Рэй Карсон

Корона из пепла

Чарли, моему первому читателю и лучшему другу

1

Охрана едва поспевала за мной, когда я летела по коридорам дворца. Слуги в накрахмаленных воротничках и начищенных башмаках склонялись передо мной, будто падал длинный ряд костяшек домино. Издалека доносился глухой гул, он пробивался даже сквозь каменные стены, напоминая шум водопада, гулкий, как дальний гром. Это толпа снаружи скандировала мое имя.

Я выскочила за угол и вдруг ударилась о сверкающий нагрудник военных доспехов. Сильные руки схватили меня за плечи, не давая упасть назад. Моей короне повезло меньше. Эта махина, больно дернув прядь моих волос, с грохотом упала на пол.

Он отпустил меня и потер красное пятно на шее.

— Вашей короной и убить можно, — сказал капитан королевской охраны Гектор.

— Простите, — промолвила я, поднимая на него глаза. Как и остальные солдаты, он сбрил усы в честь нашей недавней победы, и теперь передо мной стоял другой, помолодевший Гектор.

Химена, моя седовласая няня, наклонилась, чтобы поднять корону, и смахнула с нее пыль. Корона тяжелая, золотая, украшенная одним неограненным рубином. Не слишком изящная вещь для королевы. По традиции я ношу корону царствующего монарха.

— Я ждал, что вы появитесь час назад, — сказал Гектор, когда я взяла его под руку. Мы помчались по коридору.

— Меня задержал генерал Луз-Мануэль. Он решил снова изменить маршрут шествия.

Он остановился так внезапно, так что я едва не упала.

— Опять?

— Он хочет обойти узкий проход там, где Серпиенте пересекает Торговую улицу. Говорит, там меня легко будет достать копьем из толпы.

Химена, воспользовавшись задержкой, водрузила мне на голову корону. Я поморщилась, когда она, продев шпильки в бархатные петли, закрепила ее у меня на голове.

Гектор покачал головой.

— Там крыши слишком низкие. Вы будете легкой мишенью для лучников, а это более серьезная опасность.

— Я именно так и сказала. Он был… раздражен. — Я потянула его за руку, пора было идти дальше.

— Ему лучше видно.

— Я сказала то же самое.

— Я уверен, он это оценил, — сухо проговорил Гектор.

— Понятия не имею, какой награды он ждал, — сказала я. — В любом случае я не собиралась ее давать.

Гектор бросил быстрый взгляд на людей, заполнивших коридор, и, понизив голос, сказал:

— Элиза, как ваш личный охранник, я должен в последний раз попросить вас пересмотреть это решение. Все знают, что вы — хранитель амулета.

Я вздохнула, понимая, что он прав. Да, я теперь мишень для религиозных фанатиков, шпионов Инвирны и даже контрабандистов. Но мой день рождения — это единственный день в году, когда все — от прачек до конюхов и матросов — могут лицезреть свою правящую королеву. Это национальный праздник, которого народ ждет месяцами. Я не лишу их такой возможности.

И я не позволила страху завладеть собой. Передо мной целая жизнь — жизнь королевы. Жизнь, которую я выбрала. За которую боролась. Я не могу — и не буду — тратить ее на страх.

— Гектор, я не буду прятаться в песок, как испуганный суслик.

— Иногда, — проговорила Химена своим мягким, спокойным голосом, — защищать Элизу значит защищать ее интересы. Элиза должна показаться народу. В первые месяцы важно закрепить власть. Мы убережем ее, мы с вами. И Бог. У нее великая судьба…

Я пропустила ее слова мимо ушей. За последний год случилось так много всего, но я, казалось, ни на волос не приблизилась к своей судьбе с тех пор, как Господь впервые вверил мне свой камень семнадцать лет назад. Он все еще живет, теплеет в ответ на мои молитвы, напоминая мне, что я сделала недостаточно, что Бог все еще многого ждет от меня.

И я чертовски устала от напоминаний об этом.

— Я понимаю, миледи, — сказал Гектор. — Но было бы безопаснее…

— Гектор! — рявкнула я. — Я приняла решение.

Он замер.

— Да, ваше величество.

От стыда у меня сдавило горло. Зачем я накричала на Гектора? Ведь разозлила меня Химена.

Через несколько минут мы подошли к каретной, где от жары особенно резко пахло навозом и гнилой соломой. Открытая карета уже ждала меня — это чудо из полированного красного дерева с бронзовыми завитками. По бокам голубые королевские флаги. На дверцах кареты — королевский герб — рубиновая корона в окружении священных роз.

Фернандо, мой лучший лучник, стоял на задней подножке с луком за плечами. Он поклонился мне в пояс с серьезным, сосредоточенным видом. Лошади махали хвостами и приплясывали в своей украшенной драгоценными камнями сбруе. Я с опаской взглянула на них, когда Гектор помогал мне сесть в карету.

Потом он предложил руку Химене, и во взглядах, которыми они обменялись, вместо недавнего разлада читалось явное взаимопонимание. Они всегда заодно — моя неизменная стража. Иногда даже казалось, что они составляют план моей защиты у меня за спиной.

Гектор отдал приказ, кучер дернул поводья, и карета тронулась. Моя королевская охрана в сияющих парадных доспехах выстроилась вокруг нас. Бравым маршем они вышли из прохладной конюшни под палящее солнце пустыни.

Как только мы выехали на Колоннаду, вокруг раздались приветственные крики. Тысячи людей выстроились вдоль дороги, они махали руками, флагами, лентами. Дети сидели на плечах у взрослых, бросая в воздух зерна и розовые лепестки. Шесть человек растянули над головами длинный лоскут, на котором было выведено: «С днем рождения, ваше величество королева Люцеро-Элиза!»

У меня вырвался взволнованный вздох.

Химена сжала мою руку.

— Вы героиня войны, помните об этом.

Но я еще и королева-иностранка, пришедшая к власти благодаря замужеству и войне. При виде того, что люди всем сердцем принимают меня, грудь моя переполнилась счастьем и гордостью.

Лицо Химены стало серьезным, она наклонилась ко мне и прошептала:

— Помните этот момент и цените его, ваше величество. Ни один правитель не остается одинаково любимым навсегда.

Я кивнула из вежливости, но помимо воли нахмурилась. Мой народ преподносит мне подарок, а она стремится поскорее забрать его.

Вдоль широкой Колоннады с обеих сторон возвышались трехэтажные дома, их карнизы из песчаника сверкали на солнце, на плоских крышах развевались знамена. Но по мере того как мы удалялись от центра города, сопровождаемые приветственным гулом, дома становились менее величественными, пока наконец мы не оказались на окраине, где лишь несколько зданий возвышалось над руинами.

Стараясь не обращать внимания на все эти военные разрушения, я смотрела на большую городскую стену. Она возвышалась над городом, защищая нас от горячего ветра пустыни. Вытянув шею, я посмотрела на солдат, стоящих в пролетах стены с луками наготове.

Главные ворота днем были всегда открыты для торговцев. Зубчатая решетка поднята над мощеной дорогой. Там, снаружи, простирались дюны моей прекрасной пустыни, овеваемой ветром, обманчиво мягким в желтоватом полуденном свете. Я смотрела в эту даль до тех пор, пока мы не повернули на Серпиенте.

Когда смотреть в другую сторону уже не получалось, я наконец обратила взгляд на зрелище, от которого у меня сжалось сердце. Окраина Бризадульче — это шрам на лице мира, почерневший, разрушенный, воняющий мокрой золой. В этом месте армия Инвирны прорвалась через наши ворота, и их анимаги, обладающие магическими способностями, выжгли все синим огнем своих амулетов.

Мое внимание привлекла потолочная балка, упавшая поперек груды обугленных руин. С одного ее конца дерево казалось нетронутым, а дальше она становилась все чернее, уже и корявее и заканчивалась зазубренной культей из краснеющих углей. Над ней поднимался дымок.

На окраинах было множество подобных напоминаний о войне, за победу в которой пришлось заплатить столь высокую цену. Спустя много месяцев мы не смогли погасить этот огонь. Главный священник, отец Никандро, сказал, что коль скоро этот огонь зажжен с помощью магии, потушить его может лишь другая магия. Магия или время.

Мой город может гореть сотни лет.

Я махала рукой и улыбалась. Я делала это с таким рвением, будто от этого зависела вся моя жизнь, будто впереди было лишь блестящее будущее, а эти волшебные угли вовсе не заслуживали внимания.

Толпе это нравилось. Они кричали и радовались, и это тоже было волшебство, добрая магия, возродившая во мне надежду и наконец заставившая меня улыбаться искренне.

Улица сужалась, и толпа подступала все ближе по мере того, как мы продвигались вперед. Гектор приблизился к карете, и рука его потянулась к ножнам. Я убеждала себя, что мне нравится их близость, нравятся улыбающиеся лица с их кипучей энергией.

Но когда мы оказались у огромного амфитеатра с каменными колоннами, настроение вокруг изменилось, будто всеми овладела растерянность. Охрана с подозрением оглядывала толпу.

— Что-то не так, — прошептала Химена.

Я взглянула на нее с тревогой. По давней привычке пальцы мои в поисках ответа нащупали камень: среди друзей он горячий, а когда моя жизнь в опасности — становится холодным как лед. Мне показалось или он вправду холоднее, чем обычно?

Театр напоминал формой гигантскую подкову, концы которой перпендикулярны улице. Когда мы приблизились к зданию, мое внимание привлекло какое-то движение наверху. Высоко над толпой стоял человек в белом одеянии, развевающемся на ветру.

Амулет предупреждающе похолодел, и холод пронзил меня, когда я увидела его волосы: светло-желтые, почти белые, ниспадающие до пояса. Солнечный луч сверкнул на чем-то, что венчало его деревянный посох. О Боже.

Я была так поражена, что не могла даже крикнуть, и когда Гектор заметил его, было слишком поздно: карета была уже слишком близко. В толпе воцарилось зловещее молчание, будто мы оказались в безвоздушном пространстве, ведь все слышали описания анимагов, чародеев Инвирны.

Верхушка посоха анимага засветилась синим огнем.

От ужаса я, как в страшном сне, не могла совладать с голосом.

— Фернандо, — закричала я наконец. — Стреляй в него. Стреляй!

Стрела просвистела, мелькнув темной полосой на фоне чистого неба.

Анимаг направил на нее посох. Из его верхушки вырвался поток синего огня, превратив ее в сноп искр и горсть щепок.

Люди вокруг кричали. Гектор отдавал приказы охране. Половина солдат сгрудились вокруг меня, остальные бросились на мага. Но в толпе начиналась давка, и моя охрана оказалась зажатой в тесное кольцо из человеческих тел.

— Лучники! — воскликнул Гектор. — Огонь!

Сотни стрел с оглушительным свистом взметнулись в воздух.

Анимаг завертелся волчком, вытянув перед собой посох. Я успела увидеть, как воздух вокруг него, подчиняясь его воле, образовал невидимую стену — будто из стекла, — похожую на мерцающий пустынный мираж, — и тут Химена бросилась ко мне, закрыв меня своим телом.

— За королеву! — прокричал Гектор. — Мы должны отступить! — Но карета не сдвинулась с места, окруженная толпой.

— Королева Люцеро-Элиза, — раздалось шипение, усиленное акустикой амфитеатра. — Владелица единственного божественного камня, ты наша, наша, наша.

Он начал спускаться вниз по ступеням. Я знала это. Он пришел за мной. Он может выжечь себе путь в толпе, и тогда…

— Ты думаешь, ты победила, но нас много, как песка в пустыне. В следующий раз мы придем к тебе, как духи во сне. Ты узришь врата своего врага!

Боковым зрением я вижу, как сверкнул занесенный меч Гектора, и сердце мое замерло от мысли, что он проложит мечом дорогу в толпе своих, если это понадобится для моего спасения.

— Химена! — прохрипела я. — Уйди. Гектор… он готов на все. Нельзя допустить…

Она поняла все сразу.

— Оставайтесь здесь, — приказала она, метнулась к дверце и выскочила на улицу.

С бешено колотящимся сердцем я выглянула из кареты. Анимаг, спускаясь по лестнице, смотрел на меня как голодный кот на жирную мышь. Амулет неумолимо леденил кожу.

Он мог убить меня, если бы хотел: мы не в силах остановить его огонь. Почему же он не сделал этого? Не сводя с него глаз, я встала в карете во весь рост.

— Элиза, нет! — крикнул Гектор. Химена повисла на его руке, сжимающей меч, но он отшвырнул ее и бросился ко мне. Вдруг он замер на полпути, лицо его исказилось от напряжения: анимаг остановил его силой чар.

Но ведь Гектор самый сильный человек из всех, что я знаю. Ты справишься, Гектор.

Дрожа от холода, пробирающего до костей, я заставила себя выйти из кареты. Маг пришел за мной, так, может быть, мне удастся отвлечь его, выиграть немного времени, чтобы солдаты подобрались к нему, чтобы Гектор успел освободиться.

На солнце блеснули чьи-то доспехи — кто-то поднимался, подбираясь к анимагу сзади, поэтому я старалась смотреть только на него и говорить спокойно:

— Я превратила в пыль твоих братьев. Я сделаю то же самое с тобой. — Лгать было непросто. Ведь я использовала волшебную силу своего камня лишь однажды, и сама не знала, как мне это удалось.

В ответ анимаг усмехнулся, жестоко и спокойно.

— Сдавайся. Если подчинишься, мы пощадим твой народ.

Мой человек уже совсем рядом с ним. Анимаг его не заметил. Он медленно достает стрелу, целится.

Будь сильной, Элиза. Не вздрогни. Не отведи взгляд.

Стрела просвистела в воздухе. Маг обернулся на звук, но было слишком поздно, наконечник стрелы вонзился ему в бок.

Анимаг покачнулся. Он снова повернулся ко мне, устремив на меня взгляд, полный боли или злости, одно плечо у него повисло ниже другого. Кровавое пятно расплывалось по его одежде.

— Смотри внимательно, моя королева, — проговорил он сдавленным голосом. — Вот что случится с каждым в Гойя д’Арене, если ты добровольно не принесешь себя в жертву.

Гектор наконец прорвался ко мне, схватил меня за плечи, оттаскивая в сторону, когда солдаты бросились на анимага. Но его камень уже засиял, как маленькое солнышко — я поняла, что они не успеют схватить его. Я думала, он выстрелит в нас, превратит моих людей в золу и пепел, я вдруг схватила Гектора за руку, пытаясь отстранить его, не в силах видеть, как сгорит еще один мой друг.

Но анимаг направил огонь на себя самого.

С криком «Такова воля Божья!» он поднял руки к небу, губы его шевелились, будто в молитве, пока пламя жгло его кожу, охватывало волосы, превращая его в живой факел на глазах у целого города.

Запах горящей плоти наполнил воздух, толпа расступилась. Лошади встали на дыбы и понесли, сминая все на своем пути, пустая карета загрохотала по мостовой.

— За королеву! — кричал Гектор у меня над головой.

Порыв ветра пронесся по амфитеатру, задувая пламя и поднимая в воздух остатки одежды и волос. Обугленное тело анимага повалилось на землю, извергая дым и искры.

Я прислонилась лбом к плечу Гектора и закрыла глаза, ожидая, пока хаос вокруг нас постепенно успокоится. Холод камня слабел, и я с облегчением дышала теплым воздухом пустыни.

Гектор сказал:

— Надо доставить вас обратно во дворец.

— Да, конечно, — сказала я, отстраняясь от него и вставая. — Пошли. — Может быть, если хорошо притворяться, я действительно почувствую себя сильной.

Охрана выстроилась клином с мечами наголо. Когда мы пустились в долгий путь домой, клочок ткани с обугленными краями от белого плаща анимага упал на землю к моим ногам.

2

По пути назад я молилась, благодарила Бога за спасение моей жизни и жизней моих солдат и просила поберечь нас еще немного. Но когда мы приблизились к дворцу, Гектор подал знак процессии остановиться.

Ворота дворца были опущены и заперты. Сотни людей стояли у входа. Некоторые кричали, топали, хватаясь за стальные прутья решетки. Другие стояли тихо, держали одеяла, тюки, маленьких детей. Толпа все росла, люди стекались из боковых улиц и переулков.

— Они думают, что на нас напали, — сказала я, и у меня перехватило горло. — Они ищут защиты в стенах дворца.

— Может быть, так и есть, — тихо сказала Химена. — Может быть, снова война.

— Назад, быстро, — сказал Гектор. — Но без резких движений. — Я поняла то, о чем он умолчал, — если обезумевшая толпа увидит меня, мне не уйти.

Мы свернули на узкую улицу. Гектор снял ярко-красный плащ королевской охраны и вывернул его бледной стороной вверх.

— Наденьте. Это платье слишком бросается в глаза.

Плащ сохранил запах Гектора — смазанного маслом железа, потертой кожи, пряного вина. Застегнув плащ под подбородком, я велела остальным:

— Все вы. Выверните плащи наизнанку. Химена, можешь спрятать мою корону? — Я приподняла ее над головой, и Химена вынула из волос все державшие ее шпильки.

Она подержала ее в руках, раздумывая. Потом скользнула мне за спину, так, чтобы не видели солдаты, вернулась, и юбка ее топорщилась спереди.

— По крайней мере, не похоже на корону, — сказала она с извиняющейся улыбкой.

— Что теперь? — сказала я. — Если ворота заперты, конюшни тоже закрыты.

— Кухня? — предложил один из солдат.

— Или приемная? — сказал другой.

Гектор покачал головой.

— Гарнизон всегда запирает все входы.

Любого солдата королевской охраны пустят во дворец без вопросов. Если Гектор не отправляет кого-нибудь за дополнительным эскортом и закрытой каретой, на это должна быть веская причина.

— Думаете, что это не случайно? — сказала я. — Что кто-то приказал запереть ворота раньше, чем я оказалась внутри. Думаете, главная опасность заключается не в толпе?

Он бросил на меня суровый взгляд.

— От вас ничего не утаишь.

— Потайной ход! — воскликнула я. — Он ведет из королевской спальни к торговой улице. Алехандро говорил, что лишь немногие знают о его существовании.

Я отгоняю воспоминание о долгих днях, проведенных в той комнате у постели умирающего мужа. Я внимала каждому его слову, стараясь сохранить их в сердце, чтобы когда-нибудь передать его сыну Розарио.

Гектор потер подбородок.

— Это рискованно. Я не был там с тех пор, как мы с Алехандро были детьми.

Это шанс.

— Пошли, — приказала я.

Мы вышли из тени кирпичного дома и пошли по залитой солнцем улице. Охрана по привычке выстроилась ровным клином.

— Нет-нет, — сказала я. — Расслабьтесь. Не надо выглядеть так… как охрана.

Они сразу перестроились, виновато переглядываясь. Гектор положил руку мне на плечи, будто мы мирно прогуливаемся. Наклонившись ко мне, он проговорил:

— Итак. Ну и жара сегодня выдалась.

Я не могла не усмехнуться, хотя и чувствовала, как напряжена его рука, видела, что глаза его внимательно осматривают улицу, а свободная рука сжимает рукоятку меча. Я сказала:

— Я предпочла бы обсудить новую моду на накидки с драгоценными камнями.

Он рассмеялся.

— Нет, только не это.

До Торговой улицы мы добрались без происшествий. Было удивительно тихо, балаганы пусты, на мостовой ни одной повозки. Народное гулянье. Это место должно быть переполнено торговцами, акробатами, попрошайками, разносчиками ячменных лепешек, фиников и пирожков с мясом.

Должно быть, новости пронеслись по городу со скоростью песчаной бури. Инвирны вернулись! Они угрожали королеве!

Из-за этой пустоты нас невозможно было не заметить. Я вытягивала шею, разглядывая дома вокруг — мне казалось, я вот-вот увижу высовывающиеся из-за подоконников лица. Но никого не было.

Я тихо сказала:

— Алехандро говорил, что вход в доме кузнеца.

— Да. За этим углом… вот здесь. — Он показал на широкий навес перед двухэтажным зданием. Кузнечный горн остыл, и вокруг никого. Крепко держа меня за плечо, Гектор заглянул под навес.

— Эй, кузнец! — позвал он.

Дверь со скрипом отворилась. На пороге появился лысый человек в закопченном кожаном фартуке, с руками, похожими на ветки кряжистого дерева. Глаза его округлились.

— Господин Риальто! — воскликнул кузнец, его приветствие прозвучало неестественно громко. — Ваш котелок готов. Красивый получился, надо сказать. Сверху бронзовая обшивка, получилось немного дешевле. Пожалуйста, входите!

Я взглянула на Гектора, и он едва заметно кивнул. Мы пошли за кузнецом внутрь.

Все стены были увешаны его работами — мечами, решетками, звериными капканами, ложками, подсвечниками, латами. В комнате стоял едкий запах окислившейся меди. В очаге потрескивал огонь. Только кузнец может топить очаг днем в такую жару. Когда мы вошли, он закрыл дверь и запер ее на засов.

— Вот сюда, ваше величество, — сказал он, вся его притворная живость исчезла. — Скорее. — Он отодвинул угол толстого половика, под которым показался люк. Кряхтя, он потянул тяжелую крышку за кольцо. Люк медленно открылся, показались деревянные ступени, уходящие в темноту.

— Нам нужен свет, — сказала я.

Кузнец взял со стола свечу в латунном подсвечнике, зажег от очага и передал мне.

— Будьте осторожны, — сказал он. — Тоннель укреплен деревянными балками. Они очень старые и сухие.

— Я пойду первым, — сказал Гектор, и ступеньки заскрипели под его весом.

Я пошла было за ним, но у входа замешкалась.

— Химена, возвращайся с охраной во дворец через главный вход. Они тебя пропустят. Люди могли видеть, как мы входили сюда, и кто-то должен выйти обратно.

Она нахмурилась.

— Мое место рядом с вами.

— С Гектором я в безопасности. — Прежде, чем она успела возразить, я повернулась к кузнецу.

— Как ваше имя, сэр?

— Мондрано, — сказал он гордо. — Бывший солдат королевской охраны его величества короля Николао, ныне в отставке.

Я похлопала его по плечу, оно оказалось твердым и круглым, как камень.

— Спасибо, Мондрано. Сегодня вы сослужили своей королеве хорошую службу.

Он низко поклонился. Не дожидаясь, пока он поднимется, и не проверяя, подчинится ли Химена моему приказу, я быстро спустилась вслед за Гектором, низко держа свечу, чтобы видеть ступени.

Его рука показалась из темноты, и я оперлась на нее. Как только мои ноги коснулись земли, люк закрылся, и тьма окружила нас, лишь слабо мерцало пламя свечи.

Я подошла ближе к нему, чтобы свеча осветила нас обоих. Пламя отбрасывало на его лицо странные тени — расплывался шрам на щеке, глаза смотрели мягче, черты округлились — и я вспомнила, что он на самом деле совсем молод.

— Гектор, кто, кроме меня и вас, может приказать запереть…

— Конде Эдуардо, генерал Луз-Мануэль и мажордом. — По тому, как быстро он назвал всех, я поняла, что он и сам проговаривал про себя этот перечень.

— Думаете, кто-то намеренно запер дворец от нас?

Химена предположила бы, что это лишь прискорбное недоразумение. Но Гектора невозможно было ввести в заблуждение.

— Даже после вашего счастливого возвращения необходимо действовать стратегически, — сказал он.

Я передала ему свечу и кивнула. Он пошел впереди, а я старалась держаться поближе к нему, чтобы в случае необходимости схватиться за его портупею. Тоннель был таким узким, что я задевала плечами деревянные подпорки, поддерживавшие потолок. Я едва сдерживалась, чтобы не чихнуть от поднятой нами пыли.

Что-то выскользнуло у меня из-под ног, вспыхнуло голубым светом амулета, и я вскрикнула.

Гектор быстро обернулся, но сказал лишь:

— Просто пещерный скорпион. Они светятся, когда испуганны. Почти безвредны.

Почти безвредны — это не совсем безвредны, и я открыла было рот, чтобы спросить насколько, но решила, что лучше выглядеть перед ним смелой.

— Я просто не ожидала, — сказала я спокойно. — Пожалуйста, пойдем дальше.

Он отвернулся, но прежде я заметила на его губах лукавую усмешку.

— Радуйтесь, что это был не черный сталкер, — сказал он, отодвигая рукой густую паутину.

— Да?

— Эти скорпионы гораздо больше. И очень ядовиты. Обитают в пустыне вокруг Басагуана. Странно, что вы не встречались с ними, когда возглавляли сопротивление.

— Хорошо бы нам тогда встретить черных сталкеров. Они стали бы прекрасным оружием.

— Что? — Он резко остановился, так что я чуть не налетела на него.

— Один деревенский мальчишка разводил гадюк. Я приказала ему отнести их к лагерю инвирнов. Он не ждал там, пока кто-нибудь умрет, но доложил, что крику было много. Скорпионы подошли бы еще лучше.

Он долго молчал, и я уже забеспокоилась, что как-то обидела его.

— Гектор?

— Вы всегда удивляете меня, — и он пошел вперед.

Мы оказались у подножия изогнутой лестницы. Нижняя ступенька сгнила и провалилась.

— Она проходит внутри стен замка, — прошептал Гектор. — Надо идти очень тихо.

Я кивнула, и мы пошли вверх по лестнице. Укрепленные деревом земляные стены сменились кирпичными и каменными, и ступеньки прогибались и скрипели под нашим весом. Я начала замечать вокруг признаки жизни: звуки шагов, приглушенные голоса, шум воды, бегущей по трубам.

Наконец лестница кончилась. Гектор поднял свечу и осветил стену, слишком гладкую для каменной. Он провел по ней пальцами, оставив черную дорожку на серой пыли. Что-то щелкнуло. Дверь беззвучно скользнула в сторону, за ней темнота казалась не такой густой.

— Это гардероб, — прошептал он, входя внутрь. — Оставайтесь здесь, а я осмотрю комнату.

Он открыл дверцы, и внутрь хлынул поток света, но тут же снова закрыл их, и я осталась одна в темноте. Я вдруг поняла, что вокруг меня пусто, и у меня сжалось сердце. Раньше здесь висела одежда моего мужа. Интересно, что с ней стало?

Я ждала, слушая удары собственного сердца и ожидая звуков потасовки. Ну почему Гектор не оставил мне хотя бы свечу?

Потом он открыл двери, и я заморгала от яркого света.

— Все чисто, — сказал он. Я взяла его руку и вошла в королевскую спальню.

Спальня моего покойного мужа была огромна и уныла, с мраморным полом и полированной мебелью красного дерева. Гобелены высотой в два человеческих роста на стенах. Огромная кровать с красным балдахином возвышалась в центре, подобно башне.

Я могла бы жить здесь, если бы захотела — это мое право королевы. Но я ненавидела эту комнату. Она казалась мне кричащей, нелепой. Я когда-то приходила сюда, лишь чтобы держать за руку умирающего и облегчать его боль, она напоминала мне о смерти.

Прямо перед нами — небольшая дверь в мою собственную спальню — мой дом.

— Я проверил. Там только Мара, — сказал Гектор, перехватив мой взгляд. — Пока вы в безопасности.

Пока. Надо действовать стратегически, — сказал он в тоннеле. Я сжимаю кулаки, готовясь к чему-то, точно не зная, к чему.

— Тогда пойдем.

Мы вернулись раньше Химены и охраны. Я пошла в свою спальню, а Гектор встал у входа, скрестив руки и опустив голову.

— Я должна что-нибудь сделать, — сказала я. — Я не могу просто ждать здесь.

Мара, моя фрейлина, указала вглубь залитой солнцем комнаты.

— Но вам надо переодеться, — сказала она торопливо. — Платье покрыто пылью. И мне нужно напудрить вас и причесать, и… и…

Тихое отчаяние в ее голосе заставило меня заглянуть ей в лицо. Она высока и тонка, как пальма — ей семнадцать, как и мне. Не глядя мне в глаза, она добавила:

— И я только что помыла бассейн. Вы не хотите искупаться?

— Потом. Мне надо выяснить… — Я замолчала, увидев, что у нее дрожат губы. Я бросилась к ней и обняла ее.

Она удивленно вздохнула, обхватила меня руками и крепко сжала.

— Все хорошо, Мара, — сказала я, касаясь губами ее волос. — Правда.

— Анимаг мог убить вас, — прошептала она.

— Но не убил.

Она первая отстранилась. Сжала губы в ниточку.

— Гектор, — сказала я.

Он вытянулся передо мной по стойке «смирно».

— Я не могу оставить всех этих людей там. Они устроят чудовищную давку.

Он нахмурился.

— Вы хотите открыть ворота?

— Они должны знать, что королева защитит их в любом случае.

— Чтобы отменить приказ члена кворума, вы должны отдать распоряжение лично. — Он поднял руку, чтобы не дать мне броситься к двери. — Но вам нужно сопровождение. Надо подождать, пока вернутся леди Химена и остальная стража.

— Но люди уже ломают ворота.

Он на секунду задумался и неохотно кивнул.

Я сказала Маре:

— Присмотри за принцем Розарио. — Действовать стратегически — значит защищать наследника.

Она взяла мою руку и пожала ее.

— Конечно. Пожалуйста, будьте осторожны. — Она не отпустила руки, пока я не сжала ее в ответ.

Мы с Гектором поспешили прочь из комнаты, и в коридоре остановились. Из бокового коридора выбежали солдаты и помчались перед нами, звеня оружием и скрипя кожаными доспехами. На них плащи дворцового гарнизона — это люди генерала Луз-Мануэля.

— Гектор? Что…

— Понятия не имею. — Он схватился за меч.

Сзади нас появилась другая группа солдат, мы стояли и смотрели, как они идут мимо. Они так торопились, что даже не заметили свою королеву, стоящую рядом.

Последним шел солдат, самый младший и невысокий из всех. Я схватила его за воротник и дернула назад. Он взмахнул мечом, защищаясь, но Гектор ловко отразил удар. Меня оглушил звон железа о железо, но я постаралась не подать виду.

Лицо солдата побледнело, когда он узнал меня.

— Ваше величество! Простите. Я не видел… — Он упал на колени и преклонил голову. Гектор не опускал меча.

— Куда вы направляетесь? — спросила я.

— К главным воротам, ваше величество.

— Для чего?

— Нас окружили.

Мы с Гектором обменялись изумленными взглядами. Должно быть, это инвирны. Как им удалось проникнуть в город незамеченными? Как могло так много…

— Жители Бризадульче подняли мятеж, — добавил солдат.

О Боже.

— Вы хотите сказать, что мы защищаем дворец от собственного народа? Кто отдал приказ запереть ворота?

Он согнулся еще ниже.

— Это… это был конде Эдуардо.

— Запечатанным письмом или лично? — спросил Гектор, и я поняла: если это было письмо, оно, вероятно, сохранилось.

— Его советник, Франко, передал письмо.

Франко. Я перебирала в уме имена всех своих придворных, но этого не могла вспомнить.

— Вы проводите меня к воротам дворца, — сказала я ему, и Гектор кивнул. — Быстро! — Я сделала ему знак идти вперед, предпочитая, чтобы сзади шел Гектор, и подхватила юбки, чтобы не отставать.

Пыльный двор был заполнен солдатами дворцового гарнизона — на стене стояли лучники, в десяти шагах от ворот — строй легкой пехоты. У решетки солдаты с копьями тыкали остриями в тянущиеся руки и выкрикивали угрозы людям по другую сторону ворот. Судя по шуму, толпа увеличилась, по крайней мере, втрое.

— Спасибо, — сказала я юному солдату. — Можете возвращаться к своим. — Он поклонился и убежал.

Гектор указал на стену над воротами между двумя зубцами.

— Это лорд-конде Эдуардо.

Ну конечно, это он — выпрямился во весь рост, упер руки в бока, осматривает толпу внизу.

— Пошли.

Гектор проревел:

— Дорогу королеве!

Солдаты бросились с дороги врассыпную, а мы взлетели вверх по лестнице на стену.

Глаза конде слегка расширились при виде меня, но маска спокойствия снова закрыла его лицо. Это был довольно красивый мужчина с широкими плечами, острым взглядом, черной коротко остриженной бородой, седеющей ближе к вискам.

— Вам не следует быть здесь, ваше величество, — сказал он. — Это небезопасно.

— Вы приказали запереть ворота? — спросила я, задыхаясь после быстрого подъема.

— Нет. Это мажордом.

Я всмотрелась в лицо конде в поисках признаков лжи или волнения, но он был так же спокоен, как всегда.

— Я хочу, чтобы ворота открыли, — сказала я ему.

— Я не уверен, что это хорошая…

— Это наш народ. Это не враги.

— Они в панике. В таком состоянии люди делают ужасные вещи.

— Например, запираются от тех, кого должны защищать?

Ноздри его слегка расширились, он сделал глубокий вдох. Он наклонился вперед, прищурившись, и я еле сдержалась, чтобы не отступить. Держись, Элиза. Толпа снизу затихла. Несомненно, они заметили меня. Они замерли в ожидании.

Наконец конде выпрямился.

— Как пожелает ее величество, — сказал он.

Я подняла голову и обратилась к толпе:

— Граждане Бризадульче могут войти. Поднимите ворота!

Крик эхом пронесся по двору. Заскрипел механизм, и решетка ворот поднялась. Солдаты отступили, и толпа хлынула во двор. Но первоначальная паника быстро сошла на нет, и через минуту люди уже спокойно проходили внутрь. Я вздохнула с облегчением. До этого момента я не была до конца уверена в правильности своего решения.

Если конде и удивила реакция толпы, он не подал виду.

— Нам стоит многое обсудить относительно сегодняшних событий, — сказал он.

— Совершенно верно, — согласилась я с таким же спокойствием. — Я назначу экстренное заседание кворума.

Он поклонился в пояс, повернулся на каблуках и пошел вдоль стены.

Я смотрела, как он удаляется, и думала о том странном выражении, что промелькнуло на его лице, когда он увидел меня, и о том, как он колебался, прежде чем исполнить мой приказ. Потом, повернувшись спиной к нему и к людям, заполнявшим двор, я посмотрела на свой город. Мне нужно было открытое пространство, чистый воздух.

Я почувствовала на себе взгляд Гектора. Он положил локти на стену, так что наши плечи почти соприкасались, и сказал:

— Это ваш первый большой кризис с начала единоличного правления. Вы хорошо справились.

— Спасибо. — Я с опаской схватилась за край стены, глядя на плоские крыши Бризадульче. Они возвышались вокруг меня, как гигантские ступени, зеленея садовыми растениями. За ними, на горизонте тянулся бескрайний океан, будто кто-то провел внизу неба ярко-синей краской.

— Гектор, знаете, когда тучи затягивают небо, все смотрят в сторону порта, гадая, поднимется ли вода и хлынет ли на улицу? Не зная, приближается простая гроза или настоящий ураган?

— Да.

— Я боюсь, это именно он. Первая волна.

3

Я терпеть не могла собрания кворума.

Собрать его было необходимо, чтобы немедленно обсудить случившееся. Но лорд-генерал и лорд-конде правили страной не один десяток лет. Я же была выскочкой, семнадцатилетней королевой, правящей по решению покойного короля, а не по праву наследования. В лучшем случае они могли обсуждать дела так, будто меня вообще нет. В худшем я почувствовала бы себя надоедливой мошкой, которую вот-вот прихлопнут.

Я пришла последней. Моя свита из фрейлин и стражи остановилась у порога, так как внутрь зала допускались только члены кворума. Мара ободряюще улыбнулась мне, я вошла в зал, захлопнула двери и задвинула засов.

Собрание проходило в комнате с низким потолком и без окон. Свечи мерцали в канделябрах, укрепленных на пыльных каменных стенах. В центре стоял низкий и широкий дубовый стол, окруженный красными подушками. В воздухе висело тягостное молчание, и я почувствовала, как духи важных решений и секретных совещаний обступают меня, заставляя молчать.

Гектор уже сидел на своем месте, с суровым видом. Мы всегда приходили на собрание порознь, не выставляя напоказ наших близких отношений. Он приподнял подбородок в качестве приветствия, в котором не было и намека на теплоту.

Генерал Луз-Мануэль, командующий моей армией, поднялся с места, чтобы поприветствовать меня, улыбнулся одними губами. Это был невысокий, сутулый человек, достаточно невзрачный, чтобы его военное возвышение казалось удивительным. Поэтому я знала, что его не следует недооценивать.

— Вы были правы, решив созвать кворум, ваше величество, — сказал он.

Рядом с ним восседала леди Геда, которая сложила руки на груди и восторженно улыбалась.

— Ах, ваше величество, я так польщена тем, что лорд-генерал снова пригласил меня!

Я взглянула на нее с удивлением: казалось, она совершенно не понимает всей серьезности момента. Геда была женой губернатора Бризадульче, и ее временно включили в кворум. У нас не хватало одного члена, с тех пор как я позволила восточным землям отделиться, но мы не смели собираться в количестве меньше пяти, священного числа. Леди Геда не была ни умна, ни интересна, и поэтому казалась приемлемой кандидатурой до тех пор, пока не будет выбран новый постоянный член.

