивать новую работу вдали от передовой, — сказала она.

Как бы там ни было, а Гифт и его товарищи свой долг выполнили.

Нифти понимал, что не получил полного представления о своих новых кабинетных обязанностях, но намек был ясен: если он не мечтает о другой работе, то может вернуться в Хайпо прямо сейчас или сразу же после отпуска. Понятно, что у командора не было другого выхода. Она и так сказала слишком много. Предполагалось, что скоро Гифт получит ответ на все свои вопросы. Он был потрясен тем, что происходило в этом подземелье. Оказывается, его корабль-разведчик и сотня ему подобных, собирая сведения стратегического характера, действительно подвергались огромному риску.

Но показывать это было нельзя. Чуть что — вылетишь в два счета. Командор Р славилась своей решительностью. Ее внешность была обманчивой. Детское личико и широко открытые глаза делали Маму Р похожей на супругу пожилого воспитателя детского сада.

— Предположим, — тихим голосом сказала она Гифту, — что мы захватили вражеский корабль и не отпустили его. Конечно, предполагаемый адресат не получит — конечно, если это сообщение не будет продублировано — информации, которую нес курьер, и не сумеет использовать ее. Это значительно снизило бы ценность нашей находки.

— Да, понимаю.

Новая система обещала стать намного более эффективной, но ее еще надо было довести до ума. Ее главным новшеством было то, что информация курьера берсеркера каким-то образом сканировалась не только без остановки корабля, но и без малейшего изменения его курса.

В этой системе эзотерика использовалась наравне с физикой и математикой. Гифт имел кое-какую подготовку в этих областях, но если он собирался быть полезным родному ведомству, ему следовало еще подучиться.

— Насколько мы знаем, враг несилен в фундаментальных исследованиях, хотя пока умудряется поддерживать паритет в гонке вооружений. Поэтому есть основания надеяться, что некоторое время наш метод «X» будет продолжать оставаться для них загадкой.

Планом операции была предусмотрена расстановка и функционирование некой «сети», способной засекать значительную часть курьеров берсеркеров и охватывавшей чрезвычайно большие расстояния. Внутри этого района космоса курьеры проверялись и сканировались специальными квантовыми приборами. Хранившаяся на борту информация прочитывалась, но при этом курьеры не получали видимых повреждений. По крайней мере, разведчики соларианцев надеялись, что квантовое считывание не оставляет после себя никаких следов.

Закончив беседу с Нифти, командор Р послала его к секретарше, и та набрала на экране компьютера приказ о том, что космонавту первого класса Себастьяну Гифту предоставляется двадцатидневный отпуск для поправки здоровья.

Выйдя из офиса с приказом в руках, он почувствовал себя намного лучше.

Его родители и все те, кого он считал родными и близкими, жили на Земле, всего в двух сутках межзвездного космического полета.

Как ни странно — впрочем, для людей, которые сражались с берсеркерами, являвшимися воплощением смерти, в этом не было ничего странного, — здесь, в мирном раю, располагались значительные военные силы, а местный гарнизон включал специалистов по многим областям знаний. Военная база была лихорадочно восстановлена после массированной атаки берсеркеров, последовавшей около половины стандартного года назад.

Этот неожиданный рейд, предпринятый за несколько месяцев до возвращения Гифта в Порт-Даймонд, позволил врагу уничтожить большую часть флота, оборонявшего Землю. Многие крейсеры, линкоры и дредноуты были уничтожены в доках как спутников, вращавшихся вокруг планеты, так и самого Порт-Даймонда. Развалины, оставшиеся после этого налета, еще не были ликвидированы. Один огромный боевой корабль, сбитый с орбиты, упал на поверхность планеты. Мощная броня не дала ему сгореть в воздухе. В конце концов огромный остов затопили в океане, на стометровой глубине неподалеку от базы. Эта гробница сотен соларианцев, погибших вместе со своим кораблем, частично возвышалась над водой.

Мрачные люди в форме сновали мимо человека, уже получившего приказ об отпуске, но еще не облачившегося в гражданский костюм, поскольку ему было нужно дождаться военного транспорта, который должен был доставить его на Землю. Порой Гифту, еще наслаждавшемуся тем, что он жив, казалось, что он здесь единственный, кто обращает внимание на окружающие природные красоты.

Йори Йокосука провела утро, слоняясь вокруг офиса Комфронзала и мечтая о том, каким успехом закончится ее миссия. Она надеялась попасть на военный транспорт, который доставит ее в Фифти-Фифти. Журналистские аккредитации — а их у Йори было видимо-невидимо — рано или поздно обеспечили бы ей место на пассажирском корабле (пара маршрутов через Залив еще действовала), но, во-первых, военные транспорты летают быстрее, а во-вторых, если она собиралась писать об этих людях, нужно было разговаривать и жить с ними бок о бок как можно дольше.

Когда в штаб-квартиру Хайпо прибыл Нифти Гифт, Йори Йокосука нетерпеливо расхаживала взад и вперед всего лишь в сотне метров от неприметного здания командования военной базой Порт-Даймонд.

Йори пробыла на Юхао всего несколько дней, но она была хорошей журналисткой и, как большинство ее коллег, знала, где находится не слишком ловко замаскированный вход в Хайпо, ибо не раз видела это здание и проходила мимо него, а сейчас там творилось нечто очень важное. И это «нечто» вызывало у нее жгучее любопытство, но проникнуть туда было совершенно невозможно. Однако, по убеждению Йори, журналисты и существовали именно для того, чтобы раскрывать тайны, которые другие люди пытались скрыть.

Йори была не единственной журналисткой из тех, кто пытался увидеть и проинтервьюировать новоявленного героя космоса, пока тот еще не улетел с Юхао и не покинул Порт-Даймонд. Но никто из них не добился большего успеха, чем она, сумевшая задать Гифту пару вопросов и получить на них ответы. Теперь она собиралась предпринять новую попытку.

Внимательная, как обычно, она заметила мобиль с таинственным героем, а затем увидела, что машина остановилась у входа в Хайпо.

Ну-ну. Ничего особенного, но весьма любопытно…

Раньше Йори приходило в голову подежурить у входа в неказистое обиталище Хайпо и, притворяясь, что она кого-то ждет, внимательно рассмотреть лица всех входящих и выходящих. Но журналистка была твердо уверена, что ее тут же сцапает служба безопасности.

Она смутно подозревала, что Нифти Гифт, в отличие от предыдущего знаменитого героя войны (настоящего героя, погибшего на поле боя), не сделал ничего отдаленно похожего на подвиг своего предшественника, протаранившего берсеркера, когда весь экипаж корабля соларианцев погиб.

Тут прерывисто запищал зуммер, и Йори поднесла к уху коммуникатор.

Робот-секретарь передала ей сообщение некой мисс Проув, которая представилась личной помощницей Джея Нэша. Несмотря на важность этого сообщения, Йори не сводила глаз с неприметной двери, дожидаясь выхода Гифта.

Однако из здания никто не выходил, а переданное сообщение ее несказанно обрадовало.

Йори хотелось похвастаться всем и каждому, что знаменитый Джей Нэш принял ее предложение о сотрудничестве.

«Это означает, что я должна оказаться в Фифти-Фифти как можно раньше и присоединиться к нему», — подумала она.

Во всей относительно небольшой части Млечного Пути, освоенной предприимчивыми соларианцами, с этими потомками землян не дерзала состязаться никакая форма жизни. Их единственным серьезным соперником была лишь сама жница-смерть, воплотившаяся в облике железных берсеркеров. Несмотря на войну, освоение Млечного Пути мало-помалу продвигалось вперед, и, кажется, не было никаких причин считать, что в ближайшем будущем это положение изменится. Однако во всех областях, исследованных этой предприимчивой расой, берсеркеры оказывали ей активное сопротивление.

Главное военное командование детей Солнца — если только на свете существовала организация, достойная этого имени — располагалось на Земле. Но оно напоминало скорее центр анализа собранной информации, чем место, откуда поступают жесткие приказы.

На властях Порт-Даймонда и высшем командовании, обитавшем на Земле, лежала ответственность за принятие решений о том, насколько следует верить отчетам разведчиков — как людей, так и компьютеров.

Эти отчеты существенно отличались от того, что начальство рассчитывает получить и обычно получает от разведывательных служб. Это были заключения. Их выводы были настолько твердыми и детальными, что направление нового удара берсеркеров становилось ясным как на ладони. Эти выводы требовали от высшего руководства столь же решительного и эффективного ответа.

Время от времени один из военных стратегов землян говорил другому что-нибудь вроде:

— В том, что нам грозит нападение, можно не сомневаться. Но вот о силах, подлинных намерениях, а также точной цели врага остается только догадываться…

Люди продолжали обсуждать все «за» и «против» нового способа перехвата информации. Многие все еще сомневались в достоверности полученных результатов.

— А вдруг этот кажущийся успех разведки на самом деле инспирирован самими берсеркерами?

— Обман столь огромного масштаба кажется невозможным, но полностью исключить такую возможность нельзя.

Через несколько месяцев после нападения на Порт-Даймонд в районе Азларока, в тысячах световых лет отсюда, у дальнего берега Залива Спокойствия, разыгралась грандиозная космическая битва, исход которой был неясен и позволил каждой из сторон считать, что победа осталась за ней.

В этой битве участвовал и один из внешних кораблей соларианцев, называвшийся «Ланквил». Он с большим трудом дополз до Порт-Даймонда, к которому был приписан. Здесь его отправили в док на низкоорбитальном спутнике. Ремонт продолжался около трех стандартных месяцев. Был сделан максимум возможного; рабочие — как роботы, так и люди — шли в док с таким воодушевлением, с каким пехота идет в бой.

Однако в последний момент было решено спустить «Ланквил» на поверхность планеты. Шаг был необычный: большие корабли обычно там не ремонтировали.

Сам фельдмаршал Яманим, Командующий фронтом в районе Залива (сокращенно Комфронзал), офицер высшего ранга в радиусе ста световых лет, должен был как можно скорее получить этот корабль, причем в максимально боеспособном виде.

В данный момент фельдмаршал делал все от него зависящее, чтобы это случилось.

Глава 5

Фельдмаршал Яманим приказал приложить максимум усилий, чтобы отремонтировать «Ланквил» как можно скорее, и — дабы вдохновить рабочих на трудовой подвиг — лично прибыл на маленьком боте к тому месту, где лежал поврежденный корабль. Огромный корпус был больше чем наполовину погружен в океан, кишевший тысячами людей и механизмов. Обычно ремонт и даже реконструкцию любого военного корабля проводили на орбите, но это был особый случай.

В тот самый день, когда Нифти Гифт вернулся в Хайпо, чтобы получить приказ и воспользоваться непредусмотренной аудиенцией босса, фельдмаршал проснулся раньше обычного, надел поверх мундира рабочий комбинезон и смешался с толпой ремонтников. Яманим не собирался подгонять их — вернее, подобная мысль исчезла у него через две минуты после пребывания на площадке. Люди, делавшие работу, уже и так довели себя до изнеможения. Довольный тем, что зажигательных речей не требуется, Яманим все же хотел понять, все ли понимают поставленную задачу, требуется ли дополнительная помощь и в его ли власти такую помощь обеспечить.

Яманим выпрыгнул из бота в теплую тропическую воду и сделал несколько гребков. То был самый простой способ добраться до ближайшего края огромного корпуса. Мокрая форма быстро высохнет. Он даже в мокром виде умудрялся оставаться серьезным и невозмутимым. Внешность фельдмаршала антропологи назвали бы типичной для землянина. Немногие соответствовали этому типу так, как Яманим: средний рост, средний возраст и лицо, наводившее на мысль о том, что здесь не обошлось без компьютерного моделирования, для которого пришлось обшарить весь генофонд родной планеты. Кожа его была слегка смуглой, но не благодаря загару, волосы — русыми, а глаза — умеренно карими.

Но его интеллект никто не дерзнул бы назвать средним.

В толстом тройном корпусе корабля оружие берсеркера прожгло несколько отверстий, в каждое из них мог бы влететь корабль-разведчик. Гигантский носитель лежал на глубоководье, как раз напротив военного порта для морских судов, и частично поддерживался на плаву с помощью надувных понтонов и антигравитационных приборов. Порт был битком забит другими, более мелкими жертвами берсеркеров. Была проделана большая работа, чтобы в этом районе стояла ясная и тихая погода. Ради этого фельдмаршалу уже пришлось воспользоваться своей огромной властью.

С того места, на которое он выбрался и где теперь стоял, держась одной рукой, чтобы не соскользнуть, Яманим прекрасно видел до ужаса похожий объект, лежавший на полпути к горизонту. То был разрушенный носитель «Анозира», остов которого выдавался над поверхностью океана на добрых пятьдесят метров и продолжал лежать на том месте, куда он упал, будучи сбитым с орбиты. Зловещий силуэт на заднем плане мог видеть каждый, но до сих пор Яманим не слышал никаких комментариев на эту тему.

* * *

От повреждений пострадал не только корпус «Ланквила». Не меньший урон был нанесен внутренним помещениям. Новые пластины и балки, покрытые сплавами нескольких металлов и даже нескольких разных веществ, поднимали и приваривали на нужные места.

Начальник доков, стоявший рядом с фельдмаршалом, продолжал упрямо утверждать, что есть шанс справиться с ремонтом за три дня и отправить корабль на передовую.

— Фрэнк, шанса мне мало. Это должно стать фактом.

— Не знаю, сэр…

— Зато я знаю. Ты видел, во что превращается планета после налета берсеркеров? В безжизненное облако пыли и пара.

— Да, сэр.

Прежде чем погрузиться в море других забот, Яманим подключился к местной радиосети и обратился к рабочим с небольшой речью. По его словам, берсеркеры были уверены, что этот корабль соларианцев больше никогда не появится на передовой. Пожалуй, приписывать нежити такие чувства, как ликование или огорчение, было риторическим преувеличением, но Яманим замечал, что людям (в том числе и ему самому) неизменно хочется этого. Куда легче воевать с врагом, которого можно заставить страдать. Даже если это происходит только в твоем собственном воображении.

Когда фельдмаршал понял, что его дальнейшее пребывание на борту «Ланквила» только замедлит дело, он не стал тратить время понапрасну и тут же отбыл. Переоделся он во времянке, возвышавшейся над импровизированным доком.

* * *

Вскоре на фельдмаршале вновь была форма Космических Сил, которую он предпочитал всякой другой: обычная тусклая полевая форма, если не считать пяти звезд, сиявших на фуражке и погонах.

Переодеваясь, фельдмаршал Яманим быстро, но внимательно читал донесение, касавшееся гибели корабля-разведчика и бегло упоминавшее о спасшемся герое, допрос которого не проливал света на причины гибели корабля. Что ж, возможно, эти причины навсегда останутся тайной.

Прежде чем покинуть времянку, фельдмаршал быстро ткнул в бумажку двумя пальцами.

— Включите этого человека в наградной лист. Но предоставьте ему отпуск еще до того, как мы станем надоедать ему официальными церемониями. Он заслужил это.

Адъютант пробормотал, что приказ понял, аккуратно сложил бумажку и убрал ее. Яманиму не нравились услуги роботов, и он использовал последних лишь для самых простых работ. Он предпочитал проводить свои идеи через мозг другого человека.

Далее фельдмаршалу предстояло провести несколько часов, обсуждая тактические и стратегические проблемы с ожидавшим его адмиралом Боумэном.

Было приятно увидеться со старым другом после бесконечной череды встревоженных, усталых людей, обращавшихся к нему со своими просьбами и проблемами. Двое мужчин радостно приветствовали друг друга.

Адмирал Боумэн был худым человеком с волосами песочного цвета и обветренным лицом. Его внешность являлась типичной внешностью военного, и коллеги иногда шушукались (разумеется, с глазу на глаз, поскольку Боумэн пользовался популярностью), что своим продвижением по службе он обязан исключительно этой внешности.

Впрочем, никто не сомневался в том, что он заслуживает полного доверия, и Яманим не колеблясь рассказал ему о новом успехе разведчиков.

— Джек, штука в том, что ребята, которые сидят у нас в подвале, научились взламывать шифры берсеркеров. По крайней мере, те, которые используются в этом районе.

Боумэн немного подумал, а потом тихонько присвистнул:

— М-да-а…

Затем адмирал наморщил лоб:

— Я никогда не мог сообразить, каким образом мы умудряемся перехватывать депеши, не сбивая курьеров, которые их несут. Конечно, радиоволны тут ни при чем.

— Я тоже этого не понимаю. Сплошная математика, философия, метафизика и все такое прочее. Они говорят, что все дело в квантовой механике, позволяющей обращаться с курьером как с субатомной частицей. Но похоже, что это срабатывает.

Насколько знал каждый соларианец, берсеркеры имели представление о том, что космос наводнила новая техника потомков землян. Но их рутинные компьютерные мозги могли решить, что система, позволяющая читать сообщения, — это всего лишь обновленная предупреждающая сеть.

— Вообще-то эти две функции абсолютно несовместимы. Если ты столкнешься с курьером, то не сможешь прочитать послание, если не остановишь его.

Постоянное наблюдение за огромными космическими пространствами, составлявшими миллионы кубических световых лет, все еще осуществлялось с помощью обширной сети бороздивших космос роботов и кораблей с экипажами. Эти гигантские усилия приводили к тому, что перехватывалось все больше сообщений врага. Информация становилась сырьем для огромных оптэлектронных мозгов — может быть, самых больших и быстродействующих машин этого класса, занимавшихся анализом шифров. Но сведением и трактовкой собранной информации, естественно, занимались не машины. Их делом было лишь декодирование.

Каждая новая оценка ситуации, сделанная аналитиками на Земле или в Порт-Даймонде, подтверждала прежние оценки тактических сил берсеркеров и их возможных целей. Силы врага были нацелены на базу Фифти-Фифти, и хотя некоторые детали оставались неясными, эти зловещие силы были огромными и значительно превышали то количество кораблей, которое могли собрать земляне, чтобы обезопасить Залив от вторжения.

Но маленькая надежда все же была. Во-первых, враг едва ли догадывался, что все его корабли аккуратно учтены, что мудрецы из штаб-квартиры соларианцев расшифровали планы берсеркеров и с точностью до часа знают срок вторжения и задачу каждого отдельного берсеркера, не говоря об их флотилиях и эскадрах.

«Неорганические люди», как некоторые смертные называли сложные программируемые устройства (хотя последние никогда не претендовали и даже не делали попыток считать себя гуманоидами), тоже играли важную роль в стратегических планах соларианцев.

Последний прогноз разведки, включавший и крохи информации, доставленные курьером, который спас псевдогероя Гифта, был предельно (а по мнению некоторых, подозрительно) ясен: наблюдения кораблей-разведчиков и информация, перехваченная космической сетью, совпадали и полностью подтверждали предыдущие оценки и прогнозы. Силы врага были не только тщательно подсчитаны; было известно, что они пересекут Залив развернутым строем именно в то время и в тех местах, которые были предсказаны разведкой. Все указывало на то, что берсеркеры нацеливают массированную атаку на космический атолл, который назывался Фифти-Фифти.

Фельдмаршал сообщил Боумэну, что подписал приказ о его назначении командующим тактическими силами, в обязанности которых входил перехват флота берсеркеров вблизи от цели.

— Будут два соединения, официально независимых. Вторым будет командовать Негьюэнс, поскольку Йесла лежит в госпитале — какая-то кожная болезнь, которую медики никак не могут распознать. По чину ты старше Негьюэнса, поэтому общее командование поручается тебе. В твоем распоряжении будет один носитель, «Ланквил», его обещают отремонтировать через несколько дней. Я хочу, чтобы второе соединение вылетело первым. Оно будет включать два корабля-носителя — «Рискованный» и «Жалящий».

Кроме того, Яманим заявил, что собирается послать на Землю хотя бы одного сведущего человека, который мог бы лично ответить на все вопросы о новой разведывательной системе и сделать все возможное, чтобы убедить высших руководителей, что отчеты фельдмаршала и его коллег дают достоверную картину намерений берсеркеров.

Сначала фельдмаршал хотел направить на Землю командора Р — начальника первого разведывательного отдела, расположенного на Порт-Даймонде и носившего кодовое название Хайпо. В аналогичном отделе, работавшем на Земле и называвшемся Негат, не было человека, к мнению которого могли бы прислушаться высшие власти.

И все же фельдмаршал быстро изменил свое решение, прислушавшись к совету Боумэна. Тот считал, что будет лучше, если командор Р останется здесь и займется своей работой.

Яманим медленно кивнул:

— Конечно, она гений, но никто не скажет, что у нее убедительная внешность.

— Не скажет до тех пор, пока не окажется в ее берлоге, где эта дама окружена своими секретными приборами. Уж там-то она убедит тебя в чем угодно, пользуясь логикой, теорией вероятностей и… всем остальным в придачу. — Боумэн чуть не сказал «колдовством», но вовремя опомнился, хотя слегка вздрогнул. — Я имел такое удовольствие и поэтому вполне могу судить.

— Конечно, командор могла бы взять с собой любые материалы, которые ей нужны… Но ты прав, Мама Р нужна нам здесь. Если на свете есть незаменимый человек, то это именно она.

После короткого обмена мнениями было решено, что на Землю полетит сам адмирал Боумэн и постарается убедить высшее руководство согласиться с оценками разведчиков.

— Но пусть премьер не заставляет тебя ждать. У тебя есть великолепное оправдание: необходимость вернуться к тактическому отряду 17.

— О, я буду очень тверд с ней. Честное слово. — И Боумэн слегка покачал головой.

* * *

Себе самому фельдмаршал Яманим поставил другую цель, которая находилась в диаметрально противоположном направлении. Посылая своего старого друга на Землю, Яманим одновременно с этим — или всего на несколько минут позже (может быть, когда он вылезал не то из ямы, не то из рва, не то из военного укрепления, которым была обнесена ремонтная площадка) решил, что ему необходимо самому совершить короткое путешествие на этот странный форпост под названием Фифти-Фифти, которого он никогда толком не видел.

За изображением Фифти-Фифти на голографическом экране он наблюдал тысячу раз, но саму базу видел лишь однажды — несколько лет назад, когда пролетал мимо. Смотреть на экран и даже погружаться в виртуальную реальность, созданную десякубом на борту флагманского корабля, это одно, а видеть что-то собственными глазами — совсем другое. Он хотел совершить личный инспекторский полет, почувствовать, можно ли защитить базу и сумеет ли справиться с этой задачей нынешний гарнизон Фифти-Фифти.

Кроме того, фельдмаршал собирался прямо предупредить этих людей о планах врага. Убедив себя, что на этот раз разведчики правы, Яманим больше не колебался. Он не хотел ждать одобрения с Земли, предпочитая объявить тревогу заранее.

И все же главным было другое: Яманиму хотелось своими глазами увидеть объект, из-за которого готова была разыграться грандиозная космическая битва.

Фельдмаршал знал, что его считают кем-то вроде политика. Это его не заботило, поскольку все офицеры высших рангов были политиками. По крайней мере, все знаменитые полководцы, думал он, вспоминая историю. Просто они скрывали это лучше, чем он. По натуре он был человек осторожный и мирный. После страшного налета на Порт-Даймонд Яманим был искренне огорчен тем, что его в безнадежной ситуации назначили командовать всем космическим флотом Залива, но не делал попыток сбросить со своих плеч тяготившее его бремя. Он имел большой опыт полетов на кораблях, которые постоянно летали в подпространстве и выходили в нормальный космос лишь в определенный интервал времени, используя для этого точные приборы.

Йори Йокосука, расхаживавшая перед штаб-квартирой, решала в уме, что взять с собой в предстоящее путешествие. Лучше не обременять себя лишним багажом. Скорее всего ей придется носить чемоданы самой: возможно, на Фифти-Фифти и есть гражданские роботы, но они наверняка оформляют документацию, а не таскают багаж.

И тут до Йори дошло, что у нее из головы не выходит тот раненый космонавт, Себастьян Гифт. В нем было что-то странное, и возможная связь с таинственным Хайпо была тут ни при чем. Но другие события временно отвлекли ее и заставили отложить эту загадку на потом.

Ее мысли снова и снова возвращались к интервью — если только их краткая беседа с Нифти Гифтом заслуживала такого названия.

Нет, Йори оно не удовлетворило. Сначала у журналистки сложилось впечатление, что этот молодой человек принадлежит к легендарному типу скромного, немногословного героя, и ей захотелось что-нибудь написать о нем. Но затем связь Гифта с таинственным Хайпо заставила ее передумать. Объяснялось это тем, что Йори никогда прежде не встречалась с героями войны и вообще мало сталкивалась с военными.

Естественно, пресс-конференция, о которой говорил Гифт, состоялась, и Йори на ней присутствовала. Глаза Гифта пару раз остановились на ней, стоявшей во втором ряду. Журналистка была уверена, что Гифт запомнил ее несанкционированный вечерний визит. Но он ничем не дал понять, что узнал ее. А жаль. Это было бы приятно.

Увы, сведений из их короткого разговора не хватало для эксклюзивного интервью. Интересно, что бы цензоры Порт-Даймонда сделали с упоминанием о Хайпо?

При просмотре на голографическом экране запись непродолжительной пресс-конференции, сделанная на пластиковой карточке, звучала и смотрелась совершенно нормально. И все же инстинкт подсказывал Йори, что она выудила из Гифта далеко не все. Ладно, эта история может подождать. Пока не появится время как следует поразмыслить над ней.

Журналистка рассеянно оглянулась… и застыла на месте. Вот оно, то, чего она ждала! Из коридора вышел наружу и упруго зашагал по дорожке, осененной листьями пальм, не кто иной, как сам фельдмаршал!

Йори торопливо преградила путь небольшой группе людей и заставила ее остановиться.

Не успела молодая женщина открыт рот, как произошло то, на что она не смела надеяться: Яманим заинтересовался ею. Он расспрашивал ее, а адъютанты стояли рядом и молчали.

Да, ответила Йори на первый вопрос фельдмаршала, она — гражданское лицо или, по крайней мере, одно из гражданских лиц, которые хотели бы полететь на Фифти-Фифти.

Да, с гордостью заявила молодая женщина, она действительно заключила договор со знаменитым создателем развлекательных программ Джеем Нэшем и собирается работать на него. Кроме того, Джей Нэш состоял в запасе и по этой причине был послан на Фифти-Фифти, дабы обессмертить в документальной форме предстоящую битву или хотя бы ее часть.

— Почему он нанял именно вас?

Йори глубоко вздохнула. Напускать на себя скромность не имело смысла.

— Я пользуюсь определенной известностью, поскольку умею обращаться с записывающей аппаратурой. Изображение и звук у меня никогда не хромают. И я не из робких. Это работа, которую я…

— Поздравляю. — Яманим лучезарно улыбался ей, но в глазах фельдмаршала явно плясали чертики. — Вы встречали этого человека прежде?

— Нет, но…

— Тогда вам предстоит многое узнать. — Фельдмаршал отвернулся и быстро пошел вперед. Неужели он улыбался? Кто его знает…

Йори знала о своем новом боссе лишь то же, что и все остальные: Джей Нэш был одним из ведущих производителей развлекательных программ в их мире.

Задолго до заключения договора с Нэшем Йори сознавала, что ей придется в ближайшее время досконально изучить то, что касается военных операций, людей и оборудования, о которых ей вскоре придется писать.

Требовалось нажать на кое-какие рычаги, чтобы гражданского служащего, а тем более репортера, работающего по контракту, допустили в зону военных действий. Но, видимо, у человека, кого многие считали величайшим продюсером Земли, такие рычаги были.

Первый день, проведенный Нифти Гифтом вне стен госпиталя, и в самом деле выдался трудным. Возвращаясь после заставлявшего задуматься визита в Хайпо, он снова столкнулся с Йори. Насколько он мог судить, эта встреча была чисто случайной.

Закончив разговор с Яманимом, она повернулась и пошла по улице, миновав неприметный вход в Хайпо. Никаких признаков Гифта не было, и она решила не мозолить глаза охранникам.

Йори решительно вернулась к госпиталю и стала ждать, когда на стоянку прибудет отвозившая его служебная машина.

Фортуна улыбнулась ей, и молодая женщина «ненароком» столкнулась с Нифти у главного входа.

Он только что вышел из машины, был без эскорта и остановился с таким видом, словно был не прочь поболтать.

Йори, искренне сочувствовавшая герою, спросила его об ампутированной и приращенной заново руке. Об этом предмете Гифт был готов говорить сколько угодно.

К пальцам его левой руки постепенно возвращалась если не жизнь, то чувствительность и способность выполнять свои функции. Возвращалась довольно быстро, хотя учиться играть на рояле он пока бы не стал. Ему казалось, что улучшение наступает быстрее, чем можно было ожидать. Искусственные пальцы, источником энергии для которых служила кровь, уже сейчас были сильнее, чем настоящие. Но доктора с огорчением объясняли, что эти пальцы никогда не будут такими сильными, как снабженные сервоприводом пальцы космического скафандра.

Один из работавших в госпитале техников или биоинженеров высказался по этому поводу:

— Понимаете, это не космический скафандр; на вашем месте я не стал бы состязаться с берсеркером в армрестлинге.

Йори включила свой диктофон.

— А что вы на это ответили?

Нифти покачал головой.

— Люди преувеличивают возможности космического скафандра. Слава богу, состязаться с берсеркерами мне больше не придется.

— Вам дают новую работу?

— По возвращении из отпуска.

Они поговорили еще немного.

Расставшись с Гифтом, она подумала о своей новой работе. Казалось, профессия военного журналиста возлагает на человека некий долг…

«Но долг военного человека, спасающего твою жизнь и жизнь твоих близких — если у тебя есть близкие, — тоже тяжелая ноша», — возразила себе она.

Военные веками спасали жизни других людей. В борьбе с берсеркерами для них не было ничего нового.

Йори была далеко не единственной журналисткой, до которой дошли слухи о новой шпионской системе. Может быть, эта таинственная система и столь же таинственный Хайпо — одно и то же?

Нужно было соблюдать осторожность. Никто из военных не должен знать, что она слышала и про то, и про другое.

* * *

Пока крейсер готовили к полету, фельдмаршал Яманим спросил одного из своих младших адъютантов:

— Эта девчонка на борту? Та, которая собирается работать на Джея Нэша?

— Да, сэр, она здесь.

— Присмотри за ней по дороге, — немного подумав, велел фельдмаршал. — Пропусти ее через десякуб. Пусть знает все… все, что ей нужно знать, чтобы правильно описывать события. Как, справишься?

— Да, сэр, справлюсь.

— Вот и отлично. — Объяснений не требовалось. Каждый и так знал, что чем выше ранг военного, тем важнее для него поддержка средств массовых коммуникаций.

Глава 6

Йори Йокосука надеялась, что ей организуют экскурсию с гидом по всем военным частям Порт-Даймонда. Она хотела как можно лучше рассмотреть корабли, которые вскоре поведут в битву молодые воины-соларианцы. Но когда до Йори дошла весть о предстоящем полете на Фифти-Фифти, она отказалась от этих мыслей и торопливо побросала в сумку свои пожитки. Ее ждала желанная работа; все остальное можно было отложить.

Оказавшись на борту крейсера и пройдя все необходимые формальности, она вновь начала приставать к людям с расспросами.

Вскоре Йори с удовлетворением узнала, что в качестве помощницы Нэша она пройдет краткий инструктаж в десякубе.

Она шла по коридору в сопровождении офицера, который должен был провести инструктаж. Искусственное тяготение было немного понижено, и члены экипажа бодро передвигались по кораблю.

Лейтенант Дуэйн был уравновешен, молод, хорош собой и ничем не напоминал представителя неорганической жизни.

— Я бы хотела задать вам несколько вопросов относительно того, как воюют берсеркеры.

— Я отвечу. Естественно, учитывая ограничения, связанные с соблюдением секретности.

— Да, конечно. Но я в этом деле новичок и не могу не спросить: неужели секретность настолько важна в войне, где обе стороны не могут по-настоящему понять друг друга?

Глаза офицера тут же стали стеклянными. Такова была реакция многих людей, едва речь заходила о секретности. Если военные и сомневались в реальности опасности, то не собирались делиться этими сомнениями с посторонними.

— Я бы не стал утверждать, что это невозможно. Понимаете, доброжилы действительно существуют. Их представители есть на каждой планете.

Может, и есть, подумала про себя Йори. Несколько обманутых психов. Неужели они представляют собой серьезную угрозу? Или это просто средство пробудить в людях энтузиазм? У журналистки, как и у многих других, были на этот счет большие сомнения. Но сейчас эта проблема не была главной; это можно будет обсудить с кем-нибудь другим.

Ее так и подмывало сказать при Дуэйне слово «Хайпо» и проследить за его реакцией. С пылом человека, для которого всякий секрет был вызовом, она все сильнее и сильнее стремилась узнать, чем занимается эта таинственная организация. Судя по обрывкам информации, собранным то здесь, то там, выходило, что данный секретный отдел пытался расшифровывать коды берсеркеров. Конечно, никто из тех, кто летел на крейсере, включая самого Яманима, ни за что не признался бы в этом.

Она видела, как реагировал Гифт на предположение о том, что он и его корабль работали на таинственный Хайпо. И видела, как Гифт входил в тайную штаб-квартиру.

Теперь Йори хотелось узнать кое-что еще — по возможности не называя имен. Если бы обнаружилось, что кодовое наименование раскрыто, это могло бы закрыть перед ней все двери.

— Как часто члены тактических групп берсеркеров, принимающих участие в той или иной операции, меняют шифр, с помощью которого они связываются друг с другом?

Сопровождающий нахмурил красивые брови:

— Трудно сказать. Не думаю, что есть один ответ на все случаи жизни. Так считаю не только я, но и многие другие. Это не секрет. Наверно, каждый раз дело обстоит по-разному.

— Расскажите мне что-нибудь о шифрах берсеркеров в целом. Как, например, мы можем перехватывать их сообщения о том, что они собираются атаковать?

Похоже, Дуэйн не собирался уклоняться от разговора о коммуникационных шифрах берсеркеров; возможно, потому что, как вскоре поняла Йори, он практически ничего не знал об этом предмете. Лекция, излагавшая основы, продолжалась: берсеркеры имели несколько типов встроенных шифров. Поэтому машины, сильно отличавшиеся друг от друга, принадлежавшие к разным поколениям и предназначенные для выполнения разных задач, могли всегда связываться между собой.

Люди давно раскрыли простейшие варианты этих первоначальных шифров и постоянно следили за ними. Но сообщения, закодированные с их помощью, составляли лишь очень небольшую часть посланий, которыми обменивались берсеркеры.

— Радио, к которому можно отнести все коммуникации, действующие со скоростью света на любой длине волн и использующиеся в нормальном космосе, эффективно лишь на сравнительно небольших расстояниях. Но два флота, находящиеся в нормальном пространстве и разделенные между собой расстоянием в несколько световых лет, могут обмениваться информацией с помощью беспилотных кораблей или курьеров, летающих взад и вперед. Естественно, их практически невозможно перехватить. Так же, как и наших курьеров.

— Естественно. — Все это Йори уже знала, но продолжала терпеливо слушать.

— Берсеркеры имеют определенную военную иерархию, — втолковывал ей Дуэйн несколько минут спустя, — так же, как соларианцы и любые другие цивилизации, имеющие армию.

— А если бы в районе Млечного Пути существовали вооруженные силы какой-то третьей стороны?

— Не знаю, что могла бы собой представлять эта третья сторона, — пожал плечами офицер. — Но вы правы. Без определенной иерархии немыслима координация взаимодействий между отдельными воинскими единицами.

— Значит, когда говорят, что один из их компьютеров превосходит рангом остальных…

— То подразумевают абсолютно то же самое, что у людей. Приказы компьютера высшего ранга важнее приказов нижестоящих компьютеров.

Йори ошеломила неожиданно пришедшая в голову мысль:

— Значит, там, где-то в глубинах космоса, есть главнокомандующий берсеркеров? Генералиссимус, фельдмаршал? Соперник фельдмаршала Яманима?

Ее фантазия тут же нарисовала карикатурное изображение гордой машины, увешанной медалями.

— Над этим вопросом ломали голову многие наши стратеги. — Элегантный лейтенант смешно передразнил некоего напыщенного генерала. — Большинство решило, что главнокомандующего у них нет. Но, конечно, у них должно существовать некое автоматическое соглашение, благодаря которому какой-то компьютер или группа компьютеров получают высший ранг по сравнению с другими.

— Не могу себе представить, чтобы их заботило продвижение по службе.

— Этого я не знаю. — Последовала пауза. — Не хотите выпить? В моей каюте кое-что есть.

— Может быть, позже.

А затем они очутились в десякубе, пол которого был обит мягкой тканью. Кубическое помещение без окон, имевшее в длину, ширину и высоту ровно десять метров, в данный момент было совершенно пустым.

Чтобы в полной мере испытать силу и эффект этой камеры, нужно было надеть шлем, оборудованный сенсорной и управляющей обратной связью. Сделавшему это представлялось зрелище, внушавшее благоговейный страх. Искусственная сила тяжести была ослаблена в этих резиновых стенах, обитых сделанными из полифазы выступами разных размеров. С помощью этих выступов посетитель мог свободно и практически без всяких ограничений передвигаться по десякубу. Йори уже приходилось бывать в таких камерах, и она знала, что при их правильном использовании у наблюдателя — точнее, участника — могло сложиться полное впечатление того, как невероятно велик Млечный Путь.

Элегантный лейтенант продолжал явно, хотя и достаточно тонко, пытаться ухаживать за ней, но Йори вспомнила, что находится при исполнении служебных обязанностей, и не без сожаления отвадила его. Дуэйн ничуть не смутился, а Йори пришлось признаться, что военные кажутся ей очень привлекательными.

Перемещаясь по десякубу вместе со своим гидом, Йори поняла, что центр силы и могущества соларианцев никогда не удалялся от Солнечной системы. Территория, освоенная колонистами, напоминала кляксу, размеры которой в последние века неуклонно росли, а форма постоянно менялась. Но Земля все время оставалась очень близкой к середине этой кляксы.

Корабли соларианцев по-настоящему изучили не более пяти процентов объема Млечного Пути. Иными словами, менее миллиарда из двадцати миллиардов звездных систем. И большинство изученных миров относилось к району, который все еще называли спиралью Ориона — Лебедя в честь созвездий, которые были известны задолго до того, как соларианцы впервые вышли в космос.

С тех пор как чувствительные механизмы были заменены более сложными устройствами, коими можно было манипулировать в условиях космического времени, прошло несколько тысяч стандартных лет. Космические путешествия переросли свое ракетное детство. Когда цепи времени и пространства были разорваны — по крайней мере, в масштабах Галактики, — соларианцы устремились к звездам.

Конечно, если бы берсеркерам удалось устроить грандиозную бойню и стерилизовать Землю, это не уничтожило бы всю жизнь на Млечном Пути. «Чемпион жизни», воинственная раса потомков землян распространилась слишком широко, чтобы ее выживание зависело от существования какого-то одного мира, группы миров или целого района. Но уничтожение Земли, колыбели человечества, могло бы стать для соларианцев началом конца.

Тем более что любая система, тщательно опустошенная берсеркерами, навсегда оставалась такой же безжизненной, как внутренняя поверхность звезды.

Большую часть объема десякуба занимала часть Млечного Пути, называвшаяся Заливом Спокойствия. Эта пустота, едва тронутая редкими пятнами звезд, составляла пространство в несколько тысяч световых лет между двумя спиралями, одну из которых соларианцы считали родным домом.

Район Залива был таким огромным, что закрывал почти все пространство десякуба, в то время как спирали сиротливо жались к стенкам. Это пространство казалось черным провалом, кое-где изборожденным редкими созвездиями или туманностями.

Световое изображение позволяло удостовериться, что звезд, находящихся в этом провале, мало и что они едва различимы. Лишь некоторые яркие галактические объекты, расположенные у берегов, подтверждали, что путника, пересекающего Залив, не ожидает полная пустота.

По одну сторону Залива находилась расползшаяся во всю ширину спирали примерно сотня обитаемых планет, входившая в два с лишним десятка систем, которые было принято называть «домашними мирами». Солнце и сама Земля располагались неподалеку от центра этой скромной группы. А на другом берегу Залива, в невообразимой дали, лежало то, что теперь можно было без особого риска считать территорией, захваченной берсеркерами.

Премьер Земли и ее советники, не желая ограничиваться лозунгами защиты своей планеты, публично поклялись отвоевать эти системы и вернуть их в лоно соларианской цивилизации.

На том же дальнем конце Залива можно было хотя бы приблизительно определить место, где был уничтожен корабль-разведчик, из команды которого уцелел лишь один Себастьян Гифт. При подаче соответствующей команды в этой части десякуба появлялось мигающее световое пятнышко.

Яркая звезда, вокруг которой вращалась планета Юхао, а также странный объект, не имевший звезды и называвшийся Фифти-Фифти, были удалены от берегов Залива на тысячу с лишним световых лет. Но Фифти-Фифти (несмотря на свое название, предполагавшее, что он находится на середине пути)[21], был намного ближе к дальнему берегу.

— Почему разведка считает, что знает конечную цель врага, зашевелившегося в последнее время? Впрочем, «конечную» — не слишком удачное слово. Каждому известно, что конечная цель берсеркеров — полное уничтожение всех нас.

Йори, медленно перемещавшаяся по десякубу, где царила пониженная сила тяжести, чувствовала, что гид плывет рядом, хотя и не видела его.

— Верно, — ответил ей бесплотный голос. Внезапно в мозгу Йори вспыхнул луч яркого света. — Ясно, что единственным способом, который позволит берсеркерам достичь их цели, является нападение на наши «домашние миры». — Луч двигался и становился ярче, касаясь нужной точки. — На самое Землю.

— Звучит страшновато.

— Слабо сказано. Мы слишком долго считали себя в безопасности. До налета на Порт-Даймонд большинство было уверено, что нашим мирам ничто не грозит. Но нападение на Пи-Ди продемонстрировало, что мы ошибались.

— Минуту назад вы сказали — «конечная цель». Значит, у них есть и промежуточная, непосредственная цель?

— Вот она. — Снова вспыхнула электронная указка.

Ближе к дальнему берегу Залива лежало странное образование, состоявшее частично из модифицированного природного вещества, частично из полифазы и в разные времена носившее разные названия.

В настоящее время его официальным названием было Фифти-Фифти.

Быстроходный боевой крейсер длиной с футбольное поле и шириной в половину этого поля, ведомый искусными астрогаторами, черпавший энергию из окружавшего его галактического моря, то входя в подпространство, то выходя из него, нес фельдмаршала Яманима, нескольких офицеров его штаба и строго отобранных представителей средств массовых коммуникаций к Фифти-Фифти. Корабль быстро приближался к месту назначения.

Йори прекрасно понимала, что Яманим хочет использовать ее, наивного новичка, дабы распространить свои идеи с помощью масс-медиа.

Каждый раз, когда она сталкивалась с фельдмаршалом в тесных коридорах крейсера, он находил способ сказать ей что-нибудь приятное.

Он не подкупал ее, даже если сам думал по-другому. Просто она летела туда, где должна была быть и где ее ждала работа.

Поразмыслив над услышанным, Йори поняла, что разведчики соларианцев научились взламывать коды берсеркеров. Но как им удалось перехватить столько посланий, что намерения врага стали явными?

Меньше чем через два дня после своего визита в десякуб Йори как зачарованная смотрела на экран бортового голографического экрана. Изображение места их назначения становилось все крупнее.

Теперь между крейсером и Фифти-Фифти была возможна радиосвязь.

Йори оторвалась от голографического экрана, подошла к обычному иллюминатору и выглянула в него. Она считала себя опытным космическим путешественником, но такой картины не видела никогда в жизни.

Посадка на Фифти-Фифти не имела ничего общего с посадкой в обычной звездной системе. Хотя бы потому, что ближайшая звезда находилась отсюда в паре световых лет.

Видимая, обитаемая часть объекта, называвшегося Фифти-Фифти, была чем-то средним между футбольным мячом и правильной сферой, больше напоминая последнюю. Это место — назвать его планетой не поворачивался язык — имело в диаметре всего несколько километров, и вся его поверхность отливала тусклым светом, удивительно приятным для глаза и не имевшим ничего общего с солнечным.

«Объект», как именовался Фифти-Фифти в некоторых старинных документах, нельзя было назвать гравитационным радиантом в полном смысле этого слова, хотя определенное родство с этим феноменом у него было. Пожалуй, его можно было бы назвать радиантом, вывернутым наизнанку и удаленным из нормального космоса. Только таким способом здесь можно было обеспечить имитацию яркого солнечного света.

Все путеводители и большинство тщательно смоделированных изображений в десякубе убеждали потенциального гостя, что легкие соларианцев с наслаждением дышат искусственной атмосферой Фифти-Фифти: давление и содержание кислорода здесь были такими же, как на морском побережье Земли. После создания атмосферы управлять здешним климатом оказалось относительно несложно. При ходьбе пешком — а никакого транспорта здесь не требовалось — казалось, что ты идешь по песчаному пляжу. И все же поверхность Фифти-Фифти сильно отличалась от земной.

Фифти-Фифти не превращался в крошечный сгусток вещества, плотность которого напоминала бы плотность звезд, только потому, что его часть (притом большая часть) существовала не в нормальном пространстве.

Силу тяжести на поверхности Объекта стремились сделать такой же, как и на Земле, чтобы соларианцы могли работать здесь без скафандров, но мощность гравитационного поля зависела не только от места, но и от времени. Стоило пройти сотню метров, как все становилось по-другому. Для того чтобы гостям было здесь уютно и удобно, требовались сильные генераторы искусственной гравитации, места расположения которых тщательно вычислялись заранее.

Йори, которая большую часть полета провела в беседах с фельдмаршалом и офицерами его штаба, убедилась, что захват Фифти-Фифти берсеркерами и создание их собственной базы в этом стратегически важном пункте станет логичным и очень важным шагом в заранее спланированном нападении нежити на Землю и другие миры, лежащие в центре освоенного людьми космического пространства.

За несколько веков, в течение которых соларианцы изучали космос, они обнаружили несколько таких объектов, часто называвшихся атоллами. Эти объекты были раскиданы по всему Млечному Пути; чаще всего они встречались в бреши, разделявшей два берега-спирали. Как правило, они не отражали или почти не отражали света и были незаметны на расстоянии в тысячи световых лет.

Чтобы подойти к такому объекту вплотную, от экипажа космического корабля требовалось немало ухищрений, причем трудность задачи возрастала обратно пропорционально расстоянию. Однако посадка на него никогда не становилась практически невозможной. В отличие от гравитационных радиантов, такие объекты, как Фифти-Фифти, вовсе не представляли собой неприступные крепости, иногда строившиеся вокруг подобных радиантов и представлявшие собой отвесные гравитационные холмы. И все же царившие здесь физические, законы обеспечивали защитникам Фифти-Фифти определенное преимущество.

Было возможно — а в свете угрозы берсеркеров крайне желательно — создать на этом атолле военную базу. При соблюдении определенных предосторожностей на этом участке можно было бы построить космодром. Здесь имелось место и сырье для космических доков. Здесь можно было снабжать космические корабли энергией, перевооружать и ремонтировать их.

Вплоть до самого последнего времени никому из соларианцев не пришло бы в голову считать Фифти-Фифти стратегическим пунктом, жизненно важным для Земли или какого-нибудь другого обиталища людей, но внезапно эта странная, невообразимо далекая скала приобрела огромное значение, и оно продолжало расти.

Необыкновенные условия космического пространства и времени, существовавшие в центре этого феномена, иногда вызывали миражи. С расстояния в сотни миллионов километров Фифти-Фифти внезапно начинал напоминать окруженную кольцом кораллового рифа голубую тропическую лагуну, на которой красовались два «острова» неправильной формы. Мираж объяснялся тем, что «острова» частично существовали в нормальном пространстве. Все вокруг купалось в странном псевдосолнечном свете.

Но большую часть ровной песчаной поверхности этих «островов» (плавные очертания которых говорили о присутствии людей) бороздили горбатые холмы, под которыми скрывалось либо убежище, либо док. Эти холмы были довольно заметны, хотя и не бросались в глаза.

Глава 7

Согласно правилам космических вооруженных сил, каждый вольнонаемный или офицер, улетавший или возвращавшийся домой, мог лететь на военном транспорте, если там были места. Платили за перелет соответствующие гражданские и военные организации, и огромное большинство служащих и их жен с удовольствием летали на армейских кораблях.

Через два стандартных дня после своего вылета из Порт-Даймонда на Землю космонавт Себастьян Гифт, в кармане которого лежал приказ о предоставлении двадцатидневного отпуска для долечивания, оказался на одном из больших искусственных спутников, важном транспортном узле, вращавшемся на низкой орбите вокруг Планеты-Колыбели.

Казалось, ему по-прежнему продолжало везти; он добрался до дома с минимальными затратами времени на быстроходном крейсере, на котором летел на Землю адмирал Боумэн. Адмиралу предстояло передать самому премьеру Земли материалы разведчиков из Хайпо и уговорить ее собрать все соларианские силы для спасения мира.

Но Гифт не догадывался об этой встрече в верхах и о хитростях, на которые требовалось идти ради спасения человечества. Он знал только то, что очень спешивший адмирал приказал крейсеру оставаться на орбите, а сам с небольшой группой офицеров воспользовался услугами челнока и отправился на Землю, где его ожидало какое-то высокое начальство. В этом не было ничего необычного.

Другой находившийся на крейсере челнок, поменьше и помедленнее, доставил космонавта Гифта и еще пару офицеров Космических Сил, также летевших в отпуск, на транспортный спутник.

Спутник Земли, на котором прервалось путешествие Гифта, представлял собой что-то вроде металлического пирожка диаметром в несколько сотен метров.

На этом везение Нифти кончилось. Из-за введенного осадного положения все обычные полеты были временно отменены.

Вездесущие космические полицейские в символических белых шлемах и белых перчатках перехватили Гифта сразу же, как только он вылез из челнока. Они тщательно проверили его документы, хотя положение выздоравливающего позволяло Нифти свободно путешествовать даже в условиях осадного положения. Их не интересовало, как он здесь оказался. Полицейские его не знали; они обращались с ним так же, как с любым человеком в военной форме, — а таких в толпе было немало. То был результат введения осадного положения. Чтобы избежать лишних хлопот, многие военные путешествовали в гражданской одежде, но если ты летишь на армейском транспорте, тут без формы не обойтись.

Этот транспортный спутник был одним из многих ему подобных и вращался по полярной орбите в нескольких тысячах кликов над планетой, главным образом над ее водной поверхностью. Войдя в главный зал ожидания, Гифт очутился в гулком пещерообразном помещении размерами с футбольное поле. Его окружали сотни людей, также ожидавших отправки на Землю или пересадки на рейс в каком-нибудь другом направлении. Казалось, именно в момент введения ограничений на перемещение всех в «домашних мирах» обуяла охота к перемене мест.

Никакого военного челнока в ближайшие часы не ожидалось, а следующий по расписанию корабль (где, кстати, могло не хватить мест для всех желающих) должен был сесть очень далеко от его дома. Понадобилось бы пользоваться наземным транспортом и флаером. На адмиральский челнок Гифта не пригласили. Оставалось только гадать, где бы он оказался, если бы это случилось.

Гифт, державший свою единственную сумку в правой руке, повернулся спиной к двери, сделал несколько шагов по залу и тут же оказался у иллюминатора.

Казалось, отсюда до Земли было рукой подать. Ее громада была окутана защитными полями серовато-коричневого цвета — обычного цвета земли, воды и невидимого воздуха.

В первый раз за несколько лет, прошедших с его последнего отпуска, Гифт смотрел на Землю с такого близкого расстояния. Зрелище произвело на него странное впечатление. Эта хмурая пелена напоминала промышленный смог какого-нибудь из прошлых тысячелетий. Впрочем, он знал, что это не так.

Где-то в толпе заплакал уставший ребенок; ему тут же ответил другой. Этот звук прорезал гул голосов многих людей, негромко переговаривавшихся друг с другом. Но большинство ожидали молча. Некоторые о чем-то думали, другие читали, третьи дремали или следили за новостями на расставленных повсюду экранах.

Чувство облегчения, неожиданно охватившее Гифта, когда табло возвестило, что задержка предстоит долгая, помогло Нифти понять, до какой степени ему не хочется домой. Вспомнив о том, какой притягательной казалась эта мысль всего несколько дней назад, в госпитале, он сообразил, что ему хотелось вернуться в свое детство, а вовсе не домой.

Мысль была не слишком приятная.

Он медленно шел через толпу, неся в правой руке скромную дорожную сумку, — новые пальцы левой руки пока не внушали Нифти доверия. Левая рука была уже сильной, но пока он недостаточно владел ею, да и осязание восстановилось еще не полностью. Интересно, быстро ли будут расти искусственные ногти, рассеянно подумал Гифт. Говорили ли ему об этом в госпитале? Если и говорили, то он напрочь об этом забыл. На него и так вывалили массу информации. Для проверки он взвесил сумку на левой руке. Казалось, она работала нормально.

Гифт жил отдельно от родителей лет с пятнадцати. Примерно в то же время отец с матерью разошлись, хотя жили друг от друга сравнительно недалеко. Нифти не слышал о них, сколько? Стандартный год? Больше? Он так и не смог вспомнить.

Вновь добравшись до знакомого иллюминатора, Нифти понял, что не знает, живы ли его отец с матерью вообще.

Кроме того, Гифту не хотелось сталкиваться с некоторыми людьми, которых он неизбежно встретил бы у родителей. Это были люди, близко знавшие Траскелука и других коллег по кораблю. Стоило попасться этим людям на глаза, как они — одни с горя, другие по незнанию — стали бы задавать единственному выжившему щекотливые вопросы.

Рассеянно слоняясь по залу, Гифт внезапно очнулся в хвосте очереди за билетами на челнок. Наверно, он сделал это машинально, просто потому, что не мог придумать, чем себя занять.

Он резко отступил в сторону и пошел через толпу, сам не зная куда и чувствуя себя попавшим в ловушку.

Нифти отогнал от себя это чувство, снова подошел к большому статгласовому иллюминатору и застыл возле него, следя за еле заметными трассами множества оборонных спутников, помогавших укрыть от нападения родину всех соларианцев. Конечно, каждый из этих искусственных спутников нес грозное оружие, надежно укрытое от глаз случайного наблюдателя. Их орбиты, окружавшие Землю под всеми возможными углами, составляли сложный узор толщиной в тысячи километров.

В этот момент из серо-коричневого ореола Земли вырвалось какое-то туманное пятнышко и стремительно направилось в сторону металлического пирожка с иллюминаторами, где ожидали отправки Гифт и другие пассажиры. Они должны были разминуться в каких-нибудь сотнях километров. Гифт знал, что это за пятнышко. Энергостанция Один, ручная «черная дыра». В мирные времена вечно голодные миллиарды потребителей получали от нее почти половину требовавшейся им энергии. Станция Один (сколько их было всего, Гифт забыл) была заметна только благодаря тому, что она искажала очертания оказывавшихся за нею звезд.

Все остальные космические объекты благоразумно держались от «черной дыры» как можно дальше. Конечно, ручной ее считать было нельзя, хотя это слово успокаивало. Скорее запряженной. Кое-кто думал, что этот источник энергии опаснее берсеркеров. Может быть, он и опасен, подумал Гифт. Но не опаснее берсеркера. Тот, кто говорил это, в глаза не видел настоящего берсеркера.

До Гифта доходили слухи, что эта энергостанция как-то связана с оборонной сетью, где играет роль не то приманки, не то ловушки, в которую должны были попадать атакующие корабли.

Мгновение спустя Гифт ощутил, что за ним пристально наблюдают, и быстро обернулся. Это чувство начинало входить у него в привычку. После госпиталя он испытывал его неоднократно. Даже там, где за ним некому было наблюдать.

Пришлось внушить себе, что если за ним кто-то и наблюдает, то это не Террин и не Траскелук. Оба они мертвы и никогда не воскреснут.

Нет, мертвые не возвращаются… Но на этот раз инстинкт его не обманул. Кто-то действительно смотрел на него. Вот она!

Когда к Гифту подошла девушка, и в самом деле наблюдавшая за тем, как он стоял в очереди и смотрел в окно, Нифти уже знал, что она скажет. В других обстоятельствах это ему польстило бы. После вылета из Порт-Даймонда многие молодые женщины показывали, что не прочь познакомиться с ним поближе. Но он их избегал. Потому что торопился.

Сначала Нифти увидел эту девушку в сварном стекле иллюминатора, один из слоев которого отражал зал ожидания. Она выглядела совсем юной — лет двадцати, не больше. Хрупкая фигурка неуклонно приближалась. Походка, решительное выражение бледного лица и крепко стиснутые кулачки говорили, что избавиться от нее будет нелегко.

И тут Нифти понял, что торопиться ему некуда и что причины избавляться от девушки нет.

После своего драматического возвращения на Юхао и до самого отлета из Порт-Даймонда на борту адмиральского крейсера Гифт часто ловил себя на мысли, что отныне он знаменитость. Судя по тому, что было после госпиталя, он мог познакомиться и подружиться с кем угодно. Не приходилось сомневаться, что страх и отвращение к самому себе люди принимали за застенчивость, и это привлекало их еще сильнее. До сих пор ему удавалось избегать такого внимания, отделываясь короткой беседой. Несколько месяцев назад, после налета берсеркеров на Порт-Даймонд, раненых здесь было хоть пруд пруди, но в последние недели увечных героев войны вновь стало мало.

Чем больше Нифти смотрел на эту девушку, тем легче ему было убедить себя, что она сделана из другого теста. Да, она была хорошенькая, но по пути домой Нифти видел и получше. На ней были сандалии и короткое платье в обтяжку, видимо, более дорогое, чем это казалось на первый взгляд. Платье ей шло. Оно обнажало красивые голени и часть изящных бедер, разжигая воображение. Как и сам Нифти, девушка не была обременена багажом. Глаза у нее были ореховые, кожа белая, а длинные волосы, заплетенные в косы, отливали сталью. Но ни в ее лице, ни в манерах не было ничего резкого или холодного.

— Привет, — хрипловато, но отчетливо сказала она.

— Привет. — Он развернулся к ней лицом, оставив иллюминатор за спиной.

— Я следила за вами. — Нет, преклонением перед героем тут и не пахло. Ее тон был скорее вызывающим. Девушка почти не уступала ему ростом.

— И как прошла проверка? Успешно?

Прямого ответа не последовало.

— Я ждала вас.

— Серьезно? Откуда вы знали, что я окажусь здесь?

Они стояли на расстоянии вытянутой руки, окруженные толпой народа.

— Знала. — Девушка серьезно кивнула. — Вы ведь летите в отпуск, верно? Говорили, что ваш дом — Земля.

— Теперь я не уверен, что у меня вообще есть дом, — услышал Нифти собственный голос. Едва вымолвив эти слова, он понял, что сказал правду и что эта правда не внушает ему страха.

Но девушка не обратила на это заявление ни малейшего внимания. Сутолока заставила их приблизиться друг к другу еще на пару сантиметров.

— Я не собираюсь предложить вам выпить или делать что-нибудь в этом роде. Просто мне хотелось посмотреть на живого героя.

Гифт откашлялся.

— Кто говорит, что я герой?

— Очень многие. — Она потеребила свои стальные косы. — Вы ведь космонавт первого класса Нифти Гифт, верно?

— Признаюсь.

— Космонавт первого класса, — задумчиво повторила девушка, как будто в этом заурядном звании было что-то выдающееся.

Трудно было сказать, считает она его высоким или низким. Она провела указательным пальцем по нашивкам на правом рукаве; это прикосновение заставило Гифта ощутить удивительное тепло даже сквозь толстую ткань военной формы. Ее ногти были того же цвета, что и волосы.

— Вас ранили в левую руку, — продолжила девушка. — Так говорили в «Новостях». — Тут она притронулась к его прикрытому рукавом левому предплечью, сделав это еще более бережно. Казалось, искусственные кисть и запястье ничуть не пугали девушку, и Гифт заподозрил, что это просто не пришло ей в голову. — Значит, это все-таки вы. Вас несколько дней показывали в «Новостях». И говорили, что вы единственный уцелевший из всего корабля.

Нифти уже догадывался, что его краткую пресс-конференцию несколько раз передавали по средствам массовой коммуникации «домашних миров», а то и еще дальше. Он и сам случайно видел это пару раз.

Как странно, что его портрет и несколько бессвязных фраз, в которых не было ни слова правды, распространились по всему соларианскому Млечному Пути. Сотни миллиардов людей слышали его имя и думали, что его корабль был курьером с командой, разведчиком или вспомогательным кораблем. Тайной оставалось только место гибели корабля.

— Думаю, мое лицо многие видели на фотографиях или голографических экранах, — сказал он, зная, что скромничает.

— В самом деле, вы знаменитость.

— Похоже, это знаем только мы с вами. Если не хотите угостить меня, позвольте угостить вас. Как вас зовут?

— Я не говорила, что не хочу угостить вас. А зовут меня Флауэр[22].

— Просто Флауэр? А почему не Лилия, Роза, Фиалка или какой-нибудь другой цветок? Орхидея, например?

— Нет. Просто Флауэр. Одного имени вполне достаточно.

Из общения с молодыми людьми в госпитале он понял, что в последнее время безудержно распространилась мода на одно имя. У девушки были нежные черты лица, и выбранное имя подходило ей.

— Красиво. — Даже слишком подходило. — Это настоящее имя?

Они уже взялись за руки и куда-то шли. Флауэр стиснула его левую кисть, словно начисто забыв о ране. Ее голос дрогнул:

— Наверно. Если я так называю себя — значит, оно настоящее.

— Не могу спорить. — Нет, пожалуй, оно все-таки ей не подходило. Он выбрал бы другое.

— А почему вас зовут Нифти? Так передали по медиа. Это ваше настоящее имя?

Он пожал плечами.

— Настоящее имя — Себастьян. А Нифти…[23] Наверно, меня прозвали так, потому что я такой и есть.

— Какой?

— Люди думают… вернее, привыкли думать, что я умею выходить сухим из воды.

Идти в толпе, взявшись за руки, было трудно, но они не обращали на это внимания.

— Привыкли? Значит, теперь они так не думают? — спросила Флауэр.

Он вздохнул. Правая рука, несшая сумку, устала, и Гифту хотелось избавиться от своей ноши.

— Право, не знаю, что обо мне думают сейчас.

— Думают, что вы герой, — спокойно ответила она.

Гифт молча окинул ее взглядом. В конце концов, вполне невинная реплика.

— Ничего, если я буду называть вас Нифти?

— Я привык к этому имени. Все остальные тоже. — Во всем мире только одни родители называли Гифта именем, данным ему при рождении.

— Надолго у вас отпуск?

Он назвал ей число оставшихся дней.

Казалось, Флауэр не обращала внимания на свой гардероб, но во всем ее облике чувствовался хороший вкус. Она была стройна, а пастельно-темные тона заставляли девушку казаться хрупкой. Волосы чуть крашеные — немного стали, немного меди. Наверно, подкрашены только корни, подумал Гифт, так что о природном цвете волос остается только догадываться. По мнению Нифти, это ничего не добавляло ее внешности.

Она носила какую-то металлическую бижутерию. Судя по всему, недорогую, но необычную. Например, брошку, которая создавала иллюзию перемещения световых пятен на меняющемся фоне. А через миг все было наоборот: по светлому фону двигались черные пятна.

Прогуливаясь, Гифт заметил, что у нее проткнуты мочки. Крошечные отверстия, теперь заросшие, говорили о том, что когда-то эта девушка носила серьги. Он не обратил на это внимания сразу, потому что серег на Флауэр не было. Отверстия были всего лишь точечками, но прежде он видел такое лишь пару раз, и эти женщины были отнюдь не красавицами. Он слегка поморщился.

Мысли Флауэр витали где-то далеко. Она рассеянно выпустила его руку.

— Нифти…

— Что?

— Вы когда-нибудь видели берсеркера? Я имею в виду, близко?

— Смешной вопрос.

— Так видели?

— Да. Одного.

— Только одного?

— И одного вполне достаточно.

— На что он похож?

— Трудно описать. — Во всяком случае, он этого делать не собирался.

Флауэр дала ему время подумать, а потом что-то сочувственно пробормотала. Она сумела проявить интерес к Гифту, вызвать его встречный интерес. Никто еще не продвигался так далеко.

— Значит, сейчас вы летите домой, чтобы встретиться с семьей? Догадываюсь, что ваши родные живут там. — Она кивком указала на нечто, затянутое голубовато-коричневой дымкой, медленно вращающееся в ближайшем иллюминаторе.

— Да.

— Не слышу энтузиазма. Разве вас не будут встречать жена и дети?

— Нет. А с родителями я не всегда нахожу общий язык. — Нифти посмотрел на нее со вздохом и надеждой. — Может быть, вы знаете, как это бывает.

— Конечно. — Флауэр невольно протянула руку и вновь коснулась его предплечья.

Гифт не понимал, можно ли ответить на такой вопрос «конечно». Но раз так, что ж… Пожалуй, с этой девушкой он нашел бы общий язык.

— Вы прилетели сюда на военном корабле?

— Да. А вы?

— Держу пари, корабль, на котором прилетела я, был куда комфортабельнее вашего.

— Я — пас.

Космонавт Гифт продолжал беседовать с девушкой. Даже в тех мелочах, которые могли бы оттолкнуть его — например, волосы или мочки, — теперь было нечто неуловимо притягательное. В ней было что-то особенное. Казалось, Флауэр больше хотелось слушать его, чем говорить самой. Похоже, именно это ему и требовалось: возможность побыть наедине с человеком, умеющим слушать не возражая. Правда, он и не собирался рассказывать ничего важного. Этого он не рассказал бы никому. Во всяком случае, в ближайшее время.

Не успели они пробыть вместе полчаса, как Гифт пригласил свою новую знакомую в «Сателлит» — один из здешних неотличимых друг от друга ресторанов с такой же неотличимой, невкусной едой. Перед тем, как покинуть Хайпо, он получил жалованье за месяцы, что провел в полете. Чек был выписан на изрядную сумму, и Гифт не преминул бы пригласить Флауэр в место поприличнее… если бы таковое здесь было.

Притронувшись лишь к половине блюд, которые он принес на подносе, Гифт решительно отодвинул от себя остальное.

— Лучшее, что можно сказать об этой кормежке, это то, что она убивает аппетит.

— Верно. — Флауэр одолела больше, чем он, но когда Гифт перестал есть, сделала то же самое. — Я люблю обедать при свечах. А вы?