— Я счастлива, что вы согласились, — искренне сказала я.

Конде Эдуардо поклонился мне и открыл собрание, процитировав слова Всевышнего из Священной Книги: «Где пятеро собираются, там я среди них».

Я села в кресло во главе стола.

Конде продолжил, голос его звучал мрачно.

— Меня глубоко взволновало то, что анимагу удалось незамеченным проникнуть в наш город, более того — взобраться на вершину амфитеатра. И его требование — отдать королеву инвирнам…

— Это пустые угрозы, — сказал Гектор. — Они разбиты наголову. Ее величество уничтожила в один день девять магов.

— И все же один остался, — сказал генерал Луз-Мануэль. — Кто знает, сколько еще прячется в нашем городе? А сколько в горах? Он говорил, что их так же много, как песка в пустыне. Могут ли они выставить против нас еще одну армию, еще большую нежели прошлая? Мы не выдержим второй такой атаки.

Гектор нахмурился.

— Но не считаете же вы, что мы должны подчиниться их требованиям?

Я повернулась в кресле, в страхе ожидая ответа генерала.

После томительной паузы он произнес:

— Конечно, нет.

— Надо попробовать вступить в переговоры, — сказал Эдуардо. — Нашим слабым местом всегда было то, что мы слишком мало знаем о них. И я уверен, наша королева могла бы убедить их…

— От них послы никогда не приходили, — вмешалась я. Мне надоело, что обо мне говорят так, будто меня здесь нет. — Я не знаю, как получить какие-либо сведения об инвирнах, кроме как отправив туда делегацию. Но они всегда отказывались пускать к себе делегацию моего отца.

— Здесь было то же самое, — сказал Гектор. — Король Алехандро несколько раз предлагал обмен делегациями, но получал категорический отказ.

Я подумала о том, что посоветовала бы моя сестра, принцесса Алодия.

— Нам нужны шпионы, — сказала я.

Генерал Луз-Мануэль покачал головой.

— Мы не можем послать шпионов на такое огромное расстояние. Казна пуста. И мы не сможем поддерживать с ними связь. Даже для голубей это слишком далеко.

От выражения беспомощности, застывшего на лицах, в комнате, казалось, стало еще более тесно и душно. Я подумала, что надо было взять с собой веер.

— У нас есть проблема, требующая более срочного решения, — сказал конде Эдуардо. — Спустя пять месяцев после битвы за Бризадульче наш народ наконец начинает возрождаться. И теперь этот ужасный удар. Несколько человек сегодня погибли во время беспорядков.

У меня сердце замерло. Я видела толпу, панику, уносящуюся карету. Я не знала, что рядом со мной гибнут люди. Может быть, все это было коварным планом инвирнов — напугать нас до такой степени, чтобы мы начали убивать друг друга.

Конде Эдуардо добавил:

— Некоторые заблудшие души могут даже призывать королеву к ответу.

— Ну уж нет! — запротестовала леди Геда.

Конде пожал плечами.

— Если они поверят, что, отдав ее величество инвирнам, спасут этим своих братьев, сыновей, жен, они потребуют этого. Вы видели, как утром они едва не взяли дворец штурмом.

Те же самые люди, что приветствовали меня на параде, скандировали мое имя и славили меня как героя. Химена была права.

Леди Геда повернулась ко мне.

— А вы не можете просто, — она сделала неопределенный жест рукой, — сделать что-нибудь со своим амулетом? Уничтожить их, как в прошлый раз?

Я вжалась в спинку кресла.

— Если бы я только могла, миледи. Тогда у меня был амулет и семь камней, некогда принадлежавших другим хранителям. Теперь у меня остался лишь мой. Мы с отцом Никандро вместе пытаемся понять, как использовать его силу. — Я предпочла не упоминать, что, кроме тепла, исходящего от камня, мы не добились ничего.

Генерал Луз-Мануэль наклонился вперед, глаза его сверкали.

— У меня есть идея. — Как талантливый политик он позволил себе продолжительную паузу, после чего продолжил: — Ваше величество, мы должны обсудить вопрос о вашем регентстве.

Я вытерла вдруг вспотевшие ладони о колени.

— Но я не регент принца, — сказала я, притворяясь, что не поняла его. — И я вправе выбирать, передавать ли трон Розарио, когда он достигнет соответствующего возраста. Король назвал меня своей единственной наследницей и царствующей королевой. — Я с гордостью подумала, что голос мой прозвучал твердо.

— Король лежал на смертном одре и терпел невыносимые муки, может быть, даже был не в полном уме. Вы так молоды, ваше величество, вы сами еще не достигли совершеннолетия. И вы чужеземка. Многие сомневаются в законности вашего правления. Добавьте к этому сегодняшний ужасный инцидент, и вы должны будете признать, что это вам нужен регент. Понадобится много времени и усилий, чтобы успокоить народ.

Я изо всех сил старалась не показать, насколько я поражена.

— Я сражалась за этот народ как за свой собственный!

Он торжественно кивнул.

— Вы внесли важный вклад в общее дело. — Снисхождение, прозвучавшее в его голосе, заставило меня сжать кулаки. — Но вам предстоят непростые решения, например, поднять налоги, чтобы помочь восстановлению города. Вы увидите, что людям, которые вынуждены туго затянуть пояса, все равно, героиня вы или нет. Они будут во всем винить вас, ваше величество, и только вас. Они потребуют, чтобы мы отдали вас врагу.

Я всегда знала, что кворум невысоко меня ставит. Но такого я не ожидала. Слова конде ранили особенно сильно оттого, что в них звучала правда. Я всего лишь ребенок. Возглавлять бунт в пустыне, убивать анимагов волшебным талисманом — все это, конечно, производило впечатление. Но не имело ничего общего с управлением страной.

Леди Геда переводила взгляд с генерала на меня и обратно, глаза ее все расширялись и разгорались. Она отчаянная сплетница, и я подумала, что генерал мог пригласить ее нарочно в надежде, что она распространит идею о назначении мне регента. Или причину возможного назначения регента — что я не могу править самостоятельно.

Конде Эдуардо, устремив взгляд в пространство, поглаживал свою коротко стриженную бороду. Наконец он промолвил:

— Есть другой путь.

Он уперся локтями в стол и пристально посмотрел по очереди на каждого члена кворума, остановив взгляд на мне.

— Моя дорогая королева, настало время вам выбрать себе мужа.

Ах, вот оно что. Они обсуждали регентство лишь для того, чтобы потом предложить замужество как более приемлемый вариант. Вероятно, все это было заранее придумано и согласовано.

— О да! — сказала Геда. — Кого-нибудь, кто пользуется всеобщим уважением. Все будут рады видеть вас королевой, когда рядом будет сильный принц, даже несмотря на сегодняшнее.

Гектор тихо сказал:

— Король умер всего пять месяцев назад.

— Королева выше ритуальных траурных традиций, — сказал конде Эдуардо, пожимая плечами. Он повернулся ко мне. — Я не хотел бы говорить плохо о покойных, но наш народ много выстрадал во время правления Алехандро и Николао. Королевство трещало по швам еще до войны. Ваше величество, я умоляю вас подумать прежде всего о своем народе. Пожалуйста, выберите или регента, или мужа, и верните нам стабильность, которой мы так жаждем.

— С политической точки зрения наиболее выигрышным было бы выбрать кого-нибудь из северных земель, — добавил генерал. — На север обрушился главный удар во время войны.

— Я составлю список приемлемых кандидатур, — сказала леди Геда. — Мы могли бы обсудить его на следующем собрании. Можно вспомнить лорда Лиано из Альтапальмы. И конечно, конде Тристана из Сельварики, это южный лорд, но его нельзя исключать. А также…

Не было сил слушать нескончаемую болтовню Геды обо всех лордах королевства. Я знала, что смогу выйти замуж ради блага Гойя д’Арены. Но в тот момент при виде реальной перспективы я поняла, что не хочу этого. Я хотела снова полюбить кого-нибудь так, как я любила Умберто, или по крайней мере найти друга, каким стал для меня в конечном итоге Алехандро.

И я хотела быть королевой этой великой страны не потому, что кто-то держал бы меня за руку, а потому, что мне это по силам. Мне. Элизе.

Но я согласилась взглянуть на список леди Геды на следующем собрании, просто потому что не знала, что еще мне сказать или сделать. По крайней мере, так я выиграю время на размышление о своих возможностях.

Наш разговор перешел в другое русло. Все деревни вдоль караванного пути в пустыне все еще лежали в руинах после вражеского наступления. Стоимость их расчистки и восстановления была огромна. Дорога через Пуэрто-Верде стала практически непроходимой после нескольких лет аномально плохой погоды. Дубильщики и ткачи близки к бунту из-за нехватки кож и шерсти, связанной с тем, что отделившееся государство Басагуан больше не ведет торговлю овцами со столицей.

В стране разруха. Несмотря на то что мы выиграли войну, наша казна пуста, армия ослаблена, люди подавлены. Сегодняшний парад в честь дня рождения должен был вернуть людям надежду, показать, что наша жизнь вернулась в нормальное русло.

Моя нелепая корона, казалось, становилась все тяжелее, когда я думала о многих поколениях правителей, сидевших в этой самой комнате за этим столом. Получал ли кто-нибудь из них в наследство столько проблем? Был ли кто-нибудь из них ребенком, как я?

Я не могла скрыть облегчения, когда собрание наконец закончилось. Я встала и сухо поблагодарила всех, затем Гектор отпер и распахнул двери. Свежий воздух наконец коснулся моего лица.

В коридоре фрейлины обступили меня. Я сняла с головы корону и бросила ее Химене. Мара вытерла пот с моего лба платком и расправила мне юбку.

— Мне нужно пройтись, — сказала я. На самом деле мне нужно было подумать, скрывшись от любопытных глаз и нерешенных проблем.

Они расступились, Гектор собрался было проводить меня.

Я покачала головой:

— Я пойду одна.

— Не стоит этого делать.

— Мне нужно всего несколько минут, — уверила я его. — Я пойду в катакомбы помолиться. Только в ту часть, что патрулируется стражей. Если я не вернусь, когда монастырский колокол пробьет час, приходите за мной.

Он как будто собрался схватить меня за руку, но передумал и сказал только:

— Будьте осторожны, моя королева.

Я улыбнулась ему и пошла прочь от толпы.

Камни пола у меня под ногами давно стали идеально гладкими, ведь Бризадульче был построен почти две тысячи лет назад, когда Господь спас наших предков из погибающего мира и своей праведной десницей перенес их сюда.

По пути я вела ладонью по грубым камням стены, их твердость успокаивала. Я представляла себе дворец, стоящий посреди древней столицы, которая, в свою очередь, протянулась вдоль полуострова, окруженного с трех сторон океаном и с четвертой — пустыней. Мой новый дом отличался необыкновенной стойкостью и неизменностью, несмотря на окружающие его стихии, что по полгода обрушивали на него страшные песчаные бури и ураганы, а в остальное время оставались просто непостоянными и грозными соседями.

Спасение города заключалось под ним. Мой старый учитель рассказывал, что давным-давно, до того как сюда пришли люди, на месте нашей великой пустыни было море. Потом из-за какой-то природной катастрофы вся вода ушла глубоко под землю. Теперь подземное море встречалось с океаном в пещерах под моими ногами, обеспечивая всегда свежую воду для оазиса моей столицы.

Катакомбы, построенные специально для того, чтобы использовать природные, образованные водой пещеры, были моим любимым местом уединения.

Страж у входа не удивился моему появлению. Он встретил меня поклоном и улыбкой.

— Рад видеть вас в целости и сохранности, ваше величество, — сказал он. — Я слышал о том, что случилось.

— Спасибо, Мартин, — но я не хотела говорить об этом. — Как ваша жена?

Он был одним из самых молодых в королевской охране, и трудно было поверить, что кто-то, чуть-чуть старше меня может уже быть женат и ожидать появления ребенка.

— Девятый месяц уже пошел. Каждый день проклинает пустыню с ее жарой. — Он снял со стены фонарь и передал мне. Потом застенчиво улыбнулся: — Если будет девочка, она хочет назвать ее Элизой.

Я чуть не уронила фонарь.

— А… Хорошо… я польщена, конечно. Пообещайте, что принесете показать мне ребенка, когда он родится.

Он стукнул себя кулаком в грудь — знак твердого обещания.

— Клянусь, ваше величество.

Странная вещь — быть королевой, когда каждому твоему слову придается особый смысл. Я чувствовала себя неловко, с фонарем в руке спускаясь по холодной узкой лестнице. Платье волочилось по ступеням сзади меня, но мне было все равно. По пути я молилась, просила Бога благословить ребенка Мартина, может быть, Элизу, чтобы она выросла очаровательной, стройной и красивой.

Желтоватое мерцание освещало мой путь. Я скользнула под низкую арку и оказалась в огромном Зале Черепов.

Это настоящий храм костей. Черепа лежат в нем, как кирпичи, до самого сводчатого потолка, уходящего во мрак. Посередине стены тянется ряд крупных черепов, их челюсти открыты и внутрь вставлены зажженные обетные свечи. Изогнутые реберные кости обрамляют темнеющие углубления в стенах.

Я устала от смерти. Когда я закрываю глаза, я вижу кровь, уходящую в песок, плоть, тающую, как воск, в огне анимагов, гангренные язвы, безжизненные глаза. Но эти прекрасные черепа свободны от гниющей плоти, они спокойно улыбаются. Мне нравится это напоминание о том, что смерть лежит в самом основании моего города, что после смерти что-то остается на века.

Я вошла в третью пещеру направо, к усыпальнице короля Алехандро де Вега. Здесь еще пахло розами и ладаном. Я закрепила фонарь на стене и стала ждать, пока глаза привыкнут к тусклому свету. Было слышно, как где-то в пещерах течет подземная река. Она была так близко, что колебала влажный воздух, и свет фонаря беспокойно мерцал.

Пять каменных гробов покоились на гигантских пьедесталах, но скудный свет фонаря озарял только ближайшие три. В одном лежал отец Алехандро. В другом — первая жена моего мужа, умершая при рождении нашего принца, Розарио.

А в третьем — мой муж.

Гроб был покрыт шелковым флагом, я провела по нему пальцами. Флаги свисали и с других гробов, но они были изъедены временем, а может быть, влажным воздухом, что колол мне ноздри.

— Здравствуй, Алехандро, — мой шепот эхом разнесся вокруг.

Говорить с мертвым глупо. Могут ли переступившие барьер, что отделяет нас от загробной жизни, видеть и слышать тех, кто остался? Священная Книга не разъясняет этот момент. Но я все равно говорила с ним, потому что даже глупое утешение — это уже кое-что.

— Сегодня я видела, как человек сжег себя. Я думала о тебе, о том, как они сожгли тебя. — Я положила руку на гроб и на секунду представила, что там, под камнем, бьется сердце Алехандро. И отдернула руку.

— Кворум хочет, чтобы я снова вышла замуж, и думаю, я должна сделать то, о чем они просят. Наш брак был посмешищем, я знаю. Но все же под конец мы стали друзьями. Ты даже сказал, что мы могли бы полюбить друг друга, если бы у нас было время. Или это было лишь последним знаком твоей доброты ко мне?

Я сама сегодня подошла к смерти вплотную, я всецело приняла ее, и ее правда прошла сквозь меня. Анимаг мог направить свой огонь на меня. Я погибла бы молодой, как большинство хранителей до меня.

И как только эта мысль пронзила меня, мне вдруг страстно захотелось сказать Алехандро то, что я никогда не могла сказать, пока он был жив.

— Ты был хорошим человеком, но ужасным королем. Нерешительным, испуганным, неблагоразумным, — я едва сдерживала слезы от нахлынувшего на меня все еще острого ощущения утраты. — Ах, а теперь мне кажется, я судила тебя слишком строго. Я должна сказать тебе, потому что мне надо сказать кому-нибудь, что я… напугана. Я боюсь быть королевой. И я не уверена, что до сих пор была хорошей королевой. Химена говорит, что я первый монарх в истории, который является также и хранителем. Но мне всего шест… семнадцать. Что, если я даже хуже, чем ты? Может быть…

Амулет похолодел. У меня перехватило дыхание, холод побежал по жилам, онемели пальцы. Я обернулась в поисках источника опасности.

По склепу пронесся порыв ветра. Фонарь потух, и я осталась в темноте.

Я начала горячо молиться, чтобы Господь защитил меня. Амулет в ответ чуть потеплел, достаточно, чтобы я смогла снова дышать и думать.

Я думала о том, стоит ли закричать. Но крик тотчас выдаст мое местонахождение тому, кто скрывается в засаде.

Мне нужно было оружие. Я лихорадочно искала что-нибудь, что угодно. Шелковый флаг колыхался от моего дыхания. Я схватилась за его кисти и стянула его с гроба. В воздух поднялось облако пыли, и я еле сдержалась, чтобы не чихнуть. Флаг длинный, вдвое больше моего роста. Продолжая молиться, я сложила его пополам, затем еще раз.

Я понятия не имела, что с ним делать. Высунуться из склепа, вооруженной шелковым флагом, — нелепая идея. А в пустыне я научилась тому, что глупо драться, когда можно убежать и спрятаться.

Два гроба стояли пустыми в ожидании своих окончательных обитателей. Мне вдруг пришло в голову, что я могла бы залезть в один из них, скрестить руки на груди и закрыть глаза. Вместо этого я залезла под ближайший ко мне и пригнулась так, чтобы меня не было видно от входа. Мне нужно было всего лишь остаться незамеченной до тех пор, пока Гектор не придет за мной.

Какая-то тень скользнула в темноте.

У меня сердце ушло в пятки. Кто-то был здесь, в склепе, все это время.

Я отшатнулась, но мне было так холодно, я двигалась так медленно.

Свет вспыхнул на стальном острие. Я подняла флаг, закрываясь от яркого света.

Что-то разорвало шелк, скользнуло вниз, врезалось мне в руку, пронзило кожу, боль хлынула в плечо.

Я уронила флаг, отшатнулась, но ударилась о пьедестал. Лезвие метнулось еще раз.

Я вскрикнула, а оно, ударившись об амулет, вошло в мое тело, как в масло.

Боль была сокрушительна. Казалось, она разорвет меня.

Теплая волна хлынула вниз по животу и бедрам. Лезвие вышло, и я упала на камень. Я лежала на боку, щекой в луже собственной крови.

В последний момент я подумала о том, как удивится Алехандро, увидев меня.

4

Я очнулась так, будто увидела сон — сон из света, жара и боли.

Надо было открыть глаза, но я даже представить не могла, где мне найти их. Хотелось закричать, но я была слишком далеко от своего тела, чтобы понять, как это сделать. Я осталась одна в пустыне собственного разума, в буйстве песка и света.

…скоро умрет, мне показалось, что я слышу голос генерала, откуда-то издалека, будто из другого мира. …священник… последнее причастие. Он хочет, чтобы я умерла. Я знала это точно, даже отсюда, из этой дали.

Но я отказалась.

И позднее, может быть намного: Элиза?.. Гектор… рука шевельнулась! На этот раз тонкий голосок Розарио — того, кто по-настоящему хочет, чтобы я выжила. Я зацепилась за эти слова, схватилась, как за последний спасательный трос.

Тепло. Сжатие. Рука! Кто-то пожал ее!

Весь мой мир уменьшился до размеров руки. Рука рука рука рука. Пробираясь сквозь толщу песка, света и жара, собрав все свои силы, я сжала чью-то руку в ответ.

Следующее пробуждение казалось более реальным, чувства обострились, боль чувствовалась куда острее. Глаза были закрыты так плотно, будто покрылись коркой, и я даже не пыталась открыть их.

Голова казалась тяжелой и огромной, будто она распухла, увеличившись вдвое. Но самая сильная боль пронзала живот, слева от амулета.

Я вспомнила все, и у меня перехватило дыхание. Темнота, сверкнувшее острие лезвия, удар кинжала…

Нет. Вся эта боль означает, что я жива. Надо думать только об этом.

Даже с закрытыми глазами я знала, что лежу в своей постели. Свежий ночной ветерок гладил мою горящую кожу, дышал сладкой смесью ландыша и гибискуса. Балконные занавеси шелестели, в бассейне журчала свежая вода.

Кто-то нашел меня и принес сюда. Кто-то спас мне жизнь.

Я почувствовала какое-то движение у моего плеча. Мышцы живота непроизвольно сжались, и волна боли прокатилась по животу к груди. Я велела себе расслабиться и дышать.

Я повернула голову, чтобы понять, что лежит на моем плече. Пахло свежевымытыми волосами, меня коснулось теплое сонное дыхание.

Этот запах я узнала бы где угодно. Это был Розарио, мой маленькой принц. Интересно, он здесь с чьего-то разрешения или снова сбежал от няни, подумала я.

Я приподняла шею, от этого у меня закружилась голова, но я все равно это сделала, только чтобы коснуться губами его лба. Он придвинулся ближе, облегчая мне задачу. Я бодрствовала долго. Чувствуя боль. Наслаждаясь тем, что осталась жива.

Когда я снова пришла в себя, глаза открылись легко. Я попыталась сесть, но быстро отказалась от этой идеи. Кроме того, что было больно, мышцы живота просто отказывались слушаться. Что, если кинжал убийцы повредил что-то непоправимо?

Розарио рядом уже не было, но меня окружала стража. Один охранник стоял у кровати в ногах, двое на балконе, двое у входа, один у выхода в атриум.

Я глубоко вздохнула.

— Утро, — сказала я, сделав огромное усилие. Голос показался мне чужим, надтреснутым и сухим.

Они встали по стойке «смирно».

Один сделал шаг вперед. Перед глазами у меня все плыло, голова кружилась, но я узнала Гектора по широким плечам.

Он прошептал:

— Элиза?

В голове у меня роем вертелись вопросы, перебивая друг друга. Кто спас меня? Нашли ли убийцу? Насколько тяжело я ранена? Где Мара и Химена? Мне приснилось, что Розарио был рядом со мной глубокой ночью?

Произнести это все вслух было просто невозможно. Я открыла рот, но ничего не получилось.

— Ваше величество? — сказал он. — Вы можете сказать мне, как вы себя чувствуете?

В комнате воцарилось напряженное молчание, все ждали моего ответа. Им нужен был мой ответ. Они боялись, что я не смогу говорить.

Поэтому я сделала еще одну попытку.

— Песок, — прошептала я.

Вышло не очень. Солдаты обменялись тревожными взглядами.

Я судорожно вздохнула.

— Песок, — повторила я. — Будто я в песке. С содранной кожей.

Лорд Гектор вздохнул с облегчением.

— Вы так и выглядите.

Остальные разинули рты от его дерзости, но я рассмеялась. Вместо смеха получился хрип.

Гектор повернулся к одному из стражников.

— Скажите генералу Луз-Мануэлю и конде Эдуардо немедленно. Скажите, что ее величество очнулась и находится в твердом уме.

Услышав это имя, я вспомнила о странном сне, в котором генерал сидел у моей постели. Был ли это лишь сон?

— Я позову Мару и Химену, — сказал Гектор. — Я заставил их пойти поесть и отдохнуть.

— Спасибо. — В глазах темнело, и больше всего на свете хотелось снова закрыть их. — Постойте! Как долго я была…

— Три дня.

Это было как удар по и без того больному животу.

— А убийца?

По крайней мере, слова стали легче даваться.

— Исчез. Мы искали всюду.

Именно этого я и боялась. Иначе почему бы здесь было столько охраны?

— Это инвирны? Это связано с угрозой анимага?

— Остальные члены кворума считают, что да. И народ тоже. Конде Эдуардо велел развесить по городу предупреждения, чтобы люди никуда не ходили поодиночке. В некоторые районы пришлось послать патрули.

Я открыла было рот, чтобы спросить, предложил ли кто-нибудь выдать меня инвирнам, но не смогла. Вместо этого я сказала:

— Это вы нашли меня там? Вы спасли мою жизнь?

Он застыл, но перед глазами у меня плыло, и я не могла понять, что выражает его лицо.

— Я пришлю к вам дам, — сказал он и вышел прежде, чем я успела ответить.

Я лежала в полусне, когда примчались Химена и Мара, а с ними долговязый человек, в котором я узнала королевского врача. Гектора с ними не было.

Химена покрыла мое лицо поцелуями.

— О, дитя мое, — проговорила она. — Мы думали… мы боялись, что… как хорошо, что вы очнулись.

Мара взбила мне подушки. Она избегала моего взгляда, но я заметила, как она украдкой быстро смахнула слезинку.

— Вы помните доктора Энзо? — сказала она.

— Конечно. Он прекрасно ухаживал за королем… — я чуть не сказала «когда он умирал», — когда он был ранен.

Дамы отошли в сторону, а доктор Энзо наклонился, чтобы осмотреть меня. Нос у него был похож на клюв, а тонкие усики под ним возбужденно топорщились, пока он оценивал мой вид и поведение.

— Я удивлен, что вы так скоро пришли в себя. Ваше зрение, должно быть, повреждено. Вы вообще можете видеть? — Доктор Энзо никогда не был особенно деликатен.

— Кажется, все лучше.

— Чувствуете тошноту?

— Только голова кружится. Доктор, пожалуйста, скажите мне…

— Вот сюда. — Он сделал быстрый жест в направлении моего живота, слева от амулета, в ответ желудок болезненно сжался. — К счастью, убийца промахнулся. Нож скользнул в сторону. Важные органы не задеты. Только мышцы, — указательным пальцем он провел в воздухе линию вдоль моего живота, — они были разрезаны. Если пару недель полежите спокойно, все срастется. После этого останется огромный шрам. Можно задокументировать ваше выздоровление? Это удивительно, просто поразительно.

— Он не промахнулся, — прошептала я.

— Как это?

— Убийца не промахнулся. Лезвие ударилось о мой амулет.

Кто-то ахнул. Стражники обменялись пораженными взглядами, и я чуть не рассмеялась. Никакого волшебства не было в этом вмешательстве амулета, ничего божественного. Просто случайная удача.

— У вас также порез на предплечье, — продолжал доктор Энзо. — Крови вытекло много, но зашито прекрасно. Одна из лучших моих работ. Через несколько лет у вас останется лишь небольшой шрам.

— Почему так кружится голова?

— Вы ударились затылком. Череп не поврежден, но лицо сильно опухло. Возможны необратимые последствия.

Меня поразили его слова не меньше, чем спокойный деловой тон: необратимые последствия. Сердце сжалось от одной мысли об этом. Я некрасива. Я плохо понимаю придворную жизнь. Я не всегда веду себя так, как подобает королеве. Но я хорошо образована и умна. Мой ум — мое единственное преимущество, единственное, чем я позволяю себе гордиться. Повреждение недопустимо.

— Когда это станет ясно? — спросила я дрожащим голосом. — Останутся ли… последствия? — Этот разговор лучше было бы продолжить наедине, без стражи. Может быть, неблагоразумно открывать им, что новая королева так скомпрометирована.

Доктор Энзо неловко похлопал меня по плечу.

— То, что вы в сознании и в твердом уме, — хороший знак.

Меня это не убедило. Но я слишком устала, чтобы думать об этом дальше. Глаза мои закрылись сами по себе.

Нет. Я заставила их открыться. Я и так слишком долго спала.

— Доктор, пошлите кого-нибудь за моим мажордомом. — Он должен немедленно сообщить мне, как обстоят дела. Конде Эдуардо и генерал Луз-Мануэль, несомненно, правили за меня в мое отсутствие, и если они при личной встрече готовы утверждать, что я недееспособна, то сколько они могут натворить, пока я больна?

Мажордом явился через несколько минут. Это унылый человек, питающий склонность к кружевам и ярким цветам, но у меня вызвала невольное восхищение его спокойная уверенность, когда моя стража обыскивала его в поисках оружия. Вероятно, впервые, с тех пор как он занял столь высокое место при дворе, с ним обращались так бесцеремонно.

— Спасибо, что так быстро пришли, — сказала я тихо, пытаясь смягчить суровость приема.

Не успев выпрямиться после поклона, он выпалил:

— Ваше величество, городской гарнизон только что подавил очередной мятеж. Произведено несколько арестов.

Я попыталась сесть, но боль повалила меня обратно на подушки.

— Еще один мятеж? — тихо сказала я. — Почему?

— Было уже три против повышения налогов. Все были быстро подавлены гарнизоном, но каждый новый становился все масштабнее…

В голове все поплыло. Мятежи? Повышение налогов? Как я могла забыть о повышении налогов? Может быть, именно это доктор Энзо назвал «необратимыми последствиями»?

— Напомните мне, — сказала я осторожно, — когда произошло повышение налогов?

— Кворум утвердил его, пока вы были без сознания.

Я вытаращила на него глаза.

— Они имеют на это право?

— Согласно статье 67 Соглашения, когда монарх физически неспособен выполнять свои обязанности, самый давний член кворума должен голосовать за двоих.

— У генерала было два голоса?

— Да.

Я стиснула руками простыни, но резкая боль в предплечье заставила меня разжать кулаки. Может быть, и я проголосовала бы за повышение налогов, — сказала я себе. — Может быть, это к лучшему. Нам необходимо пополнить казну для восстановления города. А также для восстановления армии, прежде чем инвирны начнут новое наступление.

— А как голосовал Гектор? — тихо спросила я.

— Он воздержался.

Я с облегчением откинула голову, хотя и сама не понимала, почему для меня это так важно.

— Спасибо за ваш доклад, — сказала я ему.

Он развернулся, чтобы уйти.

— Постойте!

Он склонился в куртуазном поклоне.

— Ваше величество?

— В тот день, когда анимаг сжег себя. Вы приказали запереть ворота дворца?

— Нет, ваше величество.

— А кто?

— Это был генерал Луз-Мануэль.

Солдат сказал мне, что это был конде. Конде сказал, что мажордом. Что от меня скрывают?

— Вы говорили с генералом лично?

Он задумался, сдвинув брови.

— Мне передал слова его милости лорд Франко. Ему можно доверять. Я поступил неправильно?

Снова Франко. Надо встретиться с ним лично, и поскорее.

— Нет, вы поступили правильно. Полагаю, город тщательно обыскали?

— Других инвирнов не обнаружено, но я уверен, что возможность нового нападения повлияла на эти неожиданные мятежи.

Мой город разваливается на части. Я чувствовала это так же ясно, как в тот момент, когда стояла с Гектором на городской стене и смотрела вниз.

— Спасибо. Вы можете идти.

Доктор Энзо объявил, что я не в том состоянии, чтобы проводить совещания и даже принимать решения, поэтому мажордом изменил мое расписание. Но я просто не могла вынести собственной бесполезности. Я по несколько часов в день лежала в постели без сна, пытаясь придумать, как управлять страной, лежа в постели. Сначала я вызвала к себе лорда Франко, человека, о котором говорили, что это он приказал запереть дворец, но мне было сказано, что он уехал на юг, во владения конде Эдуардо, чтобы там следить за восстановительными работами.

Я потребовала у генерала Луз-Мануэля отчета о повышении налогов. Он уверял, что это решение не терпело отлагательств. Ему сообщили, что королева, вероятно, не выживет, и можно ли винить его в том, что он действовал без промедления, когда так много безработных жителей Бризадульче с нетерпением ждут начала восстановительных работ, возможных лишь после повышения налогов?

Хотя из его доводов следовало, что мне не в чем его винить, в голове у меня все вертелось то туманное воспоминание: генерал склонился над моим окровавленным телом в нетерпеливом ожидании моей смерти. Что-то другое мерещилось мне под гладкой поверхностью дипломатической вежливости. И я была уверена в своей правоте.

Принц Розарио сначала часто навещал меня, убегал от няни, чтобы побыть со мной, когда стража делала вид, что не замечает его. Но когда мальчик убедился, что я не умру, как его отец, его посещения стали менее частыми. Я не возражала. Тяжело было лежать с ним рядом не в состоянии даже взъерошить его волосы или поиграть с ним в карты.

Слух о том, что я ищу мужа, распространился со скоростью пожара — хотя я даже не сделала официального заявления. Подарки от аристократов лились ко мне рекой — в особенности от потенциальных поклонников — и были до странного личными. «Сапфировые серьги в тон вашему амулету», — гласила одна записка. «Так как вы изучаете Священную Книгу, вот древняя копия “Искусства войны”», — прочла я в другой. Так много было незнакомцев, которые столько знали обо мне и осыпали меня бесценными подарками, просто чтобы получить шанс привлечь мое внимание.

Никто не знал, что делать с подарками, так что Химена просто складывала их в углу атриума, чтобы позже разобрать.

Я также получала куда менее приятные письма. Один дубильщик, обвиняя меня в том, что у него нет шкур, чтобы заниматься своим ремеслом, призывал меня к отречению от престола. Молодая вдова с четырьмя детьми умоляла о какой-нибудь работе. Алтарник из монастыря Пуэрто-Верде прислал засохшую черную розу и написал, что нечестивое колдовство амулета очерняет мою душу и насмехается над нашими самыми сокровенными таинствами.

Авторы нескольких писем утверждали, что раз я позволила восточным землям отделиться и образовать самостоятельные государства, я должна сделать то же самое с южными. В одном письме было дерзкое заявление, что юг отныне независим.

Генерал Луз-Мануэль заявил, что все письма будут рассмотрены на предмет подстрекательства к мятежу и реальной угрозы моей персоне. Но его обещания также вселяли в меня беспокойство.

Каждую ночь мне снилось покушение. В кошмарных снах катакомбы представали бескрайней черной пустотой. Я шла вперед, вытянув руки во тьму, и вдруг замечала странное свечение. Я с ужасом понимала все, и тут появлялся убийца, светящееся лезвие его кинжала пронзало мой живот, разрывало меня на части, и я кричала, кричала…

Когда я просыпалась, кто-нибудь обязательно сидел у моей постели. Мои дамы успокаивали меня нежными словами, прохладными руками, они шептали, что я скоро поправлюсь, если не буду вставать с постели, что теперь я в безопасности. Но я не могла снова заснуть, пока Химена не прочтет мне несколько страниц из Священной Книги или Мара не принесет чашку теплого пряного вина, или Гектор не проверит, что на балконе никого нет.

Однажды днем меня напугал какой-то шум снаружи. Я слышала крики, звон железа, топот ног.

Химена, сидя рядом со мной, продолжала вышивать. На мой вопросительный взгляд она только озадаченно пожала плечами.

Тут в дверь ворвался лорд Гектор.

— Элиза! Мне нужна ваша помощь.

— Что случилось? — Страх пронзил меня. В последний раз я видела его таким растерянным и задыхающимся, когда анимаги подожгли городские ворота.

— Это казнь. Я пытался остановить ее, но генерал Луз-Мануэль…

— Чья казнь? — спросила я. — За что?

— Мартина. Генерал Луз-Мануэль объявил его виновным в заговоре с инвирнами с целью покушения на вас. Он приговорил его к казни через отсечение головы. — Он перегнулся через край кровати у меня в ногах. — Элиза, это один из моих людей. Я сам учил его. Он никогда не причинил бы вам вреда.

Я попыталась подняться с постели.

— Мартин никогда бы… он хотел назвать своего ребенка…

Химена уложила меня обратно.

— Вам надо отдыхать!

Я попыталась оттолкнуть ее.

— Гектор, помогите мне встать. Отведите меня туда, отнесите. — Кровь, выступившая на моих повязках, заставила мысли бежать быстрее, и это ощущение меня воодушевило.

Я могла бы попытаться остановить казнь письмом, но, похоже, времени заверять письмо уже не было. И Мартин мог навсегда остаться в памяти людей как человек, который, вероятно, позволил убийце напасть на королеву — если только я не объявлю о его невиновности перед всем городом.

Химена с каменным лицом отошла в сторону, а Гектор наклонился и поднял меня на руки, как ребенка. Моя просторная сорочка запуталась в его коленях.

Моя сорочка! Я не могла появиться перед толпой в таком виде.

— Химена, пожалуйста, принеси мантию. — Я обвила здоровую руку вокруг шеи Гектора. — Скорее!

Он вынес меня через дверь в коридор, одним кивком приказав остальным стражникам следовать за нами. Химена шла сзади, с моей мантией в руках.

— Убийца был уже там, когда я вошла, — сказала я, пока мы неслись по дворцовому коридору и вниз по лестнице. — Не представляю, сколько он лежал там в ожидании. Может быть, несколько дней. Он мог пробраться туда во время смены караула.

От его быстрого шага у меня снова заболел живот.

— Я знаю, — сказал он, — но генерал выше меня по званию, и когда я назначил заседание кворума для обсуждения этого вопроса, он просто перенес дату казни без предупреждения…

— Поставьте меня.

— Вы сможете стоять?

— Я должна. Химена, мою мантию.

Гектор поставил меня на ноги, очень аккуратно. Ноги с трудом выдерживали вес моего тела, и я оперлась о перила, чтобы сохранить равновесие. Едва успевшая восстановиться кожа у меня на животе, казалось, натянулась до предела. Химена набросила мантию мне на плечи и завязала ее у меня на шее. Так-то лучше.