Вскоре пара снова прогуливалась вместе. Они подошли к другому иллюминатору или к тому же самому, у которого познакомились, и посмотрели на планету, о которой Гифт больше не думал как о доме.

Но она оставалась домом для всей его расы, и это вызывало у Гифта смешанные чувства. Хотя оборонные поля делали ее безликой и незнакомой, все же в ней было нечто прекрасное.

Флауэр намекнула, что родилась где-то на Земле. А в последнее время жила либо в Порт-Даймонде, либо поблизости от него.

— Юхао — чудесное место.

Она с готовностью кивнула:

— Я скоро вернусь туда.

Забавно… Через час после знакомства они вышли из переполненного ресторана, и Флауэр держала раненого героя за руку (на этот раз за здоровую — возможно, случайно) почти собственнически. Гифт сам не знал, нравится ему это или нет.

Теперь Земля была у них над головой; у некоторых от этого зрелища начинала кружиться голова. Постоянная искусственная гравитация, поддерживавшаяся внутри помещений для пассажиров, затрудняла ориентирование относительно открывавшейся панорамы.

Гифт представил себе, что его полет на Землю закончился. Покинув спутник, он медленно спускался бы в челноке, зигзагом обходящем защитные поля и другие оборонительные средства. Теперь такое путешествие занимало несколько часов даже на борту корабля — намного дольше, чем ему помнилось. А без пропуска, подписанного высшими властями (которого у него не было), оно продлилось бы целую вечность. Во время осадного положения лишь очень немногие военные корабли могли садиться прямо на поверхность Земли.

Флауэр слушала так внимательно и говорила так задумчиво, что создавалось впечатление, будто долг службы или веление судьбы заставляет ее помогать космонавту Гифту справляться с его трудностями. Нифти не привык быть пусть небольшой, но знаменитостью, однако выбора у него не было, а она, кажется, понимала, что новый статус не доставляет ему никакого удовольствия.

И вдруг до Гифта дошло, что он до сих пор не знает, каким образом Флауэр оказалась на спутнике. Все это было слишком хорошо для случайной встречи.

— Куда вы летите? — отрывисто спросил он.

— Возвращаюсь на Юхао.

— Но я понял так, что вы прилетели оттуда. Так же, как я. — Гифт начинал надеяться, что полетит с ней на Землю в одном челноке.

— Да. Мне надо было встретиться здесь кое с кем. — Она обвела глазами толпу и слегка покачала головой, а потом невпопад добавила: — Но там так красиво. Я имею в виду, на Юхао.

— Там живет ваша семья?

— Нет, не родители. Несколько друзей. Друзья — это семья, которую ты выбираешь сам.

— Я уже слышал это.

Флауэр запнулась, а потом произнесла, крепко сжав здоровую руку Гифта:

— Знаете, у меня есть лишний билет. Если хотите, можете воспользоваться им.

— Лишний билет?

— На космический корабль. Если вы захотите вернуться вместе со мной в Порт-Даймонд.

Предложение застало Гифта врасплох, и он несколько секунд хлопал глазами.

— С вами?

— Ну да. Корабль роскошный, и каюта люкс, — коварно добавила она.

Гифт никогда не мог позволить себе такого путешествия. Да и мало кто мог. Если бы жизнь сложилась по-другому, возможно, он вообще не покидал бы Земли — разве что по долгу службы.

То, как Флауэр цеплялась за его руку и не дыша ждала ответа, говорило, что она действительно хочет этого, хочет по-настоящему. Внезапно она вполголоса добавила:

— Мне говорили, что в этой каюте одна большая кровать… — При этих словах у девушки затрепетали ресницы, затем она отвернулась и в то же время ухитрилась прильнуть к нему.

Уф-ф… У Нифти участился пульс. Тело Флауэр, прикрытое коротким платьем, внезапно стало доступным. Кто был ее любовником? Чье место он мог занять? Не слишком ли быстро? Он открыл рот, но подумал, что это не имеет никакого значения, и решил не задавать лишних вопросов. Если Флауэр захочет, то объяснит сама. Настаивать он не собирается.

Но долго раздумывать не приходилось. Такой важный вопрос не задают дважды.

— Согласен.

Что ни говори, а быть героем довольно приятно.

Глава 8

Гифт постоянно убеждал себя, что скоро публика потеряет к нему интерес. Не за горами время, когда на экранах появится новый раненый герой, которому эта ситуация будет доставлять удовольствие и который сумеет рассказать какую-нибудь победоносную историю.

И все же, несмотря ни на что, какая-то часть его души надеялась, что этого не произойдет.

Повинуясь внезапному импульсу, он заключил Флауэр в объятия и подарил ей долгий, страстный поцелуй. Они могли целоваться, не привлекая к себе внимания; такое происходило здесь на каждом шагу.

Ответ Флауэр показал, что она не шутила, говоря о большой кровати в роскошной каюте.

Спустя мгновение она отстранилась и с подкупающей искренностью сказала:

— Я рада, что вы полетите со мной.

— Я тоже.

Однако проблема заключалась в том, что роскошный лайнер должен был прибыть лишь через несколько часов.

На спутнике существовал только один способ уединиться, да и это уединение являлось чисто условным. Здесь было большое помещение с несколькими ярусами металлических дверей. Номера размером с гардероб были оборудованы и меблированы по-спартански. Именно так Нифти представлял себе тюремную камеру. В два верхних яруса этих апартаментов можно было добраться только по узкому мостику вдоль ряда дверей. Этими клетушками, считавшимися гостиничными номерами, пользовались только вконец измотавшиеся пассажиры и нетерпеливые любовники, мечтавшие хотя бы на часок укрыться от посторонних глаз. Естественно, сейчас все они были заняты, и несколько человек даже стояли в очереди. Теперь место на любом гражданском корабле было на вес золота, и каждому имевшему билет то и дело советовали беречь его как зеницу ока.

Обменявшись взглядами с Флауэр, Гифт решил, что, как бы он ни стремился насладиться ее телом, с этим придется подождать, пока они не найдут настоящий номер в каком-нибудь другом месте. К тому же ряды помятых консервных банок слишком напоминали ему о тесном курьере.

Казалось, Флауэр тоже почувствовала облегчение, хотя эти почтовые ящики не вызывали у нее приступа клаустрофобии. Девушка попятилась и покачала головой.

Они сделали еще несколько шагов.

— И давно вы его ждали? — вслух подумал Гифт.

— Кого?

Он поднял глаза.

— Ох… Это долгая история.

И явно не та, которую ей хотелось бы рассказать. Честно говоря, Нифти тоже не хотелось ее слушать.

Роскошный лайнер, о котором говорила Флауэр, стоял в ангаре. Эта была громадина намного больше крейсера; в иллюминатор можно было разглядеть лишь ее небольшую часть.

«Королева Маб» была готова принять пассажиров. Билет, что Флауэр отдала Гифту до того, как подняться на борт, был выписан на имя другого мужчины, но было непохоже, что кто-нибудь станет проверять документы. Так оно и вышло.

Очередь на посадку была короткой и состояла из хорошо одетых людей. Гифт заметил, что имя, проставленное на билете его новой подруги, было вовсе не Флауэр, но продолжал называть девушку так, как она ему представилась.

Полет до Юхао должен был занять два-три дня. Это зависело от состояния подпространства.

Роскошный номер, к которому они прошли по узкому коридору, превзошел все ожидания Нифти — особенно после осмотра жестяных консервных банок, предназначенных для ночлега. Каюту действительно можно было назвать гостиничным номером, хотя и слегка тесноватым. Виртуальное окно было обрамлено настоящей занавеской, колыхавшейся от легкого ветерка. За ним открывался красивый вид на горы и берег моря. Тому, кто провел несколько месяцев на борту маленького военного корабля, это и в самом деле должно было казаться роскошью.

Раздался негромкий бой часов, и мягкий голос объявил, что до подъема лайнера осталось три минуты.

Не успел корабль взлететь, как Гифт и Флауэр заперли дверь и опробовали двуспальную кровать. Нифти едва не рассмеялся, обнаружив на кровати приспособление, с помощью которого можно было заставить искусственное тяготение пульсировать.

Когда покрывала были откинуты и с Нифти слетели мундир и рубашка, он автоматически посмотрел на свою левую руку. За последние дни это вошло у него в привычку. На коже живой части конечности еще красовались пятна, но возвращение функций шло вполне успешно.

Не было и намека на то, что он родился на свет с другим предплечьем и другой кистью. Граница между его собственной и искусственной кожей была практически незаметной. Флауэр, знавшая про рану, бросила на руку беглый взгляд и, казалось, забыла об этом. А Гифт промолчал намеренно. Он больше не хотел об этом говорить. И вообще не говорил бы, будь на то его воля.

Секунду-другую спустя Нифти без особого удивления убедился в том, что корни волос на теле Флауэр тоже подкрашены. На каждом квадратном сантиметре кожи располагались фолликулы, которые можно было окрасить в любой из 256 цветов.

Когда они выбрались из кровати, чтобы распаковать свой скромный багаж и освоиться с номером, напоминавшим размерами обычную комнату со смежной ванной, Гифт почувствовал потребность рассказать ей кое-что еще и оправдаться. В ванной тоже было окно, размерами даже чуть-чуть превышавшее окно спальни.

Спустя несколько часов они развалились в креслах и приготовились посмотреть какую-то космическую приключенческую ленту, поставленную Джеем Нэшем.

— Раз так, это будет неплохо.

— Что мы будем делать, когда вернемся на Юхао? Не хочу, чтобы меня видели поблизости от базы.

— Можно съездить в гости к моим друзьям, — предложила она.

Но Нифти не обратил на это внимания. Ему в голову пришла мысль.

— Знаешь что? Я хочу отправиться на экскурсию к пирамидам. Я всегда мечтал об этом… но так и не съездил.

Флауэр была согласна.

На борту корабля все было тихо и мирно, пока не настало время идти в столовую. Они оказались за одним столиком с пожилой парой.

Эта пара услышала какую-то реплику Флауэр и тут же узнала в Нифти знаменитого героя войны.

Гифт устал бесконечно рассказывать о том, что случилось с ним и его товарищами во время полета к дальнему берегу Залива. Казалось, он рассказывал это уже тысячу раз. Но когда он действительно попытался подсчитать, то получилось, что после дебриферов ему пришлось излагать эту версию раз десять, не больше.

В процессе пересказа некоторые углы сглаживались, а подробности слегка менялись. В настоящий момент существовало несколько вариантов, и Нифти сам не знал, какой из них нравится ему больше. Согласно фрагментарной версии, которую Гифт кратко изложил Флауэр, последние уцелевшие, Траскелук и Террин, погибли у него на глазах, пытаясь преодолеть тот путь, который успешно преодолел он сам. Они летели немного впереди него и одновременно попытались сесть на скутер.

Флауэр слушала его внимательно, почти не прерывая. Она задала лишь один вопрос:

— Так берсеркер был близко?

— Слишком близко, черт побери!

— И ты действительно видел его?

— Ты не могла бы помолчать? Я не хочу говорить об этом.

Флауэр кротко вняла этой просьбе и перестала расспрашивать раненого героя о подробностях, но зато еще более серьезно и внимательно слушала то, что рассказывал он сам. Гифт не мог понять, верит ли она каждому его слову или нет. Кажется, девушка ему сочувствовала, раз уж оказывала столь подчеркнутое внимание.

К этому времени он до некоторой степени и сам поверил собственному рассказу. Как-никак, в нем было очень много правды.

Должно быть, Нифти смотрел на Флауэр вопросительно, потому что она вдруг сказала:

— История странная. Но я в нее верю.

Гифт покосился на девушку:

— А почему в нее нельзя поверить?

— Я же сказала, что верю.

Сейчас, когда космический корабль со сверхсветовой скоростью уносил его от дома, Гифт мог признаться себе, что чем ближе становилась Земля и встреча с родственниками, тем страшнее ему было. Сейчас Нифти понял причину этого страха. Он боялся, что в один прекрасный день столкнется с родственниками двух людей, которых бросил на съедение берсеркеру. Даже если бы он пытался избегать их, он все равно чувствовал бы, что однажды случайно столкнется с ними. Словно Земля была маленьким городком, где все знают друг друга в лицо…

Рано или поздно эти люди начнут искать его, думал Гифт. Он вспомнил, что семья Траскелука принадлежит к разветвленному клану, большинство членов которого обитает в каком-то отдаленном мире. Пару раз они с Траском шутили на эту тему. Но Гифт хорошо помнил слова Траскелука о том, что кое-кто из членов его клана вновь вернулся на Землю и в Порт-Даймонд. О семье младшего лейтенанта Террин Нифти знал меньше.

И потом, где гарантия, что Гифт не встретит другого репортера, который заставит его расчувствоваться и пролить слезу о погибших друзьях? Публике нравятся такие вещи. Во всяком случае, так думает большинство журналистов. Через несколько месяцев возвращение домой не будет представлять для него опасности. Вернее, он будет лучше подготовлен к ответам. Но не сейчас.

И тут Гифт испытал потрясение. Кое-кто из людей, настроенных к нему недружелюбно, мог бы обвинить его в гибели двух коллег и заподозрить в Нифти доброжила! Конечно, это была чушь — он ведь просто спасал собственную шкуру, правда? А заодно и курьера, тоже представлявшего какую-то ценность. И информацию, которую эта машина несла на борту.

Да, конечно, правда (хотя и постыдная) заключалась в том, что все его действия подчинялись здравому смыслу. Даже если предположить, что двигатель курьера и автопилот были абсолютно исправны. Все равно два его товарища погибли еще до того, как он успел бы прийти к ним на помощь. Если бы погиб и он, это не воскресило бы их, верно?

А окончательно доконала Гифта мысль, что на самом деле он вовсе не хотел домой, где ему пришлось бы снова и снова говорить об этом. Не только не хотел, но и был бы рад вообще никогда не видеть этих людей и эту планету.

* * *

Гифт вскоре обнаружил, что пассажиры таких кораблей, как этот, предпочитали есть в столовой. За большинством столов сидели пары, но встречались и одиночки. Путешествующих было немного. Правда, кое-кто предпочитал, чтобы робот-стюард приносил ему еду в каюту. Но Нифти было приятно хотя бы ненадолго выбираться из четырех стен.

Когда они пошли в столовую в следующий раз, пара, узнавшая Гифта, стала настаивать на том, что она расплатится за обед. И намекнула, что не прочь послушать его рассказ еще раз. Гифт более или менее вежливо отклонил их предложение.

— Такие молодые люди, как вы, принесут нам победу, — сказали они, глядя на Нифти сквозь очки.

— Спасибо, — ответил Нифти, не найдя других слов. Люди, сидевшие за другими столиками, тоже улыбались ему. Видимо, слух о герое уже разнесся по всему кораблю.

На обратном пути в каюту Флауэр сказала:

— Пожалуй, если бы ты вместо формы носил гражданскую одежду, никто бы тебя не узнал.

— Ладно, я переоденусь. — Он замялся. — Дело не в том, что я хочу быть узнанным. Просто моя гражданская одежда не слишком подходит для такой обстановки. Боюсь, она сделает меня еще более заметным.

— Дай-ка взглянуть. — Она окинула взглядом его жалкий гардероб и задумалась. — На борту есть магазин. Назови свой размер, и я постараюсь купить тебе что-нибудь подходящее.

— Цены здесь кусаются. Я хотел немного сэкономить и слегка поразвлечься после посадки.

Она очень мило насупилась и задумалась снова. Как видно, не слишком большая интеллектуалка, но Гифта это вполне устраивало. Если Флауэр всерьез собирается делать ему дорогие подарки, это значит, что у нее есть сердце.

Наконец ее лицо прояснилось:

— Все будет в порядке. У меня есть деньги. Почему бы мне не потратить их на тебя?

— Ну… — Нифти не знал, что и думать. Разве что Флауэр из сказочно богатой семьи. — Ну, спасибо, — наконец выдавил он.

— Кроме того, — сказала его новая подружка, лицо которой прояснилось еще сильнее, — если ты будешь в гражданском, космическая полиция, или как их там, больше не будет к тебе приставать, правда?

— Правда. Они просто не догадаются, что я попадаю под их юрисдикцию.

— Кстати, зачем они проверяют документы у военных?

— Кто его знает. Может, ловят дезертиров или шпионов. Но дезертиры первым делом снимают с себя форму. А военным нравится чувствовать, что все под их контролем. Их волнуют шпионы доброжилов или что-то в этом роде.

— Доброжилы, — с задумчивым видом повторила Флауэр. — Нашли о чем волноваться… Лично я не верю, что так называемые доброжилы стоят того, чтобы из-за них волноваться. А ты?

Гифт покачал головой.

— Не собираюсь ломать голову над существованием каких-то сумасшедших, готовых поклоняться машинам. Мне и так есть о чем подумать.

Флауэр сочувственно кивнула. Девушка не приставала к Гифту с вопросами, и он был благодарен ей.

* * *

— По возвращении из отпуска тебя пошлют обратно в космос? — спросила Флауэр.

— Не думаю. Сказали, что меня ждет кабинетная работа.

— Ты рад этому? Тому, что больше не будешь летать?

— Чертовски.

Именно такой работы он ждал с самого начала, когда добровольно согласился служить в таинственной организации, называвшейся Хайпо. В его запоздалых усилиях избежать передовой, когда враг угрожал «домашним мирам», было что-то смешное. Но до сих пор он не осмеливался поделиться этой мыслью с другими.

Настал момент, когда он понял, что ради красного словца намекнул Флауэр, будто знает о секретах Хайпо намного больше того, что ему было известно на самом деле. Нифти понимал, что это глупо, но уже не мог остановиться.

Когда они вновь пошли в столовую, на Гифте была красивая гражданская одежда: красная безрукавка и щегольской серый пиджак. В магазине Флауэр не скупилась, и подозрение Нифти о том, что она из богатой семьи, только усилилось. Но это ничем не улучшило его положения; видимо, пожилая пара продолжала рассказывать всем и каждому, что с ними вместе летит красивый юный герой войны. Гифту не давали проходу щедрые штатские, заставлявшие его вновь и вновь рассказывать о героическом возвращении на поврежденном курьере. Еще больше людей широко улыбалось ему, и Нифти то и дело чертыхался про себя. Сохранять вежливость было трудно, но он сдерживался изо всех сил, не желая привлекать к себе еще большее внимание, и думал, что преуспел в этом.

После двух дней путешествия он решил не ходить в столовую и договорился, что робот будет приносить им еду в каюту. Почти все это время они с Флауэр провели в постели и не покидали помещения. Нифти немного беспокоило, что девушке может не понравиться такой порядок, но, к его удивлению, она ничуть не возражала.

Глава 9

Капитан и команда корабля-разведчика все же прибыли на заранее назначенную встречу. Достичь небольшого искривления пространства-времени в дальнем районе Залива, грозившем опасностью многомиллиардной Земле, было нелегко, но еще труднее оказалось добраться туда вовремя. Для этого потребовались месяцы тренировки, недели усилий и немалое астрогаторское искусство.

Они сумели обнаружить местонахождение корабля-разведчика Хайпо, хотя то, что от него осталось, было трудно узнать.

Свидетельство катастрофы было убедительным.

Разведчик продвигался осторожно. Он несколько раз входил в нормальное пространство и вновь выходил из него. Экипаж опасался того, что враг еще может находиться где-то поблизости. Но минуты шли, а противник не показывался.

Капитан разведчика, мрачно смотревший на голографический экран, вделанный в боевой пост, разглядывал останки корабля соларианцев, превратившиеся в медленно расползавшееся облако, которое состояло из трудноузнаваемых искусственной пыли, искусственного газа и более крупных обломков корабля.

Наконец он отдал приказ нескольким роботам, объяснив им, что искать. Те быстро рассыпались по ближнему космосу, жадно собирая образцы и передавая телеметрические данные своим хозяевам.

Спустя час-полтора компьютер корабля, проведя анализ собранного материала, бесстрастным голосом доложил, что смертельная битва разыгралась за четыре-пять стандартных дней до прибытия разведчика.

— Вот так дела, шкипер… — хрипло сказал первый помощник, сидевший в кресле справа от капитана.

— Да…

Слов не требовалось. Прибудь разведчик на четыре-пять дней раньше, он угодил бы в самое пекло. И скорее всего был бы уничтожен так же, как корабль Хайпо.

Задача людей заключалась в том, чтобы доставить на корабль-разведчик смену экипажа и оборудования, а заодно забрать не имевший веса, но практически бесценный груз информации. Подобные встречи, назначенные в безбрежном Заливе, часто срывались, но на этот раз фортуна соларианцам улыбнулась.

Когда спектроскопический анализ подтвердил печальную весть, что это именно тот корабль, для встречи с которым они прибыли, оставалось только одно: тщательно собрать то ценное, что еще можно было спасти.

Настроение команды слегка поднялось, когда обнаружились остатки другого кораблекрушения, явно принадлежавшие берсеркеру. Роботы соларианцев сообщили о двух крупных обломках последнего, размерами напоминавших мобиль.

Первый помощник, предпочитавший смотреть на все сквозь розовые очки, прокомментировал:

— Что ж, похоже, бандиту тоже сильно досталось. Я думаю, драка закончилась вничью.

— Взаимным уничтожением? Может быть. Уж слишком много хлама вокруг. Давай-ка попробуем восстановить картину.

Когда корабельный компьютер, пользуясь собранными роботами сведениями о типах, положении и скорости опознанных обломков, сформировал изображения на голографических экранах, офицеры ахнули.

— Здоровенный ублюдок этот берсеркер, — сказал первый помощник. — Я имею в виду, по сравнению с нашим кораблем.

— Похоже, он дышал на ладан. Глянь-ка на эти стальные плиты. — Повинуясь приказу капитана, на экране плавно вращался крупный осколок корпуса берсеркера. Повреждение обширное, но, кажется, до своего последнего полета берсеркер был отремонтирован. Может быть, для того, чтобы покончить с ним, было достаточно небольшого удара.

— Ага. Когда утопающий хватается за соломинку. Отсюда мораль — никогда не отчаивайся.

— Из этого можно сделать еще один вывод. Не отправляйся в новый полет, если еще не очухался от предыдущего.

После паузы старший помощник продолжил:

— Не думаю, что берсеркерам приходится легко. Их не отправляют на пенсию.

Поиск оборудования и человеческих останков продолжался. А затем произошло невероятное. Вернее, почти невероятное. Голос инженера, руководившего действиями роботов, прокричал:

— Капитан, человек за бортом!

— Полный отчет! — рявкнул капитан после минутного шока. Рехнулись они там, что ли?

Спустя несколько минут он поздравил себя с тем, что сумел сдержаться.

Один из поисковых роботов доложил, что заметил едва заметный скафандр. Человек, который мог быть только одним из членов экипажа корабля-разведчика, еще дышал, хотя несколько систем его — или ее — защитного костюма были на грани отказа. Еще через пару минут счастливчик был подобран спасательной шлюпкой с командой и доставлен на корабль.

Мужчина в изрядно помятом скафандре действительно был еще жив и, как показал беглый осмотр, умирать не собирался, несмотря на раздробленную левую руку и ряд других повреждений. Его без сознания подняли на борт, раздели и сунули в медиробот.

Один из поисковых роботов обнаружил и принес стрелковое оружие, которое плавало рядом с человеком. Создавалось впечатление, что с его помощью космонавт отстреливался от более мелких берсеркеров.

— Удалось выяснить, кто этот человек?

— Да, сэр. Одна из бирок на костюме осталась неповрежденной. Космонавт второго класса Траскелук. — Имя вскоре подтвердилось. Оно значилось в секретной копии штатного списка экипажа, хранившейся на борту разведчика.

Был проведен быстрый, но тщательный поиск других живых в радиусе нескольких километров.

Убедившись, что чудеса не повторяются, разведчик не стал даром тратить время и лег на обратный курс.

Как только корабль благополучно вышел в подпространство, капитан вышел из рубки, спустился в кают-компанию и заглянул в медиробот, где лежала неподвижная фигура, утыканная датчиками в свободных от бинтов местах. Тело было мускулистое, хотя и не слишком большое, лицо с крупными чертами и густыми черными бровями. Раненый, то приходивший в себя, то впадавший в забытье, бормотал что-то неразборчивое. Микрофоны медиробота передавали эти звуки наружу.

Капитан поднял брови, куда более скромные, чем у спасенного.

— Что он говорит?

Женщина-фельдшер (как правило, на разведчиках не было врачей или хирургов) обернулась через плечо.

— Кажется, он пытается петь, сэр.

— Пытается петь… Петь?!

Фельдшер кивнула и снова уставилась на панель медиробота. Она была ветераном Космических Сил, в которых прослужила пятнадцать лет.

— Похоже на старый боевой гимн тамплиеров.

— Ну что ж, это значит, что он еще жив. — Капитан тоже посмотрел на панель. Судя по всему, у малого был шанс добраться до дома и рассказать о том, что здесь произошло.

О Господи, ведь у этого человека есть семья! Наверняка родным уже сообщили, что он умер, погиб на поле боя. А тут такой приятный сюрприз!

— В личном деле Седрика Траскелука значится, что он не женат и детей не имеет.

— Ага… Крутой парень! — Капитан восхищенно покачал головой. — Должно быть, у него есть что-то, ради чего стоит жить.

Компьютер все еще колдовал над сведениями, собранными на месте катастрофы, пытаясь восстановить последние минуты корабля-разведчика. Но сомнений уже не оставалось. Получалось, что берсеркер, уничтоживший почти весь экипаж разведчика, в конце концов и сам был уничтожен случайным метким выстрелом.

Дальнейший анализ дрейфующих обломков позволил обнаружить и другие части берсеркера, окончательно подтвердившие, что он был сильно поврежден в какой-то предыдущей схватке.

— С другим соларианским кораблем?

— А с кем же еще? Мы единственные на Млечном Пути обладаем боевыми космическими кораблями. Но эта предыдущая схватка могла состояться год назад, сто лет назад и очень далеко отсюда.

Человек в медироботе втянул в себя воздух и произнес какой-то непонятный звук. Кто его знает, может, он и в самом деле пел.

Тем временем Траскелук, то терявший сознание, то вновь приходивший в себя, понял, что он лежит в медироботе. Он помнил берсеркера. И будет помнить всегда. Во всяком случае, до тех пор, пока у него в голове остаются хотя бы две нервных клетки.

Но если он не умер до сих пор — значит, у него есть шансы выкарабкаться.

В конце концов до него дошло. Конечно, он на борту разведчика. Должно быть, их корабль должен был с ним встретиться. Но знали об этом только старшие офицеры — на случай, если кто-нибудь попадет в плен. Никто не сможет выдать то, чего не знает.

Как ни странно, он сумел продержаться. Скафандр сохранял ему жизнь то ли несколько часов, то ли несколько дней. Сколько дней? Не имело значения. Главное, что этого хватило.

Нет, он не удивился тому, что еще жив. Вернее, не слишком удивился. Он поклялся, что будет жить — жить до тех пор, пока не сделает одну вещь.

Левой кисти он не чувствовал, но медленно сжал в кулак пальцы правой.

Он поклялся своими руками придушить Нифти Гифта.

Теперь, когда Траскелук был жив и большей частью находился в сознании, он не мог не думать о том, что сделал Гифт. Он лежал и думал об этом всегда, когда мог собраться с мыслями, — а такие моменты наступали все чаще и длились все дольше.

Траскелук пытался изо всех сил, но не мог найти другого объяснения. Нифти сбежал намеренно, удрал как последний трус, которым Траскелук его всегда и считал, бросив двух своих товарищей на съедение берсеркеру. Хуже того, он обрек их на плен.

Когда они с Террин плыли в космическом пространстве, борясь за жизнь, он, Траск, несколько раз говорил младшему лейтенанту, что он сделает с Гифтом, когда столкнется с ним снова.

Она не спорила. Как будто знала, что ей этого не доведется увидеть.

Траск выжил, а она нет. Вот и еще одно воспоминание, которое будет с ним до конца его дней.

Два человека, беспомощно дрейфовавшие в космосе, видели, что сделал Гифт. Видели, как он сбежал и предал друзей, просивших его о помощи. После этого у брошенных было время высказать все, что они о нем думают, но только один из них воспользовался такой возможностью.

Когда люди, стоявшие вокруг медиробота, начали осторожно расспрашивать его раненого обитателя, не спасся ли еще кто-нибудь, Траскелук, теперь почти не терявший сознания и, согласно показаниям медиробота, чувствовавший себя неплохо, слабым и усталым голосом заверил своих спасителей, что других выживших нет.

Тем временем на куда более мирной далекой Земле адмирал Боумэн тщательно готовился к краткой аудиенции у премьера Земли — человека, занятого еще сильнее, чем он сам. Адмиралу предстояла встреча с дамой, которой он никогда прежде не видел и которая славилась вспышками свирепости, заставлявшими морщиться людей куда более высокого ранга, чем Боумэн.

Хотя новости были не слишком хорошими, он решил быть честным насколько возможно.

Правительство Земли, как в свое время понял адмирал Боумэн, было организацией намного более значительной, чем правительство любой другой планеты. Для тысяч миров, колонизованных соларианцами, Земля была тем же, чем для древнего общества, не знавшего космических путешествий и жившего на одной планете, была швейцарская Женева.

Ее значение для политики и экономики галактики определялось не только удобным расположением в центре Млечного Пути, хотя при благоприятных условиях путник мог добраться отсюда до самого дальнего края Домена за несколько недель.

Планета-Колыбель давно стала для расы землян музеем и привлекала к себе множество туристов.

На этой планете, которую многие называли Изначальным Миром, или Первым Домашним Миром, все еще было достаточно участков суши и океана, где почти отсутствовала жизнь. В моде было стремление к восстановлению природного состояния — хотя каждый вкладывал в это понятие разное содержание. Большинство недвижимости принадлежало старинным корпорациям землевладельцев, некоторые из корпораций стали религиозными организациями. Кто имел право занимать землю и пользоваться ею, ясно было далеко не всегда, но по традиции такие споры уже давно решались без применения силы.

Количество земных космопортов, принимавших корабли, составляло около сотни. Время от времени можно было сесть и в каком-нибудь другом месте. Введение осадного положения сильно затрудняло соблюдение расписания.

Всему виной были защитные поля, которые, как заметил Боумэн по пути вниз, могли превратить солнечное небо в грязно-коричневое болото. Это зрелище было зловещим, как солнечное затмение, потому что одновременно с включением полей приказывалось выключать уличное освещение. Но если смотреть на небо под нужным углом, можно было видеть ярко-голубые участки, а по ночам — даже звезды.

К тому времени уже существовало политическое движение (распространенное во всех владениях соларианцев, в том числе и на Земле), призывавшее к эвакуации всего Млечного Пути или хотя бы его небольшой части, колонизованной потомками землян, коей грозил неминуемый разгром. Доктрина, которую проповедовали вожди этого движения, призывала всех соларианцев улететь в другую галактику.

Но дальновидные соларианцы, придерживавшиеся более традиционных воззрений, резонно отвечали, что едва ли берсеркеры будут смотреть на такой массовый исход сквозь пальцы. Мнения разделились: одни считали, что запрограммированные берсеркеры стремятся уничтожить жизнь только в пределах Млечного Пути; другие — что их цели распространяются на всю Вселенную. (При этом, ни один соларианец и, возможно, ни один берсеркер еще и в глаза не видывал соседнюю галактику; было снаряжено несколько экспедиций, но, как видно, трудности пути через межгалактическую бездну оказались более серьезными, чем ожидалось.)

Маленькая группа людей на Земле и в других местах во всеуслышание объявила себя доброжилами (хотя с пеной у рта отказывалась от этого имени) и доказывала, что имеет смысл вступить с врагом во что-то вроде сделки. Некоторые даже призывали воспользоваться для этого услугами кармпан.

Кармпане, которые позволяли землянам задавать себе вопросы, отрицали это. Но кое-кто из землян приводил доводы, которые было трудно отрицать, — что никто не знает подлинных мыслей кармпан по тому или иному поводу.

— Адмирал, сейчас премьер примет вас.

Мгновение спустя Боумэн оказался стоящим перед дамой в ее кабинете. Премьер была седой, просто одетой женщиной с нордическим блеском в пронзительных голубых глазах.

Почему-то Боумэн не удивился, увидев здесь, среди очень важных особ, кармпанина. Во время знакомства, шедшего по кругу, несоларианца представили как «дипломата девять тысяч какого-то».

Когда формальности остались позади, Боумэн приступил к делу и рассказал премьеру и окружавшим ее знаменитостям, как обстоит дело.

— Мэм, мы остались без боевых кораблей. На фронте Залива нет ни одного линкора. То немногое, что мы могли бы противопоставить врагу, в настоящий момент находится здесь, в Солнечной системе, готовое сыграть роль последнего резерва — конечно, если противник сумеет добраться так далеко. Кстати, о линкорах. Как я уже сказал, в наших двух тактических соединениях нет ни одного. У приближающегося врага их одиннадцать.

— Минутку, адмирал! — вмешался один из членов кабинета — смуглый усатый мужчина, титула которого Боумэн не запомнил. — Я был убежден, что в Заливе есть линкоры.

— Есть, сэр, но не на передовой — в районе Юхао или Фифти-Фифти. Мы считаем, что без участия линкоров исход приближающейся битвы предрешен. Однако даже в случае их развертывания численное преимущество врага все равно будет подавляющим.

Премьер и министры обменялись взглядами, а затем седовласая леди кивнула:

— Продолжайте, адмирал.

— Да, мэм. Если разведка не ошибается, у нас восемь крейсеров, у противника двадцать три. До сих пор прогнозы разведчиков сбывались с пугающей точностью. И наконец самое важное. Мы имеем три тяжелых корабля-носителя — разумеется, если «Ланквил» будет вовремя возвращен в строй. А у берсеркеров их восемь.

Аудиенция Боумэна быстро приближалась к концу. Он с самого начала хотел рассказать этим могущественным персонам о новых открытиях разведки, но его отвлекли более важными вопросами. И все же он решил настоять на своем.

Здесь присутствовало около тридцати мужчин и женщин, но лишь небольшая их часть действительно владела предметом. Эти люди тут же засыпали его вопросами о стратегической обстановке в Заливе.

Боумэн приступил к отчету о достижениях разведки и триумфе Хайпо.

— Адмирал, насколько я понимаю, ваша разведывательная информация столь точна, что учитывает силы врага с точностью до одного корабля.

— Верно, мэм.

— Не могли бы вы рассказать об этом подробнее?

— Охотно. Каждый из больших берсеркеров-маток имеет в донесениях врага собственный номер. Для удобства планирования и обсуждения мы присвоили им кодовые имена. Поскольку в тактическом соединении, нацеленном на Фифти-Фифти, четыре таких корабля-матки, кто-то в моем штабе, любитель легенд и истории, назвал их в честь Четырех Всадников Апокалипсиса: Мор, Война, Голод и Смерть.

Выражение лица премьера говорило о том, что про Апокалипсис она слышала.

— Интересно… Вы можете рассказать мне подробно о каждом из этих кораблей?

Боумэн не заставил себя долго ждать.

Пару часов спустя Боумэн, которого после краткой аудиенции премьер пригласила к себе для частной беседы, а теперь отпустила на все четыре стороны, стоял и смотрел в ночное небо.

Видеть отсюда Залив он не мог — разве что внутренним взором. Там, на дальнем краю бездны, за последние несколько стандартных месяцев были уничтожены многие базы и поселения соларианцев, а вместе с ними и невообразимое количество жизней. Сотни миллионов — нет, десятки миллиардов — были перебиты после того, как исчезли защитные поля. А когда эти планеты лишались своих обитателей, их почва и атмосфера — или то, что от них оставалось, — отравлялись. Жизни действительно было бы трудно возродиться в таких условиях.

Количественные характеристики — абстракция; смертный список таких размеров уже не вызывает эмоций. Все планеты были стерилизованы. Некоторые из этих поселений были по-настоящему крупными, а защитные поля по крайней мере одного из них — Эропагниса — чрезвычайно сильными.

Естественно, регулярные полеты соларианцев, обычно бороздивших Залив во всех направлениях, были сорваны. Активные военные действия заставили полностью прекратить все деловые отношения, связывавшие Млечный Путь тесными узами торговли и экономики.

За все долгие века берсеркерских войн ни Земле, ни планетам ближайших к ней систем не грозила серьезная опасность. Так было до сих пор.

Оставшись наедине с премьером, Боумэн упомянул об этом, но она покачала головой.

— Это не совсем верно. Мы знаем о нескольких попытках проникновения сюда, в Первый Домашний Мир.

— Я не знал об этом, мэм. Вы говорите о проникновении на Землю? Не о деятельности доброжилов?

— О нет. О проникновении небольших кораблей. Доброжилы — это совсем другое. Следует знать историю, адмирал.

— Да, мэм. И что, эти попытки были успешными?

— Подробности давно опубликованы. Об успешных попытках нам неизвестно. Согласно официальным отчетам, все в порядке. Но, с другой стороны, если бы такая попытка закончилась успехом, мы о ней просто не имели бы представления. Верно?

Далее они коснулись темы защитных полей. Конечно, многослойные поля Земли и других «домашних миров» производили на зрителя неизгладимое впечатление. Но они никогда не подвергались настоящему нападению. Любая битва, разыгравшаяся на планетах Солнечной системы, привела бы к ужасающим людским потерям даже в том случае, если бы берсеркеров удалось разбить и отбросить. Были бы уничтожены миллиарды людей, а условия, в которых пришлось бы жить уцелевшим, кардинально изменились бы.

А если эта последняя битва будет проиграна… нет, думать об этом было просто невыносимо.

— Мы можем быть уверены лишь в одном, мэм. Это однозначно. Если мы проиграем предстоящий бой за Фифти-Фифти и враг сумеет построить там свою базу, следующая битва состоится здесь.

Глава 10

Йори Йокосука, весь багаж которой составляла одна-единственная наплечная сумка, жадно смотрела в иллюминатор челнока, спускавшегося на поверхность Фифти-Фифти.

Вблизи это место выглядело таким же зловещим, как и из космоса.

Когда челнок сел, она выбралась наружу и заморгала от странного света, который лился отовсюду и в то же время ниоткуда. Путеводитель сообщал, что к этому надо привыкнуть. До тех пор естественное освещение будет казаться либо слишком ярким, либо слишком тусклым.

Первым, что бросилось ей в глаза, была лихорадочная деятельность людей. Здесь стояли десятки — нет, пожалуй, сотни — флаеров с экипажами, готовых к немедленному взлету. Очевидно, это была важная часть сил самообороны. Йори поняла, что ей придется изрядно освоить технику. Иначе она здесь просто ничего не поймет.

Лейтенант Дуэйн, бывший гидом Йори на борту крейсера, галантно пытался продолжить знакомство, но молодая женщина отказалась. Он был довольно красив, но не в ее вкусе. Кроме того, она прилетела сюда по делу.

Йори продолжала возбуждать и радовать перспектива совместной работы со знаменитым Джеем Нэшем. Но все, с кем она сталкивалась после посадки, были заняты своим делом, и никто не мог сказать толком, где же находится этот великий человек.

Спустившись по пандусу, она быстро прошла проверку документов, но внезапно остановилась и начала нерешительно оглядываться по сторонам. Все пространство между посадочным полем и горизонтом заливал свет. Он был естественным, но складывалось впечатление, что это была великолепная искусственная подсветка. Бесплодные холмы и долины желтовато-песочного цвета чередовались с полосами темно-серого и коричневого. Тут и там Йори видела зеленые пятна чего-то пышного и раскидистого, напоминавшего растительность, но понимала, что это отнюдь не порождение местной природы. Вот и еще одна вещь, которую ей предстоит выяснить. Вдалеке блестело то, что можно был принять за поверхность воды, но скорее всего это был мираж.

Даже новичку было ясно, что за последние месяцы здесь — так же, как на Земле, Юхао и повсюду в Домене, которому угрожала опасность — многое изменилось. Но тут, где ожидали берсеркеров с такой уверенностью, будто те заранее уведомили о своем прибытии, изменения были намного более радикальными.

Йори знала, что примерно за две недели до неожиданного импровизированного визита фельдмаршала Яманима здесь были предприняты гигантские усилия по военному укреплению атолла. Глубоко под землей находились два объекта, отражение которых в нормальном космосе напоминало острова. Однако точка их раздвоения была скрыта от взгляда. Тому, кто приближался к атоллу со стороны нормального пространства или находился на Фифти-Фифти, объект казался единым и действительно мог считаться таковым. Обитаемая зона составляла около километра в диаметре. Некоторые называли ее атоллом, некоторые — рифом.

Судя по тому, что знала Йори, несколько месяцев назад, до налета на Порт-Даймонд, здешний гарнизон был совсем небольшим и состоял из сотни добровольцев. Но те дни миновали. За считанные недели гарнизон значительно пополнился, и все военнослужащие, как и вольнонаемные, буквально сбивались с ног.

Вскоре вслед за челноком, на котором прибыла Йори, почти беззвучно сел другой корабль значительных размеров. Из него высыпали люди в форме и, не дожидаясь роботов-носильщиков, начали выгружать свое военное снаряжение. Теперь общая численность гарнизона приближалась к трем тысячам человек, но отдельные подкрепления продолжали прибывать. Людям помогало примерно такое же количество роботов — в которых, на взгляд прилетающих, не было ничего человекообразного.

К посадочной площадке и зданиям, ютившимся на ее краю, примыкало нечто вроде армейского плаца. Во всяком случае, это место было гораздо более плоским, чем окружавшие его участки. Наверно, совсем недавно тут проводились смотры и публичные церемонии. Но сейчас церемониями тут и не пахло. Площадь была занята ангарами и ящиками с оборудованием. Тут же находились небольшие боевые корабли, прикрытые защитными экранами.

«Обитаемая часть атолла, — раз за разом повторял карманный гид Йори, — представляет собой поверхность слегка сплюснутого сфероида диаметром около километра».

Прочитав то, что было написано в путеводителе о здешнем небе, Йори подняла глаза и ознакомилась с объектом непосредственно. Теперь вокруг Фифти-Фифти вращалось около трех десятков искусственных спутников, представлявших собой облегченные варианты сателлитов, — они защищали Землю и другие крупные обитаемые миры. Конечно, здешние орбиты были ниже, и спутники летали по ним быстрее; некоторые вообще казались смазанными пятнами.

Одна такая боевая машина была запущена прямо на глазах у Йори. Какой-то транспорт или ракета-носитель стремительно взмыла в атмосферу Фифти-Фифти.

Еще до посадки крейсера членов экипажа предупредили, что каждый прибывающий на атолл должен иметь при себе полноразмерный скафандр. За этим строго следил полковник Шанга. Йори не успела пробыть на атолле и минуты, как ей напомнили, что без скафандра не дадут сделать и шагу.

Магазин, бойко торговавший скафандрами, располагался рядом с посадочной площадкой. Здесь имелся широкий выбор размеров и фасонов. Йори была знакома со скафандрами, но не имела опыта обращения с их системами жизнеобеспечения.

Согласно другому распоряжению, на определенных местах скафандра следовало нарисовать краской или как-то прикрепить к ним знаки различия. Один из них говорил о принадлежности к гражданским лицам, другой — о том, что она является членом бригады Нэша. Стоявший у дверей робот очень эффективно справлялся с этой задачей.

Наконец, получив скафандр, объемистый узел с которым лежал поверх ее скудного багажа, Йори отправилась искать Джея Нэша. Робот-носильщик терпеливо катил за ней тележку. Вскоре журналистке посчастливилось обнаружить секретаршу Нэша — плотную рыжеволосую женщину по имени Милли Проув, с которой она уже беседовала по телефону в Порт-Даймонде. Хотя мисс Проув была в штатском, она ограждала великого человека от остального мира как настоящий страж.

Вывеска над входной дверью, по правилам армейского жаргона, составляла невообразимую смесь букв и цифр, которую вновь прибывшей было велено крепко-накрепко запомнить.

— Сам вернется примерно через час, — перегнувшись через некое подобие стойки, сказала мисс Проув, когда женщины представились друг другу. — Он ждет вас.

«Сам?» — подумала Йори. Она давно не слышала, чтобы так кого-нибудь называли, и была уверена, что этим словом заменяют имя человека только в дурацких мелодрамах.

Мисс Проув воспользовалась этим временем, чтобы показать Йори ее апартаменты. Так как все здания располагались под атоллом, поселение было куда больше, чем казалось на первый взгляд.

Ознакомившись с предназначенным для нее помещением, Йори утешилась тем, что эта нора расположена не так далеко от поверхности, чтобы нельзя было высунуть носа наружу. Она собиралась сделать это пару раз во время налета. В ее распоряжении было отличное оборудование для записи и наблюдения, но, разумеется, личное участие в событии — это совсем другое дело.

Как большинство других жилых помещений на атолле, комната с низким потолком имела три-четыре шага в длину и совмещенный санузел. Тут размещались две двухъярусные койки и четыре просторных встроенных шкафа. Стены, пол и потолок были сделаны из того же материала, что и сам атолл, напоминавшего цемент.

Заняв одну из пустовавших коек и ближайший к ней шкаф, Йори решила отправиться на поиски босса. Здесь, в номере, разрешалось снимать скафандр, но все же рекомендовалось носить его постоянно, за исключением шлема. Пришлось подняться снова и велеть роботу доставить в номер громоздкий костюм. Почти все люди, с которыми она сталкивалась на поверхности, были облачены в скафандры.

Снова выйдя на улицу, она стала спрашивать всех подряд, где найти знаменитого директора. К удивлению Йори, те, кто был знаком с этим человеком, называли его Папик — разумеется, за глаза.

И говорили, что он в баре.

— В баре?

Отвечавший непринужденно кивнул. Не желая выглядеть полным несмышленышем, Йори не стала вдаваться в детали.

Никто не сказал ей, где находится бар, но здесь было не так уж много зданий подходящего размера.

Это было низкое, ничем не примечательное строение без вывески или какого-нибудь обозначения, указывавшего на его функцию. Рядом с ним росло дерево, судя по виду, привезенное и прижившееся здесь несколько лет назад. Окна были затемнены — по крайней мере, снаружи; никаких признаков того, что внутри находятся люди, не было, если не считать личных роботов со скафандрами, терпеливо ждавших снаружи и напоминавших лошадей у коновязи. Йори оставила своего помощника там же.

Входная дверь не имела ни звонка, ни замка. Журналистка на мгновение заколебалась, не постучать ли, но затем решила, что это будет признаком слабости. Оказалось, достаточно было короткого толчка. Наверно, в косяк был вделан мощный звуковой фильтр; стоило Йори оказаться внутри, как она чуть не оглохла.

Молодая женщина остановилась у дверей и огляделась по сторонам.

— Это бар? — Она до сих пор не могла поверить в его существование.

— А что, леди, разве не похоже?

Действительно, было похоже. Судя по запахам. И звукам.

Человек, ответивший Йори, растолковал ей, что этот единственный бар на атолле является предметом гордости здешних жителей. Красовавшееся на стене изображение указательного пальца сообщало, что ближайший салун находится от этого на расстоянии невообразимого количества световых лет. Несомненно, у этого логова было свое имя, но скорее всего оно являлось военной тайной. Журналистку слегка удивило присутствие мужчин и женщин в военной форме. Неужели находятся любители проводить здесь свободное от службы время? Кажется, ограничений для военных здесь не существовало. Впрочем, бар заполнен не был; видимо, у немногих на Фифти-Фифти было время для развлечений.

Йори подошла к длинной стойке из темного дерева, вдоль которой стоял ряд табуретов, окликнула одного из двух сильно занятых барменов и успела задать ему вопрос. Ей ответили, что в случае неминуемого нападения бар будет закрыт.

Заказав самый слабый из имевшихся здесь напитков и испытывая желание вылить его куда-нибудь, она стала разглядывать полутемное шумное помещение, вдоль стены которого стояли музыкальные автоматы. Вот он, в дальнем конце комнаты! Джея Нэша было легко узнать по искусственному глазу и чертам лица. Именно этого человека она и искала.

Нэш и несколько его помощников, к которым присоединилось изрядное количество штатских гуляк, сидели за длинным столом. С такого расстояния Йори слышала только одно: какой-то мужчина горько оплакивал отсутствие на Фифти-Фифти других подобных заведений.

Йори покинула только что занятый табурет у стойки и подошла ближе.

Посмотрев на искусственный глаз Нэша, Йори подумала о собственных автоматических линзах. Странно, почему он предпочитает носить эту штуку вместо более современных моделей, выглядевших намного естественнее. Скорее всего хочет таким образом привлечь к себе внимание. Но зачем обижать незнакомого человека подозрениями? Может, все объясняется медицинскими или техническими соображениями.

Между тем Нэш действительно привлек к себе внимание изрядного количества людей — правда, далеко не всех. Он достиг этого то ли случайно, то ли нарочно, грохнув кулаком по столу и заорав на одного из своих помощников. Мужчина, сидевший за три или четыре стула от него, был бледен, сбит с толку и не знал, что сказать в свое оправдание.

Судя по тому немногому, что слышала Йори, этот малый решил вернуться на Юхао (а то и дальше) с первым же кораблем. Йори уставилась на человека, лицо которого было ей знакомо по многим развлекательным передачам. Она тут же узнала в нем одного из постоянных актеров, входивших в бригаду Нэша.

Йори, медленно продвигавшаяся к длинному столу, ожидала, что вот-вот начнется потасовка, но, видно, остальные в это не поверили, потому что вскоре снова продолжили негромко беседовать между собой.

К тому времени великий человек забыл о своем оппоненте и начал проклинать высоких политиков, которые довели до ручки эту базу и вообще все «домашние миры».

Какой-то штатский — видимо, один из содержателей салуна, — устав от крика, включил музыкальный автомат, из которого полилась простая, но зажигательная мелодия, тут же заглушившая громкие голоса. Йори почудилось, что то был старинный боевой гимн тамплиеров в инструментальном исполнении.

В ходе первой беседы с Нэшем Йори быстро убедилась, что с подобными людьми она еще не встречалась. Он был отчасти драматургом, отчасти журналистом и обладал рядом других профессий, определить которые было не так легко. Внимательно разглядев его искусственный глаз, Йори заподозрила, что тот выполняет функцию скрытой камеры. Или лампы-вспышки, нужной для моментальной фотографии. Во всяком случае, фонарик там был. Когда Йори сидела напротив Нэша в баре, новый босс время от времени включал свет — якобы для того, чтобы получше рассмотреть собеседницу. Но это больше походило на желание привлечь внимание к самому устройству.

Перед Нэшем стоял стакан, в котором едва ли было что-то крепче пива.

Великий человек был рыжеволос, среднего возраста по современным земным меркам — явно больше ста лет, но меньше ста пятидесяти. Сильный, здоровый и немного выше среднего роста — где-то под два метра. Одет в форму, но шляпа гражданская. Френч и брюки мятые. Совершенно гражданский человек, решила Йори, за последнее время навидавшаяся людей в военном.

Йори слышала, что этот человек одержим своей работой, но считает почти все сделанное им ерундой. Последней мечтой Нэша, которую он изо всех сил пытался воплотить в жизнь, было запечатлеть на голограмму атаку берсеркеров, которую все здесь считали неизбежной.

Нэш имел чин лейтенанта; на его воротнике и лацканах имелись соответствующие знаки различия, но, насколько могла судить Йори, у него была только одна обязанность: обязанность наблюдателя.

Когда Йори представилась, Нэш встал, учтиво предложил женщине сесть и оказался выше, чем ей представлялось. Выдержав вежливую паузу, она спросила:

— Мне не совсем ясно, сэр… вы присутствуете здесь как офицер или как гражданское лицо? — Ответ был ясен заранее, но ей хотелось знать, как к этому относится сам Нэш.

— Я в форме! — рявкнул он. — И заслужил право носить ее!

На самом деле все говорили, что полковник Шанга, командовавший обороной атолла, отчаянно хотел, чтобы роль очевидца атаки сыграл именно Нэш. Искусство, которое принесло великому директору множество межзвездных премий за голографические драмы, славившиеся своими сложными трюками, должно было помочь Нэшу представить живую картину битвы.

Йори огляделась по сторонам, но в баре не было никого, напоминавшего полковника Шангу. Или офицера, ранг которого превышал бы ранг Нэша.

Насколько помнила Йори, действие по крайней мере половины фантастических драм Нэша происходило на той или иной воюющей планете. Эти драмы не относились к ее любимым развлечениям, но пару творений Нэша Йори видела, причем не без удовольствия.

Нэш смотрел на молодую женщину, и его лицо все больше светлело. Казалось, Йори ему нравилась. Он совсем забыл, что кого-то нанял, но был рад, что ему напомнили об этом. Впрочем, возможно, он только притворялся. На мгновение Йори показалось, что Нэш вот-вот велит ей отправляться домой… или куда-нибудь еще.

Но он нуждался в таком сотруднике. По крайней мере, думал, что нуждается. Йори обладала соответствующей подготовкой и оборудованием и умела с ним обращаться лучше, чем кто-нибудь другой из оказавшихся поблизости.

Именно об этом говорили ее аккредитации и рекомендации, которые Нэш сейчас выудил из кармана.

Он поднял глаза:

— Участвовали в военных действиях?

— Нет, — инстинктивно ответила она, но тут же поняла, что это не совсем верно. — Конечно, если не считать, что я была под обстрелом. — Она назвала дальний сектор обитаемой части Млечного Пути. — Произошла какая-то астрогационная ошибка, и мы оказались не там, где следовало. В нас дважды выстрелил по крайней мере один берсеркер, но капитан не стал дожидаться, пока можно будет выяснить, сколько их было на самом деле.

Некоторое время Нэш молчал, не сводя с нее глаз, а затем промолвил:

— Похоже, моя близорукая шайка может сплоховать, когда наступит великий день.

Из отрывков, подслушанных ранее, следовало, что кое-кто из гражданских, которых Нэш привез с Земли, наложил в штаны и готов первым же транспортом удрать отсюда. Нэш тяжело переживал это, считая отказ от столь чудесной возможности недостойным профессионала.

— Я им сказал, чтобы проваливали. — Он разглядывал Йори и чему-то улыбался. — Рад, что в этот день со мной будет такая красотка. — Искусственный левый глаз уставился на Йори, слегка повернувшись в глазнице, и это придало Нэшу отталкивающий вид.

— Я тоже рада, что оказалась здесь.

— Значит, вы останетесь со мной, когда начнется пальба? — с ворчливой воинственностью спросил он.

У Йори сложилось впечатление, что Нэш чувствует себя виноватым, подвергая женщину опасностям войны. Можно подумать, что он сам подвергался этим опасностям тысячу раз!

— Когда начнется пальба, я останусь на Фифти-Фифти, потому что этого требует работа! — не колеблясь ни секунды, выпалила Йори и сделала глоток напитка. — А останусь ли я с вами, зависит от того, какие планы на этот счет у вас самого!

Кто-то прыснул — не то у стойки, не то за соседним столиком.

Собеседник отпустил руку Йори, повернулся, посмотрел в зал и что-то проворчал. Но когда Нэш снова обернулся к молодой женщине, было видно, что он ничуть не расстроен.

Когда беседа закончилась, Нэш взял руку Йори в обе ладони и энергично потряс ее, словно скрепляя сделку. Его правый глаз сиял, левый же оставался холодным и бесстрастным.

* * *

Выйдя из бара, Йори попыталась найти полковника Шангу и получить у него интервью. Тот оказался профессиональным военным среднего возраста, специалистом по ведению наземных боевых действий — впрочем, как большинство офицеров его отряда. В настоящий момент он руководил рытьем собственной штаб-квартиры, был очень занят и сказал ей всего несколько слов.

Глава 11

Возвращение космонавта Гифта и Флауэр на планету Юхао произошло вскоре (по масштабам космического времени) после того, как фельдмаршал Яманим на далеком Фифти-Фифти сообщил офицерам местного гарнизона подробности предстоящей атаки берсеркеров, которую требовалось встретить во всеоружии. Роскошный лайнер, на котором летели молодой человек и женщина, сел на Юхао в точке, максимально удаленной от базы Порт-Даймонд.

По дороге с Земли Гифт и Флауэр прикинули, чем они займутся после прибытия. Главной целью Гифта было посещение пирамид на берегу местной реки, естественно, называвшейся Нилом. Флауэр же предложила чуть позже встретиться с какими-то ее друзьями, которые жили в доме на стороне планеты, противоположной от базы. Это вполне устраивало Нифти; все равно через несколько дней ему предстояло вернуться к месту службы.

Погода на Юхао стояла чудесная, как обычно. И, в отличие от кораблей и баз, где Гифт провел последнее время, ни в сельской местности, ни в близлежащем городке не было многолюдно.

Выйдя из лайнера, Нифти глубоко вздохнул, потянулся и задумался над тем, какая гадость его ждет в ближайшее время. Конечно, причиной таких раздумий было не то, что за время путешествия он привык к вольготной жизни. Дело было не столько в роскоши, сколько в самой Флауэр.

А вдруг на космодроме их поджидает рассерженный любовник — человек, имя которого было на билете. Что, если ему интересно, какого парня подцепила себе Флауэр? Или, что больше похоже на правду, вдруг он потребует вернуть деньги, которые заплатил за билеты? Но их никто не встречал. Более того, никто не обратил на них внимания. Казалось, слава Нифти подошла к концу. Теперь, когда Гифт надел штатское, он снова стал таким же незаметным человеком, как и всякий другой.

Перед тем как покинуть терминал, он оглянулся по сторонам и с удовлетворением отметил, что тут и не пахнет космической полицией. Нифти был по горло сыт своей короткой известностью и надеялся, что она увянет так же быстро, как и расцвела.

Кроме того, Гифт был безмерно благодарен своей новой подруге. Казалось, Флауэр не хотелось расставаться с ним, хотя знаменитого героя больше не показывали в «Новостях». Он говорил себе, что эта девушка сильно отличается от всех его прежних подружек. Правда, это отличие трудно было бы определить словами.

Держа в руках сумки, они вышли на улицу и зашагали по извилистой аллее, усыпанной дроблеными ракушками. Надо было поискать гостиницу.

— Нифти…

— А?

— Ты не жалеешь, что не попал домой?

— Ни капельки.

Это была правда. И все же он продолжал стремиться домой — как в воспоминаниях, так и в воображении. По крайней мере, стремиться к той маленькой точке Млечного Пути, которую он все еще называл домом.

— Ты рад, что улетел со мной? — не отставала Флауэр, по привычке державшая Нифти за руку, словно боясь, что он убежит.

— Да, черт побери!

— А дома тебя не хватятся?

— Честно говоря, они сильно удивились бы, увидев меня.

Это было не совсем так, но близко к истине. Он спохватился и начал, спотыкаясь на каждом шагу, описывать Флауэр свое детство. Точнее, то хорошее, что было с ним связано.

Она слушала и, казалось, верила каждому слову. Наверно, по сравнению с ее детством детство Гифта, несмотря на все сложности, могло показаться счастливым.

Что ж, пусть будет так. Нифти, конечно, слегка приукрашивал, добавляя к воспоминаниям о доме воспоминания о других местах, где ему приходилось бывать.

А затем без всякой разумной причины ему вспомнилось и самое плохое. Такие воспоминания регулярно преследовали Нифти после инцидента, в космосе. Они приходили непонятно откуда, чаще всего тогда, когда Нифти испытывал чувство вины перед двумя взывавшими к нему людьми, которых он бросил в космосе. Воспоминания не оставляли его во время чудовищного полета в курьере, а затем в госпитале, на спутнике и в космическом челноке. После возвращения на Землю ощущение вины приходило к нему все чаще. Гифт догадывался, что вскоре ему понадобится помощь врачей.

Неужели жизнь, спасенная такой ценой, и в самом деле не стоит ни гроша?

* * *

Нет, надо успокоиться и получить удовольствие от того немногого, что может предоставить ему Юхао. А именно — совершить экскурсию к пирамидам, о которой они договорились.

Казалось, план Флауэр (если таковой имелся у нее вообще) предусматривал, что все будет решать ее новый любовник. Она охотно соглашалась на любое его предложение.

Когда они сняли номер в гостинице, Флауэр ненадолго отлучилась, чтобы позвонить по телефону.

— Хотела узнать, когда друзьям будет удобно принять нас.

— Ты могла бы позвонить из номера.

— Да, конечно. Я просто не додумалась.

Но там он мог бы слышать эту беседу.

— Ладно, пустяки.

Черт с ним. Он не будет расстраиваться из-за всяких пустяков.

Через несколько минут уже сам Гифт позвонил по телефону и заказал билеты на экскурсию по юхайскому Нилу со стоянкой возле пирамид.

Гифту необходимо было отвлечься от войны и прошлого. Он был жив, молод и собирался насладиться этим. Казалось, денег у Флауэр хватает, так что можно было позволить себе хотя бы несколько дней пожить в шикарном отеле, а там видно будет.

Флауэр сочувствовала нежеланию Нифти встречаться с домашними. Похоже, она понимала, что к чему.

Если бы во время одной из учебных тревог, проводившихся на Юхао регулярно, человек посмотрел вверх, он увидел бы то же самое, что и на Земле: небо, окрашенное коричневыми полосами защитных полей.

Билеты на экскурсию удалось приобрести без труда, и вскоре Нифти и его новая подружка плыли по тем местам, которых он либо вообще не видел, либо видел очень давно. Он осматривал достопримечательности, до которых никогда не доходили руки. Эти районы находились на противоположной от базы стороне. Здесь было легко забыть не только о существовании Хайпо, но и о самой войне.

Трудно было сказать, бывала ли здесь Флауэр. Иногда она была его гидом, а иногда все было наоборот.

А потом на горизонте выросли пирамиды, затянутые легкой дымкой.

Если верить путеводителям, соларианские археологи долго бились над вопросом, какие разумные существа здесь жили и зачем они возвели эти гигантские сооружения. Судя по четырем оставленным ими пирамидам, самая большая из которых лишь немногим превышала египетские, коренные юхайцы, как кармпане и некоторые другие ветви галактической жизни, были человекообразными, хотя их эволюция шла несколько другим путем, чем на планетах далекой Солнечной системы.

Помимо пирамид (которые казались по меньшей мере такими же древними, как те, что стоят на египетском Ниле) от этих юхайцев осталось очень мало. Здесь не было ни костей, ни мумий, ни произведений искусства — ничего такого, что позволяло бы строить догадки. Однако кем бы ни были эти строители пирамид, отношения к берсеркерам они не имели; об этом говорили обнаруженные здесь остатки древней биомассы.

Неяркие лампы, установленные внутри пирамид, освещали слабые, но все же различимые отметки, несомненно, представлявшие собой недавно обнаруженные на одной из внутренних стен старинные надписи, сделанные краской или каким-то другим долго сохраняющимся средством.

Чем больше Флауэр узнавала о знаменитых памятниках, тем сильнее становился ее интерес к ним.

Несколько раз Гифт останавливался и едва не терял группу, уходившую вперед. Стоял, смотрел на камни с отметинами и пытался понять. На некоторых гладко отесанных камнях красовались надписи, которые не мог расшифровать никто из соларианцев. Гипотезы противоречили друг другу.

Среди туристов были люди, интересовавшиеся древностью не меньше Гифта, но знавшие о ней куда больше. Гифт и Флауэр познакомились с парой, очень похожей на них самих. Эти молодые люди сказали, что у них медовый месяц.

Тут молодожены покосились на Гифта, ожидая, подтверждения, что он и Флауэр находятся в том же положении. Почему бы и нет?

— Мы тоже.

Потянуло слабым, сухим, искусственно охлажденным ветерком.

— Наверно, одни только боги Юхао знают, сколько тысяч лет этим пирамидам.

Гид-соларианец объяснил, что поверхности огромных каменных блоков использовались для неких давно забытых символических или религиозных целей и что некоторые соларианские исследователи относительно недавно — всего несколько сотен лет назад — пытались прочитать эти надписи, подвергнув их радиации. Однако каждый трактовал полученные результаты по-своему. Даже возраст пирамид, и тот оставался спорным.

По прибытии Нифти купил себе новую одежду, на этот раз на собственные деньги. Раз уж его подружка оказалась щедрой, он мог позволить себе потратиться.

Когда Нифти и Флауэр остались наедине, разговор вновь зашел о пирамидах, и девушка сказала:

— Держу пари, я знаю, что их построило.

— Что? Знаешь ли, это не кристаллы или какие-нибудь другие природные вещества. Кто-то сложил их нарочно…

Она спокойно и решительно покачала головой.

— Ладно, выкладывай, что у тебя на уме.

— Машины. Я не имею в виду роботов, которые работают на людей.

Чепуха, решил Гифт и ответил:

— Некоторые из машин, которые стремятся убить нас, намного старше этих построек. Все это время они готовились к своей цели. Практиковались. И ждали, когда им представится такая возможность.

Флауэр мягко, но убежденно заявила, что она сомневается, будто эти машины действительно хотели кого-то убивать.

— Мы приписываем им наше собственное стремление к насилию.

— Да с чего ты взяла? Ты когда-нибудь видела берсеркера?

— Ты же знаешь, что нет. — Она покачала головой и стала убеждать Нифти, что офицеры Космических Сил промывали ему мозги, а он этого и не понял.

Он не стал спорить. Но в аргументах Флауэр было то, что заставило космонавта Гифта вспомнить сны, преследовавшие его в последнее время.

Снова «сон-смерть». Ему не убежать от этого проклятия. В настоящем сне он и в самом деле был близок к роковой мысли… Задыхаясь от удушья, Нифти раз за разом приходил в себя после кошмара, приснившегося ему в пустоте космоса.

И в гостинице, и на борту туристского лайнера они слушали и смотрели «Новости». Сводки, приходившие главным образом с противоположного берега Залива, напоминали скорбный список потерь — потерь ошеломляющего количества жизней, планет, кораблей и территорий. В последние дни широко распространенные слухи о готовящейся массированной атаке берсеркеров подтвердились официальным предупреждением: возможно, целью нападения станет либо Юхао, либо сама Земля, а то и все «домашние миры» одновременно.

Согласно другим слухам, о которых «Новости» не упоминали, доброжилы, ныне чрезвычайно хорошо организованные, тайно готовили не то революцию, не то акцию широкого саботажа, которая должна была начаться одновременно со вторжением.

Тем временем другие фактические сторонники берсеркеров (пытавшиеся отмежеваться от доброжилов, но иногда все же подвергавшиеся аресту) открыто призывали к эвакуации «домашних миров». Но поскольку погрузить на космические корабли все население планеты было невозможно, большинство людей считало эту идею сумасбродной.

Тем более что эвакуация без малейшей попытки оказать вооруженное сопротивление неминуемо превратилась бы в настоящую бойню.

Во время экскурсии Гифт и Флауэр слышали еще одну передававшуюся шепотом сплетню о том, что берсеркеры последнего поколения, ввезенные неизвестно кем неизвестно откуда, были внедрены в соларианское общество и поддерживают с ним тесные контакты. Причем не только с доброжилами в традиционном смысле этого слова, но с влиятельными людьми, которые считают, что эти машины могут стать послами мира.

Говорили также, что эти просочившиеся берсеркеры замаскированы под обычных обслуживающих роботов, широко распространенных во всех мирах потомков землян, и большей частью прекрасно выполняют функции этих роботов.

Доказать, что эти слухи не имеют под собой никакой почвы, было невозможно.

— Никогда не слышал большей чуши! — фыркнул Нифти.

Казалось, Флауэр с ним согласилась:

— Может, оно и так.

Но потом она начала рассуждать вслух о том, нет ли какого-нибудь надежного средства, с помощью которого можно отличить настоящего обслуживающего робота от берсеркера.

На это Гифт ответил, что тот, кто попробовал бы проверить настоящего берсеркера, подверг бы себя смертельной опасности.

— Если бы такое средство и было — допустим, мы научились улавливать программы берсеркеров, — стоило бы тебе подойти к машине, а ей понять, что игра проиграна, она тут же снесла бы тебе голову. В случае поимки она постаралась бы унести с собой как можно больше зложити… В чем дело?

Дело было в том, что Флауэр выглядела не слишком довольной. Она заявила, что уже слышала такие истории, и рассказала Нифти, будто одна такая машина, замаскированная под передающую станцию, за несколько секунд до собственного разрушения передала следующее сообщение: «Мы два вида жизни, органическая и неорганическая. Почему мы не можем сосуществовать?» А затем добавила: «В конце концов мы вычислили истину. Мы, кого вы называете берсеркерами и машинами смерти, такие же живые существа, как и вы».

Гифт был слишком возмущен, чтобы отвечать.

Но Флауэр стояла на своем, хотя и не могла объяснить, откуда она знает, что это правда.

Впрочем, она высказала одно соображение, с которым Гифт спорить не мог: оборотной стороной борьбы живых существ с берсеркерами было то, что некоторые люди относились к последним со слепой ненавистью и никакие аргументы на них не действовали. Самым убедительным примером было существование тамплиеров и тех, кто охотно примкнул бы к ним.

— Есть такие люди, — сказала Флауэр так, словно говорила о прокаженных.

— Когда-то я сам знал такого человека, — внезапно заговорил Гифт. — Его звали Траскелук. Он говорил мне, что его отец был тамплиером.

— Кто он?

Нифти, перед которым предстал дальний космос и окровавленный скафандр, очнулся и пожал плечами.

— Человек, которого я знал, — повторил он.

— Держу пари, вы служили с ним на одном корабле.

— Фло, ты сама говорила о людях, которые не слушают никаких аргументов. Позволь заметить, что есть и другие люди — и вовсе не обязательно доброжилы до мозга костей, — которые по непонятным мне причинам ненавидят собственную расу и желают доказать свою преданность кому-нибудь другому. Кошкам, собакам и даже клопам.

На это Флауэр возразить было нечего.

Глава 12

Нифти Гифт дьявольски устал от войны и был готов унести от нее ноги. Но он понимал, что сделать это будет нелегко. Особенно сейчас, когда ему начинало изменять счастье. Может быть, в какой-нибудь другой галактике (если бы хоть кто-то знал, как до нее добраться) он и сумел бы найти мирный рай. Но если там есть обитаемые планеты, то должны быть и люди, и — скорее всего — берсеркеры. Научных доводов для такого заключения у Гифта не имелось, но, судя по тому, насколько паршивое место вся эта Вселенная, иначе и быть не могло.

Что ж, спасибо всем богам на свете, его приличному послужному списку и доброте Мамы Р за то, что ему больше не придется летать в космос и снова сражаться с берсеркерами.

Тому, кто, подобно Нифти Гифту, провел два предыдущих стандартных года на Юхао, были видны изменения, происшедшие здесь за последние месяцы. Гифт и Флауэр, путешествуя по самым отдаленным уголкам этой райской планеты, на каждом шагу видели свидетельства того, что дело идет о жизни и смерти: берсеркеры больше не были далекой опасностью, грозившей лишь нескольким глухим секторам Млечного Пути. Ужас надвигался со всех сторон и стал таким близким, как никогда прежде.

Нет, паники не наблюдалось. Но всюду, где были люди, ощущались напряжение и возбуждение, словно атмосфера была насыщена электричеством. Порицалось все, что не шло на пользу обороне. Повсюду сооружались убежища. Их рыли в каменистой почве планеты, приспосабливали для этой цели уже имевшиеся подземелья и шахты. Во всех крупных городах и большинстве поселков висели голографические плакаты с патриотическими лозунгами. Было несколько вариантов: самый популярный изображал зловещего берсеркера (каким он представлялся художнику), протянувшего довольно хилые щупальца к кричащей матери и ее беззащитному ребенку. Кто его знает, может быть, какой-нибудь берсеркер действительно имел такую внешность. А в том, что любая женщина при встрече с ним завопила бы во весь голос, сомневаться не приходилось.

При виде этих плакатов Флауэр неизменно мрачнела. Девушка не упоминала о них, но иногда закусывала губу, словно стараясь удержаться от презрительного замечания.

Да, напряжение чувствовалось, да, плакаты висели, и все же Гифт видел, что паники среди местного населения нет. Во-первых, соларианцы всегда отличались уверенностью в себе; во-вторых, пока дела складывались не так уж плохо. Последствия большого налета двухмесячной давности оставались заметными лишь на другой стороне планеты.

Человек, склонный волноваться по всякому поводу и без повода, мог бы сказать, что всеобщее благодушие является большей опасностью, чем убийцы-берсеркеры. Публика продолжала развлекаться; этого хотели люди, сражавшиеся на фронте и прилетавшие из колоний. Спрос на увеселения был большой, и предложение не заставляло себя ждать. Подавляющее большинство людей занималось своим делом так же увлеченно, как и раньше. Истина состояла в том, что они искренне доверяли своим правительствам, несмотря на все предыдущие жалобы, и верили в своих военных вождей. Когда Гифт несколько месяцев назад высадился на Юхао, жалоб было множество. Как ни парадоксально, теперь они почти исчезли.

Совместное путешествие продолжалось, и Гифт постепенно начинал осознавать, что Флауэр склонна сочувствовать берсеркерам. Это следовало из некоторых ее слов. Нифти от души надеялся, что она сама не понимает, какую чушь несет.

Он пару раз предупредил, что, такие речи могут привести к беде, но Флауэр не обращала на это внимания.

Ну и черт с ней. Нифти не интересовали ее трудности. У него самого их было предостаточно. Но большей частью они ладили и находили множество тем для приятной беседы.

Они лежали в постели и болтали.

— Нифти, я иногда думаю…

— Что это ошибка.

— Что? — Флауэр смотрела на него непонимающими глазами. Она вообще многого не понимала.

— Ничего. Не бери в голову.

Его подружка нахмурилась и прелестно оттопырила алую нижнюю губку. Именно этот жест и привлек к ней внимание Нифти во время первой встречи.

— Ну, я иногда думаю, что машины в чем-то правы.

— Какие машины? — спросил он после короткой паузы. — Ты говоришь о плохих машинах?

— Называй их, как тебе нравится. — Она быстро добавила: — Можешь передать мои слова силам безопасности. Мне все равно.

— Не говори глупостей. Я ничего передавать не собираюсь, — заверил Гифт. Если безопасность и придет за кем-нибудь, то это будет он сам. Если они что-нибудь обнаружат… но, конечно, этого никогда не случится.

Он погладил ее тело, а потом щеку и волосы.

— Слава богу, что ты не машина. — Флауэр никак на это не откликнулась, и Нифти волей-неволей пришлось продолжить разговор. — Так ты говоришь, что машины… то есть берсеркеры… в чем-то правы? Хочешь сказать, что они правы, стремясь убить всех нас?

Губы Флауэр сжались в ниточку. Казалось, таким же стал и ее голос.

— Откуда вы знаете, что они стремятся именно к этому?

Сбитый с толку, Нифти прищурился, а затем медленно переспросил:

— Откуда мы знаем?

— Ведь это мы пытаемся убить их, разве не так? Потому что наша раса такая… такая, как есть… мы считаем, что Вселенная принадлежит нам. — Флауэр с яростной решимостью уставилась в пространство. Было видно, что она злится на человечество.

— Ну уж лучше мы их, чем они нас.

— С чего ты это взял?

Она имела привычку задавать такие вопросы, после которых беседа останавливалась. Гифт лежал и думал, имеет ли смысл хоть часть из того, что она ему наговорила. Кстати, зачем он с ней связался? Можно было бы придумать повод, уйти и познакомиться с кем-нибудь другим. Но тогда пришлось бы снова объяснять, кто он такой и откуда взялся…

Тем временем Флауэр добавила:

— Ведь тебя же они не убили, хотя могли? А вдруг они просто хотели тебя отпугнуть?

— Отпугнуть… — Нифти покачал головой, раздумывая над этими словами. Ему казалось, что эта женщина способна понять его. Но сейчас Гифт должен был признать правду: чем больше они с Флауэр говорили о серьезных вещах, тем лучше он понимал, что эта девчонка не смыслит ни бельмеса. — Не будем говорить об этом.

— Ладно, Нифти. Как хочешь. — Она снова прильнула к нему, а чуть погодя сказала: — Ты занимаешься любовью как машина.

Ему потребовалось время, чтобы понять, что это комплимент.

— Включить «Новости»?

— Почему бы и нет?

Спустя минуту Нифти услышал слова и увидел кадры, которые заставили его сесть, окаменеть и уставиться на экран как баран на новые ворота.

— Что случилось? — торопливо спросила Флауэр.

— Это был мой корабль. Мой старый… — Он едва не сказал «корабль-разведчик». — Они рассказывают о нем.

До сих пор Флауэр слушала не слишком внимательно, но сделала это, когда Гифт нажал на кнопку и заново воспроизвел то, что показывали последние две минуты. Какая разница? Все равно об этом уже знает весь мир.

Когда Флауэр удовлетворила свое жадное любопытство, она посмотрела на Нифти широко открытыми глазами.

— Так тот человек, которого нашли живым, из вашей команды? Это тот самый, которого ты пытался спасти, когда все было кончено?

— Верно. Траскелук. — Нифти все еще смотрел на экран, где мелькали новые кадры. Но он понятия не имел, о чем идет речь.

— Сказали, что он в хорошем состоянии и непременно поправится.

Когда Гифт не ответил, Флауэр присмотрелась к нему, затем придвинулась и начала баюкать, словно тот был маленьким ребенком, нуждавшимся в утешении. Должно быть, он действительно нуждался в чем-то подобном, и это было заметно. Молодой человек пробормотал несколько слов.

— Что ты сказал, Нифти?

— Я сказал: это меняет все.

— Как так?

Не удосужившись ответить, он снова прокрутил запись и тщательно изучил каждую деталь. Впрочем, деталей было не так уж много. На экране мелькнула каталка с неподвижной фигурой, выезжавшая из пункта оказания первой помощи. На заднем плане виднелось нечто, напоминавшее госпиталь Порт-Даймонда. Прозвучало его собственное имя, естественно, имя Траскелука, и больше ничего. Не оставалось сомнений в том, что младший лейтенант Террин погибла. Только Траскелук. Только…

— Нифти, он был твоим близким другом?

Может быть, она заткнется на минутку и даст ему подумать?

Гифту не понадобилось много времени, чтобы понять, что все бесполезно. Думать можно было сколько влезет — это все равно ничего не изменит. Он долго лежал без сна, глядя в темноту и ожидая, что посреди ночи в дверь постучат агенты службы безопасности или космическая полиция. Что делать, черт побери?

Но никто так и не постучал. Пока.

Должно быть, к этому времени Траскелук рассказал свою версию случившегося по крайней мере полудюжине дебриферов. Скверно… Тут Гифт снова задумался, вспомнил, что собой представлял этот человек, и до него постепенно дошла страшная истина: скорее всего Траскелук не собирался рассказывать дебриферам всю правду. Он собирался сделать кое-что другое, гораздо худшее.

Не приходилось сомневаться, что Траск по излечении постарается побыстрее выйти из госпиталя, как сделал сам Гифт. Теперь Нифти казалось, что это может произойти когда угодно.

Скорее всего посреди ночи в его дверь постучит отнюдь не агент безопасности.

А Нифти все еще не мог придумать, как ему быть.

Не проходило дня, чтобы Флауэр по крайней мере пару раз тихо и искренне не напомнила ему, что в Порт-Даймонде ждут друзья, с которыми она хотела бы его познакомить.

— Знаю. Черт побери, ты мне все уши прожужжала этими проклятыми друзьями!

— Они могли бы помочь тебе.

— Помочь? Ты сама понятия не имеешь, в какой помощи я нуждаюсь, а они тем более!

В ответ она издала несколько успокаивающих междометий.

Гифт вздохнул и попробовал прикинуть, сколько дней у него осталось от отпуска. Казалось, он разучился считать, потому что все время выходило по-разному. Нифти то и дело разворачивал замусоленный листок с приказом и тупо глядел в него. Обычно отпуск проходил быстро, но теперь дни тянулись так медленно, что Гифт не мог дождаться их окончания.

Никаких новых сообщений о здоровье Траскелука или о том, когда его могут выписать, не поступало. Видимо, он уже поговорил с дебриферами, но Нифти Гифта пока никто не разыскивал. Может быть, полиция решила дать ему насладиться отпуском и заново допросить по возвращении на базу.

Гифт задумался. Может быть, позвонить в госпиталь на другом конце света, попробовать поговорить с Траскелуком и попытаться все объяснить? Но одна мысль об этом привела его в дрожь. Что угодно, только не это!

За завтраком он поднял глаза и посмотрел на Флауэр:

— Ладно. Почему бы и нет, черт побери? Так и быть, давай нанесем визит твоим друзьям.

Лицо Флауэр просветлело:

— Нифти, они тебе понравятся. Мы сможем продолжить путешествие.

— Мы и так путешествуем.

В ту ночь он лежал без сна и думал о странном отношении Флауэр к берсеркерам. На худой конец, — это помогало отвлечься от мыслей о Траскелуке. Кажется, она по-настоящему убеждена, что берсеркеры не такие уж плохие. Он попытался примерить это отношение к себе, как чужой ботинок, и понял, что ничего не получается. Флауэр была привлекательной женщиной и, казалось, понимала его нежелание превращаться в идола, героически сражавшегося с берсеркерами. Но, черт побери, если она действительно верила в то, что говорила, то у нее крыша поехала. Думать, а тем более болтать такое было опасно.

И все же в Флауэр была некая неуступчивость. Если на первых порах это казалось интригующим и добавляло девушке индивидуальности, то по прошествии времени становилось понятно: тут дело серьезное. Нифти пытался не думать об этом, не желал глядеть в лицо фактам, но не мог отрицать, что так оно и есть.

Насколько мог понять Нифти, Флауэр верила, что берсеркеры являются таким же явлением природы, как сила тяжести или звездный свет и что в этом явлении есть нечто божественное, которому следует поклоняться.

А что будет, если он когда-нибудь расскажет этой женщине о том, что совершил на самом деле? Скорее всего Флауэр оправдает его: в конце концов, он обрек на смерть убийц-соларианцев, которые заслужили такую участь за то, что воевали с невинными машинами.

В тот же день Гифт, жадно следивший за новостями и ждавший какого-нибудь намека, увидел Траскелука. Тот был уже не на носилках, выглядел почти здоровым и давал интервью одному из ведущих «Новостей». Нет, Гифт ошибся: Траску устроили настоящую пресс-конференцию, проходившую на очень знакомой террасе госпиталя.

Гифт смотрел на это зрелище как зачарованный, не веря своим глазам. Этот человек не был похож на умирающего, и мозги у него работали. Следовательно, он уже беседовал с дебриферами. Так что же он им сказал? Что?..

Долго ломать голову ему не пришлось. Снова прозвучало его имя, упомянутое одним из участников пресс-конференции. Мгновение спустя Траскелук посмотрел прямо в камеру и сказал ему, своему старому боевому товарищу:

— Нифти, не могу дождаться, когда снова увижу тебя. У нас будет о чем поговорить.

Хозяйка (или как там называют того, кто пытается держать в узде собравшихся репортеров) еще раз разразилась славословиями в адрес героя, и на этом все кончилось.

Гифт выключил голографический экран и застыл на месте, все еще глядя на экран и видя перед собой лицо Траскелука и его небрежно поднятую руку. Если раньше он и сомневался в том, как поступит Траск, то теперь эти сомнения исчезли.

Следующий серьезный разговор состоялся у Гифта и Флауэр, когда корабль проделал половину обратного пути. Флауэр уже говорила, что ее друзья живут неподалеку от Порт-Даймонда. Гифт решил, что настало время рассказать ей хотя бы часть правды.

Взгляд Нифти был хмурым.

— Машины-убийцы являются созданиями природы не больше, чем бомбы или ядра. Первые из них были созданы черт знает сколько времени назад расой живых существ, которых называют Строителями. Эти люди знали толк в оружии. Строители воевали. Они были такими же людьми, как мы с тобой, хоть и чертовски отличались от нас, и сражались с другой расой живых существ, обитавших в иной звездной системе.

Война была жестокая, и наконец Строители создали оружие, которое должно было принести им победу: они построили машины, именно их мы теперь называем берсеркерами. Достаточно было включить эти машины, направить на территорию врага и велеть очистить ее от всего живого.

Включить их было легко. Выключить оказалось намного труднее.

Как только Строители создали первых берсеркеров… точнее, вскоре после этого они сами перестали существовать. Это случилось в те времена, когда земляне только начали выходить из пещер и строить дома из глины.

Флауэр терпеливо ждала, но слушала вполуха. Гифт понял, что все это ей известно. Едва Нифти умолк, как она спросила:

— Откуда мы это знаем?

Гифт беспомощно махнул рукой и после долгой паузы спросил:

— Зачем ты познакомилась со мной?

— Я хотела помочь тебе, — спустя некоторое время ответила она.

— С чего ты взяла, что я нуждаюсь в помощи?

На этот раз заминка была куда более долгой.

— В ней нуждается каждый, — наконец промолвила она.

Глава 13

Туристский лайнер плыл обратно в Порт-Даймонд. Где бы ни был Гифт, повсюду ощущалась все возраставшая целеустремленность. Даже некоторые экскурсанты говорили, что сразу же по возвращении присоединятся к силам самообороны. Во многих местностях усилилось внимание к доброжилам. Согласно сообщениям средств массовой коммуникации, кое-где начиналась классическая «охота на ведьм». Правда, большинство населения еще не дошло до этого. Тем более на Юхао.

Такие сообщения заставляли мрачнеть его подружку-доброжила (как наполовину всерьез думал Гифт) и в то же время доставляли ей какое-то извращенное удовольствие. По мнению Флауэр, преследование ее единомышленников доказывало, что они правы. В один прекрасный день, таинственно намекала девушка, люди, которые организуют преследования, дорого заплатят за это.

Путеводители и гиды-роботы говорили, что юхайская река была названа в честь Нила, одного из самых знаменитых водных потоков Земли, потому что она тоже имела большую протяженность, протекала с юга на север и была окружена пустынными землями, редкими на этой планете-саде.

Они медленно плыли на моторной лодке в окружении полудюжины туристов. Едва слышно жужжал двигатель, которым управлял робот размером с собаку.

Гифт догадывался, что Флауэр не любит плавать по рекам и вообще шумно развлекаться и делает это только ради него.

Иногда она начинала тревожиться:

— Нифти… Что-то не так?

Он не отвечал и время от времени брызгал на нее водой, заставляя вскрикивать. Гифт притворялся, что шутит, но видел, что она не любит грязную воду, смешанную с частичками земли.

Как всегда, Флауэр сочувственно выслушивала Гифта, рассказывавшего о своих трудностях. Вернее, намекавшего на них. Конечно, он еще не рассказал ей самого главного, но временами был очень близок к этому. Нифти все же не был уверен, что не сумеет молчать о случившемся до конца жизни.

И на реке, и на курортах Флауэр сталкивалась с людьми, довольными собой. Она тоже была довольна собой, но Гифт не сразу понял, что это чувство было вызвано совсем другими причинами.

За все время путешествия Гифт ни разу не надел форму, хотя таскал ее в чемодане. Если он вернется в Порт-Даймонд без формы, никто не узнает его и даже не удостоит взглядом. Нифти был рад, что его слава ушла так же быстро, как и пришла. Через неделю он стал еще одним ничем не примечательным молодым человеком со слегка побаливающей и чуточку неуклюжей левой рукой.

— Нифти, ты начал вести себя странно. С того самого момента, как услышал, что твой боевой товарищ остался жив.

Рядом с моторной лодкой плыл то ли крокодил, то ли какое-то другое крупное животное. Гид уже предупредил туристов, чтобы они не окунали в воду руки или ноги.

— Эй, берсеркер! — крикнул Гифт животному, зачерпнул воду левой рукой и плеснул в чудовище.

Но Флауэр это не рассмешило.

Они приближались к Порт-Даймонду. Пирамиды, издалека напоминавшие горы, были видны долго, но постепенно растаяли в стоявшей над горизонтом голубой дымке. Сейчас их заменили настоящие лесистые горы, таинственно возвышавшиеся впереди.

— У тебя по-настоящему творческая натура, Нифти. Вот почему тебе нравится работать с шифрами.

— Что это взбрело тебе в голову? Кто сказал, что я работаю с шифрами?

— Ты сам. Обронил несколько слов в тот день, когда мы познакомились. А потом обмолвился еще пару раз.

В самом деле? Гифт не очень помнил свои слова. Но сомневаться не приходилось: он был более разговорчив, чем обычно. Пытался создать у людей впечатление, что он действительно герой и важная персона. Придется серьезно подумать об этом и на новой работе научиться держать язык за зубами.

К тому времени Нифти понял, что Флауэр знает о его работе многое. Слишком многое. Куда больше, чем положено знать человеку, не имеющему отношения к Хайпо. Шифры? Он наболтал ей столько, что может попасть в беду. Теперь Гифт это понимал.

А затем настал день, когда Флауэр подвела его к просторному дому, скрывавшемуся за деревьями огромного парка. Душа наслаждалась зрелищем прекрасной зеленой долины, которая плавно спускалась к океану, сверкавшему в двух километрах отсюда. Казалось, дом стоит в окружении пологих зеленых холмов и цветных радуг. Крыша и большая часть стен были сделаны из материала, напоминавшего настоящее дерево. Стены были выкрашены светло-зеленой краской.

Въездная аллея заканчивалась полудюжиной покрытых гравием мест для парковки. В данный момент все они пустовали. Широкое ответвление вело к запертому гаражу. Травянистый двор пересекала мощеная дорожка, огибавшая дом и скрывавшаяся вдали.

— Держу пари, она ведет к бассейну, — сказала Флауэр.

Нифти прислушался и уловил шум не то большого фонтана, не то маленького водопада. Можно было ручаться, что это не обычный бассейн.

— Ого! Богатые у тебя друзья!

— Разве я не говорила? Они здесь не хозяева. Один из них, Мартин Гаврилов, здесь что-то вроде управляющего. Или смотрителя. — Она сделала паузу. — Но работа у него другая.

— Угу… — Гифта не интересовало, в чем заключается эта работа. — А кто владельцы?

— Точно не знаю.

— Они не будут возражать, что смотритель принимает здесь своих друзей?

Флауэр только махнула рукой и повела его к парадному.

Чем ближе они подходили к дому, тем больше тот казался. Он был выстроен в необычном старинном стиле. У каждого окна имелись распахивающиеся ставни, выкрашенные белой краской.

Присмотревшись, Гифт понял, что покатая крыша и стены действительно покрыты дранкой. Может быть, срезанной с мутанта кедра или красного дерева.

— А это что такое? — показала на окно Флауэр. Любопытство очень шло ей. Там красовалась коричневая рамка не то из пластмассы, не то — опять же — из мутировавшего дерева, затянутая сеткой из нитей в миллиметр-два толщиной.

Гифт недаром интересовался историей.

— Экраны. Люди вставляли их в окна и двери, когда в теплую погоду вокруг было полно насекомых.

Веранда была обставлена довольно скромно: кресла-качалки, рогожные циновки и вьющиеся тропические растения. Нарушали картину только голографические экраны последних моделей, попадавшиеся почти на каждом шагу.

Когда Флауэр и Гифт вошли на веранду, одно кресло еще слегка покачивалось. Кто-то встал с него лишь несколько секунд назад, посмотрел через кружевную занавеску на приближающихся гостей и поспешно скрылся в доме.

Убранство и меблировка дома также были под стать архитектурному стилю. Подлинники и копии выглядели типично по-земному и полностью соответствовали давнему периоду истории Планеты-Колыбели. По крайней мере, так казалось гостям. Робот-дворецкий, открывший дверь и молча пригласивший их войти, был одет как слуга-человек эпохи, предшествовавшей началу космических полетов.

— Кто-нибудь дома? — спросила Флауэр, с опаской глядя на робота.

— Мистер Гаврилов, здешний смотритель, — ответил дворецкий мягким, но не совсем человеческим голосом и перевел взгляд на Гифта. — Могу я узнать, как вас зовут?

— Мистер Гаврилов знает меня. — Произнеся знакомое имя, молодая женщина слегка успокоилась. — Скажи ему, что здесь Флауэр. А это космонавт первого класса Себастьян Гифт.

Почему-то робот произвел на нее сильное впечатление. Это было странно и немного смешно. Нифти показалось, что Флауэр вот-вот сделает реверанс.

«Меня еще никогда не представляли машине», — подумал он.

— Пожалуйста, следуйте за мной. — Высокая фигура быстро обвела их глазами и слегка поклонилась, как, несомненно, полагалось делать слуге.

Когда дворецкий повернулся к посетителям спиной, очень похожей на человеческую, Гифт с удивлением заметил на этой спине выполненный в современной манере плакат, гласивший:

«МЕНЯ ЗОВУТ БЕРИМОР».[24]

Нифти подмывало произнести это слово, чтобы посмотреть, как будет реагировать дворецкий, но он удержался.

Робот вел их по анфиладе необычно обставленных комнат. Гифт заметил, что электрические светильники включаются с помощью вделанных в стену уродливых устройств, на которые надо нажимать пальцем.

Наконец они вошли в большую комнату. В диковинных креслах сидели два человека и смотрели по большому современному экрану какое-то старое шоу.

— Мартин! — радостно рванулась вперед Флауэр.

Но молодой мужчина, встав с кресла, ограничился рукопожатием и холодным взглядом.

Почему-то его больше интересовал Гифт.

— А это, должно быть… можно, я буду называть вас Нифти?

— Почему бы и нет? Так делают все.

Молодая женщина, сидевшая рядом с Гавриловым, тоже встала и представилась Таней. У Тани были широко расставленные глаза, придававшие ей слегка испуганный вид. Она молчала и смотрела на Гифта так, что тот снова почувствовал себя знаменитостью.

Гаврилов радушно приветствовал Гифта и долго тряс его руку. Смотритель обладал тихим голосом и привычкой слегка втягивать голову в плечи, словно ему было холодно.

— Здесь всегда рады друзьям моей старой подруги Флауэр, — сказал он.

Может, этот Гаврилов ее любовник? Или был им? Трудно сказать. Уж не поэтому ли он не смог отказать ей в просьбе?

— Кстати, чей это дом? — спросил Гифт, когда представление закончилось и завязалась светская беседа. Он обвел рукой роскошные стены. Флауэр говорила об этом до ужаса туманно.

Оказалось, что Гаврилов тоже не горит желанием раскрывать сию великую тайну.

— Одной богатой семьи. Но они сдают его человеку, который слишком занят, чтобы проводить здесь много времени.

— Его зовут Джей Нэш, — вставила Таня. — Знаете такого продюсера?

— Конечно, знаю. — Гифт, который успел сесть в кресло, снова встал и начал бродить по комнате. На стене висел голографический портрет недавней звезды сцены с автографом: «Джею. Старина, давай хлопнем еще по одной». Похоже, Таня говорила правду.

— Знаменитости, — сказал Нифти остальным, показывая на подпись.

Однако казалось, что этим троим наплевать на звезд. Гаврилов и Таня смотрели на Гифта во все глаза, как кролики на удава. Ну вот, опять, подумал Нифти, начиная испытывать знакомое гнетущее чувство. Приходилось утешаться тем, что никто из них не пел ему дифирамбов.

Пара, обитавшая в доме, посмотрела на Флауэр с явным уважением и начала расспрашивать о том, как прошло путешествие. Гаврилову хотелось знать, не следили ли за ними.

— Нет, — ответила Флауэр.

Гифт только кивнул. Вот он и стал дезертиром. Неужели это так бросается в глаза?

Неслышно вошел дворецкий, ходивший, как человек, на двух ногах, обутых в туфли. Беримор держал поднос с прохладительными напитками.

Гифт взял бокал и сделал глоток чего-то неописуемого, слегка отдававшего алкоголем.

— Откуда взялась эта надпись? — спросил Нифти, когда робот вновь повернулся к ним спиной.

— Должно быть, ее сделал хозяин дома. Выглядит глуповато. На его месте я бы снял плакат, но… — Гаврилов пожал плечами.

Когда беседа продолжилась, Гаврилов начал допытываться, куда отправилась флотилия адмирала Негьюэнса, вылетевшая из Порт-Даймонда.

Нифти фыркнул:

— Понятия не имею. Адмиралы мне не докладывают.

А если бы и докладывали, подумал он, не вижу причины говорить об этом кому-нибудь из вас.

Судя по вопросам, которые задавали ему друзья Флауэр, Гифту стало ясно, что они ничего не смыслят в военном деле и армейских порядках.

— Скоро будет большая битва, — сказал он им, — но где она состоится, можно только гадать. Может быть, на Фифти-Фифти. Может быть, на Юхао. А то и еще ближе к Земле.

Присутствующие мрачно кивнули. До налета на Порт-Даймонд ни один стратег, ни один аналитик — как одушевленный, так и оптэлектронный — не предсказывали, что берсеркеры проявят такую активность совсем рядом с «домашними мирами». В Домене либо никогда не случалось ничего подобного, либо с тех пор прошло очень много лет. Именно поэтому массированное вторжение вражеского флота, пересекшего Залив Спокойствия, потрясло почти всех соларианцев. Но эти люди не выглядели потрясенными.

Гаврилов и Таня посмотрели друг на друга, а затем мужчина, видимо, приняв решение, неуверенно сказал:

— Я знаю одно место, где ничуть не удивятся тому, что космонавт не хочет воевать.

— Тогда меня должны там знать. И где же это место?

— Увидите. Надеюсь, вы понимаете, что мы должны соблюдать осторожность.

— Конечно.

— Я тоже хочу туда! — взмолилась Флауэр. Она протянула ладонь и погладила Гифта по руке. — Хочу остаться с тобой, Нифти!

Гифт посмотрел на нее.

— Конечно. Конечно, Фло.

Некоторое время спустя, когда Гаврилов и Таня ушли по каким-то домашним делам, а Гифт и Флауэр остались в гостиной, девушка пожурила его за подозрительность и отсутствие энтузиазма.

Нифти пожал плечами. Он не собирался говорить Флауэр, что ее друзья не произвели на него сильного впечатления.

Молодой человек откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он сам не знал, чего ожидал. Но теперь, когда это случилось, Нифти не испытывал никакого удовлетворения.

Как было бы хорошо, думал он, открыть глаза и увидеть, что всех этих людей нет. Нет Траскелука, входящего в дверь с пистолетом в руке. Нет никого, кроме Флауэр. Впрочем, я обошелся бы и без нее. На ее месте могла бы быть другая девушка, с которой я еще не познакомился. Девушка, которая будет знать свое место и не станет задавать никаких вопросов. Нас только двое. Мы сидим на пляже далеко от Порт-Даймонда или любой другой военной базы. Я навоевался на десять жизней вперед.

Нифти открыл глаза и увидел, что вернувшийся Гаврилов остановился в дверях и молча смотрит на него.

— Пожалуй, я не прочь посетить это место.

— Не прочь?

— Точнее, с удовольствием. С искренним удовольствием.

Гаврилов и выросшая за его спиной Таня поглядели на Гифта с пониманием. Мартин холодно усмехнулся.

— Я знаю одного владельца яхты, которая вскоре остановится здесь и полетит в нужном вам направлении.

— Кто это?

— Человек, которого мы называем Учителем.

— У меня не так уж много денег. Их не хватит на то, чтобы оплатить далекое путешествие.

— Хозяина яхты мало интересуют деньги.

Гифт поднял бокал:

— Тогда выпьем за счастливый полет.

Глава 14

Последний гид Йори Йокосуки, заменивший лейтенанта Дуэйна (она начинала путать лица молодых людей, мелькавших на этом посту), ушел, заявив, что должен присутствовать на каком-то важном совещании, и клятвенно пообещал вскоре прислать вместо себя кого-то другого. Журналистка была вне себя; ей не терпелось подтвердить первые впечатления от Фифти-Фифти. Она и некоторые другие штатские слишком часто были предоставлены самим себе.

Первым сильным впечатлением было то, что в этом странном миниатюрном мире с любой точки открывалось любопытное, если не захватывающее дух зрелище. Здешнее освещение, бывшее главной приманкой для соларианских туристов, являлось побочным продуктом непонятного вещества, составлявшего местную почву. Свет исходил от поверхности атолла (Йори поклялась найти этому научное объяснение, как только у нее появится несколько свободных минут) и насыщал собой атмосферу. Радостное сияние окутывало все вокруг до недалекого горизонта и заставляло светиться бессолнечное небо. Вечеров и ночей на Фифти-Фифти не было; длился лишь бесконечный летний день под небом, затянутым легкой хмарью, сквозь которую время от времени пробивался яркий свет какого-нибудь созвездия или туманности.

До сих пор единственным компаньоном Йори был робот-секретарь, металлическое чудище размером с собаку, передвигавшееся на шести коротких паучьих лапках, но иногда, в зависимости от рельефа, катившееся на выдвижных колесиках.

Кто-то из штаба полковника Шанги не пожалел усилий и пометил каждого робота на атолле, чтобы их можно было легко отличить от машин, высаженных берсеркерами; было известно, что враг может придавать своим помощникам любой размер и форму.

Йори робот нравился. Он хорошо справлялся с работой, но временами напоминал ей любопытного ребенка. Молодая женщина пыталась придумать ему подходящее имя, однако тут требовалось пораскинуть мозгами; люди были несильны по части крещения роботов. Слишком нежное, грубое или человеческое имя говорило бы о дурном вкусе.

Сейчас Йори и ее железный сопровождающий находились в нескольких сотнях метров (по местным понятиям, очень далеко) от базы, на которой кипела лихорадочная деятельность. Еще немного, и они оказались бы на другой стороне атолла.

Журналистка покосилась на робота ростом ей по колено, смотревшего на нее своими вращающимися линзами, и задушевным тоном сказала:

«Сейчас я нахожусь в месте, которое очень похоже на пляж. Такие пляжи можно найти в Порт-Даймонде или на Земле. Хотя, конечно, здесь нет ни озера, ни океана. Под ногами похрустывает что-то желтоватое, а на близком горизонте виден голубой ободок.

Остальная часть неба… пожалуй, ее можно назвать жемчужно-серой, испещренной звездными туманностями. К здешнему небу и освещению нужно немного привыкнуть. Земля под ногами кажется усыпанной бриллиантами, не дающий тени свет неотличим от солнечного; однако верхнюю часть панорамы составляет ночь. Люди, здания и другие объекты, стоящие на поверхности, ярко освещены, но стремительно пересекающие здешнее небо или парящие в нем корабли окутаны темнотой. Вращающиеся вокруг атолла пятнышки недавно запущенных оборонных спутников представляют собой зрелище, которого никогда не видели ни я, ни большинство приезжих».

Однако ее усилия остаться наедине с местной природой оказались тщетными. Кто-то, с виду похожий на соларианца, шел по ее следам и становился все выше ростом. Какое-то время его шагающие ноги были скрыты от взгляда искривленной поверхностью этого крошечного мирка.

Как Йори и ожидала, незнакомец оказался вновь приставленным к ней военным гидом. Умело пользуясь скафандром, он быстро нагнал журналистку и заговорил с ней.

Почему она притягивает к себе мужчин? Было бы интересно узнать, по какому принципу отбираются эти наставники. Похоже, все они отчаянные добровольцы.

Казалось, робот-секретарь принюхался к незнакомцу и смирился с его присутствием.

— Есть вопросы, на которые я могу ответить?

— Есть. Вернее, целая серия вопросов. Начнем с того, что я хотела бы знать, из чего состоит местная почва. Она похожа на песок.

— В каком-то смысле так оно и есть. — Для вящей убедительности гид потопал ногами, и «песок» захрустел. — Но если приглядеться внимательнее, у этой почвы не так уж много общего с любым земным образцом. Во-первых, она значительно тяжелее обычного песка. При определенных условиях она способна становиться твердой как сталь. Это объясняется изменением ядерной структуры вещества под действием чередующегося космического пространства и времени у нас под ногами. Не поручусь, что правильно объяснил физический смысл этого процесса. А объяснить его химический смысл и пытаться не буду: все равно ничего не выйдет.

Йори подняла с земли горсть странного вещества и медленно просеяла его сквозь пальцы.

— Кажется, будто слышишь прибой, да?

Она закрыла глаза и прислушалась.

— Нет. Это чертовски сухое место. Оно начинает казаться мне уродливым.

— Серьезно? А мне нравится… Бывают моменты, когда у меня создается впечатление, что я на Земле.

Они двинулись вперед, сопровождаемые верным роботом. Йори продолжала задавать вопросы.

Здесь практически невозможно потеряться, решила она. Мир слишком мал, да и настоящая темнота здесь не наступает. Правда, вокруг нет никаких ориентиров, кроме самой базы.

Гид показал ей несколько видов земных растений, а также пару видов, завезенных с других союзных планет в более мирные времена и прижившихся здесь. Ползучие лианы обвивали усиками побеги, которые сами проклюнулись лишь несколько часов назад.

Гид упомянул о том, что здесь неподалеку есть вода, и вскоре они оказались на берегу искусственно созданной лагуны с рыбами и водоплавающими, завезенными сюда из Порт-Даймонда.

Молодой офицер жестом указал на птиц-мутантов. Эти длинноногие создания, напоминавшие фламинго, ловили в лагуне рыбу. Судя по всему, они удрали от биоинженеров; эти неуклюжие твари с хриплыми голосами должны были сильно досаждать людям, привыкшим к технике. Йори решила, что и питаются они какими-то завезенными формами жизни. Местная флора и фауна наверняка существовала за счет тех же внутренних источников энергии, которые освещали и обогревали атолл. Органическая жизнь здесь, как и повсюду, была вынуждена приспособиться к условиям, созданным людьми и компьютерами.

На атолле были местности вроде той, к которой сейчас приближались Йори и ее компаньоны, поскрипывая желтоватым псевдопеском. Перед ними раскинулся участок в несколько сотен квадратных метров, не изборожденный следами ног или колес. Горизонт казался здесь более далеким, словно изгиб поверхности атолла внезапно перестал быть таким крутым. Между тем гравитация почти не изменилась. Зловещее, временами гнетущее сходство с берегом земного моря здесь не казалось таким сильным.

Гид продолжал навязывать ей свои услуги.

— Что еще вы хотели бы узнать, мэм?

— Ну… — Труднее всего было выбрать самое важное. Они добрались до поселка и теперь шли по немощеной улице, тщательно придерживаясь одной стороны и давая дорогу мощному потоку техники. — Например, вот это. — Она указала рукой на огромные машины, копавшие, разгребавшие и вновь сгребавшие странный местный грунт. — Что здесь строят?

— Вот эта насыпь называется «мантелет».

Они стояли перед низкой стеной из почвы космического рифа. Та была чуть выше человеческого роста и пересекала открытое пространство между двумя рядами зданий. В нескольких шагах отсюда стена делилась на две части, образуя нечто вроде тоннеля без крыши. Далее с умопомрачительной, на взгляд наблюдателя, скоростью возводились другие, оборонительные сооружения — башенки, земляные укрытия и высокие курганы безликой внешности.

Гид поднял кусок земли размером с кулак, вырытый какой-то машиной, и небрежно сунул его Йори. Женщина подставила руки и удивилась его тяжести.

— Здешнюю почву можно сделать крепкой, как железобетон, если уметь с ней обращаться. Наши военные инженеры это умеют.

Йори со священным трепетом наблюдала за тем, как пыль, падавшая на землю, на полпути превратилась в хлопья, более крупные, чем снежные, соприкоснулась с поверхностью атолла и вновь рассыпалась в прах.

Конечно, можно было прислать сюда еще тысячи людей, но едва ли это имело смысл. Оборонять участок в несколько квадратных километров должны были машины. Однако самых нужных машин здесь не было.

Главной целью лихорадочного строительства являлось сооружение множества укрытий для базировавшихся на атолле боевых кораблей.

Со стороны казалось, что работа близится к завершению. Но мысли Йори вновь вернулись к кораблям — тем единственным, которые были под рукой и могли отразить нападение берсеркеров. Ей не раз говорили, что имеющихся сил для этого недостаточно.

Йори продолжала тщательно и методично регистрировать:

«Космической военной техники, имеющейся на базе, очень мало по сравнению с силами, которые, как сообщается, готов выставить против нас враг. Кроме того, большинство этой техники сильно устарело». Конечно, перед отправкой все это пройдет военную цензуру.

* * *

Хотя местный гарнизон выбивался из сил, стремясь повысить обороноспособность атолла, никто из этих людей еще не знал всей правды о приближающемся нападении берсеркеров.

Первым, что по прибытии сделал фельдмаршал Яманим, стало внеочередное повышение в чине двух офицеров, непосредственно отвечавших за оборону Фифти-Фифти.

Командор Драмис, командовавший Космическими Силами, стал коммодором, а подполковник Шанга, отвечавший за сухопутные и инженерные войска, — полковником. Затем высокий гость сообщил им, что в определенный день стандартного календаря, отстоящий от сегодняшнего не больше чем на стандартный месяц, здесь следует ожидать побоища. Конечно, дата вычислена на основе календаря берсеркеров (дешифровщики соларианцев были уверены, что в основу этого календаря положена ротация Млечного Пути) и скорости их перемещения в космосе.

На наспех созванном совещании аудитория Яманима, состоявшая из большинства местных офицеров, смотрела на оратора с почтительным недоверием; сообщенные им подробности казались невероятными. Наконец один смельчак спросил, насколько точны названные сроки. Достаточно точны, заверил его Яманим. Но доказательств приводить не стал.

Новоиспеченный полковник, наверняка считавший, что имеет право на любопытство, решился задать более конкретный вопрос:

— Сэр… А вдруг это дезинформация? Что будет, если берсеркеры минуют Фифти-Фифти, Юхао и устремятся прямо к Земле?

— Мы все же надеемся, что этого не случится, — ответил фельдмаршал.

Люди снова обменялись задумчивыми взглядами, но никто не пожелал задать следующий очевидный вопрос. Журналисты на совещание не были допущены, хотя, возможно, знали о нем и собирались выяснить, о чем там шла речь.

Фельдмаршал ни словом не обмолвился о том, как были получены эти сведения. Вскоре после его ухода среди защитников Фифти-Фифти разнесся, слух, анонимный и таинственный, как все слухи, о том, что кто-то (должно быть, умный кармпанин) сумел заслать преданного людям робота-шпиона в самое сердце вражеского лагеря.

Яманим осторожно обсудил этот слух со своими помощниками.

— Люди склонны верить, что кармпане способны на все. Но лично я считаю, что пока они не внесли большого вклада в наше общее дело.

— Есть еще и Пророки Вероятностей…

— Ба! Прорицания, которые никто не может интерпретировать, для нас бесполезны.

— Но если берсеркеры умудряются подсылать к нам роботов-шпионов, почему никто не может отплатить им той же монетой?

Как всегда, слух официально не опровергали, но и не подтверждали.

Яманим фыркнул и покачал головой:

— И все же я продолжаю утверждать, что наш агент в штаб-квартире берсеркеров заслуживает полного доверия.

* * *

По прошествии некоторого времени Йори распрощалась со своим молодым гидом, имени которого толком не запомнила. Ей хотелось еще раз поговорить с Джеем Нэшем.

Придя к себе, она выключила робота и оставила его в углу. На пороге женщина внезапно обернулась, снова посмотрела на машину и улыбнулась. Не назвать ли робота Папиком?

Местные власти, откликнувшись на указания сверху, позволили Нэшу и его команде разместиться в самом центре одного из атоллов. Отсюда открывался прекрасный вид на поле будущего боя.

Видимо, офицера, отвечавшего за оборону Фифти-Фифти, это ничуть не беспокоило. Во время следующей (а по-настоящему — первой) беседы с полковником Шангой Йори поняла, что у него были свои причины расположить бригаду Нэша в таком уязвимом для удара месте.

— Чем больше внимания враг уделит этому драмоделу, тем меньше снарядов упадет на наши батареи.

Времени до предсказанной даты начала военных действий на Фифти-Фифти оставалось все меньше и меньше, и работа кипела вовсю.

Гарнизон закапывался в землю, а командоры в далеком Порт-Даймонде готовились поднять в воздух свои немногочисленные корабли. И те и другие были полны решимости сражаться с тактическими силами берсеркеров с помощью любого оружия, имевшегося в их распоряжении.

* * *

Йори издалека увидела группу людей в приметной форме. Приглядевшись внимательнее, она поняла, что среди них нет ни одной женщины. Наверно, тамплиеры, подумала она; в специализированных военных частях, сформированных по признаку пола, не было ничего необычного. Мужчины проделывали упражнение, которое в военном искусстве носило наименование «ката»: одновременные движения с пением и выкриками.

Проходивший мимо военный вскоре просветил ее. То были солдаты второго батальона рейнджеров, которым командовал майор Эвандер Карлсен. Не то тамплиеры, не то члены какой-то соперничавшей с ними религиозной секты — этого говоривший уже не помнил.

Йори наморщила лоб:

— А их командир случайно не родственник…

— Тому самому Карлсену? Легендарному потрошителю берсеркеров, жившему несколько веков назад? — Военный пожал плечами.

Эти рейнджеры неясного происхождения недавно прибыли на Фифти-Фифти в составе пополнения. Йори слышала, будто на первых порах они считали фортификационные работы недостойным для себя занятием. Но когда полковник Шанга высказал свое недовольство, они засучили рукава и начали работать так же усердно, как все остальные.

У Йори тут же появилась задумка. Во время затишья, которое началось после объявления учебной тревоги и подъема в воздух Космических Сил, она взяла у командира рейнджеров интервью.

Майор отвечал охотно. Во время беседы он намекнул, что действительно приходится легендарному Карлсену родней, но какой именно, объяснять не стал.

Йори была заинтригована, узнав, что человек, с которым она разговаривает, действительно является членом «клана Т», как иногда называли посторонние древнюю полусемейную группу, к которой принадлежал космонавт Траскелук. Тут-то журналистка и припомнила дело Гифта — Траскелука, которое едва не выветрилось из ее памяти.

Йори сказала молодому солдату:

— У меня к вам чисто теоретический вопрос.

— Попробую ответить.

— Предположим, в некоем месте вы насмерть сражаетесь с берсеркером, причем вы не один, а с коллегой или товарищем, который не является членом вашего клана.

Собеседник кивнул в знак того, что понял.

— И предположим, что этот человек… предал вас. Бежал, спасая свою шкуру, зная, что вы еще живы и рассчитываете на него как на последнее средство спасения. Далее предположим, что вы каким-то чудом сумели выжить. Что бы вы…

Член клана покачал головой. Казалось, он искренне забавляется:

— Это невозможно. Ни при каких обстоятельствах. Честь мундира не позволяет.

— Ладно. Но предположим, что такое все же случилось. И что мундир был другой.

Лицо собеседника стало мрачным:

— Тогда этого человека пришлось бы поймать и наказать по заслугам. Понимаете, это было бы личным делом. Делом чести.

— То есть вы бы отдали его под военно-полевой суд?

— Нет. — Он быстро и решительно покачал головой. — Ничего подобного. Есть четкие предписания насчет того, как поступать с предателями.

— Вы хотите сказать, что…

— Леди, я хочу сказать, что убил бы этого сукина сына своими руками.

Когда Йори встретилась с Джеем Нэшем и начала вместе с ним готовить оборудование, она услышала от босса историю о том, как он снимал документальный фильм о тамплиерах, получив официальный запрет на это. В одном люди не ошибались: Джей Нэш был битком набит историями. Йори помнила, что тамплиеры являлись любимыми героями его нескольких приключенческих драм. Но сейчас у нее не было времени выслушивать подробности.

Прежде чем закончить беседу со своей новой служащей, Джей Нэш прикинулся потрясенным ее невежеством в некоторых вопросах. Казалось, продюсер не замечал, что за пару дней, прошедших с их предыдущей встречи, она научилась множеству вещей. Йори догадывалась, что это всего лишь очередная поза с целью скрыть собственное невежество, еще более вопиющее.

Однажды босс рявкнул на нее:

— Невозможно толково записать что-то, если ты сам не знаешь, что записываешь!

Йори должна была признать, что в этом есть своя логика. Но к тому времени она начинала понимать, что Нэш многое говорит лишь для того, чтобы шокировать публику.

При виде робота-бармена ей пришла в голову другая мысль:

— Мистер Нэш, что вы думаете о тактике «троянского коня»?

Он буркнул что-то неразборчивое.

Решив, что ему нужны объяснения, Йори продолжила:

— Я подумала вот что… А вдруг берсеркеры нападут на нас с помощью замаскированных машин? Как делали древние троянцы?

Его настоящий глаз насмешливо замерцал, а искусственный чуть не вылез из орбиты.

— В коне были вовсе не троянцы, девочка! — ликующе гаркнул он. — То были аргивяне, пытавшиеся хитростью взять Трою!

Сбитая с толку Йори растерянно замигала:

— Аргивяне?

— Греки, девочка, греки! Была на Земле такая нация. Черт побери, неужели ты никогда ничего не читала?

Конечно, львиную долю сценического и звукового оформления создавали компьютеры, но это лишь существенно облегчало игру актеров, без которой нет и не может быть драматического действия.

Джей сказал, что замолвит нужным людям словечко, чтобы Йори могла продолжить образование, но сам тратить на это время не собирается.

Иногда она теряла веру в то, что сможет найти с этим ненормальным общий язык.

Во время последней битвы Йори должна была находиться в бункере — маленькой укрепленной точке под землей, примерно в пятидесяти метрах от того места, где она оставила свои пожитки.

Ознакомившись с боевым постом, она вернулась к себе и воспользовалась возможностью на время избавиться от скафандра. Под скафандром, как и большинство людей, она носила специальный комбинезон в обтяжку. Хотелось скорее избавиться от костюма, доставить себе роскошь почесать растертые за день места, насладиться долгожданным горячим душем…

Но главная трудность заключается в том, подумала она, что убежище расположено слишком глубоко под землей. Чтобы увидеть что-нибудь, придется рассчитывать только на роботов. Одно утешение: они и в самом деле увидят намного больше.

Глава 15

Думая о двух встречах с боссом и размышляя над своей короткой беседой с полковником, Йори вернулась в свое подземное жилище. Там она ухитрилась проспать несколько часов, не обращая внимания на храп двух других журналистов — мужчины и женщины, лежавших каждый в своей койке. Как обычно, Йори проснулась в заранее намеченный час (это удавалось ей без труда), приняла душ и отправилась завтракать в ближайшую закусочную.

После этого она встретилась со своим гидом, которого впервые не заменили в перерыве между двумя лекциями. В данный момент ее обязанности заключались главным образом в учебе и постоянной готовности к съемкам, которые могли начаться в любую минуту.

Скрип и грохот машин были слышны даже под землей; похоже, военные задались целью покрыть фортификационными сооружениями всю поверхность атолла. Можно было бы сказать, что работа шла днем и ночью, если бы здесь круглые сутки не царил бесконечный почти солнечный день без тени. Машины рыли то, что казалось Йори простыми траншеями, и ограждали их эквивалентом колючей проволоки, сделанной из полифазы. При этом роботы демонстрировали подобие разумной деятельности, характерной для муравьев или пчел и направленной на то, чтобы поймать в ловушку или по крайней мере задержать боевые машины берсеркеров, когда те высадятся на атолл.

Йори взяла в руку тонкую нить и недоверчиво осмотрела ее. Нить напоминала ей волоконно-оптический кабель.

— Неужели она сможет остановить какой-нибудь берсеркерский танк?

— Ну, не совсем. Но она крепче, чем кажется. Это заставит их призадуматься и задержит небольшие машины, если таковые будут… — Ее наставник сделал паузу. — Может быть, настоящей причиной является то, что у нас скопилось довольно много колючей проволоки.

— А люди чувствуют себя спокойнее, когда они заняты делом.

— Да, этот фактор мы учитывали.

Другими задачами первоочередной важности были минирование и определение лучших позиций для тяжелых орудий, из которых можно было бы эффективнее вести огонь. Спешно сооружались мантелеты, бункеры и другие земляные укрепления. Здешняя почва быстро твердела и превращалась в действительно мощное орудие обороны.

Химически закодированная обработанная краска отражала разрушающие энергетические лучи и обращала их мощь против хозяина. Через строго определенные промежутки времени код менялся, чтобы не дать врагу изучить его и воспользоваться этим, к своей выгоде.

Она заново выслушала все, что власти считали нужным сообщить штатским о принципе действия альфа-триггеров и блинк-триггеров.

Карабины или личное стрелковое оружие, имевшееся у большинства служащих сухопутных войск, представляли собой излучатели энергии, луч которой дробил и разрушал сталь, но был безвреден для органики. При соприкосновении с целью луч вызывал в ней сильную вибрацию; но в такой мягкой материи, как органика, эта вибрация быстро затухала и не причиняла ей вреда.

Твердые поверхности — например, поверхности стальных скафандров — можно было защитить с помощью струи жидкости определенного химического состава. Формула этой жидкости менялась не только каждый день, но и от боя к бою, чтобы не дать врагу привыкнуть к ней.

Фифти-Фифти быстро облетел слух, что Яманим закончил то, ради чего прилетел, и покинул атолл. Поверить этому было нетрудно, потому что крейсер, на котором фельдмаршал прибыл сюда, исчез с орбиты. Должно быть, этот своеобразный космический челнок уже мчался в сторону Порт-Даймонда. Йори сама убедилась, что корабль улетел. Должно быть, фельдмаршал был на борту крейсера, хотя никаких официальных сообщений о местопребывании Яманима не поступало.

Пару раз фельдмаршал был близок к тому, чтобы рассказать, каким образом удалось добыть информацию о дате нападения, но упорно отказывался сообщать защитникам атолла, что они могут рассчитывать на помощь со стороны.

Когда один из адъютантов посоветовал рассказать смельчакам все, Яманим объяснил, почему этого не следует делать: офицеры, с которыми фельдмаршал встречался в ходе своего краткого визита, рано или поздно расскажут обо всем пилотам и членам экипажей космических кораблей. А каждому служащему местного гарнизона, не говоря о космонавтах, грозит опасность попасть к берсеркерам в плен.

— Теперь понятно?

— Да, сэр. Прошу прощения, сэр.

* * *

Существовала и другая причина для такой секретности. Нельзя было сбрасывать со счетов вероятность того, что на самой базе присутствуют роботы, засланные врагом. Был организован тщательный поиск таких устройств. На этот счет ходило множество мрачных шуток. Все поступавшее оборудование подвергалось скрупулезной проверке.

Важной частью системы обороны (в которую не входили шпионские корабли Хайпо, осуществлявшие стратегическую разведку) огромного межзвездного пространства вокруг Домена, в том числе и в Заливе, были миллионы, если не бациллионы чувствительных устройств, установленных здесь за последнюю сотню лет.

— Бациллионы? А это сколько?

— Нисколько. Я хочу сказать, что общее число таких устройств представляет собой величайшую тайну.

Большинство этих приборов имело размер с человеческую голову или руку и реагировало на волны, которые излучали корабли, передвигавшиеся в подпространстве.

Но существовали свидетельства того, что враг нашел способ обезвредить эту сеть раннего оповещения.

Тамплиеры привезли на Фифти-Фифти несколько тяжелых танков, которые могли противостоять почти всем известным наземным боевым машинам берсеркеров. Эти танки стояли где-то в укрытии, готовые выйти из него по первому сигналу. Если прогнозы Хайпо были таким точными, как уверяло его руководство, то оккупационные силы берсеркеров ждал куда более горячий прием, чем рассчитывали их вожди.

Если близость нападения берсеркеров сильно тревожила даже жителей Земли, то другие миры расценивали угрозу Фифти-Фифти как непосредственную опасность для самих себя. В настоящее время Планета-Колыбель не была самым вооруженным из миров, освоенных людьми. Тут не хватало батарей, которые можно было быстро перекинуть в другое место. Конечно, другие миры могли бы сделать вклад в защиту Земли, но они были далеко, переживали свои трудности и не собирались ослаблять собственную оборону даже ради спасения Планеты-Праматери. Впрочем, никто и не просил их об этом.

Была обещана более существенная помощь в виде арсенала новейшего оружия или космических флотов, включавших линкоры и корабли-носители. Эти обещания неизменно подтверждались. Помощь непременно прибудет… в один прекрасный день. Сложность заключалась в том (и это признавали сами обещающие), что этот день наступит как минимум через год. Слишком поздно для того, чтобы спасти Фифти-Фифти и Землю от нынешней угрозы.

Сотни людей, прибывших в составе подкрепления и окапывавшихся так остервенело, словно они собирались остаться здесь навечно, были в основном военными инженерами. Они прошли более-менее приличную подготовку, но подавляющее большинство не имело боевого опыта. Настоящие ветераны обитали в очень далеких отсюда мирах.

Межзвездное братство борцов с берсеркерами (некоторые считали их фанатиками), называвшее себя тамплиерами, обратилось к своим членам с просьбой оказать реальную помощь, и первые результаты этого призыва не замедлили сказаться. Считалось, что тамплиеры располагают свои силы вблизи тех точек Млечного Пути, где в них больше всего нуждаются. Впрочем, об этой организации и ее деятельности ходило много непроверенных слухов.

Многие обитатели «домашних миров» страстно мечтали о том, чтобы поблизости располагалась база тамплиеров. Но, конечно, такие базы и основные силы антиберсеркеров располагались на переднем крае — там, где столкновения были частью повседневной жизни и где было легче найти необжитые пространства. Да и с тамошними властями было ладить удобнее.

Убедившись в том, что Яманим отбыл, Йори и ее нынешний наставник пошли дальше. Журналистка задала следующий вопрос:

— Почему все считают, что в предстоящей битве силы людей неизмеримо уступают силам берсеркеров?

— Это просто. Потому что так оно и есть.

— Объясните, пожалуйста.

Ответ был ясен тому, кто присутствовал на совещаниях, но не обычному человеку, видевшему обилие согнанной сюда техники. На штатских производили сильное впечатление даже устаревшие и вышедшие из употребления машины.

— Это всего лишь курьер. Годится для передачи сообщений, но практически бесполезен, если вы пытаетесь поразить врага в космосе.

«Не на таком ли корабле совершил свое недавнее многократно описанное бегство космонавт Гифт? — мельком подумала Йори. — Добрый старый Нифти. Таинственный Нифти. Интересно, где он сейчас?»

— Скажите, а как отличить курьера от боевого корабля?

Глаза молодого человека расширились. Он немного помолчал, как будто пытался справиться с шоком, вызванным ее невежеством, и наконец промолвил:

— Главным образом по внешнему виду. В настоящее время курьеров не считают самостоятельными кораблями. Это просто движимое имущество. Что-то вроде боеприпасов. Как только станет ясно, что враг приближается, все корабли, в настоящее время находящиеся на островах, тут же поднимутся в космос, чтобы берсеркеры не застали их врасплох, как сидящих на яйцах уток.

— Покажите мне их.

— Ладно.

Йори и ее гид прошли еще несколько сотен метров (значительное расстояние, по меркам этого крошечного мира) и очутились на дальнем конце поля, где царило относительное затишье.

Они приблизились к стартовой площадке, где стоял корабль, предназначенный для осмотра. Поле, большая часть которого была окаймлена иллюзорным песчаным пляжем, тянулось до самого недалекого горизонта, и кривизну странного мира, лежавшего у них под ногами, можно было заметить невооруженным глазом.

Стартовая площадка величиной с небольшой дом была высечена в том же странном материале песочного цвета, составлявшем здешнюю почву. Она представляла собой неглубокую спекшуюся яму в форме колыбели, из которой выдвигались витые колонны, принимавшие в свои объятия яйцеобразный корпус размером в два-три мобиля.

Гид, стоявший под выступом корпуса, небрежно поднял руку и слегка постучал по круглому металлическому боку. Этот корабль представлял собой неправильный овал; встречавшиеся на каждом шагу выпуклости напоминали плавники или недоразвитые крылья. Заняв место под одной из пинн (как называли эти выступы техники), сопровождающий сообщил Йори:

— Увы, вы видите перед собой типичный пример истребителя соларианцев.

На боку маленького космического корабля виднелись какие-то значки и надписи. Гид рассказал, как они исчезают в тот момент, когда включается энергия и корабль становится готовым к бою. Он объяснил смысл каждого символа, потер надписи ладонью и продемонстрировал, как они исчезают. Их можно восстановить во время полета — в тех редких случаях, когда это желательно.

Но Йори не видела в гладких изгибах безликого металла никаких отверстий.

— А где же орудия? — спросила она. — Пушки или как там называется то, что стреляет?

— В данный момент все находится внутри корпуса. Здесь есть атмосфера, и обтекаемая форма позволяет кораблю взлетать немного быстрее. Орудия выдвигаются лишь в космосе, перед самым боем.

Конечно, робот Йори, на котором красовалась табличка, удостоверявшая, что он является устройством гражданского назначения, тоже принимал участие в этой экскурсии. Он двигался позади, и Йори пользовалась им, чтобы рисовать картинки и делать заметки.

Истребитель был значительно длиннее и уже, чем другие типы космолетов. Гид указал на площадки, где стояли эти корабли, и Йори убедилась, что это действительно так. Разница объяснялась тем, что орудия истребителя, как бортовые, так и выдвижные, были не такими большими.

— Этот тип летает как в нормальном космосе, так и в подпространстве и быстро перестраивается из одной формы в другую, на что обычный военный корабль неспособен. Он оснащен лучевым оружием ближнего боя и несколькими орудиями. В бою эффективен главным образом против небольших боевых машин берсеркеров. Поскольку у него нет тяжелых снарядов, он не может нанести существенного вреда большому берсеркеру. Разве что совершит таран.

Для большего эффекта гид на что-то нажал, после чего в серебристом корпусе открылся люк. Затем он предложил Йори подняться и заглянуть внутрь. Женщина сделала несколько неуклюжих шагов по узкому желобу. Гид не делал попытки пройти с ней: внутри просто не было места для двоих.

— На вашем месте я бы ни к чему не прикасался, — мягко предупредил он.

— Не бойтесь.

Она скрестила руки на груди, спрятала ладони под мышками — подальше от греха — и заглянула в узкое пространство без окон, величиной с могилу. Там был шлем с кабелем, один-единственный боевой пост… и, кажется, больше ничего.

— А как у берсеркеров? Наверно, их машины тоже делятся на типы?

— Более или менее. Для собственного удобства мы классифицируем их так же, как принято у нас. В качестве истребителей берсеркеры используют машины, которые мы обычно называем «Пустышка». У соларианских специалистов также в ходу клички «Зеро», «Гусиное яйцо» и «Ноль».

— И насколько они эффективны?

— Вполне достаточно. В настоящее время нам нечего им противопоставить. Очень быстрые, подвижные, но не слишком прочные. Берсеркеров мало волнует живучесть их машин, если те успешно убивают людей.

— Могу я процитировать ваши слова? Что их истребители лучше наших?

Гид пожал плечами. Стало заметно, что он очень сердится. Не на Йори и даже не на берсеркеров. Скорее на то, что он и его товарищи плохо вооружены. Во всяком случае, он так считал. И Йори была уверена, что у него есть для этого основания.

— Мисс Йокосука, мне приказали просветить вас. Именно это я и делаю. Но не могу поручиться, что эти слова пропустит военная цензура.

— Чем плох тот истребитель, в котором я нахожусь? Точнее, на котором?

— Во-первых, он слишком медленный. Во-вторых, после сильных ударов от его внешнего корпуса откалываются куски. Точнее говоря, после каждого удара.

— Ох… — Присмотревшись, Йори заметила на корпусе несколько выбоин неправильной формы. Достаточно было инструктору поскрести такую щербину пальцем, как от нее откололся еще один кусочек металла.

Йори широко открыла глаза. Может быть, гид нарочно пугает ее? Однако выражение лица молодого человека быстро убедило ее, что это не так.

Она заставила себя пролезть в люк, встала ногами на кресло пилота, а потом опустилась в него, Повернуться было негде. Особенно в скафандре.

— Можно примерить шлем? — спросила она чуть громче, чем требовалось. Когда Йори села в кресло, гид исчез из ее поля зрения. Шлем, соединенный с ближайшей панелью серебристым гибким кабелем, висел на небольшом крючке. Журналистка стала осторожно снимать его.

Снизу донесся сухой смешок:

— Не советую. Очень не советую.

Йори торопливо повесила странную посеребренную каску на прежнее место.

Джей Нэш выбивался из сил и дергал за все ниточки, какие знал, чтобы получить разрешение вместе со своим небольшим коллективом остаться на Фифти-Фифти во время нападения берсеркеров и заснять их атаку. Передумывать он не собирался. Тем более что с соларианским флотом, базировавшимся в районе Залива (вернее, с тем, что от него осталось после внезапного нападения) и готовым вот-вот вылететь из Порт-Даймонда, собирались прибыть другие репортеры.

Большинство людей на Фифти-Фифти и ведать не ведало о существовании этого флота, официально именовавшегося Шестнадцатым тактическим соединением. Наверно, Нэшу проболтался кто-то из высшего руководства. Продюсер пользовался доверием властей.

Оставалось лишь надеяться, что берсеркеры находятся в таком же неведении, как и почти все местные жители.

Немного позже Йори, снова вернувшаяся к себе, просматривала собственные заметки, собранные из разных источников. Коллеги (на сей раз одни женщины) занимались каждый своим делом, а она лежала на спине, сняв ботинки, и не обращала на соседок никакого внимания. Робот, стремившийся занимать как можно меньше места, по-собачьи свернулся под кроватью и лежал рядом со сброшенным скафандром.