— Хватайте меня, если я упаду, — прошептала я и неуверенно шагнула на свет.

Дыхание перехватывало, а сердце било в ушах, как барабан, когда я осматривалась кругом в поисках Мартина. Конечно, тюремные стражники скоро приведут его. Но потом палач поднял топор, и я вдруг поняла, что там, за толпой зрителей, Мартин уже на месте, и голова его лежит на плахе.

— Нет! — закричала я так громко, как только могла, и несколько человек повернулись в мою сторону, но этого было мало.

Раздался голос палача:

— Именем ее величества королевы Люцеро-Элизы де…

— Стоп! — закричал Гектор. — По приказу королевы!

Голова палача удивленно поднялась вверх, но слишком поздно, чтобы остановить движение топора. Он со свистом упал, исчезнув в толпе, и мягко ударился о деревянную плаху.

5

Через мгновение народ осознал, что произошло, и все как один устремили пораженные взгляды на меня и моих спутников.

Я стояла молча и неподвижно, словно окаменела. Химена поспешно оправляла мою мантию, пытаясь прикрыть мою ночную сорочку, я же могла думать лишь о том, что ни в чем не повинный человек только что погиб из-за меня, под развевающейся эмблемой моего царствования.

Несколько человек пришли в себя настолько, чтобы преклонить передо мной колени. Остальные последовали за ними, будто волна прошла по площади, так что стал виден деревянный помост и на нем обезглавленное тело. Оно упало на бок, на плечах кроваво-красный обрубок. Я не видела, куда делась голова. Потом я вдруг поняла, что ищу глазами отрубленную голову человека, которого считала своим другом.

— Генерала Луз-Мануэля в мою комнату немедленно, — сказала я самым твердым голосом, на какой только была способна. Я повернулась, намереваясь уйти раньше, чем кто-нибудь заметит слезу у меня на лице, но ноги у меня подкосились. Химена и Гектор столкнулись лбами, хватая меня. Они практически вынесли меня в коридор. Гектор отмел просьбу позволить мне идти самой и понес меня в комнату.

— Кажется, у меня швы разошлись, — сказала я, чувствуя, как повязки становятся влажными и теплыми. Меня это даже обрадовало, потому что давало возможность думать о чем-нибудь, кроме той пустоты, что теперь зияла в груди.

— Ох, деточка моя, — сказала Химена. — О, Элиза.

Доктор Энзо уже ждал в моей комнате, когда я вернулась. Он впился в меня взглядом.

Мара стояла рядом с виноватым видом.

— Я привела его, — сказала она.

Гектор положил меня на кровать и отвернулся, чтобы доктор мог поднять мою сорочку и осмотреть перевязки. Я зашипела от боли, когда он отвернул их края.

Энзо проговорил:

— Безусловно, не могло быть настолько важной причины, чтобы вы…

— Я не хочу этого слышать.

Он бормотал какие-то извинения, надавливая кончиками пальцев мне на живот. Было больно, но не смертельно.

— Поразительно. Скажите мне, вас прежде когда-нибудь серьезно ранили?

Однажды я пыталась вырезать из живота амулет, но об этом мне не хотелось рассказывать.

— Я ломала пару ребер, — сказала я. — Меня оцарапали ногтями. Было сильное воспаление из-за ногтей инвирна. Они пропитывают ногти ядом, как вы знаете.

Он сдавил кожу вокруг раны и промокнул выделившуюся жидкость сухой тканью.

— Как скоро после перелома вы смогли свободно ходить?

Я задумалась. Тогда обо мне заботился Умберто. Я вздохнула, вспоминая, как он подбрасывал мне в суп листья дуэрмы, чтобы я спала, а не двигалась в путь.

— День. Было больно, но получалось.

Энзо поднял голову и посмотрел мне в глаза.

— А когда боль ушла совсем?

— Меньше, чем через неделю.

Он удивленно повел носом. Он был похож на охотничью собаку, почуявшую добычу.

Он уставился на мой живот, но я вдруг поняла, что смотрит он не на рану, а на амулет. Он осторожно потянулся к нему указательным пальцем и замер, не осмеливаясь дотронуться.

— Ничего. Можете потрогать.

Он коснулся камня, осторожно описав пальцем кружок по верхней грани.

Я почувствовала давление его пальца, но камень не реагировал, продолжая, как обычно, мягко пульсировать. Было странно чувствовать, как кто-то другой прикасается к нему. Никто этого не делал. Даже Химена и Мара не касаются его, одевая меня.

— Будто сердце бьется, — изумленно выдохнул Энзо.

Гектор продолжал смотреть в сторону, но потянулся к рукоятке меча. Он сжал ее, готовый выхватить меч из ножен в любой момент.

Мне стало неловко.

— Так что же вы хотели сказать, доктор Энзо?

Он отдернул руку, будто ужаленный.

— Ваше величество, мне кажется, хотя я и не могу с уверенностью утверждать, но похоже… — Он сделал глубокий вдох. — Я хочу сказать, что вы выздоравливаете слишком быстро.

Я нахмурилась. Хотя я получила прекрасное королевское образование, я мало что знала о врачебном искусстве. Оставалось верить ему на слово.

— И вы думаете, это как-то связано с амулетом?

— Я не могу иначе объяснить то, что у вас нет никаких следов заражения, что вы можете стоять после того, как ваша брюшная стенка была разрезана, и что после вашего необдуманного выхода мне придется просто заменить два шва.

Я решила, что подумаю об этом позднее, когда ночная темнота создаст для меня иллюзию уединения. Я сжала зубы от боли, когда он накладывал швы. Потом Химена проводила его и накрыла меня как раз вовремя, так как явился генерал Луз-Мануэль.

— Ваше величество. — Он низко поклонился, но поднялся прежде, чем я позволила ему.

Я глубоко дышала, уговаривая себя расслабиться. Генерал был так тощ и сутул, волосы его поредели на макушке, и я в очередной раз поразилась, что этот невзрачный человечек командует всей моей армией.

— Генерал, — сказала я холодно. — Меня удивила казнь человека, которого я считала преданным мне союзником. — «Удивила» — это мягко сказано, но я не хотела выказывать чрезмерную ярость, пока не услышу, что он скажет.

— Действительно, ваше величество, это было неприятно и удивительно для всех нас.

Я впилась в него взглядом. Он что, нарочно делает вид, что не понимает? Осторожнее, Элиза. Он умнее, чем кажется.

— Простите, что я неясно выразилась, генерал. Я имела в виду не столько общее недовольство, сколько то, что меня возмутило ваше решение казнить этого человека.

Он и глазом не моргнул.

— Вам через многое пришлось пройти, ваше величество. Сначала анимаг, а теперь это. Все это чудовищно. Но уверяю вас, данный вопрос был тщательным образом изучен.

— Не самым тщательным.

— Моя королева, мы изучили каждый…

— Вы не удосужились расспросить единственного свидетеля преступления.

Он очень мило изобразил смущение.

— Вы ведь понимаете, что я сама присутствовала при покушении? — выпалила я.

Химена взглянула на меня с тревогой. Иронизировать подобным образом было не лучшей идеей, особенно в присутствии стражников, которые, несомненно, ловили каждое слово, несмотря на их озабоченно отстраненные лица.

Я постаралась, чтобы мой голос звучал мягко.

— Я не хотела быть резкой, генерал, но я измучена и глубоко опечалена. Что сделано, то сделано, но пообещайте мне, что никто больше не будет наказан в связи с покушением на мою жизнь без моего ведома и согласия. Я уверена, что вы поймете мое желание участвовать в этом деле лично?

— Конечно, ваше величество, — сказал он, наклонив голову. — : Как вам угодно, лишь бы вы были спокойны и скорее выздоравливали.

Я сжала зубы. Он исполнит мою просьбу не потому, что мой вклад важен, и даже не потому, что я королева. Он согласился только ради того, чтобы мне стало лучше?

Генерал повернулся, чтобы уйти.

— Постойте.

Он развернулся, и, может быть, мне показалось, что на лице его на миг отразилось нетерпение.

Господи, что мне сказать этому человеку? Как дать понять, что правлю страной я, а не он? Что даже несмотря на то, что я родом из другого государства, это мой народ?

Камень дернулся в ответ на мою молитву, и ответ пришел ко мне, как легкое дуновение ветра.

Скорбь прозвучала в моем голосе, когда я проговорила:

— В войне с инвирнами я потеряла так много тех, кого любила. Как и все мы. Но единственная причина, по которой мы выстояли, — это то, что наша армия дралась так храбро и самоотверженно. И никто не сражался так отчаянно, как моя королевская стража, невероятной ценой сдержавшая захватчиков, чтобы дать мне время пустить в ход волшебство амулета, — я надеялась, он услышал за моими словами то, что я не произнесла вслух: Да, генерал, мы победили благодаря мне, помните? — я не позволю, чтобы в них сомневались и им отказывали в уважении. Я буду защищать каждого из них до последней капли крови, как они защищали меня. Я ясно выражаюсь?

Он посмотрел на меня так, будто раздумывал, стоит ли возражать. Но я знала, что сказала нужные слова, потому что Гектор и остальные солдаты держались немного прямее, а глаза их гордо сияли. Я надеялась, что они сохранят это в себе — уверенность, что их королева умрет за них.

Наконец генерал поклонился, на этот раз несколько ниже, и извинился.

Когда дверь за ним закрылась, весь мой боевой дух испарился. Я не понимала, зачем генерал сделал это. Пытался нарочно дискредитировать меня? Может, он таким способом присваивает себе власть, пока я нездорова? Может быть, ему нужен был козел отпущения, чтобы успокоить перепуганных обитателей замка? Или он действительно считал, что Мартин заслуживает смерти? Слеза выкатилась из угла моего левого глаза. Ах, Мартин, прости, что не смогла спасти тебя.

Я уже собиралась закрыть глаза и забыться, когда Гектор сказал:

— Моя королева?

Я с трудом подняла голову и взглянула на него.

— Я хотел бы позаботиться о судьбе семьи Мартина. Удостовериться, что они не будут бедствовать. — Голос его дрожал от волнения, а лицо вытянулось от усталости.

Немногие из солдат королевской охраны, столь же молодые, как их капитан, были избраны и лично им обучены, как Мартин. Я не сомневалась, что Гектор глубоко скорбит об этой утрате.

— Спасибо. Вы этим сделаете мне личное одолжение.

— Я вернусь как только смогу, — сказал он.

— Не спешите. Вы заслуживаете отдыха от дежурства возле меня. Кстати о дежурстве… пожалуйста, скажите, генерал Луз-Мануэль посещал меня, когда я была… без сознания?

— Много раз. Приносил обетные свечи и дежурил возле вас часами.

Я ни секунды не верила, что генерал хотел моего выздоровления.

— Я никогда не оставлял его наедине с вами, — тихо добавил Гектор со странным выражением на лице. — Ни разу.

Я не знала, что сказать, лишь благодарно кивнула.

В ту ночь мой сон изменился. На этот раз я несла фонарь, его тепло и свет окружали меня. Я думала о том, что я в безопасности.

Сначала подул легкий ветерок, приподнял прядь моих волос, повеял запахом соли. Потом ветер усилился, порыв превратился в бурю. Фонарь потух, и я осталась в темноте. Амулет стал холодным как лед.

Я всхлипываю от внезапного ужаса, зная, что будет дальше. Лезвие сверкает жарко и ослепительно, устремляясь на меня…

Я проснулась от собственного крика.

— Элиза?

Еще ничего не видя перед собой, я схватилась за Гектора. Он взял мою руку в свои, пытаясь снять мое судорожное напряжение.

Постепенно паника прошла, я стала дышать спокойнее. Солнце было уже высоко за окнами спальни, а значит, я спокойно проспала до утра.

Успокоившись, я сказала:

— Вы нашли семью Мартина? — Мне необходимо было поговорить о чем-то реальном и простом, чтобы выкинуть этот сон из головы.

— Солдаты собрали пожертвования. Я отнес вчера вечером. Несмотря ни на что, она… — Он сглотнул и проговорил с удивлением: — Она была благодарна.

— Простите, что не смогла спасти его для вас.

— Спасибо, что попытались.

Он в последний раз пожал мою руку и отпустил. Я спрятала ее под одеяло с чувством смутного разочарования. После покушения он стал скованным и молчаливым со мной. Химена и Мара держали бы мою руку столько, сколько потребуется.

Он сделал шаг назад и скрестил руки, будто воздвигнув между нами невидимую стену.

— После боя солдаты часто видят кошмары, — сказал он. Особенно если были ранены.

От одной мысли об этом у меня защемило в груди.

— Да?

— Иногда помогает, если рассказать кому-нибудь.

— Вам снятся кошмары?

— Да, — ответил он почти шепотом.

— И вы рассказываете их кому-нибудь?

Он повернул голову, избегая моего взгляда.

— Нет.

Я изучала его профиль. Он всегда выглядел так величественно, даже несмотря на перекрещивающиеся шрамы на левой щеке. Но свет, лившийся с балкона, смягчал его черты, и он казался едва ли не мальчишкой. Я сказала:

— Но вы хотели бы, чтобы я рассказала свой.

— Только если вы пожелаете.

— Мы могли бы заключить сделку. Кошмар за кошмар.

Он, казалось, обдумал это, все еще не глядя на меня. Снова встретившись с ним глазами, я поймала в них какую-то перемену, в том, как он изучал мое лицо.

Он открыл было рот. И закрыл его. Наконец он сказал:

— Я думаю, вам лучше поговорить о своих снах с Хименой или Марой.

Горло мне сдавила неожиданная и необъяснимая боль.

— Может быть, я так и сделаю, — прошептала я. — Спасибо за совет.

Следующие несколько дней я думала о том, что сказал Гектор. Я дважды пыталась поговорить с Хименой о своих снах. Но слова застревали в горле. Не столько страх, сколько стыд связывал мне язык. Я не могу демонстрировать всем свою слабость и страх. Я теперь королева. Я должна быть сильной, быть смелой.

А потом настала ночь, когда нож, холодный и острый как никогда, прорезал мою кожу и огнем опалил живот. А потом кошмар продолжился в другом месте, с другим ножом, другим страхом. Я беспомощна, руки и ноги налились свинцом, убийца перерезает горло Умберто.

— Ты могла остановить его, Элиза, — говорит он мне прямо перед тем, как лезвие врезается в кожу и горячая кровь Умберто обагряет мою корону, вдруг оказавшуюся у меня в руках.

На этот раз, просыпаясь, я не просто кричала — меня тошнило.

Мара и Химена бросились мне на помощь. Я попыталась подняться, но они уложили меня обратно, уверяя, что и так очень быстро все уберут. Но я оттолкнула их с такой силой, какой и не подозревала в себе.

Схватившись за спинку кровати, я перевернулась на бок и опустила ноги на пол.

Ноги дрожали после долгого пребывания в постели, но все же не отказали мне.

— Найдите Гектора, — приказала я. Ночная рубашка, мокрая и холодная от следов рвоты, прилипла к телу, в нос мне ударил отвратительный запах.

— Я иду мыться, — сказала я им. — А потом… потом… — У меня не было выбора. Надо было встретиться лицом к лицу с этим черным чудовищем страха прежде, чем оно сожрет меня изнутри. — А потом я должна вернуться в катакомбы. Сегодня же.

Мара помогла мне быстро выкупаться. Химена принесла мне платье, но я отказалась.

— Штаны, — сказала я. — И льняную рубаху. — Юбка будет мешаться, и это все, что я могу сделать, чтобы лучше держаться на ногах, а кроме того, мне будет удобнее и легче в моем наряде для пустыни.

Гектор вошел, когда Химена уже застегнула мне ботинки на верблюжьей шерсти.

— Простите, что разбудила вас, — сказала я. Мне было стыдно, что я решилась на эту экскурсию именно тогда, когда он позволил себе отдохнуть.

— Королеве не нужно извиняться перед солдатом. Куда мы идем?

— В катакомбы. Мне нужно… снова осмотреть то место.

— Мы прочесали его десятки раз. И ничего не нашли.

Химена заплела мне волосы в длинную косу. У меня так много волос, что она обычно заплетала мне две косы — одну над другой, но она почувствовала мое нетерпение.

— Мы ничего не нашли? Или генерал? — спросила я. — Простите, я не верю, что его расследование было основательным.

Гектор открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал.

— А кроме того… есть кое-что еще. Я никак не могу вспомнить что-то важное.

Няня перевязала конец моей косы и слегка похлопала по спине. Гектор сказал:

— Тогда пойдемте. Но позвольте мне нести вас, если вы устанете.

— Конечно. Спасибо. — Я отвернулась, чтобы спрятать внезапный румянец при мысли о том, как он нес меня спасать Мартина. Я могла бы снова попросить его об этом. На секунду мне захотелось притвориться слабее, чем я была на самом деле.

Но я отбросила эту идею. Меня и так могут счесть немощной королевой, и я не стану притворяться еще более слабой. Никогда, ни для кого.

Я высоко подняла голову, и моя свита — Гектор, Химена, Мара и несколько стражников — окружили меня. Так мы вышли из комнаты и поспешили в подвалы.

На месте Мартина стоял часовой, которого я никогда прежде не видела. Во мне поднялась злость на него, но я вовремя спохватилась, поняв, что несправедлива, и ответила кивком на его низкий поклон. Гектор настоял на том, чтобы вести нас в лестничный колодец, и я согласилась. Спускаться было трудно, ноги дрожали, как студень, но я положила руку на плечо Гектора и использовала его как опору.

Открытые челюсти в Зале Черепов, казалось, пульсировали в колеблющемся мерцании свечей. Мара вся съежилась рядом со мной, и мне было странно приятно, что кто-то так же напуган, как и я.

Но страх исчез, когда мы вошли в усыпальницу Алехандро. Все было так не похоже на то, что я видела в кошмарах: мои спутники, несколько горящих фонарей. Было светло и тепло, в воздухе — ни дуновения. Я чувствовала, что все устремили взгляды на меня, пока я шла между гробами, касаясь пальцами шелковых флагов. Я не знала точно, чего искала, чем этот осмотр мне поможет. Когда мои подошвы коснулись большого темного пятна на полу, я замерла.

Моя кровь.

Я ощупала раны в боку и на голове. Я упала и ударилась головой, так сказал доктор Энзо. Но это не так. Я упала на бок. Глядя на пятно на полу, я вспомнила, как упала щекой в лужу собственной крови. Как же тогда я получила эту жуткую рану на затылке? Что тут на самом деле произошло?

Я пробормотала:

— Что-то не… я не помню… — Я сама не знала, что собираюсь сказать. Что я не ударялась головой? Очевидно, ударилась. Может быть, я попыталась встать и упала во второй раз? Я потеряла столько крови, что удивительно, как мне удалось столько вспомнить.

— Элиза? — сказал Гектор.

Я подняла глаза на его голос. Свет фонаря мерцал на его щеках.

— Я не уверена. Я… — Что-то, связанное со светом. Тем, как он движется. Так не похоже на сон. Я посмотрела на фонарь у него в руке. — Ваш фонарь.

Он ждал, пока я сформулирую, уже знакомый с тем, как работает мой мозг.

Думай, Элиза! И тут я поняла.

— Пламя в фонаре не движется.

— Не движется, — согласился он. — Ветра нет.

Все смотрели на нас, смотрели на меня. Может быть, они думают о том, что из-за раны я повредилась умом, как говорил доктор Энзо. Но мои мысли яснее, чем когда-либо.

— Во сне — нет, на самом деле, — был ветер. — Я закрыла глаза, слушая, как шумит подземная река. Я вспомнила, как ветер подул мне в лицо перед тем, как погас фонарь. — Это было не просто дуновение. Это был порыв ветра. Мой фонарь висел на стене. И когда подул ветер, он погас, — я открыла глаза.

Это такая мелочь, крохотная крупинка моего недоумения, но я ведь королева, и они обязаны принимать меня всерьез.

— Может быть, кто-то открыл дверь наверху, — предположила Химена.

— Или кто-то прошел мимо? — сказал один из стражников. — В спешке.

— Ее величество сказала «порыв ветра», — проговорила Мара. — Оттого, что кто-то прошел мимо, фонарь не погас бы.

— Может быть, газ был плохой, — сказал другой солдат. — Вы видели, что они выдают нам в бараках?

— Фернандо! — рявкнул Гектор, но я усмехнулась. Это было не особенно смешно, но все присоединились ко мне, и я позволила себе посмеяться, потому что это было не только больно, но и приятно.

Наконец я отдышалась и сказала то, о чем все и так думали:

— Полагаю, придется проверить, нет ли здесь потайного входа в катакомбы.

6

Вспомнив подземный ход, по которому мы с Гектором возвращались во дворец в день парада, я подумала, что мой новый дом наверняка скрывает немало тайн, может быть, давно забытых после всех перепланировок и ремонтов.

Химена, проскользнув мимо меня, начала ощупывать пальцами каменную стену.

— Если тут есть другой вход, мы должны найти его, — пробормотала она. Она была права, нельзя оставлять вход во дворец без присмотра.

Все бросились на поиски, а моя няня деловито направляла их. Через несколько секунд все уже ощупывали стены и пол. Я хотела бы присоединиться к ним, но могла лишь стоять, опершись о пустой саркофаг.

— Не делайте резких движений, — сказала Химена. — Если услышите что-нибудь или почувствуете сквозняк, скажите мне, — меня не удивило, что моя няня разбирается в потайных ходах. Она, должно быть, знает не меньше способов выбраться из крепости, чем лишить человека жизни.

Мара осторожно ползла по полу и вдруг сказала:

— Я что-то чувствую. Может быть, сквозняк.

Я слишком быстро подалась вперед, боль пронзила мой бок. Гектор тут же поддержал меня за локоть. Я оперлась на него.

— С какой стороны? — спросила Химена.

— Не знаю точно. — Мара подняла глаза. — Я почувствовала его на левой щеке.

Один из солдат пополз рядом с ней с фонарем.

— Осторожно — флаг, — сказала Химена, когда пламя фонаря оказалось в опасной близости к шелковому флагу, покрывавшему гроб.

Мара и стражник ощупывали каменную кладку стены в поисках трещин.

— Попробуйте надавить на них, — сказал стражник. — В библиотеке у моего отца за камином так открывалась потайная дверь.

И они нажимали на все камни с разных сторон. Ничего.

Я сказала:

— Попробуйте пьедестал. — Гроб на нем был пуст, и терпеливо дожидался своего будущего обитателя, может быть, меня.

Все столпились вокруг него, подняв фонари и загородив гроб от меня.

Я раздраженно фыркнула.

— Все в порядке? — прошептал Гектор мне на ухо.

— Просто устала. Ненавижу быть слабой. Может, я зря притащила сюда всех вас посреди но…

— Защелка! — сказала Химена. — Торчит из-под основания. Смогу ли я…

Гроб приподнялся на один палец. Стражники отскочили в сторону, и пьедестал вместе с гробом беззвучно отодвинулись в сторону. Свежий воздух ворвался в комнату, и фонарь погас. В остальных пламя взметнулось и снова выровнялось.

Опираясь на руку Гектора, чтобы не упасть, я заглянула через плечо Мары и чуть не чихнула от соленого воздуха, защекотавшего ноздри. На месте пьедестала зияла яма. Вниз вела лестница, ступени, поросшие мхом, скрывались во тьме. Один из солдат поднес ближе фонарь, и я поняла, что эта зелень на самом деле — вязкая плесень.

— Фу, гадость, — сказала Мара.

— Гадость, — согласилась Химена.

Гектор сказал:

— Вы были правы, ваше величество. — Я поняла, что слова его адресованы не только мне, но и всем присутствующим. — Вы были правы, слушая свой внутренний голос, и вы были правы, поверив Мартину.

Его слова согрели меня. Гектор всегда был моим самым верным сторонником. Я поймала его взгляд и кивнула, надеясь, что он понял, как я ему благодарна.

— Хорошо, — сказала я. — Давайте восстановим его честь и выясним, куда она ведет.

Солдаты подошли к секретной лестнице, готовые вступить в опасную неизвестность.

— Подождите немного, — сказала я. — Мара, возвращайся в мою комнату. Извинись перед всеми посетителями. По пути скажи караулу, чтобы меня не беспокоили, пока я молюсь.

Она вздохнула с явным облегчением, и Гектор велел двум стражникам сопровождать ее.

Когда они ушли, он обернулся ко мне.

— Вы уверены, что готовы к этому?

— Активность — лучшее средство поправиться.

— Я знал, что вы это скажете, — легкая улыбка скользнула по его губам. — Прогулка в монастырском саду — это тоже активность. Это…

— Я сделаю это.

Он вздохнул, покоряясь.

— В такие моменты я жалею, что вы — не Алехандро. Он был сговорчивее.

Я сдержала смешок.

— Держитесь за мое плечо. И если передумаете…

— Да, пошли.

Я взглянула на Химену, ожидая, что она начнет возражать, но она пристально смотрела на Гектора, и лицо ее ничего не выражало.

Фернандо первым ступил на лестницу с фонарем, за ним — Гектор. Когда пришла моя очередь, я постаралась ступать на цыпочках, чтобы не испачкаться зеленой слизью. Влажный воздух щекотал лицо, ветерок колыхал свивающие пряди волос. Мы вполне могли выйти к воде — подземная река была совсем близко, был слышен ее шум, размеренный и неизменный, вечный, как молчание.

Лестница оказалась узкой и крутой. Стены были покрыты той же слизью, и я боялась дотронуться до них, даже чтобы сохранить равновесие. Проще было опереться о плечо Гектора и позволить ему вести меня.

— Тут на плесени следы, — сказал Фернандо, и слова его эхом разнеслись вокруг. — Кто-то шел здесь.

— Но в склепе не было следов, — сказал Гектор.

— Не случайно пол казался слишком чистым? — спросила я. — Кто первым осматривал его?

Гектор остановился, и я уперлась коленями в его бедро. Но он пошел дальше, так и не ответив. Может быть, не хотел называть генерала во всеуслышание.

Мой раненый живот пульсировал от напряжения, когда лестница наконец закончилась и мы оказались в длинном тоннеле. Песчаный пол здесь был волнистым, как на берегу моря после отлива.

— Его затапливает во время прилива, — сказал Гектор, когда я тоже пришла к этому выводу. — Вот линия, до которой доходит вода. — Он указал на стену, покрытую снизу наростами. Максимальный уровень — по колено.

Я разочарованно смотрела на пол. Следы того, кто проходил здесь до нас, смыла вода, и мы едва ли сможем отыскать здесь хоть что-нибудь, что помогло бы выследить убийцу.

Фернандо вскрикнул, и все подскочили.

— Простите, — сказал он. — Краб.

Я порадовалась, что надела свои ботинки для пустыни, не пропускающие ни слизь, ни песок, ни ползающих гадов.

Вдруг на стене я увидела вырезанные в ряд узкой полоской знаки.

— Что это? — показала я остальным.

Фернандо поднял фонарь к надписи, буквы были высотой с мой мизинец. Я почувствовала, как амулет мой потеплел.

— Это на древнем языке, — удивленно проговорила Химена. — Из Священной Книги.

Я перевела. «Врата, ведущие к жизни, узки и малы, немногие отыщут их».

Химена протянула руку и провела пальцем по строке. Прежде чем стать моей няней, она училась в монастыре в Амалуре и, как и я, питала неподдельный интерес к древним священным текстам.

— Посмотрите на петлю вот здесь, — сказала она. — И перевернутый знак ударения. Этот стиль письма не используется уже много веков.

— Но о ком это? О тех, кто идет туда или обратно? — задумалась я. — Какие врата «ведут к жизни»?

— Есть только один способ это выяснить, — сказал Гектор, и мне было приятно услышать в его голосе нетерпение.

Коридор становился все уже, и широкие плечи солдат в доспехах едва проходили между стенами из известняка. Хотя было холодно и дул ветерок, я не могла не думать о каменных глыбах над нашими головами. Они такие огромные, такие тяжелые. Целый город возвышается там, над нами. Я волновалась все больше, и тут Фернандо сказал:

— Еще одна лестница.

Эта вела наверх, была не винтовой, а прямой, грубо обтесанной, будто вырубленной громадным топором. К счастью, ступени были чистые, без слизи.

— Фернандо, — сказал Гектор, — убери фонарь.

Стражник убрал фонарь за спину. Химена сделала то же самое со своим, и стало заметно другое свечение, неярко, но отчетливо озарявшее лестницу.

— Думаете, она ведет наверх? — спросила я.

— Мы зашли слишком далеко, — сказал Гектор. — Если не ошибаюсь, мы находимся где-то под Ямами.

Ямы. Самый опасный квартал моего города, где я не могу показаться даже с вооруженной охраной. Все мои предшественники пытались преобразовать это место, с переменным, чаще всего нулевым успехом. Там проститутки, нищие и торговцы краденым создали собственное государство внутри государства, не подчиняющееся моим правилам.

Гектор повернулся ко мне и с жаром проговорил:

— Ваше величество, если я почувствую опасность, я вытащу вас отсюда, даже против вашей воли, если потребуется.

— Если до этого дойдет, обещаю, что приду в бешенство ненадолго. — Это прозвучало несколько более резко, чем я рассчитывала, — меня раздражало, что он называет меня «величеством» даже среди друзей. — Пошли.

Подниматься было очень больно, и из-за меня все шли невыносимо медленно. Лестница оказалась такой узкой и крутой, что держаться за Гектора было труднее, чем идти самой. Шум воды становился все громче, а свет — ярче. Скоро фонари уже стали не нужны. Я даже представить не могла, что так ярко светило глубоко под землей.

Лестница закончилась. Фернандо разинул рот от изумления, и я хотела было спросить, что он увидел, как сама потеряла дар речи, выйдя на свет.

Лестница заканчивалась площадкой, возвышающейся над самой необыкновенной пещерой из всех, что мне приходилось видеть. Река текла напротив нас вдоль отвесной стены. Вода казалась чистой и ровной, как стекло, хотя непрекращающийся шум свидетельствовал о том, что где-то рядом пороги. Слева стена была испещрена небольшими углублениями, соединенными друг с другом веревочными лестницами и навесными мостами. На полу пещеры стояло несколько больших хижин, кое-как сколоченных из обломков досок.

Люди сновали повсюду, занимаясь своими делами так, будто находились в самом обыкновенном месте. Какая-то женщина сидела у входа в одну из маленьких пещерок и жарила что-то на костре. Перед самой большой хижиной два бородача с обветренными лицами чинили рыболовную сеть. У реки босоногие дети играли в какую-то игру с палками и кожаным мячом.

Свет проникал сквозь щели в потолке пещеры. Освещенные солнцем участки поросли густой зеленью: широколистным плющом, папоротниками и виноградными лозами, почти достававшими до крыш лачуг.

— Целая деревня, — прошептала я, — все это время существовала прямо у нас под ногами.

— Я никогда не слышал об этом месте, — прошептал в ответ Гектор.

Но пещера была устроена так, что звук наших голосов, усиленный эхом, докатился до самих хижин. Все замерли и подняли глаза на нас. Мой собственный страх отражался на их лицах.

Рука Гектора устремилась к рукоятке меча. Он и Фернандо выступили вперед, чтобы закрыть меня от посторонних глаз. Но было слишком поздно, кто-то внизу крикнул:

— Это королева!

Послышались изумленные восклицания, звон посуды, звуки шагов.

Гектор обернулся ко мне.

— Надо вывести вас отсюда.

— Не сейчас! Они боятся нас больше, чем мы их, смотрите!

Фернандо снял с плеча лук и достал стрелу. Они с Гектором переглянулись, и Гектор кивнул. Стражник шагнул вперед и натянул тетиву, целясь в людей внизу.

— Ни с места! — закричал Гектор. — Именем королевы.

Звуки голосов стихли, слышно было лишь, как свистит ветер и шумит вода. Только теперь, когда все замерли, я заметила бинты, перевязки, костыли и головы, перемотанные побуревшими тряпками.

— Мы привлекли их внимание, ваше величество, — сказал Гектор. — Вы хотели бы обратиться к ним? Или предпочтете отступить? Я советую отс…

— Гектор, это раненые, — прошептала я.

— Скорее всего, участвовали в мятежах, — сказал он сухо.

Все они смотрели на меня с ужасом и надеждой, и взгляды эти были так знакомы мне, что замирало сердце. У кого достало бы духу сделать больно этим людям?

— Они выглядят так, будто пришли с войны.

— Мятежи это и есть война.

Ох.

Внутри у меня все сжалось от мысли, что они, вероятно, были ранены во имя королевы, то есть из-за меня. Я снова оказалась на войне. Непонятная и бесцельная, но все же это война. Это мой народ. Но может быть, это и мои враги.

— У них есть оружие? — спросила я. — Они могут достать нас оттуда?

— Я не вижу. Пока у нас явное преимущество.

Может быть, мне следовало бы сжечь это место, выгнать всех на поверхность. Но в голове моей звучали слова из «Искусства войны». «Всегда ищи сторонников. Если не удается, вселяй страх в своих врагов».

Я выступила вперед. Гектор посторонился, пропуская меня, но по скрежету железа о железо я поняла, что он обнажил меч. Фернандо внимательно осматривал толпу, готовый к неожиданностям.

Моя уверенность росла, и я наконец поняла причину: эта секретная пещера напомнила мне лагерь в пустыне, где я провела несколько месяцев, составляя планы борьбы с инвирнами во время войны. Как и мои соратники по пустыне, эти люди были оборванными, но чистыми, ранеными, но сохранившими гордость. Может быть, мне не стоило допускать подобного мягкосердечия.

— Это неожиданно, — сказала я, и голос эхом разнесся вокруг. Я улыбнулась, надеясь успокоить их, но их лица не выражали ничего кроме страха. Одна женщина наклонилась и обхватила рукой маленького мальчика, притянув его к себе.

Я решила, что лучшим решением будет говорить правду.

— Я могла бы послать отряд солдат и уничтожить это место. — Они вытаращили глаза, затоптались на месте. — Очевидно, что вы уже участвовали в беспорядках, но я могла бы закрыть на это глаза. Если вы прячетесь здесь, чтобы избежать повышения налогов или чтобы заниматься своим делом вне поля зрения гильдии, я уверена, мы с вами могли бы прийти к соглашению.

Их настороженность не ослабела ни на йоту.

Я переменила тактику.

— У вас есть предводитель, с которым я могла бы поговорить? Если нет, выберите себе представителей. — Я отступила от края.

Химена одобрительно кивнула и наклонилась, вынимая из своего ботинка кинжал. Однажды я видела, как она убила человека длинной шпилькой, защищая меня. Она воткнула ее ему в горло с виртуозностью профессионала.

Снизу раздался голос:

— Ваше величество!

Фернандо прицелился из лука в старика, вышедшего вперед. Потрепанный морскими ветрами, седоволосый. Тростью ему служил обломок доски, отполированный волнами, но такой же узловатый, как и державшая его рука.

— Вы главный среди этих людей? — спросила я.

— Нет, ваше величество. Ло Шето наш предводитель, но его здесь нет. Он прибудет сегодня вечером.

Земля подо мной покачнулась, и я схватилась за руку Гектора, чтобы не упасть.

Я уже слышала это имя прежде. Ло Шето был анимагом, который допрашивал меня, пока я была в плену врагов. Даже спустя много месяцев я могла явственно представить его: его младенчески-гладкую кожу, глаза, голубые, как амулет, пушистые белые волосы. Я вздрагивала при мысли о сверхъестественной грации его движений, о его шипящем голосе, все еще звучавшем у меня в ушах. Я думала, что убила его.

Каковы шансы столкнуться со старым врагом спустя всего несколько дней после того, как один из его собратьев сжег себя в моем городе?

Я спросила старика:

— Как давно существует здесь эта деревня?

— Почти так же давно, как сам Бризадульче. Но мы живем и работаем и над землей, в Ямах. Мы верные слуги вашего величества.

— Я рада это слышать. — У меня осталось так много вопросов. Но ноги у меня начинали дрожать, дышать было трудно. Нужно было уйти прежде, чем моя слабость станет очевидной для всех.

— Когда вернется Ло Шето, скажите ему, что я приказываю ему явиться во дворец. Ему не причинят вреда. Я хочу просто поговорить с ним. Я велю мажордому сразу проводить его ко мне.

Старик наклонил голову, что, видимо, было единственным поклоном, на который он был способен.

— Учтите, что он скрытный, одинокий человек. Ваше приглашение он воспримет с подозрением.

— Тогда убедите его. Я буду очень разочарована, если он не придет. — Я сделала паузу, достаточно длинную, чтобы увидеть понимание в устремленных на меня глазах. Я попрощалась и дала своей свите знак уходить.

— Тиран! — закричал кто-то мне в спину, и я обернулась.

Люди смущенно топтались на месте, не глядя на меня, и было непонятно, кто кричал.

— Фернандо, — сказала я. — Предупредительный выстрел.

Он тут же выпустил стрелу. Она вонзилась в землю у ног старика. Перья на ее конце еще дрожали, когда толпа рассеялась.

— Не надо, — сказала я, — добавлять к своей вине подстрекательство к мятежу.

Я повернулась и направилась в тоннель, Гектор и Химена шли за мной. На обратном пути я была так погружена в свои мысли, что едва смотрела под ноги. Это была небольшая группа — может быть, человек шестьдесят. Почему так мало? Тайна этой деревни так хорошо охраняется? Поднимаются ли они на площадку и ходят ли этой дорогой в катакомбы? Выражал ли этот последний крик всеобщее мнение? А может быть, мнение всего города?

Самым страшным во всем этом был Ло Шето. Он, возможно, пытался убить меня. А я пригласила его к себе во дворец. Но в «Искусстве войны» целая глава посвящена искусству приближать к себе врагов, и как осмотрительный человек я поступила правильно.

Когда мы дошли до могилы Алехандро, я едва дышала, боль пронизывала меня. Все, чего я хотела, это глоток горячего вина и день сна.

Фернандо попросил разрешения остаться.

— Хочу провести эксперимент, — сказал он, указывая на дыру в полу, из которой мы только что вышли. — Посмотрю, как это открывается изнутри, и проверю, как часто этим пользуются.

— Пожалуйста. С этого момента вход должен охраняться.

— Я позабочусь об этом.

— Я пришлю вам завтрак. Не из казармы.

Он поклонился, но губы его дрогнули в усмешке.

Добравшись до своей комнаты, я не стала утруждать себя переодеванием. Химена помогла мне снять ботинки, я развязала штаны и упала на кровать, благодаря Маре покрытую свежевыстиранными простынями. Они были еще теплыми, и я откинулась на подушки, вдыхая легкий аромат розовой воды. Несомненно, моя кровать — это лучшее место в мире.

Я медленно уплывала вдаль, когда вдруг одна идея заставила меня проснуться.

— Гектор? — Я заморгала, прогоняя сон.

— Здесь, — сказал он.

— У нас есть связи в Ямах? Я хотела бы определить место пещеры относительно поверхности, выясните все, что только возможно.

— Я займусь этим, ваше величество.

— И пожалуйста, перестаньте называть меня «величеством», когда мы наедине. У меня от этого зубы сводит.

Он кивнул с преувеличенной серьезностью.

— Я не хотел бы, чтобы вы испортили себе зубы по моей вине.

— Если это случится, у меня не останется выбора, кроме как последовать примеру генерала и потребовать вашей казни, — я махнула рукой, — голову долой! — Щеки у меня вспыхнули, от моей глупой бестактности.

Но Гектор усмехнулся, и это пробрало меня до костей. Он сказал тихо:

— Моя жизнь всегда была вашей, Элиза.

Меня трясло и щеки пылали, когда мы смотрели друг на друга.

Я взяла себя в руки. Он говорил о своем долге. Ну конечно, его жизнь принадлежит мне. Он королевский охранник, в конце концов, обязанный броситься грудью на арбалетную стрелу, если это потребуется, чтобы спасти меня.

Я сказала:

— Вы хороший друг, Гектор. И я рада, что вы на моей стороне.

Он опустил глаза, грудь его тяжело вздымалась.

— Так будет всегда.

7

Был поздний вечер, и солнце мягко светило в балконные окна. Мы с Хименой сидели на моей кровати, заваленной иссохшими пергаментами и полинялыми свитками — старыми архитектурными планами дворца, принесенными из монастырского архива по моему приказу. Мы изучали их уже несколько часов.

На одном было показано восстановление тронного зала, на другом — пристройка монастыря, но ни в одном не было ни намека на секретные тоннели и подземные деревни. Я разочарованно отбросила их.

Из одного свитка что-то выскользнуло — это был свернутый в более узкую трубочку тонкий пергамент, почерневший на концах. Сгорая от любопытства, я сломала ногтем восковую печать и испачкала пальцы чем-то темным — гнилью или плесенью? — когда разворачивала его.

Это была карта Гойя д’Арены. Моя родная страна — Ороваль — не была обозначена, прекрасная равнина к северу от Гиндерса еще не была исследована, когда составлялась эта карта. А это означало, что ее возраст — более пятисот лет и она является бесценным сокровищем, которое я впервые обнаружила. Надо было немедленно отправить ее в архив для восстановления и сохранения. Но я не могла не взглянуть.

Восточные земли по ту сторону пустыни — ставшие государством Басагуан во главе с моим другом королевой Космэ — названы просто «территориями». Только северные и южные земли четко размечены. Именно так моя страна выглядит сейчас, с изумлением осознала я. Уцелевшая территория Гойя д’Арены формой напоминала песочные часы — широкая сверху и снизу, узкая и хрупкая в середине, где пустыня и океан сошлись вместе в моей столице.

Но Гойя д’Арена больше не одинока. У меня есть союзники, защищающие мои границы с двух сторон, — отец и сестра с севера, Космэ с востока. Так я чувствую себя в большей безопасности.

— Деточка моя, я должна вам кое-что сказать, — проговорила Химена.

Я посмотрела на няню. Правая щека у нее была запачкана пылью, прядь седых волос выбилась из всегда аккуратного пучка.

Она глубоко вздохнула, как будто успокаивая себя.

— Я провела одно исследование, касающееся вашего амулета. Пока вы были без сознания.

Я выпрямилась слишком быстро, и несколько свитков скатились с кровати.

— Да?

Она осторожно провела указательным пальцем по пергаменту, что лежал у нее на коленях.

— Вам знакомо пророчество из «Откровения» Гомера: «Он не мог знать, что ждет его за вратами врага, и его вели, как свинью на бойню, в царство колдовства»?

— Отец Алентин считает, что это пророчество по отношению ко мне исполнилось, когда я попала в плен к инвирнам. — Я говорила спокойно и почтительно, боясь, как бы она не передумала рассказывать. Химена многие годы исправляла мое невежество в том, что касалось камня, которым я владела. Она верила, что такова воля Господа. Я знала, чего ей стоил отказ от этого догмата глубокой личной веры.

— Я не уверена, что это так.

У меня перехватило горло.

— Ох.

Я лелеяла надежду, что покончила с этим «царством колдовства» и отныне буду служить Господу как королева.

Она убрала с колен пергамент и встала.

— Меня смутило слово «врата», — сказала она и зашагала туда-сюда возле моей кровати. — В древнем языке оно может обозначать «путь». Как во фразе «узок путь, восстанавливающий душу» в Священной Книге.

— Продолжай.

— То же самое слово мы обнаружили во фразе, вырезанной на стене тоннеля под катакомбами.

Я прошептала:

— «Врата, ведущие к жизни, узки и малы, и немногие отыщут их». — Я скрестила руки. — Я не понимаю, к чему ты клонишь, — сказала я, чувствуя, как сердце забилось чаще и руки задрожали. Она говорит все это не просто так. Это важно.

— Я занималась этим словом, когда была переписчицей. Я просмотрела все четыре Священных Книги в поисках контекста. Оно употребляется всего десять раз. Пять раз оно обозначает врата — или путь — врага. Но остальные пять оно обозначает что-нибудь хорошее. Жизнь, восстановление или лечение. — Химена помолчала и схватилась за столбик кровати. Мы посмотрели друг другу в глаза, и она сказала: — Может ли быть случайностью то, что каждое значение употреблено именно пять раз?

Я пожала плечами.

— Это святое число совершенства. Что-то случится ровно пять раз, если Бог этого пожелает.

— Именно. Он должен пожелать. Такие вещи не происходят случайно. — Она перестала шагать взад-вперед, лицо ее стало строгим. — Я всегда думала, что эти слова следует понимать метафорически. Я думала, что путь, восстанавливающий душу, — это способ прожить жизнь. Путь веры, может быть. Но что, если… — Она сделала глубокий вдох. — Что, если это реальное место? Что, если то и другое — реальные места?

Амулет одобрительно дернулся, отчего у меня мурашки побежали по спине.

— И то и другое реальные места, — пробормотала я. — Врата врага и врата, ведущие к жизни.

— Я не знаю, дитя мое. Но я пытаюсь понять.

— Отец Никандро мог бы помочь. Он когда-то очень поддержал меня. Кроме того, он владеет древним языком, и я всецело доверяю ему.

Она кивнула.

— Я поговорю с ним об этом. Все равно мне скоро понадобится доступ к закрытой части монастырского архива.

— Химена, — прошептала я. — Что, если это действительно реальное место? Что, если мне еще предстоит туда отправиться?

Еще год назад она предложила бы мне в ответ какую-нибудь бессмысленную банальность — а может быть, пирожное, — чтобы мои страхи рассеялись. Но теперь она просто смотрела на меня своими маленькими темными глазами, полными решимости, а может быть, даже восторга. Меня пробрала дрожь.

Раздался звон стекла. Что-то упало на пол.

Химена бросилась в атриум. Я побежала за ней так быстро, как могла.

Мара стояла, согнувшись у бассейна, прижимая руки к животу.

Какие-то туалетные принадлежности валялись на полу. В воздухе стоял густой запах моих духов.

— Что случилось? — спросила я.

— Я… готовила для вас платье… моя…

— Ее шрам, — сказала Химена. — Рана опять открылась.

Ее шрам. Оставшийся с тех пор, как анимаг пытался сжечь ее. Мара преградила путь инвирнам, чтобы дать мне время вызвать магию амулета. Она едва выжила. С того дня я почти забыла о ее ранах.

Я велела стражникам позвать доктора Энзо.

Мара сползла на пол, вытянув ноги. Химена расшнуровала ее корсаж, белая сорочка под ним была пропитана кровью. Химена осторожно подняла сорочку.

Я не сдержала вскрика. Влажный шрам длиной в четыре пальца пересекал ее живот, извиваясь там, где должен был быть пупок. По линии шрама проступила кровь.

— На этот раз глубокая рана, — сказала Химена, осторожно промакивая кровь краем испачканной сорочки Мары. — Но чистая и прямая. Легко будет зашить.

— На этот раз? — спросила я. — Это часто происходит?

— Я забыла, — проговорила Мара, тяжело дыша, — помазать.

— Чем помазать? Где мазь? — спросила я.

— Маленькая баночка на полке у ее кровати, — сказала Химена, продолжая вытирать кровь.

— Я сейчас вернусь. — Я поспешила через атриум в комнату прислуги.

Комната была намного меньше моей спальни, с одним высоким окном, четырьмя кроватями и полками для личных вещей около каждой кровати. Несколько простых платьев висели на плечиках у окна, за ними стоял письменный стол с наполовину оплывшими свечами. Крохотное пространство для жизни. Тут будет невероятно тесно, если я наконец уступлю давней просьбе мажордома взять себе больше прислужниц.

Я увидела круглую банку с мазью на полке над кроватью Мары и схватила ее. Даже не открывая крышку, я почувствовала сильный запах эвкалипта. Я спешила назад в атриум, когда вдруг наступила на что-то острое. Отшатнувшись в сторону, я чуть не выронила банку с мазью. Живот пронзила боль, но я не потеряла равновесия и, остановившись, наклонилась посмотреть, что укололо меня.

Это оказался один из моих старинных амулетов, оставшихся от давно умерших хранителей. Использовав их для активации моего собственного амулета и уничтожения анимагов, я собрала все эти камни в шкатулку, и она всегда стояла на моем туалетном столике. Мара должна была запереть ее.

Я подняла камень, держа его двумя пальцами. Он был темно-синий, как грозовая туча, и зазубренный после своего последнего разрушительного действия. Но в ярком свете, лившемся из атриума, я разглядела едва заметную искру, крошечную пылинку сохранившегося совершенства в самой глубине погасшего камня.

Я дала банку Химене, положила камень на туалетный столик и наклонилась к своей фрейлине.

— Не так уж сильно болит, — сказала Мара. — Просто я не ожидала.

— Она храбрая, — сказала Химена. — Разрыв глубокий, и ей лучше не двигаться до прихода доктора Энзо. Мазь поможет увлажнить кожу.

Кто-то постучал в дверь, и, нетерпеливо дернув плечами, я поспешила в спальню. Охранник смотрел в глазок.

— Это мажордом, что-то срочное, — сказал он.

Он был как никогда не вовремя.

— Впустите его. — Я разгладила свои потертые штаны, пожалев что не нашла времени принять ванну и переодеться.

Мажордом пытался выглядеть элегантно, на нем был бархатный жилет поверх блузы с широкими манжетами. Но, как всегда, одежда на нем казалась слишком узкой, жилет обтягивал живот, как кожа барабан. Он склонился в куртуазном поклоне.

— Встаньте.

— Простите меня за вторжение, ваше величество. — Он взглянул на мою незастеленную кровать, заваленную манускриптами. — Я знаю, вы велели не беспокоить вас, но только что прибыла делегация от королевы Басагуана Космэ. Я поселил их в комнате для высокопоставленных лиц. Они выразили сильное желание увидеть вас как можно скорее.

Делегация от Космэ! Я надеялась, она прислала друзей, милых моему сердцу товарищей, которых я не видела со времен жизни в пустыне.

— Вы правильно поступили, оповестив меня. Проследите, чтобы их накормили и напоили. Я скоро буду.

Химена показалась в дверях, ведущих в атриум. В руке у нее все еще была мазь Мары.

Мажордом снова поклонился.

— Да, ваше величество. И раз вы готовы принимать гостей, может быть, мы могли бы обсудить ваше расписание? Несколько знатных дам готовы выполнять обязанности ваших фрейлин — у королевы должно быть больше двух прислужниц! И, боюсь, у вас увеличился список поклонников, его милость конде Тристан из Сельварики неустанно добивается вашей аудиенции. На Торговой улице вчера были беспорядки из-за нехватки пшеницы, поэтому мэр хотел бы обсудить с вами увеличение численности солдат там и в Ямах…

Я замахала на него рукой.

— Позже. Займитесь нашими гостями.

Он безропотно удалился. Я хмуро смотрела ему вслед, на сердце было тяжело. Еще один мятеж. Я решила снова позвать его к себе после приема делегации.

— Вам надо быстро принять ванну и переодеться, — сказала Химена.

— На ванну нет времени, — ответила я, направляясь к атриуму.

— Вы не можете сами одеться с такой раной!

Я выхватила мазь у нее из рук.

— Я нанесу мазь, а ты приготовь мое платье и развяжи корсаж. — Мазь была густая, коричневая, по консистенции нечто среднее между воском и финиковым джемом.

Химена положила руку мне на плечо и подняла с пола мое платье, которое уронила Мара.

Я склонилась над Марой и двумя пальцами зачерпнула мазь.

— Не надо, Элиза, — запротестовала Мара. — Вы моя королева. Вам не следует…

— Перестань. Мне мазать саму рану или вокруг?

— То и другое. Мазь дезинфицирует. Будет жечь, но… Все нормально, если вы хотите подождать…

Я начала мазать рану, и Мара зашипела от боли.

Кожа ее оказалась очень странной на ощупь, бугорчатой и жесткой, совсем не похожей на кожу. Но она была теплой, как положено, и так же кровоточила. Я осторожно помассировала кожу по краям раны, стараясь не замечать, как мазь смешивается с кровью. Я не позволяла себе чувствовать отвращение и думала, что Мара была ранена из-за меня. Она сделала это для меня.

Мара не издала ни звука, только запрокидывала голову назад и щурила глаза.

— Ваше платье готово, — сказала Химена.

Я похлопала Мару по плечу и пошла мыть руки. Химена быстро одела меня и повела к кровати. Рана мои еще недостаточно зажила, и я не могла наклоняться, поэтому она натянула мне чулки. Я тем временем вынула шпильки, державшие мои косы, и распустила волосы.

Думая о Маре, сидящей на полу в атриуме, я сказала:

— Мажордом прав, так ведь? Мне нужно больше двух фрейлин.

— Служить вам нетрудно, дитя мое. Но время от времени, когда надо спешить или когда что-то идет не так, например, сегодня, — да, было бы славно иметь еще одну прислужницу. Может быть, двух. — Она надела на меня пару мягких кожаных туфель.

Вокруг меня и так было предостаточно стражников и постоянных посетителей. Было так хорошо иногда уединяться в атриуме всего с двумя фрейлинами, которые, кроме прочего, были моими добрыми друзьями. Я не могла и представить себе, что среди них будет новая незнакомая дама. Но когда Химена расчесывала мне волосы и втыкала в них перламутровый гребень, я сказала:

— Я скоро поговорю об этом с мажордомом.

Она поцеловала меня в щеку.

— Сделайте так, как вам будет лучше.

Она помогла мне встать.

— Ты останешься здесь с Марой?

— Я уверена, что и без меня с ней все будет в порядке.

Я открыла было рот, сказать, что это не вопрос, а приказ, но в последний момент решила вести себя помягче.

— Мне будет спокойнее, если ты останешься с ней, — и я повернулась, делая знак стражникам следовать за мной.

Мы вышли в коридор, я в тесном окружении солдат, скрипящих кожаными доспехами и звенящих мечами.

Лорд Гектор догнал нас, когда мы завернули за ближайший угол. Стражники расступились, так, чтобы он мог идти рядом со мной.

— Я только что узнал о делегации, — сказал он. — Как вы себя чувствуете?

— Здоровой и радостной в предвкушении встречи со старыми друзьями. — Мы вышли на широкую лестницу, и я с радостью оперлась на предложенную им руку.

— Не могу привыкнуть к мысли, что Космэ — королева, — сказал он. — Я все еще представляю ее себе в чепце горничной.

Думая о ней, я улыбалась.

— А я все еще вижу ее в кожаных ботинках и плаще, ухаживающей за ранеными и обучающей младших обращаться с перевязками.

— Она всегда была удивительно способной, — сказал он.

— Да. — Я много раз мечтала о том, чтобы быть такой же способной, как Космэ.

Когда мы дошли до гостевой комнаты, стражники расступились передо мной, чтобы я могла сама постучать в дверь. Мне открыл мальчик-подросток, и я не узнала его до тех пор, пока лицо его не посветлело при виде меня.

— Это королева Элиза, — сказал он кому-то через плечо.

Я пожала ему руку.

— Как ты вырос, Маттео.

Он шагнул в сторону, и мы вместе прошли в комнату, по пути он поспешно сказал:

— Мне будет четырнадцать в следующем месяце!

Комната была по размеру почти такая же, как моя, с двумя большими кроватями вместо одной. Ванная была скрыта за бархатными шторами, но я увидела край уборной и большую деревянную ванну с ручками.

Знакомый голос сказал:

— Здравствуй, Элиза, — и кто-то раздвинул шторы.

У меня дыхание перехватило при виде улыбающегося отца Алентина, однорукого священника-бунтаря, ставшего моим учителем в пустыне. На нем было традиционное одеяние из грубой шерсти и, как обычно, пустой рукав был привязан к плечу.

Алентин дружески обнял меня.

— О, моя дорогая девочка, — сказал он. — Сколько лет, сколько зим. — Он обращался ко мне так просто, будто я была обыкновенная девушка, а не королева, и мне это было приятно.

Я прильнула к нему, вдыхая пыльный запах его шерстяного платья. Я закрыла глаза.

— Рада видеть вас, — сказала я.

Он пробормотал:

— Я молился за тебя каждый день.

Я сделала шаг назад.

— А я за вас. Как Космэ?

— Борется с ограниченностью ресурсов, чтобы укрепить положение правительства и разместить гарнизон на границе с инвирнами. Рычит на всех, кто встает у нее на пути. Ставит знатных господ на место.

— Ну, значит, как обычно.

— Она шлет тебе свою любовь. Она сказала бы «уважение», но это то же самое.

Я улыбнулась. Было время, когда Космэ испытывала ко мне не так много уважения.

Лицо Алентина стало серьезным.

— Элиза, есть еще кое-что. О чем тебе следует знать.

— Да?

Он повернулся к ванной и окликнул:

— Можешь выходить.

— Что? — сказала я. — Кто это…

Из-за занавески вышел молодой человек, и у меня сдавило горло. Он был высок и тонок, как тростник, острый подбородок и нос с горбинкой придавали его лицу строгую красоту. Один глаз у него был закрыт черной кожаной повязкой.

Это был Белен.

Предатель. Мальчик, который продал меня армии инвирнов. Он чуть не загубил все, за что мы сражались, уверовав в то, что действует по воле божьей.

Он тихо сказал:

— Здравствуйте, Элиза.

Я не знала, что сказать. Было больно видеть его, ведь до того как предать меня, он был моим другом. А осознав свою ошибку, он рисковал жизнью, чтобы предупредить меня о планах анимагов.

Но теплоты не было в моем голосе, когда я сказала:

— Зачем ты здесь, Белен?

Он открыл рот, но передумал говорить и только наклонил голову.

Алентин протянул руку и положил на плечо Белена.

— Этот мальчик сильно изменился. Но его не любят в Басагуане, как ты понимаешь. Двор требует его казни, но Космэ не может допустить его смерти. Она думает использовать его талант разведчика, посылая его на вражескую территорию. Увы, его отчетные визиты в город стали очень опасными. В конюшнях завязалась драка…

— Но зачем присылать его сюда? Почему ко мне?

— Потому что я попросил ее, — сказал Белен. Он осмелился взглянуть мне в глаза. Я поймала себя на том, что прячу взгляд, смотрю на повязку у него на глазу и на его переносицу. — В Священной Книге сказано, что искупление грехов — это святой и очистительный огонь для души. Именно этого я хочу: искупить грехи, посвятить свою жизнь служению вам.

Я пристально смотрела на него.

Он прошептал:

— Пожалуйста, Элиза.

— Я подумаю об этом.

Он быстро скрыл свое разочарование.

— Спасибо.

Меня охватило непреодолимое желание наброситься на что-нибудь или кого-нибудь. Космэ не должна была посылать ко мне Белена, не спросив, хочу ли я этого. Алентин не должен был поддерживать этот план. А теперь я вынуждена смириться с присутствием Белена, раз он приехал в составе делегации.

У меня достаточно проблем с собственным двором. Так еще и мои друзья и сторонники пытаются манипулировать мной? Пытаются переложить на мои плечи собственные проблемы? Я холодно сказала, обращаясь к ним обоим:

— С этого момента вам лучше обращаться ко мне «ваше величество».

Они поклонились.

— Конечно, ваше величество, — сказал изменник.

Алентину я сказала:

— Вы здесь с официальной посольской миссией? — хотя я знала ответ: это была единственная возможность обеспечить безопасность Белена.

— Да, — сказал он неожиданно чопорно. — Королева Космэ хочет, чтобы вы знали об одном инциденте, который произошел у нее на рыночной площади, и высказали ваше мнение о нем. Вкратце: появился анимаг, потребовал, чтобы вы принесли себя добровольно в жертву инвирнам, а затем сжег себя заживо.

Я ахнула.

— Здесь было то же самое!

Он кивнул.

— Я и двух минут не пробыл в вашем городе, как узнал об этом.

Но я едва слышала, что он говорит, — так шумело в ушах. Два одинаковых случая подряд свидетельствовали об их смертельной серьезности. Что может быть настолько важно, чтобы стоить жизни двух магов? Чего они хотят от меня?

Ты узришь врата врага.

Нахмурившись, я сказала:

— Белен?

— Да, ваше величество.

— В составе вы делегации или нет, если мне покажется, что вы здесь, чтобы причинить вред мне или моим людям, вас арестуют и будут судить за предательство. Если Гектор прежде не убьет вас.

Если он как-то и отреагировал, я не видела, потому что повернулась к нему спиной и направилась к двери. Стражники выстроились вокруг меня.

Я остановилась на пороге и сказала Алентину:

— Еженедельная служба состоится завтра в монастыре. Вам, Белену и Маттео лучше прийти.

Он смотрел на меня во все глаза.

— Да, Эли… ваше величество.

Все трое поклонились мне, как чужой, и я почувствовала в груди гложущую пустоту. Уже вернувшись к себе в комнату, я поняла, что это — одиночество.

8

Мара лежала на моей кровати, доктор Энзо, склонившись над ней, заканчивал перевязку. Стражники вежливо отвернулись, как они делали, когда я переодевалась.

Я взяла ее за руку.

— Как ты себя чувствуешь?

— Так, будто я раскололась надвое.

Энзо фыркнул.

— Ну уж надвое. Хотя, конечно, зашивать рубцовую ткань — сложное и тонкое дело. На этот раз я наложил семь швов, все довольно маленькие благодаря новым ниткам.

Семь? На этот раз? Я хотела спросить о других случаях, но тут из атриума появилась Химена.

— Я все прибрала. Мара наделала беспорядка, когда падала.

Мара сжала мою руку.

— Кто это был? Кто-то от отца Алентина? Я надеялась…

— Сам Алентин здесь. — Я перебила ее восторженное восклицание. — Но есть еще кое-что, я сейчас все расскажу.

Она удивленно захлопала глазами, кивнула.

Доктор Энзо опустил сорочку Мары поверх повязки и выпрямился.

— Не давайте ей трудной работы, — сказал он мне. — Недельку. Повязку надо менять каждый день и каждый раз наносить мазь. Не хотите, чтобы я и вас осмотрел, пока я здесь? — Он посмотрел на мой живот, протянул руки. — Я слышал, что вы нарушаете постельный режим вопреки моим рекомендациям. И полагаю, продолжаете тем не менее поправляться. Я просмотрел архивные записи о некоторых хранителях амулетов, и…

— Позднее, Энзо. Вы свободны.

Он что-то неразборчиво проворчал и вышел из комнаты.

Мара попыталась сесть. Я осторожно потянула ее за руку, она соскользнула с кровати и встала на ноги.

Я рассказала о своей встрече с Алентином. Глаза Химены сузились, когда она узнала, что еще один анимаг сжег себя заживо. А когда Мара узнала, что Белен прибыл в замок, она, потрясенная, опустилась обратно на кровать.

Химена зашагала по комнате.

— Не нравится мне это, — бормотала она. — Сколько же у них анимагов, что инвирны так легко жертвуют ими? И Белен. За ним надо присматривать. А значит, туда надо отправить кого-то из королевской охраны. После того, что случилось в день парада, мы едва ли можем доверять дворцовому гарнизону.

— А это значит, — сказал Гектор, — придется использовать людей, которые защищают вас.

Фернандо, стоявший на посту у двери, прочистил горло и сказал Гектору:

— Милорд?

— Да?

— Никто из нас не откажется от двойной смены. — Я с изумлением взглянула на него, понимая, что он, должно быть, пришел сюда прямо после разведки в катакомбах. Интересно, моя охрана когда-нибудь отдыхает?

Но все они согласно закивали.

— Я рад слышать это, — сказал Гектор. — Это может потребоваться.

Воцарилось молчание, и я знала, о чем все думают: до войны королевская охрана насчитывала шестьдесят человек. Теперь осталось лишь тридцать два. Нет, спохватилась я. Тридцать один, за вычетом Мартина.

Установить надлежащую численность королевской охраны непросто. Если будет слишком много, двор перестанет доверять мне, боясь, что я обзаведусь персональной армией. У меня же охраны было слишком мало. Это делало меня слабой, уязвимой. И все это знали.

Я сказала мажордому, что готова постепенно возвращаться к своим обязанностям. Первое, чем я хотела заняться, — недавняя волна беспорядков в городе, но он настоял, чтобы я сначала приняла поклонников, начиная с конде Тристана из Сельварики. Конде прибыл на праздник Освобождения, который должен был состояться через неделю, и одолевал мажордома просьбами о моей аудиенции.

Я согласилась встретиться с ним утром, сказав себе, что все остальное может подождать до завтра, и мажордом вздохнул с облегчением.

Я встала рано, пока Мара еще спала, и сидя на стульчике, ждала, пока Химена уложит мне волосы в сложную прическу. Я подняла пряди волос с шеи, чтобы она застегнула сзади сапфировое ожерелье, которое я унаследовала от королевы Розауры, — когда она сказала:

— Вы очень взволнованны и растерянны сегодня.

Я не заметила растерянности, но действительно поджилки у меня слегка тряслись.

— Да, — признала я. Она застегнула ожерелье, и я опустила волосы. Наши глаза встретились в зеркале. — Ах, Химена, появление анимагов, покушение — все это сильно ослабило мое положение.

— Да, — согласилась она.

— Насколько я понимаю, у меня сейчас в запасе два козыря: незанятое место в кворуме, на которое мечтает попасть каждый представитель знати в этой стране, и мое замужество. Моя страна разваливается. Я должна выбрать себе сильных союзников. Я не могу ошибиться!

— Три козыря, — сказала она.

— Три? Что ты имеешь в виду?

Она пристально посмотрела на меня взглядом, полным сочувствия.

— Гектор, второй по чину офицер в стране, уже обладает местом в кворуме. Он молод и красив. Он дружен с королевой. Он скромен, но принадлежит к знатному роду. В общем, он самый завидный жених в вашем королевстве. Выйдя замуж за него, вы получите массу преимуществ.

— Ах! — Я потрясенно смотрела на нее. — Да, конечно.

Почему мне это раньше не пришло в голову?

Раздался стук в дверь, и через секунду стражник объявил о приходе конде Эдуардо.

Я натянуто улыбнулась, когда он появился в атриуме. По крайней мере, это не генерал.

— Ах, ваше величество, я счастлив видеть вас в столь прекрасной форме!

У меня защекотало в носу от резкого запаха мирры, когда я подала ему руку и поцеловала его в щеку.

— Я чувствую себя хорошо и готова вернуться к своим обязанностям, — сказала я.

— Да, я слышал, что вы собираетесь сегодня принять поклонников. Я отменил ряд дел, чтобы прийти и поддержать вас во время этих визитов.

Я улыбалась так напряженно, что зубы сводило.

— Ах, ну что вы, ваша милость. Я не хочу отвлекать вас от важных дел.

Он только махнул рукой.

— Наше королевство отчаянно нуждается в стабильности. Возможно, это будет самое важное решение за все ваше правление. Конечно же, я буду рядом с вами. — Он положил мне руку на плечо и крепко сжал, похожий на обеспокоенного отца с морщинами на челе.

Но все во мне протестовало против его присутствия. Думай, Элиза!

Я почтительно склонила голову.

— В таком случае я благодарна за ваше присутствие и поддержку. — Лицо его заметно прояснилось. — Но мне надо сделать еще несколько приготовлений. Приходите в мой кабинет.

— Конечно, ваше величество. — Глаза его скользнули по моей фигуре, оценивая платье, волосы, ожерелье. — Вы ведь наденете корону?

— Я не собиралась…

— Важно, чтобы вы присутствовали на этих встречах с надлежащими символами королевской власти, вы так не считаете?

Я расстроилась, подумав о том, как у меня будет болеть голова к тому времени, когда мы прервемся на обед.

— Конечно, вы правы, ваша милость.

Он снисходительно улыбнулся.

— Скоро увидимся.

Он поклонился и вышел из комнаты.

Как только дверь за его спиной закрылась, я сказала, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Я хочу, чтобы конде Эдуардо покинул мой кабинет как можно скорее.

— Я позабочусь об этом, дитя мое, — сказала Химена, и ее тихий голос прозвучал так уверенно, что я ни секунды не сомневалась: она выполнит обещание. — Мне нужно немного времени, так что вам придется сначала потерпеть его присутствие. Но я сделаю все, чтобы поскорее вызвать его.

— Спасибо.

Химена водрузила мне на голову корону, и она показалась мне тяжелой, как мельничный жернов. Я мечтала о том, чтобы заказать новую, что-нибудь небольшое, легкое и женственное. Но казна пуста, и новая корона была бы непростительной блажью, притом что я даже не могу позволить себе увеличить численность королевской охраны.

Химена воткнула в волосы шпильки по контуру короны, но это не помогало — корона постепенно съезжала вправо, пока не надавила мне на ухо.

— Ощущения, будто у меня выросли еще одни брови, — сказала я, пробуя наморщить лоб. Конечно же, корона съехала еще дальше, загнув мне край уха. Химена пристраивала ее до тех пор, пока она не села прочно на место. «Никаких резких движений головой», — сказала я себе, когда она сообщила, что я готова.

Я почти не пользовалась кабинетом после смерти Алехандро. Это была светлая комната, отделанная деревянными панелями, с двумя длинными окнами, заставленными растущими в горшках папоротниками. Я не чувствовала себя в ней как дома. Сидя за столом, я казалась себе самозванкой, играющей в королеву. Но все же в кабинете было лучше, чем в моем огромном гулком тронном зале с троном, на котором у меня всегда болела спина.

Гектор занял место у моего правого плеча, конде Эдуардо — у левого. Охранники выстроились у окон и дверей. Секретарь сел в углу за маленький столик, приготовившись записывать. Я видела только его макушку из-за кипы документов на столе. Я должна просмотреть и подписать их все. Я старалась не обращать внимания на эту кипу — надо было подумать о другом.

Сердце у меня тяжело билось в ожидании. Как должна королева говорить с поклонником? Когда я была принцессой Ороваля, я была толстой и одинокой и питала нездоровую склонность к пыльным рукописям. Желающие взять меня в жены тогда говорили не со мной, а с моим отцом.

Теперь я стала королевой, которая все решает сама. Каждому претенденту будет что-нибудь нужно — новый титул, расширение торговых возможностей, или, может быть, просто власть. И хотя они станут утверждать обратное, никому из них не буду нужна я сама.

Я не знала, как справиться с приличествующей случаю игрой флирта и намеков, которая всегда предшествует подобным соглашениям. И вообще как ориентироваться в этом лабиринте переговоров о замужестве. Я не хотела допускать ошибок и давать конде Эдуардо повод вмешиваться и помогать мне.

— Он идет, — сказал стражник.

Я выпрямилась на стуле, пытаясь выглядеть как королева.

Вошел толстый, как бочка, человек с редеющими волосами. Глаза выпучены, выражение решительное. Капельки пота блестели над его выступающей вперед верхней губой. Он низко поклонился.

— Ваше величество, — сказал конде Эдуардо мне на ухо. — Могу я представить лорда Лиано из Альтапальмы?

Я бросила на него хмурый взгляд. Я ожидала конде Тристана.

— Я взял на себя смелость внести небольшие изменения в ваше расписание, чтобы мы могли поприветствовать моего доброго друга, — объяснил Эдуардо. — Я знаю, как вы жаждете знакомства с северными лордами.

Я не знала, протестовать или притвориться благодарной. Неужели здесь, в Гойе, принято, чтобы каждый вносил изменения в расписание монарха?

Я заставила себя успокоиться и сказать:

— Добро пожаловать, лорд Лиано. Рада видеть вас.

Он выпрямился, но ничего не сказал. Неужели мне предстояло самой направлять беседу?

— Лорд Лиано будет править графством Альтапальма, пока его старший брат не произведет на свет сына, — вмешался Эдуардо. — Он благочестивый хранитель Святых Даров и увлеченный охотник.

— Дикие кабаны, — выпалил Лиано. — Я выиграл ежегодный турнир три года подряд.

Я все смотрела на его мокрую верхнюю губу.

— О. Это… впечатляет, — сказала я.

Он всем телом подался вперед.

— И я снимаю с кабанов шкуры! Мои кожи настолько мягкие, что из них можно шить одеяние для верховой езды даже для знатных дам. Я сам делаю все охотничье оружие. И… — Он гордо выпрямился. — Я почетный член Общества защиты кабанов как домашних животных.

— Как изысканно, — пробормотала я, порядком изумленная услышанным. Я не могла выйти замуж за этого человека. Никогда. Даже для спасения моей страны. Лучше уж отречься.

Кто-то постучал в дверь, и лорд Лиано подпрыгнул.

Охранник открыл дверь. После краткой приглушенной беседы он сказал:

— Простите меня, лорд-конде Эдуардо, но вашу милость просят по срочной надобности. Это связано с письмом из дома.

Эдуардо побледнел. Он быстро извинился и поспешил к двери. Я наконец вздохнула спокойно. Спасибо, Химена.

Я снова повернулась к лорду Лиано.

— Я вынуждена прервать нашу встречу, милорд. Боюсь, мой дорогой друг конде чрезмерно поспешил, пригласив вас, — через минуту у меня назначена другая встреча.

Выражение его лица стало трагическим, как у ребенка, у которого отняли любимое лакомство, и я поспешно добавила:

— Но я буду счастлива обсудить с вами… охоту на кабанов в следующий раз. Вы останетесь в городе до праздника Освобождения?

Он поклонился.

— Конечно, ваше величество.

— В таком случае мы скоро встретимся с вами.

Когда он ушел, я повернулась к Гектору, изо всех сил сдерживавшему смех.

— Я не могу, Гектор. Только не за него.

— Вы достойны лучшего, — согласился он.

Снова раздался стук, снова негромкий разговор, и охранник распахнул дверь перед конде Тристаном.

Маленький человечек с пышными рукавами и в шляпе с плюмажем появился в дверях и отвесил размашистый поклон. Я уже собиралась поприветствовать его, когда он возвестил:

— Представляю вам его милость конде Тристана, искусного наездника, воина и гордость Сельварики.

Ах, значит, это просто герольд.