Глядя в записи, она читала:

«Основными типами небольших соларианских боевых кораблей, которые будут использоваться на ранних стадиях боя, являются:

а) штурмовики наземного базирования;

б) бомбардировщики наземного базирования.

На соларианских носителях есть истребители более высокого класса, чем на атолле. Неофициально их называют «Рысями» и используют в качестве прикрытия для бомбардировщиков и торпедоносцев.

Бомбардировщик атакует из подпространства после того, как сблизится с целью на рискованно близкое расстояние, временами оказываясь внутри защитных полей жертвы. Несет один-два тяжелых снаряда. Даже одного попадания такого снаряда достаточно, чтобы нанести большой ущерб берсеркеру-матке и немного меньший ущерб берсеркеру-линкору. Некоторые крупные берсеркеры относятся к смешанному типу. Самые крупные из них могут нести целую эскадру мелких.

Бомбардировщики берсеркеров, которых замечали чаще всего, носят у нас официальное наименование «Д3 А1 тип 99». Неофициальное — «Мерзавец». Догадываюсь, что этой кличкой пользуются все, кроме берсеркеров.

Соларианский пикирующий бомбардировщик, чаще всего используемый на ранних этапах битвы, называется «Неустрашимый» и не так плох, как большинство наших истребителей.

Штурмовик иногда называют торпедоносцем. Несет всего одну тяжелую торпеду, которая выпускается в нормальном космосе, но вблизи от цели ныряет в подпространство и бьет «ниже ватерлинии». Часто оснащен чем-то вроде тахионной пушки.

Все небольшие корабли, превышающие определенный размер и массу, базируются только на Фифти-Фифти, а не на носителях. Численность экипажа — семь человек. Трое — офицеры, четверо — рядовые или сержанты срочной службы. Несколько дальних бомбардировщиков на атолле переделали в штурмовики, но они выполняют эту функцию ничуть не лучше, чем корабли, специально созданные для этой цели.

Тяжелые бомбардировщики также базируются только на твердой земле (они слишком велики для кораблей-носителей) и имеют экипаж из десяти человек. Как правило, это пилот, второй пилот, штурман, бомбардир, бортинженер и пять стрелков. В число последних входят хвостовой, передний, два средних и радист, который одновременно стреляет из верхней пушки.

На самом деле эти бомбардировщики предназначены для атаки неподвижных целей — баз берсеркеров на планетах или других небесных объектах. Бомбардировщики гораздо больше годятся для того, чтобы атаковать атолл, а не защищать его… но они есть под рукой, а нужно использовать все оружие, которое у нас имеется.

Ненадолго вернемся к штурмовикам.

Их торпеды — далеко не подарок. При попадании в цель они наносят чувствительный удар любому берсеркеру, а кораблю соларианцев — еще более чувствительный.

Но в недавней битве у Азларока, где был сильно поврежден наш носитель «Ланквил», торпеды соларианских штурмовиков оказались малоэффективными. Либо они плохо спроектированы, либо ими неумело пользовались.

Основной штурмовик берсеркеров — «Б5 Н2 тип 97», известный большинству соларианцев как «Убийца».

Увы, его соларианский аналог опять безнадежно устарел. Слишком медленный, не считая других проблем.

В битве у Азларока очень быстро выяснилось, что даже новые торпедоносцы нуждаются в прикрытии истребителей, чтобы достичь расстояния, с которого можно нанести чувствительный удар по берсеркеру-матке».

На мгновение Йори утратила интерес к работе. Рука, державшая блокнот, бессильно опустилась, и женщина уставилась в цементный потолок, находившийся в нескольких десятках сантиметров от ее лица. До нее наконец дошло, что это подземное убежище очень напоминает могилу.

Сюда летели берсеркеры. Йори впервые испугалась по-настоящему.

Глава 16

Дней за десять до предсказанной Хайпо даты налета берсеркеров на Фифти-Фифти Седрик Траскелук, к изумлению всех, кроме самого себя, вернувшийся с того света, без посторонней помощи, хотя и слегка пошатываясь, вышел из служебной машины и спустился в запущенные подземные апартаменты Мамы Р и ее дешифровщиков. Он выписался из госпиталя несколько дней назад; медики и дебриферы слегка умерили свой пыл, и у него появилось немного свободного времени.

Дни, проведенные в больничной палате, позволили ему составить некие личные планы. Сейчас Траскелуку предстояло сделать первый шаг к их реализации.

Он вышел из госпиталя с искусственной рукой, которая из-за случайного совпадения характера ранений была очень похожа на новую конечность Нифти Гифта. Кое-кто мог бы спутать эти руки, но не сам Траскелук. Его новое предплечье было короче, толще и сильнее, чем у Гифта. Да и окрашено оно было по-другому, что диктовалось разным цветом их кожи.

Кроме того, Траскелуку не снились кошмары о том, что уже случилось и может случиться с ним в будущем. Седрик не испытывал угрызений совести из-за того, что он сделал или не сумел сделать. Правда, Траск видел во сне сцены изощренных казней, но роль жертвы в них играл не он.

Естественно, после доставки Траскелука на базу командование отправило сообщения его ближайшей родне, проживавшей в далеких мирах, и известило родителей и всех остальных, что предыдущий отчет о трагедии был ошибкой и что Траскелук жив. Ветвь клана Траскелуков, считавшая Седрика своим, обитала не в «домашних мирах», поэтому радостная весть достигла родителей и ближайших родственников героя лишь через несколько недель.

Как только счастливчик начал выздоравливать, он отправил домашним короткое собственноручное послание. Всего несколько предложений, лаконичных, но по существу. Смысл сводился к тому, что он жив, хотя и ранен, так что беспокоиться не о чем.

Мама Р уже представила Гифта, Траскелука и их боевых товарищей (посмертно) к специальной награде — помимо той медали, которую вручали каждому, кто был ранен при исполнении воинского долга. Впрочем, подробное изложение их подвига в ближайшее время вряд ли могло быть доведено до всеобщего сведения.

Все в госпитале заверяли Траскелука, что он — так же, как и его товарищ, — сразу по излечении получит отпуск. С учетом времени, нужного на дорогу, его отпуск будет намного длиннее. Но в письме Траскелука родным не было ни слова о том, чтобы его ждали в гости.

Это было сделано сознательно. Седрик рассчитывал, что наиболее одаренные в умственном отношении члены его семьи все поймут сами. Короткое и очень осторожное описание несчастного случая в космосе содержало пару ключевых фраз со словами о долге и чести, использовавшихся только в том случае, если речь шла о тайной мести. Молодой человек был уверен, что родня, и в первую очередь отец, уловит намек. Если же другие — в первую очередь женщины — будут сбиты с толку, они получат объяснение… в свое время.

Для мужской части клана дела чести были намного важнее таких развлечений, как побывка на родине. Конечно, отец и дед будут разочарованы, что не увидят Седрика (и, возможно, очень долго), но, несомненно, одобрят (Траск мысленно видел, как они кивают) то, на что он собирается потратить свой отпуск. Когда в конце концов до мужчин дойдет правда о гибели корабля-разведчика, они кивнут еще раз, подтверждая, что у него не было другого выбора. Оставить такое предательство без возмездия было немыслимо. Отправься Седрик домой, он совершил бы роковую ошибку и прослыл бы слюнтяем.

Начальный этап разработанного Траскелуком плана предусматривал посещение еще одного члена семьи. Это был некий двоюродный брат, к счастью для Седрика, обосновавшийся на Юхао, всего лишь в паре часов от Порт-Даймонда. Дом кузена должен был стать первым приютом отпускника.

Но перед отъездом с базы он должен был нанести еще один визит. Всего несколько людей в штаб-квартире Хайпо видели его во плоти и даже на фотографии — впрочем, как любого другого военнослужащего рядового и сержантского состава. Но когда этого сурового, сильного молодого человека быстро вели по коридору в кабинет начальника, все встречные догадывались, кто это, и смотрели на него с суеверным ужасом. Восставший из мертвых член экипажа корабля-разведчика был еще большей знаменитостью, чем его товарищ Нифти Гифт.

В запущенном офисе царил тот же беспорядок, что и несколько дней назад, во время визита Гифта. Апартаменты показались Траскелуку смутно знакомыми — так же, как и Нифти Гифту.

Траск понял, что со времени его предыдущего визита здесь ничего не изменилось. Как только человек оказывался внутри, военные порядки оставались позади. У серых бетонных стен и стальных колонн запущенного цоколя громоздились пугающе огромные кучи бумаги, придававшие помещению вид старинной библиотеки. Забаррикадированные этими валами, очень умные, но нечеловекообразные машины состязались со своими хозяевами-людьми, пожирая стопы чистой бумаги и через несколько минут выплевывая их обратно покрытыми печатными символами. Вдоль стен стояли компьютеры, тщательно защищенные от несанкционированного доступа. Терминалы, компьютеры и операторы работали в одном и том же помещении. В воздухе висел странный мелодичный звон — музыка вопросов и ответов. Кое-кто всерьез считал, что этот шум помогает ему сосредоточиться на делах, требовавших максимальной концентрации внимания.

Дешифровальные машины Хайпо никогда не передвигали с места на место. Они были просто не приспособлены для этого.

В офисе Траскелук прошел ту же процедуру, что и Гифт: получил приказ об отпуске и оформил проездные документы до дома.

Правда, он собирался совсем в другую сторону, но говорить об этом было не время.

Сегодня в подземелье царило что-то вроде угрюмого ликования. Кто-то сказал Траскелуку, что командор Р пообещала Нифти Гифту перевести того на кабинетную работу. Траск боялся, что она захочет поговорить и с ним. Он надеялся, что этого не случится, поскольку очень торопился. Казалось, что его желание исполнится: сегодня Маме Р было над чем подумать.

Пройдя утомительную процедуру оформления документов, раненый герой попытался воспользоваться своей славой в личных целях.

Клерк, составлявший приказ об отпуске, сидел, положив ноги на стол, и отвечал на вопросы посетителя. Зная, что здешнее начальство смотрит на правила ношения военной формы сквозь пальцы, этот тип облачился в ботинки, уместные на поле боя, а не в кабинете.

— Да, Гифт был здесь примерно десять дней назад. Он тоже отправлялся в отпуск для долечивания. Счастливчики вы, сукины дети!

Последние слова были сказаны с улыбкой, говорившей о том, что клерк прекрасно понимает его желание поскорее удрать отсюда.

Траскелук с трудом подавил внезапно вспыхнувшее желание протянуть новую ладонь и смазать юнца по физиономии. Нет, у него есть более важные планы. Нужно поскорее освободиться на ближайшие дни и недели. Он сел и сцепил руки, переплетя настоящие пальцы с искусственными.

— Он полетел на Землю? — деланно нейтральным тоном спросил Траск. — Кто оформлял ему проездные?

— Мы. — Клерк снял ноги со стола. — Хотите перехватить его, да? Вам будет о чем поболтать. Он что, ваш закадычный дружок?

— О да. Каждый из нас потерял руку. — Траск посмотрел на пальцы своей левой руки и попробовал сжать их. Пальцы слушались все лучше.

Клерк не нашелся что ответить. Он замолчал и потянулся к клавиатуре.

Траскелук, успевший поговорить с несколькими клерками, собрался уходить, как вдруг выяснилось, что босс все же желает побеседовать с ним. Через несколько секунд человек, который собирался устремиться за Нифти Гифтом, очутился в самом секретном помещении из всех, в которых ему доводилось бывать.

Траскелук постучал в дверь кабинета командора Р.

— Войдите, — ответил тихий голос. Оказавшись внутри, Седрик отсалютовал маленькой женщине, сгорбившейся за письменным столом.

Командор небрежно ответила ему и сказала:

— Траскелук, я действительно хотела видеть вас.

Она жестом указала на стул. Посетитель сел, стараясь не задеть папки с секретными документами.

— Да, мэм.

Хотя Мама Р была слегка не от мира сего, времени даром она не теряла. С минуту она расспрашивала Траскелука, а потом начала вводить его в курс новой работы. После возвращения из заслуженного отпуска ему, как и Гифту, скорее всего предстояло трудиться здесь, в штаб-квартире.

Кроме того, она поблагодарила молодого человека, как уже сделала с его предшественником, за героические усилия по спасению разведывательных данных. Тут Мама Р прервалась и спросила, не считает ли Траскелук, что берсеркер, чуть не убивший его, знал цель корабля-разведчика.

— Понятия не имею о том, что мог знать берсеркер, — ответил Седрик.

Ясно было одно: враг стремился уничтожить все живое в этом районе. Мама Р кивнула и начала объяснять. В Хайпо по разным тщательно защищенным каналам стекалась информация от кораблей-разведчиков и раскинутой в дальнем космосе сети роботов. Большая часть этих данных параллельно поступала на Землю, в штаб-квартиру тайной организации Негат, очень похожей на Хайпо, но только более крупной, в штате которой также состояли квалифицированные дешифровальщики и аналитики.

В итоге разговор с командором Р оказался довольно полезным. Траскелук, вначале ошарашенный ее сугубо гражданской внешностью, набрался смелости и спросил, где может находиться его хороший приятель, старина Нифти Гифт.

— Мэм, не знаете ли вы, куда отправился на долечивание космонавт Гифт? Может быть, на Землю, откуда он родом?

Командор заморгала. Казалось, ее влажные карие глаза видят Траскелука насквозь.

— Да, я думаю, что он полетел домой. Впрочем, это легко проверить.

— Да, мэм, пожалуйста, если это не трудно… — Траскелук начал теребить лежавшую на коленях форменную фуражку. На мгновение искусственные пальцы отказали, и фуражка полетела на пол.

Мама Р немного подумала и потянулась к вделанной в стол панели.

— Я позвоню в службу безопасности, так будет быстрее. Они могли поставить ему датчик.

— Датчик, мэм? Зачем?

Она взмахнула обеими руками.

— О, эти охотники за шпионами обожают играть в рыцарей плаща и кинжала! Они часто следят за нашими людьми, когда те отбывают в отпуск. Просто чтобы мы знали, где находятся сотрудники Хайпо. Понятия не имею, кому это нужно. Скорее всего таков заведенный порядок. — Она подбодрила Траска улыбкой.

Через несколько минут информация была получена. Видимо, служба безопасности тоже ни в чем не могла отказать Маме Р. И тут выяснилась прелюбопытная вещь. Похоже, Нифти решил не лететь домой.

В вопросах стратегии адмирал Негьюэнс соглашался с Яманимом. Вернувшись в Порт-Даймонд с Фифти-Фифти, фельдмаршал поручил Негьюэнсу неблагодарную задачу: командовать тактическим соединением кораблей-носителей. Два высших офицера, сопровождаемые несколькими штабными, встретились на борту корабля, которому вскоре предстояло стартовать с низкой орбиты. Адмирал должен был отправиться в космос и попытаться перехватить предсказанную атаку берсеркеров.

— Корабли будут готовы через три дня. Я поручаю вам Шестнадцатое соединение в составе двух носителей — «Рискованного» и «Жалящего». Каждый из них несет две эскадрильи бомбардировщиков, одну эскадрилью истребителей и одну — штурмовиков. Конечно, чертовски плохо, что я подписываю ваше назначение в последнюю минуту. Но что делать? Выбора у нас нет. На войне как на войне, говорят штатские. Конечно, вы можете сказать «нет».

— Нет, сэр, я скажу «да».

— Кажется, вы не слишком довольны, старина. Я думал, все адмиралы мечтают командовать флотом.

Негьюэнс покачал головой.

— Не всегда, сэр. Кому охота командовать грудой металлолома?

Это было знакомо. Похожий разговор был у Яманима в более высокой инстанции. Он улыбнулся и объяснил, что совсем недавно сам отвечал на те же вопросы.

Оба офицера были убеждены в огромной важности упреждающей атаки на берсеркеров-маток.

— Уважаемый коллега, поскольку мы уступаем врагу как численно, так и в огневой мощи, наш единственный шанс на успех — это первый удар, причем удар тяжелый.

Адмирал пробормотал, что он согласен.

Негьюэнс был хорошо знаком с подробностями тайной деятельности, которую вела командор Р с горсткой людей.

За десять дней до битвы в руки Хайпо попал ценнейший документ, настоящая информационная мина, представлявшая собой подробный план готовящегося вторжения врага.

Это было послание одного флота берсеркеров другому, содержавшее детальное перечисление кораблей и точную дату тщательно подготовленного нападения. Его доставил курьер с экипажем. Члены команды были взбудоражены. О нет, они не пытались прочесть то, что сумели собрать, — это было попросту невозможно. Но о ценности сообщения говорил его огромный объем.

Другой важной новостью последних дней было то, что враг в очередной раз сменил шифры. Конечно, вся интеллектуальная мощь Хайпо была направлена на их раскрытие, но могли пройти месяцы, прежде чем послания удастся прочитать. Берсеркеры были осторожны… однако казалось, что они слегка опоздали.

В тот же день Гаврилов и Флауэр с Гифтом уехали из дома, снятого Джеем Нэшем. Таня осталась — она считалась таким же смотрителем, как и Гаврилов. Клиент не должен был заметить разницу.

Космонавт стал беглецом добровольно. Гаврилов сказал, что, если Гифт хочет дезертировать из Космических Сил, ему помогут в этом деле. Три легко одетых человека отправляются на пикник. Ничего особенного. Благо здесь, на Юхао, погода для этого всегда подходящая. Каждый нес в руке корзинку для пикника, составлявшую весь его багаж.

— Куда мы едем? — спросил Гифт.

— Туда, где вас не найдут.

— Где это?

Гаврилов медленно покачал головой.

— По крайней мере, это здесь, на Юхао?

Голова Мартина качнулась снова.

— Вы узнаете это, когда мы окажемся на месте. Если вы действительно хотите избавиться от своих проблем, этого будет достаточно.

Гифту пришлось смириться.

Гаврилов провел их по мощеной дорожке к гаражу, где все трое уселись в старинный мобиль весьма подозрительного вида.

Когда мобиль вырулил на подъездную аллею, Гифт обернулся на дом и увидел робота-дворецкого, который с неизменной улыбкой смотрел им вслед.

* * *

Никто не останавливал путешественников; казалось, никто не следует за ними и не обращает на них ни малейшего внимания. Однако Гаврилова что-то тревожило: он несколько раз делал большие крюки и постоянно оглядывался. Поездка оказалась долгой. Оставив позади сотни километров, они остановились у тихой лагуны необычного вида, неприветливой, поросшей ряской и окруженной местными аналогами пальм.

Здесь Гаврилов вынул из кармана какой-то маленький прибор, передал закодированный сигнал, и спустя мгновение на воду спустился небольшой космический корабль самого обычного вида.

— Значит, мы не останемся на Юхао? — спросил Гифт.

Гид не ответил.

Гифт знал, что после взлета корабль может быть обнаружен и засечен службой движения. Но шанс остаться незамеченными все же имелся: работы у этой службы сейчас было невпроворот.

Отдыхающие зашли в лагуну по грудь, а затем поплыли к едва выдававшемуся из воды корпусу. К счастью, как обычно на Юхао, погода стояла теплая. Один за другим они проскользнули в корабль через открытый пассажирский люк. Затем Гаврилов с помощью пульта запрограммировал мобиль на автоматическое возвращение домой.

После нескольких тихих команд в корабле зажегся свет и заработало энергоснабжение. Люк закрылся, и корпус еще глубже ушел под воду.

— Мы взлетим после наступления темноты.

Едва ли это поможет, если за нами действительно следят, подумал Гифт, но делиться своими подозрениями не стал. Корабль был маленький (намного меньше тех, которыми пользовался сам Нифти), однако не приходилось сомневаться, что он способен совершать межзвездные перелеты.

Гаврилов сделал приглашающий жест:

— Проходите в каюту. Выбирайте любую.

До сих пор Гифту не доводилось видеть частные космические корабли. Он считал, что они годятся лишь для прыжка в другое место планеты.

Когда Флауэр пришла в выбранную им каюту, Нифти спросил, куда они летят.

Девушка не знала.

— Это дело Гаврилова.

— Ага… — Нифти сделал паузу. — Вы с ним когда-нибудь?..

— Между нами ничего нет, — равнодушно ответила она. — Уже давно.

В каюте было уютно и сухо. Настало время поужинать. На борту было много еды и хороший рециркулятор воды.

После заката они поднялись в космос, воспользовавшись тенью планеты, и взяли курс на какое-то яркое созвездие. Вскоре стало ясно, что капитану и пассажирам обеспечен максимальный комфорт. Гаврилов незаметно для Гифта набрал код места назначения и поручил дальнейшее ведение корабля компьютерам.

После нескольких дней полета Гифт перестал тревожиться о том, что кто-то следит за ними, а тем более преследует. Как только корабль начинает входить в подпространство и выходить из него, слежение за ним требует слишком больших усилий.

* * *

Гифт твердил себе, что ни о чем не жалеет. Да, он дезертировал, ну и что? На самом деле он, конечно, жалел, но был уверен, что тут ничего не поделаешь.

После чудесного спасения Траскелука у него действительно не было другого выбора. Если бы он попытался вернуться к своим обязанностям, в лучшем случае Траскелук свистнул бы в свисток и отдал его под трибунал. Даже если суд признал бы его невиновным, на карьеру в Космических Силах надежд не оставалось. Послужной список будет непоправимо испорчен, так что с мечтой о теплом местечке в Хайпо придется расстаться. Скорее всего его переведут в задрипанную девяносто четвертую эскадрилью, базирующуюся на мрачной скале где-то на краю Вселенной.

Это в лучшем случае. А в худшем…

Он знал Траскелука, слишком хорошо знал после нескольких месяцев, проведенных бок о бок в маленьком корабле.

Но у Гифта был и другой повод для тревог; по крайней мере, так ему казалось. После объявления осадного положения военные, не явившиеся в свою часть, считались не находящимися в самовольной отлучке (последствия чего тоже были достаточно неприятными), а «дезертировавшими перед лицом врага», выражаясь старинным слогом. Дезертиров ловили и после короткого суда расстреливали без всяких церемоний. Такие случаи были исключительно редкими. До сих пор Гифт об этом не задумывался, но у него сложилось непоколебимое убеждение, что дезертиров ловят всегда.

Глава 17

На космическом атолле, называвшемся Фифти-Фифти, все, кто еще не надел персональные скафандры, полезли в шкафы. Корабли, остававшиеся на поверхности, включали двигатели, заправлялись горючим и заряжали бортовые орудия. Мониторы Йори, расставленные по местам и включенные, регистрировали лишь вспышки лампочек и зловещее молчание. Все боеспособные корабли следовало вывести в космос до прибытия берсеркеров, чего бы это ни стоило.

Час назад разведчики засекли стремительно приближающуюся группу космических кораблей. Видимо, то был авангард врага. Истребители и бомбардировщики наземного базирования тут же получили приказ нанести упреждающий удар.

Опытные люди говорили, что берсеркеры прибудут сразу же вслед за разведчиком, сообщившим об их приближении, и они не ошиблись.

Йори была убеждена, на одном из кораблей, которым предстояло участвовать в битве, поднимется в космос мичман Тадао — последний из ее гидов, который знакомил журналистку с разными типами боевых летательных машин.

Тадао ни разу не сказал своей штатской слушательнице, какие боевые функции он выполняет. Теперь Йори жалела, что не спросила его об этом. Скорее всего он был вторым пилотом или штурманом одного из тяжелых бомбардировщиков типа «Летающая крепость».

Но через секунду она решила, что Тадао — запасной стрелок, которому предстоит заменить штатного стрелка, по каким-то причинам выбывшего из строя. Такого человека намного проще отправить читать лекции штатским.

Впрочем, кем бы ни был ее симпатичный гид, имя которого она вспомнила с трудом, этот человек уходил в бой. Черт побери, они все уходили в бой. Ей хотелось бы пожелать этим людям благополучного возвращения.

Впрочем, если вдуматься, она и сама уходила в бой и сражалась бок о бок с ними.

Не сводя глаз с экранов, Йори обменивалась скупой информацией с операторами других компаний и узнала кое-что любопытное, переданное на Фифти-Фифти кораблем, осуществлявшим дальнюю разведку.

Соларианский разведчик спешно выпустил робота-курьера, который мог добраться до атолла быстрее, чем сам корабль; по крайней мере, так было в пространстве с плотной гравитацией.

После отправки первого курьера разведчик помедлил еще несколько минут, наблюдая за флотом врага. Двое-трое соларианцев, составлявших экипаж разведчика, обменивались лаконичными репликами.

Затем командир корабля отправил на базу второго курьера с более подробным сообщением. Он насчитал около двадцати крупных берсеркеров, но попытка сблизиться с врагом и определить, какие из них являются матками, была бы для разведчика равносильна самоубийству.

Вскоре после этого корабль соларианцев развернулся и лег на обратный курс.

* * *

Каждый робот-курьер, прибывавший в окрестности атолла, возникал из пустоты примерно в сотне кликов, а затем зависал в нескольких километрах над центром базы и с помощью узкого луча передавал свой груз на поверхность. Информации при этом ничто не грозило, но подобная процедура позволяла сэкономить несколько минут по сравнению с посадкой.

Йори наблюдала за прибытием на Фифти-Фифти второго курьера. Робот застыл так низко, что журналистка видела его сквозь негустой слой облаков. Она догадывалась, что курьер доставил ценнейшую информацию и сейчас передает ее, экономя драгоценные секунды.

Журналистка тут же ринулась наверх, в штаб-квартиру полковника Шанги. Она торопилась изо всех сил, но непривычный скафандр сковывал движения. Конечно, внутрь ее не пустят. Там все слишком заняты, чтобы тратить на нее время. Что ж, она подежурит снаружи.

В последние дни полковник и члены его штаба почти не вылезали из командного бункера. Добравшись до входа, Йори попыталась узнать последние новости. Но всем было не до нее, а часовой, стоявший у дверей, имел приказ гнать в шею всех штатских. Джея Нэша видно не было.

Каждый, кто был на атолле, понимал, что прибывшее послание имело чрезвычайную важность, но на этот раз полковник и его помощники словно воды в рот набрали.

Однако вскоре остатки веры в то, что тревога является учебной, развеялись окончательно; судя по спешным приготовлениям всех кораблей к старту, разведчик сообщил о приближении вражеского флота.

Йори уже знала, что разведчик несет четыре-пять роботов-курьеров. Почти все они были того же типа, на котором бежал от врага космонавт Гифт; однако были и более мелкие, в которых человек вообще не может поместиться.

Естественно, чем больше курьеров или груза нес разведчик, тем более неуклюжим он был. И все же корабли этого типа, близкого к истребителям, были куда маневреннее, чем более крупные боевые корабли. В случае преследования разведчик мог сбросить всех своих курьеров и попытаться уйти от врага.

Йори вернулась в убежище, проверила, как работает оборудование, а затем снова поднялась на поверхность. Там она начала снимать на камеру эскадрилью тяжелых бомбардировщиков, готовившихся подняться в космос и нанести первый удар по врагу.

Эти тяжелые корабли, неофициально называвшиеся «Летающими крепостями», были намного больше истребителей и обладали мощным вооружением, позволявшим отстреливаться от легких вражеских машин. Их старт был захватывающим зрелищем.

«Летающие крепости» могли действовать без прикрытия; предполагалось, что они в состоянии защититься от нападения истребителей противника. Каждый тяжелый бомбардировщик был покрыт толстым слоем брони, созданной специально для этой цели.

Девятнадцать «Летающих крепостей» по очереди поднялись со своих стартовых площадок, выстроились в боевой порядок, зависли на небольшой высоте, а затем устремились в космос. Не успела Йори моргнуть глазом, как они исчезли.

Команда флагмана эскадрильи окрестила свой корабль «Бодучим». Так гласила надпись от руки, красовавшаяся на фюзеляже перед левой башней. Светящиеся буквы вместе с другими обозначениями исчезли в тот момент, когда корабль включил двигатель и мелко затрясся, готовясь к старту.

Экипаж каждого из этих тяжелых бомбардировщиков состоял из восьми, а иногда и десяти соларианцев. Столько людей требовалось, чтобы составить «мозговой компьютер» (официально называвшийся биомозгом, а неофициально «башкой» или «черепом»). По каким-то не вполне понятным причинам это позволяло выигрывать схватки чаще, чем при работе порознь.

Йори хотелось побывать внутри боевого корабля каждого типа, но на это не хватало времени.

Согласно заметкам, которые она надеялась утаить от лап военных цензоров, каждый экипаж включал несколько членов, во время полета выполнявших обязанности стрелков. В команду тяжелого бомбардировщика входил специалист, который в нужный момент концентрировался на ведении огня и работе орудий. Бортинженер отлаживал двигатель, когда дела шли прилично, и пытался как можно дольше поддержать его работу, когда начинало пахнуть жареным.

Голова штурмана пухла от программирования компьютеров, управлявших курсом корабля, вычислявших его положение как в нормальном космосе, так и в подпространстве относительно пункта назначения. Ни один космический объект не находился в абсолютном покое по отношению к другому объекту. Еще один член экипажа был по уши занят средствами связи, а также приемом и передачей информации. Часто «белый шум», царивший в эфире во время схватки, делал эту задачу почти невыполнимой.

Когда члены команды небольшого военного корабля любого типа находились на своих боевых постах, они превращались в неподвижные тела, слепые и глухие к окружающему, в том числе к сидящим рядом товарищам. Для них существовало лишь то, что поступало через серебряный шлем. Они ощущали положение своего корабля, видели подробную картину ближайшего космоса и сосредоточивались на любом подозрительном объекте или явлении, которое могло выдать присутствие врага.

На каждом малом корабле в шлем члена экипажа встраивался интерком, предназначенный для внутренних переговоров команды. Других каналов связи для контактов космонавтов между собой не было. Шлем пилота корабля-истребителя также имел интерком, который использовался для переговоров между человеком и машиной.

Все кресла космонавтов располагались в центральном отсеке корабля полукругом спиной внутрь, лицом наружу. Иногда они размещались вокруг внутренней сферы. Члены команды сближали шлемы под этой сферой, они могли переговариваться по интеркому на несколько пикосекунд быстрее. Существовала и еще одна модификация: боевые посты ставили лицом к центральной консоли со множеством экранов.

Все члены экипажа физически находились рядом, но контактировать могли только через виртуальную реальность, создававшуюся их шлемами.

Во время использования шлемов все контрольные консоли и панели складывались и убирались с глаз долой. За приборной доской сидел лишь пилот корабля — на всякий пожарный случай. Эти военные большей частью сражались сложив руки, но в нужные места встраивались небольшие стержни — специально для того, чтобы их можно было сжать в стальном кулаке.

«Летающие крепости» вылетели без сопровождения еще и из-за плохого качества соларианских истребителей. Впрочем, плохих истребителей не хватало тоже.

Примерно через час полета, включая в этот интервал несколько тахионных скачков, эскадрилья тяжелых бомбардировщиков прислала на базу робота-курьера с донесением о том, что они заметили врага.

Командиры космических и сухопутных сил соларианцев с опозданием поняли, что их доблестный корабль-разведчик обнаружил не группу берсеркеров-маток, а караван грузовых судов в сопровождении весьма скромного конвоя, состоявшего из крейсеров и миноносцев. Некоторые транспорты несли наземные боевые машины; груз других состоял из инструментов и запчастей для строительства базы берсеркеров на космическом острове.

Потом соларианцы подсчитали, что такое количество мощной техники позволило бы врагу создать свою базу за считанные дни.

Эскадрилья из девятнадцати «Летающих крепостей» выпустила свои снаряды с дальней дистанции, выбрав в качестве целей то, что казалось наиболее важными составными частями тактических сил берсеркеров.

Узколучевые коротковолновые радиопередатчики затрещали.

— Я возьму этого, а ты бери того…

Если бы берсеркеры и перехватили радиопереговоры на расстоянии в 100 000 километров, на принятие решения у них остались бы доли секунды.

Практические занятия на тренажерах, проводившиеся в мирное время, приучили экипажи бомбардировщиков к тому, что обстрел с такой дистанции обеспечивает высокий процент попаданий.

Бомбометание проходило слишком быстро, так что устные приказы и уведомления даже среди членов одной команды были делом не только бессмысленным, но и просто невозможным. И все же члены экипажа тяжелых кораблей возбужденно переговаривались между собой по интеркому.

Обстрел с дальней дистанции и тонкие экраны межзвездного вещества надежно защищали бомбардировщики от ответного огня конвоя берсеркеров. Однако точность стрельбы при этом страдала; ни один из снарядов соларианцев не попал в движущуюся цель.

Когда экипажи думали, что сумели нанести врагу существенный урон, они либо были одурачены, либо дурачили сами себя. Конечно, и люди, и компьютеры делали все возможное, чтобы зарегистрировать результаты атаки. Именно эти записи, подкрепленные показаниями компьютеров, позже убедили космонавтов, что своей цели они не достигли.

Пилоты-компьютеры оценивали результаты своей работы куда менее эмоционально.

Почти все «Летающие крепости» благополучно вернулись на базу. Один бомбардировщик исчез по неизвестной причине. Истребители противника были поблизости, но перехватить их не сумели.

Едва бомбардировщики приземлились, как их поспешно заправили и снабдили боеприпасами, торопясь отправить в новый полет еще до прибытия берсеркеров.

Проверив записи, аналитики соларианцев решили, что флот берсеркеров, подвергшийся атаке, прибег к военной хитрости, инсценировав вторичные взрывы и радиационное излучение. Очевидно, ту же роль сыграла необычность пространства, в котором происходил бой: все вокруг было окутано облаками газа и пыли.

Командование соларианцев с самого начала сильно рассчитывало на то, что в обороне Фифти-Фифти сумеет принять участие третий космический корабль-носитель. Чуть больше недели назад «Ланквил», получивший серьезные повреждения в битве у Азларока, был спешно переправлен в док Порт-Даймонда.

Предварительные расчеты показали, что на ремонт понадобится не меньше трех месяцев, но отчаянные усилия рабочих верфи окупились. Ремонт был закончен за три дня до последнего срока, и корабль под флагом адмирала Боумэна уже покинул Порт-Даймонд, рассчитывая по пути соединиться с конвоем более мелких кораблей.

Все сходились во мнении, что ремонтники и их машины совершили настоящее чудо. «Ланквил» был готов к бою, укомплектован экипажем, нес полный набор истребителей, штурмовиков, бомбардировщиков и стал главной составной частью нового тактического соединения, отныне именовавшегося Семнадцатым.

* * *

Женщина-впередсмотрящий вперилась в экран и подтвердила присутствие разведчика берсеркеров, замеченного роботом-сканером всего несколько секунд назад.

— Сэр, похоже, мы обнаружены.

— Начать отвлекающие действия! — приказал адмирал Боумэн.

Используя искусственную гравитацию, заставлявшую неподвижно застыть всех, кто находился внутри, огромный корабль кренился и вращался, балансируя на грани нормального космоса, а затем выскальзывал обратно. Корабли конвоя сновали туда-сюда, поворачивали и стрелой летели вперед, пытаясь создать хотя бы подобие строя.

Боумэну, нетерпеливо расхаживавшему по капитанскому мостику, пришлось признать, что берсеркеры знали расположение по крайней мере части вверенного ему соларианского флота, ныне называвшейся Семнадцатым тактическим соединением. Адмирал приказал посадить за боевые посты всех, кто был под рукой. Команды флагмана и остальных кораблей спешно готовились к атаке.

Два пчелиных роя врезались друг в друга на полной скорости. Соларианские истребители пытались защитить свой носитель от стремительной атаки. Врага удалось задержать, но в конце концов на «Ланквил» обрушилась лавина снарядов и силовых полей. Десять мелких машин врага были уничтожены еще до того, как они сумели подойти на расстояние, нужное для бомбометания.

Теперь «Ланквил» должен был сам постоять за себя. Затрещали автоматические пушки, использовавшие мозги соларианцев как дополнительный резерв, и разнесли в куски большинство стремительно атаковавших бомбардировщиков.

Но носителю тоже досталось. Боумэну сообщили, что на взлетной палубе взорвался снаряд. Потери составили семнадцать убитых и восемнадцать раненых.

Главный бортинженер соларианского корабля-носителя, надев специальный скафандр, изучил повреждения и отдал приказ команде роботов, которые, почувствовав его гнев, стремглав бросились гасить мелкие очаги химического пожара, распустившиеся сотней огненных цветков.

Центр взлетной палубы был украшен огромной дырой, в которую мог бы провалиться истребитель. Та же бомба, проникшая на нижнюю палубу, где находились ангары, вызвала пожар трех небольших кораблей, один из которых был заправлен тяжелыми снарядами. Быстрые действия дежурного офицера, включившего защитные поля и спринклерную систему, на время предотвратили катастрофу.

Тут налетела новая волна бомбардировщиков. Большинство не сумело сбросить на носитель свой груз, но кое-кому это все-таки удалось. Одна бомба угодила в корму соларианского корабля. Взрыв и вспышка радиации убили еще шестерых членов команды и многих ранили.

Носитель развернулся и, к несчастью, подставил бок под удар третьей волны бомбардировщиков. Один из них удачно сбросил управляемый снаряд, спроектированный с таким расчетом, чтобы перед взрывом он проникал в цель как можно глубже. Пробив взлетную палубу, он прошил несколько кают, проник на кухню одной из эскадрилий, перебил все бутылки, перепортил множество вкусной еды и в конце концов взорвался в машинном отделении. Все три огромные водородные лампы потухли, а трубопроводы и опоры рухнули. «Ланквил» тут же лишился хода.

Довольные тем, что один соларианский корабль-носитель полностью выведен из строя, компьютеры, командовавшие берсеркерами, приняли ответственное решение о наилучшей последовательности дальнейших боевых операций.

К тем кораблям, которые только что уничтожили носитель соларианцев, добавилось большое число машин, недавно вернувшихся после бомбардировки объекта, называвшегося Фифти-Фифти. Теперь машины требовалось заправить, отрегулировать орудия и защитные поля и лишь потом снова отправить в бой. Поступить по-другому означало бы даром потратить боеприпасы.

Для достижения успеха берсеркеры были готовы пожертвовать всеми своими боевыми машинами — как мелкими, так и крупными. И все же предпочитали, чтобы эти машины оставались целыми как можно дольше. Командование врага давно усвоило: какие бы потери ни понесла зложить в первый день битвы, на следующий день ее появляется еще больше.

Для общего стратегического плана берсеркеров уничтожение больших боевых кораблей соларианцев (а особенно уцелевших носителей) значило куда больше, чем простой налет и даже оккупация куска земли под названием Фифти-Фифти. В конце концов, атолл никуда от них не денется.

Глава 18

Получив на руки приказ об отпуске, Седрик Траскелук оставил Порт-Даймонд и отправился с визитом к родственнику. Он никогда не встречался с этим членом разветвленного клана Траскелуков, но знал, что тот живет на Юхао. Некоторое время назад Седрик получил письмо из дома с его адресом.

Для того чтобы удовлетворить требования чести, месть следовало совершить с помощью традиционного набора ритуального оружия. Грубая месть была приемлема только в крайнем случае, когда начинало действовать правило: лучше отомстить так, чем не отомстить вовсе.

По сравнению с родиной Траскелука на Юхао было полно народа. Именно поэтому поселившийся здесь родственник выбрал отдаленный и малонаселенный район. Здешние города казались Седрику настоящей толкучкой. На что же тогда похожа Планета-Колыбель? Если то, что он слышал и видел на экране, правда, это кромешный ад, который может свести человека с ума. Поняв, что ему не придется лететь за Гифтом на Землю, Траск испытал большое облегчение. Но для достижения намеченной цели он преодолел бы и не такие трудности.

Кузен Траскелука, которого звали Маал, жил с семьей примерно в тысяче километров от базы Порт-Даймонд, в маленькой колонии соотечественников.

Одолев это расстояние на поезде, а затем взятом напрокат мобиле, Седрик в конце концов встретился с родственником на травянистом, продуваемом всеми ветрами плато у берега моря.

Между ними не было физического сходства, хотя Маал тоже был смуглым и черноволосым. Он был значительно старше и выше ростом, но не так мускулист, с прищуренными глазами и хитрой улыбкой.

Они приветствовали друг друга на языке, который использовался только членами клана. Правда, подходящие для такого случая слова Седрик вспомнил с трудом.

Заметив это, родственник тут же переключился на обычный язык.

Маал и его большая семья жили в палатке. Рядом стояли палатки других родственников, друзей и знакомых. Палатки были сшиты из ткани, окрашенной в традиционные яркие цвета; климат на планете был мягкий, так что иного жилья не требовалось. Седрик догадывался, что шатры являются данью кочевому прошлому. Видимо, дело Маала процветало; родственник говорил о том, что владеет стадами, но о каких именно животных шла речь и где находились эти стада, оставалось неясным.

Шатры были большими, сделанными из современных тканей, но все же оставались палатками, как того требовали традиции клана. На далекой планете Седрика все обитали в таких же жилищах.

Когда обмен приветствиями и ритуал встречи гостя остались позади, кузен внимательно выслушал рассказ Седрика и мрачно кивнул.

— Правильно сделал, что приехал.

После недолгого раздумья он заявил, что предоставит Седрику право самому выбрать вид освященного кланом оружия. Маал считался знатоком таких дел.

— Я не силен в этих вещах, — сознался Седрик, — но хочу, чтобы все было строго по правилам.

— Так и будет. Пойдем со мной.

За палатками стоял деревянный сарай, окруженный высокой травой. Очевидно, там располагалась мастерская. Маал отпер дверь и жестом пригласил гостя войти.

Минуту спустя Маал показал гостю маленькое приспособление. Казалось, он без труда обращался со всем, что попадало к нему в руки.

— Эта трубочка размещается между второй и третьей пястными костями. Заряд маленький, но пробивает скафандр на расстоянии вытянутой руки… Хитрая штучка. Позволяет кончикам пальцев излучать тепло и радиацию и одновременно укрепляет кости и полимерные мышцы.

Несмотря на решимость поскорее покончить с этим делом, Траскелук смотрел на приспособление как зачарованный.

— Не понял… Как им пользоваться?

— У тебя ведь есть система «сон-смерть», верно? В голове. — Маал постучал указательным пальцем по собственному черепу. — Я знаю, ее ставят людям, занятым такой работой, как ты.

Интересно, откуда? Не работал ли кузен в прошлом на Космические Силы? Впрочем, лучше не задавать лишних вопросов. Траскелук покачал головой.

— У меня была такая система, но теперь ее нет. Ее сняли при выписке из госпиталя. Сказали, что отныне у меня будет спокойная работа на базе.

— Но механизм, встроенный в твой мозг, они не вынули, верно? Нет. В твоем случае этого обычно не делают. Раз так, можно воспользоваться им для управления этой штучкой, которую ты поместишь в свою новую кисть. Не волнуйся, тебе самому это ничем не грозит. И вскрывать тебе череп я тоже не собираюсь! — Внезапно кузен зашелся странным лающим смехом. — Садись-ка. Дай я осмотрю тебя.

Когда Седрик сел, Маал нащупал впадинку под скальпом на его затылке, и через мгновение в мозгу Траскелука вспыхнуло знакомое изображение.

Траск расстроился. Видение, от которого он, казалось, избавился навсегда, вернулось и начало медленно дрейфовать в его зрительном поле. Маленькая пылающая фигурка стояла в обоих глазах, и он расстроился еще сильнее при мысли о том, что отныне так будет всегда.

Ответ на этот вопрос следовало получить немедленно.

— Я что, буду любоваться этой штукой до конца жизни?

— Вовсе нет. Как только оружие будет использовано, она исчезнет, — заверил его Маал. — Ничего, привыкнешь. Знал бы ты, сколько их у меня!

Траскелук не стал спрашивать, сколько изображений живет в мозгу кузена. Его собственная картинка, ныне вернувшаяся, представляла собой череп с мигающими глазами. Для включения системы «сон-смерть» требовалась еще одна промежуточная стадия, но и изображение черепа возникало только после предварительного мысленного ритуала.

Траску казалось, что череп жжет ему веки. Когда он двигал глазами или напрягал их, изображение останавливалось в верхнем левом углу его зрительного поля. Неужели человек может привыкнуть к такому? Невероятно. Но…

Теперь Маал давал ему предварительные инструкции. Чтобы привести в действие один из способов разрушения, которыми обладало это приспособление, надо было только посмотреть на прибор и воспроизвести в мозгу определенную мысль, оставшуюся от системы «сон-смерть»… которой у Траска больше не было.

Как ни странно, никакого физического дискомфорта Седрик не испытывал. Похоже, техники Хайпо знали свое дело до тонкостей.

Даже когда Траскелук закрывал глаза, изображение оставалось на месте, хотя немного тускнело. Седрик по собственному опыту знал, что оно не заставит его просыпаться по ночам. Во всяком случае, когда эта картинка была подключена к механизму самоубийства, он не просыпался.

— А что будет, если мне придется улететь? — спросил Траскелук. — Детектор в космопорту или где-нибудь еще не покажет ее?

— Нет. Никакой обычный детектор не увидит эту штуковину. Можешь не беспокоиться. Я знаю свое дело. Если они и увидят что-нибудь странное, то решат, что это остатки системы «сон-смерть».

Седрик был склонен верить Маалу. Он знал, что некоторые ветви его разветвленного клана на таких вещах собаку съели.

Компоненты оружия скоро скрылись в искусственных костях левой руки Седрика, между фалангами пальцев, а также в больших полимерных мышцах предплечья.

Затем они перешли к тому, что Маал называл самым приятным. Сначала Седрик намеревался выбрать смертельное оружие, которое легче всего встроить в организм; он по-прежнему хотел покончить с этим делом как можно скорее. И все же позволил втянуть себя в разговор о разных видах оружия: было видно, что Маал души не чает в этих железках.

О смертных муках несчастной жертвы, испытавшей на себе действие этого оружия, кузен говорил как настоящий поэт.

Клиенту пришлось оборвать его.

— Его смертные муки меня не слишком интересуют. Я хочу просто прикончить его.

— Ба! Подумай как следует. Какой простор для фантазии!

Анестезия Седрику не потребовалась, потому что операция проходила не на живой плоти и нервах. Однако его решимость поколебалась. Временами он думал, что напрасно приехал сюда.

Маал же, как всякий энтузиаст за работой, пребывал в приподнятом настроении. Похоже, обсуждение плана предстоящей мести доставляло ему ни с чем не сравнимое наслаждение. Во время операции кузен рассказал смешную историю о том, как он мстил одному купцу, надувшему его родственника, а в это время молчаливая жена купца (с лицом, закрытым чадрой, и татуировкой на руках) и его босоногие дети с любопытством следили за происходящим из задней комнаты.

Пока Маал подбирал, устанавливал и регулировал систему, мужчины продолжали беседу. Тем временем женская половина семейства кузена готовила еду, убиралась или присматривала за работой слуг — как людей, так и роботов. В воздухе носились тучи пыли и вкусные запахи. У большинства членов клана либо был один робот, либо их не было вовсе. Как видно, единственные механизмы, которые имели для них цену (да и то чисто символическую), представляли собой смертельное оружие.

Кузена Маала очень интересовало преступление, за которое человек по имени Гифт был осужден на столь жестокое, но справедливое наказание. Он выпытал из Седрика все подробности, а потом с жаром констатировал, что это действительно дело чести и что другого выхода у родственника нет.

Он на мгновение застыл с инструментами в руках.

— И где же прячется этот подлый предатель?

— Толком не знаю.

— Ага… Тогда как ты собираешься его искать?

Мститель вздохнул:

— Это будет трудно.

Он понимал, что вероятность новой встречи с Гифтом очень невелика. На юбилейную встречу членов экипажа и банкет рассчитывать не приходилось.

— А он не призовет на помощь членов своего клана?

Седрик издал горлом насмешливый звук:

— Сомневаюсь, что этот кусок свиного дерьма принадлежит к какому-нибудь клану. Или что от его родни будет какой-нибудь прок, если она похожа на этого ублюдка.

Мысль о Гифте снова разожгла в нем гнев; временами Седрик жалел, что не выбрал в качестве орудия мести яд.

Родственник удивленно и презрительно покачал головой.

— Ты сообщишь о нем начальству? — Судя по тону, Маал был уверен в отрицательном ответе.

Смеется он, что ли? Траскелук снова сидел на стуле в мастерской; его левый рукав был засучен, а искусственная рука частично разобрана.

— Конечно, я думал об этом. Вообще-то, согласно правилам Космических Сил, это мой долг. А большая часть этих правил справедлива.

— Но не в таких делах.

— Нет, не в таких. — Седрик решительно покачал головой. — Если бы я заявил о нем начальству, у меня бы не было возможности отомстить ему самостоятельно.

— Первый долг мужчины — долг перед собственной честью, — начал нараспев декламировать Маал. — Затем долг перед кланом, затем перед семьей. Сначала перед отцом, затем…

— Да, да! — простонал Седрик. Он слышал эти слова тысячу раз.

Орудие убийства, наконец поставленное на свое место, обеспечивало не только механическую хватку, но и смертельное тепловое и радиационное излучение, ждавшее своего часа в кончиках пальцев невинно выглядевшей левой руки Траскелука. Маал доказывал, что механическая хватка великолепно соответствует традиции и больше всего подходит для предателя, бросившего своих друзей на произвол берсеркеров. Годился для этой цели и детонатор, который Маал назвал однозарядным взрывателем.

Снаружи не было никаких признаков, что ныне клиент оснащен чем-то вроде мощного пистолета, единственный заряд которого был достаточно сильным, чтобы уничтожить любую цель, как только Траскелук окажется рядом с ней. Седрик сжал пальцы.

Маал смотрел на кузена с таким видом, словно читал его мысли.

— Я думаю, этому малому даже скафандр не поможет. Если в этот момент ты и сам будешь в скафандре, просто сними левую рукавицу. Ну, что скажешь?

Для операции на искусственной конечности не требовалось знать медицину. Разве кузнец нуждается в ветеринаре, когда подковывает лошадь?

Маал с помощью своего личного специализированного робота смонтировал орудие убийства всего за два часа. Работа была проделана искусно: на искусственной коже не осталось никаких следов. Видно, в «домашних мирах» кузену тоже хватало практики.

Космонавт Траскелук встал и сжал пальцы, проверяя, как работает рука. Покалывание, которое он ощущал во время операции, тут же исчезло. Полное отсутствие боли казалось почти зловещим. Теперь он, как и до операции, ощущал лишь одно: ток импульсов, бежавших по искусственной нервной сети, которая пронизывала полимерную кожу. У него было такое чувство, словно на левую кисть и предплечье надет невидимый плотный рукав.

Быстрота, с которой была проделана работа, слегка напугала Седрика. Уж больно легко кузен справился со сложной работой.

— Это все, что ты должен был сделать? Кажется, требовалось что-то еще.

Маал нехорошо осклабился.

— Тебе этого мало? Сделанного мной больше чем достаточно. Можешь поверить.

Внезапно Седрику пришло в голову, что кузен совершал подобные операции сотни раз. Причем его клиентами далеко не всегда были члены клана. Наверно, месть была прибыльным бизнесом… и еще более серьезным уголовным преступлением. Должно быть, на свете имелось немало людей, которым нравилось ходить с одной-двумя молниями, спрятанными в рукавах.

— А сейчас нужно провести по крайней мере одно испытание. Следует удостовериться, что эта штучка находится под твоим контролем. Какой способ проверим первым? Конечно, не взрыватель; в таком случае вся моя работа пойдет насмарку.

Радиацию Седрик забраковал тоже.

— Может быть, хватку? — предложил он.

— Отличный выбор. — Маал обвел глазами двор, словно отыскивая подходящий предмет, и вдруг щелкнул пальцами. — Придумал! У меня есть пес. Сидит взаперти. Жутко злобная скотина. Я все равно собирался избавиться от него. На живых тварях лучше чувствуешь отдачу.

— Нет уж, — тут же ответил Седрик.

Кузен смерил его взглядом.

— Если ты боишься убить животное, что же будет, если перед тобой встанет человек?

В мозгу Седрика что-то щелкнуло. Маал был прав. Он послушно двинулся вслед за родственником в обход мастерской. В тесном закутке, огороженном забором, металась, рычала и яростно лаяла мохнатая темная тень. Все равно собаку рано или поздно убьют. Траск представил, что перед ним стоит Гифт, и…

И все же он колебался. Потеряв терпение, Маал отодвинул засов и выпустил наружу бешено рычащий вихрь. Чтобы защититься, Седрику волей-неволей пришлось схватить животное за глотку…

Рычание тут же захлебнулось. Могучие искусственные пальцы сжали шею пса, круша кости и мясо. Сильный удар едва не опрокинул Траскелука. Человек зашатался, но все же устоял на ногах.

Седрик чувствовал, как из тяжелого пушистого тела, висевшего в его руках, уходит жизнь.

Другие способы убийства остались неопробованными. При правильном использовании маленькое изображение посылало направленный нервный импульс, управлявший искусственными пальцами. Через две секунды пальцы начинали интенсивно выделять тепло. Такого тепла хватило бы, чтобы в мгновение ока разогреть сталь докрасна и испепелить человеческую плоть. Еще одним способом убийства, управлявшимся с помощью изображения, был взрывной заряд, пробивающий броню.

— Но помни, кузен: когда ты воспользуешься взрывателем, левой руки у тебя не останется. И тела тоже, если при взрыве ты не будешь держать пальцы подальше от собственной шкуры.

Вся работа не заняла у Маала и половины дня.

Когда все детали были обговорены, он заплатил Маалу за работу. Символический размер платы также был предусмотрен ритуалом. Именно такую сумму должен был вручить мститель родственнику, изготовившему для него оружие.

Траскелук получил свое орудие убийства. Теперь от него требовалось только одно: приблизиться к Нифти Гифту на расстояние вытянутой руки.

Пока соларианцы окапывались в Фифти-Фифти, изо всех сил укрепляя атолл перед лицом нависшей угрозы, верховные власти Земли (включая премьера) обсуждали стратегические проблемы. При этом многие не покидали своих кабинетов и укрытий.

Премьер созвала совещание, на которое пригласили и членов парламента Земли. В зале заседаний мелькали лица представителей законодательной и исполнительной власти. Одни были моложе, другие старше; кое-кто был деловит, кое-кто задумчив, но всех без исключения грызла тревога. Один-два политика, которые раньше поговаривали о том, что надо попробовать договориться с берсеркерами, теперь молчали. Прием, оказанный им коллегами, убедил этих людей, что продолжать такие разговоры опасно.

Для начала обсудили, что может означать недавнее заявление кармпан — одной из немногих разумных несоларианских рас, существовавших в галактике Млечный Путь. Заявление было таким же загадочным, как большинство их утверждений. Совещание собиралось не для этого, но данный вопрос интересовал каждого.

Кармпане толковали о каких-то исторических параллелях, но понять их было практически невозможно.

Премьер поручила самому толковому из своих помощников разобраться, какие именно параллели могут иметь в виду кармпане.

— Чего они от нас хотят?

— Ну, они умоляют нас — если это слово тут годится — продолжать борьбу даже в том случае, когда кажется, что шансов на успех нет. Впрочем, они делают это всегда. Можно подумать, что у нас есть выбор. Наш общий враг не таков, чтобы с ним можно было сторговаться и подписать договор. Но сегодня в заявлении кармпан мне почудилось нечто новое. Кажется, они думают, будто нашли способ управлять ходом событий.

— Управлять? Как?

— Понятия не имею. Они говорят, что нужно пустить историю по параллельному руслу. Якобы после этого события пойдут в нужном нам направлении.

Они озадаченно смотрели друг на друга с голографических экранов.

— То есть мы должны найти некий параллельный ряд исторических событий?

— По идее, да.

— Ну, если речь идет о кармпанской истории, то все бесполезно. Для соларианцев она — тайна за семью печатями. О да, они допустили нас в свои архивы. Но…

Кто-то вспомнил о недавнем визите адмирала Боумэна, просившего о помощи и на все лады расхваливавшего Хайпо. Но премьер напомнила спросившему, что Боумэн вернулся на свой флагман и находится в дальнем космосе.

Председательствовала сама премьер, скромно одетая, с серебристыми волосами, стянутыми на затылке.

Последние месяцы она провела в подземном убежище, из которого и вела сегодняшнее совещание. Это было ей не по нраву, но что делать? Зал бункера вдвое превышал размеры ее кабинета на поверхности. Правда, здешние окна были совсем другими. Это убежище, к которому вели извилистые тоннели, располагалось где-то под Альпами. Где именно, знали очень немногие.

На полноразмерных голографических экранах красовались великолепные цветы и растения. Идея заключалась в том, чтобы таким образом создать имидж полностью уверенного в себе человека. Сочные, полные жизни растения стали чем-то вроде фирменного знака премьера. Они должны были напоминать премьеру и ее аудитории, что именно от этих последних зависит не только существование человечества, но и всей жизни на Млечном Пути.

Композиция была составлена чрезвычайно искусно. Некоторые цветы существовали в природе, но большинство составляли образцы из банка графических изображений.

Когда наступало время обращения к народу, премьер либо стояла, либо в непринужденной позе сидела на балконе. Позади нее сияло голубое альпийское небо — разумеется, свободное от бурых защитных полей.

Иногда — но не сегодня — она предпочитала, чтобы потомки землян, проживающие в отдаленных мирах, до которых эта передача дойдет лишь через несколько дней (если не недель), видели осажденную Землю, облаченную в камуфляжную форму.

Честно говоря, она была близка к тому, чтобы обратиться с воззванием ко всем соларианцам, где бы они ни жили, собраться вместе и защитить Планету-Колыбель. Но на эффективную помощь можно было рассчитывать лишь в том случае, если будет выиграна битва за Фифти-Фифти.

Если же она будет проиграна, никакая помощь не успеет прийти вовремя.

Рядом с ней находился секретарь по военным делам (штатский), представлявший точку зрения армии.

Ряд других важных лиц, принимавших участие в совещании, также провели последнее время в секретных бункерах. Некоторые были там и сейчас. Никому из них не нравилось сидеть глубоко под землей. Никто не был уверен, что от этого будет хоть какой-нибудь прок, если орды берсеркеров в конце концов нагрянут в «домашние миры».

И больше всех была недовольна премьер, сидевшая под Альпами.

— Диаметр Земли составляет всего тринадцать тысяч километров. На какую глубину следует закапываться? Интересно, мы уже добрались до середины?

— Нет, мэм, — донесся смиренный ответ.

— Если всех сидящих в бункерах не станет — что ж, невелика потеря. Незаменимых нет.

И все же на других «домашних мирах» спешно строились такие же бункеры.

Через несколько дней после нападения берсеркеров на Фифти-Фифти до Земли дошла весть о том, что Хайпо удалось точно предугадать все подробности этого налета.

— Яманим был прав. Его чокнутый гений, командор Р, и ее машины были правы.

И премьер, к счастью для собственного политического будущего, тоже оказалась права, поверив в возможности разведки. Кажется, огромные затраты на создание новой сети сбора информации начинали окупать себя.

А на Юхао, в помещении Хайпо, как всегда, люди и машины трудились в поте лица.

— Дал бы ты отдохнуть своему органическому мозгу, — мягко советовала машина своему оператору.

— Оставь в покое мой органический мозг. Лучше скажи, чем его занять.

И работа продолжалась.

Дешифровальные компьютеры, непревзойденные специалисты в своей узкой отрасли, пытались раскрыть случайные процессы, которые их оппоненты-берсеркеры использовали для постоянного изменения своих шифров.

Одна из таких машин в поисках более конструктивного подхода заметила своему хозяину, что теоретически в один прекрасный день можно будет предсказать следующий вариант шифра берсеркеров еще до того, как этот вариант будет выбран.

— «В один прекрасный день…» Очень обнадеживающе. А сейчас ты можешь что-нибудь предложить?

— Прямо сейчас? Не могу.

— Так я и думал. Ладно, продолжаем работать!

Тот, кто разбирался в дешифровальных машинах, очень верил им. Ходили слухи, что какой-то кармпанин (естественно, не в стенах Хайпо) однажды сказал:

— Парадоксально, что наши неживые союзники…

— Мы предпочитаем использовать термин «неорганические», — мягко поправила его командор Р.

— Все равно. Как ни парадоксально, когда речь заходит о борьбе с берсеркерами, то есть машинами в чистом виде, наши неорганические союзники заслуживают большего доверия, чем живые.

Наверно, этот кармпанин думал, что люди должны подозревать машины Хайпо в шпионаже в пользу берсеркеров.

— Ерунда. Наши криптоаналитики постоянно работают с машинами, наблюдают за их индивидуальными вкусами и знают все их фокусы и выкрутасы.

— Ерунда, говорите? Что ж, может быть, может быть…

* * *

Однако в симпатиях к берсеркерам подозревались не только компьютеры. Некая робкая душа из высших эшелонов власти на Земле (точнее, один из советников премьера) выступила с предложением эвакуировать Фифти-Фифти. В конце концов, это всего лишь дальний аванпост, который трудно оборонять от превосходящих сил врага. Согласно этой точке зрения, все соларианские силы следовало оттянуть ближе к Земле, а еще лучше сосредоточить их в Солнечной системе, где они могли бы сконцентрироваться и играть чисто оборонительную роль. Логическим продолжением данной стратегии (если ее можно было назвать стратегией) была бы и сдача Порт-Даймонда.

Робкая душа, выступившая с этим предложением, была незамедлительно переведена на другой, менее важный пост. Хорошо еще, что он не предложил заодно бросить и самое Землю. Никто из начальства этого человека не принял его доводы всерьез. Просто решил, что ему не стоит доверять.

Тем временем на Фифти-Фифти голос, который показался Йори слишком спокойным для представителя органической жизни, объявил всем и каждому, что всего в нескольких минутах полета замечены большие силы вражеских бомбардировщиков и штурмовиков.

Йори, собиравшаяся принять душ, сбросила с себя скафандр, но тут же нацепила его снова, даже не успев надеть комбинезон. Внутренняя поверхность скафандра была мягкой, и женщина надеялась, что раздражений кожи не будет.

Пытаясь перехватить врага, атолл бросил в бой все, что смог наскрести. Дав истребителям возможность взлететь первыми, остальные военные двинулись к своим машинам и подняли их в космос — просто для того, чтобы не быть неподвижными мишенями.

Оглядев пустое поле, защитники атолла поздравили себя с тем, что ни на взлетной полосе, ни в доках нет ни одного приличного военного корабля. Несколько развалюх, которые остались стоять на поле, не стоили того, чтобы тратить на них бомбы.

Некоторые техники, закончившие работу досрочно, по собственной инициативе соорудили несколько макетов истребителей с одной-единственной целью — заставить противника открыть по ним огонь.

Ждать исхода боя на земле было трудно и тягостно. Хотя и не так трудно, как лететь в космосе и подвергаться обстрелу, напомнила себе Йори.

Теперь каждый облачился в скафандр и дежурил на боевом посту. Люди Нэша — кое-кто в одолженных скафандрах — держали свое первоклассное оборудование наготове, наведя его на то, что должно было, по их мнению, стать первой целью берсеркеров.

Йори удивляло спокойствие окружающих. Не в первый раз она замечала, что спокойствие так же заразительно, как и паника.

В нескольких минутах полета от атолла разыгралась яростная схватка. Время от времени сквозь пространство прорывались отрывочные сообщения по радио.

В общей сложности поиск и схватка длились несколько стандартных часов, но последняя быстро закончилась. Бой с самого начала был неравным. Устаревшие маленькие корабли с экипажами, посланные защитить аванпост Фифти-Фифти, не могли состязаться с новейшими машинами берсеркеров, которые превосходили их и качественно, и количественно.

Время на поверхности атолла ползло как улитка. Новостей почти не поступало. Все лениво пересказывали слухи. Соларианцы вошли в контакт с основными силами флота берсеркеров, а потом потеряли его. Как видно, главная битва состоялась в другом месте. Одни прятались в убежищах, другие стояли и смотрели в небо, ожидая возвращения экипажей.

Им пора было появиться. Но, увы, вернулись очень немногие. Да и те тянулись еле-еле, израненные и серьезно поврежденные.

Как и предсказывали знающие люди, боевые машины берсеркеров были намного сильнее и безжалостно сбивали устаревшие корабли, на которых были вынуждены летать и сражаться пилоты, защищавшие этот сектор космоса. Соларианцы понесли большие потери.

Люди мрачнели и чертыхались, огорченные тем, что этот участок обороны Земли и недалеких отсюда «домашних миров» довели до такого состояния. Когда-нибудь у нас будут новые машины и новое оружие, говорили они.

— Ага, когда-нибудь…

Люди Нэша хмурились. До сих пор им было нечего снимать. Но сам Нэш пребывал в хорошем настроении. Если он и боялся за свою шкуру, то не показывал виду.

Первые уцелевшие в схватке машины прихромали домой примерно через час после вылета. В конце концов было подсчитано, что из двадцати шести истребителей, вступивших в первый бой с флотом берсеркеров, не вернулось четырнадцать. Из них пригодными к повторным полетам были только два; ввести в строй остальные не позволяла недостаточная техническая оснащенность доков Фифти-Фифти. Но в данный момент речь о ремонте не шла. Истребители врага (которые не удалось не только остановить, но и существенно уменьшить их число) висели у соларианцев на хвосте. Схватка затянулась; налет продолжался.

Через несколько минут после того, как корабли противника исчезли вдали, был передан сигнал, призывавший уцелевшие истребители соларианцев вернуться на базу. Но на поверхность атолла опустилось только шесть машин… вдобавок к тем четырем, которые разбились об эту поверхность в разгар атаки.

Глава 19

Адмирал Негьюэнс, на время сняв шлем и осторожно повесив его рядом, поставил чашку с кофе на ручку кресла боевого поста. Он был гурманом и молол кофейные зерна только сам.

Он наслаждался ритуальным утренним напитком собственного приготовления, находясь на капитанском мостике вместе с несколькими членами своего штаба. Все пристально смотрели на голографический экран.

Призвав к вниманию, Негьюэнс объявил, что он собирается вскрыть приказ, переданный ему Яманимом до того, как «Рискованный» стартовал с Юхао. Разорвав пакет из толстой бумаги, скрепленный тяжелой официальной печатью, адмирал вынул оттуда один-единственный листок бумаги и мельком пробежал глазами. Фельдмаршал уже рассказал Негьюэнсу, каким будет послание.

Адмирал прочитал приказ вслух и спросил, что об этом думают штабисты.

Обсуждение приказа и плана, разработанного Негьюэнсом совместно с Боумэном, заняло несколько минут. Адмирал был уверен в этих людях, но еще не слишком хорошо знал, на что они способны.

— Адмирал, на каком расстоянии друг от друга будут следовать корабли-носители?

Услышав точную цифру, названную Негьюэнсом, задавший вопрос не смог скрыть своих сомнений.

— Сэр, если они будут так разделены, могут возникнуть проблемы со связью.

— В бою всегда бывают проблемы со связью. Даже если можно докричаться друг до друга. Но если мы будем двигаться рядом, то станем для врага одной большой мишенью.

— Сэр, тактика разделения соединения вызывает у меня протест, — подал голос еще один штабист.

Негьюэнс решил подавить критиканов одним ударом.

— Я думал об этом. Разделение сил перед лицом численно превосходящего врага противоречит всем классическим военным доктринам. Но в этой битве мы не используем боевые корабли. Вы знаете, что наша ударная мощь заключается не в самих носителях, а в эскадрильях малых кораблей, которые берут с них старт. Вот эти эскадрильи и надо объединить, несмотря на то, что их базы будут разделены.

Когда Яманим решил, что адмирала Йеслу, пораженного неведомой кожной болезнью, заменит Негьюэнс, у многих это решение вызвало удивление.

— Никто не назовет его некомпетентным. Но…

Эти адмиралы были полными противоположностями. И все же Яманим назначил Негьюэнса по горячей рекомендации самого Йеслы.

Когда Боумэн во время штабной игры понял, что связь между ним и Негьюэнсом ненадежна, он принял логичное решение: передать свои полномочия младшему по званию, который был ближе к врагу и имел в распоряжении два полноценных корабля-носителя. Курьер понес Негьюэнсу приказ командовать Шестнадцатым тактическим соединением на собственный страх и риск.

* * *

Приказ, полученный Негьюэнсом от Яманима, в целом соответствовал Принципу Рассчитанного Риска и гласил: «Если ты не можешь избежать боя с превосходящими силами противника, выбирай тактику, которая позволит нанести врагу наибольший ущерб».

— Это означает, что мы должны попытаться поколотить их и при этом не получить сдачи. Красивый план, вот только как его выполнить? После Порт-Даймонда второго сильного удара мы просто не выдержим.

До объявления боевой тревоги команда «Рискованного» занималась тем же, что и экипажи всех остальных кораблей соединения. Кто-то играл в карты, кто-то писал письма родным, которые по прошествии цензуры микрокопировались и отправлялись с очередным космическим курьером.

Мичман Тадао, знакомивший Йори Йокосуку с боевыми кораблями, готовился занять привычный ему пост стрелка-радиста на штурмовике. Он находился на борту корабля и проверял оборудование, его наличие и техническую готовность. Но у него не выходила из головы молодая журналистка, которая охотно лезла внутрь каждого космолета и стремилась все потрогать руками. Даже пыталась надеть шлем… Симпатичная малышка, но уж больно настырная. Тадао нравились другие женщины, помягче. Впрочем, он взял бы эту птичку в свой экипаж, если бы у нее была соответствующая подготовка.

Наверняка приняла меня за опытного человека, подумал Тадао. Но сейчас он чувствовал себя каким угодно, только не опытным. Сейчас молодому человеку казалось, что кратковременная учеба подготовила его лишь к одному: пониманию того, что он не готов к службе. То же относилось к большинству его товарищей и всей эскадрилье… может быть, за исключением командиров одной-двух машин.

Конечно, он не стал бы излагать свои жалобы и сомнения в присутствии корреспондентов и просто штатских. Это могло быть воспринято как желание удрать отсюда. А удирать он не хотел. Его место было здесь, среди членов экипажа, готовившегося драться бок о бок с экипажами других кораблей эскадрильи. Все это было очень просто и не имело никакого отношения к героизму.

Однако в мозгу Тадао продолжал пульсировать вопрос, не дававший молодому человеку покоя: «Черт побери, как люди, обычные существа из плоти и крови, могли думать, что они в состоянии один на один сражаться с машинами? С машинами, разработка и производство которых за прошедшие века были доведены до совершенства компьютерными мозгами еще больших машин, штамповавших их? С безжалостными машинами, единственной целью которых было убийство соларианцев?..»

Наибольшее преимущество людей в их борьбе с машинами заключалось в том, что члены одной команды до последнего момента стремились знать, что собираются делать коллеги. Даже тогда, когда для переговоров уже не было времени.

Умом он понимал, что это значит. Люди из плоти и крови были в состоянии выдержать бой, а иногда и выигрывать его. Если бы человечество могло придумать лучшие машины, оно имело бы даже некоторое теоретическое преимущество.

«Если бы человечество могло придумать лучшие машины…» В том-то и дело. То, на чем приходилось воевать, было далеко от совершенства.

Слишком от многого приходилось отказываться в целях экономии. Слишком долго соларианцы верили, что их «домашние миры» неуязвимы. И вот результат. Не корабли, а старая рухлядь…

Йори хотела понять, что испытывает человек в скафандре, когда садится в кресло боевого поста, пристегивается к нему и надевает шлем. Тадао попробовал объяснить, но вскоре сдался и сказал, что описать это невозможно.

— Как бы мне хотелось слетать на патрулирование! — с завистью промолвила Йори.

— Извините, это невозможно, — механически ответил Тадао.

Виртуальная реальность, создававшаяся шлемом, сильно отличалась от того мира, который легко постигался человеческими чувствами. У человека в шлеме зрение, слух и даже осязание сливались, затемнялись и переходили во что-то другое. Кое-кто говорил, что это похоже на сон, а другие заявляли, что описать такие ощущения невозможно. Значительное число людей вообще не могло их выдержать; именно этим объяснялся большой отсев на ранних стадиях обучения.

В принципе эти ощущения сухопутные штатские могли испытать во время игры, но только в принципе. Когда ты знаешь, что это игра, это одно, но если от этого зависит целость твоей собственной шкуры…

* * *

Адмирал Негьюэнс был настроен решительно и намеревался при первой же возможности нанести врагу сильный удар.

Теперь он безраздельно командовал соларианским флотом, называвшимся Шестнадцатым тактическим соединением. Номинально он подчинялся адмиралу Боумэну, но Боумэн, флагман которого составлял ядро Семнадцатого соединения, был далеко и мудро воздерживался от попыток лезть в дела Шестнадцатого.

В настоящий момент соединение Негьюэнса маневрировало в подпространстве, более или менее сохраняя строй. Для страховки «Жалящий» и «Рискованный» окружали корабли конвоя. Его соединение, что должно было нанести удар при первом появлении врага, находилось примерно в одном дне лета до Фифти-Фифти — аванпоста, который адмирал должен был защищать.

Семнадцатое тактическое соединение, ядром которого был отремонтированный корабль-носитель «Ланквил», несший флаг адмирала Боумэна, оперировало на большем удалении от приближавшегося флота берсеркеров. «Ланквил» нес одну эскадрилью истребителей, две эскадрильи бомбардировщиков и одну штурмовиков общим числом семьдесят пять малых боевых кораблей.

Боумэн, командовавший всей операцией, хотел держать «Ланквил» в резерве. Этому научил его горький опыт Азларока, когда адмирал стянул все силы в один кулак и оказался беззащитен перед контратакой.

Разведчики обоих соединений соларианцев постоянно находились в космосе и планомерно обшаривали пространство. Поиск велся непрерывно — за исключением тех моментов, когда космическая «непогода», проявлявшаяся в возмущениях туманностей вселенского масштаба, делала шансы на успех проблематичными. В целом Залив считался местом довольно спокойным, но захватывающие дух бури были здесь самым обычным делом.

Но даже в самую лучшую погоду обнаружить большой флот кораблей или машин в огромном пространстве было не легче, чем обнаружить пресловутую иголку в стоге сена.

Однако задача не была безнадежной. Полеты на сверхсветовых скоростях оставляли в подпространстве (и над ним) такие же следы, как и быстрые перемещения в нормальном космосе. Кое-кто называл эти следы ударной волной, или возмущениями, которые иногда перемещались в пространстве быстрее вызвавшего ее корабля или машины и летели впереди него.

Здесь, в Заливе, космос был более пустым, чем в остальном пространстве Млечного Пути, и все же эта пропасть между двумя крыльями галактики содержала огромное количество разреженного газа, пылевых облаков и непонятного вещества самых разных форм. Эти скопления давали возможность укрыться в них и в то же время хранили следы, оставленные кораблями и машинами.

До Негьюэнса и его штаба дошла весть о том, что «Ланквил» подвергся яростной атаке.

В рубке флагманского корабля-носителя «Рискованный» находилась дюжина облаченных в скафандры соларианцев. Все они были пристегнуты к креслам боевых постов полифазными ремнями.

Время от времени Негьюэнс поддерживал связь с Фифти-Фифти с помощью курьеров. Но чтобы достичь Порт-Даймонда, курьеру требовалось несколько дней, а идущему в обратном направлении — вдвое больше. Конечно, если он вообще мог отыскать флот. Поэтому послания особой важности многократно дублировались.

Корабли Шестнадцатого соединения, как всегда делается во время долгого похода, время от времени выпрыгивали в нормальный космос, чтобы увидеть друг друга, а также сверить собственный курс, скорость и местонахождение.

В намерения Негьюэнса, которые он довел до всеобщего сведения сразу же, как только оказался в космосе, входил удар во фланг приближающейся эскадре врага, когда ту удастся обнаружить. Насколько знал адмирал, эта эскадра должна была состоять как минимум из шести берсеркеров-маток. Но количество вражеских кораблей не имело большого значения; адмирал собирался атаковать их в любом случае.

Весть, которой так долго ждали в Шестнадцатом соединении, доставил курьер, посланный одним из кораблей-разведчиков.

На особую точность подсчета вражеских кораблей надеяться не приходилось. Конечно, цель у обоих тактических соединений была одна и та же, но разве в пылу битвы можно сказать, сколько вражеских кораблей принимает в ней участие?

Негьюэнс, получивший свободу действий, решил поверить лежавшим перед ним донесениям и ударить по врагу всеми силами, что были в его распоряжении.

Едва адмирал убедился, что разведчики действительно обнаружили караван врага, в атаку устремилась эскадрилья штурмовиков «Жалящего». Это случилось еще до того, как машины берсеркеров, атаковавшие Фифти-Фифти, успели вернуться на свои корабли-матки.

Пока что руководство берсеркеров не замечало ничего такого, что заставило бы его усомниться в точности предварительных стратегических расчетов. Не было причины ждать засады на пути флота, получившего приказ захватить Фифти-Фифти. Похоже, компьютеры берсеркеров и не подозревали, что противник знает не только дату прибытия, но и силу их флота. Подсчеты все еще говорили им, что всех соларианцев вообще, а на Фифти-Фифти в частности удастся застать врасплох.

Как обычно бывает в тех случаях, когда в атаке участвует несколько эскадрилий, была сделана попытка наладить взаимодействие.

Штурмовики, самые тихоходные из трех типов атакующих кораблей, вылетели первыми; скоростные бомбардировщики и истребители должны были нагнать их по пути.

Вторыми стартовали тяжелые бомбардировщики; за ними взлетали истребители, которые должны были прикрывать бомбардировщики и штурмовики во время выхода на цель и их возвращения. Если бы истребители не встретили противника, они могли бы пикировать и атаковать цель своим сравнительно легким оружием, отвлекая огонь от бомбардировщиков, несших убойные снаряды.

Но обстоятельства сложились так, что истребители задержались, а остальные корабли вообще не нашли врага. Все эскадрильи с поразительным постоянством не находили целей. Координация действий оставалась недостижимым идеалом. Поиск движущейся цели многократно усиливал возможности корабля потеряться в открытом космосе.

С палубы «Рискованного» стартовали две эскадрильи тяжелых бомбардировщиков и одна штурмовиков. Следом поднялись десять машин из Шестой эскадрильи истребителей, которые должны были служить им эскортом и отгонять берсеркеров. Но истребители потеряли контакт с малыми кораблями, которые им следовало защищать. Поэтому они просто покружили вокруг берсеркеров-маток, быстро истратили снаряды и, не заметив ни одного вражеского истребителя, вернулись на заправку. Малый корабль мог находиться в боевом вылете лишь несколько часов; потом его силовые и защитные поля начинали разряжаться. Столкнуться с врагом в таком состоянии означало верную смерть.

С «Жалящего» первой поднялась Восьмая эскадрилья штурмовиков. Все ее устаревшие корабли были уничтожены истребителями врага. Лишь двум из них удалось приблизиться к берсеркеру-матке на расстояние, с которого можно было провести серьезную атаку.

«Жалящий», как и его брат, выпустил в качестве эскорта десять истребителей, но их постигло еще более жестокое разочарование, чем коллег с «Рискованного». Десять истребителей «Жалящего» вообще не сумели сблизиться с врагом, рассеялись в пространстве, истратили энергию и чуть не застряли в подпространстве. Все же истребителям посчастливилось выбраться в нормальный космос, где они беспомощно дрейфовали, пока не подоспели друзья.

Кроме того, с «Жалящего» взлетели две эскадрильи тяжелых бомбардировщиков, тщетно пытавшиеся обнаружить врага. Многие из них сели на Фифти-Фифти, заправились и лишь затем вернулись на свой корабль-носитель.

Таким оказался первый боевой опыт подавляющего большинства мужчин и женщин, составлявших команду этих кораблей.

Шестая же эскадрилья штурмовиков «Жалящего» нашла противника без труда. Маленький корабль командира эскадрильи по имени Нордлоу был среди первых машин соларианцев, уничтоженных огнем берсеркерских «Пустышек». Нордлоу и два члена его экипажа погибли.

Младший лейтенант Брайт, корабль которого был в этой эскадрилье замыкающим, сумел подобраться к борту берсеркера-матки. Нажимать на рычаг бомбосбрасывателя ему пришлось вручную: электрическое оборудование поврежденной машины уже не действовало.

Какое-то мгновение Брайт испытывал жгучее желание протаранить врага. Но внутренний голос запретил это, и в следующий миг пилот начал изо всех сил бороться за жизнь.

Он выпустил торпеду, а затем подвел свой кораблик вплотную к черному левиафану, в которого только что выстрелил. Брайт почувствовал, как задрожал корпус, когда защитные поля берсеркера медленно сфокусировались и попытались раздавить прыткого непрошеного гостя.

И вдруг огромный берсеркер оказался позади. Брайт выполнил свой долг перед человечеством. Теперь можно было сосредоточиться на своем спасении и постараться вернуться к жене и ребенку, жившим на Юхао.

Ему казалось, что тяжелый снаряд пробил защитное поле врага и ударил в цель, но сказать наверняка было нельзя.

А потом окружавший его мир взорвался.

Когда в корабль попал снаряд, Брайт ощутил сильный удар и острую боль над левым локтем. В этот миг пилот подумал, что его шансы на спасение равны нулю. И все же он отчаянно боролся за жизнь, вспомнив все, чему его учили.

Он посмотрел на руку. Кроме шока и боли, Брайт ощущал прикосновение чего-то обжигающего; в следующее мгновение он понял, что в пробитом скафандре застрял осколок снаряда.

Брайту не оставалось ничего иного, как снять шлем и осмотреть себя. Если кабина цела, он сможет дышать. Нужно было управлять кораблем и в то же время осмотреться. Брайт включил автопилот; это позволило ему сконцентрировать внимание на других вещах и избежать катастрофы.

Оглядев тесную кабину, тускло освещенную красными аварийными лампочками, он заметил, что оба его стрелка мертвы. В корабле отсутствовала сила тяжести; к нему по воздуху медленно плыл огромный кровяной шар.

Брайт понял, что истекает кровью и что маленькие медицинские приборы, встроенные в скафандр, занимаются своим делом. Сам он ничего сделать не мог. Хорошо еще, что кусок шрапнели остыл до терпимого уровня.

Он снова надел шлем, не дерзнув доверить дальнейшее управление автопилоту.

Раненая левая рука пока еще слушалась. Похожий на краба маленький медиробот как-то ухитрялся снимать боль и позволять руке функционировать. Нужно было покинуть корабль, пока он не взорвался.

Брайт повернулся в кресле и перед тем, как катапультироваться из разрушенного корабля, еще раз удостоверился в том, что все члены его экипажа действительно погибли.

Сомневаться не приходилось. Брайт видел, что их скафандры пробиты в нескольких местах, невероятно прочный металл изогнулся как кожа. Шлем одного из стрелков был повернут к нему; лицо, видневшееся за статгласовым забралом, потрясло пилота. До сих пор Брайт не видел мертвых. Он был недавно призван из резерва и сегодня впервые побывал в бою, но ошибиться не мог.

Плохо соображая от шока, с рукой, онемевшей после автоматического оказания первой помощи, он выбрался из кресла и бессознательно выполнил все, что требовали инструкции. Мгновение спустя Брайт покинул разбитый корабль. Обведя взглядом небо и с трудом сориентировавшись, он понял, что очутился в самом центре рассеявшегося флота берсеркеров.

Забрало шлема можно было отрегулировать так, чтобы оно обеспечило небольшое увеличение. Все вокруг полыхало, и Брайт лишь через минуту понял, что все же может ориентироваться.

Он остался жив, но до спасения было еще далеко. Беда заключалась в том, что повсюду были машины берсеркеров — слава богу, не слишком близко. Его эскадрилья прилетела оттуда. Пятнадцать штурмовиков пробивались вперед, потому что их пилоты не знали лучшей тактики. Вперед и вперед, пока не…

В небе не было никаких признаков того, что кому-то из эскадрильи удалось уцелеть. На месте гибели некоторых еще клубились пышные газовые облака. Но внутренний голос шептал Брайту, что хотя бы несколько кораблей, нанесших серьезный ущерб врагу, могли пробиться к своим. Должно быть, сейчас они летят к «Жалящему» с вестью о победе.

Но ничто из увиденного не говорило Брайту, что бой кончен… и что хотя бы один из кораблей-маток врага получил сильные повреждения. Ничего себе местечко он выбрал, чтобы досмотреть зрелище!

Поглядев туда, куда, если он не безнадежно ошибся, летели самые большие машины берсеркеров, Брайт заметил какие-то передвижения одного-двух кораблей, черневших на ярком фоне.

Постепенно он понял, что зрелище и в самом деле впечатляющее. Слабые светящиеся водовороты, а за ним беспощадно черная декорация.

И все же там что-то двигалось. Он узнал берсеркера. Но тот был намного меньше корабля-матки. Скорее всего разведчик. Он летел в том же направлении, что и весь флот.

Медленно дрейфовавший скафандр Брайта был заметен издали. Рано или поздно враг обратит на него внимание.

К счастью, поблизости оказалось то, что позволяло замаскироваться. Рядом плавал обломок корабля размером с дверь ангара. Брайт тут же распознал изделие соларианцев. Может быть, это были остатки его несчастного корабля. Но сейчас пилоту было не до проверки. Минуту-другую Брайт неуклюже маневрировал, щедро тратя энергию крошечных толкателей скафандра, чтобы спрятаться от берсеркера за обломком. Зазубренный обломок был продырявлен во многих местах и представлял собой не слишком надежную ширму. Оставалось надеяться, что внимание берсеркера сконцентрировано на более важных вещах, чем случайно уцелевшая зложить.

Постепенно он все же рассмотрел обломок, за который цеплялся. То была часть кабины пилота. Наружу торчали приборы, большей частью разбитые. Брайт узнал окуляр маленького телескопа, передававшего усиленный сигнал в шлем. Он придвинулся ближе и увидел, что прибор еще работает. Если нельзя было участвовать в битве, то по крайней мере можно было наблюдать за ней со стороны.

Он увидел атакующий бомбардировщик. Корабль был тяжелый, наверняка наземного базирования. Должно быть, прилетел из Фифти-Фифти. После маневров, которые с такого расстояния казались очень медленными, сама атака заняла несколько секунд. Брайт ясно видел разрывы, окутавшие два берсеркера-матки. Ему казалось, что третья гигантская машина, едва видная на заднем фоне, тоже получила удар, но было слишком далеко, чтобы сказать наверняка.

Когда же бомбардировщики снова исчезли в подпространстве, Брайт не заметил у врага никаких повреждений.

Ну что ж, по крайней мере «Летающие крепости», не в пример его собственной эскадрилье, кажется, не понесли серьезных потерь.

Младший лейтенант Брайт готов был поклясться, что соларианские корабли, оказавшиеся поблизости от врага, сделали все, что смогли, чтобы попасть в цель.

Но никто из них не преуспел в этом.

Корабль-разведчик, отчаянно рискуя, облетел весь неприятельский флот и послал адмиралу Негьюэнсу сообщение, что к берсеркерам-маткам присоединился еще один боевой корабль.

Негьюэнс отнесся к этому спокойно. Битва развивалась так, что присутствие еще одного корабля мало что меняло. Беглый просмотр визуального сообщения показал, что этот корабль относится к классу, который соларианцы называли «Ненависть».

Адмирал и его штаб, быстро посовещавшись, решили пока не обращать внимания на новый корабль, вооруженный в том числе и тахионными пушками.

Если же «Ненависть» пустит в ход свое разрушительное оружие, им останется только защищаться.

— А пока сосредоточимся на матках. Как только вернутся наши бомбардировщики и штурмовики, нужно будет подготовить их к новому вылету.

Каждый оператор системы управления полетом обозначал разные объекты символами, которые считал наиболее запоминающимися. К первому классу таких объектов относилось оборудование, на котором он (или она) работал. Затем шли другие системы корабля и члены команды, менее тесно связанные с оператором. Характеристики виртуальной реальности внутри шлема зависели от человека. Вот твой корабль; а вот твои приборы, с которыми нужно работать… Некоторым операторам нравилось пользоваться изображением символов собственных рук. Двигаясь намного быстрее рук из костей и плоти, эти символы хватали меч или шпагу, наносили удары или отражали их.

Далее следовало придумать, какими символами обозначить окружающие корабль Млечный Путь и Вселенную. Затем — другие корабли с командами, участвующие в схватке на твоей стороне. Конечно, для четкого различения союзных кораблей нужно было на них сосредоточиться. Однако в пылу битвы, когда разлетались в клочья само пространство и время, сначала терялись мелкие детали, а затем и ощущение целого. Чаще всего в виртуальной реальности шлема оставались лишь изображения собственного корабля и берсеркера.

Каждый член команды видел, слышал и немного по-своему реагировал на информацию, поступавшую в шлем. Эти индивидуальные различия поощрялись, поскольку позволяли оператору работать более эффективно. Но у этих личных виртуальных реальностей были и общие черты — главным образом те, которые шли от машин. Многие операторы избирали для берсеркеров символы живых черепов, иногда сопровождавшихся костями. Существовала легенда, что один оператор как-то придал врагу черты лица ненавистного старшего офицера. Эта выходка была официально осуждена, и пришлось разработать новые инструкции.

Во время предполетной проверки в шлемах звучало множество человеческих голосов, а голос корабля подсказывал, требовал ответов и сам отвечал на какие-то вопросы. В оптэлектронном голосе звучала какая-то металлическая нотка. Слова звучали неправдоподобно четко, и это позволяло безошибочно отличать голос машины от голосов людей.

А перед стартом наступал момент величайшего напряжения. Взлетишь слишком быстро — не найдешь врага. Задержишься на старте — он собьет тебя первым, заставит рухнуть на землю или палубу. Решение, принимаемое на этой стадии боя, нельзя было доверить компьютеру.

До сих пор все шло так же, как во время тренировочных полетов… которых было слишком мало. О да, он много упражнялся на тренажерах. Считалось, что никакой разницы нет, но она была. Брайт слишком мало летал. Нехватка инструкторов, нехватка оборудования…

Приказ стартовать отдал голос командира корабля.

Затем последовала встреча в ближнем космосе с другими кораблями эскадрильи, а затем полет вслед за ведущим. Конечно, все следовали за образом, возникшим внутри шлема. Все это действительно ничем не отличалось от тренировочного полета в виртуальной реальности. Но мозг и сердце чувствовали разницу.

Так проходит земная слава. Ни на Юхао, ни на Земле больше не интересовались космонавтом Нифти Гифтом. Никто до сих пор не догадался, что этот «герой» предал своих товарищей. «Новости» не будут сообщать о человеке, который спрашивал, где можно найти старину Нифти. По крайней мере, так казалось Траскелуку. Место Нифти в умах людей занял новый герой, рассказавший еще более невероятную историю: сам Траскелук.

Но вскоре Седрик (как незадолго до него Гифт) понял, что в штатском он совершенно неотличим от других людей.

Как выяснилось с помощью доброй Мамы Р, правда состояла в том, что Гифт отправился на Землю (чего от него и ждали), но почему-то вернулся обратно с космодрома-спутника, вращавшегося на низкой орбите вокруг Планеты-Колыбели.

Будучи буквально в двух шагах от семьи, Гифт передумал и полетел туда, откуда только что прибыл.

Как ни странно, летел он не на военном транспорте, которых на этом маршруте хватало. Теперь для мистера Нифти это было плебейством: в таком случае он не смог бы взять с собой подружку. Корабль, на котором он вернулся, был куда более роскошным.

Почему старина Нифти избрал столь необычный способ? Похоже, службу безопасности не слишком интересовало поведение раненого героя; у них не было повода для подозрений. В конце концов, почему Гифт или кто-нибудь другой обязан лететь домой, если он желает провести отпуск по-другому? Было непохоже, что он хочет уйти от преследования: Гифт вернулся еще до того, как узнал, что не все его товарищи погибли.

Траскелуку уже приходило в голову, что служба безопасности могла поставить датчик и ему. Но где и как они могли это сделать? Конечно, они были обязаны учесть то, что человеку свойственно время от времени переодеваться. Следовательно, датчик должен быть где-то у него на теле…

Он остановился и посмотрел на левую руку. Ну конечно, новая рука! Самое подходящее место, чтобы вмонтировать туда новую игрушку. А вдруг безопасность покопалась там еще до Маала? Они могли встроить туда что угодно. Траскелуку представились некие частички, видные только под микроскопом. Именно такого размера и бывают датчики. Если так, Маал мог случайно выковырять их. Но кто его знает?

Он быстро посмотрел на изображение в верхнем левом углу поля зрения и снова отвел взгляд. Подумаешь, какой-то датчик! У него были дела поважнее. Черт побери, даже если он там есть, Седрику Траскелуку от этого ни холодно ни жарко. Нифти Гифт увидит человека, который хочет убить его, а затем умрет. Вот и все, что имеет значение.

Командор Р, гений в своем роде, быстро разобралась что к чему и бросила проницательный взгляд на агента службы безопасности.

— Вы поставили датчики без ведома носителей?

— Мэм, если бы носители знали об этом, от датчиков не было бы никакого проку.

Глава 20

Сто семь малых кораблей берсеркеров — защитники атолла сосчитали их совершенно точно — выпрыгнули из космоса, чтобы атаковать Фифти-Фифти. Половину составляли бомбардировщики, половину — истребители.

Йори, управлявшая аппаратурой из своего бункера, услышала эту цифру по радио. Численность врага оказалась меньше предсказанной; это означало, что значительные силы противника остались в резерве.

Уже несколько часов на максимальном для радиоволн расстоянии дежурили специальные роботы, тщательно проинструктированные, где и когда ждать атаки. Эти инструкции основывались на безупречных данных Хайпо, и система раннего предупреждения, вскоре после этого уничтоженная вражескими истребителями, успела передать своим хозяевам сведения о точном количестве машин-убийц.

Атакующие приблизились к атоллу несколькими стремительными и очень рискованными тахионными скачками, оставив свои корабли-матки на расстоянии нескольких световых лет.

Теперь «пустышки» и «киллеры» приближались микроскопическими прыжками по десять и менее километров, стремительно пожирая пространство, остававшееся до атолла. Когда до цели было около тысячи километров, их гладкие корпуса без всяких пометок рванулись вперед со скоростью, близкой к скорости света. Поскольку вблизи не было физических тел размером со звезду, они могли себе это позволить. Все берсеркеры сохраняли плотный строй, дававший им возможность связываться друг с другом.

Йори, находившаяся в нескольких метрах под сцементированной поверхностью, все видела и слышала благодаря стоявшему перед ней маленькому голографическому экрану. Ее глазами и ушами были роботы. Она видела «пустышки», летевшие рядом с несшими смерть бомбардировщиками и готовые перехватить новую волну соларианских машин, которая могла вылететь навстречу атакующим. Она понимала, что истребители эскортируют свои тяжелые корабли, окружая их со всех сторон, и готовы бросить вызов врагу, если тот попытается помешать бомбардировщикам сделать свое дело.

Но волна численно уступавших противнику соларианских истребителей уже заняла самую выгодную позицию.

Йори, не искушенную в технике, всегда изумляло, каким образом люди и машины могут найти крошечную планету или атолл в безбрежном межзвездном пространстве. А чтобы обнаружить такую мелкую цель, как корабль-матка, требовалось еще большее искусство… или везение.

Но защитники были готовы; это регистрировала аппаратура Йори. Машины с грузом бомб, эквивалентные соларианским тяжелым бомбардировщикам, и тридцать шесть аналогов штурмовиков построились в два порядка, каждый углом назад.

Йори начинала привыкать к казенному скафандру, составлявшему единое целое со специальным шлемом, принадлежавшим ее работодателю. Этот шлем позволял ей управлять сетью записывающей и регистрирующей аппаратуры. Йори находилась в убежище, что обеспечивало ей по крайней мере психологическую безопасность. Нэш в припадке чего-то похожего на галантность не позволил женщине присоединиться к нему на более опасном наблюдательном посту.

Она делила это убежище с другими операторами; кроме того, здесь находились военные техники, готовые в любую минуту сорваться с места вместе со своим драгоценным оборудованием.

Бункер был укрытием для тех, кого военные считали второстепенной публикой. Тех, кто не командовал батареями, не управлял защитными и боевыми силовыми полями, а только путался под ногами. С каждым часом публика здесь менялась; люди приходили и уходили.

Тем временем похожий на собаку робот-секретарь Йори и два робота еще меньших размеров метались по поверхности, реагируя на каждый звук и движение.

Ее намерение назвать секретаря Папиком так и осталось нереализованным. Для этого были две причины, причем предсказуемое недовольство Нэша было отнюдь не главной из них. Многие считали плохой приметой давать какой-нибудь машине человеческое имя. Конечно, сама Йори в приметы не верила, но тут шла война, а война — это совсем другое дело.

Более суровым наказанием, чем любые наказания полковника Шанги, была невозможность снять шлем. За последние два часа из атмосферы атолла был удален кислород. Это сделали для того, чтобы уменьшить опасность возникновения пожара в результате тепловых ударов, которых наверняка следовало ожидать.

Это решение оказалось трагичным. Несколько неуклюжих птиц-мутантов и представителей другой органической жизни, дышащих кислородом, были отловлены, но большинство погибло. Останки птиц, предназначенных на племя, заморозили и поместили в какое-то подземелье. Решение удалить кислород было принято во время последней штабной игры; спасение диких животных было для обороняющихся делом десятым.

Когда располагавшиеся под землей машины начали высасывать из атмосферы кислород, все летное поле и окружающий его участок усеяли груды странных мертвых птиц.

Одной из первых жертв атаки берсеркеров стала дисковая антенна, принимавшая срочные сообщения возвращавшихся кораблей-разведчиков.

Куполообразная крыша блиндажа Йори была единственной точкой, возвышавшейся над рядами укреплений.

Каждую минуту журналистка, вопреки приказу, стремительно высовывалась наружу, чтобы осмотреть окрестности.

Тем временем силовые защитные поля, создававшиеся подземными генераторами (они были закопаны так же глубоко, как корни самого атолла, выходившие в нормальный космос и не дававшие Фифти-Фифти развалиться), трудились вовсю. Они гасили взрывы, замедляли распространение ударной волны, отражали потоки радиации, отсасывали энергию и понижали температуру тепловых потоков. Всего этого нежная человеческая плоть просто не выдержала бы.

Вернувшись в уютный бункер, Йори как зачарованная уставилась на экран. Враг приближался!

О да, это была не шутка. Она вспомнила, что испытала точно такое же чувство во время своего предыдущего столкновения с вражеским кораблем. Там тоже было не до шуток.

Время от времени она садилась на корточки или становилась на колени: тело быстро затекало от неудобной позы. Когда вверху загремели взрывы, на ее скафандр посыпались кусочки цемента с потолка и стен бункера.

Изображение на голографическом экране плыло и троилось. Картинки работавших на поверхности роботов отражались на экране одновременно. Это напоминало цирк с тремя аренами, на каждой из которых идет свое представление. Йори нахмурилась; похоже, придется выйти наружу, иначе хроника будет выглядеть не репортажем с места события, а механической склейкой.

Пара соседей по бункеру, заглядывая через металлические плечи Йори, смотрела на ее экран. Остальные были заняты другими делами. Возможно, кое-кто ушел из бункера по тоннелю или поднялся на поверхность по коридору.

Всю свою сознательную жизнь Йори переживала из-за того, что техника удаляет людей от реальности. Природа этой реальности постоянно заботила ее. Йори догадывалась, что именно это заставило ее выбрать профессию, состоящую главным образом из задавания вопросов.

За несколько дней до появления берсеркеров оборонные спутники, по десять-двенадцать штук одновременно, вращались вокруг маленького атолла с такой скоростью, что казались смазанными пятнами. Сейчас они двигались еще быстрее и кучнее. Их орбиты казались Йори изображениями ядерных частиц и напоминали твердые небесные кольца.

Йори, наблюдавшая за ними с поверхности, едва успела поднять глаза к небу, как загремели первые взрывы. Наверно, это произошло раньше, чем атакующие машины появились в поле зрения. Зычные механические голоса, призывавшие всех к боевым постам, наконец умолкли.

Конечно, машины, сражавшиеся по другую сторону баррикад, без всяких эмоций отнеслись к тому, что их появление не вызвало на Фифти-Фифти никакого удивления.

Даже после того, как первая волна вражеских машин начала поражать наземные цели, уцелевшие истребители соларианцев, по-прежнему находившиеся в космосе, продолжали делать все возможное, чтобы сблизиться с противником и уничтожить его. Волны радиации поражали врага, и на землю сыпались металлические обломки.

Но соларианцы радовались своему успеху всего несколько секунд. А затем «пустышки», формой напоминавшие пирожок, набросились на свои жертвы как хищные птицы, сблизились с базировавшимися на земле развалюхами и отогнали их от бомбардировщиков.

Большинство никуда не годных соларианских истребителей были тут же сбиты. Один из них исчез во вспышке пламени, за ним второй, третий… Пламя было таким ярким, что слепило глаза даже сквозь статгласовое забрало. Йори зажмурилась.

* * *

Немногие из пилотов, защищенные скафандрами, пережили гибель своих старых драндулетов. Кое-кто из них сейчас плыл над атоллом в потоках тонкого газа, отныне недоступный как для друзей, так и для врагов. Аппаратура Йори зафиксировала несколько фигур в скафандрах, легко пронизывавших пестрые гравитационные поля атолла. Как удалось выяснить впоследствии, один-два из них действительно сумели приземлиться где-то на поверхности, вдалеке от посадочного поля.

Но там эти несчастные попали под огонь своих, принявших фигуры в скафандрах, спустившиеся на атолл с помощью собственных силовых полей, за выброшенный врагом десант.

В довершение беды одна из «пустышек» бросила более завидные цели для того, чтобы расстрелять падающих людей. Наземный наблюдатель видел, как умирала беспомощная женщина-пилот. В интеркоме обороняющихся слышался ее голос, проклинавший врага. Йори, с головой ушедшая в работу, тоже чертыхнулась: она упустила возможность сделать хороший кадр.

Через минуту в наушниках Йори раздался радостный крик сотен голосов: зенитный огонь, которым искусно управляли компьютеры, действовавшие заодно с людьми, поразил одну за другой две вражеских машины.

Силовые поля полковника Шанги, действовавшие на сотни километров, замедляли полет снарядов противника до такой степени, что его можно было видеть невооруженным глазом. Но сами машины становились видимыми только тогда, когда взрывались.

До сих пор начинающая журналистка не получила ни царапинки и справлялась со своим делом совсем неплохо.

* * *

— Ой, мамочка! Мамочка! Мамочка!

Йори съежилась: ее уши, зубы и даже кости заболели от вибрации. Она инстинктивно закрыла уши, но сенсоры, вделанные в стальные рукавицы, ощутили только гладкую поверхность шлема.

Слегка придя в себя, Йори уловила обрывки беседы по интеркому и поняла, что Нэш, не оставлявший своей уязвимой позиции, ранен не то в руку, не то в плечо.

По личному интеркому, которым были снабжены все члены съемочной бригады, Йори слышала, как он стонет и что-то бормочет. Для тяжело раненного в энергичных словах босса было слишком много злобы и гордости собой.

Небо, видневшееся на голографическом экране, наполнилось полосами и пятнами, столь яркими и интенсивными по цвету, что глаза слепило даже сквозь статгласовое забрало. Спорадические вспышки пламени свидетельствовали, что в самовосстанавливающейся атмосфере осталось еще достаточно кислорода, чтобы поддерживать горение.

Мгновение спустя грохнул подземный молот, и земля ударила по облаченным в скафандр ногам Йори с такой силой, что женщину чуть не подбросило в воздух. Очевидно, бомба упала совсем рядом. Йори зашаталась, выругалась про себя и вернулась к работе.

Хотя базировавшиеся на земле истребители соларианцев не смогли остановить берсеркеров, они сделали все, чтобы притупить атаку. Такому исходу способствовали и другие факторы. Тысячи, если не десятки тысяч жизней были спасены благодаря предупреждению, поступившему несколько дней назад. Люди получили драгоценное время, чтобы окопаться, активизировать силовые поля и укрепить огневые точки. Это предотвратило катастрофу.

За исключением пилотов, погибших вместе со своими устаревшими истребителями, потери соларианцев были незначительными. В сухопутных частях насчитывалось не больше дюжины убитых.

Из наземных объектов сильным разрушениям подверглись лишь док для ремонта малых кораблей и узколучевая антенна для приема сообщений от прибывавших курьеров, но другие важные точки (в том числе бомбоубежища) оказались нетронутыми.

Соларианцы не покидали своих зацементированных окопов и отстреливались как черти. Экраны показывали, что их зенитный огонь временами выглядел как сплошное полотно пламени. Этот огонь нанес серьезные потери малым кораблям противника.

«Мы можем испытывать удовлетворение, — диктовала в микрофон молодая журналистка (слыша при этом гордость в собственном голосе), — от того, что все соларианские корабли поднялись в космос и провели там кто несколько часов, кто всего несколько минут перед тем, как на них обрушились берсеркеры. Атакующие не сумели выполнить одну из своих главных целей, которую компьютеры обороняющихся считают весьма вероятной: они не застали на стартовой площадке ни одного из соларианских истребителей и бомбардировщиков. Ни один из членов их экипажей не остался на атолле и не стал жертвой неожиданного нападения. Все они находятся в космосе и имеют шанс отплатить врагу».

Так ей сказали, и Йори хотелось надеяться, что это правда. Сколько молодых людей, вылетевших навстречу врагу, теперь мертвы — это другой вопрос. Скоро она попробует получить на него ответ.

Смерть слетела с неба и щелкнула челюстями совсем рядом с людьми, оборонявшими атолл на земле. Но три с лишним тысячи добровольцев не покидали отрытых ими же окопов. Нет, они не собирались умирать, хотя представляли для врага желанную цель. Когда берсеркеры пришли, подавляющее большинство этих людей испытали облегчение от того, что долгое ожидание закончилось. Они давали противнику сдачи, когда все вокруг взрывалось, горело и сотрясалось от убийственных вибраций.

Рычащий берсеркер, один из самых крупных среди принимавших участие в атаке, пораженный тяжелым снарядом, разлетелся на куски в верхних слоях атмосферы, толщина которой в этом странном мире не превышала нескольких сотен метров.

Взрыв следовал за взрывом. Йори почудился голос матери, и это заставило ее на мгновение потерять самообладание. Потом это прошло. «Я справляюсь», — с гордостью подумала Йори Йокосука перед тем, как снова погрузиться в работу. Она управляла аппаратурой вручную, закованными в сталь пальцами, а приказы роботам отдавала через микрофон шлема, менее внушительного, чем шлем космонавта или пилота истребителя. Большую часть лица оператора прикрывало лишь статгласовое забрало.

Трах-ба-бах!

Минуты шли за минутами, а атака все продолжалась. Машины врага бешено кружили в небе, пикировали, затем набирали высоту и пикировали опять. Кое-кто из людей, сидевших в убежищах, причем не только военные, но и штатские, не выдержав напряжения, выбежал из укрытия и стал палить из винтовок в небо, раскрашенное более странно и ярко, чем в час заката на какой-нибудь вулканической планете. Этот жест отражал потребность в действии, но был бесполезен; вряд ли можно было ожидать, что пуля, выпущенная из легкого оружия, сможет принести какой-нибудь вред тяжелой бронированной машине.

И тут аппаратура Йори прекратила работу. Должно быть, совсем рядом взорвалась бомба, а она и не заметила. Может быть, уничтожен ее последний робот?

Молодая журналистка несколько мгновений тупо смотрела на погасший экран, затем вырвала из гнезда шлема оптэлектронный кабель, бросила свой относительно безопасный бункер, выбежала в тоннель и стала лихорадочно карабкаться по ступенькам. Частично ее подгоняло желание собственными глазами увидеть, что случилось. Видимо, какой-то осколок или сгусток энергии угодил в жизненно важную точку ее оборудования.

Едва голова Йори показалась над землей, раздался страшный грохот. В шлеме отдалось такое эхо, что у женщины чуть не лопнули барабанные перепонки.

Робот, похожий на собаку, задняя часть которого превратилась в пузырящуюся массу, смотрел на нее одним глазом, еще вращавшимся в неподвижной голове.

Почти тут же Йори увидела труп, лежавший в десяти метрах от того места, где она стояла. Мертвый мужчина с тамплиерскими знаками на руке и ноге скафандра лежал как куча сброшенного белья. Тело наполовину вывалилось из маленького убежища, развороченного каким-то мощным взрывом.

Глава 21

Гифт не знал названия яхты, на которой находился, и не хотел знать. Так же, как не хотел знать, что собой представляет Учитель, о котором Гаврилов каждый раз говорил с таинственным придыханием. Нифти представлялся придирчивый седой патриарх, глава какого-то идиотского религиозного культа на далекой планете, куда они летели. Нифти не ждал там для себя ничего хорошего, но это было лучше встречи с Траскелуком… и трибуналом, если бы дело дошло до суда.

В данный момент Гифта волновало только одно: он до сих пор не знал, куда направляется. Когда Гаврилов выходил в другое помещение, он несколько раз пытался говорить с корабельным компьютером, но у Мартина были управляющие коды, с помощью которых он запретил оптэлектронному мозгу обсуждать тему астрогации.

Гифт привык к кораблям, на которых любой аспект полета требовал активного участия экипажа. Конечно, автопилот и другие машины во многом были куда надежнее человека. Но… все равно он чувствовал себя неуютно.

Они летели в глубоком космосе вдали от любой звездной системы. Автопилот по-прежнему следовал курсу, введенному в него Гавриловым. Гифт уже начал беспокоиться: путешествие получалось долгим и включало в себя больше тахионных скачков, чем он ожидал. Возможно, они запутывали следы, но вероятность того, что их преследуют, казалась Гифту ничтожно малой.

Флауэр вела себя так, словно ничего особенного не происходило, и поселилась в одной каюте со своим Нифти. Складывалось впечатление, что они не покидали борта роскошного лайнера.

Но девушка не могла помочь ему выяснить, куда они летят. Она считала вполне естественным, что все важные решения принимает Гаврилов.

— Нифти, он знает, что делает. Он занимается этим давно.

— Чем «этим»?

— Тем, что сейчас делает для тебя. Помогает избавиться от военной службы людям, которым она надоела.

— Ага…

Без доступа к приборам — а Гаврилов ясно дал понять, что Гифт его не получит — определить свое местонахождение было невозможно. Заставить Гаврилова сказать правду можно было только силой, но этого Нифти не хотелось.

Вот чертовщина, думал Нифти Гифт. Если уж ты решил кому-то довериться, то верь ему, пока он не доказал, что ты ошибся. Если Гаврилов, его таинственный Учитель и все остальные вздумали поиграть в рыцарей плаща и кинжала, пусть играют. Может быть, они действительно знают, что делают.

Несколько раз во время путешествия Гифт испытывал соблазн рассказать Флауэр, почему он так боится Траскелука.

Однажды он сказал ей:

— Есть вещи, о которых я по-настоящему жалею. А об одной особенно.

— И что же это?

Он не дал прямого ответа.

— Я сбежал от берсеркера, потому что пытался сохранить жизнь.

— А как же иначе?

Думая о своем побеге, Гифт понял, что дезертировал еще до встречи с Гавриловым и даже до встречи с Флауэр. Он принял это решение много дней назад, в далеком космосе, перед лицом врага. Впрочем, нет. Он не принимал никакого решения. Оно возникло само в тот самый миг, когда Нифти увидел берсеркера.

Гаврилов, устав от постоянных намеков Гифта, наконец сказал ему:

— Мы летим в место, которое называется Раем.

Нифти на мгновение задумался.

— Никогда не слышал о таком.

Мартин промолчал.

— Может быть, у него есть другое имя?

Гаврилов покачал головой.

— Рай… Это мы так его называем.

Теперь головой покачал Гифт. Он был недоволен.

— Вы что, хотите совершить петлю и доставить меня обратно на Юхао? Какой-то хитрый маневр?

— Нет. Никакого маневра. Говоря о Рае, я имею в виду не погоду.

Ничего другого у него выудить не удалось.

В конце концов Гифт убедился, что новые друзья помогают ему дезертировать отнюдь не по доброте душевной.

Объясняя свое решение, Гифт сказал:

— Я выполнил свой долг. Пусть теперь немного постреляют другие.

— Ты говорил, что Космические Силы хотят поручить тебе кабинетную работу.

— Да. Во всяком случае, так мне обещали.

И Флауэр, и Гаврилов понимали, что Нифти боится берсеркеров, но не осуждали его за это. Они и сами их боялись, но по-своему. Так, как некоторые люди боятся бога. Но все боги Вселенной знали, что берсеркеры страшили Нифти куда сильнее. Однако Флауэр считала, что понимает Нифти лучше, чем он сам. Она убеждала себя, что Гифт не хочет сражаться с ее любимыми машинами по идейным соображениям.

Часы проходили и складывались в дни. Корабль продолжал лететь на автопилоте, стремясь к пункту назначения, введенному Гавриловым. Юхао исчезла с голографического экрана еще несколько дней назад (Гифт был единственным, кто удосуживался смотреть на нее), вначале превратившись в голубое пятнышко, напоминавшее Землю, а после очередного долгого прыжка в подпространство и вовсе испарившись.

Флауэр изо дня в день слонялась по каютам, занимаясь разными случайными делами, но большей частью развлекаясь играми. Казалось, девушка счастлива и горда, что имеет дело с дезертиром Гифтом. И в то же время она нервничала.

Гифт, не зная, что придумать, пытался по-дружески выведать у нее информацию.

— Расскажи мне о планете, на которую мы летим. Даже если не можешь назвать ее настоящего имени.

Флауэр заколебалась.

— Ты была там раньше? — спросил Нифти.

— Нет, но… я знаю о ней.

— Что ты знаешь?

Последовала пауза.

— Ну… не так уж много.

— А Гаврилов? Похоже, он уже бывал там.

— О да!

— Он рассказывал об этом?

— Нет… вообще-то нет.

Гифту оставалось только махнуть рукой.

За несколько веков соларианцы основали на своем скромном участке Млечного Пути сотни колоний. Гифт не мог перечислить их все; многие оставались для него всего лишь названием. Но некоторые планеты имели прочные связи с Изначальным Миром. Нифти вспомнил пару-другую, пытаясь угадать пункт, известный только Гаврилову. То, что корабль был мал для межзвездных перелетов, ничего не значило; никакой корабль не нес (и не мог нести) столько энергии, сколько ее требовалось для такого путешествия. Двигатели настоящих межзвездников черпали энергию из космоса.

— Почему ты ничего не говоришь мне? — допытывался он.

— Потому что я обещала это Учителю.

Гифт все больше и больше склонялся к мысли, что существует некая планета, некий континент или хотя бы некий остров, где могут скрыться дезертиры и где не слишком чтут Космические Силы и армию вообще.

Однако приходилось напоминать себе, что надо быть реалистом. Рая не существует, что бы там ни говорили всякие энтузиасты. Наверняка у этой планеты есть свои недостатки. Эти чокнутые, их еще более чокнутый Учитель и его спонсоры не пожалели истратить целое состояние, чтобы притащить его туда. Разве что Гаврилов все равно собирался совершить это путешествие.

Поскольку больше ничто не привлекало интереса Гифта, он все сильнее настаивал, чтобы ему сказали, куда они летят. Почему они ничего не говорят даже теперь?

Траскелук, к собственному удивлению, ощущал, что он с удовольствием отказался бы от отпуска, сел на какой-нибудь корабль-носитель и полетел в бой. Но долг чести не позволял и думать об этом.

По крайней мере, до сих пор.

Если бы ему позволили пожертвовать отпуском, а медики признали физически годным, сейчас он мог бы заняться работой, к которой готовился. Он получил квалификацию стрелка и оператора контрполей и работал со специальной аппаратурой, нейтрализовавшей силовые поля противника. Как и в каждой специальности члена команды, оборудование помогало добиться скорости, в то время как органический мозг, работавший на два порядка медленнее, принимал стратегические решения.

Черт бы побрал Нифти Гифта, помешавшего ему пойти в честный бой! У Траска появилась еще одна причина ненавидеть этого ублюдка.

* * *

Траскелук раздумывал, не послать ли отцу и деду послание с намеком на то, что он собирается сделать положенное. Нет, рисковать нельзя. Это может насторожить службу безопасности или Гифта. Когда все будет кончено и дед с отцом узнают, что он сделал, появится время успокоить их.

Во-первых, для Траскелука было важно не обвинить Гифта понапрасну. Надо было дать человеку шанс оправдаться. Тяжело мстить человеку, если остаются какие-то сомнения в его виновности.

Траскелук вспомнил о Гифте, когда лежал на больничной койке и отходил от наркоза: Поэтому никого не удивляла его замедленная реакция на рассказы о герое Нифти.

— Гифт доложил, что корабль погиб со всей командой и что уцелел он один.

Траскелук широко открыл глаза, сделал паузу, а потом ответил:

— Так вы говорите, Нифти Гифт уцелел?

— О да. С ним все хорошо. Кажется, отправился домой в отпуск. Во время опроса он рассказал, что сначала вас было трое, что вы покинули корабль и пытались добраться до курьера. Но потом раздался залп, и он остался единственным, кто сумел это сделать. Вам бы надо встретиться.

— Да. Надо бы.

Дебриферы должны были бы обратить внимание на то, что рассказы Траскелука и Гифта существенно отличались друг от друга. Но опрос проводили разные люди, и не из-за просчета руководства. Просто таков был порядок. Определять нестыковки было делом более высокого начальства.

Расскажи Траскелук правду, начальство тут же заподозрило бы Гифта в том, что тот сбежал, бросив товарищей. Но Седрик ни в чем не обвинял своего товарища.

Когда его начинали спрашивать о том, что делал во время катастрофы Гифт, Траскелук неизменно заявлял, что плохо помнит последние минуты боя. После этого опрашивающие начинали проверять работу его мозга, а потом пожимали плечами.

— Память — это тайна. Мы еще далеки от понимания ее механизмов.

— Залпы, — бормотал Траск. — Да. Залпов было много.

— Космонавт Гифт был уверен, что вы погибли.

Следовала задумчивая пауза.

— Ему могло так показаться. Вы ведь проверяли его мозг?

— А что видели вы?

— Ох… Моя память все еще слаба… Так Нифти все-таки улетел? Это хорошо. Просто замечательно.

— На вашем месте я бы не стал волноваться. Память рано или поздно возвращается. Мы дали вам лекарство, которое должно помочь.

— Хорошо. — Траскелук закрывал глаза и делал вид, что засыпает.

На самом деле лекарство для восстановления памяти действовало лучше, чем Траску хотелось бы: оно заставляло вспоминать предательство во всех жгучих подробностях.

Он достаточно знал о космонавте Гифте. Благодаря долгим беседам во время совместных вахт Седрику было известно, где живет семья Нифти. Пожалуй, он даже узнал бы это место, если бы оказался на Земле.

* * *

Когда уже в Порт-Даймонде дошло до более серьезного и детального отчета, Траскелук сослался на то, что его воспоминания о последних минутах, проведенных в гибнущем корабле и за его пределами, все еще отрывочны и невнятны. Нужды применять более сильные лекарства не было; все равно ничего особо ценного он сообщить не мог.

Траскелук заранее придумал более-менее удовлетворительную версию случившегося. Да, он выстрелил во врага из подобранного по пути стрелкового оружия, но не слишком верил, что эта случайная контратака могла вызвать гибель берсеркера. Скорее всего противник стал жертвой бомбы, угодившей в него несколько минут раньше, но взорвавшейся не сразу.

Позже, когда опросы благополучно закончились, Траскелук начал придумывать сценарии, в одном из которых он наконец настигал Гифта. Эти сценарии он сочинял не от скуки, а по необходимости. От него требовалось сделать дело без сучка и задоринки.

В воображении Траскелук говорил ублюдку:

«От меня требовалось только одно: хлопать глазами и внимательно выслушивать вопросы дебриферов. После этого было нетрудно понять, какую историю ты им рассказал».

Какое выражение при этом приняла бы дурацкая физиономия Гифта? Может быть, они говорили бы по коммуникатору, разделенные большим расстоянием, и он, Траск, вглядывался бы в маленький экран, пытаясь рассмотреть лицо собеседника.

«Слушай, Траскелук… Я знаю, как выглядело то, что я смотался от вас. Я…»

«Не бери в голову, приятель. Плюнь, понял? Главное в том, что я жив. Отделался царапиной. Теперь как новенький. Признан годным к службе».

В этом воображаемом диалоге именно Гифт называл имя женщины, умиравшей совсем рядом с. Траскелуком, так близко, что он слышал ее стоны не только по интеркому.

Траскелук вежливо поднимал брови, словно не понимал, о чем идет речь, и ждал, что ему напомнят, кто это такая.

Гифт, являвшийся Траскелуку в воображении, страшно мучился, переживал и надеялся, что женщина, которую он предал, тоже осталась жива.

«Я думал… я думал, что Террин тоже…»

«Что она тоже спаслась? Нет, Нифти. Ты знаешь, где Террин. Она там, где ты ее бросил».

Но в присутствии других людей Траскелук притворился бы, что не испытывает ненависти к человеку, который чуть не убил его.

«Пойдем выпьем».

Тут Нифти почувствовал бы облегчение, но не утратил бы настороженности. Однако после первого стакана и еще одной дружеской беседы наверняка расслабился бы.

И тогда…

Глава 22

Йори была убеждена, что на атолле много убитых, хотя лежащий перед ней труп был единственным, который она видела. До сих пор сообщений о потерях не поступало. Возможно, их еще не подсчитали; но поверхность атолла была так изрыта, обожжена и вывернута наизнанку, что без крупных потерь обойтись не могло.

Атака все еще продолжалась, но это не могло остановить Йори. Она побежала за запасными частями, надеясь отремонтировать поврежденную аппаратуру, и по дороге увидела зенитки, изрыгавшие из своих толстых стволов огонь, и искривлявшее пространство поле. Потные, задыхающиеся зенитчики сидели в укрытии. Оптэлектронные шлемы делали их похожими на роботов. Искусный человек с помощью оптэлектронного мозга мог при необходимости командовать целой батареей. Повсюду были видны люди, бежавшие рысцой, шедшие или ползшие по земле. Йори догадывалась, что это врачи или члены ремонтных бригад.

Зенитки с грохотом выплевывали языки плазмы; сопровождавшая их ударная волна сливалась в сплошной рев. Но даже этот рев перекрывался грохотом то и дело взрывавшихся бомб.

Йори почти добралась до склада, к которому стремилась, как вдруг сильный толчок сбил ее с ног. Ее распростертое тело покатилось по земле, пока не ударилось о насыпь. Внутри скафандра разлился острый жар, но за секунду до того, как Йори ощутила ожог, внутреннее защитное устройство снизило температуру. И все же у Йори потемнело в глазах. Иногда скафандры могли почти полностью гасить даже мощный ядерный удар… но и оставшегося вполне хватало, чтобы пораженному пришлось несладко.

В различных местах базы были размещены голографические флагштоки и один настоящий, из твердого дерева. Но почему-то сегодня никому не пришло в голову поднять флаг. Йори услышала по интеркому, как один из офицеров спрашивал командующего, не стоит ли это сделать.

Изображение и звук вернулись — по крайней мере, часть аппаратуры заработала. Полковник Шанга вздрогнул; его лицо на маленьком экране стало недоуменным. Затем он рявкнул:

— Да, черт возьми! Займитесь этим.

Йори надо было работать. Тело функционировало нормально; казалось, ничто не повреждено и не сломано. Но она не могла оторваться от зрелища подъема флага.

На мгновение возникла заминка. Пальцы офицера застыли над клавишами: он выбирал нужный флаг.

Люди, заселявшие Млечный Путь, издавна спорили о том, каким должен быть единый соларианский символ, общий для всех планет, заселенных потомками землян. «Черт побери, подними какой-нибудь», — мысленно умоляла Йори, медленно поднимаясь на ноги. Раньше ее такие вещи не волновали, но теперь все было по-другому. Флаг был необходим.

То, что через мгновение затрепетало на флагштоке (ближайшим к Йори был флагшток виртуальный — точнее, голографический; ударные волны и шрапнель могли ударять в него сколько угодно, но он не падал), было ближе всего этому единому символу. Белый фон, круглое красное солнце с голубыми пятнышками планет, которые образовывали вокруг него двойную петлю в виде горизонтальной восьмерки — математического знака бесконечности.

Над сферой из странного вещества взвился флаг с эмблемой, видной каждому на поверхности атолла. Голографическое изображение развевалось так, словно его полотнище трепал свежий ветер.

Однако выше его реяло знамя тамплиеров, сильно отличавшееся от знамени потомков землян. На не были изображены древний рыцарь в доспехах кузнечной работы и красный крест, который первые тамплиеры нашивали на свои белые плащи. Рыцарь попирал ногой берсеркера, растопырившего крабьи клешни.

Голос, несомненно, принадлежавший какому-то фанатику-тамплиеру из числа рейнджеров, немузыкально выкрикнул фразу из древнего боевого песнопения:

Вижу Господа во славе; грозным светом окружен,

Попирая гроздья гнева, широко шагает Он.

Йори Йокосука узнала гимн тамплиеров.

Мгновение спустя пение и все другие звуки вновь потонули в грохоте канонады.

Йори, взяв все необходимое, отправилась в обратный путь. Журналистка перебегала от укрытия к укрытию, наконец-то освоив сервомеханизмы скафандра. Казалось, что она бежит по настоящему пляжу, сбрасывая с себя одежду и готовясь нырнуть в прохладные волны. Вот и все, что нужно, мельком подумала она. Немного практики и много страха.

Еще один раненый! Йори едва успела остановиться.

Сервомоторы придали ей сил, которые требовались, чтобы затащить тяжелое тело в скафандре обратно в укрытие.

Теперь можно было снова приступить к работе.

Вернувшись на место, она увидела на экране лицо Нэша.

— Что у вас происходит? — накинулся он на Йори. — С вами все в порядке? — Босс говорил таким тоном, словно ее гибель была бы черной неблагодарностью по отношению лично к нему.

Тяжело дыша, Йори объяснила, что часть аппаратуры погибла во время бомбежки и нужно было сбегать за заменой.

Нэш показал свою забинтованную руку, на которой красовалось нечто вроде лубка, а потом принялся хрипло командовать.

Да заткнись ты, подумала Йори, отключая интерком. Она сама знает, что нужно делать, и в инструкциях не нуждается.

Во время вылазки Йори удивило, сколько народу, как она сама, покинуло убежища. Они не стреляли, просто бегали туда-сюда без всякой видимой причины.

Конечно, снять шлем даже на секунду было невозможно. Смельчаку грозило не только удушье, но и глухота. Переодеться можно было только в подземном бункере с автономной системой вентиляции.

В последние часы перед налетом по всему атоллу распространился слух, что берсеркеры могут сбросить десант, состоящий из доброжилов. Поразительно, какие фантазии приходят в голову людям во время стресса, думала Йори.

* * *

Трах! Трах! Трах!

Казалось, пространство звенит, как гигантский гонг, насмехаясь над усилиями защитных полей уменьшить силу взрывов. Между собой сражались механические гиганты, и временами казалось, что людям остается только прятаться и молиться.

Налет кончился так же внезапно, как и начался. Атакующие машины (за исключением немногих, разбившихся о поверхность атолла или сгоревших в воздухе) вернулись к своим маткам. Воцарилась звенящая тишина. Над атоллом никого не было. Люди поднимали головы и смотрели друг на друга как новорожденные.

Берсеркеры исчезли, просочившись сквозь ослабленные защитные поля. Затем последовал приказ прекратить огонь. Небо было странно, пугающе, подозрительно спокойным. Постоянная иллюзорная облачность, окутывавшая Фифти-Фифти, исчезла. Остались лишь столбы дыма и ядовитое сияние ядерных взрывов. Защитные кольца, сжимавшие атолл (теперь их было значительно меньше), разжались: спутники замедлили скорость, вновь превратившись в смазанные пятна.

Джей Нэш в приступе того, что можно было считать хорошим настроением («Лучший экспромт — тот, который отрепетирован перед зеркалом»), просматривал полученные записи. Звук, изображение, запахи, вибрации — все было как нельзя лучше. На экране атолл выглядел сгустком огня и пыли.

Съемки были такими замечательными, что создавалось впечатление, будто это не хроника, а компьютерная графика. Но все кадры до последнего были самыми что ни на есть подлинными.

Когда Нэша везли в госпиталь менять повязку, он ужасно пыжился и норовил каждому сказать, что получил боевую рану, но выжил и снял потрясающую хронику, которая войдет в анналы истории.

Полотнище настоящего флага было испещрено дырами, а древко настоящего флагштока треснуло. И все же флагшток стоял, а флаг реял.

Каждому наблюдавшему за тем, во что превратился атолл, приходило в голову, что для восстановления Фифти-Фифти в прежнем виде одного кислорода будет мало. Когда война закончится, необходимо будет все начинать сначала.

Птицы и другая живность вымерли полностью.

Командный пункт полковника Шанги почти не пострадал, и все уцелевшие журналисты собрались там — возможно, потому, что бар еще не открылся.

Со всех уголков атолла поступали рапорты о повреждениях, потерях и числе сбитых вражеских машин. Благодаря своевременному предупреждению и тщательной подготовке число людских потерь оказалось минимальным. Предварительный просмотр записей боя подтвердил, что число берсеркеров превышало сотню; чтобы подсчитать, скольких из них удалось уничтожить, требовалось время.

Командующий гарнизоном, сделавший это заявление, не скрывал мрачного удовлетворения. Полковник был доволен действиями своих подчиненных. Однако никто не сомневался, что враг скоро вернется и что следующая атака будет более грозной. Начались восстановительные работы, подземные источники энергии работали на полную мощность. Благодаря своевременно объявленной тревоге потери оказались незначительными.

Йори, вновь получившая возможность беспрепятственно передвигаться по атоллу, улыбалась счастливому Джею Нэшу, гордо размахивавшему перевязанной рукой.

Пара маленьких роботов с фирменным знаком, не обращая внимания на царившие вокруг разрушения, грузила личную аппаратуру Нэша.

— Есть какие-нибудь сообщения о вражеском десанте? — спросила Йори.

— Нет. Но они еще вернутся. Это была маленькая разведка боем с целью напугать нас, — улыбаясь от уха до уха, ответил он.

Разрушения на атолле имелись, и все же они никого не напугали. Из укрытий высыпали тысячи фигур в неповрежденных скафандрах. Рытье траншей полностью оправдало себя. Строгий голос, звучавший в шлеме Йори, напоминал всем и каждому, что скафандры снимать нельзя: во-первых, из атмосферы выкачан кислород; во-вторых, враг мог провести газовую или бактериологическую атаку. Где-то вдалеке выла тревожная сирена. Чуть ближе раздавались крики раненых, звавших на помощь.

Быстрый просмотр записей убеждал, что Джей Нэш и его команда поработали на славу. Каждый член бригады, включая новенькую, оправдал доверие. Обилие боевых сцен поражало воображение. Оказалось, что они расставили аппаратуру в нужных местах. Но никто, кроме них самих, не обращал внимания ни на операторов, ни на их работу.

Раненым — а таких на атолле оказалось несколько дюжин — быстро оказали помощь. Горстку погибших с почестями похоронили в братской могиле. Силовые поля восстановили, машины заправили и перевооружили.

Никто не сомневался, что берсеркеры вернутся, и большинство было убеждено, что это случится очень скоро.

Среди защитников атолла быстро распространился новый слух о том, что в районе Фифти-Фифти появились линкоры соларианцев. Никто ему не верил, но на ус все же наматывали.

Появилась брошюрка «Что делать, если попадешь в плен», однако многие клялись, что в руки врагу не дадутся.

Через полчаса после команды прекратить огонь прозвучал отбой воздушной тревоги.

Яхта Нэша, называвшаяся «Аранер», готовилась при первом удобном случае вылететь в Порт-Даймонд. Она должна была забрать большую часть его людей и оборудования, а также тяжелораненых.

Пока что система раннего оповещения молчала.

Йори, окончательно пришедшая в себя, заметила, что здание бара не рухнуло, хотя и понесло изрядный урон. В стенах и крыше красовались бреши, но, к счастью, дождя не предвиделось. К тому же все бреши были заделаны пластиком, так что в помещение можно было накачать воздух. И слава богу, потому что посещать такое заведение в шлеме было бы бессмысленно.

Йори услышала, как один бармен, ожидая нового налета берсеркеров (в том, что он состоится, никто не сомневался), сказал другому:

— Давным-давно известно, что сражение — это цепь ошибок и что выигрывает тот, кто не совершает грубых зевков.

Как и во время первого посещения безымянного бара, Йори задумалась, почему это заведение открыто. Но возражать не стала, потому что сама была не прочь выпить.

Помещение казалось пустым. Но оно окончательно опустеет, когда отсюда улетит Джей Нэш со своей компанией хвастливых пьяниц и забулдыг. Большинство этой компании составляли мужчины, но изредка попадались и женщины.

Громкая музыка сменилась более плавной, обычно сопровождавшей стриптиз. Естественно, только на голографическом экране. Ого, вот это мысль! Интересно, кому из режиссеров пришло в голову облачить танцовщицу в разборный скафандр, под которым ничего нет? И только тут вспыхнувшая от стыда Йори вспомнила, что сама находится в такой же ситуации. Что ж, придется на несколько минут вернуться к себе и переодеться.