Он отошел в сторону, и в дверях показался другой человек. Он был среднего роста и телосложения и двигался с нарочитой грацией танцора. Его черты показались мне слишком тонкими, чтоб его можно было назвать красивым, а черные волосы, вьющиеся на затылке, — слишком ухоженными, но глаза его светились умом и теплотой. Он оказался моложе, чем я думала. Я с удивлением обнаружила, что улыбаюсь ему столь же смущенно, как и он мне.

Он поклонился, выпрямился, устремил на меня пристальный взгляд.

— Здравствуйте, — сказала я с запинкой. — Добро пожаловать.

— Спасибо. Э… ваше величество. Это… Вы… — Он печально покачал головой. — Простите. Обычно я более ясно выражаюсь. Просто вы гораздо прекраснее, чем я предполагал.

Я прищурилась, пытаясь определить степень его искренности. Боковым зрением я заметила, как Гектор переступил с ноги на ногу и скрестил руки на груди.

Я решила быть откровенной.

— Не будьте смешным, ваша милость. И вы и я знаем, что мой двор признал меня некрасивой.

Он решил ответить столь же искренне.

— Это правда. Ходят слухи о вашей полноте, склонности к неподобающим нарядам и опасной откровенности. — Он улыбнулся, показав ровные белые зубы. — В последнем я уже убедился.

— Уверяю вас, что относительно нарядов они также верны. Если бы не мои преданные служители, на мне были бы штаны для пустыни и туника из козьей шерсти.

— Я уверен, что в них вы выглядели бы очаровательно.

Я ждала, что он выскажется насчет слухов о моей полноте, и испытала легкое разочарование вместе с облегчением, когда этого не случилось.

Я не знала, о чем говорить дальше. Из угла до меня донесся скрип пера по пергаменту — это секретарь лихорадочно записывал каждое наше слово. Я представила себе, как он пишет: «…туника из козьей шерсти».

Голова уже болела от тяжести короны. Накопившееся раздражение давало о себе знать:

— Конде Тристан, почему вы здесь?

Он любезно изобразил волнение. Потом проговорил:

— Я надеялся, что мы лучше узнаем друг друга. Не секрет, что мой народ значительно выиграл бы, если бы я… вступил в союз… с вашим величеством. Но я не спешу. Я лишь предлагаю время от времени встречаться, чтобы понять, хорошо ли нам в обществе друг друга.

— Это все? Никаких просьб?

— Есть одна просьба.

Ну конечно, есть.

— Какая?

— На предстоящем празднике Освобождения могу ли я ангажировать вас на два танца?

О Боже, мне придется танцевать. Мне это не приходило в голову. Танцевала я ужасно.

Должно быть, ужас отразился на моем лице, потому что конде Тристан сделал шаг назад, в глазах мелькнула тревога.

— Простите меня, ваше величество. Может быть, я слишком забегаю вперед…

— Да, вы можете ангажировать меня. Но я собираюсь устроить испытание вашей преданности, наступая вам на ноги.

Глаза его весело блеснули.

— Буду с нетерпением ждать. Но вы увидите, что мне не так просто наступить на ногу.

Я велела себе устоять против его улыбки, хотя и не могла не признаться самой себе, что мне он понравился. Я сделала жест одному из охранников и сказала:

— Пожалуйста, проводите конде и его… — Герольда? Помощника? — …и его спутника обратно в их комнаты и убедитесь, что они ни в чем не нуждаются.

Если конде и был удручен таким завершением встречи, он этого не показал.

— Встретимся на празднике, ваше величество.

Он отвесил изысканный поклон. Его спутник сделал то же самое, и они вышли в сопровождении стражника.

После того как дверь за ними закрылась, Гектор сказал:

— Он подумал, что про ноги вы пошутили, — и мы обменялись быстрыми улыбками.

Секретарь записывал последнее замечание о встрече. Неужели он записывает каждое слово, произнесенное в этой комнате?

— Господин секретарь, — сказала я.

Он поднял глаза, не дописав строки. Кончик его носа был испачкан чернилами.

— Ваше величество?

— Я хочу пить. Принесите мне стакан воды, пожалуйста.

Он нахмурился, понимая, что я хочу отделаться от него, но вовремя спохватился и переменил выражение лица.

— Да, ваше величество.

Когда он ушел, я откинулась на спинку кресла и посмотрела на Гектора.

— Что вы думаете о конде? По крайней мере, лучше, чем Лиано, не правда ли? — Я потерла виски. От тяжести этой ужасной короны даже думать было трудно.

Взгляд Гектора, казалось, обратился на что-то внутри его, пока он обдумывал ответ. Мне всегда нравилось, как он будто перемалывает идеи у себя в голове. Он никогда не высказывается, пока не найдет точных слов.

Он сказал:

— Конде Тристан — первый в списке леди Геды, но, по-моему, это связано с его популярностью и обаянием, а не тем, что он лучше всех подходит. Сельварика — маленькое южное графство, состоящее по большей части из островов. Туда трудно добраться, оно малонаселенно. Я не уверен, что у конде есть что предложить вам. Мне кажется, вы достойны большего. Кроме того, и Эдуардо, и Луз-Мануэль говорили, что вам лучше выбрать кого-нибудь из северных графств.

Он сказал все это таким ровным голосом, будто читал статью в энциклопедии. Я опустила глаза.

— А что вы думаете о нем? — сказала я тихо. — Что он за человек, как вы считаете?

Прошла секунда. Я чувствовала, что он смотрит на меня, но не могла себя заставить встретиться с ним взглядом, и не сводила глаз со своих рук. Моя темная кожа резко контрастировала с голубым цветом платья. Ноготь на большом пальце был неровным из-за моей привычки его обкусывать. Надо было попросить Мару выровнять его.

Наконец он сказал:

— Он рано унаследовал престол, после того как его отец погиб из-за несчастного случая. Говорят, он умен и очарователен. Придворные дамы считают его привлекательным. Это все, что я знаю.

Голос его звучал так сдержанно, что я, подняв глаза, попыталась понять, что написано у него на лице. Это было непросто. Мы довольно долго смотрели друг на друга.

Надо было нарушить эту тишину, объяснить, и я сказала:

— Я знаю, что должна выйти замуж ради блага Гойя д’Арены, и мои собственные чувства тут не важны. Поэтому глупо надеяться… но я не могу не… Да, я надеюсь выйти за хорошего человека. Как Алехандро. Я знаю, он не любил меня, но он был моим другом. — Я вздохнула, и вздох был похож на всхлип.

В его глазах сверкнуло что-то — может быть, жалость, — и он взял меня за руку. Он провел большим пальцем по моей ладони и сказал хриплым шепотом:

— Во всей Гойя д’Арене не найдется человека, который был бы достаточно хорош для нашей королевы. Но если такой человек существует, мы найдем его. Я клянусь вам.

Я с трудом сглотнула.

— Спасибо.

Мажордом ворвался в кабинет без доклада. Гектор отпустил мою руку и замер.

— Ваше величество! — задыхался мажордом. — Он здесь. Ло Шето из Ям. Вы все еще хотите личной встречи с ним? По расписанию у вас дальше леди Геда. Я мог бы попросить ее подождать.

Я так резко вскочила, что корона не удержалась и сползла мне на брови. Я сняла ее и вздрогнула, дернув зацепившуюся прядь волос.

— Ло Шето пришел один? — От одного его имени меня била дрожь.

— Да, ваше величество.

Я положила корону на край стола. Ну почему я недостаточно сильна, чтобы носить ее?

— Тогда впустите его, — прошептала я.

Он поклонился и вышел.

— Приготовиться, — сказал Гектор стражникам, и каждый положил руку на рукоятку меча. Все взгляды устремились на дверь. С тихим металлическим лязгом Гектор проверил свои кинжалы в манжетах. Умный выбор, притом что положение между моим столом и стеной не позволило бы ему взмахнуть мечом.

Вошел мажордом и сказал строгим официальным голосом:

— Ваше величество, представляю вам Ло Шето из Ям.

В комнату проскользнул человек, очень высокий, в длинном черном плаще с капюшоном, бросавшим тень на его лицо. Он опустился на одно колено, наклонил голову и замер в ожидании.

— Встаньте, — сказала я, надеясь, что он не заметит дрожи в моем голосе. Я коснулась кончиком пальца своего амулета, надеясь ощутить тепло или холод — что угодно, чтобы понять, кто передо мной, друг или враг. Но я ничего не почувствовала.

Человек в капюшоне выпрямился.

— Снимите ваш капюшон.

Он поднял руку, и я поняла, раньше, чем он смахнул с головы капюшон — по бледной коже его руки, по нечеловеческой грации его движений, — что я увижу.

Глаза, зеленые как мох, мягкие, кошачьи черты лица, длинные до пояса волосы цвета золотистого меда.

За долю секунды мои стражники окружили его с обнаженными мечами в руках. Гектор встал передо мной, держа наготове кинжалы.

Человек, стоявший передо мной, выглядел как анимаг. У меня заныло плечо при воспоминании о том, как когти мага вонзились мне в кожу, — и я посмотрела на его руки, ожидая увидеть когти.

Ногти у него были обломанные и грязные, но совершенно не острые. И в отличие от нечеловечески идеальных анимагов, которых мне доводилось встречать, у него были морщины на лбу, полоска сухой потрескавшейся кожи на носу и усталые красные глаза. Не голубые. А волосы — не белые.

Значит, это был не маг. Я глубоко вздохнула, чувствуя облегчение.

И тем не менее один из инвирнов тайно жил в моем городе, возглавляя группу моих людей.

Мажордом остался стоять вне досягаемости мечей стражи, с изумлением глядя на существо, которое он только что мне представил. С самообладанием, удивившим меня саму, я сказала:

— Сейчас вернется мой секретарь. Пожалуйста, не впускайте его. И не говорите никому, даже леди Геде, с кем я сейчас беседую.

— Да, ваше величество. — Он удалился.

Я жестом велела одному из стражников закрыть и запереть дверь.

Инвирн спокойно приветствовал меня.

Я не знала, с чего начать, и сказала:

— Благодарю, что пришли.

— Ваше величество велели, я подчинился. — Он говорил как обычный человек, без тени нетерпеливого сокращения слов, характерного для анимагов.

— Ради чего инвирну подчиняться моим приказам?

— Я верный подданный вашего величества.

Непохоже.

— Ваше имя Ло Шето?

— Титул.

— Много инвирнов носят титул ло шето? — осторожно спросила я.

— У нас больше шето, чем у вас конде.

Я не хотела называть его так. Ни за что.

— А как вас зовут?

— Мое имя на божественном языке означает «Тот, кто несется с ветром, могучий, как шторм».

Один из охранников фыркнул.

Он пожал плечами.

— Это обычное имя для инвирна. Но жители моей деревни называют меня Шторм.

— Ах да. Пожалуйста, объясните мне, почему вы живете в пещере под Ямами.

— В Гойя д’Арену я прибыл впервые как посол. Я несколько лет служил при дворе короля Алехандро. Когда началась война, я решил, что мне необходимо спрятаться.

Первое легко проверить.

— Гектор, вы узнаете этого человека?

Гектор смотрел на него, прищурив глаза.

— Нет. Ну, может быть.

— Может быть?

— Это мог быть он. Есть сходство. У человека, которого я помню, волосы были темнее.

— Понятно. — Я сжала губы, напряженно думая. Я не могла по лицу инвирна отличить правду от лжи. — Вы называете себя моим верным подданным. Это больше похоже на измену, чем на попытку спрятаться.

— Вы правы, ваше величество. Я прячусь не от народа Гойи, а от моего собственного.

— Почему?

Лицо его ничего не выражало, когда он сказал:

— Я проиграл, как вы понимаете. После нескольких лет борьбы за порты мне нечего было предъявить в качестве результата. Я должен был поплатиться жизнью, и мне пришлось выбирать: вернуться с позором домой и ждать казни или обрести новый дом здесь.

— Непростой выбор.

— Мои соплеменники обычно предпочитают благородную смерть. Я жалок в своем желании жить, несмотря на стыд поражения.

Я вздрогнула, вспомнив, с каким рвением сжег себя анимаг на вершине амфитеатра. И как еще раньше десятки инвирнов с готовностью шли под нож анимагов, как их кровь уходила в песок, питая магический огонь, который чуть не сжег наш город дотла. Неужели все они верили, что идут на благородную смерть?

Гектор спросил:

— Почему вы не просили защиты? Король обеспечил бы ее вам.

— Ваш король не мог защитить меня. Мне нужно было полностью исчезнуть. — Шторм впервые улыбнулся — медленной едкой усмешкой, от которой у меня мурашки побежали по коже. — Вы ведь понимаете? Ваш город кишит шпионами инвирнов.

Стражники изумленно переглянулись.

Я сделала глубокий вдох, чтобы сохранить спокойствие. Хотя сердце у меня бешено колотилось, я беззаботно махнула рукой и сказала:

— Шпионы есть всегда и везде. У моего собственного отца короля Хицедара Оровальского несколько шпионов при моем собственном дворе.

Шторм сказал:

— Ваше величество, их сотни. И живут они здесь, в городе.

— Это инвирны, как вы? Или граждане Гойи, предавшие нас?

— И те, и другие.

Гектор сказал:

— Мы узнали бы инвирнов среди нас.

Он лишь пожал плечами, глядя прямо перед собой, будто ему стало скучно.

Я подалась вперед.

— Ведь так, Шторм? Мы узнали бы их?

На его лице появилось самодовольное выражение.

— Все вы, жители Гойи и Ороваля, похожи друг на друга с вашей грязной кожей, темными волосами и глазами цвета древесной трухи. Вы как черные крысы на песке. Но инвирны — яркие люди, они разные и их много, как звезд на небе. Среди нас трудно найти тех, кто похож на вас, но найти можно. Достаточно, чтобы сделать шпионов.

— Вы называете себя моим верным подданным, а сами говорите так, будто презираете мой народ, — надо было разозлиться сильнее, но меня заворожило его полное пренебрежение приличиями.

— Вы презренный народ. Я верен по необходимости — не по любви.

Казалось странным, что он даже не пытается подольститься.

— Трудно поверить, что вы не смогли добиться дипломатического успеха при дворе моего мужа при всем вашем очаровании.

Он понимающе кивнул.

— Это сарказм, который так нравится вашему народу. Когда говорят одно, а имеют в виду другое. Инвирны для этого слишком высоко ценят правду, в соответствии с божьей волей.

У меня не было ни времени, ни желания пускаться в теоретические споры, и я пропустила это мимо ушей.

— Анимаг, который сжег себя заживо… вы, конечно слышали об этом?

Он кивнул.

— За две недели все успели об этом услышать.

— Вы знали его? Вы знали, что это случится?

— Нет и нет. Но случившееся меня не удивило. Анимаги любят такие представления.

— Это вы пытались убить меня?

Он и глазом не моргнул.

— Нет.

— Если вашей жизни угрожает такая серьезная опасность, почему вы ответили на мой вызов?

Губы его изогнулись в злобной усмешке.

— Я пришел предостеречь вас, моя королева. Я подумал, что вы воспримете предостережение с большим вниманием, если оно будет исходить от меня, а не от невежественных нищих обитателей Ям.

В этом он, вероятно, был прав.

— И что же это за предостережение?

— Вам угрожает смертельная опасность, ваше величество. Я видел знаки, и знаю, что инвирны разыграют новое действо. Скоро. Но на этот раз не будет армии, против которой нужно защищаться. На этот раз они придут как духи в ночи, и вы не почуете опасности, пока не будет слишком поздно.

Анимаг говорил теми же словами. Я подавила приступ паники.

— Зачем? Зачем предостерегать меня?

— Мне нравится моя жизнь. Моя секретная деревня приносит неплохой доход. Люди, которые мне подчиняются, тупы и грязны, но относятся ко мне с уважением, даже поклонением. Все мои нужды удовлетворяются. Я хотел бы, чтобы все оставалось как есть, и я знаю, что стабильность в Бризадульче сохранится, если вы останетесь у власти и будете знать об угрозе инвирнов.

Гектор подался вперед, ноздри его раздувались, лицо было напряжено. Я никогда не видела его таким злым.

— Инвирны убедятся, что Элизу очень трудно убить, — сказал он, взмахнув кинжалами.

Шторм рассмеялся, смех прозвучал резко, как звон разбитого стекла.

— Я разве говорил об убийстве? Кажется, нет. Инвирнам она нужна живой. Хотя уверяю вас, что если бы один из бесчисленных шпионов-инвирнов добрался до нее, она мечтала бы о смерти.

Я уже ненавидела этого человека.

— Аудиенция окончена, — выпалила я. — Уведите его в тюремную башню.

Стражники схватили его и развернули в двери.

— Арест для меня означает смерть, ваше величество, — крикнул он через плечо. — А когда инвирны найдут меня и убьют, вы больше ничего не узнаете. Я знаю, что вы любопытны. В том, что касается нас. И наших планов относительно штуки у вас в животе.

— Стойте! — сказала я, и стражники отпустили его. — А если я позволю вам вернуться в деревню?

— Приходите в любое время и спрашивайте о чем угодно. Как я уже говорил, я ваш верный подданный. С моей стороны вам ничто не угрожает.

Я притворилась, что раздумываю.

— Можете идти. Но, Шторм, в соответствии с божьей волей, буду с вами откровенна: я надеюсь, вы дадите мне повод убить вас.

Что-то мелькнуло на его лице. Я надеялась, что это страх. Он поклонился.

— До встречи, ваше величество. Будьте осторожны.

Стражники расступились. Он надел капюшон и выскользнул из комнаты.

Я прошептала стражникам:

— Идите за ним.

Они кивнули, подождали несколько секунд, а потом один из них вышел за дверь.

— Ну вот, — сказал Гектор, убирая кинжалы в ножны. — Это действительно бывший посол, несмотря на другой цвет волос. Я помню, он был чрезвычайно неприятным человеком.

— Навязчивая идея собственного превосходства. Анимаги, которые мне встречались, были такими же.

Он скрестил руки и прислонился к столу.

— Вы могли бы просто объявить, что он здесь. Если он сказал правду, его же народ позаботится о нем.

При виде Гектора в такой расслабленной позе я тоже расслабилась. Я вздохнула и сказала:

— Я рада, что вы были здесь, Гектор. Признаю, что он ужасен.

От его усмешки у меня побежали мурашки, и это было приятно.

— Вы подавили его, как опытный воин, — сказал он.

— Только благодаря вашим кинжалам у меня за спиной.

— Всегда готов.

— Думаете, он говорил правду? О шпионах? О том, почему хотел предостеречь меня?

Гектор пожал плечами.

— Мы с Алехандро пришли к выводу, что инвирны не умеют лгать. Они скорее будут молчать и откажутся отвечать, чем солгут. Но в одном он ошибся. Кто-то хотел вашей смерти, о чем свидетельствуют ваши раны.

Мои пальцы потянулись к амулету. А потом к тому месту, где под сорочкой была рана. Сорочка была достаточно тонкой, чтобы я почувствовала шрам. Мне в голову пришла новая мысль, и я удивленно вздрогнула.

— Что такое?

— Гектор, что, если это не была попытка убийства? Это возможно? Что, если кто-то хотел захватить меня живой?

Зрачки его темных глаз заметались на секунду, пока он переваривал эту мысль. Не глядя на меня, он сказал оставшемуся в кабинете стражнику:

— Лукас, выйдите и ждите в коридоре.

— Да, милорд, — ответил тот. Дверь открылась и закрылась за ним.

Мы с Гектором остались одни.

9

Я вдруг услышала тишину: ни скрипа кожаных доспехов, ни звука шагов, ни тихих разговоров. Только его и мое дыхание, спокойное и ровное. Я впервые за несколько недель осталась наедине — по-настоящему наедине — с кем-либо, и казалось, будто у нас общий секрет.

Он сказал:

— Я не хотел бы обсуждать случившееся в тот день в присутствии моих людей.

— Почему? — Смотреть на него снизу вверх было неудобно, так что я встала. Я тихо сказала:

— Так что же случилось в тот день, Гектор? Это вы нашли меня?

Он повернулся ко мне спиной.

— Генерал задержал меня после заседания кворума, — сказал он. — Я позволил отвлечь себя. Я не пошел сразу за вами. — Когда он снова повернулся ко мне, лицо его было искажено болью. — Элиза, простите меня.

— Просто скажите.

Он провел рукой по волосам.

— Вы ушли, и я собирался пойти за вами, но генерал схватил меня за руку. Он хотел обсудить новый караул у амфитеатра — соотношение королевской охраны и его собственных солдат. Прошло десять минут или больше, прежде чем я пошел за вами.

— Понятно.

— Я позволил отвлечь себя. Этого больше не повторится.

— Я не сержусь.

Он раздраженно вздохнул.

— Вы редко сердитесь. Даже реже, чем нужно.

— Да я всегда сержусь!

— Не на меня.

— Нет, не на вас. В тот день я сказала, что хочу остаться одна, вы помните?

— Да.

— Как я могу сердиться, если получила то, чего хотела? Это я поступила глупо — не вы. Вы предупреждали меня. И это должно быть стыдно. Я делаю много глупостей, и вы от этого страдаете. — Он хотел возразить, но я подняла руку и посмотрела ему в глаза. — Думаете, Луз-Мануэль задержал вас нарочно?

— Откуда он мог знать, что вы идете в катакомбы?

— Ну, я ведь ходила туда регулярно. Нужно было только дождаться подходящего момента.

Он смотрел прямо перед собой, беспокойно барабаня пальцами по рукоятке меча.

— Еще несколько недель назад я никогда не поверил бы в это, — сказал он. — Я всегда считал его преданным сторонником, который отдаст жизнь за свою страну.

— А теперь?

— Теперь я не позволю вам оставаться без охраны даже в собственном дворце.

Я снова коснулась указательным пальцем места раны. И вздрогнула, вспомнив, как нож вонзился мне в бок.

— Это вы нашли меня?

Он потер затылок, будто вдруг обессилел.

— Я позвал вас, но ответа не было. Потом я увидел ваши ноги, за одним из пьедесталов. Я подбежал и… Боже, Элиза, я думал, вы мертвы.

Я скрестила руки, чтобы они не дрожали.

— Кровь больше не текла, — продолжал он. — Я видел такое на войне, у раненых солдат кровь перестает идти, когда они умирают. Но потом… вы дышали. Дышали по-настоящему. Я поднял вас и отнес к доктору Энзо.

Я прошептала:

— Спасибо.

Он посмотрел мне в глаза, и я не отвела взгляда. У него были короткие, но густые ресницы, и крохотная родинка у левого глаза. У него были самые глубокие глаза, какие я когда-либо видела, будто целый мир помещался у него в голове.

Он сказал:

— Я думаю, амулет защитил вас. Или помог выздороветь. Энзо не знал, насколько серьезно вы ранены, пока не снял с раны корку и не промыл ее. Сначала он думал, что это от удара по голове вы потеряли сознание.

Судя по его рассказу, я действительно едва избежала смерти. Но что-то в нем было странное. Что-то не сходилось.

— Возможно ли, чтобы убийца точно знал, как серьезно ранить меня, но оставить в живых? Можно было как-то определить, что он не просто оставил меня умирать? Что он хотел взять меня живой?

— Нет. Постойте. Может быть. У вас все лицо было в крови, хотя лужи крови рядом не было. И на полу были полосы. Я подумал, что вы пытались ползти, перед тем как потерять сознание. Но что, если…

— Что, если меня тащили? Что, если, придя за мной, вы этому помешали?

Гектор пошел к окну и зашагал вдоль стены.

— Тогда это было сложное дело, — сказал он. — Чтоб похитить вас, нужен план. Стратегия. Просто убить намного проще.

— Да? — Меньше всего мне хотелось услышать, что убить меня просто.

— Чтобы похитить человека, надо подобраться к нему очень близко, — задумчиво продолжал он. — Издалека не получится. И надо увести вас от ваших защитников…

В голове у меня мелькнула идея. Я прокрутила ее в голове, рассматривая с разных сторон.

— Элиза?

Я возглавляла сопротивление, побеждала магов, я стала королевой. Я смогу и это. Я расправила плечи, подняла подбородок и сказала по-настоящему королевским тоном:

— Научите меня самозащите.

Прежде чем он успел возразить, я добавила:

— Я не прошу превращать меня в профессионального солдата. Просто научите меня, как отразить нападение. Как ускользнуть от нападающего. Я хорошая ученица. Я могу научиться чему угодно, если постараюсь.

Он кивнул.

— Я знаю, что можете. Но как же ваша рана? Разве вам не лучше…

— Мы начнем с простого.

Он взялся за рукоятку меча.

— Если вас воспитывали как наследницу престола, вас наверняка обучали базовой технике.

— Нам понадобится место. Где можно остаться без свидетелей. — Я не хотела выглядеть неуклюже и нелепо перед всей своей охраной.

— Как насчет комнаты Алехандро? — предложил он. — Там достаточно места, особенно если отодвинуть кровать в сторону.

— Хорошая мысль. — Я усмехнулась в предвкушении.

Губы его дрогнули, будто он изо всех сил старался не усмехнуться в ответ.

На следующий день стражники сделали перестановку в королевской спальне, чтобы освободить побольше места, и отодвинули к стене огромную башню-кровать. На полу лежали ковры цвета вечерней зари. Стражники хотели убрать их тоже, но Гектор остановил их.

— Вероятнее всего, что на вас нападут во дворце, — сказал он. — Поэтому мы будем тренироваться прежде всего на коврах. И следует остерегаться не только наемных убийц — королева может легко быть убита в толпе. Поэтому мы отработаем в первую очередь защиту от ближнего нападения.

Гектор отослал почти всех стражников, кроме Фернандо, велев им занять свои обычные посты у моей комнаты. Он приказал Фернандо охранять дверь королевской спальни снаружи.

Я разрешила Маре отдохнуть, а Химена устроилась на кровати и приготовилась наблюдать. Гектор внимательно посмотрел на нее, но ничего не сказал. Я чувствовала между ними какое-то напряжение, но не возражала против присутствия Химены.

Мы с Гектором остались вдвоем. Я заволновалась. Я знала, что это глупо, но все равно боялась выставить себя дурочкой перед ним.

Он сказал:

— На месте врага я сначала напал бы на вас вот так. — Он вытащил меч, направил на меня, сделал шаг в мою сторону. — Что б вы сделали?

В голове у меня пронеслись всевозможные варианты. Найти оружие? Увернуться и подойти к нему сзади? Поставить ему подножку? Выругаться?

Я решила ответить честно.

— Я побежала бы, — призналась я. — Со всех ног.

— Хорошо! Это верное решение. Бегство всегда будет для вас лучшим решением. Я научу вас приемам, которые следует использовать только в том случае, если бегство невозможно. Ясно?

— Ясно. — Я посмотрела на Химену, и та одобрительно кивнула.

— Итак, для начала я хотел бы, чтобы вы научились держать нож. — Он вынул из-за пояса короткий, легкий кинжал, совсем простой, с деревянной рукояткой, но лезвие его так и сверкало от постоянного затачивания и полировки.

— Лезвие.

У меня пересохло во рту.

Он подбросил его в воздух, поймал за лезвие, зажав его большим и указательным пальцами, и протянул мне ручкой вперед.

— Ну же, — сказал он. — Возьмите его.

Я вытерла ладонь о бедро. Медленно, с упавшим сердцем, протянула руку, схватила рукоятку. Почувствовала ее холод.

— Вам следует всегда носить с собой нож, — сказал он. — Можно было бы пересмотреть ваш гардероб, чтобы было где носить его. Если он будет спрятан, вы получите преимущество неожиданности перед нападающим.

Я смотрела на предмет у меня в руке.

— Я научу вас, куда нужно бить, чтоб нанести максимальный ущерб, — сказал он.

Мне уже прежде приходилось ранить человека ножом. Так глубоко, так страшно. После все вокруг было в крови.

— Лезвие ножа немного зазубрено. — Он указал на несколько зубчиков в острие. — Так лезвие ранит сильнее, когда вы вынимаете его.

Нож, перерезавший горло Умберто, был зазубрен. Я помнила это так хорошо, будто художник нарисовал это на холсте и повесил навеки у меня перед глазами. Я не знала, было ли зазубренным лезвие, пронзившее меня. Может, из-за этого понадобилось столько швов? Но в меня оно вошло так легко.

Меня начало мутить. Я с трудом подавила тошноту, на лбу выступил холодный пот.

— Вы невысокого роста, так что я покажу, как при ударе максимально использовать силу для нанесения вреда. Есть несколько приемов…

Я бросила нож. Он отскочил от ковра и ударился о каменный пол. Я снова вытерла руку о штаны, как будто могла стереть воспоминания.

— Элиза? Что…

— Я не могу, — прошептала я, стараясь не смотреть на него. — Простите.

— Я не понимаю. Это ваша идея. И она хороша. Вам стоит научиться…

— Я не уверена, что смогу использовать нож. — Я смотрела на нож на полу. Может быть, я когда-нибудь снова смогу взять его в руки. Надо просто не думать о том, как он вонзается мне в живот. Я могу это сделать. Могу быть сильной.

— Это лучший способ защитить себя, — настаивал он.

Я уже собиралась сказать, что попробую еще раз, когда вмешалась Химена:

— Не лучший.

Он повернулся к ней, нахмурился.

Химена слезла с кровати и тяжело встала на ноги. Она заковыляла к нам, и я с изумлением подумала, что ведь эта грузная пожилая женщина действительно может защитить меня. Я с нетерпением ждала, что она сделает.

Она наклонилась, подняла нож и подала Гектору рукояткой вперед.

— Нападайте, — спокойно сказала она.

Гектор прищурился.

— Вы уверены, миледи?

Она улыбнулась.

— Но помягче с пожилой женщиной.

Он пожал плечами, а затем с быстротой молнии сделал ложный выпад влево и взмахнул ножом справа, целясь ей в живот.

Она повернулась, уклоняясь, рука ее затрепетала в оборках. Гектор крякнул. Нож снова упал на пол.

Они посмотрели друг на друга. Химена держала его за запястье, сжимая так, что кисть расслабилась и беспомощно висела. Рукав ее широкой блузы был разорван.

— Королевская охрана тренируется в ведении рукопашного боя, — сказала она, — так что вы не хуже меня знаете, как легко обезоружить человека. — Она отпустила его запястье и отошла в сторону. — И особенно легко обезоружить человека, недостаточно опытного во владении ножом. А это, в сущности, означает, что враг получит дополнительное оружие.

Гектор хмуро потер запястье.

— Я поддался, — сказал он.

— Спасибо, — сказала она высокомерно, но глаза ее блестели.

Он повернулся ко мне и сказал:

— В том, что говорит ваша няня, есть доля истины. Но я настаиваю, чтобы вы научились защищаться против нападения, даже если вы не хотите сами владеть ножом.

Значимая уступка.

— Согласна.

— Я хотел бы научить вас пользоваться каким-нибудь оружием, — сказал он. — Может быть, палицей?

— Это не слишком изысканно. И удобно. Если ко мне явится похититель, что мне делать? Сказать: «Извините, милорд, подождите, пока я выну из корсажа свою палицу»?

Гектор потер подбородок.

— Вы правы. Я еще подумаю об этом. А сейчас мы начнем с самого простого спасательного маневра, — он сделал жест рукой. — Подойдите сюда и повернитесь.

В замешательстве я взглянула на Химену, та одобрительно кивнула.

Я подошла, повернулась. Он подошел сзади и обхватил меня рукой так, что мои руки оказались прижаты к бокам. Моя голова как раз поместилась у него под подбородком. Резкий запах кожи от его доспехов ударил мне в нос.

— Это естественно, — я чувствовала кожей его дыхание, — для нападающего остерегаться ваших рук. Он постарается обездвижить их при первой возможности. И естественно для обездвиженного чувствовать себя беззащитным.

— Понятно. — Я-то не чувствовала себя беззащитной. Я была так близко к Гектору, слышала его голос и чувствовала себя в полной безопасности. — Я могла бы наступить вам на ногу, — сказала я ему.

— Именно это вы и должны сделать. Ступня человека состоит из сотен тоненьких косточек. Вы можете нанести большой вред, просто хорошенько топнув. Так что попробуйте. Осторожно, пожалуйста.

Я подчинилась и нерешительно наступила пяткой ему на ногу. Сила была не такая, чтобы причинить ему боль через ботинок, но он сразу отпустил меня.

Я обернулась и увидела, что он усмехается.

Он сказал:

— Ну, вот вы ненадолго вывели меня из строя — что теперь будете делать?

— Побегу?

— Так, будто спасаетесь от песчаной бури. — Я подумала, что мне, возможно, стоит попрактиковаться в беге. — Вернитесь. Давайте заново.

На этот раз, когда его рука обхватывала меня, это было медленнее, осторожнее.

— Суть в том, — сказал он мне на ухо, — чтобы быть полностью уверенной в своих действиях. Никаких колебаний. — Его рука резко сжала меня, так что перехватило дыхание. — Понимаете, Элиза? Может быть, от этого будет зависеть ваша жизнь.

Я судорожно вздохнула.

— Я понимаю.

— Леди Химена, вы не могли бы принести нам несколько подушек?

Няня зашуршала чем-то на кровати. Она, должно быть, точно знала, что имеет в виду Гектор, — она пропала из моего поля зрения и, ни о чем не спрашивая, опустилась на ковер и закрыла ногу Гектора подушкой.

Гектор сказал:

— А теперь топайте изо всей силы.

— Нет! Я не хочу…

— Сделайте это.

Я высоко подняла колено и ударила пяткой по его ступне.

Он резко выдохнул и отпустил меня.

Я развернулась к нему. Он слегка наклонился, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Потом он сказал:

— Отлично!

Я вздохнула с облегчением.

— Больно, — призналась я, показывая на свою ногу.

— Вот поэтому я и просил Химену принести подушки. Приготовьтесь, что вам скоро снова будет немного больно.

Я рассмеялась.

— Подушки были вашей защитой. Если бы не они, я бы вам ногу сломала.

Он пожал плечами.

— Вам надо топать значительно сильнее.

Я раскрыла рот от удивления. А потом поняла, что он просто подначивает меня. И ведь сработало.

Не сводя с него глаз, я сказала:

— Химена, пожалуйста, принеси еще подушек. Гектору они понадобятся.

Она поспешала прочь, а он сказал:

— Думаете научиться этому быстрее, чем ваш семилетний наследник?

— Сами увидите.

Он усмехнулся.

Еще какое-то время мы тренировались, то одной ногой, то другой, а потом он научил меня бить по коленной чашечке. К тому времени, когда Химена объявила, что пора заканчивать, у меня болели ступни, мускулы на икрах и голенях дрожали, шов на животе горел от растяжения.

Я с удивлением обнаружила, что довольна собой. Я попробовала покрутить лодыжкой, с удовольствием чувствуя, как по сосудам бежит кровь. Я чувствовала себя сильной, несмотря на усталость. Даже могущественной. С Гектором всегда было так легко, с того самого дня больше года назад, когда он устроил скучающей принцессе экскурсию по дворцу, чтобы она могла почувствовать себя как дома. Я надеялась, что новый урок не заставит себя долго ждать.

10

Я игнорировала отца Алентина и делегацию Космэ достаточно долго, чтобы выместить свою обиду. Однако отец Алентин начал смиренно помогать Химене в ее исследовании свойств амулета. Наконец я решила пригласить их на ужин в моей личной столовой, надеясь отдохнуть в компании друзей, слушая и рассказывая истории, и вернуть забытую легкость дружеского общения.

Однако мажордом настоял, чтобы я также пригласила конде Тристана и его фатоватого атташе, а также леди Геду, чей голос в кворуме мог мне понадобиться, если в скором времени не будет найдена замена. Он был прав — со стратегической точки зрения. Но мое воодушевление сменилось страхом. Я-то надеялась позволить себе на один вечер не быть королевой.

Я намеренно пришла к ужину последней — у меня зубы сводило от мысли о необходимости вести пустую светскую беседу в ожидании окончания сервировки. Как это принято в Гойя д’Арене, в столовой стоял низкий стол с разложенными вокруг большими подушками. Я в который раз подумала, что нужно издать указ, чтобы в столовых ставили нормальные столы и стулья.

Гектор и Химена уселись по обе стороны от меня. Я нахмурилась при мысли, что не могу даже насладиться небольшим частным ужином без их неусыпной охраны.

Я кивнула отцу Алентину и Белену, сидящим на другом конце стола. Леди Геда сидела прямо напротив, тепло поприветствовав меня, она отклонилась назад и принялась бесцеремонно разглядывать конде Тристана, сидевшего рядом с ней. Но конде не заметил этого, так как сам в свою очередь разглядывал меня с того самого момента, когда я вошла.

Я вздохнула и потянулась за бокалом шиповникового вина, готовясь к долгому, скучному вечеру. Если бы были только Алентин и Белен, я точно знала бы, что сказать и как себя вести. Моя злость на них утихла, так я соскучилась по друзьям.

К моему облегчению, конде Тристан начал застольную беседу:

— Леди Химена, как продвигаются ваши ночные исследования в монастыре?

Все замерли. Белен стал мрачным и напряженным, словно грозовая туча.