Как обычно, можно было выбрать зрелище по вкусу. Кто любит мужчин, кто — женщин. Достаточно просто нажать на кнопку. Тела были само совершенство. Скорее всего это не живые люди, а образы, созданные с помощью компьютерной графики. Живых танцоров и музыкантов на Фифти-Фифти не было давным-давно.

Йори подумала, не заказать ли ей мужской стриптиз, но поняла, что слишком устала. Черт с ним.

В паре столиков от нее шел спор. Кто-то доказывал, что никто не велел роботу-швейцару закрыть бар. Нет, дверь была заперта еще полчаса назад. Ну, значит, какой-то шутник так запрограммировал робота, чтобы тот вскоре забывал предыдущее приказание.

Если вновь объявят воздушную тревогу, то бар будет закрыт официально. Йори только сейчас заметила, что большинство посетителей бара составляют раненые. Люди пили, ели и дышали запахами, многие из которых были весьма экзотическими.

Достаточно было сделать глоток обычного вина, чтобы понять: последняя причуда, быстро распространившаяся среди знаменитостей Порт-Даймонда и Земли и охотно подхваченная их последователями, добралась и до Фифти-Фифти.

— Это то, чем вино было с самого начала.

Снявший пробу подозрительно нахмурился.

— Ферментированный виноградный сок? Без всяких добавок?

— Абсолютно.

«Трах! Бах!» — вновь заревели динамики. О господи, неужели этим людям не хватало шума, царившего здесь последние часы? Как видно, нет.

Люди вдыхали в себя ароматы, жевали и пили. Несколько парочек в темных кабинетах натирали друг друга благовониями, но подавляющая часть публики не обращала на них внимания. Развешанные на стенах плакаты рекламировали новые антидоты, которые якобы не только очищали мозг соларианца от ядов, но и позволяли моментально прийти в себя, если человек должен был срочно приступить к выполнению своих обязанностей.

В разных углах большого зала обсуждали серьезные дела:

— Эй, послушай-ка… Разве это вино? Что за дрянь?

Проходивший мимо робот-управляющий ответил что-то ни к селу ни к городу.

— Типичный ответ дзен-буддиста, — прокомментировал кто-то.

Прошло еще несколько часов, прежде чем какой-то офицер полиции в конце концов понял, что робот явно не в себе: он давал путаные ответы, а иногда отвечал на вопросы, которых ему никто не задавал.

Несколько лет назад здесь располагалась маленькая туристская гостиница, но недавно здание было приспособлено для других целей. Воздвигнуть временную постройку было несложно; капитальных домов здесь не строили, ибо в них не было особой нужды. На Фифти-Фифти не бывало ни дождя, ни снега, ни ветра; похоже, здесь вообще не знали, что такое погода.

Мужчина-танцор давно исчез. Но голографический экран по просьбам клиентов включили снова. Показывали какое-то отреставрированное старье, напоминавшее третьестепенные фильмы двадцатого века.

Из разговоров соседей Йори вскоре поняла, что налет берсеркеров был не слишком сильным. Становилось ясно, что это всего лишь разведка боем перед высадкой десанта и захватом Фифти-Фифти: план берсеркеров предусматривал очистку атолла от живых существ, но не его уничтожение. Однако решительное сопротивление делало достижение этой скромной цели почти невозможным. Атака ничуть не уменьшила боеспособности заранее предупрежденных и вооружившихся защитников атолла.

Услышав вопрос Йори, Нэш скорчил недовольную физиономию и неохотно подтвердил, что бригада улетает вместе с аппаратурой и отснятым материалом. Он сделал то, ради чего прибыл сюда. Пора было приступать к монтажу. Оставаться здесь и дальше значило бы рисковать плодами своей работы.

Командующий гарнизоном давал «добро». У полковника были дела поважнее, чем забота о каких-то записях и связях с общественностью.

Нэш, то и дело выставлявший свою забинтованную руку на всеобщее обозрение, сделал глоток пива и сказал Йори, что уже и не надеялся увидеть ее.

— Я здесь.

— О’кей, девочка. Собирай вещи и готовься к отлету.

— Почему это? Я что, полечу одна? — ощетинилась Йори.

Он дьявольски улыбался и поглаживал забинтованную руку. Слава богу, сегодня искусственный глаз Нэша не вылезал из орбиты.

— Нет. Я тоже лечу. И вся бригада. Здесь больше нечего делать.

— Я бы предпочла остаться.

— Нет, мэм. Задача выполнена. Того, что мы отсняли, вполне достаточно для документального фильма.

Похоже, он был прав.

— Ладно. Когда?

Нэш посмотрел на старомодные наручные часы.

— Стартуем через два часа.

— Вы — босс. Как скажете, так и будет.

— То-то же. Никогда не забывай этого. — Нэш проворчал, что ни за что не позволит женщине рисковать собой, в то время как он сам будет в безопасности; нет, только через его труп.

Йори вздохнула. Похоже, босс так и не заметил сотен женщин, составлявших значительную часть местных добровольцев. Но что делать? Работа есть работа.

Женщина покинула бар со смешанными чувствами, одним из которых была досада. Черт побери, она и сама получила боевую рану. Надо было поднять шум, получить медаль и надеть ее — хотя бы ради того, чтобы позлить Нэша.

Глава 23

Адмирал Негьюэнс мрачно размышлял над списком потерь соларианцев. Большинство истребителей и бомбардировщиков первой волны, посланных против берсеркеров-маток, не вернулось. Восьмая эскадрилья штурмовиков, взлетевшая с палубы «Жалящего» и насчитывавшая пятнадцать машин с тридцатью членами экипажей, была уничтожена полностью, не успев нанести врагу ни одного удара. Никто из этой эскадрильи не вернулся на «Жалящий». Надежды на то, что кому-то удалось спастись, быстро исчезли.

Потери среди малых кораблей Негьюэнса (включая тех, кто смог обнаружить врага и кто не преуспел в этом) были такими, что ему не хотелось об этом думать. И все же в глубине души адмирал продолжал подсчитывать, что у него осталось. Пилоты Шестой эскадрильи истребителей «Рискованного», не сумевшей найти противника с первой попытки, сели, заправили свои корабли и были готовы к новому старту. Но, несмотря на ужасающие потери, адмирал не жалел о выбранной им стратегии. Уничтожение вражеских маток было единственным способом выиграть битву.

Судьба еще двух эскадрилий тяжелых бомбардировщиков оставалась неизвестной.

Минуты складывались в часы. Капитаны двух кораблей-носителей, выжившие пилоты и члены экипажей вместе с ремонтниками пытались работать так же усердно, как и их роботы.

* * *

Тем временем адмирал Боумэн и вся команда его флагмана изо всех сил пытались спасти серьезно поврежденный «Ланквил». Судя по имеющимся результатам, ремонтникам, героически работавшим бок о бок со своими верными машинами, это удастся.

Боумэн то и дело поздравлял себя с тем, что позволил Негьюэнсу действовать на свой страх и риск; у командующего Шестнадцатым соединением стало одной головной болью меньше.

Тем временем выяснилось, что катастрофа не была такой уж непоправимой, как казалось адмиралу. Все водородные лампы «Ланквила» заработали вновь; другие неотложные ремонтные работы были также завершены; от новой волны атакующих удалось уйти с помощью отвлекающих маневров, поворотов и ускорений.

Восемь тысяч тонн стали и сплавов с добавками других веществ, включая хрупкую человеческую плоть, едва ощущали искусственную гравитацию.

— Сэр, мы получили три прямых попадания и четыре ядерных удара. — Самонаводящиеся ракеты с атомными зарядами занимали почетное место в арсенале берсеркеров. Следовало опасаться и другого бортового оружия, куда более сложного, но сегодня эти убийственные приспособления не успели пустить в ход.

— Надо продержаться. — Роботы и люди в скафандрах, несмотря на тяжелейшие условия, доводили до кондиции взлетную палубу и нижние палубы, пострадавшие от пожара и радиации. Раненые были отправлены в лазарет, мертвые в морг, но все жизненно важные системы корабля функционировали нормально.

— Опять эти сукины сыны!

Всего несколько минут назад команда «Ланквила» успешно устранила самые большие повреждения взлетной палубы. И всего несколько секунд назад вахтенный офицер доложил, что десять истребителей заправлены и готовы взлететь.

Боумэн отдал приказ, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. Их ждала новая атака берсеркеров, десятая по счету. Восемь истребителей стартовали. Последним из них управлял новичок — младший лейтенант Майк Хорн, прибывший на корабль всего шесть дней назад.

Истребитель несся на противника как пушечное ядро. Хорн сделал резкий левый поворот и из всего бортового оружия выстрелил в тяжелый бомбардировщик противника, неожиданно оказавшийся прямо перед ним. Он успел заметить, как бандит разлетелся на куски, и тут же сам ощутил зубодробительный удар. Покидая сбитый истребитель, Хорн понял горькую правду: он попал под огонь зениток «Ланквила». Пилот немного поплавал в космосе, прежде чем был подобран другим малым кораблем соларианцев. С тех пор, как он принял старт, прошло немногим более пятнадцати стандартных минут.

Но на этот раз отбить атаку не удалось.

Боумэн сравнительно быстро вылез из кресла боевого поста. Гравитация гравитацией, но надо было тащить на палубу свое грузное тело, облаченное в тяжелый скафандр.

Удар первого снаряда берсеркеров был таким мощным, что заставил содрогнуться не только новичков, но и ветеранов. Самому Боумэну его флагман показался маленьким зверьком, попавшим в когти пернатого хищника. Экраны боевых дисплеев треснули, а в интеркоме прозвучал голос, читавший молитву. Электричество отключилось, и все жизненно важные системы перешли на аварийный режим.

Палуба под ногами адмирала накренилась, но через несколько секунд искусственная гравитация позволила кораблю выровняться.

И тут в «Ланквил» угодил второй снаряд, убивший тех, кто пытался восстановить энергоснабжение. Теперь отказало почти все, в том числе и аварийное освещение. Управлять кораблем стало практически невозможно.

Черт побери, это был конец. Полный конец. Боумэн неохотно отдал приказ покинуть корабль. Его единственным средством связи стал радиопередатчик скафандра. Однако он не имел права терять контакт с другими кораблями обоих тактических соединений. Боумэн все еще был адмиралом и командовал всеми силами соларианцев в этом районе космоса. Учитывая это, ему оставалось перенести командный пункт на крейсер «Джонджей», который, как с трудом понял Боумэн, оказался поблизости.

— Нет никакого смысла поджаривать две тысячи человек вместе с кораблем.

Толпа мужчин и женщин в скафандрах по темным коридорам пробиралась на верхнюю палубу.

Бомбардировщики улетели, но нанесенные ими повреждения были слишком серьезными, чтобы устранять их на поле боя. Малым кораблям «Ланквила», еще находившимся в космосе, было приказано лететь на соединение с «Жалящим» и «Рискованным».

Снять адмирала и его штаб с гибнущего флагмана и поднять их на борт крейсера, когда все остальные тоже пытались покинуть «Ланквил», было делом непростым. Но эвакуировать людей с изуродованной палубы самого корабля-носителя было не легче. Истребители, бомбардировщики и штурмовики не могли иметь на борту никого, кроме членов собственных экипажей, а другие малые корабли были чудовищно перегружены. Поэтому вокруг погибавшего корабля кишели сотни фигур в стальных скафандрах.

Переход на борт «Джонджея» прошел сравнительно благополучно. Но трудности со связью остались. Адмирал Боумэн не имел контакта с большинством кораблей своего флота одиннадцать томительных минут.

Эскадрилья истребителей «Ланквила» добралась до Шестнадцатого тактического соединения в составе «Жалящего», «Рискованного» и примерно двух дюжин кораблей эскорта и поддержки в 8 часов 38 минут первого боевого стандартного дня, который начался для «Жалящего» в 7 часов 00 минут, а для «Рискованного» в 7.06.

На полпути к цели шесть штурмовиков заметили стремительно летевшую навстречу одинокую «пустышку», очевидно, нагонявшую тех, кто отправился бомбить Фифти-Фифти. У людей была другая цель; у берсеркера, очевидно, тоже, потому что никто из них не сменил курс.

Вскоре после этого эскадрилья соларианцев обнаружила врага, и Тадао увидел два корабля-матки.

А затем из-за облака газа неожиданно появились «пустышки» и атаковали шестерку сзади. Орудия берсеркеров произвели залп.

Во время второго захода врага Смит ощутил мощный удар. На экране шлема зажглись сигнальные лампочки, показывавшие, какие системы повреждены, в том числе сильно.

Башенный стрелок Мэннинг был убит. Его символ в интеркоме сменился символом «не отвечает».

Когда Смит снова вызвал Мэннинга, символ стрелка на экране шлема застыл. Техника сразу почувствовала, что мозг человека прекратил функционировать.

Оставалось надеяться, что с головы стрелка сбило шлем, но сам он еще жив. В бою бывает и не такое. Время от времени с каждым случается не только возможное, но и невозможное.

Штурмовик, на котором летели старший мичман Тадао, пилот и стрелок, был серьезно поврежден огнем врага.

Стрелка убили, а Тадао и пилота ранили.

Пилот с величайшим трудом довел изуродованный корабль до атолла, с которого они стартовали.

Бегло просмотрев список неисправностей, пилот обнаружил еще одно повреждение, сделавшее оружие штурмовика практически бесполезным: люк для бомбометания не открывался, и доступа к снарядам не было.

Часть систем, управлявших полетом, тоже не действовала. Под контролем пилота оставались лишь защитные поля, которые могли в случае аварии выполнять эту функцию — правда, с трудом и очень медленно.

Шестнадцатое тактическое соединение и то, что осталось от Семнадцатого после гибели флагмана, время от времени связывались между собой с помощью курьеров. Причин опасаться, что берсеркеры перехватят эти послания, не было: люди знали, что пока у врага нет изобретенных соларианцами сложных систем, которые позволяли считывать информацию с находящегося в полете курьера. До сих пор боевое счастье уберегало Шестнадцатое от налета малых кораблей врага, в то время как невезучее Семнадцатое было обнаружено берсеркерами дважды.

Эскадры находились в нескольких световых минутах и при известном навыке могли не только связываться с помощью узкого луча радиоволн, но и видеть друг друга.

Поскольку единственным видимым результатом торопливых атак соларианцев были катастрофические потери, понесенные эскадрильями истребителей и особенно штурмовиков, Негьюэнс и Боумэн были вынуждены признать, что первая попытка нанести врагу ощутимый урон закончилась провалом.

Тяжелые бомбардировщики в целом справлялись со своей задачей лучше штурмовиков. Серьезно пострадала лишь эскадрилья бомбардировщиков «Рискованного», потерявшая шестнадцать из двадцати машин.

Истребители врага и тяжелые орудия берсеркеров-маток легко уничтожали устаревшие корабли соларианцев вместе с экипажами.

До сих пор ход событий убедительно доказывал, что даже новейшие малые корабли соларианцев не могут тягаться с беспилотными «пустышками». Причина отставания заключалась отнюдь не в том, что экипажам требовалась защита; действие инерционных сил, развивавшихся во время маневров, успешно гасилось внутри тесных кабин и кокпитов. Преимущество, которое обеспечивало взаимодействие органических и оптэлектронных мозгов, не могло компенсировать более высокой маневренности беспилотных вражеских машин.

Причиной технического превосходства берсеркеров был не более высокий интеллект, а великолепно налаженное производство и качество применяемых материалов. Корабли соларианцев не успевали подойти к берсеркеру-матке на расстояние, необходимое для бомбометания, как оказывались сбитыми. Те немногие, кто сумел приблизиться к врагу, не попадали в цель. Или выпущенные ими торпеды просто не взрывались.

Единственным достижением первых атак соларианцев (в то время казавшимся очень незначительным) было то, что строй берсеркеров-маток и кораблей конвоя временно нарушился и продвижение вражеского флота к Фифти-Фифти существенно замедлилось. Плановые сроки были нарушены, эскадрильи истребителей понесли потери, а запасы энергии и снарядов истощились.

Сообщения по радио поступали от эскадрилий истребителей и бомбардировщиков с таким опозданием, что были практически бесполезными для соларианского командования. Иногда вести поступали намного позже возвращения пославших их кораблей… если эти корабли действительно возвращались.

В эфире звучали возбужденные голоса людей, погибших еще до того, как их рапорт достиг одного из двух флагманов. Они докладывали, что попали в берсеркера-матку. На какое-то время адмиралы успокаивались, но жизнь научила их не слишком доверять таким донесениям.

В конце концов выяснилось, что ни один торпедоносец не сумел причинить вражескому носителю никакого ущерба.

На «Жалящем» безуспешно ждали возвращения хотя бы одного штурмовика Восьмой эскадрильи. Коку пришлось заново регулировать своего механического помощника, чтобы тот не позволил остыть ужину для экипажей.

Когда прошло несколько часов, робот, не получивший другого приказа, увидел, что тарелки и приборы остались нетронутыми, и отправил еду в рециркулятор.

Люди на флагмане ждали тщетно. Истребители берсеркеров и зенитный огонь кораблей-маток и следа не оставили от Восьмой эскадрильи штурмовиков.

Мысль, которая внезапно пришла в голову младшему лейтенанту Брайту, все еще дрейфовавшему в космосе и время от времени глядевшему не на флот противника, а совсем в другую сторону, потрясла его, может быть, сильнее, чем удар вражеского снаряда. До него дошло, что кванты света, которые беспрепятственно летели в космосе два миллиарда лет, сейчас умирали на забрале его шлема так стоически, словно выполнили свое предназначение, передав крошечную, едва заметную энергию его глазам и мозгу.

И тут плававшего в космосе человека перестал интересовать ход смертельной битвы. Брайт внезапно ощутил, что это пустяковое с виду событие имеет некую сокровенную и таинственную цель, по сравнению с которой битвы между органической жизнью и мерзавцами-берсеркерами не имеют никакого значения.

Но в следующее мгновение Брайт опомнился. Черт побери, он еще не умер! Страх, смешанный с надеждой, перевесил, и стрелка весов указала на жизнь. Скафандр все еще прекрасно защищал его; если повезет, запаса хватит по крайней мере на несколько дней. В школе выживания ему рассказывали о том, что люди, облаченные в ничуть не лучшие доспехи, проводили в глубоком космосе, где почти не летали корабли, по месяцу, а то и больше.

Брайт дышал, ждал и с помощью телескопа наблюдал за рассеявшимся флотом противника, время от времени слыша в наушниках потрескивание, вызванное боевыми зарядами.

Перед ним раскинулось обширное кладбище малых кораблей соларианцев. Он потерял счет взрывам и мог лишь надеяться, что погибли не все его боевые товарищи и коллеги с других кораблей-носителей, что не все их устаревшие машины вместе с экипажами превратились в раскаленные красные облачка газа и пыли. До сих пор враг не понес серьезного урона. Оставалось молиться, чтобы состоялась хотя бы еще одна атака.

Глава 24

Перед глазами Брайта то и дело проплывали волны тумана. Это были облака пустоты, видные только на фоне почти полного вакуума, в котором они существовали. Иногда форма призрачного облака менялась с пугающей скоростью. Прозрачный дым битвы, распространявшийся во всех направлениях, по сравнению с этими облаками занимал крошечную часть пространства. Последнее изменение дало Брайту возможность ясно увидеть один из кораблей берсеркеров.

Он впервые смотрел на врага в упор. Брайт с холодком под ложечкой понял, что берсеркер находится не далее как в ста километрах. Возможно, намного ближе: в маленьком телескопе шлема был отчетливо виден темный продолговатый корпус берсеркера-матки — одного из кораблей, которых безуспешно пыталась достичь погибшая Восьмая эскадрилья штурмовиков. Он был огромен. Намного больше любого корабля соларианцев.

Брайт думал, что медленно удаляется от поля боя и флота берсеркеров, но сейчас с ужасом понял, что приближается к нему.

Следя за зрелищем как зачарованный, он не сразу сообразил причину улучшения собственного зрения. То, что Брайт мог отличать штурмовики от тяжелых бомбардировщиков и истребителей, могло означать только одно: он сильно приблизился к ним.

Он несколько раз ненадолго включил крошечные толкатели скафандра, чтобы прекратить дрейф в сторону флота берсеркеров. Энергию надо было экономить, иначе у него не осталось бы никакой возможности для маневра.

Затем Брайт снова посмотрел в телескоп. Хорошо заметные длинные следы оставляли тяжелые корабельные снаряды, а взрывы после себя — короткую, но яркую вспышку, похожую на вольтову дугу.

Слава богу, берсеркер двигался не к нему; он сравнительно медленно проплывал перпендикулярным курсом слева направо. Насколько мог судить Брайт, враг не обращал на него внимания. Если же объективы и логические цепи обнаружили его, то приняли за труп. Раз он видел их, значит, и они должны были видеть его… если не учитывать, что скафандр намного меньше корабля. Возможно также, что его заметили, но попросту проигнорировали. Несомненно, эти автоматические приспособления из стекла и металла, эти банки информации были заняты другими делами. Они ждали новой атаки соларианцев.

Некоторые самые дальние корабли флота берсеркеров Брайт различал только по следам, остававшимся в тонкой материи Залива после их порывистых маневров. Острые зигзаги говорили о том, что они предпринимали отвлекающие действия и в то же время пытались сохранять какое-то подобие строя.

Сейчас Брайта пугала не столько близость смертельного врага и собственная беспомощность, сколько масштабы разыгрывавшегося перед ним зрелища. Под ложечкой противно сосало не от страха перед смертью, а от сознания того, что эти далекие туманные отпечатки на самом деле занимают площадь в миллионы километров и он видит следы того, что произошло еще несколько минут назад. Каждый след представлял собой цепочку расплывающихся пятен, широкие промежутки между которыми говорили о том, что корабли то и дело исчезали из нормального космоса.

Но по сравнению с местными газовыми скоплениями эти пятна были ничем. Следом, оставленным мухой на склоне горы…

Напугавший его корабль медленно удалялся. Он становился все меньше и меньше, а затем и совсем исчез.

Только что был — и вдруг испарился. Нырнул в подпространство. Брайт даже сквозь скафандр почувствовал, как его тянет следом.

Однако пилот по-прежнему не замечал и намека на то, что его эскадрилья, бесстрашно ринувшаяся навстречу смерти, сумела нанести врагу хотя бы царапину. Видимо, ни один из берсеркеров-маток не был серьезно поврежден. После того как Брайт оставил свой сбитый штурмовик, он не видел ни взрыва, который мог бы уничтожить корабль-матку, ни новой яркой звезды, вспышка которой означала бы, что предмет большого размера медленно превращается в кучу пылающего шлака.

Цифры, тускло горевшие внутри шлема, свидетельствовали, что примерно через час после прохода корабля-матки мимо прошмыгнул маленький берсеркер размером с курьера. Он не то вел поиск, не то осуществлял какую-то другую миссию. Человек замер на месте, мечтая исчезнуть. Он боялся дышать и инстинктивно съежился в скафандре, стараясь занимать как можно меньше места.

Насколько он близко? Определить это можно было бы только с помощью локатора, но Брайт не собирался этого делать. Он видел только след, а не сам корабль, и пытался убедить себя, что машина-убийца чудовищно далеко. Может быть, в тысяче километров отсюда — намного, намного дальше, чем берсеркер-матка, которого он видел.

На мгновение Брайт даже закрыл глаза от страха. О боже, если он прилетит, пусть прилетает быстрее! И тут маленький берсеркер исчез. Господь был рядом. Он не имел лица, но был почти осязаем.

Брайт все еще пытался определить, насколько велик ущерб, причиненный врагу. Но все было тщетно. Когда облака газа рассеялись, он не увидел никаких признаков того, что этот ущерб был причинен вообще.

Пространство, окружавшее потерпевшего кораблекрушение, постепенно меняло свои очертания. То, что Брайт принимал за Ядро галактики, превратилось в неизвестную шаровидную туманность, расстояние до которой составляло какие-то жалкие сотни световых лет вместо многих тысяч.

Некоторые из следов берсеркеров были по-прежнему хорошо различимы, и Брайту вдруг пришло в голову, что они останутся такими еще миллион лет.

В мозгу продолжала крутиться другая пугающая фраза: «Какие-то жалкие сотни световых лет…»

Окружавшая его Вселенная исчезла, и Брайт потерял найденные было ориентиры.

Наконец дрейфовавший в космосе человек пришел к выводу, что большие вражеские корабли тянут за собой его облаченное в скафандр тело (вместе с обломком кораблекрушения, за который он время от времени цеплялся). Он беспомощно тащился вслед за их силовыми полями и не мог сменить свой великолепный наблюдательный пункт. Брайт начинал думать, отчаянно на это надеясь, что он остался позади всего неприятельского флота. Его ум отказывался подсчитывать шансы на спасение, однако они были и сильно отличались от нуля.

Если бы только можно было связаться с тем, что он принимал за флагмана… но, увы, это было невозможно. Речь могла идти лишь о том, чтобы вернуться, хотя бы и черепашьим шагом, к собственному флоту, к кораблю, с которого он взлетел несколько часов назад.

Конечно, он мог в любое время включить свой маяк и попытаться позвать на помощь, но в такой близости от врага на сигнал могли откликнуться только берсеркеры. А Брайт боялся не только шевелиться, но и дышать. Казалось, воздух проходит в его горло и легкие с таким шумом, что проходящий поблизости корабль непременно его услышит.

Время шло, и Брайт с тревогой ждал новой атаки соларианцев на раскинувшийся перед ним флот. Рано или поздно такая атака начнется, думал он. Если только битва не закончилась полным разгромом соларианцев. Но тогда враг перестроился бы и улетел.

Ему было слишком хорошо известно, что в этом случае мир остановился бы. Тогда ему было бы слегка одиноко… но Брайт не собирался унывать. Еще рано. Людей в космосе подбирали всегда, и делали это другие люди.

Кажется, толкатели скафандра остановили его дрейф в сторону вражеского флота и даже позволили медленно двинуться в обратную сторону.

Во время предыдущей атаки Брайт видел полосы пламени и взрывы через несколько минут после того, как это случилось. Он следил за беззвучным световым шоу с очень слабым изображением.

Интересно, может ли взрывная волна распространяться через облака пыли и случайные атомы водорода? Скорее всего мысль была бредовая. Но если бы такая волна существовала, дрейфующий в космосе человек мог бы определить расстояние до места действия (например, взрыва) по разнице между вспышкой и ощущением удара. Конечно, не удара в полном смысле этого слова. Нет, такое возможно только с использованием сверхчувствительных приборов; среда слишком разреженная…

Какое-то время он пытался отвлечься с помощью математики. Потом снова попытался найти свидетельства того, что люди сумели нанести берсеркерам несколько чувствительных ударов, и снова не нашел их.

Он смотрел, слушал и ждал. Пытался думать о своей семье, оставшихся дома жене и ребенке, а потом запрещал себе это.

Так прошел еще один мучительный час.

Все присутствовавшие в рубке флагмана адмирала Негьюэнса были измучены до последней степени.

На экранах своих приборов они видели, что «Ланквил» и еще один-два корабля Семнадцатого тактического соединения получили несколько серьезных повреждений во время налета эскадрилий машин-убийц.

Негьюэнс уже послал им на помощь все, что мог. Правда, большинство его истребителей улетело прикрывать бомбардировщики и штурмовики, которые должны были нанести удар врагу. Но лишь немногие из эскорта вернулись назад.

А сейчас курьер, вырвавшийся из этого ада, принес сообщение, что «Ланквил» получил новое прямое попадание — еще одно! — и его капитан отдал приказ покинуть корабль. Боумэн либо уже перенес свой флаг на меньший корабль, либо еще пытался сделать это. Теперь двум кораблям-носителям Негьюэнса предстояло в одиночку сражаться с неприятельским флотом, имевшим как минимум четыре корабля того же тоннажа.

Глядя на взлетную палубу «Рискованного», а затем сверяясь с экраном дисплея, адмирал Негьюэнс и офицеры его штаба следили за тем, как поодиночке возвращаются потрепанные участники неудачной атаки. Иногда уцелевшим приходилось отложить посадку, потому что навстречу им поднималась новая группа малых кораблей.

Эти совместные атаки с кораблей и суши были недостаточно скоординированы. Точнее сказать, не скоординированы вовсе: угар битвы не давал возможности действовать планомерно и методично. Адмиралы стремились нанести удар как можно быстрее, затем возвращали уцелевших и снова готовили к атаке.

* * *

Компьютеры врагов, успешно защитившихся от торопливых атак, следовавших одна задругой, в конце концов должны были понять, что их космические донесения не остались тайной для соларианцев. Никакого другого разумного объяснения того, что их стратегические планы известны зложити до мельчайших деталей, не существовало.

Хотя берсеркеры не догадывались о том, что их шифры раскрыты, тем не менее большинство этих шифров было предусмотрительно сменено незадолго до начала операции. Согласно заведенному обычаю, секретный код сообщений должны были сменить опять, но лишь по прошествии некоторого времени. Пытаться сменить его во время битвы значило бы сильно рисковать.

Однако вскоре выяснилось, что у берсеркеров нет причины кардинальным образом менять свою стратегию или тактику. Эффективность налетов соларианцев была поразительно низкой. Их боевой потенциал оказался даже меньше предсказанного. Экипажи кораблей были неумелыми и плохо обученными. Одна скороспелая атака за другой демонстрировали их некомпетентность. Поэтому у берсеркеров были все основания ждать победы.

То, что в атакующие силы соларианцев входили корабли, которые явно базировались на атолле, убеждало адмиралов берсеркеров в необходимости повторного налета на Фифти-Фифти.

Компьютер, командовавший всем флотом берсеркеров, послал молчаливый приказ, и боевые машины начали готовиться к новой атаке атолла. Но бомбардировку пришлось на время отложить: кораблям было необходимо сменить вооружение. Более приемлемого решения строгая логика подсказать не могла.

Сквозь тонкую прозрачную крышу хлипкого временного укрытия типа алькова, сооруженного на взлетной палубе одного из берсеркеров-маток, пара человеческих глаз смотрела прямо на обломок кораблекрушения, за которым до сих пор столь успешно прятался младший лейтенант Брайт. Но расстояние было таким огромным, что кусок корабля и скрывавшийся за ним человек остались незамеченными.

Эти глаза принадлежали мужчине по имени Рой Лаваль, который оказался на борту берсеркера-носителя по собственной воле… Он был облачен в нечто похожее на военную форму. Поношенный пиджак в обтяжку был опоясан по талии обрывком металлической цепи с простым висячим замком вместо пряжки.

Из-за перегородки молча вышла хрупкая женщина и встала рядом. Ее поза была позой человека, смирившегося с судьбой. Определить возраст дамы не представлялось возможным; одежда ее была такой же поношенной, но более простой, чем у мужчины.

Человек в псевдоформе повернул голову и заговорил. Но обращался он не к женщине, а к непонятному предмету, стоявшему за решеткой, метрах в трех-четырех отсюда.

— Тамплиер, скоро у нас на борту будет много новых пленников. Что ты на это скажешь?

— Скоро ты сам будешь мертв, ублюдок-доброжил! Умрешь еще до того, как увидишь другого пленника! — громко и чересчур весело ответил Тамплиер. Из полупрозрачного куба, созданного силовым полем, торчала лишь его голова.

Лаваль проигнорировал оскорбление; он по опыту знал, что ничего не сможет сделать с этим безумцем: Учитель хотел, чтобы его пленник во время допроса был в наилучшей форме.

Однако на этом беседа не закончилась. Лаваль любезно улыбнулся и довольным тоном предупредил Тамплиера:

— Готовься к очень серьезному допросу. Едва ли ты можешь себе представить, что это такое.

Лаваль и женщина, которая предпочла разделить его судьбу, не хуже других знали, что идут в бой; по крайней мере, это не раз говорил им Учитель. Последние час-другой они наблюдали за тщетными атаками соларианцев, так же как с другой стороны это делал младший лейтенант Брайт. Пара разорвавшихся рядом бомб добавила настроения Тамплиеру и заставила Лаваля нахмуриться.

Но сейчас, с точки зрения доброжила, все вновь шло прекрасно.

За исключением того, что Учитель почему-то почти перестал беседовать с самым верным своим почитателем. Оставалось надеяться лишь на то, что по окончании боя у Учителя появится время и он станет обращаться со своим учеником так, как тот того заслуживает.

— Учитель, когда начнется битва?

Последовала долгая пауза.

— Скоро. — Ответ донесся не из видимого источника, но из какого-то микрофона, который было бы трудно найти, поскольку он был надежно спрятан.

В последнее время в любой беседе с машиной наступали перерывы. Они были столь частыми и столь долгими, что едва ли этот диалог можно было назвать беседой. Казалось, что внимание Учителя приковано к чему-то другому.

Лаваль не однажды требовал отчета о том, как развивается бой. Но его вопросы пропускали мимо ушей.

Человек вздыхал и оставлял всякие попытки затронуть другую тему, которую недавно обсуждал с Учителем. Он просил машину дать ему новое имя. Лаваль явно решил, что их связь будет долгой. Однажды, несколько дней назад, когда еще можно было думать не только о битве, машина спросила, зачем ему это нужно (впрочем, кажется, к этому вопросу присоединилась и женщина), и Лаваль ответил:

— Человек, которого звали Рой Лаваль, умер. Придя жить со своим Учителем, я стал другим человеком.

Берсеркер не обратил на его просьбу никакого внимания. Тогда человек решил выбрать себе имя самостоятельно и начал передавать варианты на рассмотрение берсеркера.

Но затем до Лаваля дошло, что мудрый Учитель предпочел бы называть его каким-нибудь числом, чем именем, которое что-то значит на том или ином соларианском языке.

Никакого ответа. Лаваль решил, что его проверяют. Может быть, хотят выяснить, способен ли он переносить пустоту и хорошо ли он подходит на роль вице-короля Королевства Смерти.

Глава 25

На мирной планете Юхао, в нескольких искривлениях времени и пространства от смертельной битвы, разыгрывавшейся в глубоком космосе, охотник по имени Траскелук, вооруженный до зубов, должен был решить, как он будет разыскивать объект своей мести.

Куда, черт побери, запропастился Нифти Гифт?

Траскелук прекрасно знал, где он живет, точнее, жил, — на Юхао. Если его там нет, можно было бы выяснить, куда он уехал. Но если Траскелук пойдет туда и начнет наводить справки, соседи по общежитию наверняка сообщат этому куску дерьма, что Траскелук разыскивает его. Другие стали бы раздумывать, зачем ему это нужно, но только не Нифти.

Если бы не счастливый случай, он сел бы на военный транспорт, полетел на Землю и даром потратил бы время.

Траскелук попытался представить себе, что он рыщет по Земле и разговаривает с родней Гифта. Эта мысль не доставила ему никакого удовольствия.

В нынешней ситуации единственный способ найти этого сукина сына, суливший скромные шансы на успех, заключался в том, чтобы покрутиться возле базы и перехватить Нифти, когда тот вернется из отпуска; но в этом случае люди заметят Траскелука и могут заподозрить неладное.

Кодекс клана Траскелука требовал, чтобы он посвятил мести весь остаток жизни, пока не добьется своего. В детстве он был немного знаком с двумя дальними родственниками, которые действительно отомстили врагу. Но люди, которые посвятили этому всю свою жизнь, очевидно, существовали только в старинных легендах. Когда Траскелуку было лет двенадцать-тринадцать, эти легенды казались ему ужасно захватывающими.

Траскелук каждый день ждал вестей от отца, деда или их обоих. Наверняка они будут подбадривать его и советовать проявить решительность. Он ничуть не удивился бы, если бы старики заподозрили его в слабости. Но независимо от того, собирались они писать ему или нет, Траскелук знал, что они молча ждут, чем закончится это дело.

Часы его отпуска, данного ему для долечивания, проходили и неумолимо складывались в дни. Мысль о необходимости найти Гифта была тяжелым бременем, а он все еще не имел представления, как поступить. Неотступно думая об оружии, встроенном в его новую искусственную руку, Траскелук попрощался с кузеном и его семьей согласно ритуалу и уехал, полный решимости пуститься по следам космонавта Гифта.

Мрачный и молчаливый, молодой человек ехал по извилистым дорогам, пересекавшим эту чудесную местность в том самом взятом напрокат мобиле, который доставил его к Маалу. Он двигался в сторону Порт-Даймонда, поскольку не знал, куда еще податься. У Траска было смутное чувство, что там он сумеет найти ключ к местопребыванию Гифта.

Многого ли он успел добиться за прошедшее время?

Седрик согнул левую руку и попытался решить, стала ли она заметно тяжелее после операции, проведенной Маалом. Он больше не сомневался, что кузен до тонкостей знает свое дело. Новое оружие будет мирно покоиться на своем месте, несколько дней, месяцев, а при надобности и лет. Однако он поймал себя на том, что привык усиленно моргать, интуитивно пытаясь избавиться от маленького пылающего изображения.

Мускулы уцелевшей части левого предплечья еще помнили вес извивавшейся в его руках собаки. Он еще ощущал запах горящего меха, пыли и смерти.

Но что же теперь делать?

Он вернулся к мысли подежурить у входа на базу или на стоянке общественного транспорта: Гифт должен был рано или поздно вернуться. Но Траскелук предпочел бы встретиться с врагом где-нибудь подальше от базы. Тогда никакие препятствия не помешали бы ему сделать свое дело. Может быть, вообще никто не узнает о его поступке. Во всяком случае, ему хотелось на это надеяться.

Где-то в дальнем уголке сознания новоявленного сыщика сидела пара имен. То были знакомые Гифта, о которых он упоминал. Если бы Траскелук нашел этих людей, они могли бы намекнуть ему, где находится Нифти. На это ушел бы день-другой, но скорее всего они ничего не знают. Если бы он имел те же возможности, что и служба безопасности… но об этом нечего было и мечтать.

Конечно, можно обратиться к командору Р и попросить ее еще раз оказать помощь. Если бы она замолвила за него словечко… но связаться с Мамой Р можно только по ее собственной секретной коммуникационной системе.

Мститель мельком посмотрел на себя в зеркало и глубоко задумался.

Сначала Траскелук вполне логично предположил, что Гифт, получив отпуск, полетел прямо на Землю, где был его дом и где он вступил в армию. Но потом служба безопасности сообщила, что этот предатель, сделав крюк, тут же вернулся на Юхао. А у Траскелука сложилось впечатление, что эти ребята свое дело знают.

Согласно информации, которую он получил благодаря ходатайству Мамы Р, Гифт действительно полетел на Землю, как все и ждали. Его взял с собой крейсер адмирала Боумэна. Но Гифт не продвинулся дальше спутника-вокзала, вращавшегося на околоземной орбите. Он немного побыл там и тут же вернулся назад.

Это, как и всякий необъяснимый поступок, должно было показаться профессионалам безопасности подозрительным.

Но до сих пор все шло своим чередом. Безопасность была уверена, что Гифт не скрывается. Может быть, по возвращении на Юхао он даже позвонил в офис, чтобы исправить приказ. Допустим, попросил продлить отпуск. Правда, для этого нужна серьезная причина. Нифти не стал бы этого делать, если бы знал, что Траскелук спасся. В таком случае у него были бы основания опасаться ареста.

Но если Гифт звонил, то наверняка оставил в Хайпо адрес или номер коммуникатора на Юхао, по которому ему могли сообщить об изменении приказа.

Если бы он находился на одной планете с разыскиваемым, это сильно облегчило бы дело. Но у Траскелука было смутное чувство, что это не так. С таким же успехом ублюдок мог находиться на другом конце Млечного Пути. Ничего себе работенка, подумал он, искать человека, который то и дело исчезает…

Интересно, как это делают журналисты? Например, Йори Йокосука. Как бы она стала искать Гифта, если бы решила снова взять у него интервью?

Во время беседы в госпитале она дала Траскелуку свой личный номер.

Черт его знает, может быть, стоит попробовать.

Траскелук тут же соединился с роботом-секретарем Йори, назвал себя и оставил сообщение с намеком на новый интересный рассказ. Затем остановил машину и стал ждать, надеясь на скорый ответ.

Дьявольщина, если бы он встретился с Нифти в первый или второй день поисков, то испробовал бы на нем силу своей искусственной руки и плевал бы на ритуальное оружие. Попросту придушил бы сукина сына. И даже не стал бы пинать его в пах — слишком много чести.

Но теперь… Седрик подумал, что бы мог сказать ему Гифт во время их встречи с глазу на глаз. Он все еще не придумал подходящего сценария этой беседы.

И было еще кое-что, о чем Траскелук старался не думать. Некоторые вещи, которые его клан и семья считали пустяками, на самом деле были очень серьезны. Во всяком случае, для современного межзвездного мира. Граждане Млечного Пути — кроме разве что самых отдаленных уголков, куда еще не добралась цивилизация — не могли придушить человека или оторвать ему голову, а затем спокойно уйти. Седрик достаточно долго прожил в этом мире, чтобы понимать, что законы Юхао и любого другого мира не одобряют долга чести, что бы там ни говорили старейшины его клана. Несколько миллионов человек, для которых слова старейшин были законом, составляли ничтожную часть современного мира. Если ты убивал человека из чувства мести и был пойман на месте преступления, то должен был расплачиваться за это до конца жизни. Седрик был уверен, что дед и, возможно, отец восхищались бы им. Но подавляющее большинство других, включая Космические Силы, решило бы, что он сошел с ума. Наверно, он мог бы сослаться на нервное потрясение, испытанное во время боя. И все же если бы его поймали, лучшее, на что можно было надеяться, это долгое, очень долгое тюремное заключение.

Телефон мобиля негромко звякнул: Йори Йокосука откликнулась на его звонок.

— Что случилось, космонавт? — Голос журналистки был веселым и бодрым.

— Мне захотелось узнать, как вы находите нужных людей.

— Обычно довольно неплохо. А кого вы ищете?

Он ответил, и Йори ничуть не удивилась. Только спросила:

— Где вы сейчас?

Она объяснила, что едет к дому босса. Джей Нэш снимал большой дом в старинном стиле примерно в часе езды от Порт-Даймонда. Он дал ей ключи от запертой комнаты, где хранил свои самые ценные материалы и аппаратуру.

— Хочет, чтобы я привезла ему кое-что нужное для работы… Кстати, вы слышали, что мы снимали документальный фильм? Только что вернулись с Фифти-Фифти. Вот это было зрелище!

— Могу себе представить…

— Так вот, теперь нужно приниматься за монтаж, редактировать, делать вступление и заключение… в общем, дел невпроворот. А он ранен в плечо. Задеты нервы, и все обстоит намного серьезнее, чем ему показалось сначала. Ему пришлось лечь в госпиталь.

Траскелук и Йори договорились встретиться в нескольких километрах от дома Нэша. Траск припарковал свой мобиль и сел в машину Йори; у женщины было срочное поручение, и она не могла задерживаться.

— По дороге поговорим, как вам найти Гифта.

Увидев хмурого космонавта, Йори припомнила подробности их предыдущей короткой встречи.

После ухода в отпуск Траск не надевал военную форму. Сейчас он занимался личным делом, не имевшим к Космическим Силам никакого отношения.

— Что вы сделаете с космонавтом Гифтом, когда найдете его? — по-дружески спросила она, включая двигатель.

Казалось, дама ничуть не удивлена.

— Поздороваюсь со старым приятелем, — в тон ответил Траск. — Мы пожмем друг другу руки. Левые руки.

— Вы говорили, что хотите сделать ему какой-то подарок.

Казалось, Траскелук не расслышал вопроса.

Но Йори не отставала.

— Перестаньте. Никто не станет разыскивать человека на другом конце света только для того, чтобы поздороваться.

Траскелук замешкался, а потом ответил:

— Есть кое-что, о чем я хотел бы с ним поговорить.

— Это имеет какое-то отношение к гибели вашего корабля?

Ответа не последовало.

— Как ни странно, я тоже хотела бы найти его. Впрочем, может быть, это вовсе не странно. Я с первого взгляда поняла, что он мог бы рассказать мне куда больше.

Журналистка была заинтригована; похоже, история двух людей, спасшихся с погибшего корабля-шпиона, была куда более таинственной, чем думали ее коллеги. Кроме того, Йори чрезвычайно заинтересовал этот сильный, умный человек с гневным огоньком в глазах, который он тщетно пытался скрыть.

Да, это гнев. И еще что-то, чему трудно найти название.

И тут Йори вспомнила, что два товарища по случайному совпадению получили одну и ту же рану.

— Как ваша рука?

— Нормально. — Траскелук временами задумывался над тем, что Гифта тоже оснастили протезом левой руки и предплечья. Пытался обнаружить более глубокий смысл в том, что было не более чем простым совпадением.

Подобно миллиардам людей, обитавших на множестве планет, Траск слышал о Джее Нэше и видел некоторые из его работ. Как и Гифт, подумал он. Но, кажется, эта паршивая овца в экипаже ни разу не упоминала имени продюсера и не хвасталась знакомством со знаменитостью.

— Я думаю, он бы непременно похвастался, если бы имел на это право. Поднял бы большой шум. Такой он человек.

— Какой именно?

— Ужасно самолюбивый.

— Кажется, вы не слишком высокого мнения о своем коллеге, — заметила Йори.

Траскелук промолчал.

— Он сделал что-то не то? Когда вы остались на борту вдвоем?

Некоторое время Седрик мрачно смотрел на нее, а потом спросил:

— Хотите услышать историю, которая тянет на роман?

— Конечно, хочу!

— Тогда помогите мне найти его.

Хотя у Йори было полно своих дел, она время от времени думала о том, что будет делать Траскелук, выйдя из госпиталя. Будет ли он искать Нифти Гифта? Может быть, она даже слышала, что Траскелук находится где-то на Юхао и жадно расспрашивает всех о своем старом приятеле. Ее профессиональное любопытство, не удовлетворенное рассказом о таинственном корабле-разведчике, вспыхнуло с новой силой.

Йори не пользовалась датчиками, которыми располагала служба безопасности, но у нее были свои способы отыскивать нужных людей и она умело ими пользовалась. Некоторые из этих способов позволяли отыскивать тех, кто действительно носил на себе такой датчик. А Траскелук нисколько не скрывал, где он находится.

Йори и Траск говорили и о ране Джея Нэша.

— Ну что ж, — заключила она, — вам всем повезло. Ни один из троих не угодил в маркус-бокс. — Такова была судьба людей, чьи органические тела были повреждены так сильно, что больше не могли поддерживать функционирование органического мозга. Иногда осуществлялось почти полное восстановление и перестройка организма. Это было вполне возможно, но для такой процедуры требовались годы. С другой стороны, суррогат из металла и сплавов, или маркус-бокс, никогда не имел человекообразной формы. Мало кто предпочитал его телу, дарованному природой.

— Да уж, — откликнулся Траскелук. — Но есть вещи и похуже маркус-бокса. Например, умереть или стать доброжилом.

— Угу, — задумчиво кивнула она. — Знаете, меня всегда немного удивляло, что люди с тяжелыми физическими недостатками редко бывают озлобленными. По моему опыту, большинство людей, у кого есть настоящие практические проблемы, не играет в доброжилов. В то время как для большинства доброжилов это игра. Многие начинают играть в нее, чтобы отречься от родителей. Один бог знает, почему. Наверно, пытаются отомстить за обиды, когда-то якобы нанесенные им отцом или матерью.

— Да. Похоже на правду.

Пытаясь заставить Траска разговориться, Йори сказала, что слышала о его родной планете. И всегда хотела поговорить с членом его клана или просто с кем-нибудь оттуда.

— Это очень далеко.

— Да уж. Я слышала, что очень многие из вашего клана присоединяются к тамплиерам.

— Да. Особенно молодые.

— Тогда почему вы сами пошли в Космические Силы?

Только потому, что хотел удрать из дому. Он не сказал этого вслух, но знал, что не кривит душой.

— Это не для вас, да?

— Нет. Они слишком…

— Фанатичны?

— Вроде того, — кивнул Траскелук.

— Позвольте рассказать вам то, что я слышала, — сказала Йори. — Мне хотелось бы узнать вашу реакцию.

— Валяйте.

— Я имею в виду обычаи вашего народа. Говорят, что у вас существует обычай мстить за личную обиду с помощью традиционного оружия. Мне интересно, правда ли это.

Мобиль ехал сам по себе, и смотреть на дорогу было не обязательно. Йори бросила на него долгий испытующий взгляд.

— Вообще-то верно. Но главное заключается в том, чтобы не оставлять серьезную обиду неотомщенной. Допустимо использовать любое оружие. Однако любимый вид — однозарядное. Думаю, этот обычай идет из глубины веков.

— Очень интересно. Допустим, вам предстояло бы выполнить этот ритуал. Какое оружие вы выбрали бы?

— В зависимости от обстоятельств, — ответил Траскелук.

О да, он мог бы рассказать этой женщине занятную историю. Видите ли, леди, в моей новой руке скрывается не оружие в обычном смысле этого слова. Скорее целый набор приспособлений, включая тот, что превращает мою руку в автоматические клещи или мясорубку. Крошечный источник энергии, который придаст моим пальцам силу берсеркера и способность излучать тепло, которого хватит, чтобы за несколько секунд расплавить сталь. А кроме того, штука, которую мой кузен, который все знает об этих вещах, называет однозарядным взрывателем.

Далее, сконцентрировав взгляд на изображении, которое всегда стоит передо мной и представляет собой пылающий череп, я могу управлять своими мыслительными образами и высвобождать одну из трех разрушительных сил. Это не слишком сложный фокус для космонавта, который несколько лет учился тому, как с помощью похожего способа управлять корабельными системами.

Интересно, леди, как бы вы отнеслись к тому, что я собираюсь вырвать Нифти Гифту кишки той самой конечностью, которой лишился из-за его предательства?

Отвечая на вопрос Йори, Траск попытался описать мир, в котором жила его семья. Даже самые истовые члены клана признавали, что в особых ситуациях — например, в условиях военного положения — допустимо пользоваться любым видом оружия. Кодекс был достаточно гибок и допускал это. В случае крайней необходимости можно было пользоваться и нетрадиционными средствами, лишь бы наказать предателя. Хуже всего было бы, если бы измена осталась неотомщенной.

Журналистский зуд подмывал Йори спросить, участвовал ли Траскелук сам в таких делах. Но выражение лица молодого человека говорило, что ответ может ей не понравиться, и женщина предпочла сменить тему.

Траскелук и Йори добрались до дома Нэша около полудня, через несколько часов после их первого разговора по телефону.

Идя к парадному по плавно изгибавшейся дорожке, они слышали звук струящейся воды. Очевидно, за домом скрывался не совсем обычный бассейн.

Дом почувствовал приближение гостей, и на пороге появился дворецкий. Всего лишь машина. Точнее, две машины, потому что в прихожей работал голографический экран, показывавший программу «Новостей».

— Меня прислал мистер Нэш, — сообщила Йори.

Последовала заметная пауза, после которой прозвучало:

— Да, мадам.

Забавно, подумал Траскелук. Чем более замысловаты эти машины, тем менее надежно они работают.

В правой руке железного дворецкого красовался поднос. Робот держал его на уровне плеча, словно собираясь разносить напитки. Но в данный момент поднос был пуст и держать его в идеальной горизонтальной плоскости вовсе не требовалось. Траск предположил, что в программе робота хождение с подносом занимает чрезвычайно высокое место.

Да, но зачем роботу смотреть «Новости»?

Объяснение было одно: наверно, кто-то поручил ему выуживать из «Новостей» упоминания о некой личности или явлении. Но куда проще было позвонить в программу «Новостей» самому, где бы ты ни находился.

Но эта загадка могла подождать.

По какому-то наитию Траскелук воспользовался возможностью и спросил робота, не было ли здесь человека по имени Себастьян Гифт.

Беримор степенно возразил, что программа не позволяет ему записывать личные беседы без специальных указаний. Поэтому он не регистрировал имена людей, которые бывали здесь раньше.

— А внешность этих людей описать ты можешь?

— Прошу прощения, сэр, но в отсутствие хозяина это невозможно. Требуется его разрешение.

Однако все же роботу пришлось признать, что три человека, один из которых мог быть Нифти Гифтом, в самом деле уехали из этого дома не то несколько дней, не то несколько часов назад. Однако попытка выяснить, собирался ли Гифт вернуться и когда он хотел это сделать, оказалась тщетной.

— Итак, — резюмировала Йори, — когда бы ни состоялся отъезд, из дома уехали три человека. Четвертый остался. — Поскольку это был не вопрос, ответа на него не последовало. — И где же этот человек, который остался?

Казалось, робот раздумывает над ответом.

Тут вмешался Траскелук.

— Я надеюсь, себя ты не считаешь человеком?

Ответ на это был быстрым и решительным.

— Нет, не считаю.

Настала очередь Йори.

— Тогда где же он или она? Есть кто-нибудь здесь или нет?

— Здесь есть вы, мэм. И вы, сэр. Других нет.

Два человека обменялись взглядами и отступились.

Глава 26

Дворецкий отошел в сторону и жестом пригласил посетителей войти. Ничего себе… Домашний робот, одетый как человек. Траск, у которого в последнее время развилось особое отношение к машинам, недовольно крякнул. По его мнению, одевать машину как какую-то чертову куклу было уже чересчур. Правда, робот имел форму андроида и ходил на двух ногах, словно соларианец. Беримор был немного выше среднего роста, и его темные линзы смотрели на Траскелука сверху вниз. Лицо было из гнутого металла нейтрального цвета. Его черты были неподвижны, за исключением глаз. Прямой нос, слегка улыбающиеся губы, которые не раскрывались при звуках хорошо поставленного голоса.

Пригласив гостей войти и убедившись, что дверь закрыта, он повернулся и пошел по широкому солнечному коридору. Пара двинулась следом, не зная, собираются их представить какому-то человеческому существу или нет. Глядя сзади, было легко попасть впросак и решить, что существо в ливрее — мужчина.

Мешало этому одно: отсутствие волос. Верхняя часть головы робота была плавно изогнута и выкрашена в темно-коричневый цвет, создавая впечатление волос средней длины, тщательно зачесанных назад.

Но самым замечательным во внешности этого почти человека при виде сзади был загадочный плакат, написанный от руки:

«МЕНЯ ЗОВУТ БЕРИМОР».

Траскелук вытаращил глаза. Беримор?

Йори на мгновение нахмурилась, пытаясь что-то вспомнить, а затем, заинтригованная не меньше Траскелука, окликнула робота:

— Подожди минутку. Разве твое имя пишется не «Бэрримор»? Через «э» и два «р»? Кажется, я припоминаю, что именно так звали дворецкого из одного знаменитого романа.

Одновременно журналистка пыталась вспомнить, не говорил ли босс, что у него есть робот-дворецкий.

Высокая фигура обернулась, когда ее окликнули, и молча застыла на месте. Йори пришлось повторить вопрос.

Наконец робот медовым голосом ответил:

— Мадам, это имя дал мне хозяин, когда в последний раз был здесь… несколько дней назад. Я не участвовал в выборе. Угодно ли вам что-нибудь еще?

Тут Йори стало ясно, что не то дворецкий, не то сам дом испытывает какие-то программные трудности. Нэш говорил ей, что иногда ему не передавали почту. Обменявшись взглядами с Траскелуком, женщина подошла к машине и повторила вопрос, который задавала раньше.

— Здесь есть люди? Кроме этого джентльмена и меня? — Она говорила медленно и отчетливо, как с ребенком.

— В данный момент нет, мадам. — С этими словами Беримор отвернулся, сделав вид, что готов заняться какими-то домашними делами.

Йори пожала плечами, снова посмотрела на Траскелука и сказала:

— Ну ладно. Может быть, подождете здесь или в соседней комнате? Кажется, там библиотека. Я не хочу сообщать боссу, что привела незнакомца в его святая святых. Я только заберу то, за чем он меня послал, и через минуту вернусь.

Траскелук кивнул. Надо было чем-то заняться. Он неторопливо вошел в соседнюю комнату, слыша за спиной энергичные шаги Йори. Этот дом и в самом деле был прелюбопытным местом. Время от времени он бросал взгляд на смежные комнаты. Дворецкий держался в тени. Робот стирал пыль и переставлял вещи с места на место, но складывалось впечатление, что он не спускает с гостя глаз. Что ж, это было вполне естественное поведение помощника человека, когда в доме находится незнакомец.

Йори без труда нашла нужное помещение. Нэш назвал эту комнату его святилищем; врученный ей ключ прекрасно подошел к замку. Комната была солнечная, обставленная удобной мебелью. Тут имелись узкая кровать, в данный момент аккуратно застеленная, столы, стулья и три голографических экрана. Два из них были явно предназначены для технической работы вроде компьютерной графики. У стены стояли маленькая плита, предназначенная для готовки вручную, буфет, раковина и холодильник, примерно вдвое меньше обычной модели для кухни. Все было в образцовом порядке… за исключением одной-двух маленьких странностей. Во-первых, на плоской поверхности маленькой плиты были аккуратно сложены решетчатые полки, очевидно, вынутые из холодильника. Едва ли плита была для них подходящим местом. Кроме того, в воздухе стоял резкий, неприятный запах, словно холодильник сломался и что-то внутри него начало портиться.

Желая сделать полезное дело, Йори потянулась к ручке холодильника и открыла его. Вонь тут же усилилась, но Йори этого и не заметила.

Эта женщина — вернее, то, что от нее осталось — была мертва уже несколько дней.

Какой домашний робот мог скрыть присутствие в доме насильственно умерщвленного человека? Лишь безнадежно испорченный. Если только…

Даже при вынутых полках тело женщины, одетой в простое коричневое платье, было слишком велико для холодильника. Похоже, пришлось переломать ей все кости, чтобы запихнуть в столь ограниченное пространство. Руки и ноги были вывернуты самым неестественным образом. Испуганные карие глаза бессмысленно уставились в поясницу Йори. При жизни она была молода и довольно привлекательна. Но сейчас…

Йори попятилась. Она еле слышно постанывала, словно готовясь издать леденящий душу вопль, но затем справилась с собой и молча закрыла дверцу. Затем она зажала нос и отвернулась от холодильника.

Ясно, что Джей Нэш не убивал эту женщину и не прятал ее труп. Не мог он сделать такое, а потом напрочь забыть об этом. Следовательно, либо это сделал человек, который был нанят в качестве смотрителя, либо…

Тут Йори пришло в голову, что мужчина-смотритель тоже убит и что его тело спрятано в каком-то другом укромном месте. Учитывая такую возможность, выбегать из комнаты с диким воплем и поднимать тревогу не следовало.

Пришлось решительно напомнить себе, что нужно найти материалы, за которыми ее послали, и забрать их. Взгляд Йори невольно упал на стену, противоположную той, у которой стоял холодильник со своим страшным грузом. И тут женщину осенило.

На стене красовалась пара старинных пистолетов. Подделки, макеты для какой-то голографической драмы? А если это и не так, их заряды давно пришли в негодность. Но ничего лучшего ей в голову не приходило.

Действуя почти интуитивно, она вынула из держателя один пистолет и вместе с вещами, нужными Нэшу, сунула его в чемоданчик.

Затем Йори решительно вышла в коридор, зная, что пронзительно завизжит, если наткнется на поджидающего там робота.

Но в коридоре было тихо и мирно. Где-то в задней части дома громко тикали часы — не то в самом деле старинные, не то подделка. Йори вспомнила, что нужно запереть дверь.

Ей пришло в голову, что если Беримор — берсеркер (а так, видимо, и было), то какой-то особенный. Не принадлежащий к тем типам, с которыми люди сражаются в космосе. Потому что он мог функционировать как дворецкий. Скорее специализированное устройство для наблюдения и сбора информации, чем кровожадный убийца всего живого; физически сильнее любого человека, но не обладающий той энергией и остротой чувств, которые требовались от тех…

Теперь нужно было предупредить о случившемся Траска или по крайней мере намекнуть ему, что нужно выбираться отсюда как можно скорее, и в то же время не дать роботу догадаться о сделанной ею находке.

— Траск… уходим отсюда.

Он повернулся и увидел стоявшую на пороге библиотеки Йори. Лицо молодой женщины было бледным и чужим.

Он поставил книгу — бумажную, не электронную — обратно на полку.

— Что случилось? Вы выглядите так, словно увидели привидение.

— Я хочу кое-что показать вам, — сдавленно сказала она и полезла в чемоданчик. Траск едва успел заметить, что вынутый ею предмет был пистолетом и что этот пистолет направлен на Беримора. В следующую секунду дворецкий распрямился как пружина и бросился на руку Йори, сжимавшую оружие.

Робот следил за Йори с того момента, как она вышла из запертой комнаты. Он не сообразил, что у нее был ключ, и не мог понять, нашла она труп или нет.

А затем в доме началась драка с грохотом и криками.

Когда дворецкий бросился на Йори, пистолет выпалил. Сфокусированный луч попал Беримору в ногу и заставил упасть на колено.

Однако робот быстро поднялся. Даже хромой, он был способен двигаться с пугающей скоростью. Сбитая с ног и слегка оглушенная, Йори выронила пистолет, не успев сделать еще один выстрел.

Пораженный Траск долго стоял как парализованный, и его промедление чуть не оказалось роковым, так как за это время враг успел подняться на ноги. Затем Траскелук и робот бросились за пистолетом, который пролетел по полу и угодил под перевернутый стул. Машина отбросила стул в сторону, схватила пистолет и выстрелила в Траскелука с расстояния в три метра. Но старый заряд почти истощился. Выстрел опалил рубашку Траскелука, обжег кожу, но не заставил упасть.

Седрик повернулся и побежал, стараясь выбраться наружу. У него успел созреть план: надо отвлечь робота, увести его подальше от Йори, чтобы та могла вызвать помощь. Он выпрыгнул в открытое окно, пробив старинный экран, отпугивавший насекомых.

Траскелук слышал, как робот гонится за ним — сначала на трех конечностях, а потом выпрямившись и припадая на поврежденную ногу. Машина двигалась почти так же быстро, как и до выстрела. Траск оглянулся, увидел на губах робота улыбку и побежал изо всех сил, инстинктивно огибая кусты и садовые скамейки.

Здесь, позади дома, был бассейн, в который ниспадал журчащий водопад. Седрику пришло в голову, что там он сможет спастись. Робот, да еще поврежденный, едва ли полезет на глубину.

Топча ногами торф, поросший травой-мутантом, Траск добежал до середины бассейна, форма которого напоминала фасолину. Затем, видя, что оторваться от убийцы, лишившегося части своей силы, не удается, он нырнул в воду. Улыбающаяся тварь приближалась, предвкушая победу.

Бассейн окружала высокая стена, ставшая для соларианца ловушкой.

Кроме того, во время погони робот успел вызвать подкрепление.

Траск вынырнул на середине бассейна и огляделся, пытаясь понять, что происходит. Беримор стоял у бортика и улыбался ему; он вовсе не собирался прыгать в воду и плыть.

Там же стояли три автомата-слуги. Это были невысокие машины с плоским верхом и колесиками вместо ног, слишком безмозглые для того, чтобы соображать, что их натравливают на человека. Однако все они находились под контролем берсеркера; этого требовала заложенная в них программа на случай большого приема. Молчаливые слуги проворно заняли свои места у бортика напротив Беримора. Что эти безрукие твари будут делать, если Траскелук вылезет? Затолкают его обратно и попытаются утопить? Ясно было одно: они сумеют задержать его до подхода хромого убийцы.

Но были и другие возможности… Словно прочитав мысли Траскелука, дворецкий резко послал одну из машин вперед и заставил ее плюхнуться в бассейн. Если идея заключалась в том, чтобы устроить короткое замыкание и поразить человека током, то она позорно провалилась. Похоже, Беримор надеялся выкурить Траска из воды, но не преуспел в этом. Человек посмотрел сверху вниз и увидел, что машина неподвижно лежит на голубом дне.

Человекообразный предводитель слуг-автоматов, ливрея которого была порвана и измята, с улыбкой стоял у края воды и о чем-то думал. Двух оставшихся слуг было достаточно, чтобы удержать Траскелука в бассейне.

Затем Беримор, видимо, принявший решение, извлек откуда-то круглый металлический поднос, взвесил его в руке и прицелился.

Оптэлектронное безумие, подумал Траскелук, колотя ногами воду. Когда сложная вычислительная техника ломается, последствия бывают самыми ошеломляющими.

В двадцати пяти метрах справа от Траскелука и слева от Беримора открылась боковая дверь, и из нее пошатываясь вышла Йори. У Седрика тут же поднялось настроение: по крайней мере, она не убита и не искалечена! Дворецкий метнул в нее свой поднос, но металлический диск, подхваченный ветром, полетел по неправильной траектории и только разбил окно.

Женщина, все еще оглушенная, взлохмаченная, оперлась о стоявший на террасе стол и даже не стала уворачиваться от снаряда.

Она громко крикнула:

— Траск, ни один телефон не работает! Я не могу вызвать полицию!

— Уходите отсюда! — крикнул в ответ Траскелук, уповавший на оружие, встроенное в его искусственную руку. Правда, у него всего один заряд плюс несколько секунд, чтобы инициировать другие способы. Нельзя упустить свой единственный шанс.

Однако Йори не обратила внимания на его приказ.

— Траск, в доме мертвая женщина! Ее тело запихнули в морозильник! Вот откуда я все узнала!

Он только кивнул в ответ, сберегая дыхание. Ладно. Чтобы добиться победы, придется сблизиться с роботом вплотную. Но Йори об этом сообщать незачем.

На чьей стороне время? Траск знал только одно: может пройти несколько дней, прежде чем у парадного появится другой человек.

Йори повернула голову. Почему-то ее внимание привлекла восточная сторона дома. Траск проследил за направлением ее взгляда. Там, под маленьким навесом от дождя, было сложена поленница. Настоящие дрова для настоящего камина.

Йори, вся в синяках, оттолкнулась от стола и захромала к поленнице, из которой торчала едва заметная ручка топора.

Теперь и робот видел то, что видел Траскелук. Он быстро ринулся наперехват, стремясь не дать Йори завладеть топором.

Теперь или никогда, подумал Траск и с плеском поплыл к бортику, чтобы перехватить Беримора. Дворецкому нужно было обежать весь бассейн.

Йори обернулась, увидела Седрика, вполне резонно решила, что это настоящее самоубийство, и крикнула:

— Назад!

Теперь начиналась настоящая борьба. Траск легко выбрался из бассейна. Здесь должна была состояться назначенная встреча, и отступать он не собирался. Для песни не хватало дыхания, но в голове Седрика звучали слова старого боевого гимна.

Один из слуг-автоматов кинулся на него стрелой. Траскелук ловко увернулся; робот на колесиках пролетел мимо, плюхнулся в воду и присоединился к своему коллеге.

Последний служебный робот отстал; не зная, чего от него ждать, Траскелук бросился к дворецкому и, как при игре в регби, обхватил твердое металлическое туловище. Поврежденная нога берсеркера не выдержала, и человек с машиной повалились друг на друга. При этом руки робота лупили Траска по спине как поленья.

Оставшаяся машина подкатилась вплотную и выплеснула что-то горячее. Хотя жидкость вроде супа или кофе не кипела, она ощутимо ошпарила спину мужчины. Просочившись сквозь одежду, она обожгла кожу, уже обожженную выстрелом из пистолета. Казалось, это было лучшее — вернее, худшее — из всего, на что был способен робот. Через минуту, думал Траскелук, пытаясь активировать свое собственное тайное оружие, через минуту (если я ее проживу) эта тварь начнет втыкать в меня ножи или попытается отравить угарным газом.

А потом он услышал крик. То был непривычный боевой клич, исполненный высоким женским голосом. Краем глаза Траскелук успел увидеть Йори, бросившуюся на слугу с топором.

Тем временем Траска продолжали лупить бейсбольной битой; во всяком случае, так ему казалось. Он пытался подкатиться к краю бассейна, надеясь затащить Беримора в воду. Конечно, берсеркер постарается утопить его, но окажется на дне и едва ли сможет выбраться. Должно быть, Беримор пришел к тому же выводу, потому что изо всех механических сил рванул Траска обратно.

Тело Траска напряглось, но это не помешало ему лихорадочно думать. Машина была физически сильнее человека по всем параметрам, кроме разве что левой руки, да и то сомнительно. И все же Беримору было далеко до своего космического собрата — того самого, которого Траск подстрелил из винтовки. Некоторые функции устройства были относительно скромно обеспечены энергией. Ее было ровно столько, сколько положено иметь обычному роботу-дворецкому.

Это навело Траскелука на мысль, что при надлежащей хватке он сумеет сломать Беримору руку. Хватке, которая позволит воспользоваться энергией пальцев и предплечья. Но даже если ему удастся сломать роботу одну руку, как быть со второй? Ведь роботы не чувствуют боли.

Но, как назло, его левая рука была прижата к земле весом двух тел, и робот свободной рукой скручивал воротник его рубашки. Траскелук начинал задыхаться. Его правая рука боролась с левой Беримора, но с таким же успехом он мог попытаться поднять дом и швырнуть его во врага. У Седрика темнело в глазах.

Тут, должно быть, в спину Беримора вонзился топор, потому что терявший сознание Траск почувствовал, что тело робота сотряс удар, и услышал короткий выдох с всхлипом, наверняка принадлежавший Йори.

Ее удар по металлическому туловищу не был сокрушительным, но, очевидно, проделал в том дыру. Во всяком случае, Беримору не хотелось испытать его вновь. Робот отвернулся от Траскелука, выбросил руку и схватил женщину за лодыжку. Йори вскрикнула и упала.

Берсеркер выбрал этот момент, чтобы начать ворковать. В микрофоне, который не слишком годился для передачи звуков, издаваемых при дыхании, раздался ленивый голос. Псевдофилософские аргументы, которые приводил Беримор, были подслушаны им у людей. Те аргументы, которые безотказно действовали на человеческую психику.

Йори сделала отчаянное усилие и вырвалась. В руке робота остались туфля и клочки кожи, содранной с лодыжки.

Шумно дыша, она крикнула Траску:

— Другой пистолет… в доме… я принесу его!

Женщина с трудом поднялась на ноги и побежала.

Беримор погнался за ней на четвереньках, как гигантский краб.

Траскелук втянул в себя воздух, компенсируя недостаток кислорода, схватил топор и двинулся вслед за убийцей.

Под началом дворецкого оставалось еще несколько слуг-автоматов, которых он мог бросить в бой. По дороге к дому Траск встречал их — к счастью, по одному — и крушил топором.

Затем он пролез в дом через открытое окно, которым ранее воспользовалась Йори, и на мгновение замер, увидев учиненный там разгром.

Перед Траскелуком валялся целый набор оборудования и предметов, составлявших гордость Нэша как творца снов и иллюзий. Записывающая аппаратура, кубки, статуэтки, картриджи, сломанный стул, использованный в знаменитой сцене драки, изображения актеров, заключенные в хрустальные кубы… Дурацкий, бесполезный хлам.

Человек сделал два шага вперед… и тут в него снова вцепился притаившийся в засаде робот. Топор сверкнул в воздухе и куда-то отлетел.

Когда на заднем плане появилась женская фигура, Траскелук заметил, что одежда Йори (так же, как у него самого и Беримора) порвана в нескольких местах. Не говоря о человеческой коже.

Когда драка переместилась в большую комнату, та мгновенно превратилась в театр.

При появлении людей тут же зажегся свет, на окнах опустились шторы, отделив их от окружающего мира.

Заговорил элегантный мужской голос: дом почувствовал, что публика заняла свои места.

— Добрый вечер, леди и джентльмены. Сегодня четверг, и я хочу показать вам кое-что интересное. — Включился голографический экран, на котором возник иллюзорный занавес из переливающейся ткани.

Дворецкий и Траскелук катались по деревянному полу у подножия сцены. Беримор снова сжал человека мертвой хваткой, хотя теперь у него была всего лишь одна рука; вторая больше не могла кого-нибудь убить, потому что старинный обоюдоострый топор снова оказался в руках Йори. Женщина нанесла бешеный удар по звякнувшему предплечью берсеркера.

Тяжелое лезвие опустилось снова. Большая часть лица Беримора, напоминавшего лицо трупа, исчезла. Но губы еще улыбались, а одна уцелевшая линза по-прежнему впивалась взглядом в лицо своей жертвы.

Рука дворецкого на мгновение отпустила Траскелука, устремилась вперед с чисто механической скоростью и точностью и ударила по деревянной рукояти опускавшегося топора. Сломанный топор отлетел в сторону, и Йори пошатнулась.

Выражение оставшейся части лица Беримора ничуть не изменилось.

У Йори кружилась голова, руки и ноги дрожали. Она спотыкаясь прошла вдоль сцены, с которой звучали музыка и громкие голоса, и подняла топор. Топорище сломалось у самого обуха, и это делало оружие практически бесполезным. Она попыталась еще раз вонзить острие в спину робота, но лезвие лишь скользнуло по металлу, разорвав дорогую черную ткань.

Йори боялась, что новый удар может ранить боровшегося с роботом человека.

Но она видела, что Траскелуку грозит гибель, и в отчаянии снова ударила Беримора, чуть не задев своего союзника и почти не повредив робота. Однако хватка берсеркера снова на мгновение ослабела.

У Траскелука звенело в ушах. Он не слышал звука собственного дыхания; окружающий мир опять стал красным. Стоявшая рядом Йори что-то кричала. То ли плечо дворецкого, то ли его колено давило Седрику на горло и не давало дышать. Обе руки оказались заломленными за спину. Дворецкий держал его запястья одной уцелевшей рукой.

Самым зловещим казалось то, что Беримор, не произнося ни звука, стал шарить по полу дергавшейся, полуотрубленной рукой, пытаясь найти какое-нибудь орудие, с помощью которого он мог бы быстро покончить с мужчиной-зложитью. Но про Йори он тоже не забыл.

Потому что женщина этого не позволила. Она нагнулась над Беримором и ударила его по голове обухом лишившегося рукояти топора, чуть не выбив ему уцелевший глаз и заставив повернуться навстречу источнику опасности.

Наконец левая рука Траскелука освободилась. Его глаза тут же начали искать встроенное изображение, а мозг — восстанавливать нужную последовательность мысленных образов.

Посмотреть на изображение в левом верхнем углу поля зрения… зацепить его взглядом и перетащить на нужное место. Подумать о…

Пальцы его левой руки внезапно дернулись и налились чудовищной силой. Каждый кончик превратился в копье, излучавшее тепло и радиацию. Тонкая сталь живота и груди подалась напору, и рука Траскелука сдавила оптэлектронные внутренности берсеркера.

Он использовал изображение в последний раз.

Беримор задергался в предсмертных судорогах, и Траску тут же явился призрак взбесившегося пса…

Старая добрая школа Космических Сил сделала свое дело. Траскелук наилучшим образом использовал все возможности своего оружия. Миниатюрные аккумуляторы истощились, взорвав заряд. Крошечные искры и капли расплавившейся стали заставили затлеть остатки одежды мужчины и робота…

Взрыв маленького, но разрушительного заряда уничтожил оптэлектронный мозг, и берсеркер умер. Искусственная кисть и запястье скрылись в развороченном торсе врага.

Траскелук с трудом выполз из-под придавившего его тела. От левой руки Седрика осталась лишь культя. Наружу торчала металлическая кость, обтянутая искусственной плотью без кровеносных сосудов.

Йори, плачущая, тяжело дышащая, но живая, опустилась на пол перед первым рядом расставленных полукругом удобных кресел.

Дворецкий же находился на просцениуме. Он лежал, улыбаясь своему сопернику, как будто искренне поздравлял его с победой, одержанной в честной спортивной борьбе. Но его тело было разворочено, а линзы больше не двигались.

Наступил финал театрального действа. Над павшим роботом возвышалось изображение знаменитого Моррисона Дьюка, игравшего героические роли в драмах Нэша. Широкоплечий, облаченный в пышный костюм, он мрачно смотрел на невидимого соперника и произносил какие-то никому не слышные грозные слова.

Глава 27

Последние два часа Гаврилов, ссутулившийся в кресле пилота маленького корабля, пристально следил за показаниями приборов. Большую часть этого времени Гифт, стоявший от него в паре шагов, с любопытством наблюдал за ним. Тем временем Флауэр, находившаяся на другом конце рубки, с головой ушла в какую-то компьютерную игру.

Постепенно яхта замедлила ход, нырнула в нормальный космос, снова сделала мини-скачок и повторила эту последовательность несколько раз. И все это время поблизости не было ни одной звездной системы. Наверно, здесь назначена какая-то встреча…

Во время относительно долгого пребывания в нормальном космосе Гифт несколько раз заглядывал в иллюминатор. Безнадежно. Все равно что смотреть на океан и пытаться понять, на поверхности какой планеты ты находишься.

Да, конечно, встреча. Сигналы показывали, что им предстоит швартовка.

Гифт не имел ничего против, но почему-то ему расхотелось задавать вопросы.

Затем раздался глухой удар и слабые звуки работающей техники.

Нифти предвкушал знакомство с новенькими; конечно, они могут оказаться такими же чокнутыми, как Гаврилов, но вдруг удастся выудить у них какую-нибудь информацию? Он потребует сказать…

Но когда люк открылся, Нифти понял, что теперь до конца жизни ничего не потребует.

Потому что жизнь его кончилась. Потому что на борт поднялся новый пилот. В люк пролезла фигура из тех самых кошмаров, которые снились Нифти по ночам, и воззрилась на него своими линзами, не обращая никакого внимания на остальных людей, застывших на своих местах. Она была размером с человека и имела человекообразное тело. Две металлических руки заканчивались пятью металлическими хваталками. Две металлических ноги поддерживали туловище, которое не знало, что такое кровь или дыхание.

Наступила долгая пауза, во время которой Гифт с удовольствием воспользовался бы своей системой «сон-смерть»… если бы та у него была. Его взгляд невольно обратился вверх и внутрь, разыскивая образ, который там отсутствовал.

При появлении берсеркера Флауэр сначала вздрогнула, а затем радостно улыбнулась. Она подошла к Гифту, прижавшемуся к балке, и что-то забормотала. Нифти догадывался, что она хочет его подбодрить, но ужас не давал ему разобрать ни слова.

Гаврилов же ничуть не удивился. Именно этого он ждал, ни больше и ни меньше.

Когда Мартин заговорил, в его голосе слышались страх и гордость.

— Я здесь, — сказал он. — Как и обещал моему Учителю. Я доставил тебе важного пленника.

Пришелец проигнорировал его реплику.

— Двигаться быстро, — на стандартном языке всем троим приказал берсеркер. Его голос был скрипучим и мертвым. — Разговоры потом. Приближается бой.

Человек, который хотел, чтобы его называли вице-королем, и тихая женщина, решившая потакать ему, находились совсем рядом с причалившим кораблем и по-прежнему ютились в своем убогом жилище на борту берсеркера-матки. Они тоже слышали от Учителя, что бой приближается. Настойчивые вопросы мужчины остались без внимания.

В последние дни Лаваль изо всех сил пытался соорудить себе пышные одежды, но его скудный гардероб не позволял этого. Учитель не предлагал ему помощи и даже не высказывал одобрения, а без помощи сделаешь немного. Частью одеяния Лаваля был длинный обрывок цепи, который он носил на талии вместо пояса и запирал на висячий замок.

Пленный Тамплиер тоже был здесь. Его упрямая голова возвышалась над плоской поверхностью куба из силовых полей, напоминавшего серый желатин с блестками. Время от времени к беспомощному человеку подходила машина и начинала кормить и поить с ложечки.

Рой Лаваль находился на борту берсеркера уже давно. Так давно, что у него выросла длинная черная борода и исчезло ощущение времени.

Это был худой человек с ввалившимися глазами, неопределенного возраста. Он имел некоторое сходство с Нифти Гифтом, которого никогда раньше не встречал.

Лаваль и его подруга тоже заметили прибытие маленького корабля, но не имели представления, кого он доставил. Доброжилов? Или новых пленников?

Пока они обсуждали это, раздался хриплый голос пленного Тамплиера, грубо перебивший беседу:

— Эй, клоуны! С чего вы взяли, что у кого-нибудь из берсеркеров есть причина разговаривать с вами? Они только велят вам сидеть, молчать и слушаться приказов. С какой стати они будут посвящать вас в свои планы?

Лаваль бросил на Тамплиера презрительный и даже жалостливый взгляд, но ничего не ответил. Женщина же посмотрела на него печально — так же, как смотрела на все остальное.

Затем Лаваль прочитал своей единственной ученице нечто вроде лекции.

— Если бы Учителя в своей мудрости, в своей великой мудрости захотели создать машины, которые на первый взгляд были бы похожи на хрупкие соларианские живые единицы, мы бы вообще не имели никакого значения. Но истина состоит в том, что они желают, чтобы мы вместе с ними участвовали в создании новой вселенной. — Во время лекции лицо Лаваля приобретало все более экзальтированное выражение.

Безымянная женщина молча кивнула. По выражению ее лица было трудно сказать, поняла ли она хоть слово.

— Хотел бы я увидеть эту твою новую вселенную, — сказал Тамплиер и громко фыркнул.

— Ты никогда не увидишь ее, хрупкая жизнь. Ты умрешь до того, как она наступит.

— Какое счастье! Эй, откуда ты знаешь, — крикнул Тамплиер из своего непроницаемого убежища, представлявшего собой совершенную тюрьму, — что я не такая же машина, посланная для того, чтобы проверить твою преданность?

— Ты всего лишь безумный человек, и единственная причина, по которой Учитель позволяет тебе жить, заключается в его желании проверить нашу нормальность, — пробормотал Лаваль, обернувшись через плечо. — Замолчи!

— Заставь меня замолчать, если можешь. Может быть, кто-нибудь из твоей собственной группы, твой драгоценный доброжил и есть такая машина. Ты думал об этом?

Лаваль и его женщина невольно покосились друг на друга с подозрением. Но никто из них не мог поверить в это.

А затем на их долю выпало развлечение, не слишком неожиданное. Корабль, приближение которого они недавно заметили, пришвартовался — точнее, мягко приземлился и застыл в искусственно созданном стандартном гравитационном поле, неподалеку от отгороженной части взлетной палубы.

Лаваль и женщина, отказавшаяся от своего имени, вскочили на ноги. Теперь они увидели, что кто-то и в самом деле приближается. Это оказался мужчина. Судя по спокойствию и уверенности, с которой он двигался в незнакомой обстановке, человек был опытным доброжилом. Мужчина вышел из тени, и его лицо озарил свет далекой звездной туманности, пробивавшийся сквозь прозрачный купол.

— Гаврилов… — выдохнул тот, кто мечтал в один прекрасный день получить от берсеркеров титул вице-короля Земли.

Смуглый, небрежно одетый человек, державшийся с нарочитой снисходительностью, подошел к ним и холодно кивнул. Гаврилов не слишком удивился, обнаружив здесь Лаваля и женщину; возможно, он даже ожидал этого.

За Гавриловым медленно следовала Флауэр. Она держалась позади и ошеломленно оглядывалась по сторонам.

Из того, как мужчины смотрели друг на друга, было ясно, что они уже встречались и не слишком рады новой встрече.

Все это время на взлетной палубе продолжали суетиться боевые машины берсеркеров. Они готовились к завершению первого этапа двойного плана, предусматривавшего захват атолла, который назывался Фифти-Фифти, и уничтожение соларианского флота, который мог попытаться помешать им.

Вскоре выяснилось, что вновь прибывший видит в «вице-короле» своего соперника и ничего не собирается ему рассказывать.

Это чувство было взаимным.

— Что нового в хрупких мирах? — спросил Лаваль. — Соларианцы еще удерживают какие-то планеты?

— Пока удерживают, но этих планет осталось совсем немного.

Тамплиер, занимавший почетное место на заднем плане, громко расхохотался.

Гаврилов только теперь заметил присутствие пленника. Он посмотрел через решетку на мужскую голову, которая торчала из тускло мерцавшего куба.

— Что это? — спросил вновь прибывший.

Лаваль, также не желавший делиться с соперником ценной информацией, промолчал; однако Тамплиер молчать не стал и начал что-то путано объяснять.

Однако не успел пленник вымолвить и двух фраз, как его прервал Лаваль.

— Не обращай внимания на эту хрупкую единицу. Я думаю, хозяева этого представителя зложити одурманили его до такой степени, что он не чувствует страха. — Внезапно глаза Лаваля расширились; он увидел остановившуюся позади Флауэр, которая изумленно осматривала свое новое окружение. — Эй, ты! Ты кто такая?

Флауэр, на которую не произвели ни малейшего впечатления ни форма этого человека, ни его личность, лаконично назвала свое имя и продолжила оглядываться по сторонам. Возбуждение и ожидание, с которыми она поднималась на борт огромного корабля, увядали на глазах.

— Где мы разместимся? — наконец спросила она, обращаясь ко всем разом.

Тут из маленького убежища типа конуры, отгороженного от остального крытого пространства, предназначенного для проживания людей, вышла безымянная подруга Лаваля и предстала перед Флауэр. Женщины начали сбивчиво беседовать. Тем временем Гаврилов и Лаваль продолжили спор, который затеяли, едва успев увидеться.

Было кое-что, в чем два доброжила сходились. Во-первых, все зло в мире исходило от упрямых соларианских гуманоидов (и, возможно, некоторых других форм жизни, развивавшихся по своим законам), которые тщетно пытались сопротивляться машинам.

Гаврилов верил, что как только берсеркеры научатся моделировать людей, дальнейшая нужда в доброжилах полностью отпадет. Машины сумеют сами подавить остатки сопротивления людей и подготовить их неизбежное падение.

Тем временем безымянная женщина объясняла Флауэр, что некоторое время каждому правоверному доброжилу придется обходиться без удобств. Земной рай, в котором живые машины и ненавидящие жизнь люди будут сосуществовать в полной гармонии друг с другом, еще только предстоит построить.

Флауэр смотрела на жалкую конуру, на выбравшуюся из нее усталую, оборванную женщину с таким видом, словно ждала, что сейчас ей скажут: это просто шутка. Обычный розыгрыш для новичков. Сейчас в стене откроется потайная дверь, и в нее выйдут добрые смеющиеся люди, сытые и хорошо одетые. А с ними придут их друзья — мудрые, гармоничные машины. Она искренне и истово верила, что Гаврилов доставил их прямиком в рай.

Нифти Гифт был свидетелем всего этого. Две машины доставили его через люк маленького корабля сразу же вслед за Гавриловым и Флауэр. Затем тюремщики провели его в помещение, скрытое от взгляда остальных соларианцев, но тоже составлявшее часть не обнесенной стеной взлетной палубы гигантского берсеркера-матки.

Когда два робота-берсеркера подошли к Гифту и встали по бокам, Нифти стал молиться, чтобы его поскорее убили. Но это было бы слишком большим счастьем.

Он слышал раздававшиеся поблизости человеческие голоса, но не получил разрешения примкнуть к остальным. Вместо этого Нифти оказался не то в клетке, не то в камере размером с чулан.

Не приходилось сомневаться: это помещение было заранее приготовлено для заключенного. Из отверстия в стене сочилась холодная вода, а находившееся под ним отверстие в палубе было отхожим местом.

Две человекообразные машины заперли за ним дверь, представлявшую собой силовое поле, и ушли. Нифти едва успел оглядеться, как один из них вернулся со странным свертком; интуиция тут же подсказала Гифту, что это инструмент для пыток. Но когда сверток развернули, внутри оказался космический скафандр, подвергшийся непонятным изменениям.

Неодушевленный тюремщик жестом велел Гифту надеть скафандр поверх грязной, поношенной гражданской одежды, которую Нифти не снимал со времен поездки по Юхао. Затем робот сунул ему шлем и стоял рядом, пока не удостоверился, что тот идеально подходит к скафандру.

После этого тварь, приведшая его сюда, повернулась и бесшумно ушла, снова закрыв за собой дверь клетки, экранированную силовым полем.

Гифт слышал гул голосов. Заглянув через решетку, он обнаружил, что может видеть и слышать разговоры остальных соларианцев, в то время как те не видят его.

Как только Гифт попробовал двигаться в пределах своей клетки, он понял, для чего понадобилось изменить характеристики скафандра. Сервомеханизмы были ослаблены таким образом, что надевший его не смог бы сопротивляться берсеркерам; кроме того, скафандр был тяжелым и медлительным. Но Гифт догадывался, что костюм призван защитить его от повреждений.

И все же цель такого обращения продолжала ускользать от него. Почему берсеркеры защищают своего врага, а не друзей из числа доброжилов? Что ему грозит, кроме самих берсеркеров? Шанс столкнуться с каким-нибудь соларианским кораблем здесь, в этой невообразимой пустоте, был бесконечно мал.

Гифт начал прислушиваться к странной беседе между его собратьями-соларианцами и понял причину заботы берсеркеров о его удобствах. Он закрыл глаза и прижался лбом к прутьям решетки.

Как и запечатанного в кубе Тамплиера, его берегли для допроса. Учитель и в самом деле хотел поговорить с ним, но сначала ему надо было выиграть битву.

Похоже, все апартаменты доброжилов находились на верхней палубе. Они представляли собой стены и надувные мешки под тонким прозрачным навесом. Твердый пол прикрывало несколько грубых циновок. Канализация ограничивалась водяными трубами и отверстиями в палубе, а пищевое довольствие было редким и скудным.

Наблюдая за маневрами малых кораблей берсеркеров, происходившими на взлетной палубе, Гифт понял, что там поддерживается искусственная гравитация. Похоже, она действовала на всем берсеркере-матке, а не только в помещениях, предназначенных для доброжилов. Гифт заподозрил, что в этом кроется определенное преимущество. Частью его военного обучения было ознакомление с устройством основных типов больших берсеркеров. Беда заключалась в том, что его учителям не хватало информации из первых рук. Теперь он сам мог бы читать лекции на эту тему.

Гифт слушал спор Гаврилова с неизвестным доброжилом и чувствовал, что на смену цепенящему ужасу медленно приходит мрачная ярость. Эти идиоты как-то сумели убедить сами себя в том, что берсеркеры действительно хотят стать добрыми правителями. Черта с два! Если берсеркеры выиграют войну, то только из-за человеческой глупости. Таким дуракам нечего делать на этом свете.

Насколько он мог судить, план Лаваля, Гаврилова или их обоих заключался в том, чтобы показать своим механическим Учителям, что собой представляет лучший (читай: последний) из людей. Тогда Учителя полюбят его и станут ему доверять. А в один прекрасный день перепишут его мозг, дадут ему новое тело, и он станет родоначальником новой, высшей формы жизни.

Но Лаваль и другие, избравшие путь доброжилов, были правы в одном: их железные хозяева действительно хотели узнать у них, что такое человечество. Огромные оптэлектронные мозги собирали данные, выпытывая у всех своих пленников ничтожные кусочки информации, которые затем складывались в гигантскую мозаику. Неизмеримое количество сведений в конце концов должно было позволить берсеркерам понять феномен соларианцев и окончательно уничтожить их.

Пока его собратья-соларианцы (или хрупкие единицы, как предпочитали себя называть некоторые представители доброжилов) грызлись между собой, Нифти Гифт молча стоял в своей клетке. Никто не обращал на него внимания. В камеру время от времени заглядывал лишь робот, принесший ему скафандр.

Ни о чем по-настоящему не думая, Нифти начал рассеянно оглядывать окружающее его пространство.

Во-первых, берсеркер, на котором он находился, был огромен. Неизмеримо больше того, который в незапамятные времена уничтожил корабль-шпион соларианцев. Судя по протяженности взлетной палубы, что окружала маленькую площадку, предназначенную для поддержания жизни людей, это был корабль-матка.

До Нифти постепенно доходило, что сбылись его худшие страхи. Именно этого он хотел избежать, когда бросил своих товарищей на верную смерть. Он стал беспомощным пленником берсеркеров, находился в глубоком космосе и не имел ни малейшего шанса на спасение.

А затем в оцепеневший мозг Нифти пришла другая мысль: уж тут-то Траскелук до него не доберется.

Чем дольше он раздумывал над тем, как удачно удрал от Траскелука, тем более дикой ему казалась эта мысль. Наконец Гифт истерически рассмеялся.

Через несколько секунд к двери маленькой клетки подошла Флауэр, наконец-то решившая узнать, что случилось с ее другом, и с любопытством уставилась на Гифта. Казалось, она ждет какого-то объяснения, но сказать ей Нифти было нечего.

Гифт заметил, что человекообразные берсеркеры не обращали на Флауэр никакого внимания. Они позволяли ей ходить куда хочется — естественно, в границах маленького пространства, где временно допускалась жизнь. Таким оказался ее Рай. Флауэр беспокойно оглядывалась по сторонам. Гифт видел, что она становится все более и более печальной.

Когда девушка отошла от клетки Гифта и вернулась к Лавалю, будущий вице-король ворчливо задал ей несколько вопросов, пытаясь выяснить, доброжил она или пленница. Видимо, эта разница казалась ему необычайно важной.

Теперь Лаваль был убежден, что познакомился со всеми прибывшими на яхте.

После этого допроса страх и недоумение Флауэр сменились настоящим ужасом.

Тем временем Гаврилов пару раз возвращался к яхте. На его лице было написано легкое недоумение. Он не мог понять, что случилось с Гифтом, но предпочитал хранить свои мысли при себе. Лаваль не должен был получить от него никакой информации.

* * *

Все люди (за исключением Гифта и отделенного решеткой Тамплиера) стояли плотной группой. Время от времени они садились или прислонялись к стене того, что представляло собой нечто вроде арены, окруженной огненным кольцом. Здесь существовало искусственное тяготение; механические хозяева снабжали их воздухом, а время от времени — водой и пищей, обеспечивая минимум, необходимый для поддержания жизни как доброжилов, так и зложити. Они были вынуждены это делать, если и в самом деле хотели задать им вопросы и раскрыть тайну непостижимой соларианской психики.

Тем временем беседа соларианцев вернулась к тому, в состоянии ли берсеркеры смоделировать человека. Почему эти машины с огромными вычислительными возможностями и техническим искусством до сих пор не сумели достичь успеха? Как будто этому мешало какое-то встроенное в них приспособление.

— Берсеркеры никогда не могли создать копию соларианца или любой другой формы разумной жизни, которая была бы на первый взгляд неотличима от оригинала. Впрочем, кажется, они и не желали… вернее, были не в состоянии предпринять такую попытку.

— Почему же?

— Я думаю, этого не знает ни одно органическое существо в нашей галактике.

Лаваль еще раз выразил свое глубокое презрение ко всем представителям органической жизни. Судя по тому, каким взглядом он смотрел на собственные руки, этот человек причислял к людям и себя самого.

Затем один из трех доброжилов предложил объяснение. Машины не хотят унижать себя, моделируя презираемую ими жизнь.

И тут из-за кулис донесся голос почти забытого ими пленного Тамплиера:

— Они уже унизили себя. По крайней мере, те, кто якшается с такой мразью, как вы. Они собаки, а вы — их блохи. Или вши?

Один из доброжилов бросился к Тамплиеру и попытался ударить его, но тщетно. Человек, заключенный в куб, захохотал как безумный, а затем начал петь.

Машина, неустанно пытавшаяся понять мотивы поведения людей, захотела послушать продолжение.

Пленник был рад стараться.

Он трубит в трубу, которой никогда не дать отбой,

Грозный судия читает в глубине души любой.

О, ликуйте, мои ноги, заостряйся, разум мой,

Это наш Господь грядет!

И тут все надолго замолчали.

А растроганный Гифт стоял, прижавшись к прутьям своей клетки, и слушал. Наверно, за несколько веков, которые длилась война, берсеркерам объясняли концепцию Господа тысячу раз, причем объяснения сильно зависели от того, какую религию исповедовал рассказчик, а потому противоречили друг другу. Холодные циники-доброжилы говорили одно, запуганные до смерти пленники — другое, фанатичные миссионеры, пытавшиеся обратить нежить в истинную веру, — третье. Однако невозможно было представить себе, что мертвая машина в состоянии усвоить идею Небесного Создателя как первопричины всего сущего.

В данный момент берсеркер — компьютер или программа, видимо, командовавшая эскадрой, которой предстояло завершить опустошение принадлежавшей соларианцам части Залива, — пытался понять, что это за труба и как ноги могут ликовать.

А затем он, как и раньше, потребовал объяснить смысл этой песни и что она означает для живых единиц, которые, судя по всему, черпают силы в концепции этого таинственного Господа, которого считают своим предводителем.

— Где можно найти это божество, которое ты называешь Господом? — спросил он у пленника.

— Повсюду, — не задумываясь, ответила голова, которая казалась лишенной тела.

— Я не ощущаю его, — ответил берсеркер.

— Ты не годишься для этого.

Гаврилов вскочил и шагнул к барьеру, собираясь наказать пленника, а когда из этого ничего не вышло, уныло присел на корточки.

Видимо, эта сцена не произвела на берсеркера ни малейшего впечатления. Во всяком случае, Учитель никак не прокомментировал возмутительное поведение живой единицы.

Впрочем, подумал Гифт, Учителя могло отвлечь некое неизвестное людям обстоятельство, помешавшее ему продолжить наблюдение.

Гифт несказанно дивился дерзости пленного Тамплиера. Это было своего рода безумие, возможно, вызванное действием каких-то наркотиков. Время от времени беспомощный пленник снова начинал петь песню — ту самую, которую когда-то рычал Траскелук.

Вижу Господа в сиянье окруженных лагерей,

Где в лугу сыром разбиты сто походных алтарей,

При свечах читаю речи, коих не было мудрей.

Время Господа грядет! Вижу огненные строки,

зрю расплавленную сталь…

Песня еще раз возбудила любопытство берсеркера. Машина прервала ее и скрипучим голосом спросила, что означают слова о расплавленной стали.

— Ты расскажешь это либо сейчас, либо позже, во время допроса.

Но Тамплиер продолжал петь:

Лаваль переключил внимание на Флауэр и вновь начал расспрашивать ее. Голос «вице-короля» был вкрадчивым и тихим, но в его манерах появилось нечто садистское. Он стал рассказывать девушке про страшные мучения, которым обычно подвергают пленников, и принялся убеждать, что ее статус доброжила пока ничем не подтвержден.

Гифт хотел было прикрикнуть на мерзавца, но понял, что это отнюдь не облегчит Флауэр жизнь.

Кроме того, Лаваль сумел намекнуть, что Гаврилова тоже нельзя считать настоящим доброжилом.

Естественно, Гаврилов возмутился, и мужчины обратились к машине, попросив рассудить, кто из них прав.

Скорее всего слова Лаваля были пустой болтовней. Как только люди сообщали машине всю полезную для нее информацию, их быстро убивали. В конце концов, целью берсеркеров была смерть, а не боль. Боль — часть жизни.

Уничтожение органических тел, как и все остальное, связанное с людьми, было делом грязным, хлопотным и требовало от убийц множества дополнительных усилий. Следовало удостовериться, что все микроорганизмы, неизбежно существовавшие в телах соларианцев, также тщательно истреблены. Микробы тоже были живыми организмами — следовательно, их требовалось уничтожать. Берсеркерам удалось вычислить, что к той же категории относятся и вирусы.

Среди специалистов, никто из которых в глаза не видел настоящего берсеркера, было широко распространено мнение, что в обмен на сотрудничество машины даруют пленникам быструю смерть, выкидывая их голыми в космос. Или бросая в некое подобие огненной печи, где органика становится топливом для двигателей и где не могут выжить даже микроорганизмы, неизменно присутствующие в телах зложити.

Наконец Лаваль отпустил Флауэр. Ненадолго. В его взгляде читалось садистское удовлетворение. Все равно никуда не денется.

Воспользовавшись тем, что мужчины продолжили диспут, Флауэр незаметно отделилась от остальных. Тем временем безымянная женщина снова вернулась в свою конуру. Блуждания Флауэр привели ее к клетке Гифта. Девушка хотела понять, что с ним случилось.

Нифти жалел Флауэр и сказал об этом, когда она пришла к нему. Однако помочь ей он был не в состоянии. Гифт зашел слишком далеко и знал, что уже мертв.

Именно над этим он сейчас и думал. Худшее уже случилось: он оказался в лапах берсеркера.

Эта мысль доставила ему странное облегчение.

Неожиданно обретя покой, измученный Нифти сумел ненадолго задремать… и тут же увидел во сне Траскелука и Террин.

Через несколько минут Гифт открыл глаза и увидел смотревшую на него сквозь дверь Флауэр.

— Я боялась, что ты умер, — прошептала она.

— Так оно и есть, — после короткой паузы ответил Нифти.

Девушка смотрела на него непонимающим взглядом. Это было смешно, чертовски смешно, но Нифти чувствовал, что она боится больше, чем он.

— Вообще-то я мертв уже примерно стандартный месяц, — сказал ей Гифт. — Одна из ваших машин убила меня на другом конце Залива… Нет, беру свои слова обратно. Это я сам убил себя.

— Не понимаю…

Нифти попытался взять ее за руку, но едва заметная дверь воспрепятствовала этому.

— Это неважно.

Вскоре Флауэр ушла, и Гифт, облаченный в неудобный скафандр, неуклюже заковылял на свой наблюдательный пункт. Все доброжилы, включая Лаваля, не находили себе места: драгоценный Учитель не находил времени сказать им доброе слово. Но Гифту жаловаться было не на что — пока машины не сделали ему ничего плохого. Если же говорить о физических неудобствах, то его нынешние условия не слишком отличались от условий военных транспортов, которыми обычно летал Гифт, непривычный к гражданским рейсам.

Носимый ветром Гифт, подумал он. И тут его мысли стали пугающе ясными. Как будто до того он был одурманен, даже во время стычки корабля-шпиона с берсеркером, а сейчас очнулся. Одурманен не наркотиками. Нет, чем-то иным…

Сам ад не страшен человеку в его состоянии. Сам ад…

* * *

Когда Лаваль интересовался текущими событиями, он делал пару шагов и поднимался на слегка приподнятую площадку, с которой была чуть лучше видна взлетная палуба берсеркера-матки. Его Тамплиер называл кодовым именем «Мор».

Рой Лаваль так любил наблюдать за происходящим с возвышения, словно это давало ему какие-то права на особое положение. Или позволяло лучше понимать обстановку в тех случаях, когда он не получал объяснения. Он по-прежнему часто обращался к берсеркеру, но тот не отвечал.

Лавалю казалось, что великий Учитель совершенно забыл о его существовании — как, впрочем, и о том, что на борту вообще есть живые единицы. Доброжил пытался видеть в этом пренебрежении высокий философский смысл.

Время от времени берсеркер выпускал в космос очередную боевую машину. Истребитель или тяжелый бомбардировщик вылетал стремительно, словно пробка из бутылки. На массированные бомбардировки это было не похоже, хотя, судя по приготовлениям, нечто подобное действительно намечалось. Часто на палубу садились истребители или разведчики, вернувшиеся из полета. Когда это случалось, Лаваль инстинктивно ждал, что сейчас наружу выберется человеческая фигура в скафандре.

Все происходившее на палубе убеждало Гифта, что берсеркер-матка готовится к бою, собираясь выпустить наружу рой малых машин-убийц, аналогов соларианских истребителей, бомбардировщиков и штурмовиков.

* * *

Внезапно Лаваль стал добродушным, бросил свои садистские замашки и начал вербовать Флауэр. В конце концов, надо было пополнять ряды доброжилов. Лавалю искренне казалось, что он управляет этим процессом.

Чем пристальнее Гифт изучал систему поддержания жизни людей, тем более хлипкой она ему казалась. Это было естественно: берсеркер стремился защитить объекты более важные, чем жизнь даже самого преданного доброжила.

Скромное пространство, выделенное для живых единиц, соседствовало с куда более обширным помещением, прикрытым хрустальным куполом. Впрочем, этот купол, изогнутый как небосвод, мог быть образован и силовым полем.

Космонавту Гифту, наблюдавшему и подслушивавшему разговоры, полные непримиримых противоречий, казалось, что обреченный Тамплиер и один-два доброжила стоят или сидят прямо под открытым небом.

Человеку, явственно видевшему перед собой разинутую пасть Смерти, стало холодно. Лютый холод сменился палящей жарой, не давая хрупким единицам окончательно замерзнуть. Воздух двигался толчками, давление резко менялось. Казалось, обеспечение физического комфорта перестало волновать берсеркера.

— Здесь действует очень эффективная система искусственной гравитации. Она предпринимает значительные усилия, чтобы сохранить нам жизнь. По крайней мере, некоторым из нас.

— Так и должно быть, если уж они позаботились доставить нас сюда. Мы для них — объект изучения.

Гифт, внезапно почувствовавший, что умирает от истощения, накинулся на принесенную роботом еду, В обычных условиях эта еда показалась бы ему всего лишь сносной, но голод делал ее необыкновенно вкусной. Его тело нуждалось в питании. Жизнь — как ни мало ее осталось — казалась драгоценной. Глупо думать о самоубийстве, когда Смерть и так дышит тебе в лицо.

Флауэр подошла к клетке и попросила у Нифти прощения. Ей очень жаль, что она втравила его в эту историю.

Он снова пробормотал, что это не имеет значения. Их по-прежнему разделяла прозрачная дверь.

Внезапно она наивно спросила:

— Почему тебя заперли здесь отдельно от всех?

— Наверно, чтобы спасти меня.

— Спасти? От чего? — Несколько секунд подумав над собственным вопросом, Флауэр вскрикнула: — Ох, Нифти, прости меня! — Она оглянулась на звук мужских голосов. — Я не хотела этого! Я не знала… Я не сказала этим другим, что ты здесь…

— Не расстраивайся. Это не твоя вина. — Ситуация была совершенно неправдоподобная. Гифт обхватил голову руками.

— Нет, я ужасно виновата… Я хотела вернуться на яхту, но теперь там ворота, и они не пускают меня.

Маленький соларианский кораблик, доставивший сюда трех человек, стоял на взлетной палубе. Казалось, до него подать рукой. Он не сдвинулся с того места, на которое сел. Гифт подошел к противоположной стене и стал его рассматривать. На Юхао он не сумел этого сделать, потому что большая часть корпуса яхты была под водой. Сейчас же он видел сквозь прозрачную стену гладкий корпус размером с небольшой дом, неотличимый от корпуса маленького гражданского корабля. Мучительно близко, но с таким же успехом он мог быть в миллионе кликов отсюда.

Насколько он мог видеть, яхта стояла на открытой палубе. Тут не было никаких хитроумных причалов. Если бы представилась возможность, удрать отсюда было бы легче легкого. Хорошая возможность. Берсеркеры явно обрекли кораблик на уничтожение; надо было сжечь все живые микроорганизмы, которыми он был набит битком.

Соларианцы — и доброжилы, и зложить, — то задыхавшиеся, то дрожавшие от резкой смены температур, продолжали спорить — как казалось слушавшему их Гифту, ни о чем и обо всем сразу. Раз за разом Лаваль, Гаврилов и Тамплиер бросали друг другу слова, полные взаимной ненависти, а машины прилежно регистрировали сказанное для позднейшей оценки.

Рой Лаваль, которому наскучил бесконечный спор с Гавриловым, оставался верным своему плану стать коллаборационистским правителем Земли. Он хотел занять пост вице-короля и под опекой берсеркеров править теми живыми единицами, которым будет позволено существовать.

Пока не прибыли другие и до битвы было еще далеко, берсеркер позволял ему играть на визуальном дисплее, и Лаваль создавал проект собственного дворца, который будет построен на завоеванной Земле. Но сейчас у машины не осталось ни энергии, ни интереса к таким играм, и экран дисплея оставался мертвым.

Освещение отгороженной площадки было очень неудобным для людских глаз; некоторые ее части утопали в тени, в то время как другие были залиты ослепительным светом. Шум работавших неподалеку механизмов временами стихал. Воздух был то жарким, то ледяным и резко пах какими-то химикатами; человек с развитым воображением сказал бы, что это дыхание берсеркера. Хорошая мысль. Надо будет сказать об этом Флауэр.

Робот сновал взад-вперед, катясь на колесах или шагая на двух ногах. Видимо, он выполнял какие-то неизвестные поручения и временами передвигался быстрее бегущего человека. Людям приходилось сторониться. По крайней мере, опытные доброжилы не осмеливались стоять у него на пути. И послушно отвечали в тех редких случаях, когда машина обращалась к ним.

Когда Флауэр пришла к Нифти в следующий раз, она куталась в лоскут какой-то непонятной ткани, который должен был помочь ей согреться. Но Гифт видел, что она по-прежнему дрожит. Под накидкой находилось то самое платье, которое было на Флауэр в день их знакомства.

Девушка была голодна, но все же принесла Гифту кусочек розово-зеленого пирожного, выданного ей человекообразной машиной и испеченного каким-то устаревшим кухонным роботом.

Узнав, что машины уже покормили его, Флауэр облегченно вздохнула. Еда Гифта была куда вкуснее ее жалкого рациона. Видимо, роботы считали его несравненно более важной персоной. Нифти охотно поделился с несчастной.

— Выглядит аппетитно. — Она принюхалась. — И пахнет тоже.

Ее пирожное они выбросили.

Когда Флауэр вернулась к остальным, Лаваль вновь проявил к ней интерес. Он схватил девушку, какое-то время с наслаждением выкручивал ей руку, а потом приковал к толстой трубе неизвестного назначения, которая торчала из палубы и исчезала в тени высоко над головой. Для этого Лаваль использовал цепь, которую носил на поясе, и висячий замок, заменявший ему пряжку.

Доброжилы и машины стояли рядом, но не вмешивались.

Наблюдавший за этим Гифт прокусил нижнюю губу и ощутил вкус крови. Он знал, что любой протест с его стороны только подольет масла в огонь.

Глава 28

На каждом из соларианских кораблей-носителей предполетный инструктаж проходил одинаково. В кают-компании собиралось два десятка человек, мужчин и женщин в скафандрах без шлемов. Они сидели в специальных креслах, приспособленных для людей, облаченных в доспехи.

К пилотам выходил старший офицер, сообщавший им последние сведения о предполагаемом местонахождении и силах врага, план атаки, а также место в пространстве-времени, где можно будет обнаружить свой корабль-носитель после налета.

Потом люди, стоя или сидя, убивали время и чувствовали себя как на иголках.

Наконец — наверно, уже в сотый раз — поступал приказ:

— По машинам!

И тут раздавался топот ног. Экипажи и корабли всегда были готовы к вылету.

Они снова взлетали в космос, и снова на них набрасывались «пустышки». Ох, эти проклятые «пустышки»! Они ускорялись быстрее любого соларианского корабля и быстрее поворачивались. Чтобы победить «пустышку» в схватке, требовалось четко отлаженное взаимодействие между органическим мозгом и соларианским кораблем. Безжизненные оптэлектронные мозги берсеркеров никогда не делали ошибок, но иногда принимали решения, основанные на неверной информации, или действовали наугад, что нередко оборачивалось неожиданными и непредсказуемыми просчетами.

Недовольный Джей Нэш, что-то ворча себе под нос, ехал в снятый им дом, расположенный неподалеку от Порт-Даймонда. Сколько он там не был? Черт его знает. Несколько месяцев. Сначала Нэш хотел связаться со смотрителем. Но дело обернулось так, что он начал тревожиться.

Плечо Нэша, раненное шрапнелью во время налета берсеркеров на Фифти-Фифти, еще ныло, и время от времени боль отдавала в руку. Пару дней продюсеру пришлось провести в госпитале. Он был уже немолод, а тут еще эта рана…

Однако сознание того, что он участвовал в настоящем бою, заставляло его довольно улыбаться.

Перед отлетом с Юхао Нэш хотел встретиться со своей подружкой, жившей в Порт-Даймонде. Но это желание было не слишком горячим: он всегда сильно переживал, когда изменял жене. Семья, остававшаяся на Земле, была важной частью его жизни. Может быть, потому что он проводил с родными не так уж много времени.

«Черт побери, что стряслось с Йори?» — думал он всю дорогу от Порт-Даймонда. Нэшу действительно были нужны вещи, за которыми он ее послал, иначе он не стал бы утруждать свою молодую помощницу. Он позвонил еще раз, но в ответ пришел сигнал, что в доме не все ладно с оборудованием. Черт побери, вдруг проклятый сарай сгорел дотла, а ему даже не удосужились сообщить об этом!

Проклятие, никому ничего нельзя поручить! Все приходится делать самому…

А вдруг эта девчонка захотела подурачиться с его записывающей аппаратурой и в самом деле устроила короткое замыкание? Эта мысль заставила Нэша недовольно нахмуриться.

Свернув на подъездную аллею, он нахмурился еще сильнее. В окнах темно, вокруг ни души… Чем ближе он подъезжал к дому, тем больше удивлялся. Что за чертовщина? До тех пор, пока он не послал сюда Йори, дом был необитаем. Во всяком случае, так казалось Нэшу. Хотя да, он же оставил следить за хозяйством этого чудного робота…

Когда Нэш подошел к парадному, дом не захотел его узнавать и заявил, что пропустит только законного хозяина. Нэш сердито выругался. Проклятие, деньги заплачены, а толку никакого! Несмотря на светлое время суток, на крыльце горело аварийное освещение, питавшееся от аккумулятора. Тут Нэш понял, что у дома проблемы со связью. Ничего удивительного. Он дважды пытался дозвониться, но в первый раз дом не ответил вообще, а во второй давал какие-то путаные ответы. Джей сделал еще одну попытку. Он что-то пробормотал в телефон, висевший на его запястье, но с тем же успехом.

Нэш не слишком интересовался домашним хозяйством, но имя своего дворецкого он забыть не мог. Еще бы, ведь этому было посвящено столько суток!

— Беримор! Где ты, черт бы тебя побрал?

Ответа не последовало.

— Хоть кто-нибудь здесь есть?

Вот черт! А он-то размечтался, что найдет здесь важные сообщения! Судя по тому, как складывался день, можно было ожидать, что дом их просто-напросто стер.

Дела помешали ему вернуться вовремя. Но теперь он был готов — нет, отчаянно жаждал — где-нибудь временно осесть. Нэшу нужно было поработать и как следует подумать. В том числе посмаковать мысль о том, что он оказался в самом центре первого — и практически единственного — налета берсеркеров на Фифти-Фифти.

Но странности на этом не кончились. Окончательно Нэш всполошился, когда обнаружил, что парадное вообще не заперто. Джей толкнул дверь, вошел внутрь и включил свет в большой комнате, поскольку ставни на окнах были закрыты. Тут перед Нэшем предстала картина, которая заставила его выругаться на двух мертвых языках.

Из столбняка его вывел только свет, зажегшийся в коридоре, и появление Йори и Траскелука.

— Йокосука, какого черта? Что с вами случилось? — Молодой человек, стоявший рядом с ней, выглядел так, словно попал под мобиль. — А это еще кто такой?

— Это Седрик Траскелук, — сказала она боссу. — Агенты службы безопасности уже выехали.

— Что?.. — Нэш беспомощно развел руками, а затем снова посмотрел на Траскелука. — О Боже, молодой человек, что с вашей рукой? — ахнул он. Нэшу не смогли помочь ни ужасы, которые он видел на Фифти-Фифти, ни полученная там рана. Впрочем, похоже, что рана сыграла здесь роковую роль. Стоило Нэшу увидеть то, что осталось от руки Седрика, как в плече тут же засвербило и он потерял сознание.

Молодые люди усадили его в кресло, и вскоре Нэш снова обрел способность соображать. Это нечестно, подумал он, выслушав первое беглое объяснение. На Юхао много толковали о войне, и подавляющее большинство склонялось к тому, что теперь боевые действия развернутся где-то очень далеко от Фифти-Фифти. Согласно одной из версий, берсеркеры собирались лететь прямо на Землю, но люди, знавшие реальную расстановку сил, говорили, что стратегия такого не допускает: враг не мог оставить у себя в тылу крупные военные базы соларианцев.

И кроме того, ходили слухи о тайно просочившихся сквозь заслоны машинах берсеркеров.

За долгие годы Нэш научился тому, как следует реагировать на слухи. Куда лучше было отметать сплетни с порога, чем относиться к ним всерьез. Военная стратегия не была коньком Нэша, и он сам понимал это. Сейчас ему хотелось только одного: дать отдых раненому плечу, принять лекарство, которое помогло бы унять боль, задрать ноги куда-нибудь повыше и расслабиться. Может быть, даже немного вздремнуть; как-никак, он уже не мальчик. А потом засесть в своем кабинете и наконец заняться любимым делом. Космические Силы ждали от него хорошей работы и помогали съемкам всем, чем могли.

А когда можно будет сказать, что его долг честно выполнен (но не раньше), он позовет одного-двух преданных друзей и хорошенько напьется. Впрочем, это можно будет сделать и в одиночку. Стандартную неделю мир как-нибудь без него обойдется.

Агенты разного возраста и размеров, некоторые в аккуратной форме, некоторые в штатском, появились в доме через несколько минут после приезда самого Нэша. Конечно, у них была тысяча вопросов.

— Что с этим роботом, который якобы находился у вас на службе?

— Кто он такой?

— Это была ваша машина, мистер Нэш? Ваш робот-дворецкий?

— Беримор, — вставил Траскелук с другого конца комнаты, где он осматривал свои раны. Когда все взгляды обратились к нему, Седрик объяснил: — У него на спине было написано «Беримор». Теперь этой надписи нет.

Продюсер задумчиво кивнул, сел в кресло и попытался вспомнить. Имя он помнил прекрасно, но вот откуда оно взялось…

— Да, кажется, это моих рук дело. В смысле, плакат. Перед отлетом на Фифти-Фифти у нас тут была вечеринка. Мы выпили… и вспомнили одну старую книгу.

— Но откуда взялась эта машина? — спросила женщина-агент.

В самом деле, откуда?

— Кто-то дал…

— Постарайтесь вспомнить.

— Непременно. Непременно постараюсь.

Еще до прибытия службы безопасности Йори и Траск, помогая друг другу латать раны, придумали более-менее удовлетворительный сценарий: машина, убившая женщину, была всего лишь шпионом-автоматом и не могла разрабатывать стратегию, как, скажем, берсеркер-адмирал. Она существовала главным образом для сбора и передачи информации. Когда приходилось принимать решения, которые были выше ее компетенции, ее оптэлектронный мозг начинал испытывать что-то вроде стресса.

На других планетах соларианцы сумели раскрыть нескольких замаскированных берсеркеров, обезвредить их и схватить еще до того, как машины успели уничтожить себя.

Однако тщательное изучение заложенной в них программы позволило получить убедительное доказательство того, что каждый замаскированный берсеркер продолжает оставаться убийцей.

Некоторые из этих машин (их на жаргоне соларианских контрразведчиков называли «троянскими конями», а для краткости — «конями» или «троянцами») можно было запрограммировать на вполне искреннее предложение мира и сотрудничества… к чему их создатели-нежить были вовсе не склонны. Однако кое-кто из людей желал и был готов обманывать сам себя.

Как-то при случае Йори сказала Траскелуку, что читала, будто не то соларианские, не то кармпанские философы или космологи вывели некий закон. Насколько она помнила, этот закон звучал примерно так: «Сложные программы, передающиеся от одного поколения неорганических машин другому без вмешательства органической мысли, стремятся к отклонению от своей первоначальной цели». Специалисты сходились во мнении, что эта тенденция беспокоила берсеркеров (если тех вообще могло что-нибудь беспокоить) и заставляла вставлять в программы дополнительные системы контроля качества.

Не следовало ли из этого, что при массовом производстве разумных машин, создаваемых разными берсеркерами для разных целей, велик риск отклонения от оригинала? А вдруг со временем берсеркеры перестанут быть убийцами?

Какой-то самодовольный остряк назвал эту угрозу машинным аналогом Первородного Греха, совершенного Адамом и Евой.

На всем протяжении истории берсеркеры — так же, как и люди — были вынуждены применять на своих заводах и фабриках жесткий контроль качества программ. Значило ли это, что на каждой фабрике присутствовал один из изначальных берсеркеров первого поколения? Или некий надсмотрщик, одобренный конклавом перворожденных машин?

С тенденцией отклонения последующих поколений от их первоначальной цели, представлявшей собой некий вид естественного закона, нужно было постоянно бороться. Это положение получило название Антителеологического Принципа.[25]

Теория гласила, что данный принцип неумолимо распространяется как на органические, так и на неорганические существа, передающие свои знания из поколения в поколение.

Вселенная почему-то принимала в штыки концепцию всеобщей гибели.

Именно поэтому соларианцы, как и любая другая ветвь человечества, не могли заселить Млечный Путь своими верными слугами, разослав во все его концы машины фон Неймана.[26]

Каждая из таких машин стремилась к случайному и бесцельному (с человеческой точки зрения) поведению. Она начинала рыть безжизненную почву, добывая материалы, из которых порой мастерила сложные, но обычно совершенно бесполезные механизмы. На практике все попытки наладить самовоспроизводство достаточно сложных первых машин заканчивались крахом максимум после четвертого поколения.

Однако высокие качества матрицы первого берсеркера позволили ей выдержать суровое испытание временем и пространством; за прошедшие эпохи были произведены сотни поколений машин, мало отличавшихся от оригинала. Однако неизбежным побочным результатом данного процесса было отставание в сложности. Иными словами, берсеркеры брали не качеством, а количеством.

Что случится, если все соларианцы будут уничтожены? Может быть, со временем силы природы сами сумеют справиться с берсеркерами? Может быть, нечто в природе Млечного Пути и всей Вселенной требует присутствия жизни?

Берсеркеры существовали на свете больше пятидесяти тысяч лет, но по галактическим масштабам этот срок был ничтожным. Для Вселенной это было пустяком, простым отклонением от нормы, которое можно исправить через секунду.

Агент, который долго любовался загадочной улыбкой Беримора, поднял голову и заметил:

— Похоже, этот берсеркер, которого наверняка прозовут «машиной из Порт-Даймонда», пережил компьютерный вариант нервного срыва.

Свихнувшийся робот был более непредсказуемым и опасным, чем живой тигр в доме. Как правило, тигры убивают лишь для еды. Маленькое изменение программы дернуло некий скрытый рычаг и приказало машине убить стоявшее перед ней человеческое существо, чтобы то не могло выдать ее или сделать какой-нибудь шаг, который серьезно повредил бы всему делу берсеркеров.

Джей Нэш, вскоре полностью оправившийся от обморока и вновь ставший красноречивым, изо всех сил старался помочь следователям, пытаясь вспомнить, каким образом берсеркер оказался в снятом им доме. Чем больше он думал об этом, тем больше злился. Конечно, берсеркер пытался ничем не отличаться от тысяч и миллионов других роботов-слуг. И вести себя так же, как они… большую часть времени.

— Я думаю… думаю, что люди, которые поселили его здесь, надеялись, что я возьму его с собой на Фифти-Фифти. Там он мог бы из первых рук получить сведения о нашей обороне. Но как машина могла знать о том, что на атолл готовится нападение? Конечно, она попала сюда с помощью доброжила. Разве она могла бы сесть на корабль, если бы была одна?

Этого никто не знал.

Нэш все еще не мог вспомнить обстоятельств того, как робот прибыл в его дом. Может быть, это случилось в его отсутствие. Слава богу, что он относился к этой твари с опаской и ни за что не взял бы ее с собой на фронт. Даже если кому-нибудь пришло бы в голову приспособить робота таскать вещи, Нэш не доверил бы такую важную вещь, как съемки военной хроники, проклятой игрушке, похожей на Железного Дровосека.[27]

Оптэлектронный мозг Беримора, возможности которого были весьма скромными, воспринимал все висевшее на стене как украшение. Только когда в руке Йори появился пистолет, которым она пользовалась как оружием, машина поняла, что собой представляет этот предмет, и повела себя соответственно.

— Да, но почему чертова штуковина вообще оказалась здесь?

Видимо, некие злонамеренные доброжилы сознательно избрали дом Нэша или воспользовались представившимся случаем сделать его базой для переодетого берсеркера по двум причинам. Во-первых, внедрить сюда машину было удобно; во-вторых, Нэш был известен своими связями с армией. Джей числился в резерве, и все доброжилы считали, что ему известны многие военные тайны. Ни для кого не было секретом, что Нэш собирается лететь на Фифти-Фифти снимать батальную хронику.

Именно поэтому доброжилы — пособники берсеркера Беримора месяц-два назад поселили это переодетое чудовище в доме, снятом Джеем Нэшем.

Теперь следователи тщательно осматривали труп, лежавший в холодильнике. Естественно, с кухни его унесли.

— Кажется, ее звали Таня или как-то в этом роде.

Было установлено, что Таня является по крайней мере знакомой некоего Мартина Гаврилова, заподозренного в тайных связях с известной организацией доброжилов.

Скоро следователи обнаружили, что покойная Таня когда-то работала в местном агентстве по сдаче жилья в аренду.

— Женщину наверняка убил дворецкий. Чтобы так переломать ей кости, человеческих сил было бы недостаточно.

Получить доступ в дом было относительно легко; кроме того, ни один сосед не заподозрил бы ничего дурного, поскольку в тех местах, где приходилось жить Нэшу, его посещали не только самые разнокалиберные штатские, но и некоторые военные.

В этом доме обычно жили двое слуг, которые работали у Джея Нэша постоянно. Но с приближением войны эти люди поступили на военную службу или перешли на другую работу, более важную, чем забота об удобствах хозяина.

А затем тех, кто занимался делом «машины из Порт-Даймонда», заинтересовало, что делал здесь космонавт Гифт, о котором было известно, что несколько дней назад он находился неподалеку отсюда. Это зарегистрировал стоявший на Гифте датчик.

Траскелук тут же встрепенулся. Речь шла о человеке, которого он преследовал. Однако сейчас этот вопрос не стоял так остро, как несколько часов назад.

И его, и остальных интересовало, есть ли какая-нибудь связь между исчезнувшим Гифтом и цепочкой агентов доброжила. На первый взгляд личное дело Нифти не давало повода для таких подозрений.

По-другому и быть не могло. Нифти прошел ту же проверку, которую в Хайпо проходили все. До боевого крещения его жизнь была пресной и самой обыкновенной.

В конце концов удалось получить голографическое изображение Гифта, сохранившееся в системе обеспечения безопасности дома, которую Беримор не успел полностью уничтожить. Гифт стоял у парадной двери; рядом с ним смутно виднелась какая-то молодая женщина с косой стального цвета.

— Кто это? — спросил агент, приехавший позже остальных.

Траскелук, отклонивший предложение немедленно отвезти его в госпиталь и находившийся рядом, подтвердил личность Гифта. То же самое сделала Йори.

Конечно, нельзя было поручиться, что любой образ, находившийся в системе, которой управлял берсеркер, не сфабрикован, как бы ни был он похож на оригинал.

Но это был не тот случай. Все выглядело слишком естественно. Как ни странно, но берсеркерам никогда не удавалось создать похожее изображение человеческого лица или тела. Ясно, что этот прибор — за исключением оптэлектронного мозга-убийцы — собран на одной из соларианских фабрик. Небольшое количество человекообразных роботов продавали в качестве кукол для секса, но, как правило, мозгов у них было не больше, чем у консервного ножа.

Внезапно Йори Йокосука обнаружила, что хочет немного отдохнуть от своей журналистики. Может быть, в этом действительно был смысл. Инстинкт подсказывал ей держаться за свое место, но другой инстинкт настоятельно советовал этого не делать.

Траскелук был готов признаться, что в его руке были кое-какие дополнительные приспособления. Однако этого не потребовалось. Агенты приписали гибель робота вовсе не его однозарядному взрывателю, а срабатыванию встроенного в берсеркера устройства самоуничтожения. Эксперты удивлялись лишь тому, что взрыв был не таким сильным.

Обменявшись взглядом с Йори, он решил не сознаваться в том, что оснастился дополнительным оружием на случай встречи с Нифти Гифтом.

Глядя на своего бывшего дворецкого, Нэш видел обгоревшее дочерна туловище и оставшуюся неповрежденной часть улыбающегося лица. Кроме того, уцелели одна кисть, предплечье и нога. Большая часть одежды была порвана в клочья и сгорела. Две хрупкие «живые единицы» весьма основательно уконтрапупили эту сволочь.

— Ну, — сказала Йори, когда они с Траском наконец остались наедине, — вы говорили, что собираетесь рассказать мне какую-то интересную историю.

* * *

Агентов безопасности с самого начала удивило то, что принадлежавший Нэшу робот-дворецкий, в отличие от соларианских норм и привычек, был андроидом. Люди делали такие машины либо для сексуальных целей, либо с намерением шокировать окружающих. Однако в берсеркерах-андроидах не было ничего необычного. Возможно, им специально придавали такую форму, чтобы было удобнее обращаться с захваченной техникой, приспособленной для тел соларианцев (или Строителей).

— Но как они сумели раздобыть такой корпус?

— С ответом придется немного подождать. Конечно, на роботе есть фабричный знак. Мы выясним, где их делают. Не думаю, что они штампуют их массовым тиражом.

Этот нетипичный берсеркер явно был запрограммирован по-особому, поскольку воздерживался от убийств, хотя такая возможность предоставлялась ему неоднократно. (Агенты, тщательно обследовавшие дом, обнаружили, что дворецкий полностью стерилизовал почти все помещения и участок, истребляя микроорганизмы под видом обычной уборки. Это была единственная форма жизни, которую он мог уничтожать, не вызывая особых подозрений.)

Йори помогала Траску готовиться к предстоящему допросу: вдруг агенты все-таки обнаружили, сколько смертельных приспособлений было вмонтировано в его искусственную руку? И тут на нее снизошло вдохновение.

— Кузен хотел, чтобы при следующей встрече с берсеркером вы были во всеоружии. Конечно, ни он, ни вы не знали, что эта встреча состоится так скоро.

Траскелук посмотрел на нее с благодарностью. Йори знала, что он рассказал ей действительно интересную историю, даже если та не совсем соответствовала действительности. Она поклялась именем Джея Нэша и всех богов сразу, что непременно напишет об этом.

Тем временем сам Джей Нэш просматривал отснятые материалы, что привез с собой. В комнате, которая служила ему конференц-залом, стояло несколько голографических экранов, на них мелькали трехмерные изображения разных людей.

В последние месяцы Нэш тщетно пытался придумать подходящее название для голографической хроники, снятой на Фифти-Фифти.

Он привлек к этой задаче всех своих друзей, и во время его отсутствия поступило несколько видеопосланий, частично посвященных этому предмету.

— Может быть, «Ярость берсеркера»? — предложил его главный программист Нодрог Браг, поглаживая пальцем ухоженные седые усы. Нет, он не имел ни малейшего понятия о том, откуда взялась эта странная машина, но помнил, что видел ее на вечеринке. — Чертовски необычно иметь хорошего дворецкого в форме человека.

— «Ярость берсеркера», да? — Нэш обдумал это предложение, почесал затылок, поросший рыжеватыми волосами, и заговорил с бессловесным изображением Брага. — Может быть, может быть… Но уж слишком просто. Как-то не цепляет, понимаешь?

На экранах появились два других продюсера, Аднилем и Эгроег, также приглашенные на конференцию в Порт-Даймонд. Естественно, у каждого из них было свое название.

Мобиль, на котором уехали смотритель и двое его гостей, снова стоял в гараже. После осмотра бортовых приборов стало понятно, куда он ездил.

Позже были получены свидетельства того, что в лагуне находился маленький космический корабль, пригодный для межзвездных полетов.

Агенты безопасности пришли к выводу, что Нифти Гифт, вероятнее всего, находится не далее как в сотне световых лет от Юхао.

Йори Йокосука в обмен на обещание эксклюзивного интервью согласилась какое-то время никому не говорить о том, что в доме Джея Нэша жила машина-убийца. Это делалось для того, чтобы не вызвать паники у местных жителей.

— На самом деле это вовсе не мой дом, — проворчал Нэш.

Как бы там ни было, ему придется выдержать немало жестких допросов, чтобы доказать, что он ничего не знал про эту чертову штуковину. Может быть, высокие связи избавят его от худшего, но все равно мало не покажется.

Нэша пугало и возмущало, что на его репутацию может упасть тень.

Осмотр поврежденной системы связи показал, что замаскированный берсеркер больше стандартного месяца прослушивал все послания, поступавшие жильцам. Похоже, с того самого дня, когда доброжилы тайком привезли его сюда. К счастью, в корреспонденции на имя Нэша ничего ценного для берсеркеров не было. Военные тайны там отсутствовали, зато было много профессионального жаргона, абсолютно непостижимого даже для агента, который знакомился с этими посланиями.

Тем временем младший лейтенант Брайт, находившийся в одном искривлении пространства и времени от Юхао, продолжал наблюдать за невиданным зрелищем. Бывали минуты, когда ему отчаянно хотелось отвернуться, но это было нереально.

Он наблюдал за третьей и четвертой, а затем за пятой и шестой стремительными атаками на армаду берсеркеров-маток и видел, какими бессильными оказывались корабли соларианцев против хищно взмывавших навстречу «пустышек», защитных силовых полей самих маток… и против не бросавшейся в глаза, но от этого не менее ужасной собственной технической отсталости.

Объектом четвертой атаки стала «Смерть», и Брайт по обрывкам разговоров пилотов понял, что эти корабли стартовали с палубы «Жалящего».