Конде встревоженно огляделся.

— Я что-то не то сказал, да? Что-то лишнее?

Леди Геда сказала:

— Ах, я уверена, что это не так. Нам всем надо лучше узнать друг друга. — Она повернулась ко мне. — Не так ли, ваше величество?

Голос мой прозвучал на удивление ровно, когда я сказала:

— Ваша милость, скажите, откуда вы знаете об исследованиях Химены?

Он смущенно переглянулся со своим герольдом. Конде сказал:

— Я часто гуляю по ночам, когда все спят. В последнее время я хожу молиться в монастырь. Прошлой ночью я видел леди Химену с послом из Басагуана. — Он легким кивком указал на Алентина. — Я просто подумал… я знаю, что она была переписчицей… В общем, я недавно сам начал изучать рукописи, и я думал поболтать о…

Я рассмеялась, когда на ум мне пришла неплохая ложь. Этот смех не обманул бы никого из моих знакомых, но конде стало легче.

— Я не хотела пугать вас, ваша милость, — сказала я. — Просто мы намеренно держали это в тайне. Понимаете, не многие знают, что архив Бризадульче несколько пострадал во время войны. Мы ведем работу по восстановлению документов, даже пишем новые по мере необходимости.

Он кивнул.

— Я рад это слышать. Подобные жесты много значат для укрепления дружеских отношений с королевой Космэ. А это жизненно важно, притом что ее страна располагается между нами и Инвирной.

— Это так. — Я подняла свой бокал. — За дружеские отношения между Басагуаном и Гойя д’Ареной.

Все подняли бокалы и с вежливым облегчением повторили тост.

— Однако на вашем месте, — продолжал конде, — я прочесывал бы архив в поисках информации об амулете.

Я уставилась на него. Неужели все эти вопросы всего лишь невинное совпадение? Или в этом есть тонкий замысел?

— Отчего же? — спросила Химена, и наверняка не я одна услышала в ее голосе угрожающие нотки.

— Ну, прежде всего из-за анимага. Того, что сжег себя заживо. Инвирны все еще отчаянно стремятся получить камень. Надо признать, мне ужасно интересно почему. И не мне одному. Весь город говорит об этом. А может быть, и вся страна.

— Может быть, они его боятся? — предположила леди Геда. — Ее величество уничтожила нескольких их самых могущественных магов с его помощью.

Тристан пожал плечами.

— Ни одно столетие из двух тысячелетий нашей истории не обошлось без амулетов и их хранителей. Почему они прибегают к таким крайностям только теперь?

Я понимала, что должна что-то сказать, но не знала, что именно. Они говорили обо мне, о самой важной части моей жизни так, будто меня вообще не было рядом. И вероятно, такие беседы ведутся по всей стране.

Мой амулет. Я. Застольная беседа. Наверное, как королева я принадлежу каждому.

— Знаете, что я думаю? — сказала леди Геда.

— Будем рады узнать, — искренне сказала я.

Она подняла голову.

— Я думаю, они хотят вернуть себе эту землю.

— Да?

— Я была бы плохой женой мэра, если бы не знала своей истории, — чопорно проговорила она. — Мой учитель рассказывал, что через несколько столетий после того, как Бог бросил в этот мир несколько семей, одна семья потеряла голову от тщеславия и начала захватывать земли путем войны или браков. Но остальные объединились и сумели остановить их. Они бежали в пустыню, как велел Господь, и стали инвирнами.

Они были изгнаны, — продолжала она. — Все знают, что Бризадульче самый красивый город на свете. Я думаю, инвирны хотят вернуть его.

Ее история в целом соответствовала истине, в отличие от ее оценки города. Бризадульче, окруженный со всех сторон природными преградами, вынужден был покупать все необходимое. Он оставался столицей благодаря исторической традиции или, может быть, ностальгии. Но само место не имело никакого практического значения. Ради чего инвирнам возвращать его, если можно захватить Пуэрто-Верде или зеленые холмы южных графств?

Я сказала:

— Интересная гипотеза. Возможно, вы правы.

Химена поперхнулась вином.

Вошел главный повар в сопровождении лакеев, несущих на подносах разделанную курицу, кукурузные тортильи и свежие фрукты. У меня потекли слюнки при виде моих любимых медово-кокосовых лепешек. Видно было, что они только из печи, мед таял и стекал с них на блюдо.

Леди Геда захлопала в ладоши.

— Цыпленок пибиль! Я слышала, это было любимое блюдо короля. — Она указала на блюдо.

— Это правда, — сказал Гектор. — Он впервые попробовал его в доме моего отца. — В ответ на мой вопросительный взгляд он продолжал: — Однажды летом корабль короля Николао был застигнут штормом и налетел на риф. Они с принцем Алехандро нашли у нас приют, пока корабль восстанавливали. Так мы впервые встретились.

Я никогда прежде не слышала этой истории. Я подумала, что, наверное, многого не знаю о Гекторе.

Отец Алентин сказал:

— Вы, должно быть, произвели на него большое впечатление, раз он сделал вас своим пажом. А позднее назначил капитаном гвардии. Вы самый молодой командующий королевской стражи в истории.

Гектор смущенно пожал плечами.

— Это была в общем-то случайность.

— Что вы имеете в виду? — спросил священник.

— У меня было два старших брата, и мы часто сражались на игрушечных мечах во дворе. Однажды утром, когда Алехандро был у нас в доме, один из братьев сбил меня с ног, а другой начал дразнить и тыкать мечом. Это была игра, мы проделывали такое прежде сотни раз. Но Алехандро увидел все это из окна своей спальни, выскочил во двор и начал кричать, что они должны отойти от меня, что он только что назначил меня своим личным пажом и как они смеют угрожать королевскому пажу.

— Он думал, что спасает вас, — сказала я.

Гектор кивнул, взгляд его потеплел от этого воспоминания.

— Мне тогда было всего двенадцать, и я, конечно, считал его самым прекрасным человеком на свете.

— И постепенно вы стали настоящими друзьями, — сказала я.

— Да, очень быстро. Он был одинок. Единственный ребенок. Ему нравилось, что рядом есть младший мальчик, которого можно легко победить в поединке. — Он с гордостью добавил: — Конечно, так продолжалось всего пару лет.

Я рассмеялась.

— Ну конечно. Он говорил, что вы были самым сильным противником из всех, что он встречал.

— Правда? — С его лица будто слетела маска, и я увидела его настоящее выражение, будто скорбь стала его неизменным спутником.

— Правда, — тихо сказала я. — Он часто говорил о вас перед смертью. Может быть, пажом вы и стали благодаря случайности, но лордом-капитаном — точно нет. Он говорил, что это для него был самый простой в жизни выбор, даже несмотря на вашу молодость.

Гектор тяжело вздохнул, кивнул и отвернулся, пряча лицо.

— Это просто сказочно, — сказала леди Геда, и я чуть не подпрыгнула. На секунду мне показалось, будто я была с Гектором наедине. Она добавила: — Я говорю о цыпленке. Ваш повар достоин похвалы.

Я хотела бы не обращать на нее внимания и еще расспросить Гектора о его детстве, но я ведь позвала Геду с особым умыслом, так что пришлось пересилить себя и повернуться к ней.

— Спасибо. — Я поискала глазами повара, но он уже удалился, чтобы доделать десерт. — Он готовит выпечку специально для меня по рецептам, которые я привезла из Ороваля. — Я взяла кукурузную тортилью и откусила кусочек.

— Да, все знают, как вы любите выпечку.

Я посмотрела на нее, пытаясь понять, нарочно ли она пытается меня обидеть, но она со счастливым видом жевала цыпленка.

Предатель Белен сказал:

— Ее величество еще больше любит суп из тушканчиков.

Я чуть не подавилась тортильей. Суп из тушканчиков был нашей обычной едой, когда мы вместе путешествовали по пустыне. В этой жизни я точно не хотела бы снова отведать его. Я посмотрела на Белена — на губах его играла лукавая улыбка.

Геда сказала:

— Но суп из тушканчиков — это так… прозаично.

— Иногда, — я проглотила кусочек тортильи и сказала задумчиво: — В самой простой еде заключена настоящая поэзия, вы так не считаете? — Я понятия не имела, что это значит, но она кивнула, будто услышала сокровенную правду.

Конде Тристан сказал:

— Официальное блюдо Сельварики называется сендара-де-вида. Фрукты замачиваются в меду с лаймом, а потом запекаются на углях. Оно просто совершенно. Если кто-нибудь из вас посетит наши места, я буду рад лично попотчевать им гостя.

Мы с Хименой изумленно переглянулись. Она побледнела.

Няня повернулась к конде и сказала:

— Сендара-де-вида. Это означает «врата жизни».

Он кивнул.

— Оно названо по старинной легенде.

— Ах, расскажите нам! — воскликнула я в восторге. — Я буду счастлива больше узнать о Сельварике.

На другом конце стола отец Алентин наклонился вперед, глаза его расширились. Гектор поставил на стол свой бокал и сложил руки на столе.

Конде Тристан окинул взглядом неожиданно притихших гостей, поняв, что снова привлек всеобщее внимание. Но храбро продолжил:

— Легенда совершенно апокрифическая, она гласит, что Бог создал врата, ведущие к врагу, и другие — ведущие в жизнь. Врата, ведущие в жизнь, сендара-де-вида, находятся где-то в Сельварике, и многие знатные юноши пытались отыскать их, чтобы показать себя и найти счастье. Никому, конечно же, не удалось. Но многие верят в их существование. Говорят, кто найдет их, обретет жизнь вечную и высшее счастье.

Воцарилось полное молчание, будто комнату накрыли толстым одеялом.

Наконец, Алентин проговорил:

— Странно, что я никогда прежде не слышал этой легенды.

Конде пожал плечами.

— Я едва не забыл о ней. Но Иладро мне напомнил. — Он показал на своего нарядного герольда. — Верно, Иладро?

Герольд покраснел, когда все взгляды обратились на него. Перья на его шляпе закачались, когда он кивнул.

— Да, ваша милость, — сказал он учтивым тоном, противоречившим его звучному голосу. — Легенда все еще популярна в отдаленных островных поселениях. — Он взял с блюда лепешку и сунул в рот, может быть, чтобы конде не просил его больше ничего рассказывать.

— Апокрифическая, — пробормотала про себя Химена.

— Она упоминается в одной или двух старинных рукописях, — сказал конде. — Но как знать, может быть, в легенде заключается истина, верно? Никто из нас никогда не удостаивался упоминания в священных текстах.

— Это так, — сказала Химена, но я услышала сомнение — или, может быть, удивление в ее голосе.

— Что значит «апокрифическая»? — спросила леди Геда.

Гектор сказал:

— Апокрифами называют тексты, которые считались священными, но ученые и священники доказали, что это просто легенды. На самом деле ничего божественного в них нет.

Я посмотрела на него с удивлением и восторгом. Я понятия не имела, что он знает такие вещи.

Он наклонил голову, мельком взглянув на меня.

— Но они представляют интерес как исторические документы, — сказал он, обращаясь к леди Геде. — Они многое могут сказать об обычаях и воззрениях того времени, когда были написаны.

— Ну а вы, леди Геда? — сказала я с улыбкой. — Как жена мэра не могли бы вы рассказать мне о каких-нибудь особенных блюдах — или легендах — Бризадульче, о которых стоит знать королеве?

Леди Геда расправила плечи и открыла рот, чтобы изречь нечто, что, несомненно, оказалось бы абсолютной банальностью.

— Вашему величеству стоит попросить повара приготовить…

Она замолчала, услышав, как кто-то закашлялся.

— Иладро? — сказал конде Тристан.

Герольд наклонился к столу, его били конвульсии. Глаза его закатились, в них выступили слезы. Лицо его покрылось багровыми пятнами.

Химена бросилась к другому концу стола в вихре своих кружевных оборок. В одной руке она держала вилку, а другой пыталась открыть ему рот.

Гектор рывком поставил меня на ноги. Свободной рукой он выхватил из рукава кинжал.

— Элиза, если у вас во рту есть еда, выплюньте. Скорее.

Яд. У меня внутри все похолодело.

— Я… ничего нет.

Химена засунула Илардо в горло рукоятку вилки со словами:

— Пусть вас вырвет, милорд. Это может спасти вам жизнь.

И его вырвало, огромным фонтаном полупереваренного цыпленка и лепешек, прямо на стол передо мной. Кислый запах ударил в нос.

— Лепешки! — сказал Белен. — Он был единственным, кто их попробовал.

В комнату ворвался главный повар с криком:

— Стойте! Выплюньте еду! Дегустатор только что… — Он увидел грязный стол, и кровь отхлынула от его лица. — Слишком поздно.

— Леди Геда, — приказала я. — Быстро найдите доктора Энзо. — Она вскочила и выбежала из комнаты.

— Неужели он?.. — проговорил дрожащим голосом конде, держа герольда за руку. — О, Иладро, что же ты…

Гектор, обхватив меня одной рукой за плечи и прижав к себе, отвел от стола. В другой руке он все еще держал кинжал, хотя я понятия не имела, как он мог бы его использовать.

— Воды! — закричала Химена, ни к кому не обращаясь, и перед ней тотчас появился полный стакан. Она влила воду в горло герольду. Он закашлялся, вода вылилась изо рта, но она что-то прокричала ему, и он начал глотать воду так, будто от этого зависела его жизнь. Вероятно, так и было. А потом она заставила его снова вызвать рвоту.

— Пойдемте, Элиза, — сказал Гектор и повел меня прочь из столовой.

Я сопротивлялась.

— Нет.

— Здесь небезопасно! Нам надо…

Я повернулась к нему.

— Ваш меч не защитит меня от яда. — Остальным я сказала: — Химена, оставайтесь с Иладро до прихода доктора Энзо. Все остальные — за мной, сейчас же. — Я пошла в кухню, и остальные заспешили за мной.

В кухне царил хаос. Люди носились кругом, выбрасывали еду, мыли посуду и прочую утварь. Резко пахло блевотой и горелым хлебом. На каменном полу рядом с разделочным столом лежал человек, которого я никогда прежде не видела. Он был мертв. Глаза его были широко открыты, в них застыли ужас и боль. Кровавая рвота текла у него изо рта. Девушка в платье горничной смотрела на него из-за вертела. По лицу ее текли слезы. Белен и стражники заблокировали все входы.

— Тихо! — крикнула я. Воцарилась тишина, во всех глазах застыл ужас. — Всем встать у стены, вот там, — показала я, но сначала никто не шелохнулся. — Быстро!

Толкая друг друга, они поспешили исполнить приказ и наконец выстроились в шеренгу.

Я шла вдоль шеренги.

— Кто готовил лепешки? — спросила я.

Тишина. Потом раздался робкий голос:

— Я, ваше величество. Мы с Фелипе.

Я повернулась на голос. Это была плачущая девушка.

— Вы отравили их?

— Ах, нет, ваше величество. Я бы никогда…

— Где Фелипе?

— Я не знаю. — Она не смотрела мне в глаза, косынка сползла ей на лицо. Мне стало досадно, что я не вижу выражения ее лица.

Я подошла к ней и взяла ее за подбородок.

— Когда ты в последний раз его видела?

Она охнула и заморгала мокрыми ресницами.

— Я не знаю. Может… перед тем, как стали подавать на стол? Он сказал, что ему нужно вино, чтобы пропитать груши. Но… ох, Господи.

— Что?

— Груш не было в меню. Я не думала… тогда… я была так занята. Откуда мне было знать? — В ее дрожащем голосе был ужас, но вместе с тем искренность. Я поверила ей.

Не сводя с нее глаз, я сказала:

— Белен, пожалуйста, проверь винный погреб.

— Да, ваше величество.

Я отошла от нее, сжав кулаки. Это не останется безнаказанным Что будет, если весь город узнает о моем отравленном ужине? Все увидят, как я слаба, не могу со своими слугами управиться, что уж говорить о стране. И они будут правы.

Надо было показать силу. Силу гнева. Чтоб все запомнили.

Я шагала по кухне, нервно кусая ноготь на большом пальце. Я могла бы выгнать их всех, вышвырнуть из дворца. Это бы точно запомнилось. Но нет никакого сомнения, что многие — может быть, все — невиновны. Если бы знать, кто отравитель, я без колебаний казнила бы его.

Я замерла на месте. Не потому ли генерал Луз-Мануэль велел казнить Мартина? Просто чтобы показать силу? Потому что политические соображения потребовали взвалить вину хоть на кого-нибудь?

Белен появился в дверях, ведущих в винный погреб.

— Он здесь, — сказал он, и по голосу было ясно, что новости плохие.

— Всем оставаться на кухне, — сказала я и услышала дружное «Да, ваше величество» в ответ. — Гектор, Тристан, за мной.

Мы вместе спускались по лестнице в подвал. На крутой лестнице было прохладно, пахло сыростью и дегтем. Вдоль лестницы располагался скат для бочек.

Белен стоял у тела второго мертвеца. Это в самом деле был мальчик. Он лежал на боку, неестественно вывернув руку. Блевота стекала по его рубашке в лужицу у подножия винной бочки.

Он сжимал в руке клочок кожи. Гектор наклонился и вытащил его из костенеющих пальцев мальчика. Он развернул его и сказал:

— Записка.

— Прочтите.

— «Смерть тиранам». — Гектор поднял глаза. — Вот и все.

— О Боже.

С криком Тристан бросился вперед и с силой пнул мальчика в бок. Тело перевалилось на спину, безжизненная рука ударилась об пол, и что-то внутри ее хрустнуло.

— Тристан, держите себя в руках, — сказала я.

Конде повернулся ко мне, и я впервые заметила мокрое коричневое пятно у него на рубашке.

— Но… Иладро, мой герольд… он, может быть… он мог…

— Я знаю. Мой личный врач позаботится о нем. Мы сделаем все, что от нас зависит.

Он гневно дернул плечами, но затем кивнул:

— Да, ваше величество. Спасибо.

— Я не уверен, — тихо сказал Белен.

— О чем вы?

— Неужели Фелипе умел читать и писать? Если да, его ли это почерк?

— Белен прав, — сказал Гектор, и они понимающе переглянулись. — Слишком удобно, чтобы мы нашли его здесь с запиской в руке.

Я потерла переносицу. Эта записка — не доказательство. Но может быть, мне лучше притвориться, что это так.

Я сказала:

— Гектор, узнайте все, что сможете, об этом мальчике. Может быть, его семья что-нибудь знает.

— Да, конечно.

— Спасибо. Но мне необходимо показать свою силу. Тристан, какой совет вы могли бы мне дать?

Он прищурил глаза, понимая, что я его проверяю.

— Я предлагаю вам наказать розгами всех слуг, что были на кухне, — невозмутимо проговорил он. — Знаю, это сурово, но зато не причинит серьезного вреда. Вы должны ясно дать понять, что достаточно сильны и можете ответить быстро и действенно.

Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Да, розги. Это будет ужасно, но это лучше, чем казнить или прогнать.

— Спасибо, ваша милость. Почему бы вам теперь не вернуться к вашему герольду?

Он поклонился и исчез.

Гектор испытующе смотрел на меня.

— Вы можете это сделать? — тихо сказал он. — Я могу отдать приказ за вас, если хотите.

Я подавила мгновенный вздох облегчения.

— Нет. Я должна приказать сама. Надо показать силу, ведь так? — Не давая себе времени передумать, я поспешила вверх по лестнице, Гектор и Белен шли за мной.

Слуги все еще стояли у стены на кухне под присмотром моей охраны. Алентин молился, сидя у камина. Леди Геда успела привести доктора Энзо и тоже была здесь. Ее глаза сияли от восторга, несомненно, она обдумывала, как будет рассказывать о случившемся всем своим знакомым. Я поняла, что не могу даже смотреть на нее.

Я обратилась к слугам:

— Фелипе погиб от собственной руки. Я уверена, что отравитель — он. Я не знаю, был ли кто-то из вас в сговоре с ним. В любом случае вы проявили преступную небрежность, отправив еду на стол слишком скоро после того, как ее попробовал дегустатор.

Я подождала, пока сказанное дойдет до их сознания. Оставалось надеяться, что они ожидают худшего и мое наказание покажется им сравнительно мягким.

— Итак, завтра утром вас выведут на дворцовую площадь. — Кто-то всхлипнул. — Там вы будете наказаны розгами на виду у всего двора. — Я видела ужас в глазах, но одновременно услышала несколько вздохов облегчения.

Я сжала руки в кулаки, чтобы никто не видел, как ужасно они трясутся. Я только что приказала причинить боль ни в чем не повинным людям ради собственной политической выгоды. Кто так поступает? Такие, как генерал Луз-Мануэль, наверное.

Один из стражников прочистил горло.

— Ваше величество, сколько ударов вы назначите?

О Боже, удары. Я ничего об этом не знала. Надо причинить боль, но не навредить. Как назначить не слишком много? Но и не слишком мало, чтобы наказание имело смысл.

Тут вмешался Гектор.

— Предлагаю по десять каждому, ваше величество, — сказал он.

Мне захотелось обнять его.

— Да, конечно. По десять каждому. — Я поняла, что мне придется смотреть на это. Показать себя. Я была готова разрыдаться.

Надо было уйти из этой комнаты, пока я не потеряла контроль над собой. Я снова глубоко вздохнула и повернулась к стражникам.

— Отведите их в тюремную башню до завтрашнего утра. Остальные могут идти. — Сказав это, я вышла в коридор.

Гектор поспешил за мной.

— Пожалуйста, позвольте мне сопровождать вас, — сказал он.

— Конечно, — устало ответила я. — Мне просто надо было уйти.

— Вы хорошо держались.

Я так не считала.

Он сказал:

— Я пришлю к вам доктора Энзо, когда он закончит с герольдом конде.

— Спасибо.

Вскоре я оказалась в своей спальне. Он посмотрел на меня сверху вниз, не скрывая своего беспокойства.

— С вами все будет в порядке?

— Я себя ненавижу сейчас, — призналась я.

Он протянул руку, будто хотел прикоснуться ко мне, но, замешкавшись, передумал. Он сказал:

— Я знаю. Но я нет. Не ненавижу вас.

Сказав это, он ушел.

11

Я ходила взад-вперед по комнате в ожидании известий от доктора Энзо. Я молила Бога сохранить Иладро жизнь. Амулет наполнял меня теплом, но я по опыту знала, что тепло это лишь вознаграждение за молитву, а не ответ на нее.

Мара тоже металась по комнате, заламывая руки.

— Этого не случилось бы, если б я не была ранена, — бормотала она. — Если бы это я готовила…

Химена спокойно смотрела на нас. Но тут она схватила Мару за плечи и остановила.

— Даже если не брать в расчет рану, фрейлина королевы не может готовить ужин на восемь человек. Для одной королевы — возможно. Но ты не можешь готовить к официальным приемам. Ты теперь леди, Мара, знатная дама.

Я смотрела на няню. То, что Химена может обсуждать подобные вопросы в такой момент, — выше моего понимания.

Мара, не глядя на нее, устремила на меня растерянный взгляд.

— Вы могли умереть. Дегустатор главного повара мертв.

— Да, — прошептала я. Я была вне себя. Мой дегустатор в Оровале тоже умер, когда я еще была принцессой. Сотни моих Мальфицио — моих пустынных воинов — погибли, потому что я дала им надежду. Потом Умберто. Король Алехандро. Стражник Мартин. Почему я обречена идти этим кровавым путем по жизням других людей? Неужели моим главным наследством станет гора мертвых тел?

Я хотела, чтобы Гектор был рядом. Мне необходимо было его неизменное присутствие, его надежный ум. Я пожурила себя за слабость. Мое личное спокойствие не так важно, как ответы на вопросы, и Гектору надо быть не со мной, а там, куда он отправился.

Остро запахло блевотой, и вошел доктор Энзо. Я почувствовала его приближение раньше, чем стражники доложили о нем.

— Как герольд? — спросила я. — Как он?

— Будет жить.

С громким вздохом облегчения я опустилась на кровать.

— Желудок у него будет болеть всю оставшуюся жизнь. Его рвало кровью, а значит, яд разъел его стенки…

Я подняла руку, не желая знать подробности.

— Какой это был яд?

— Сонные ягоды, я полагаю, — сказал он, и я вздрогнула. — Вероятно, он проспит день или два.

— Я однажды отравила анимага сонными ягодами, — сказала я. — Это было ничуть не похоже на то, что случилось с Иладро. Попробовав их, анимаг упал без сознания.

— Вы использовали сырые ягоды?

Я кивнула.

— Они более ядовиты, если их высушить и истолочь в порошок. Если смешать с мукой, они станут практически безвкусными. А в сочетании с алкоголем получится невероятно едкая смесь.

— Мы пили вино за ужином.

Все мы.

— Это сыграло свою роль.

Вот почему на дегустатора яд подействовал не сразу. Он не пил вина.

— Изобретательно, не так ли?

Я не разделила его воодушевления.

— Спасибо, Энзо. Хорошая работа, как всегда. — Я махнула рукой, отпуская его.

Я продолжала ходить из угла в угол. В отличие от первого покушения на мою жизнь, это казалось неуклюжим, неловким. Плохо спланированным. Кто угодно мог съесть эти сладости. Все, кто был в столовой, могли отравиться. Ответ должен быть где-то здесь. Думай, Элиза!

Сверчки завели свою ночную серенаду, солнце скрылось за стеной замка, и лишь слабый свет проникал сквозь балконные двери. Химена зажгла свечи на моем ночном столике. Мара принесла ночную сорочку, положила на кровать и приготовилась расчесывать мне волосы.

Но я не была готова укладываться спать. Я уже собиралась дать им бессмысленные поручения, только чтобы не мешались под ногами, когда пришел Гектор. Лицо его было мрачно.

— Что-нибудь о заказчике? — спросила я.

— Ни намека. Семья ничего не знает.

Разочарование настигло меня как удар. Мне нужен был ответ.

— Какой-то незнакомец вчера принес им золото, — продолжал он. — Высокий, молодой, волосы зачесаны назад и смазаны оливковым маслом. Сказал, что возвращает Фелипе долг. Они с готовностью приняли.

Я схватила потными руками юбку.

— Ему заплатили за это!

Гектор кивнул.

— Записка должна была напугать вас — на случай, если вы выживете.

Я заставила себя разжать руки, выпустить ткань платья, успокоиться. Не глядя ему в глаза, я сказала:

— Может быть, яд предназначался не для меня. Может быть, для кого-то другого. Конде. Или даже Алентина. Он ведь теперь посол.

— Кокосово-медовые лепешки, Элиза. Чистый сонный яд, если верить Энзо. Его трудно найти в Бризадульче. Чтобы добыть его, надо пересечь пустыню. Кто-то сделал это нарочно.

Я потерла переносицу — начинала болеть голова.

— Кто-то знал, как я отравила анимага сонными ягодами.

— Вы также отравили половину армии инвирнов, помните?

— Гектор, если яд предназначался мне, значит, кто-то точно хотел моей смерти. А не хотел захватить меня живой, как инвирны.

— Я тоже подумал об этом.

— А значит, у меня не один враг.

Он ничего не сказал, но губы сжались. Впервые я заметила темную тень на его щеках. Он всегда был чисто выбрит, как и положено командующему королевской стражей. Теперь у него либо не было времени, либо он забыл. От этого он выглядел мрачнее и злее.

Я едва не подпрыгнула, когда Химена положила руки мне на плечи.

— Хотела бы я увезти вас отсюда, — пробормотала она. — В Бризадульче так много людей. Так много тайных планов, так много темных углов.

Я резко обернулась к ней.

— Нет!

Она изумленно отпрянула.

— Я не собираюсь снова убегать. Вы с папой и Алодией отослали меня, чтобы сберечь, помнишь? — Злость, какой я и не подозревала в себе, поднималась и закипала горькой желчью в горле. — Вы заставили меня выйти замуж за человека, который не любил меня, который вообще едва меня знал. Это не очень-то сработало, да? Теперь он мертв. А я сталкивалась со смертью нос к носу столько раз, что и не сосчитать. Убегая, я просто… — Я замолчала, поняв, как отвратительно резко, даже пронзительно звучит мой голос. Будто я ненавижу и этот дворец, и эту жизнь.

Она смотрела на меня с бесконечным спокойствием.

— Я ни о чем не жалею, — сказала я.

— Я знаю.

— Но я больше не буду убегать.

Она скрестила руки и оперлась о спинку кровати, которая скрипнула в ответ.

— Вы предпочли бы бежать к чему-нибудь?

— Что ты имеешь в виду?

Она огляделась кругом. Кроме Мары и Гектора в комнате стояли трое стражников, на их лицах не отражалось ни намека на то, что они слышат наш разговор. Они стояли так неподвижно и тихо, что почти казались невидимыми. Химена сказала:

— Кое-что в… исследовании, которое я провожу, может потребовать длительной поездки. — Она улыбнулась. — Может быть, мы могли бы совместить ее с той поездкой по стране, которую рекомендует вам кворум?

Она говорила о вратах. О тех, что «ведут к жизни». И она не хотела обсуждать подробности перед стражниками.

Гектор сказал:

— Кажется, рассказ конде за ужином оказался необычайно интересным.

— Это так, — согласилась Химена.

Последовало молчание, и я знала, что все мы думаем об одном и том же. Удивительным образом конде рассказывал легенду почти теми же словами, что мы прочли на каменной стене под моим дворцом. Врата, ведущие в жизнь, узки и малы, немногие отыщут их.

Я сказала:

— Наш друг из Ям может что-нибудь знать.

Химена кивнула.

— Он также может иметь свою точку зрения на последнее покушение.

Я содрогнулась от одной мысли, что снова увижу Шторма. Я так ясно представляла себе его слишком правильное лицо, высокомерный шипящий голос. Но надо было воспользоваться его предложением, и как можно скорее.

Без тени отвращения я заявила:

— Я нанесу ему визит завтра утром.

Гектор возмущенно выпалил:

— Не надо. Я не знаю местности. Не знаю, как разместить охрану. И в пещере такое эхо… вы не сможете поговорить без свидетелей.

Я открыла рот, чтобы возразить, напомнить ему, что я не позволю страху командовать мной, но промолчала. Не следуя его советам, я едва не была убита.

— Вы собираетесь настаивать, так? — сказал он с болью в голосе.

— Нет. Я думаю для разнообразия позволить вам исполнить свою работу.

Он пристально смотрел на меня еще долю секунды, а потом к нему вернулось привычное спокойствие.

— В таком случае завтра утром я пошлю за ним своих людей.

— Спасибо. И если он не придет по доброй воле и незамедлительно, арестуйте его и приведите.

Он улыбнулся.

— С удовольствием.

Мара шагнула ко мне, лицо ее светилось твердой решимостью.

— Я ничего не поняла, и мне все равно. — Она взмахнула моей расческой. — Я знаю только, что завтра сама приготовлю вам завтрак и вы съедите все до кусочка.

На следующее утро, съев приготовленный Марой омлет с козьим сыром, зеленым луком и красным перцем, я должна была отправиться смотреть за исполнением назначенного мной наказания. Слабым утешением было лишь то, что, когда все соберутся на площади, Гектору будет проще доставить инвирна в башню незамеченным.

В сопровождении стражников и фрейлин я под размеренный бой барабанов прошествовала через внутренний двор замка. Уже собралась огромная толпа, расступавшаяся, чтобы пропустить меня. На мне было платье из красной парчи с золотым шитьем, и я пожалела о своем выборе, чувствуя, как под мышками и на спине выступает пот. Я высоко держала голову, несмотря на убийственный вес короны.

Это было то место, где казнили Мартина, тот же помост, та же толпа. Но на этот раз я была добровольным участником.

Кухонные слуги уже выстроились на площади. Они стояли спинами к толпе, руки их были привязаны над головой к толстому позорному столбу из массивного ствола баньяна. Все двенадцать человек легко поместились вокруг него. Они были раздеты до пояса, даже девушки.

Я лязгнула зубами, пытаясь остановить дрожь, взошла на помост и села на деревянный трон. Химена и Мара стояли у меня за спиной. С этого места мне было прекрасно видно обвиняемых и море зрителей внизу. Зрители толкались в поисках лучшего места. Один мальчик сидел у отца на плечах. Во всех глазах застыл страх, а может быть, восторг.

Ко мне подошел человек с длинной красной подушкой и преклонил колени. Был ли это тот самый, что обезглавил Мартина?

Как и заключенные, он был обнажен до пояса. Лицо его было завязано черным платком, закрывавшим рот и нос. Его мускулистые плечи и грудь пересекали белые шрамы. Он держал в руках подушку. На ней — инструменты: розги, ивовые прутья, кошки и кожаные ремни, скрученные, как змеи, с железными зазубринами на концах.

У меня комок встал в горле.

Палач прошептал голосом таким же вымученным и страшным, как его кожа:

— Ваше величество, вы должны выбрать инструмент для наказания.

Я не сразу поняла, чего он хочет, а когда поняла, меня охватило отчаяние. Конечно, я должна была.

Они разложены по возрастанию степени причиняемого вреда. Я не хотела травмировать этих людей. Но я не могла выбрать и самое легкое наказание.

Я сказала настоящим королевским голосом:

— Возьмите прутья.

Человек в шрамах повернулся к зрителям и поднял вверх прут, слегка гнущийся от собственного веса. Толпа одобрительно загудела.

А потом я заставила себя невозмутимо смотреть, как медленно и методично он сек моих слуг. Прутья влажно шлепали по обнаженным спинам, и у меня слезы наворачивались на глаза. Рубцы вспухали на спинах, они выгибались и извивались, но столб не давал увернуться. Человек в шрамах работал аккуратно, неуклонно следуя цели. Он распределял удары равномерно по всей спине, чтобы каждый клочок кожи ощутил их силу.

Некоторые пытались сдержать крик, но не все, и их хриплые, страдальческие голоса врезались мне прямо в сердце. Один паренек, явно самый младший из всех, открыто плакал, прижавшись щекой к столбу.

— Я тверда как камень. Я холодна как лед. Я ничего не чувствую, — повторяла я про себя.

Один лишь главный повар устоял на ногах после десяти ударов. У остальных подкашивались ноги, и они повисали, прикованные за запястья.

Человек в шрамах повернулся ко мне и поклонился. Прут в его огромной руке был в крови.

— Готово, ваше величество.

— Спасибо, — выпалила я.

— Желаете обратиться к этим людям? — спросил он.

Нет, конечно, нет. Мне не терпелось уйти, сбросить корону и уткнуться лицом в подушку.

Но тут маленький мальчик в толпе, тот, что сидел у отца на плечах, плюнул в ту девушку, что готовила лепешки вместе с Фелипе. Липкий шарик ударился о ее потную щеку и скатился по обнаженной груди.

Я поднялась на ноги и подошла к краю помоста. Толпа притихла.

— Мы считаем, что они полностью искупили свою вину, — провозгласила я. — Больше они ни в чем не обвиняются. Каждый, кто пожелает причинить им физический вред или оскорбить или даже, — я в упор посмотрела на мальчика, — плюнуть в них, ответит по всей строгости закона.

Я отвернулась от толпы и пошла к Химене, прошептав ей:

— Меня трясет, мне придется опереться на твою руку, чтобы уйти.

Мне вдруг захотелось, чтобы Гектор был рядом. Я всегда чувствовала себя спокойнее и сильнее рядом с ним.

Но она тут же предложила мне руку, мы вместе спустились с помоста, продемонстрировав всем, как я надеялась, монаршую твердость и уверенность. Мы пересекли двор значительно быстрее, чем когда выходили, но это было к лучшему, так как я уже чувствовала в горле острый вкус съеденного утром омлета Мары.

12

Гектор вернулся в мою комнату с предсказуемой новостью, что инвирн отказался подчиниться моему требованию и был арестован. Я лишь сняла корону, переоделась в более простое платье и тут же снова вышла из комнаты. Я была даже рада этой спешке — не было времени думать о прошедшей порке.

Я никогда прежде не бывала в тюремной башне. Она была самой высокой во дворце, и я думала о том, что из ее верхней камеры увижу все — от великой песчаной пустыни и стен Бризадульче, торговых улиц и Ям до доков и бесконечной морской сини.

Башня была сложена из серого известняка, мрачного и грязного по сравнению с коралловым песчаником ее более низких сестер. Она угрожающе поднималась к самому небу, не оставляя сомнений, что бежать из нее невозможно. Вниз вел только один путь — узкая винтовая лестница внутри.

Странная компания собралась на допрос нашего пленника: однорукий священник, престарелая няня, лорд кворума и — неожиданно — семилетний принц. Гектор отменил его ежедневный урок фехтования, и маленький Розарио был решительно настроен идти с ним, когда узнал причину отмены.

Компания оказалась исключительно запоминающейся, и я отругала себя за легкомыслие. Новость о том, что какая-то исключительно важная персона заключена в башне, обойдет весь дворец к вечеру.

Прежде чем войти в башню, я наклонилась и положила руку на плечо Розарио.

— Вы уверены, что хотите пойти, ваше высочество? Там наверху инвирн. Он похож на… — На анимага, который убил твоего папу. — Э… на тех инвирнов, что ты раньше видел.

Он взялся за рукоятку деревянного учебного меча, что висел у него на поясе. Взглянув мне прямо в глаза, он сказал:

— Я не боюсь.

Так же серьезно я ответила:

— Да, но я боюсь. Немного.

— Я буду защищать тебя. Как Гектор.

Мальчик всегда идеализировал моего охранника, особенно после смерти отца.

— Это для меня очень важно. Спасибо.

Я выпрямилась и встретилась взглядом с Гектором, он пожал плечами. Я кивнула в ответ. Если Розарио решил, что готов снова встретиться с инвирном, было бы жестоко ему запрещать.

Как только из солнечного двора мы вошли под темные своды башни, в нос мне ударил запах пота, мочи и гнилой соломы. Стражники поднялись из-за грубо сколоченного стола, на котором валялись игральные карты, и навострили уши. Это были солдаты Луз-Мануэля, не королевской охраны, они проводили нас настороженными взглядами. Я надеялась, они послушаются приказа и не станут болтать о новом пленнике.

Гектор повел нас по скрипучей лестнице, извивавшейся вдоль каменной стены. Изнутри строение состояло из деревянных помостов, каждый был закреплен огромными балками и меньшими деревянными поперечинами. Лестница через равные промежутки проходила через эти помосты, и в слабом свете, проникавшем сквозь длинные узкие прорези в стенах, я видела людей, по десять на каждом помосте. Они были оборваны, худы, грязны и растрепаны. Невозможно было по виду определить их возраст. Каждый был прикован к стене, дальней от лестницы.

Одна из заключенных, женщина с всклокоченными волосами, натянув свои кандалы, плюнула в меня. Плевок упал на дощатый пол у моих ног. Химена шагнула к ней, но я схватила ее за руку.

— Она и так достаточно страдает, — сказала я.

Другой заключенный, мужчина с седой бородой, закрывавшей почти все его лицо, ударил женщину по ноге.

— Некоторые из нас помнят, — сказал он мне грубым говором портовых рабочих. — Мы помним, что вы сделали для нас, ваше величество.

Гектор увел меня, а я жалела, что не хватило самообладания поблагодарить этого человека, сказать, как много эти слова значат для меня.

Я могла только догадываться, что все они сделали, чтобы попасть в это отвратительное место. Несомненно, что-то ужасное. Когда мы добрались до верха, меня тошнило, я задыхалась и была полна сомнений. Может быть, не стоило приводить инвирна сюда. Он всего лишь отказался подчиниться королевскому приказу.

Последний, верхний помост был наименее грязным, с несколькими дополнительными щелями для света и воздуха, узкой койкой и помойным ведром вместо удобств. Но Шторм явно не оценил преимуществ. Он метался из угла в угол, как тигр в клетке, с той же кошачьей грацией и хищной яростью. Кандалы у него на ногах были скрыты под длинным плащом, но гремели при каждом шаге.

Увидев нас, он издал глухое рычание, выходившее откуда-то из груди, отчего у меня по спине побежали мурашки. Я никогда прежде не слышала, чтоб человек издавал такие звуки.

Маленькая ручка схватила мою, и я взглянула на Розарио. Но его рука, крепко сжимающая мою, оказалась единственным знаком его страха. Он наклонился вперед, прищурился, пристально глядя на врага. Я слегка сжала его ладонь.

— Здравствуйте, Шторм, — сказала я спокойно.

Он повернулся и взглянул на меня своими болотно-зелеными глазами.

— Ты вонючая корова, — прошипел он, и Гектор выхватил меч из ножен. — У нас был договор.

Не сводя с него глаз, я положила руку Гектору на грудь, успокаивая вспышку гнева.

— И вы нарушили его. Вы отказались прийти.

— Я с радостью принял бы вас.

Я рассмеялась, искренне восхищаясь его отвагой.

— Да вы понимаете, в каком я положении? На мою жизнь покушались дважды. Один раз — неподалеку от подземной деревни, которую вы зовете своим домом. Конечно, я не могла рисковать.

— А теперь вы рискуете моей жизнью, приводя меня сюда. Я буду мертв через два дня. Вы убиваете меня.

Я решила ответить ему с честностью, которую, по его словам, его народ ценит превыше всего.

— Если надо будет выбирать между моей жизнью и вашей, я выберу свою. И так будет каждый раз. Без колебаний.

Глаза его горели уже не так злобно.

— Я сделал бы то же самое, — признал он.

— Я собиралась отпустить вас или переместить в другое место. Я еще не решила.

Резко подняв свой острый подбородок, он оглядел моих спутников.

— Кто эти люди? Калека и старуха? Я узнаю только командующего и принца.

— «Калека» — это мой друг Алентин, «старуха» — Химена.

— Они, должно быть, важны для вас, раз вы привели их. — Поняв, что я не собираюсь ничего о них рассказывать, он пожал плечами и сказал: — Что мне сделать, чтобы меня отпустили?

— Расскажите о вратах, ведущих к жизни.

Он вытаращил глаза. Подняв руки, он заправил за уши свои медово-золотистые волосы, и это движение поразило меня своей нормальностью, человечностью. Он повернулся к нам спиной. Хотела бы я видеть его лицо.

Все еще глядя в стену, он сказал:

— Возьмите меня с собой.

— Что? Куда взять?

— На юг. Когда отправитесь на поиски.

— Поиски чего? Мы не собирались никуда…

Он развернулся, сверкнув зелеными глазами.

— Вы поедете. Не ошибитесь. Такова божья воля.

Количество людей, провозглашавших мне божью волю, становилось просто нестерпимым.

— Мое терпение на исходе, Шторм. Расскажите все, что вы знаете об этом, или вы никогда не выйдете из этой башни.

Он сжал губы, взвешивая варианты.

— Врата, ведущие к жизни, — это место тайной силы за морем. Но туда невозможно доплыть. Только божьи избранники могут отыскать их, и не все, кто найдет, войдут внутрь.

— А зачем входить?

— Потому что они ведут к зафире.

Мой амулет рванулся. Я согнулась пополам, задыхаясь, а от камня по телу волна за волной шел невыносимый жар.

— Элиза! — Гектор обхватил меня рукой за талию. — Химена, помоги мне…

— Все нормально, — выдохнула я. — Просто дайте мне минутку. — Такое случалось со мной лишь однажды — когда я уничтожила анимагов своим амулетом. Что это, Господи? Что ты хочешь сказать мне?

Гектор осторожно убрал руку и медленно отступил. Я глубоко дышала, пока не смогла снова выпрямиться. Амулет продолжал пульсировать, хотя и с меньшей силой, моя сорочка, пропитавшись потом, жгла кожу. Рука Розарио теперь так крепко сжимала мою, что у меня онемели пальцы.

Инвирн рассматривал меня прищуренными глазами сытого, довольного кота.

— О да, вы поедете.

Химена спросила:

— Что такое зафира?

Он бросил на нее презрительный взгляд.

Она повторила вопрос на древнем языке, добавив:

— Если не скажешь, мы оставим тебя тут гнить или ждать наемного убийцу, если он успеет прежде.

Если он и был удивлен, что она знает древний язык, то не показал этого. Он сказал:

— Зафира — это душа мира, тайна, что лежит у нас под ногами. Анимаги используют ее, чтобы управлять своими амулетами. Но те, кто проходит через врата, могут использовать силу зафиры непосредственно, без барьера материальной оболочки. И силу эту невозможно себе представить.

Меня трясло от жара амулета, а может быть, от любопытства. Невозможно представить.

— Откуда вы об этом знаете? — спросила я. — Об этом сказано в Писании? Это легенда?

— Мой народ всегда это знал. Но мы были лишены такой возможности. Более тысячи лет мы были вынуждены пробираться к зафире сквозь панцирь материи, и от нашей былой силы осталась лишь крошечная часть.

— Так вот оно что, — сказал Гектор. — Именно это нужно инвирнам.

Я посмотрела в его глаза, прищуренные и холодные.

— Гектор?

— Они годами добивались прав на владение портом. Они хотят искать зафиру.

— Это правда? — спросила я Шторма.

— Да.

— Зачем открывать мне эту тайну сейчас?

— Все так, как я говорил. Я верный подданный вашего величества.

— Должно быть, ужасно быть верным подданным вонючей коровы.

Он кивнул, соглашаясь:

— Да.

Я задумалась. Он был слишком ценной находкой, чтобы рисковать.

— Я отпущу вас. Велю стражникам незаметно провести вас отсюда. Но в следующий раз вы обязаны исполнить мой приказ.

Он открыл рот, собираясь возразить, но тут же захлопнул его. Молча поклонился.

— Да, ваше величество.

Я повернулась, чтобы уйти, и мои спутники двинулись за мной. Я была уверена, что Химене и Алентину уже не терпится вернуться в архив и поискать упоминания о зафире. Но Розарио потянул меня за руку, не давая уйти. Он умоляюще смотрел на меня, нижняя губа у него тряслась.

— Что случилось, ваше высочество?

Он собрался с силами, захлопал глазами, повернулся к инвирну и проговорил:

— Ты очень, очень плохой человек.

Он отпустил мою руку и выскользнул на лестницу.

Мы с Гектором удивленно переглянулись. Он сказал:

— Я думаю, Розарио просто хотел… что-нибудь сказать?

— Вы же знаете, что это не так, — сказал Шторм. — Я не плохой человек. Я всегда старался все делать правильно, следовать пути Господнему.

Я пожала плечами. «Устами младенцев глаголет истина». Я вышла на лестницу, не утруждая себя ответом. Мы поспешили вниз, мимо удивленных солдат, игравших в карты, за нашим принцем.

Мы нашли его одного во дворе. Солнце сверкало в каплях слез у него на щеках. Он порывисто вытирал их, и мы остановились, чтобы дать ему время успокоиться.

Самым обыденным тоном, на какой я была способна, я сказала:

— У меня сейчас урок с Гектором, но отец Алентин мог бы отвести тебя на кухню — съесть по кусочку кокосового пирога.

Он со вздохом кивнул. А потом быстро обнял меня, обхватив обеими руками за талию. Я потрепала его волосы, а потом он подошел к Алентину и взял его за руку. Я посмотрела, как они вдвоем шли в сторону кухни.

— Он замечательный мальчик, — сказала Химена.

— Да. Но иногда я думаю, что внутри он… ущербный, что ему слишком много пришлось пережить. Он видел, как сожгли его отца.

— Алехандро тоже был ущербным, — сказал Гектор, нахмурившись. Он потер большим пальцем рукоятку меча. — Может быть, это плата за престол.

По дороге в свою комнату я обдумывала его слова, боясь спросить, не считает ли он и меня ущербной.

Как я и ожидала, Химена, вместо того чтобы присутствовать на моем уроке самообороны с Гектором, поспешила в монастырский архив. Фернандо встал у двери королевской спальни снаружи. Остальные заняли свои посты у меня в спальне. Как и в прошлый раз, я надела свое мужское платье: мягкие брюки, широкую блузу и кожаные ботинки.

Гектор, все еще хмурый, беспокойно шагал из угла в угол. Я растерялась, не зная, как заговорить с ним.

— Сегодня… мне снова придется наступать вам на ноги?

— Нет, — выпалил он, и я чуть машинально не отшатнулась. — Сегодня вы узнаете, какими частями тела можно пожертвовать, чтобы защитить остальные, — слова его звучали резко и жестко, глаза потемнели от напряжения.

— Например, — продолжал он, — лучше блокировать удар меча предплечьем и позволить раздробить кости, чем дать подобраться к своему горлу. И я покажу вам, какую часть предплечья подставлять, чтобы не истечь кровью. После этого я покажу некоторые точки пережатия — места на теле, где вы минимальным усилием можете причинить максимальную боль. А потом…

— Гектор.

— …мы сделаем несколько упражнений на растяжку, которые помогут вам расширить пределы перемещения, особенно в области рук и плеч. Если вас схватили, проще вырваться, если…

— Гектор!

— …мышцы гибкие и сильные. Надо будет подумать о локтях, о короне у вас на голове, даже о подбородке как потенциальном оружии самозащиты. После этого…

— Гектор! Хватит!

Он замолчал.

— Вы не сможете научить меня всему этому за один урок.

Он продолжал ходить.

— В таком случае, сделаем то, что успеем. Я думаю, лучше всего начать с точек пережатия, и потом…

Я быстро подошла к нему и взяла его лицо в свои ладони.

Он замер, судорожно вздохнув.

Бесконечно долгое мгновение мы смотрели друг на друга. Я чувствовала ладонями тепло его кожи. Пальцами правой руки я касалась его волос. Я смотрела, как одержимость в его глазах постепенно исчезает.

— Мне нужна ваша ясная голова, Гектор. Мне нужно это от вас больше, чем от кого бы то ни было.

Он прошептал:

— Я должен защитить вас. Я не могу ошибиться. — Он осторожно убрал мои руки со своего лица. — Он был моим лучшим другом. Я позволил ему умереть. Я вижу во сне… — голос его сорвался.

— Это тот ваш кошмар, да? Который вы не расскажете мне? Вам снится смерть Алехандро.

— Нет. Не его.

Я думала, он отпустит мои руки, чтобы, как всегда, отдалиться от меня. Но он просто сменил тему.

— Элиза, вы слишком много рискуете. Каждый день. Как и сейчас, когда лично допрашивали инвирна. Анимаг, который сжег себя, мог ранить вас, если бы захотел. Мы не смогли бы его остановить. Вы чуть не погибли в катакомбах. И яд…

— Вы спасли мне жизнь в катакомбах.

— Я мог не допустить этого.

Нет, не мог. Краска стыда залила мне лицо. Гектор — самый благородный человек из всех, что я знаю, преданный своей стране, своему долгу, мне. А я мешаю ему делать то, что для него важнее всего.

— Вы советовали мне отменить парад. Вы советовали не ходить в катакомбы одной. Вы не виноваты в моем упрямстве.

Он опустил глаза, посмотрел на наши переплетенные руки и пробормотал:

— И все же мне нравится ваше упрямство.

И вдруг он отпустил их. Они упали, отозвавшись глухой болью в боку.

Он сказал:

— Увольте меня.

— Нет.

— Я не смог защитить вас. Кто-нибудь другой…

— Мне не нужен никто другой, — собственные слова разлетелись эхом вокруг, оглушив меня правдой, и я вздрогнула. Мне не нужен никто другой.

Он провел руками по волосам, пряча от меня свой взгляд. Воцарилось молчание.

— Я была глупа, — признала я наконец. — Я так боялась показаться слабой. Боялась быть… как Алехандро. Я принимала неверные решения. Гектор, я доверяю вам так, как никому на свете. Я буду следовать вашим советам. С этого момента — буду. Но я обещаю… — Я с трудом улыбнулась. — Если я умру? Тогда вы точно будете свободны. — Я, затаив дыхание, ждала его ответа. Я знала, что мой нездоровый юмор или разозлит его, или поможет расслабиться.

Через секунду он печально покачал головой. Он ответил мне той же вымученной улыбкой:

— В таком случае сегодня я только научу вас нескольким упражнениям, которые делают королевские стражники. Они помогают не только укрепить и потянуть мышцы, но и расслабиться и успокоиться.

Я вздохнула с облегчением.

— Хорошо. Давайте расслабимся и успокоимся.

— Повернитесь. — Он взял мою правую руку и осторожно поднял на высоту плеч. — Я покажу вам, как двигаться.

Но что-то изменилось в воздухе. Я слишком остро чувствовала тепло его тела, запах алоэ на его щеках, прикосновения мозолистых, но нежных пальцев. Приходилось признать, что медленные размеренные движения упражнений королевской стражи с Гектором в качестве партнера совсем не помогали расслабиться.

13

В тот вечер я отправила Мару спать пораньше. Химена помогла мне надеть ночную сорочку и ушла до поздней ночи рыться в пыльных рукописях с отцами Никандро и Алентином.

Несмотря на все, что случилось, несмотря на все мои сомнения, касавшиеся Бога, его воли и его слов, Священная Книга всегда оставалась для меня лечебным бальзамом после тяжелого дня, и я каждый вечер с нетерпением ждала момента, когда смогу почитать ее перед сном.

Но в тот вечер мне было слишком тревожно. Слова плыли перед глазами. Перечитав одно и то же предложение несколько раз, но так ничего и не поняв, я отложила книгу и спустила ноги с кровати. Я взяла свечу с прикроватного столика и пошла к атриуму.

В дверях я сказала стражникам:

— Я хотела бы побыть одна, пожалуйста.

Они подчинились, повернувшись к атриуму спиной.

Вода в бассейне мерцала голубоватым светом, и не надо было смотреть на небо, чтобы понять, что приближается полнолуние. Я подошла к бассейну со свечой в руке, и отблеск пламени заплясал на поверхности воды. Я поставила свечу на край бассейна.

Передо мной было зеркало, а в нем — мое отражение. На мне была шелковая ночная сорочка бледно-лилового цвета, отделанная тонким кружевом. Просторная сорочка ниспадала изящными складками, скрывая недостатки, а моя толстая коса, лежавшая на плече, доставала почти до пояса. Кожа светилась в сиянии свечи. Я казалась себе почти красивой.

Я зажгла фонарь у зеркала, чтобы лучше видеть себя.

Контур амулета резко выделялся под тонкой тканью. Я распустила завязки ночной сорочки, и она упала к моим ногам.

Я с любопытством разглядывала свое обнаженное отражение, пытаясь посмотреть на себя со стороны, чужими глазами. Заглянет ли кто-нибудь ниже моего красного, зарубцевавшегося шрама, ограненного голубого амулета на мягкий, гладкий живот? Увидит, как выступают мои бедра, когда я стою? Ноги у меня никогда не будут такими тонкими и грациозными, как у моей старшей сестры, но они прямые и сильные.

Наконец я позволила себе взглянуть на свою грудь. Это самая мягкая часть меня, и тяжелая — днем удобнее, когда она убрана в корсаж. Без корсажа грудь полная и низкая, достаточно, чтобы уравновесить полноту бедер. Глядя на свою грудь, я поняла, как прохладен воздух вокруг.

Химена всегда говорила мне, что мужчины замечают такую грудь, как моя. Я не замечала, чтоб кто-нибудь замечал. Но может, я не заметила бы? Мара говорила, что я трогательно невежественна в любовных делах.

Медленно, зардевшись, я подняла правую руку и обхватила левую грудь. Я осторожно сжала руку, не зная, чего мне хочется: понять, что чувствует рука или грудь.

— Элиза?

Я обернулась, опустила руку.

Это была Мара. Она стояла у выхода из комнаты прислуги, с растрепанными волосами и заспанными глазами.

— Мне показалось, я что-то услышала. Все в порядке?

Она сотни раз видела меня обнаженной, но у меня было смутное ощущение, что меня застали за чем-то постыдным.

— Все хорошо. Я не могла уснуть.

Она посмотрела на меня, будто что-то обдумывала. Потом махнула рукой в сторону своей комнаты.

— Не хотите посидеть со мной немного?

Я наклонилась, подняла сорочку и поспешно накинула на себя. Потом пошла за Марой в ее комнату.

Она села на одну из нижних кроватей и жестом пригласила меня сесть рядом.

— Садитесь, — сказала она, будто это она была королевой, а я — служанкой.

Я села.

— Можете говорить со мной, о чем хотите, вы ведь знаете, — сказала она.

— Знаю.

Свет луны проникал сквозь высокое окно и озарял стену над нашими головами, оставляя нас в тени. Темнота и терпеливое молчание Мары придали мне смелости, я спросила:

— Мара, у тебя был любовник?

Она ответила без колебаний:

— Да. Два.

— Ах.

Как у такой молодой девушки могло быть уже два любовника? Мне ужасно хотелось расспросить о них, узнать, разбил ли кто-нибудь из них ей сердце. Но я не могла заставить себя произнести этих слов.

— Я вам расскажу о них, если хотите, — сказала она.

О Боже, спасибо.

— Хорошо. Да.

— Первый был, когда мне было пятнадцать. Он был на два года старше, невинный, как и я. Мы заигрывали друг с другом неделю или две. Это был самый красивый мальчик из всех. Однажды я пошла пасти отцовскую овцу в ущелье. Он пошел со мной, и мне казалось, что это так романтично. Мы начали целоваться, а потом раздевать друг друга, а потом я почувствовала, что лежу прямо на земле, было очень холодно, овца убежала… Я передумала делать то, что мы делали. Но он ничего не сказал. Просто продолжал. Несколько секунд было больно — и все. На следующий день в деревне он не обращал на меня внимания. Мы почти не говорили с ним весь следующий год.

Я в ужасе смотрела на ее темный силуэт в полутьме.

— Это… мне так жаль. Это звучит… ужасно.

Она пожала плечами.

— Это не было так уж плохо. Знаете, мой отец был священником в нашей деревне. Он был очень строг. Он говорил, что может определить, если девушка потеряла девственность, просто по ее походке. И много дней после того, что случилось, я ходила очень осторожно, боясь, что он все узнает. Но он так и не узнал. Я осталась точно такой же, какой была раньше. Ну, может быть, стала немного умнее.

Сердце у меня тяжело билось.

— А потом было очень неприятно? — спросила я. — Когда он не обращал на тебя внимания?

— Да. Я жалела, что не подождала, не сказала ему «нет», не оттолкнула его. Но неприятно было только сначала. Мы оба скоро встретили кого-то другого.

— Да?

Она глубоко вздохнула, обдумывая предстоящий рассказ.

— Хулио был немного старше. Он не был красив, но был таким добрым. Я готовила лепешки на козьем молоке с кедровыми орехами и абрикосами в меду. Продавала их на рынке каждую неделю. Он всегда покупал несколько штук и всегда задерживался поболтать. Прошло несколько месяцев, прежде чем он впервые поцеловал меня. И еще несколько месяцев, прежде чем мы занялись любовью, что, кстати, было прекрасно. Мы много занимались любовью. Когда только могли. Он хотел просить у отца моей руки.

Я тихо спросила:

— Что с ним случилось? — хотя и догадывалась, каким будет ответ.

— Он погиб, когда инвирны сожгли деревню. Как раз перед тем как я встретила вас в лагере отца Алентина.

Я вспомнила. Сначала она была такой грустной. Казалось, что, встретив избранницу божью, она успокоилась.

— Ах, Мара.

— Я все еще скучаю о нем. Но вместе с тем я знаю, как мне повезло. Я могла бы остаться беременной после его смерти, ведь мы были беспечны. Мой отец мог бы узнать обо всем и поколотить меня. — Она указала на шрам над глазом. — У меня есть еще один такой же шрам между лопатками. Но Хулио, несмотря на шрамы, считал меня красивой.

Ее голос немного дрогнул, когда она произносила «красивой», я положила руку ей на плечо и слегка сжала.

— Ты действительно красива.

Она рассмеялась.

— Я знаю! Даже с этими ужасными шрамами. Хулио всегда говорил, что ему нравится моя улыбка. И мой нос! Скажите, ведь нос у меня правда прекрасный?

— У тебя прекрасный нос.

Она наклонилась ко мне. Ее мягкие волосы пахли жимолостью. Слегка дрожащим голосом она проговорила:

— Иногда, с тех пор как анимаги подожгли меня, я боюсь, что, может быть, теперь у меня слишком много шрамов. И шрамы от ожогов ведь особенно отвратительны, они заостренные, извилистые, странного цвета. Может, у меня никогда больше не будет любовника. Я не вынесу, если человек, в которого я влюблена… почувствует отвращение к моему телу.

Я прекрасно понимала это чувство. Я сама боялась момента, когда Алехандро с отвращением отвернется от меня. Но он умер прежде, чем я набралась смелости — или захотела — предстать перед ним обнаженной.

— И я боюсь, что то, что я испытала с Хулио, случается с человеком лишь раз в жизни, — сказала Мара. — Может, все мое счастье в любви уже позади.

Она пожала плечами.

— Я тоже этого боюсь.

Она вздохнула.

— Мне нравился Умберто. Он всегда улыбался, всегда был таким веселым. Я не знала, что вы любовники, пока вы не рассказали мне о нем.

— Мы не были любовниками.

— Вы никогда?..

— Никогда.

И как-то она поняла, что под «никогда» я имела в виду не только Умберто. Она сказала:

— У вас все еще будет. Вы королева, значит, это неизбежно. Вы выйдете замуж, и все будут настаивать, чтобы вы рожали детей, потому что должно быть несколько наследников престола.

— Ты так говоришь, будто это все — один лишь расчет.

— Но это чаще всего именно так. Но после замужества вы можете завести любовника. Большинство королевских особ так и поступают, по крайней мере так говорят.

Я была рада, что темнота скрывала краску, заливавшую мне лицо.

— Я не смогла бы. Когда я вышла за Алехандро, у него уже была любовница. Это было… неприятно. Даже несмотря на то, что между нами не было близости.

— Понимаю, — и я знала, что она действительно понимает. Я взяла ее за руку и крепко пожала. Я не смогла бы сказать этого вслух, но надеялась, она понимает, как я рада быть в эту ночь с ней, а не с Хименой.

Она заговорила, и в голосе ее появились озорные нотки:

— Ну, может быть, вам и повезет. Может, вы выйдете за человека, который будет богат, умен и с которым будет приятно раздеваться.

Я не сдержала смешка.

— Может быть, — сказала она, — вам стоит просить всех своих поклонников спускать штаны, чтобы вы могли оценить имеющийся товар.

— Мара!

— Вы могли бы отдать королевский приказ.

Я запустила в нее подушкой.

Ее только смешило мое смущение. А потом она снова стала серьезной и сказала:

— Вы тоже красивы, вы это знаете. Когда вы волнуетесь или радуетесь, вы сияете. А еще у вас такие волосы, в каких пожелал бы запутаться любой мужчина.

Рука моя сама по себе потянулась к косе. Мне всегда нравились мои волосы. Неужели мужчины на самом деле замечают их?

Мара добавила:

— Вам не придется мириться с таким первым разом, какой был у меня.

Я перевела разговор на другое.

— Ну, если бы я встретила того молодого человека, я… ну… строго поговорила с ним.

— Вы уже встретили. Это был Белен.

Я была потрясена.

— Я думала… он и Космэ…

— Да. Но это было потом.

Я и представить себе не могла, что эти двое были знакомы до того, как мы организовали Мальфицио. Каково это было для Мары, жить рядом с ним здесь, в замке? Я сказала:

— Я могу сделать так, чтобы ты не встречалась с ним, пока он здесь.

— Не надо. Мне уже все равно. Мы даже снова стали друзьями, когда жили в лагере отца Алентина. — Она встала. — И вам, моя королева, надо немного отдохнуть. Завтра у вас весь день расписан.

Я встала. Порывисто обняла ее. Она замерла на долю секунды, а потом ответила на мое объятие.

— Спасибо, — прошептала я.

Когда я легла в постель и задула свечу, в голове у меня вертелось еще слишком много мыслей, а кожа была слишком горяча, чтобы уснуть. Было страшно думать о том, что когда-нибудь мне придется разделить постель с незнакомым, расчетливым чужаком, человеком, которому нет до меня никакого дела.

Вечером следующего дня я в сопровождении Гектора и нескольких стражников спешила в кабинет на встречу с очередными претендентами на мою руку, когда меня остановил конде Эдуардо.

— Могу я проводить вас, ваше величество? — спросил он.

Ох.

— Пожалуйста.

Гектор посторонился, уступая ему место. Я надеялась, что конде больше не будет присутствовать на моих встречах.

Эдуардо был одет, как всегда, официально, на нем были золотые эполеты — отличительный знак конде и лорда кворума одновременно. В нос мне ударил запах жира и пальмового масла, а значит, короткую черную бороду конде недавно приводили в порядок.

— Я слышал, вы вчера посетили тюремную башню, — сказал он.

— М-м-м, — неопределенно промычала я.

— И что с вами был молодой принц.

Я снова отругала себя за неосторожность. Мне не стоило отправлять Шторма в башню, как бы мне ни хотелось поставить его на место. Теперь надо представить отчет, или подозрения только усилятся. И я должна сказать что-то такое, что удовлетворит Эдуардо настолько, чтобы он не начал расспрашивать Розарио.

В ответ на мое молчание он добавил:

— Тюремная стража говорит, что это был мужчина. Высокий, в капюшоне. Он оставался там всего несколько часов, прежде чем королевская стража вывела его.

— Да, все так и было. — Я лихорадочно обдумывала, что сказать. Правда вызовет только новые вопросы о том, откуда взялся инвирн и что я собираюсь с ним делать. Я была не готова выдать тайну пещеры под Ямами или тот факт, что я использую Шторма, чтобы узнать больше об амулете.

Из всего этого вытекало сбивающее с толку осознание, что я не доверяю конде Эдуардо и что это недоверие выходит далеко за пределы простых политических интриг. Он лорд моего кворума, человек, бывший моим значимым союзником во время войны с инвирнами. Но все внутри меня било тревогу.

— Ваше величество…

— Эдуардо, нам, безусловно, надо многое обсудить, но боюсь, за время короткой пробежки по коридору это сделать невозможно. — Я одарила его благосклонной улыбкой. — Не считаете ли вы, что нам стоит назначить собрание кворума? Может быть, через два дня?

Он нахмурился.

— Это будет праздник Освобождения.

Я изобразила удивленное разочарование.

— Ну конечно. Спасибо, что напомнили. А на следующий день все будут слишком утомлены после торжеств. Так, может быть, через четыре дня?

Ловко я его поймала. Настаивая на своем, он будет выглядеть нетактичным и неблагоразумным. Он хмуро кивнул и сказал:

— Я оповещу всех и сделаю необходимые распоряжения.

— Спасибо, ваша милость.

— И еще один вопрос, прежде чем я предоставлю вас вашим делам.

— Да? Что теперь? — Я замедлила шаг, осознав, что начала так разгоняться, будто хотела убежать от него.

— Лорд Лиано выражает сильное желание снова видеть вас. Я оценил бы это как личную услугу, если бы вы соблаговолили подарить ему один или два танца на праздничном балу.

Я изобразила на лице удовольствие и сказала:

— Буду счастлива это сделать.

Он поклонился.

— До встречи на празднике, ваше величество.

Я наклонила голову, и он ушел.

Я выдохнула, только теперь осознав, что все это время сдерживала дыхание.

— Это было великолепно, — прошептал мне Гектор, когда мы отошли на достаточное расстояние.

Удивительно, как я всегда отмахивалась от похвал Химены, считая их бреднями любящей нянюшки, и как те же самые слова Гектора были для меня все равно что капли воды в пустыне.

— Спасибо. Но, Гектор, четыре дня. За это время нам нужно придумать что-нибудь правдоподобное.

— Мы это сделаем. Как-нибудь.

— Нам с вами нужно встретиться с… — Мой амулет стал холодным, как лед.

— Элиза?

— Гектор! Что-то…

Он обернулся со скоростью молнии, загородил меня собой, и в тот же миг стрела, летящая в меня, пронзила сзади его плечо.

Он вздрогнул. Лицо его побелело.

Не обращая внимания на стрелу, торчащую из его спины, он схватил меня и прижал к стене.

— За королеву! — закричал он, и стражники окружили меня со всех сторон ловким маневром, несомненно, потребовавшим долгих тренировок.

Гектор повернулся лицом к невидимой опасности, и только тогда я заметила, что стрела попала несколько ниже, чем мне сначала показалось. Под лопатку. В ребра. Его туника была в крови. О Боже.

Еще одна стрела просвистела и ударилась о щит. Третья попала в ногу одному из стражников. Он вскрикнул, но не вышел из строя.

Еще несколько стрел полетели с другой стороны. Мы были в ловушке.

— Что, если мне побежать? — спросил один из стражников. — Может, смогу прорваться?

— Нет! — сказал Гектор. — Они хотят добиться именно этого. Стойте смирно. Они не станут открыто атаковать.

И мы ждали. Гектор — спиной ко мне, я зажата между ним и стеной. На шее у него выступил пот. Кожа его стала белой, как у инвирна.

Господи, пожалуйста, отчаянно молилась я, прижав руки к груди. Только не Гектор. Спаси его. Спаси всех моих стражников.

Мне в голову пришла безумная идея.

— Гектор, а что, если нам позвать на помощь?

Он и вправду рассмеялся.

— Да, да, конечно!

И мы закричали, каждый из нас, и я перекрикивала всех.

Через миг раздался топот бегущих ног, лязг железа. Кто-то пришел нам на помощь.

Кровь из раны Гектора уже капала на пол. У меня перед глазами темнело от этого зрелища. Не смей терять сознание, Элиза.

Потом какой-то запах, металлический и горячий, заставил меня прийти в себя. Он был мне знаком.

Это война.

Я точно знала, что сделала бы Космэ.

— Гектор, я должна отломить древко стрелы.

— Подождите… что? — Голос его прерывался от боли. Я надеялась, что острие стрелы не врезалось в кость.

— Вам может понадобиться эта рука. Нельзя рисковать — вы можете пораниться еще больше. Пожалуйста.

Он повернулся, чтобы мне было удобнее.

— Скорее.

Хотя я несколько раз видела, как Космэ это делала в нашем военном лагере, я никогда не пробовала сама. Зубы у меня стучали и руки тряслись, от холода амулета или от страха, когда я схватила стрелу обеими руками. Космэ всегда наваливалась всем телом, ломая с силой и быстро.

Он зашипел от боли.

— Ломайте ниже, — сказал он. — Поближе к ребрам.

Я передвинула руку, вторая лежала у него на спине. Шум сражения приближался. Не думай, Элиза. Просто сделай это.

Вскрикнув, я разломила стрелу пополам. Зазубренным концом стрелы я немного поранила руку. Бросив древко на пол, я вытерла руку о юбку.

Гектор покачнулся. Я машинально обхватила его за талию, чтобы удержать. Он наклонился, потом выпрямился, тяжело дыша.

— Все нормально. Все нормально.

Но я не была в этом уверена. Я знала, что он может стерпеть боль, но мог ведь начаться болевой шок.

Топот ног приближался. Я видела блеск мечей, мелькание рук, деревянный щит.

— За королеву! — раздался знакомый голос.

Это был конде Тристан. Он пробирался к нам в сопровождении людей, одетых в цвета Сельварики — голубой и цвет слоновой кости. Нападающие были мне незнакомы. Я насчитала пять человек, но в суматохе могла и ошибиться. Они были грязны, небриты, одеты едва ли не в лохмотья, но орудовали хорошими клинками и луками.

Тристан пробирался сквозь строй нападающих с поразительной быстротой, держа в одной руке короткий меч, а в другой — кинжал. Сражался он великолепно, будто танцевал. Он и его спутники не оставили нападающим шансов, те не могли даже натянуть луки.

Теперь, когда пришло подкрепление, Гектор дал знак стражникам осмотреть противоположный конец коридора, и они побежали туда. Раненый стражник покачнулся, и Гектор рывком остановил его.

— Не надо. Защищай королеву.

Осталось только двое нападающих. Гектор устремился на одного и пронзил его точно в грудь. Тристан прыгнул, взмахнув мечом, на второго, но я закричала:

— Он нужен мне живым!

Конде перевернул меч в воздухе и, легко приземлившись, ударил нападающего рукояткой в висок. Грязный оборванец упал на землю. Холод амулета ослабел, постепенно сменяясь мягким теплом.

Мои стражники, Гектор, Тристан, солдаты из Сельварики смотрели друг на друга с облегчением и триумфом, которые я столько раз видела прежде. Коридор был завален телами. Тристан слегка подтолкнул одно из них ногой, ожидая ответной реакции. Ее не последовало.

— Наемники? — сказал Тристан.

Гектор кивнул.

— Дрались они плохо, нападение не было как следует спланировано. Они могли даже не знать, кто их нанял.

Я заметила:

— Люди, одетые, подобным образом, обычно не могут позволить себе такого оружия.

— Надо будет допросить того, которого его милость ударил по голове, — сказал Гектор. — Но может быть, он не сможет рассказать… — Он покачнулся.

Я бросилась вперед, наклонилась и положила его руку себе на плечо. Кровь пропитала его рубашку. Кровь размазалась по моей шее, потекла в корсаж.

— Найдите доктора Энзо! — крикнула я. — Скажите ему срочно прийти в казармы, в комнату капитана.

Гектор почти повис на мне. Страх пронзил меня внезапной болью.

— Конде Тристан, вы можете проводить нас в казармы?

— Конечно. — Он сделал знак одному из своих людей. — Оставайтесь с неизвестным. Свяжите ему руки и ноги. Поверните его на бок на случай, если его будет тошнить.

И мы пошли по коридору к казармам. Гектор тяжело повис на моем плече, ноги его подкашивались. У меня ноги дрожали от усилия, и каждый шаг отбивал у меня в голове ритм отчаянной молитвы: Только не Гектор, не Гектор, не Гектор.

14

К тому времени, когда мы добрались до казарм, он был без сознания, и конде Тристан почти нес его на себе. Остальные стражники помогли положить его на кровать.

Прибежал доктор Энзо с двумя помощниками в серых халатах.