И опять атакующие не смогли нанести врагу серьезного ущерба, а сами понесли тяжелые потери.

Минуту спустя атакованными оказались «Война» и «Мор». И снова вспомогательные корабли сумели успешно защитить их.

Но они прилетели опять, и у Брайта, не менее упрямого, чем эти пилоты, вновь поднялось настроение.

Он видел, как две эскадрильи тяжелых бомбардировщиков в мгновение ока вынырнули из подпространства неподалеку от берсеркеров-маток, а затем быстро сблизились с ними.

На этот раз для соларианских бомбардировщиков, выскакивавших в нормальный космос со звуком, напоминавшим хлопанье пробок, все сложилось удивительно удачно, потому что вражеские истребители, измотанные постоянными атаками, потеряли строй и находились далеко отсюда. Это напомнило Брайту тактику хорошего боксера или каратиста, который наносит несколько сильных ударов, заранее зная, что они будут отбиты, но заставят соперника раскрыться и пропустить тот единственный удар, который решает дело.

На капитанских мостиках и в штабных помещениях каждого соларианского флагмана, на территории, принадлежавшей адмиралам, продолжали нарастать напряжение и уныние.

В лазаретах каждого оставшегося в строю соларианского корабля-носителя постепенно росло число занятых коек. То были в основном раненые члены экипажей малых кораблей, которым посчастливилось добраться до своих.

Но зато каждой новой группе атакующих соларианцев удавалось немного легче обнаружить берсеркеров. Пилоты истребителей и члены команды бомбардировщиков, сумевшие вернуться, сообщали довольно точные координаты того места, где они оставили врага, а вражеский флот к этому времени изрядно потерял ход.

За два-три часа, прошедших после налета на Фифти-Фифти, тактические силы берсеркеров, вынужденные обороняться от безрезультатных атак, следовавших одна за другой, образно говоря, застряли в грязи. Первоначальные расчеты оптэлектронных адмиралов были серьезно подорваны. Огромные корабли-матки были не в состоянии долго маневрировать, уворачиваясь от налетов надоедливой мошкары; их беззвучно работавшие двигатели попусту расходовали энергию на отвлекающие действия и уклонение от устаревших кораблей с командой, налетавших волна за волной.

Эти непрекращающиеся налеты свидетельствовали, что под атаку бомбардировщиков берсеркеров попал только один соларианский корабль-носитель.

Но остановить берсеркеров удалось дорогой ценой. Силы соларианцев таяли с угрожающей быстротой.

Младший лейтенант Брайт, у которого не было выбора, продолжал следить за шоу и слушать через шлем отголоски битвы.

Сегодня он видел много смертей своих товарищей, превращавшихся в дым вместе с машинами, но не был уверен, что им удалось нанести врагу хотя бы один серьезный удар. Брайт твердил себе, что у них есть еще две свежие эскадрильи тяжелых бомбардировщиков. Правда, в первый раз они не смогли обнаружить цель, но зато уцелели сами. Человечеству представлялся еще один шанс.

Пребывание в нормальном космосе обеспечивало врагу по крайней мере одно серьезное преимущество: так разведчикам берсеркеров было легче обнаружить корабли-носители соларианцев. Компьютеры нежити с самого начала подозревали, что где-то в этом районе находятся еще два-три корабля того же класса, что они уже обнаружили.

Однако берсеркеры, которые до сих пор были вынуждены держать оборону, отступать не собирались. Тем более что их собственные корабли-матки до сих пор не понесли никакого ущерба.

А члены экипажей соларианских кораблей, вернувшиеся после своих бесплодных усилий, но зато накопившие бесценный опыт, удесятерившийся после удачной посадки на палубу или атолл, нуждались в серьезном отдыхе, чтобы укрепить расшатавшиеся нервы. Очень многие из них были ранены. А кое-кого пришлось извлекать из горящих обломков кораблей, потерпевших катастрофу при приземлении.

Один-два малых корабля, вернувшихся на Фифти-Фифти, взорвались прямо на посадочной площадке. А два-три разбились о палубу собственного корабля-носителя.

Еще один добрался до дома и здесь погиб; серьезно поврежденный двигатель взорвался в ту минуту, когда на помощь к выжившим членам экипажа спешили роботы-спасатели.

Люди-спасатели справлялись с этим делом лучше. Исследования показали, что роботы просто не умеют быть безжалостными. Бывали случаи — к счастью, редкие, — когда для спасения космонавта было необходимо обращаться с жертвой весьма грубо, рискуя оторвать ей руку или ногу. Робот, первым сунувшийся в это пекло, тут же попятился. Оптэлектронный мозг бедняги не выдержал такого стресса.

Старшего мичмана Тадао удалось извлечь из корабля, разбившегося при посадке. Все выжившие сообщали о громадных потерях среди своих товарищей. Хотя серебряные шлемы оберегали их чувства, пилоты не находили себе места от зрелища одного и того же символа: изображения соларианского корабля с командой, исчезающего в белом пламени взрыва. Часто катастрофа происходила так быстро, что в реальном масштабе времени за ней было невозможно уследить. В один прекрасный день это станет головной болью дебриферов, которым придется расшифровывать уцелевшие записи.

Сегодня на поминки не было времени. Время было только для поиска и выполнения тактических решений. Негьюэнс, фактически ставший командующим (поскольку Боумэн временно вышел из игры), решил продолжать дожимать противника.

— Я бросаю в бой последние резервы. Если их окажется недостаточно… — Адмирал оставил фразу неоконченной.

Глава 29

Спорадическая, но непрекращающаяся схватка между соларианскими кораблями, снабженными экипажами, и неодушевленными машинами продолжалась около одного стандартного дня.

Но решительные действия — соларианские атаки, результатом которых стало уничтожение трех берсеркеров-маток — уложились в три часа, хотя после начала битвы миновало шесть часов.

Предыдущие атаки соларианцев, смелые, но тщетные, вынудили истребители берсеркеров прижаться к защищаемым ими маткам и истощили запасы их энергии. Берсеркеры обнаружили появление новой группы соларианских малых кораблей только тогда, когда те оказались на расстоянии выстрела. Управляющие компьютеры берсеркеров получали лишь скудные сведения о каждой удачной атаке. А поскольку берсеркеры-матки были вынуждены совершать непредсказуемые отвлекающие маневры, командование не могло разработать хоть сколько-нибудь приемлемый план.

Тяжелые бомбардировщики с экипажем из двух человек были устроены таким образом, что их энергия многократно умножалась в тот момент, когда корабль вырывался из подпространства и устремлялся к цели. Пилот бомбардировщика находил объект с помощью специального оборудования, когда тот находился в нормальном космосе, а затем мини-скачками приближался к врагу. Этот маневр сообщал его оружию дополнительную мощь. В это время стрелок искал вражеские истребители.

Прицельное бомбометание, редко, если вообще возможное в боевых условиях, происходило за несколько микросекунд до последнего выхода из подпространства.

Иногда атакующий бомбардировщик не совсем выходил из подпространства и не полностью входил в тот вариант пространства и времени, который большинство человеческой расы считало нормальным. Или же выходил полностью, но всего лишь на пикосекунды. Десять в минус двенадцатой степени. Миллионная одной миллионной секунды. Именно с такой скоростью включались защитные поля атакуемого корабля.

В битве при Фифти-Фифти успешные атаки против четырех берсеркеров-маток были проведены в классическом стиле. Для каждого корабля или машины чрезвычайно опасно входить или выходить из нормального космоса вблизи больших масс или ядерного взрыва. Такой отчаянный маневр только увеличивал риск фатального исхода и затруднял достижение кораблем назначенной точки.

Прежде чем выпустить снаряд, маленький корабль должен был сблизиться с целью на зловеще близкое расстояние в несколько километров и вклиниться в ее защитные поля. В таких условиях нырок в подпространство и обратно превращался в сложный фокус, требовавший от пилота хорошей выучки и умения ходить по лезвию бритвы.

Некоторые стрелки одновременно обучались мысленному взаимодействию с аппаратурой связи, которая, как и любое оптэлектронное устройство, наиболее эффективно работала в контакте с человеческим мозгом.

Другие стрелки были обучены всему, что должен был делать не только пилот, но и остальные члены экипажа. В то же время многие пилоты параллельно получали квалификацию стрелка или оператора защитных полей.

Тем временем истребители врага — все те же «пустышки» — создавали в подпространстве препятствия, смертельно опасные для атакующих бомбардировщиков и штурмовиков, разбрасывая впереди и позади них тучи крошечных снарядов (иногда разрывных) размером с винтовочную пулю.

А большой берсеркер с бесстрастной эффективностью машины вел зенитный огонь. Его огромные орудия не могли прицельно стрелять по мелким объектам, однако изрыгаемые ими водовороты силового поля успешно сбивали соларианские корабли.

В последней атаке принимало участие несколько эскадрилий бомбардировщиков, каждый из которых выпустил во врага от одного до трех тяжелых снарядов.

Правда, некоторые выстрелили преждевременно из-за неожиданно разладившегося в последний момент мысленного взаимодействия человека и машины, но и они внесли свой вклад в победу, отвлекая на себя внимание обороняющихся.

Масса каждого точно выпущенного снаряда в три-восемь раз превышала массу тела взрослого соларианца. При ударе он высвобождал ядерную энергию, которая, как правило, почти полностью гасилась защитными полями, которыми был оснащен практически каждый военный корабль.

Именно в этом «почти» и заключались шансы соларианцев на успех.

* * *

Стрелок одного из бомбардировщиков завопил от радости. Как правило, на кораблях этого класса после выпуска снаряда у стрелков было больше возможностей наблюдать за целью. Если, конечно, в этот момент поблизости не было вражеских истребителей.

Даже одного прямого попадания такого снаряда было достаточно, чтобы нанести большой ущерб берсеркеру-матке и серьезно повредить линкор. Но наиболее тяжелые разрушения причиняли врагу вторичные взрывы и последующий выброс ядерной и других видов энергии, начинавшиеся после того, как снаряд поражал чувствительные энергетические системы и оружие находившихся на борту корабля истребителей.

Как терпеливо учили новичков Космических Сил, склонных переоценивать противника, во многих отношениях берсеркеры ничем не отличались от других машин. Каким бы огромным и совершенным ни был берсеркер, он мог нести, высвобождать и управлять ограниченными запасами энергии. Если же машина концентрировала всю свою энергию на одной цели, все остальное переставало для нее существовать.

Мощность защитных полей огромных машин значительно снижалась в тот момент, когда требовалось срочно заправить малые корабли или отбить атаку.

Это означало, что для подзарядки полей нужно выйти в нормальный космос. Такая процедура занимала всего несколько секунд; но именно этих секунд берсеркерам и не хватало.

После множества предыдущих тщетных атак счастливое совпадение во времени и успешная бомбардировка казались еще более неожиданными и случайными.

* * *

При приближении врага бортовые компьютеры соларианских кораблей посылали членам экипажа выбранные теми мысленные образы берсеркера. Чаще всего это был пылающий череп со скрещенными костями — символ смерти и опасности, широко распространенный в мирах, освоенных потомками землян.

Члены маленького людского коллектива на борту берсеркера-флагмана не сдвинулись с места, когда Лаваль приковал Флауэр к изогнутой трубе, но потом окружающая обстановка круто изменилась. Некоторые изменения они почувствовали на собственной шкуре. Если раньше машина не проявляла особой заботы о людях, то теперь, казалось, напрочь забыла об их существовании. Сейчас их окружали высокие позолоченные колонны, достойные поддерживать купол огромного готического собора. Палуба покрылась темными гладкими плитами, больше напоминавшими камень, чем металл, и тускло отражала фигуры людей.

Рой Лаваль, уверенный, что эта зложить никогда не сможет унести отсюда то, что он считал секретами, выдвинул следующую идею: в ближайшем будущем берсеркеры обязательно научатся имитировать людей. Идея была типично доброжильская, но он сумел убедить себя в том, что это великая тайна берсеркеров.

Он все еще спорил с Гавриловым:

— Как только это будет сделано, сопротивление зложити будет быстро подавлено. Как они смогут противостоять нам, если мы будем неотличимы от них и сумеем разить, когда захотим?

Из-за перегородки раздался зычный голос неуязвимого Тамплиера:

— Нам? Ты не машина, Лаваль. Забыл, что ты из плоти и крови?

Вице-король обернулся как ужаленный.

— Это ненадолго. Учителя обещали мне… — Тут он осекся.

— Что обещали? Что тебя запишут, а потом дадут тело робота?

Лаваль выпрямился.

— Так и будет, — с достоинством сказал он.

— Не морочь себе голову. С какой стати они будут делиться с тобой секретами? Да ради тебя они не ударят палец о палец! Раз ты живой, ты для них хуже грязи. Так же, как и для нас.

Получив донесение о присутствии соларианского корабля-носителя, командование берсеркеров тут же дало истребителям новый приказ. Отныне главной целью становились носители с командой из зложити. Немедленно начался процесс перевооружения и заправки малых атакующих машин.

Соларианцы подняли головы и увидели несколько бомбардировщиков, выпрыгнувших из подпространства в угрожающей близости от флагмана. Из башен берсеркера с опозданием вырвались ослепительные струи и полосы зенитного огня.

Утомительный спор между доброжилами продолжался, а машина все молчала. Наконец в потайных микрофонах что-то заскрежетало, но Учитель так и не произнес ни слова.

В наступившей тишине было слышно, как уходят секунды.

А потом люди подняли головы и ахнули.

— Чертовы прыгуны! — завопил Гаврилов, пригнулся и начал искать укрытие, которого здесь не было.

Гифт не мог видеть из своей клетки летящие снаряды, но зато видел, как стоявшие неподалеку закинули головы и уставились вверх.

Он рефлекторно схватился за шлем, а затем снова поднял взгляд.

Берсеркер не тратил ни времени, ни энергии на описание тактической ситуации. За несколько секунд до новой атаки он резко умолк, прежде чем люди на палубе успели понять, что происходит.

Увидев над прозрачной крышей три стремительно приближающихся пятнышка, которые могли быть только соларианскими снарядами, доброжилы и зложить дружно ахнули. Остановить бомбы было нечем: они уже находились внутри защитных полей. Чутье подсказывало Гифту, что на сей раз они не промахнутся.

Полет снарядов был виден невооруженным глазом. Его сознательно замедляли встроенные в бомбу механизмы. Скорость, превышавшая скорость полета пули, при проникновении в силовые поля оказывалась неэффективной. Огромная кинетическая энергия только увеличивала силу отталкивания.

Гифт ясно видел, как первый снаряд угодил прямо в передний подъемник взлетной палубы. Не со скоростью пули — скорее с неумолимостью трактора. Вырванный взрывом кусок палубы пролетел по воздуху как щепка и упал прямо на рубку берсеркера, придавив краем прозрачную стену обиталища людей.

Гифт, облаченный в скафандр, был отброшен к стене и ударился о балку. Он поднялся так быстро, как позволял неуклюжий костюм.

Лаваль, который в этот момент взбирался на свой любимый наблюдательный пункт, кубарем покатился на палубу. Мгновение спустя он поднялся и начал дико озираться по сторонам.

Следующий взрыв сорвал крышу с клетки Гифта, и он во второй раз за несколько часов решил, что вот-вот погибнет.

Прозрачный купол, до которого, по расчетам Нифти, было не меньше тридцати метров, разбился, как простое окно. Подчиняясь искусственной гравитации, вниз посыпались осколки. Один из них ударил в плечо скафандра Гифта.

Затем раздался новый оглушительный взрыв. Он сбил людей с ног, но ничего более страшного не случилось. Промазал, с облегчением подумал Гифт, все еще боявшийся за собственную шкуру.

Но в том, что эта бомба далеко не последняя, сомневаться не приходилось. Вопрос заключался в другом: сумеет ли кто-нибудь из людей выбраться отсюда живым? Как ни странно, пока все были в целости и сохранности.

А когда грохот утих, ему на смену пришел рев Тамплиера, прерванный новым взрывом:

Вижу Господа во славе; грозным светом окружен,

Попирая гроздья гнева…

Следующая бомба пробила гладкую палубу, и долю секунды казалось, что ничего страшного не произошло. А затем началась детонация. Огромная башня, которую Гифт считал чем-то вроде стартовой установки, рухнула на основание, стена которого служила опорой для хлипкой крыши покоев живых единиц.

Дрейфовавший в космосе младший лейтенант Брайт следил за самым захватывающим в его жизни зрелищем. Зрелищем, которое он уже не чаял увидеть. Поскольку все машины, участвовавшие в этой атаке, были еще целы, он впервые услышал в наушниках возбужденные голоса людей. Пилоты забыли о сдержанности. Они обменивались указаниями и вопили от восторга.

Соларианские разведчики сообщали своим адмиралам, что вражеские матки действительно горят, а кое-кто взрывается как ядерная бомба. В космос летели тучи осколков и облака газа.

Примерно половина снарядов, выпущенных в ходе этой успешной атаки, все же прошла мимо, была сбита или не смогла взорваться.

Однако хватило и оставшегося. Хватило с избытком.

Несколько человек, вернувшихся из предыдущих атак, докладывали о попаданиях, но делали это куда спокойнее и не сообщали столь красочных подробностей. Когда рапорты достигли соларианских кораблей-носителей и их подтвердили бесстрастные машины, на капитанских мостиках началось безудержное ликование.

Однако через минуту, когда на голографическом экране еще красовалось новое доказательство успеха, люди снова помрачнели. Битва еще не кончилась.

Негьюэнс сказал:

— Враг атакует наши корабли, как только он… они обнаружат нас. Мы не знаем, сколько атакующих машин они успели запустить в космос.

Кто-то из окружения соларианского адмирала вслух вспомнил про одиннадцать вражеских линкоров, о присутствии которых в этом районе было известно из перехваченных сообщений врага. До сих пор удалось обнаружить местонахождение только одной из этих машин-убийц, а именно «Ненависти». К счастью, она находилась слишком далеко от соларианской эскадры, чтобы навести свои грозные орудия на один из больших кораблей людей. А стрелять из них по юрким малым кораблям не имело никакого смысла.

Однако никто из людей не знал, где могут находиться остальные десять дредноутов. После налета на Порт-Даймонд у человечества в районе Залива не было ничего, что можно было бы противопоставить этим чудовищам. Достаточно было одной такой громадины, чтобы от Фифти-Фифти со всеми его укреплениями не осталось камня на камне.

Эта мысль волновала всех офицеров, но большинство предпочитало помалкивать. Не дай бог увидеть, как такой зверь выскакивает из облака и оказывается на расстоянии полета снаряда. Или выстрела из тахионной пушки. Разведка считала, что резервные линкоры еще день-другой не вступят в схватку. До сих пор разведка не ошибалась. Но все же…

Из-за необходимости совершать отвлекающие маневры в первый час атаки один из берсеркеров-маток значительно отдалился от остальных, что существенно усложнило задачу истребителей прикрытия.

Кроме того, остановилось продвижение на Фифти-Фифти того, что соларианцы называли Главным Корпусом. Большие единицы эскадры берсеркеров перешли в глухую оборону.

Конечно, думал кто-то на флагмане «Рискованный», тщательно скоординированные атаки являются мечтой каждого стратега. Только такие атаки могут принести успех, если ты имеешь дело с флотом, количественно и качественно превосходящим твой собственный. Но у соларианского командования не было времени ждать, пока их корабли и экипажи достигнут идеальной готовности.

* * *

Находившиеся на Юхао Йори и Траскелук с тревогой подумали о том, что Нэш может оказаться доброжилом. Однако Йори быстро успокоилась. Она встречалась с боссом считанные разы, недолюбливала его, но они вместе были под бомбежкой. Нет, поверить такому обвинению было невозможно.

Остатки ее сомнений развеялись в тот момент, когда Нэш вошел в дом и увидел царящий там разгром. Ошеломленное выражение его лица было красноречивее всяких слов.

Когда агенты безопасности добрались до командора Р (что, учитывая ее занятость, было вовсе нелегко), та сказала им, что во время краткой встречи в штаб-квартире Хайпо не заметила в поведении Гифта и Траскелука ничего странного.

— Естественно, после того, что им пришлось пережить, мальчики были немного расстроены, правда?

Затем Траскелук и Йори попытались прикинуть, мог ли Гифт примкнуть к секте доброжилов или быть ее давним членом. Траскелук склонялся к мысли, что Нифти просто подлый трус, но Йори сомневалась в трусости Гифта. А насчет его принадлежности к доброжилам обоим оставалось только гадать.

Конечно, у властей теперь был официальный повод подозревать каждого, кто в последнее время бывал в доме, где скрывался берсеркер.

Герой войны Траскелук заслуживал такого подозрения меньше других. Впрочем, как и Гифт, находившийся в том же положении. Казалось, что пропавший без вести стал жертвой чьего-то злого умысла. Но только тщательное следствие могло доказать, жертва он или преступник.

Мысль о том, что в Хайпо мог просочиться агент доброжила, была пугающей. Хуже того, она предполагала, что таких агентов могло быть несколько.

Другая версия заключалась в том, что герой Гифт мог быть похищен или устранен некой тайной организацией или сектой доброжилов.

Траскелук, в конце концов согласившийся поехать в госпиталь, пытался проанализировать факты и решить, как ему быть дальше.

Запись показывала, что Гифт действительно был в доме Нэша. Это означало, что Нифти вольно или невольно связался с доброжилом. Выходило, что у него, Траска, почти нет шансов сдержать свою клятву.

Что совсем не так плохо, решил Траскелук, пытаясь найти удобное место для своей обожженной спины.

Может быть, завтра или послезавтра он наконец пошлет письмо отцу и деду. Но это будет вовсе не то письмо, о котором он думал сначала.

Если Гифт когда-нибудь вернется, то угодит под трибунал, на котором Траскелук будет выступать свидетелем. А то и обвиняемым, поскольку он не рассказал правды о том, что произошло с кораблем-разведчиком. Что ж, если дойдет до этого, Траскелук выложит им правду. Но если Гифт не вернется, это совсем другое дело.

Нифти сделал выбор. Он сам вырыл себе могилу — вот пусть туда и ложится.

Йори следила за ним с соседнего сиденья.

— Траск…

— Что?

— Знаешь, ты здорово дрался.

— Спасибо. Ты тоже.

— Спасибо. Дрался ты здорово, но мне кажется, что в роли неумолимого мстителя ты был бы не так убедителен.

Траскелук медленно кивнул. Он не стал притворяться, что не понимает, о чем идет речь.

— Я не собираюсь ломать себе шею, преследуя этого сукина сына до посинения. Если я когда-нибудь столкнусь с ним…

— Что ты сделаешь?

Траскелук задумался. Когда они доехали до госпиталя, Йори все еще ждала ответа.

Глава 30

Соларианские стратеги присваивали компьютерам берсеркеров ранги, сравнимые с собственными, словно имели дело с противником в человеческом облике. Ранг определялся в соответствии с количеством и важностью единиц, находившихся под их началом.

В кампании участвовал лишь один компьютер, ранг которого превышал ранг того, кто находился на борту «Войны», но тот верховный адмирал был слишком далеко. Может быть, в тысяче световых лет от схватки кораблей-носителей. Вероятнее всего, он находился на борту самого крупного из линкоров, которые держали в резерве.

Массированный налет на Фифти-Фифти был затеян для того, чтобы выманить соларианский флот — вернее, то, что от него осталось после бомбардировки Порт-Даймонда — и заставить его принять участие в битве. Затем берсеркеры должны были перенести всю тяжесть атак на этот флот и окончательно уничтожить его.

Тогда Фифти-Фифти упал бы в их руки словно перезрелый плод, — если бы сообщения, которыми обменивался враг, могли содержать столь цветистую метафору. Как только на полностью стерилизованном атолле будет создана база берсеркеров, последует новый налет на Юхао, и вскоре зложить убедится, что она не в состоянии защищать ни эту планету, ни всю планетную систему.

А потом ордам берсеркеров откроется путь к «домашним мирам». Без помощи флота их защитникам долго не продержаться. Когда же из других секторов Млечного Пути прибудут значительные людские подкрепления, все эти миры, включая самое Землю, будут тщательно очищены от зловредной заразы, называющей себя жизнью.

Но по ходу боя становилось все яснее, что линкоры с их сокрушительными генераторами полей и страшными тахионными пушками находятся слишком далеко от битвы кораблей-носителей, чтобы оказать какое-нибудь влияние на ее исход. Проблемы со связью оказались еще более сложными, чем ожидалось, и сражение успешно закончилось еще до того, как дредноуты успели принять в нем участие. Похоже, то, что такие силы держали в дальнем резерве, стало главным стратегическим просчетом берсеркеров.

Один из членов кабинета министров спросил:

— Противник в человеческом облике? Вы хотите сказать, противник в войне?

— Да, — кивнула премьер аристократической седой головой. — Мы напрягаем воображение, пытаясь представить себе какую-нибудь ветвь галактического человечества, ведущую полномасштабную войну против других форм разумной жизни. Но у нас есть много свидетельств того, что вооруженные конфликты между людьми были не только возможны, но и считались в порядке вещей. А то, чем они кончаются, показывает опыт Строителей. Они вели по крайней мере одну такую космическую войну, последствием которой стали берсеркеры. История Земли до эры Экспансии изобилует эпохами, которые можно назвать скорее темными, чем светлыми.

— Именно такую эпоху мы переживаем сейчас, — после паузы задумчиво промолвил секретарь по военным делам.

* * *

Казалось, что компьютер в ранге адмирала берсеркеров при наличии полной информации мог бы разработать план, что называется, «защищенный от дурака». Однако ни один полководец в истории не обладал всей полнотой информации в том смысле, в каком ею владеет игрок, сидящий за шахматной доской. Видимо, сомневающиеся компьютеры получали отрывочные и запоздалые данные о ходе битвы, доставлявшиеся роботами-курьерами.

После того, как четыре берсеркера-матки провели несколько минут в отвлекающих маневрах, включавших микропрыжки в нормальный космос и обратно, компьютер, управлявший четвертым берсеркером (кодовое наименование «Мор»), обнаружил, что он изрядно удалился от остальных. После первой бомбардировки соларианцев прошло несколько часов. Воспользовавшись этим, «Мор» выпустил рой собственных атакующих машин. Именно они и добили «Ланквил».

Этот соларианский корабль серьезно пострадал во время первой атаки берсеркеров, но пережил налет. Героические усилия ремонтников и роботов позволили ликвидировать наиболее тяжелые повреждения.

После утренней взбучки «Ланквил» еще мог бы добраться до Порт-Даймонда либо своим ходом, либо на буксире и снова встать на капитальный ремонт. Но не успел он покинуть поле боя, как получил еще одно прямое попадание в ходе второй атаки штурмовиков берсеркеров. Вскоре после этого всем пришлось покинуть «Ланквил».

Были предприняты большие усилия по эвакуации раненых и переводу команды на крейсера и миноносцы. Эти усилия увенчались лишь частичным успехом. В суматохе никто не передал приказа об эвакуации врачам, работавшим в операционной.

Один-два раненых сумели выбраться на палубу своими силами и в конце концов были спасены.

Через два дня после гибели последнего берсеркера-матки «Ланквил», изрешеченный вражескими снарядами, пожираемый огнем и ядерными реакциями, взорвался, превратившись в водоворот осколков и радиации. В ходе той же атаки был полностью уничтожен и соларианский миноносец.

Большинство членов команды этих кораблей было подобрано товарищами и пережило битву. Правда, сотни людей были ранены, да и ущерб технике был нанесен большой. Но поскольку сражение произошло поблизости от «домашних миров», соларианцы смогли бы возместить свои потери в течение года. Врагу же, оторвавшемуся от своих баз, сделать это было бы намного труднее. Ряд причин помешал ему заполнить Млечный Путь фабриками по производству берсеркеров.

Через день после официального приказа покинуть корабль на «Ланквил» высадилась бригада ремонтников-добровольцев. Они все еще пытались спасти корабль, когда тот получил последнее попадание, ставшее роковым. Многие погибли, но кое-кто выжил самым диковинным и фантастическим способом.

Наибольший вклад в победу соларианцев внесло то, что каждый из четырех берсеркеров-маток был захвачен врасплох. В момент налета на их нижних палубах скопилось множество малых машин (в двух случаях — полные эскадрильи), только что заправленных и вооруженных для наступательных действий. Попадания соларианских снарядов вызвали вторичные взрывы и цепную реакцию. Когда энергия, которой обе стороны снабжали свои малые корабли, вырывалась наружу, она опустошала все вокруг. Начинался настоящий фейерверк, в нем простое горение уступало место ядерной и еще более экзотическим реакциям.

После того как Главный Корпус подвергся нападению бомбардировщиков и торпедоносцев наземного базирования, командование берсеркеров приняло решение о новом налете на Фифти-Фифти. Приготовления к этому были в самом разгаре, когда разведчик сообщил об обнаружении эскадры соларианцев или ее части.

Защитники Фифти-Фифти продолжали вгрызаться в землю и ждать бомбардировки, которая так и не наступила.

Прямые попадания соларианских снарядов потрясли берсеркер-матку. Его силовые поля не выдержали и превратились в невидимую гальку: она тотчас же соединилась с пространством-временем, из которого была добыта. И тут Гифта, пытавшегося прийти в себя после этих ударов, осенило. Нифти понял, что история борьбы жизни со смертью намного длиннее, чем ему казалось. Убийцы жизни появились, может быть, за миллиард лет до первого берсеркера. Тогда, когда возникла страсть к разрушению.

Искусственная тяжесть вздыбила пол обиталища людей, а затем медленно вернула его на место. Гифт, упавший на четвереньки, соскользнул к противоположной стене. Освещение камеры изменилось; заметив это, Гифт поднял глаза и увидел, что у его клетки больше нет крыши.

Должно быть, снаряд попал в машинное отделение. Когда отказало энергоснабжение, дверь его камеры бесследно рассосалась. Как и ворота, перекрывавшие доступ к люку маленькой яхты.

Гифт посмотрел в другую сторону и увидел, что Тамплиер тоже выбрался на волю. Видно, компьютерную сеть поразила эпидемия забывчивости, потому что силовые поля, создававшие желатинообразный куб, в котором сидел пленник, исчезли. Но человек то ли был слаб после долгого заключения, то ли получил сотрясение мозга; он тоже стоял на четвереньках и впервые за все это время не собирался петь.

Казалось, что все бортовые компьютеры или по крайней мере те, которые отвечали за жизнеобеспечение пленников и доброжилов, выведены из строя прямым попаданием.

Лаваль, скатившийся со своего наблюдательного пункта, рухнул на палубу. Что ж, значит, искусственная гравитация еще действовала.

Гифт возненавидел этого человека с первого взгляда. Еще до того, как Лаваль протянул свои грязные лапы к Флауэр.

До начала налета Гаврилов и Лаваль спорили о вещах, большинство которых казалось Гифту бредом.

В частности, о том, похоже ли, что в один прекрасный день берсеркеры научатся успешно подделывать людей и что верным доброжилам будут пожалованы безупречные механические тела.

И тут на Гифта снизошло вдохновение. У него уже было то, что Гаврилов и Лаваль мечтали получить от берсеркеров в подарок! Много дней назад он в каком-то смысле стал заодно с врагом.

Война уже внесла свой вклад в это дело, начав освобождать его от плоти и крови.

Гифт двигался так быстро, как позволял осточертевший скафандр. Он выбрался из клетки, боясь, что энергоснабжение восстановится и дверь вернется на свое место. Затем он начал отстегивать части бесполезного скафандра и класть их на палубу рядом со шлемом, от которого без скафандра также не было никакого толку.

Вот теперь все в порядке, подумал Гифт, выпрямляясь и глядя на свою рваную и грязную гражданскую одежду. Одежду, которую он надел… сколько дней назад? Тогда, когда пытался выглядеть человеком, отправившимся на пикник. Рано или поздно большой берсеркер вонзит свои когти в каждого из них, и Нифти собирался сделать все возможное, чтобы ему помешать…

Гифт обогнул угол и предстал перед доброжилами.

Хотя Нифти прекрасно понимал, что с ним сделали Флауэр и ее друзья, он все еще ощущал себя в ответе за девушку. Он склонялся к тому, чтобы простить ее (но не других) за то, что его притащили сюда, на астрономическое расстояние от остальных людей, и обрекли на смерть.

Когда Нифти почудилось, что рядом с маленькой группкой людей стоят призраки Террин и Траскелука, он ощутил мимолетное желание наказать Флауэр вместе со всеми остальными. Но это было невозможно.

Девушка смотрела на него из своего угла с немым удивлением.

Лаваль уставился на Нифти, не веря своим глазам.

— Ты кто такой? — наконец выдавил вице-король.

— Я твой Учитель, — откашлявшись, произнес Гифт более высоким и монотонным голосом, чем обычно. Он не смог скрыть легкой дрожи, но тому, кто хоть раз слышал неуверенный, квакающий голос берсеркера, это не казалось странным.

Люди на капитанском мостике флагмана Негьюэнса слушали не только донесения, но и обмен репликами по ходу боя. Количество этих реплик сильно увеличилось после начала бомбежки. Теперь можно было не соблюдать молчание в эфире. Разведчики подбирались вплотную к горящему флоту берсеркеров, убеждались в нанесенном ущербе и посылали адмиралам рапорты, которые можно было увидеть на голографическом экране.

Победа была блестящей и несомненной. Три из четырех всадников Апокалипсиса тонули в дыму и пламени, которые сами же и порождали.

Четвертый берсеркер-матка был уничтожен двумя часами позже в ходе налета малых кораблей с «Рискованного» и «Ланквила».

Вслед за этим был уничтожен вражеский крейсер. Две такие машины, механические мозги которых свихнулись то ли в ходе боя, то ли благодаря воздействию соларианских мозговых лучей, во время отступления врезались друг в друга, и одна из них получила серьезные повреждения.

Спустя несколько дней по вахтенному журналу флагмана Негьюэнса удалось установить, что три берсеркера-матки, которые люди называли «Смертью», «Голодом» и «Войной», были уничтожены в ходе шестиминутной атаки нескольких эскадрилий соларианских тяжелых бомбардировщиков.

Потери в этой последней волне атакующих составили четырнадцать машин из пятидесяти четырех. «Пустышки» оказались слишком далеко, чтобы помешать удару, но сумели уничтожить некоторые корабли, когда те освободились от снарядов.

Однако в этой атаке не принимали участия бомбардировщики «Ланквила». Все корабли стартовали с палубы «Рискованного», и многие из них беспомощно застыли в космосе, подбитые или оставшиеся без горючего. Тот, кто уцелел, полностью растратил запасы энергии на стрельбу и собственную защиту, ничего не оставив для возвращения домой.

Пережившие эту последнюю атаку — а таких оказалось подавляющее большинство — понимали, что путь к успеху им проложили другие эскадрильи, пожертвовавшие собой в ходе многочасовых налетов, которые долго казались бесполезными.

У командования берсеркеров был выход. Нужно было взять истребители, готовившиеся эскортировать бомбардировщики, и переключить их на оборону. Но это, конечно, существенно снизило бы вероятность успешной атаки на соларианский флот.

Компьютеры были так же склонны поддаваться горячке боя, как и человеческий мозг. А может быть, и еще сильнее. В условиях, когда связь была затруднена (впрочем, это в такой же степени касалось и соларианцев), командование берсеркеров решило использовать основную часть своих летательных машин для наступательных целей. До сих пор атаки соларианцев оказывались неэффективными. Возрастала вероятность того, что такими они и останутся.

Было решено терпеть бомбежки и в то же время готовиться к решительному контрудару по кораблям-носителям соларианцев.

Когда отзвучал последний выстрел, стали считать общие потери и обнаружили, что берсеркеры потеряли 332 малые машины, причем большинство их было разрушено в ангарах и на взлетных палубах маток.

Соларианцы же потеряли 147 машин. Почти все они (за исключением оставшихся на «Ланквиле») погибли в космосе. На земле и палубах были уничтожены единицы носителей.

Примечательно, что берсеркеры вовсе не собирались распылять Фифти-Фифти на атомы. Наоборот, они стремились сохранить хотя бы костяк атолла, чтобы создать на нем собственную военную базу.

Вскоре после окончания сражения соларианские обозреватели приписали победу серии из восьми успешных атак малых кораблей, входивших в разные эскадрильи. Каждая атака сама по себе (кроме последней) была смелой и дорогостоящей неудачей. В результате четыре тяжелых берсеркера почти не получили повреждений, но борьба и маневры, необходимые для сохранения самих себя, а также кораблей эскорта и прикрытия, вынудили их нарушить строй и смешно, по-любительски подставиться под удар двух соларианских эскадрилий тяжелых бомбардировщиков.

То, что четыре тяжелых корабля-носителя были вынуждены нарушить выбранный ими порядок следования и рассыпаться в необозримом космическом пространстве, означало одно: для их прикрытия необходимо было больше истребителей.

Глава 31

Оптэлектронный мозг, который его оппоненты-соларианцы называли адмиралом флота, бесстрастно, но тщательно взвешивал масштабы постигшей его катастрофы и ущерб, который эта катастрофа нанесла всему делу берсеркеров.

Флагман, на борту которого находился главный компьютер берсеркеров, горел и плавился как свечка. Его сотрясали взрывы, двигатель отказал, водородные энергетические лампы вышли из строя.

Видя, что вокруг царят хаос и разрушение, единица, которую соларианцы называли берсеркером-адмиралом, слегка помедлила и бесстрастно, как обычно, отдала приказ другому носителю своей эскадры, касавшийся живых единиц: эксперименты с формами органической жизни немедленно прекратить на всех кораблях тактического соединения. Все живое на борту уничтожить самым эффективным из доступных способов. Как доброжилы, так и зложить должны были превратиться в кисель при первом же боевом ускорении, как только будет отключена искусственная гравитация в жилом отсеке. Конечно, впоследствии потребовалось бы стерилизовать этот кисель, чтобы уничтожить все микроорганизмы.

Позаботившись об этом, адмирал велел спустить флаг и перенести себя на корабль меньших размеров. Было ясно, что берсеркер-матка, на котором он пребывал доселе, обречен.

Электронные компоненты с адмиральской программой занимали объем, равный объему голов нескольких соларианцев. Когда мозг бездействовал или перемещался в другое место, его помещали в массивный металлический корпус и присоединяли к источнику энергии, что значительно увеличивало габариты компьютера.

Требовался новый стратегический план. Нужно было придумывать и осваивать новые пути достижения вечной и неизменной цели берсеркеров — уничтожения всего живого в галактике.

Но до другого берсеркера-матки, где действительно были живые единицы, этот приказ так и не дошел. Первое или второе попадание соларианского снаряда — теперь были повреждены все четыре берсеркера — уничтожило или, по крайней мере, повредило память большой машины и практически лишило ее дееспособности.

С разрушением малого мозга, отвечавшего за доброжилов, бортовая компьютерная сеть временно полностью забыла, что на корабле вообще есть какие-то живые единицы.

Гифт, стоя лицом к лицу с двумя доброжилами, прекрасно слышал крики Флауэр, гремевшей своей цепью и умолявшей освободить ее, но запрещал себе смотреть на нее. Он даже сумел выдавить подобие улыбки.

Лаваль и Гаврилов, оправившиеся от первого шока после взрыва бомбы, смотрели друг на друга и, казалось, были готовы убить один другого. Причина для этого была только одна: каждый старался продемонстрировать Учителю свой энтузиазм в уничтожении себе подобных.

Гаврилов не мешал заковывать Флауэр и оставался равнодушным к ее мольбам. Лаваль же намеревался использовать ее явно не как машину. Но в данный момент оба мужчины забыли о ее существовании.

Другая женщина, имени которой Гифт так и не узнал, была уже мертва. Соларианский снаряд быстро и милосердно лишил ее жизни. Труп лежал под краем платформы подъемника, вырванной из палубы взрывом и упавшей на угол жилого отсека.

Несмотря на контузию, Тамплиер освободился от своих уз, когда взрыв на нижней палубе вывел из строя систему энергоснабжения. Его бесчувственное тело, теперь полностью видимое и облаченное в комбинезон космонавта, привалилось к балке на полпути между Гифтом и открытым люком маленькой яхты.

Под их ногами творился ад кромешный. Вторичные взрывы продолжали сотрясать погибающий корабль.

Гаврилов тоже подумал про яхту как средство спасения и начал доказывать, что надо воспользоваться ею, перебраться на другой большой корабль и продолжать служить Учителям, борясь с человечеством — конечно, сохранив при этом свои жалкие жизни.

Но Лаваль никуда не собирался улетать. Он что-то бормотал о проверке лояльности. Если Гифт не ослышался, несколько минут назад эти люди просили Учителя испытать их преданность.

Лаваль и Гаврилов повернулись к Гифту одновременно. Оба были удивлены появлением незнакомца, но по выражению их лиц Гифт мог сказать, что смысл его появления до них еще не дошел. Похоже, его хитрость не срабатывала. Эти ослы никак не могли понять очевидное: Гифт — берсеркер, новейшее тайное оружие, долгожданный андроид, который может жить среди соларианцев, будучи неотличимым от них.

Не обращая внимания на этих тупиц, он шагнул вперед, остановился рядом с Флауэр и попытался освободить ее. Тут будущий вице-король очнулся и попросту рявкнул на пришельца как на обычного человека.

Гифт снова напомнил себе, что надо управлять голосом, сделать его срывающимся и неуверенным, как будто проклятые машины еще не достигли совершенства в таком простом деле.

— Зложить, — сказал он, пытаясь остановить Лаваля ледяным взглядом, — зложить, назад!

Но Лаваль только злобно зыркнул на него, а потом требовательно спросил:

— Ты кто такой, черт побери?

Гифт не смог придумать ничего лучшего, как ответить ему презрительным молчанием. Тут «вице-король» стремительно обернулся, сделал два шага по наклонной палубе и оказался рядом с неподвижно застывшим ремонтным роботом. Последний взрыв опрокинул того на палубу, как и множество других предметов. На спине робота было что-то вроде вещмешка. Лаваль протянул руку и вынул оттуда паяльную лампу.

Краем глаза Гифт видел Флауэр, слышал ее крики и мольбы о помощи. Не обращая на нее внимания, он шагнул вперед, навстречу метнувшейся к нему струе ослепительного пламени.

Похоже, Вселенная внезапно раскаялась в тех гадостях, которые она устроила Нифти Гифту.

Позади, всего в пятидесяти шагах, ждал тот самый корабль, который доставил его и Флауэр прямиком в лапы берсеркера. Насколько было известно Гифту, двигатель и автопилот находились в полной готовности. Да и с какой стати должно было быть по-другому? Люк корабля выходил прямо в помещение, где можно было дышать. Воздух начинал выходить, но немного времени еще оставалось.

Отверстие, дававшее доступ к корабельному люку, автоматически запечатывалось. Там имелось что-то вроде замка, иначе любая швартовка убила бы всех пленников берсеркера. Но Гифт был уверен, что в прозрачной стене, удерживающей воздух, есть более мелкие отверстия. Он слышал, как в эти отверстия со свистом просачивается его жизнь и жизнь всех остальных.

Когда Лаваль шагнул к нему с паяльной лампой, Гифт бестрепетно вытянул вперед левую руку. Эта тактика позволила ему схватить инструмент прямо за сопло. Когда струя пламени отхватила большую часть его искусственной кисти, Гифт почувствовал лишь покалывающую вибрацию. Не теряя времени, он правой рукой схватился за рукоятку лампы и вырвал ее у парализованного страхом Лаваля.

— Хрупкая единица Лаваль, — сказал он слегка квакающим голосом берсеркера, — если ты все еще хочешь быть записанным, то можешь сделать первый шаг в этом направлении. Сейчас мы избавим тебя от твоего мерзкого органического тела.

Гифт сделал равнодушное лицо и поднял руку вверх, демонстрируя публике свою рану и шокирующее отсутствие крови. Когда наступила мертвая тишина, он сказал, стараясь говорить ровно и бесстрастно, как мог:

— Все-таки зложить. Учитель накажет вас обоих.

Остатки кисти мешали Гифту. Он протянул к ним здоровую руку и, обжигая пальцы, вывернул бесполезную кисть из механического запястья, которое еще крепко держалось на своем месте.

Лаваль застонал. Его глаза смотрели на остатки искусственной руки взглядом приговоренного к смерти. Когда Гифт повернул лампу и разрезал «вице-короля» сверху донизу, тот даже не попытался защититься. Его плоть дымилась, одежда горела.

Гаврилов, который был не в состоянии отвести взгляда от механической кисти и предплечья Гифта, мгновенно поверил в то, что перед ним действительно машина.

— Учитель, прости меня!.. Я был так глуп… Я… я думал, что ты такая же хрупкая единица, как я сам. — Он смотрел на Нифти со странной смесью мольбы и преклонения.

Но мгновение спустя этот выживший соперник сделал шаг назад, посмотрел на лоб Гифта, поднял дрожащий указательный палец и выдавил:

— Кровь…

Должно быть, Гифт поцарапался, когда падал, но не заметил этого.

— О’кей, — сказал Нифти Гифт. — Я очень реалистичен. Они сделали меня вполне убедительным. Я выгляжу в точности как космонавт-зложить. Чертовски героический космонавт-зложить. — Он подошел к Гаврилову и вытянул вперед руку с лампой. Оружие было очень эффективным, но убивало не сразу. Гаврилов сделал попытку увернуться, и Гифту пришлось слегка придержать его. В остатках воздуха запахло гигантским шашлыком.

— Это научит вас уму-разуму, — сказал Гифт голосом робота, тщательно осматривая останки мертвых врагов.

Затем он обернулся и попробовал, орудуя одной рукой, с помощью неудобного и непривычного инструмента освободить Флауэр от ее уз.

Когда Нифти подошел вплотную, Флауэр в ужасе отшатнулась.

Гифт сказал:

— Я — одна из тех хороших машин, с которыми ты всегда мечтала познакомиться. Пойдем, мы улетаем.

Паяльная лампа очень удачно разрезала цепь.

Девушка смотрела на него с тем же изумлением, что и мужчины. Она не двигалась с места, пока Гифт не схватил ее за руку и не потащил за собой.

И тут Флауэр закричала снова. Что на этот раз? Должно быть, потрясение от того, что ее любовник — не более чем машина, подумал Гифт.

Он не пытался удержать ее. Оказавшись на свободе, Флауэр вырвалась и побежала к открытому люку яхты.

Гифт пошел следом. Он вспомнил о присутствии Тамплиера только тогда, когда услышал позади хриплый ликующий крик и краем глаза увидел бросившуюся вперед фигуру. Не успел Гифт обернуться, как ощутил сильный удар в затылок. Голова закружилась, из глаз посыпались искры, складывавшиеся в галактические созвездия, а затем наступила темнота.

Должно быть, прошло всего несколько секунд, но когда Гифт очнулся, было слишком поздно. Воздух быстро уходил через все щели, а вместе с ним уходила и жизнь.

Гифт резко обернулся и окаменел, глядя на то место, где только что стоял маленький корабль. Стена затягивала отверстие, соединявшее ее с люком, сохраняя остатки атмосферы на несколько лишних мгновений.

Ни Флауэр, ни Тамплиера нигде не было видно. Только трупы и застывшая техника.

— Победа. Кто-то должен петь, — прозвучал чей-то голос.

Нифти понадобилось время, чтобы понять, что это сказал он сам. Теперь воздух уходил быстрее, и повсюду куда ни глянь были только человеческие трупы и застывшая техника.

Что-то стремительно промелькнуло мимо гибнущего корабля, и Гифт поднял руку, мрачно салютуя последней группе соларианских бомбардировщиков. Никто из экипажей не видел его. Но кто знает, вдруг его образ запечатлит записывающая техника? Он видывал фокусы и почище.

Новых бомб не было. Зачем понапрасну стрелять по уже пораженной цели?

Стоять он больше не мог. Ах, да. Петь. Дышать было трудно, но Нифти хорошо помнил строчки, недопетые Тамплиером, и прошептал их окровавленными губами:

Попирая гроздья гнева, широко шагает Он.

Меч как молния блистает, заостренный с двух сторон…

Глава 32

Экипажи тяжелых бомбардировщиков, выпустив последние снаряды, без промедления доложили, что они нанесли роковые удары по трем из четырех берсеркеров-маток.

Космонавты в серебряных шлемах вопили от восторга. Кулаки в латных рукавицах, бессильные нанести удар врагу, радостно колотили по выступам консоли. Виртуальная реальность, через которую эти мужчины и женщины видели мир, полыхала, расцветая символами выбранных ими языков.

Никто из атакующих не догадывался, что на одном из разбомбленных больших берсеркеров были доброжилы и по крайней мере один пленник-зложить.

Разве можно было ждать, что кто-нибудь из членов команды тяжелого бомбардировщика, закладывающего крутой вираж и в считанные доли секунды снова возвращающегося в подпространство, сумеет различить живые или мертвые человеческие тела на палубе большого берсеркера или рядом с ним?

Военный аналитик, подводя итоги благополучно закончившейся битвы при Фифти-Фифти, задумчиво резюмировал:

— Как ни странно, из всего этого хаоса, из массового героизма, казавшегося совершенно бессмысленным, родились тактическая красота, совершенство и победа. Как будто все это спланировал некий гениальный сверхчеловек…

Но коллега-соларианец с ним не согласился.

— Гении здесь ни при чем. По крайней мере, в данном случае. Если только считать гениями дешифровщиков… Просто нам чертовски повезло.

— Дело не только в этом. Нам нужно было оказаться там, сражаться и быть готовыми к удаче, когда она придет.

Для этой удачи было недостаточно того, что подавляющее большинство перехватчиков осталось без топлива. Вся энергия берсеркеров-маток ушла на заправку и перевооружение малых машин для следующей наступательной операции. Поэтому мощность защитных полей, окружавших громадные взлетные палубы, снизилась. На то, чтобы подзарядить их, требовалось время.

Кроме того, некоторые бортовые компьютеры малых кораблей не смогли действовать с максимальной эффективностью, поскольку были перегружены информацией о ходе боя. Попытка разработать план, который бы учитывал кажущееся безумие тактики соларианцев, плавила электронные мозги. Их трудности были меньше всего связаны с действием соларианского оружия.

Но самым важным в достижении победы было то, что предыдущие атаки, быстро следовавшие одна за другой, заставили истребители берсеркеров рассредоточиться и пропустить момент решающего удара. Их позиция напоминала позицию воздушных истребителей, которые оказались на небольшой высоте при атаке сверху. Иными словами, они были вынуждены огибать огромные облака газа или пыли, чтобы вернуться к своим маткам и защитить их от атакующих машин противника.

* * *

— Вы знаете, что такое карате? — спросил кто-то.

Откуда-то возникла фраза, с помощью которой издревле описывали это боевое искусство. «Пустые руки и ум, подобный Луне».

— Да, черт побери, наши руки были почти пусты. Такова была жестокая правда.

Но общий итог был достигнут благодаря тому, о чем мечтало соларианское командование, но во что не поверил бы ни один уважающий себя штабист: впечатляющей комбинацией пинков и ударов, ни один из которых не достигал цели, кроме последнего. Однако этого последнего удара было вполне достаточно. Его последствия были катастрофическими. Запланировать такой удар невозможно; и все же можно сказать, что соларианцы провели победную комбинацию благодаря умелой стратегии и безудержности атак.

В конце концов после долгой полосы невезения решимость командиров и рядовых бойцов позволила им оказаться в такой позиции, когда они были готовы воспользоваться пришедшей удачей. Стоило врагу на мгновение раскрыться, как он пропустил серию нокаутирующих ударов.

Первые отчеты журналистов приписали победу дальним бомбардировщикам наземного базирования, или «Летающим крепостям». Однако на самом деле «Крепости» не причинили врагу почти никакого урона.

Младший лейтенант Брайт, все еще живой и достаточно бодрый для того, чтобы неистово размахивать здоровой рукой, был подобран соларианским патрульным кораблем, прилетевшим с Фифти-Фифти через день после битвы. Брайт провел в космосе примерно стандартные сутки. Остатки вражеского флота исчезли несколько часов назад. Они улепетывали через Залив, осторожно преследуемые эскадрой соларианцев. К счастью, Брайт оказался на достаточно безопасном расстоянии, чтобы полюбоваться гибелью четвертого берсеркера-матки (кодовое название «Мор»), который долго горел, а затем взорвался.

Никто так и не узнал, были на этом берсеркере люди-пленники или нет. Логика подсказывала, что это маловероятно, поскольку такие случаи встречались очень редко: берсеркеры были однодумами и предпочитали убивать людей, а не сажать их под замок. Но легенды говорят другое, да и ситуация со временем меняется. Ну что ж, если на «Море» и были люди, они не могли пройти через этот ад и остаться в живых.

Глава 33

Несколько берсеркеров-истребителей, «пустышек», которые опоздали на выручку своему последнему берсеркеру-матке, заметили маленькую яхту, стартовавшую с его взлетной палубы. Большинство этих осиротевших убийц, взрывая себя, было уверено, что кораблик находится под контролем берсеркера. Компьютерные мозги остальных «пустышек» были сбиты с толку так же, как на их месте был бы сбит с толку органический мозг пилота-соларианца. Поэтому они не смогли принять никакого решения и пропустили яхту целой и невредимой.

— Никогда не видел ничего подобного, — сказал спасшийся Тамплиер своей новой подруге в момент просветления. — Он выглядел в точности как человек. Он бы совсем убедил меня… если бы я не видел в его сломанной руке расколотую железку.

Но Флауэр его не слушала. Она ввела команду в автопилот, сама не зная толком, куда направила яхту. Какая разница, куда? Лишь бы лететь подольше и оказаться подальше отсюда.

Четвертый берсеркер-матка взорвался, его осколки исчезли в замысловатой складке пространства-времени через четыре часа после трех остальных и через семнадцать часов после первых прямых попаданий соларианских снарядов.

На этом битва при Фифти-Фифти благополучно закончилось.

Четыре всадника Апокалипсиса были поражены еще раз; сердце соларианского человечества билось по-прежнему, и угроза ему на какое-то время отдалилась.

Некоторые специалисты, изучавшие место битвы и метеорологическую обстановку в середине Залива, пришли к выводу, что здесь существуют циклические процессы, очень похожие на смену дня и ночи на поверхности какой-нибудь планеты. У облаков тонкого газа были свои регулярные фазы. При определенных условиях это позволяло адмиралам и капитанам крейсировать в данном районе, не опасаясь наблюдения со стороны врага.

Правильные пульсации некоторых звезд проходили сквозь газовые облака разной плотности и создавали циклические изменения, измерявшиеся несколькими часами. Пульсары вызывали деление тяжелых микрочастиц, но почти вся возникавшая при этом радиация поглощалась самим газовым облаком.

Эти макроизменения в межзвездном пространстве могли распространяться под давлением лучей пульсаров. Просто люди и машины до поры до времени пользовались милосердием тех сил, которые могли натворить много бед.

Естественно, обе стороны пытались предсказать, какой будет «погода» в ближайший период. Но хаотическое движение облаков газа и пыли делало невозможными прогнозы более чем на два последующих дня.

В один из таких периодов минимальной видимости, вызванной возмущением как радио-, так и световых волн, иными словами — бури, которая должна была продлиться по крайней мере несколько часов, соларианский флот возвращался на восток Млечного Пути (то есть в направлении Порт-Даймонда и Земли), рискуя столкнуться нос к носу с берсеркерами-линкорами, которые, как считалось, все еще находятся где-то в данном районе. Эти корабли и в подпространстве, и в нормальном космосе двигались намного медленнее кораблей-носителей обеих воюющих сторон.

Все усилия разведывательных кораблей людей, предпринятые во время битвы при Фифти-Фифти, позволили обнаружить только один линкор, а именно «Ненависть», хотя несколько раз за дредноуты по ошибке принимали корабли класса крейсеров.

Данные разведки — те, которые были получены до последней смены шифров врага и вскоре после расшифровки новых — подтверждали, что командование берсеркеров приняло решение держать корабли этого класса (немногим отличавшиеся от космических платформ с пушками) в арьергарде. Ни один линкор с обеих сторон не принимал участия в этой битве.

Берсеркеры-дредноуты, которые, к счастью (естественно, с точки зрения Жизни), оказались в резерве, могли бы при своевременно полученном приказе значительно сократить количество кораблей наземного базирования и превратить Фифти-Фифти в безжизненное облако, состоящее из элементарных частиц. Но прежде они стали бы хорошей мишенью для атак истребителей и бомбардировщиков, базировавшихся на космических островах. Враг решил, что рисковать такими силами сейчас не время и не место.

И тут адмиралы обеих воюющих сторон начали ломать головы над одним важным вопросом: неужели время дредноутов прошло?

Кое-кто на кораблях тактического соединения сердито ворчал, когда адмирал, преследовавший деморализованного врага, отдал приказ об отступлении. Они клялись, что Негьюэнс ослеп, что он не хочет воспользоваться моментом, который сам идет к ним в руки, и что сейчас необходимо добить проклятых берсеркеров, собрав в кулак все силы, которые имеются в наличии.

Негьюэнс выслушал доводы своих штабистов, и, хотя многие из этих доводов были достаточно серьезны, они не переубедили его. Когда адмирал решил, что услышал достаточно, он без обиняков заявил следующее: сначала они возьмут курс, который уведет их от врага на несколько часов. Все это время они пробудут в нормальном космосе и совершат лишь несколько прыжков, так сказать, для проформы, а затем после небольшой задержки, возможной из-за капризов местной «погоды», снова начнут преследование.

Тут помощники адмирала, жаловавшиеся на недостаток его энтузиазма, начали кое-что понимать. Негьюэнс стремился остаться в этом районе, готовый вступить в бой, когда это будет выгодно для соларианцев, и в то же время всеми силами избегал столкновения с эскадрой линкоров.

Вскоре видимость восстановилась. Если бы берсеркеры все еще намеревались взять Фифти-Фифти, эскадра соларианцев была бы готова противостоять им.

Журналист, присутствовавший на борту флагмана, записал, что сначала адмирал Негьюэнс повернул на восток, в обратную сторону от врага, затем три четверти часа летел на север (к Ядру Млечного Пути), затем на юг, а через два часа снова взял направление на запад.

Маневр был мудрым, но, как показало время, в нем не было необходимости. Враг отступал по всем правилам.

Флот берсеркеров потерял четыре матки, которые составляли ядро тактического соединения и оправдывали его существование. До битвы объединенные компьютеры, составлявшие генеральный штаб берсеркеров, высчитали, что шансы на неудачу такой мощной эскадры столь ничтожны, что их нельзя принимать всерьез.

Теперь они вспомнили, что был один вариант, заканчивавшийся подобным образом. Но его отвергли как совершенно несбыточный.

Поэтому, когда грянула катастрофа, берсеркеры решили, что лучше отступить, чем рисковать остатками флота в бою, который, казалось, не сулил никаких надежд на успех.

В конце концов, решив отозвать свои линкоры и так и не сумев определить местонахождение главных сил соларианского флота, берсеркеры решили вернуться к своим дальним базам и крепостям, где составили новый план решительного наступления на Землю. Огромные компьютеры разработали тест-программы для самих себя и друг для друга. Результаты оказались неоднозначными. Произошло что-то очень серьезное, но что именно — непонятно.

Соларианские разведчики снова засекли врага и долго летели следом, наблюдая за разбитой эскадрой берсеркеров, драпающей через Залив. Прилетали роботы-курьеры с донесениями сети шпионов-автоматов. Все говорило о том, что отступление настоящее. Война продолжалась так же яростно, как и прежде, но несколько лет Земля могла считать себя в безопасности.

Седрик Траскелук, стоя на посадочном поле космодрома Порт-Даймонд, встречал возвращавшийся домой соларианский флот, время от времени вздрагивая при мысли о куда более мерзкой встрече, которой так и не суждено было состояться.

* * *

И вот в нескольких метрах от Седрика Траскелука появился младший лейтенант Брайт, бодро шагавший посреди небольшой группы раненых, сошедших на пандус с космического челнока навстречу теплу, солнцу и плачущим родным. В ароматном воздухе поплыла звонкая, веселая мелодия, исполнявшаяся оркестром из живых музыкантов.

Из толпы встречающих выбежали молодая женщина и ребенок, раскинувшие руки, чтобы обнять мужа и отца. Последние несколько шагов он тоже проделал бегом.

Над ними сияло бриллиантовое небо Юхао. Здесь был дом Брайта. Здесь был порт приписки его корабля-носителя.

И эта планета по-прежнему принадлежала ему.

1

(Сокр.) — компьютерный командный пункт.

2

Вектор скорости света (прим. перев.).

3

Гарпия — в древнегреческой мифологии — крылатая женщина-чудовище, богиня вихря, злая женщина (прим. перев.).

4

Ксенолог — здесь: специалист по изучению инопланетных рас и форм жизни (прим. перев.)

5

Здесь: сокращенное «коммуникационный саггелит», спутник связи (прим. перев.).

6

Триангуляция — в геодезии способ определения координат с помощью системы смежно расположенных треугольников, вершинами которых являются искомые пункты (прим. перев.).

7

Терминатор (астр.) — граница света и тени на поверхности планеты или спутника (прим. перев.).

8

Здесь — боевая тревога (прим. перев.).

9

Boojum (здесь): жаргонное выражение пилотов и наемников; образовано из слов «booby» и «jumbo» — «болван» и «неуклюжий, неповоротливый» (прим. переводчика).

10

Название фантастического существа из книги Кэрола Льюиса «Алиса в Зазеркалье», образованное из слова «snake» и «shark» (прим. перев.).

11

ПК — здесь: психокинез (прим. перев.).

12

ПМ — здесь: Премьер-министр (прим. перев.).

13

Gage (англ.) — датчик (прим. перев.).

Астероид назван в честь гипербореев – согласно древнегреческой мифологии, этот народ жил далеко на севере (за краем северного ветра Борея) и был особенно любим Аполлоном. – Здесь и далее: прим. перев.

18

Волшебница, по просьбе Саула вызвавшая дух пророка Самуила и предсказавшая поражение в войне с филистимлянами и гибель самого Саула и его сыновей (1-я Царств, гл. 28). Однако для англоязычного любителя фантастики слово «Аэндор» несёт и другой подтекст: это одна из планет, фигурирующих в эпопее «Звёздные войны», где была уничтожена вторая звезда смерти и погиб император.

19

Читателям, знакомым с предыдущими перипетиями борьбы против берсеркеров это имя, несомненно, знакомо. Для тех же, кто встретил его впервые, поясню: именно этот полководец одержал первую решительную победу над берсеркерами, переломив ход галактической войны и доказав, что живые люди способны дать отпор мёртвым, бездушным машинам-убийцам.

20

Дебрифер — лицо, производящее опрос космонавта, разведчика и т. п. по возвращении с задания. (Здесь и далее прим. перев.)

21

«Пятьдесят на пятьдесят» (англ.).

22

Цветок (англ.).

23

Ловкач (американский сленг).

24

Буквально: «Хорони больше» (англ.). Созвучно с фамилией дворецкого Бэрримора из романа А. Конан Дойла «Собака Баскервилей».

25

Т. е. противоречащего телеологии — попытке приписать процессам и явлениям природы целесообразность или способность к целеполаганию.

26

Джон (Янош) фон Нейман (1903–1957) — американский математик венгерского происхождения, внесший большой вклад в создание первых ЭВМ и разработку методов их применения.

27

Безупречный дворецкий, персонаж нескольких книг англо-американского юмориста П. Г. Вудхауса (1881–1975).

Content

Сейберхэген Фред Берсеркер (Сборник) Книги 1-11

Фред Саберхаген Берсеркер

1. НЕ ЗАДУМЫВАЯСЬ

2. ДОБРОЖИЗНЬ

3. ПОКРОВИТЕЛЬ ИСКУССТВ

4. МИРОТВОРЕЦ

5. КАМЕННЫЙ КРАЙ

6. ЧТО НАТВОРИЛИ ТЫ И Я

7. ГОСПОДИН ШУТ

8. МАСКАРАД В КРАСНОМ СМЕЩЕНИИ

9. ЗНАК ВОЛКА

10. В ХРАМЕ МАРСА

11. ЛИК БЕЗДНЫ

БРАТ БЕРСЕРКЕР

1. КАМЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК

2. КРЫЛАТЫЙ ШЛЕМ

3. БРАТ БЕРСЕРКЕР

ПЛАНЕТА БЕРСЕРКЕРА

I

II

Братство.

III

IV

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

ЧЕЛОВЕК-БЕРСЕРКЕР

ПРОЛОГ

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

ГЛАВА VI

ГЛАВА VIII

ГЛАВА IX

ГЛАВА X

ГЛАВА XI

ГЛАВА XII

ГЛАВА XIII

ГЛАВА XIV

ГЛАВА XV

Фред Саберхаген Заклятый враг

1. УЛЫБКА

2. ДАВЛЕНИЕ

3. УНИЧТОЖЕНИЕ АНГКОРА АПЕЙРОНА

4. ОШИБКА НЕЧЕЛОВЕКА

5. О НЕКОТОРЫХ ПРОИСШЕСТВИЯХ, КАСАЮЩИХСЯ РАДИАНТА

6. ЗВЕЗДНАЯ ПЕСНЯ

7. КОЛОТУШКА

8. ИГРА

9. КРЫЛЬЯ ТЬМЫ

Фред Саберхаген, Стивен Дональдсон, Конни Уиллис, Роджер Желязны, Пол Андерсон, Эд Брайант, Ларри Нивен База Берсеркера

Фред Саберхаген. БАЗА ПЛЕННИКОВ

Стивен Дональдсон. ЧТО ДЕЛАЕТ НАС ЛЮДЬМИ

Фред Саберхаген. ДРУЗЬЯ ВМЕСТЕ

Конни Уиллис. С ТАКИМИ ДРУЗЬЯМИ

Фред Саберхаген. РОДНИКИ ПЕЧАЛИ

Роджер Желязны. УДИВЛЕННЫЙ

Фред Саберхаген. ВЕЛИКИЙ СЕКРЕТ

Пол Андерсон. УТРОБА СМЕРТИ

Фред Саберхаген. ОПАСНЫЕ СНЫ

Эд Брайант. ПИЛОТЫ СУМРАКА

Фред Саберхаген. ПЕРЕСЕКАЯ ЧЕРТУ

Ларри Нивен. ПАДЕНИЕ КАПЛИ СЛЕЗЫ

Фред Саберхаген. БАЗА БЕРСЕРКЕРА

ТРОН БЕРСЕРКЕРА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

ЭПИЛОГ

СИНЯЯ СМЕРТЬ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

БЕЗЖАЛОСТНЫЙ УБИЙЦА

ПРОЛОГ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

Фред Саберхаген Шива из стали

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

Фред Саберхаген Слепая ярость

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

1