— Слишком много крови, — пробормотал он. — Поверните его на бок и разорвите рубашку, — приказал он ассистентам. — А вы, — сказал он одному из стражников, — принесите горячей воды и чистых бинтов, как можно больше. Надо смыть кровь, чтобы я мог осмотреть рану и вытащить стрелу. Ваше величество, пожалуйста, отойдите.

Я понимала, что мешаю, но не двигалась с места.

— Скажите, он… он что?..

Он развернулся, взял меня за плечи и отодвинул к стене.

— Я советую вам помолиться, — сказал он.

Не сводя глаз с бледного лица Гектора, я сползла вниз и, упершись спиной о стену, прижала колени к груди. Тристан присел рядом со мной. Он взял меня за руку и сказал:

— Вы очень волнуетесь о нем.

Я кивнула.

— Гектор… один из моих самых близких друзей.

— Тогда я побуду здесь и помолюсь вместе с вами.

— Спасибо, — прошептала я. Не было смысла говорить ему, что я и раньше молилась об умирающих, но это не помогало.

Доктор Энзо крикнул помощнику зажечь огонь в камине и раскалить кочергу.

Тристан бормотал молитву рядом со мной, держа мою руку в своей, я же не могла сконцентрироваться на словах. Я могла лишь в ужасе смотреть, как доктор Энзо, взяв что-то похожее на бритву с длинной ручкой начал вырезать наконечник стрелы.

— Интересно, — сказал доктор. — Очень интересно.

— Что? — спросила я, перебивая молитву Тристана.

— Стрела чуть не раздробила ребро, — сказал он. — Попала в легкое, так что я не могу протолкнуть ее вперед. Придется вытягивать, но наконечник зазубренный. Будут дополнительные повреждения.

Но кожа Гектора слишком бледна, дыхание слишком слабое. На щеках его выступил пот. Едва ли он вынесет новые раны.

Я все равно продолжала молиться, я не знала, что еще сделать. Я закрыла глаза и молилась, чувствуя, как мой амулет излучает обманчиво-спокойное тепло внутри меня. Я не переставала молиться и не открывала глаза, даже когда Гектор, не приходя в сознание, издал негромкий хрип, и я поняла, что Энзо вытащил стрелу. Даже когда горячая кочерга зашипела от соприкосновения с его телом и комнату наполнил запах паленой крови.

Доктор и его помощники прибрались, собрали пропитанные кровью тряпки и вытерли пол у кровати Гектора. Тогда Тристан осторожно потряс меня за плечо.

— Мне надо проведать человека, которого я ударил по голове, — сказал он. — Выяснить, что он знает.

Я совсем забыла о нем.

— О, да, пожалуйста, сделайте это. — Он поднялся и пошел к двери. — Тристан? — Он обернулся. — Спасибо. За то, что пришли на помощь. И что остались со мной.

Он низко поклонился.

— Могу я оставить вас здесь?

— В казарме моей собственной королевской охраны я в безопасности.

— Конечно. С вашего позволения, — и он вышел из комнаты Гектора.

Комната Гектора. Я никогда прежде не была тут. Я огляделась вокруг и не удивилась ее строгой красоте. Его кровать, его гардероб, даже некрашеный шерстяной ковер у меня под ногами отличались элегантной простотой с их ровными линиями, приглушенными цветами и мастерством исполнения. На одной стене висела картина, единственная яркая вещь в комнате. На ней был виноградник, ряды виноградных лоз, отяжелевших от спелых плодов, а за ними — золотистые холмы, озаренные заходящим солнцем. Несколько рукописей и даже пара книг лежали стопкой на ночном столике, рядом с оплывшей свечой — единственным проявлением беспорядка в комнате.

Вот где спал Гектор. И где, судя по рукописям, проводил то недолгое свободное время, что я ему оставляла. Я глубоко вздохнула. Здесь даже запах был его — запах кожи, алоэ и мужского пота.

Доктор и его помощники направились к двери с окровавленными тряпками в руках.

— Ваше величество, мне надо осмотреть второго стражника. Я слышал, он ранен в ногу?

— Постойте. Скажите, как Гектор?

— Он потерял слишком много крови, и стрела задела его легкое. Я не мог предотвратить шока. Он едва ли выживет, несмотря на все мое мастерство.

В глазах у меня все поплыло, и корсаж вдруг стал слишком тугим и горячим.

— Вы еще побудете здесь, ваше величество? — спросил он необычно мягким голосом.

— Да, — услышала я свой ответ.

— В таком случае, я оставлю отвар дьяволовой крапивы на камине. Заставьте его выпить, если вдруг он придет в себя. Он поможет крови лучше сворачиваться и облегчит боль. Я распоряжусь, чтобы больше никто не входил в комнату — ему нужен идеальный покой. Если вам надо будет уйти, попросите стражника снаружи посидеть здесь, чтобы следить за его… здоровьем. Я вернусь позже, чтобы осмотреть повязки.

Я едва заметила, как он закрыл за собой дверь. Я смотрела на лицо Гектора, на его загнутые вверх ресницы над щеками, на его приоткрытый рот, темную щетину на подбородке.

Лицо мое пылало, от каминного жара, от тепла амулета, отвечавшего на мои молитвы, от страха. Он едва ли выживет. Я подползла к кровати и встала на колени перед ней. Я взяла его руку и крепко сжала. Он не шевелился.

У меня в груди, там, где раньше было сердце и легкие, зияла огромная дыра, и как мне было больно! Это была боль, от которой перехватывает дыхание, как после многих дней пути по знойной пустыне, когда кончается вода. Будто кинжал, вонзающийся под ребра. Будто смерть.

Я прижалась лбом к его ладони. Пожалуйста, Господи, помоги ему поправиться. Пусть он не умрет. Мой амулет пульсировал, но я знала, что этого недостаточно. Сколько раз я молилась за чью-нибудь жизнь, а Бог не слышал меня?

Я сделаю что угодно. Я отдала бы собственные жизнь и здоровье, если бы могла. Он хороший человек, он лучше всех на свете. Он должен жить. Пожалуйста.

Я представила себе, как моя собственная жизненная сила выходит из меня и через наши сцепленные руки переходит к нему, заживляет его рану.

Амулет стал горячим, как огонь. Я плакала от обжигающей боли, пронзившей позвоночник.

Через секунду боль стала слабее. Что-то другое заняло ее место, что-то, похожее на воду, или свет, или ветерок в пустыне, идущее из земли и наполняющее амулет. Я задрожала, чувствуя, что вот-вот взорвусь.

Внутри меня блеснула надежда, ведь однажды я испытывала подобное — когда убила своим амулетом инвирнов.

Я не знала, откуда взялась эта сила и как мне удалось снова вызвать ее, но все тело гудело от ее приближения, от напряжения, будто сила внутри меня была огромным камнем, готовым сорваться с отвесного утеса.

Господи, что я делаю?

Пальцы Гектора дернулись. Я стиснула их сильнее, прижалась губами к его руке, прислушиваясь к силе внутри себя.

Живи. Пожалуйста, живи.

Ничего не произошло.

Думай, Элиза! В прошлый раз я цитировала слова божьи из Священной Книги. Они стали каналом для силы моего амулета, направляющим его туда, куда нужно.

Я сказала вслух:

— Врата, ведущие к жизни, узки и малы, и немногие отыщут их. — Амулет дернулся, и сила внутри меня начала медленно нарастать. Ободренная, я продолжала: — Ибо благая десница божья несет исцеление, блажен ищущий обновления, ибо ему воздастся.

Сила сочилась из моей руки в руку Гектора. Сердце мое колотилось от восторга, полное надежды. Я пыталась найти еще слова.

«Молитва о благодати!»

— Господи, прими мою жизнь как священный дар. Сделай меня сосудом благодати своей… — Сила начала ослабевать. — Нет! Боже, пожалуйста, нет.

Я смотрела на лицо Гектора, запоминая каждый штрих — его бледные губы, линию подбородка, шрам крест-накрест на щеке. И вдруг я нашла его. Идеальный стих.

Сердце мое переполнилось знанием, таким же несомненным, как морской прилив. Я прошептала:

— Ибо любовь прекраснее рубинов, слаще меда, лучше королевского вина. И никто не знает любви величайшей, нежели тот, кто отдает жизнь за друга. Любовь моя подобна аромату, льющемуся…

И ворота распахнулись. Сила хлынула от меня к Гектору, спина его выгнулась дугой, глаза распахнулись, и я увидела налитые кровью белки. Потом он снова рухнул на кровать.

Я успела лишь заметить, что дыхание его стало легче и лицо порозовело, но тут в глазах у меня помутилось от истощения, голова закружилась. Сердце замедлило ход. Я умираю? Я отдала свою жизнь Гектору?

Я подумала, что это хорошая сделка, и упала на его кровать, прижавшись щекой к его руке.

Очнувшись, я почувствовала на голове чью-то руку, перебирающую мои растрепанные волосы. Мужские пальцы, сильные, загрубевшие. Они скользили по моей щеке, по подбородку, по губам.

Я подняла голову и заморгала, пытаясь сбросить с глаз пелену. Гектор очнулся и смотрел на меня со странным выражением на лице. Он не убирал руку с моего лица, большой палец нежно гладил мой подбородок.

Мое облегчение несказанно, похоже, я снова могу дышать.

— Вы остались, — сказал он хриплым голосом.

— И я не умерла! — промолвила я удивленно. Увидев смятение на его лице, я поспешно добавила: — Как вы себя чувствуете?

— Так, будто меня ударили в спину кастетом капитана Люцио. Что странно. Должно быть хуже.

— У меня получилось! — рука его все еще была рядом, и меня одолевало желание прильнуть к ней, может быть, поцеловать.

— О чем вы говорите?

— Мой амулет. Я знала о его целебных свойствах, но не знала, что он может действовать на другого человека.

Рука его опустилась, он сел и, вздрогнув, выпрямился.

— Вы думали, что отдали свою жизнь за меня.

Я открыла рот, чтобы возразить, но решила, что лучше промолчать.

Он спустил ноги с кровати и посмотрел на меня.

— Вы вся в засохшей крови, — прошептал он. — В моей крови, да?

Я хотела сказать ему, что все это легко смыть, но слова застряли в горле, когда он взял мое лицо в свои руки.

— Пожалуйста, Элиза, — сказал он, — никогда не отдавайте свою жизнь за мою.

— Я не могла позволить, чтоб вы умерли. Я лучше…

В дверь постучали, и мы отпрянули друг от друга.

— Войдите! — крикнул Гектор, не сводя с меня пристального взгляда.

В комнату влетел доктор Энзо и замер с разинутым ртом.

— Это в высшей степени неожиданно.

После минуты неловкого молчания я сказала:

— Может быть, вы недостаточно высоко оценивали свое мастерство, доктор?

Он посмотрел на меня, на Гектора, снова на меня и нахмурился.

— У меня заслуженно достойная врачебная репутация, — сказал он задумчиво. — Но то, что с вами случилось, не может быть результатом моих действий.

— Может быть, это чудо? — тихо сказала я.

Он медленно перевел взгляд на мой живот.

— Вы исцелили его, — с упреком проговорил он. — Каким-то образом.

Я пожала плечами, не желая об этом говорить. Мне надо было рассказать кому-нибудь, что случилось. Отцу Алентину или Химене. Но не Энзо.

— Я уснула. Что-то случилось, пока я спала. — Глаза Гектора понимающе сверкнули, он знал, что я сказала не всю правду. Не дожидаясь дальнейших расспросов, я сказала: — Мне нужно вернуться в свою комнату. Я должна приготовиться к завтрашнему торжеству. Энзо, пожалуйста, обеспечьте своему пациенту должный покой. И найдите стражников проводить меня.

Уже выходя из комнаты, я услышала, как Энзо сказал:

— Могу я записать этот случай? Журнал «Медицинские аномалии» будет в восторге…

Я закрыла за собой дверь. Слова Священной Книги все еще звучали у меня в ушах.

— Моя любовь как аромат, разлитый…

Я прислонилась к стене, все разом нахлынуло на меня: облегчение, непролитые слезы, изнеможение и безжалостно ясное понимание: я окончательно и бесповоротно влюблена в капитана моей королевской гвардии.

Спасибо, Господи. Спасибо, что спас его.

Я открыла глаза, вокруг стояли стражники и не сводили с меня испытующих взглядов. Меня поразил беспомощный взгляд Фернандо, похожего на испуганного щенка.

— Лорд Гектор?.. — сказал он дрожащим голосом.

— Все хорошо, — сказала я. — Мне нужен эскорт до моей комнаты.

Фернандо приказал нескольким стражникам проводить меня, а сам встал на караул — руки скрещены, лицо сосредоточенно-неподвижно. Я подумала, что не я одна люблю их капитана.

Была уже ночь, и я собиралась лечь спать, но поняла, что мне едва ли удастся заснуть.

— В монастырь, — сказала я, и стражники выстроились вокруг меня.

В коридорах было пусто и тихо. Свет фонарей мерцал на глазурованной плитке стен, наши тени скользили по каменному полу. Мне мерещились убийцы, прячущиеся в темноте, готовые выскочить из-за угла. Каждый звук, каждый шепот казался мне свистом летящей стрелы, лязгом кинжала, вынимаемого из ножен.

Я думала о Гекторе, мечтала, чтоб он был рядом. Но и радовалась, что его рядом нет, ведь мне надо было многое обдумать перед новой встречей с ним.

Мы вошли в монастырь, который никогда по-настоящему не спал. Несколько молящихся стояли, преклонив колени, алтарник в серой рясе беззвучно поправлял свечи на алтаре. Я с наслаждением вдохнула аромат благовоний. Конечно, здесь, в этом благословенном месте, я была в безопасности.

Я вошла в архив. Химена, Алентин и Никандро сидели на скамеечках вокруг стола, склонившись над листом пергамента, такого старого, что края его скрутились и почернели.

Я поблагодарила стражников, велела им остаться снаружи и сама закрыла дверь.

Все в изумлении смотрели на меня, Химена, казалось, была в ужасе.

— Элиза? Это кровь у вас на платье?

Я и забыла о ней.

— Да. Это Гектора. На нас напали в коридоре рядом с моим кабинетом. Наемники. Тристан пришел нам на помощь. Но теперь все хорошо. — Я пришла, чтобы все рассказать ей, рассказать, как я исцелила его, но вдруг передумала. Сначала мне нужно было подумать о другом, а потом вернуться к этому.

— А наемники? — спросила она. — Вы знаете, кто их послал? Их схватили живыми или убили? Могут быть другие…

Я подняла руку.

— Не сейчас. Пожалуйста, позвольте мне отвлечься на заплесневелые пергаменты и высшую мудрость. Пожалуйста.

Все трое переглянулись, и Никандро сказал:

— Я покажу вам, что мы нашли.

Он указал на скамью рядом со своей и подвинул масляную лампу, освобождая мне место за столом.

Я села на скамью, и воспоминание пронзило мозг, как игла. В последний раз, когда я сидела здесь с отцом Никандро, он открыл мне, что меня держали в неведении относительно амулета и что мне судьбой предназначено узреть врата врага.

И я была уверена, что уже побывала в воротах врага, когда попала в плен к инвирнам и меня едва не подвергли пыткам анимаги. Но может быть, это не так. Может быть, худшее еще впереди.

— Вот это, — сказал он, указывая на лист пергамента, — «Богохульство Люцеро».

Я вздрогнула.

— Люцеро — это мое имя.

Он кивнул.

— Документ был предложен для канонизации как священный текст почти сто лет назад, но был отвергнут коллегией священников.

— Не просто отвергнут, — перебил отец Алентин. — Он был запрещен.

— Постойте. Сто лет? Это значит…

— Он был твоим предшественником, — сказал Алентин.

Люцеро. Был хранителем амулета до меня. Хотя он и жил сто лет назад, я вдруг почувствовала, что он ближе мне, чем кто-либо. Голос у меня задрожал, когда я спросила:

— Так почему документ был запрещен?

Химена сказала:

— Во-первых, из-за ужасающей формы. Он был записан неграмотным человеком, оригинал изобилует орфографическими и грамматическими ошибками. По мнению коллегии, Господь никогда не допустил бы, чтобы его святые слова так искажались.

Я посмотрела на пергамент. Рукопись полиняла от старости, но строки были ровные и четкие, буквы прекрасно написаны.

— Так, значит, это копия.

Никандро кивнул.

— Копия копии копии, в этом не приходится сомневаться. Оригинал навсегда утрачен. Никто не считал его достаточно важным, чтобы сохранить.

— И теперь вы считаете, что священники были неправы? Может быть, это не богохульство, а настоящий священный текст?

— Нет, — сказала Химена, в то время как Алентин сказал:

— Именно.

Они дружески переглянулись. Затем Химена вздохнула и сказала:

— Канонизация текста — непростое дело. Ей могут предшествовать века традиции. Веры. Нужно быть абсолютно уверенным, чтобы признать это настоящим словом божьим.

Алентин сказал:

— Но вы признаете такую возможность. У нас есть убедительное свидетельство.

— Я признаю такую возможность.

— Ага! — сказал он, будто одержал большую победу, и тут Химена, глядя на него, закатила глаза. Я никогда прежде не видела, чтобы она так демонстративно проявляла неуважение.

— Тогда скажите мне, — вмешалась я. — Почему вы думаете, что этот текст должен быть признан священным? О чем он?

Никандро прочистил горло.

— Мастер Люцеро был бедным крестьянским мальчиком. Он не умел ни читать, ни писать. В предисловии сказано, что он рассказывал свои видения другу, который под диктовку записывал их на овечьей шкуре. Этот друг, как оказалось, тоже не очень хорошо умел писать и читать. Рукопись, если это можно так назвать, была принесена в близлежащий монастырь, но историю так и не удалось подтвердить. Мальчик исчез. Монахи искали его много лет, но тщетно.

— И священники объявили это богохульством.

Теперь было ясно почему. Они сочли странным, что Бог мог говорить через кого-то настолько бедного, убогого и совершенно неграмотного. Но мне понравилась эта идея. Было приятно сознавать, что Бог, может быть, не считает несовершенство препятствием для выражения своей воли на земле.

— Получается, очень удобно, что он исчез, — проворчала Химена. — Не смог ответить на вопросы или предъявить монахам свой амулет.

Алентин наклонился вперед, глаза его заблестели.

— Но для хранителя амулета исчезнуть — это не странно. Например, триста лет назад другой мальчик испарился прямо из монастыря Альтапальмы, не закончив свою службу. Никто до сих пор не знает, что случилось.

Я представила себе, как они бежали: от ожиданий, от страха, от бесконечных мнений других людей, о том, как им лучше выполнить волю божью. А может быть, они погибали молодыми, внезапно и неожиданно, как, похоже, происходит с большинством хранителей. Я примирилась с этим, еще когда жила в пустыне — что я скорее всего умру молодой во славу божию.

Я сказала:

— Почему вы считаете, что послание этого мальчика стоит принимать всерьез?

— Люцеро многое знал, — сказал Никандро. — Знал вещи, недоступные простому неграмотному крестьянскому мальчишке. Не буду вдаваться в детали, но их было достаточно, чтобы заставить меня задуматься. И внимательно прочесть документ. А потом я нашел вот это. — Он пальцем указал мне в тексте нужный отрывок: — Ваше величество, прочтите это.

Я наклонилась вперед, дрожа от нетерпения, от предвкушения открытия.

— Врата, ведущие к жизни, узки и малы, и немногие отыщут их. — Я подняла глаза. — Тут ничего нового. Те же слова есть в Священной Книге.

— Читайте дальше, — сказала Химена.

— Лишь победитель пройдет через них и найдет зафиру, ибо неиссякаемый источник его власти поведет его. И вся сила этого мира войдет в него и по воле божьей обретет он жизнь вечную. Никто не сравнится с ним, враги его будут разбиты, тысячи подчинятся его воле.

Вся сила этого мира. Мой амулет приветственно дернулся от этих слов, посылая волны тепла вдоль позвоночника.

— Зафира, — сказала Химена.

— Точно как сказал инвирн, — добавил Алентин.

— Откуда необразованный мальчик мог знать это слово? — спросил Никандро, в его тихом голосе звучало благоговение. — Оно не употреблялось с тех пор, как первые люди пришли в этот мир. Оно даже старше древнего языка.

В глазах у меня потемнело, от ужаса, от восторга или истощения, оставшегося после того, как я исцелила Гектора. Я спросила:

— Что же это такое — зафира?

Алентин сказал:

— В «Божественном откровении» сказано, что волшебство струится по коже мира и что раз в четыре поколения Бог призывает победителя носить его метку и волшебством бороться с волшебством. — Мне нравилось, как ритмически звучал его голос каждый раз, когда он цитировал Священную Книгу. Этот голос переносил меня прямо в нашу пещеру в пустыне, где он давал мне уроки, сидя прямо на песке и выводя пальцем по пыли буквы.

Помолчав, он добавил:

— Рукопись подтверждает заявление инвирна, что зафира — это волшебство мира.

Я задумалась.

— Анимаги могут вызывать волшебство где угодно. Им нужно лишь пролить на землю немного крови. Но, по словам Шторма, зафира — это особое место.

Он кивнул.

— Шторм также говорил, что для этого волшебства не нужно ни малейшего усилия. Но в «Богохульстве» Люцеро описывает некую трещину в мире, где неиссякаемый источник силы выходит на поверхность. Я думаю, это слова о месте, где волшебство мира более доступно, может быть, более сконцентрировано.

Они выжидающе смотрели на меня, пока я обдумывала их слова.

Я сказала:

— Лишь победитель пройдет через них и найдет зафиру… — И как только слова эти слетели с моих губ, я поняла, что хочу этого. Больше всего на свете.

Но как это сделать? Королева не может все бросить ради того, чтобы целиком отдаться разрешению таинственной загадки.

— Победитель — это вы, — сказал Никандро. — Точнее говоря, ваша решительность должна подвергнуться проверке. Вы должны доказать, что достойны. Но там также сказано, что тот, кто владеет божественным амулетом, пройдет через врата. — Он пожал плечами и вздохнул. — Если честно, мне кажется, это очень опасно.

Пророчества — коварная штука, полная подтекста, неявных значений и озорства. Пророчество может быть похоже на предательство лучшего друга, разочарование в жизни или надежду народа.

— Это наверняка оно, Элиза, — сказала Химена, и в ее черных глазах блеснуло что-то страшное. — То, что нужно вам, чтобы править. Чтобы наконец завладеть тем наследством, что заповедал вам Господь.

Не знаю почему, но в ее словах мне послышалось что-то страшное, хотя доля истины в них и была. С такой властью я могла бы обезопасить себя от махинаций кворума. Обезоружить врагов. Восстановить целостность королевства.

— И, Элиза… — Голос Никандро прозвучал торжественно. — Лучше, если вы не будете никому рассказывать о «Богохульстве». Это в конце концов запрещенный текст.

— И все же у вас в монастыре есть его копия.

Он поерзал на скамейке.

— Э… нет. Она есть у отца Алентина.

Я рассмеялась, и Алентин ответил мне озорной улыбкой. Этот человек украл старейшую копию «Откровения» Гомера, когда бежал из монастыря Басагуана. Ну конечно, у него была копия запрещенного «Богохульства».

— Нам надо начать приготовления, дитя мое, — сказала Химена. — Мы могли бы оставить…

Я подняла руку, перебивая ее. Рука была испачкана засохшей кровью Гектора. Я сказала:

— Я подумаю об этом.

15

Но времени думать об этом у меня уже не было, потому что наступил день праздника Освобождения, жаркий, солнечный и занятой. Во дворце все, обливаясь потом, носились, заканчивая приготовления. Я все утро утверждала последние изменения в меню и списках гостей и повторяла молитву, которую мне предстояло прочесть вслух на балу. Днем я рассказала Маре и Химене об исцелении Гектора, хотя и опустила самую важную деталь. Химена была вне себя от восторга, что я нашла способ использовать силу амулета.

— Господь назначил вам великую судьбу, дитя мое, — сказала она, и глаза ее засияли.

Если она и поняла, что я рассказала не все, то не подала виду. И все же я почувствовала облегчение, когда наконец настало время одеваться для бала, а значит, я могла заняться чем-то другим, кроме как постоянно прятаться от восторженного взгляда Химены.

Я не могла не думать о Гекторе и жаждала снова увидеть его. Доктор Энзо сказал, что он достаточно здоров, чтобы сопровождать меня на бал.

В этот вечер из-за последних покушений на мою жизнь королевская охрана должна была идти со мной, солдаты стояли у каждого входа, лучники с высоких балконов оглядывали зал, каждого гостя должны были обыскать и удостовериться, что никто не принес с собой оружия. И все же Химена настаивала на еще более строгих мерах предосторожности.

Она достала корсет из кожи, тугой и прочной, почти как сыромятная.

— Его специально изготовили по моему заказу, — сказала она с довольной улыбкой. Она постучала по корсету кулаком — раздался глухой звук. — Он может защитить от удара кинжала или по крайней мере снизить вред до минимума. И он достаточно гибкий и тонкий, чтобы носить под платьем.

Я с отчаянием смотрела на него, уже чувствуя удушение.

— Хорошо, — безропотно согласилась я. Она надела его на меня и начала завязывать, а я пыталась убедить себя, что это не намного хуже, чем мой обычный корсет.

Мара смотрела на это с любопытством.

— Похоже на снаряжение Гектора, — сказала она. — Если не считать места для груди.

— Смешно, — сказала я с раздражением. Но раздражение исчезло, как только я увидела свое отражение в зеркале. Я едва узнала девушку, стоящую передо мной. Она казалась такой сильной в своем боевом корсете. Я расправила плечи и высоко подняла голову.

Мое платье — из аквамаринового сатина — село на корсет удивительно легко. Цвет был более яркий, чем обычно, но мне нравилось, как он оттенял мою кожу, контрастировал с темным загаром и черными волосами. Платье было без рукавов, но с двумя невероятно длинными шифоновыми лентами, обвивавшими шею и свисавшими сзади по спине до самого пола.

Химена сделала мне высокую прическу, оставив несколько завитых прядей свисающих сзади. Мара подвела мне глаза, подчеркнув уголки, усилив кошачий разрез и сделав их просто огромными. Она отошла в сторону, довольно усмехнулась и сказала:

— Я тренировалась на нашей прачке.

Глаза Химены наполнились слезами.

— Ты выглядишь, как королева, дитя мое.

Мара сказала:

— Вы выглядите, как самая завидная невеста во всей стране.

Лицо в зеркале показалось мне странным. Более резкие черты, меньше округлости, чем обычно. И глаза — такие темные, трагические, большие! Глаза человека, много повидавшего и многое потерявшего.

Я тихо сказала:

— Я похожа на вдову.

Они склонились ближе ко мне, будто желая оградить и защитить, а Мара положила мне руку на плечо. Я была благодарна им за сочувствие, за понимание.

Мара слегка сжала мне плечо рукой.

— Вы снова встретите любовь, — сказала она.

У меня перехватило дыхание. Я ведь уже нашла. И не знаю, что с этим делать. Я сказала:

— Любовь не для меня. Я выйду замуж ради блага моего королевства. — Слова мои прозвучали слишком резко. — Может быть, за северного лорда, — продолжала я, стараясь говорить безразличным тоном. — С одобрения кворума.

Химена внимательно посмотрела на меня — слишком хорошо она меня знала. Но она не стала ничего выпытывать, просто поправила ленты у меня на платье и сказала:

— Вы готовы, осталось дождаться Гектора.

Сердце у меня подпрыгнуло при звуке его имени, но, не обращая на это внимания, я сказала:

— Но у меня еще есть кое-что для вас.

Я жестом пригласила их в свою спальню, подошла к ночному столику и достала спрятанные подарки, вручив каждой по свертку, обернутому мягкой кожей.

Мара вся засветилась, развернув свой, и вскрикнула от изумления.

— Сумка с пряностями. Душица, корица — ох, Элиза. Шафран! Где вы достали шафран?

Я была так рада, что удалось удивить ее.

— Есть преимущества в том, чтобы быть королевой. А это тебе, Химена.

Няня развернула кожаный сверток и достала книгу с раскрашенной обложкой и золоченым обрезом.

— «Руководство по служению для каждого», — выдохнула она. — Ей, должно быть, не меньше двухсот лет.

— Посмотри на страницы.

Она открыла книгу.

— Ох, деточка моя.

Я рассмеялась, довольная ее реакцией.

— Она с иллюстрациями.

Химена провела кончиками пальцев по строчкам, по полям, разрисованным мерцающими розами. Глаза ее наполнились слезами.

— У меня никогда не было ничего настолько ценного.

Сделать приятное моим фрейлинам оказалось не трудно, но сердце наполнялось радостью при виде их светящихся лиц. Я протянула руки, и мы втроем неловко и нежно обнялись.

— С днем Освобождения, — прошептала я, и они повторили мои слова в ответ.

Кто-то прочистил горло, и мы обернулись. Мара подвинулась, и я увидела стоящего в дверях Гектора.

Во рту у меня мгновенно пересохло.

Впервые за время нашего знакомства он был одет как лорд кворума. На нем по-прежнему был красный плащ королевской гвардии, но черные волосы были не зачесаны назад, а свободно вились у лба и спадали на затылок. Вместо кожаных доспехов на нем была свободная белая блуза и узкие черные брюки. Ремень для меча стягивал узкие бедра, но меч был небольшой, дворянский. Без обычного снаряжения плечи его показались мне очень широкими, кожа на шее и ключицах — очень смуглой.

Он казался ранимым. Незащищенным.

И все же я знала, что он сильнее, чем когда-либо. Он не был так красив, как Алехандро, в Гекторе не было ни следа его изящности. Но не был он также диким и необузданным, как Умберто. Подбородок Гектора слишком гладок и тверд, брови слишком густые и изогнутые, шея и плечи тверды и рельефны. Все в нем говорило об элегантности и силе.

Я вдруг поняла, что молчание длится уже вечность. Сколько времени я так стояла, рассматривая его?

Он пристально смотрел на меня, зрачки его расширились. Он видел, как я разглядываю его, и больше всего на свете мне хотелось бы знать, о чем он думает.

Наконец я собралась с силами заговорить:

— С днем Освобождения.

— Вы прекрасны, — просто сказал он.

Волна тепла пробежала у меня по шее вверх, я с трудом вновь овладела голосом:

— Спасибо. Вы тоже очень милы.

— Я принес подарок для вас.

— Да? — Только что я заметила у него в руке сверток. Прямоугольный, достаточно большой, так что взять его пришлось двумя руками. — Не обязательно было делать мне подарок. — У меня была приготовлена серебряная пряжка для его плаща — такие же я дарила всем солдатам своей гвардии. Я не знала, что еще выбрать. Я ведь еще так мало знала о нем — о его детстве, его интересах — и не могла придумать достаточно личного подарка для человека, который так много значил для меня. Глядя на коробку у него в руке, я пожалела, что не приложила достаточно усилий.

— Это от всех нас, — сказал он. — От королевской гвардии, Химены и Мары.

Я обернулась, посмотрев на дам. Мара улыбалась, как ребенок в предвкушении именинного пирога.

— Ну же, — сказала Химена. — Откройте его.

Гектор протянул мне сверток, и наши пальцы соприкоснулись, когда я взяла его. Я потянула за веревочку, развязывая ее, и под декоративной оберткой обнаружила шкатулку из черного дерева. На крышке стояло клеймо де Вега. Сердце у меня едва не выскочило из груди, когда я подняла крышку.

Внутри на подушечке из синего бархата лежала корона из белого золота с завитками и петлями, тонкими, будто кружево. Достаточно изысканная и легкая, но в то же время гораздо более солидная, чем те тиары, которые я носила, будучи принцессой. Безусловно, она была сделана для королевы.

Но по-настоящему поразило меня, так что глаза наполнились слезами, то, что корона была украшена амулетами. Они располагались в ряд от темно-синего к черному, некоторые — не более чем осколки. В центре располагался самый большой, сохранившийся практически нетронутым, хотя сеть трещин, похожая на паутину, покрывала его слева от центра.

Кто бы ни придумал эскиз этой короны, его, несомненно, вдохновили древние украшения, и он воспроизводил их черты во всех завитках и изгибах. Изысканная, она создавала впечатление уверенной силы и острого блеска.

Это была корона воина. Правителя, узнавшего горечь разрушения.

Я застыла на месте, и Химена достала ее из шкатулки и примерила мне на голову. Сидела она превосходно. Я вышла в атриум, чтобы взглянуть в зеркало. Крохотные сапфиры заискрились при свете дня.

— Никто, — прошептала я, — за всю историю мира не носил такой короны.

— Никто не смог бы, — сказал Гектор за моей спиной. Наши глаза встретились в зеркале. Я первой отвела взгляд.

— Спасибо, — сказала я. — Спасибо вам всем. Но как…

— Это все подарки от ваших поклонников, — сказала Химена. — Пока вы выздоравливали, мы продали несколько вещиц, переплавили украшения. Это была идея Гектора. Мара помогла ювелиру с эскизом. Каждый из стражников внес несколько монет.

— Она восхитительная, — сказала я. — Невероятная.

— Идите и покажите ее всем, дитя мое, — сказала Химена с нежной улыбкой.

Мне уже и самой не терпелось. Я взглянула на Гектора, и он предложил мне руку.

Приемный зал был приготовлен для праздничного бала. Хрустальные люстры украшены розовыми гирляндами, наполнявшими зал своим пьянящим ароматом. Свечи сияли в каждом оконном проеме, и казалось, что комната полна звезд. Вдоль стен стояли низкие столы, покрытые шелковыми скатертями и полные напитков и закусок на серебряных блюдах, вокруг столов были разложены большие подушки для отдыха.

Музыканты играли на лютнях и фаготах на деревянном помосте у входа. Зал был наполнен сотнями улыбающихся, смеющихся, нарядных людей. Новые гости все прибывали, каждого из них тщательно обыскивали на входе, но это не портило общего настроения. Зал напоминал огромный сад, искрящийся цветами Освобождения — розового гибискуса, желтых цветков ночного вьюна и небесно-голубых виноградных лоз. У женщин в волосах сверкали драгоценности, длинные плащи мужчин украшало золотое шитье. Этой ночью все блестело, все было полно света.

Никто еще не танцевал. Я должна была начать празднество.

Когда я вошла, в зале стало тихо. Гектор помедлил на пороге, давая возможность всем гостям посмотреть на свою королеву. Я держала его под руку, он протянул другую руку и слегка сжал мою ладонь.

Все поклонились, и я видела, что взгляды устремлены на новую корону. Я ответила им дерзкой улыбкой, ожидая, пока все поймут, что именно они видят.

Я дала знак всем подняться, и мы с Гектором прошествовали дальше. По толпе пробежал негромкий шепот. Я уловила слова «амулет» и «магия». Я улыбалась, радуясь, что корона произвела должный эффект.

В дальнем конце зала вместо моего трона возвышалась массивная Десница Господня, мраморная скульптура, которую мы лицезрели лишь раз в году. Мой амулет запрыгал в восторженном приветствии. Я погладила его кончиками пальцев, бормоча: «Ну не надо».

Человек, изваявший Десницу, Люциан Скальный, провел всю свою недолгую жизнь в работе над ней. Говорят, в него вошел дух божий, и он работал с бешеным неистовством, прерываясь лишь для еды и сна. Когда в возрасте двадцати одного года он закончил работу, он объявил ее хорошей и скоропостижно умер от разрыва сердца. Он был хранителем амулета, как и я, и изваял гигантскую руку, выполняя свой великий долг.

С помощью Гектора я поднялась по ступеням, ведущим к сложенным чашей пальцам Господа. Я осторожно встала на них — они были округлы, как настоящие пальцы, и, разложив вокруг юбку своего аквамаринового платья, села в гигантскую ладонь.

Толпа замерла в ожидании.

Я закрыла глаза, подняла руки к небу и произнесла молитву Освобождения:

Тебе наши предки вверяли свои надежды,

тебе они молились, и ты их услышал.

Ты спас их из разрушенного мира,

они верили в тебя, и ты не оставил их.

Благослови нас, Господи, ибо мы помним руку твою,

праведная десница твоя да пребудет вечно.

— Аминь! — прогремела толпа.

Музыканты заиграли, танцоры вышли на середину зала, и бал в честь Освобождения начался.

Гектор снизу сделал мне знак спуститься. Обычно монарх остается в Деснице божьей в течение нескольких танцев, излучая счастье и благодать. Но мне было слишком опасно так долго оставаться на виду.

Крепко держа его руку, чтобы не упасть, и помня о своей длинной юбке, я осторожно спустилась вниз. Едва я ступила на пол зала, как меня пригласили на первый танец.

— Могу я пригласить вас, ваше величество? — спросил принц Розарио. Он поклонился с изяществом, свидетельствующем о долгих тренировках, и протянул мне свою маленькую руку.

— Ну конечно! — сказала я с искренним энтузиазмом.

Голова его была ниже моей груди, и я собралась было вести, но он был намерен исполнить свою роль до конца, и я не стала мешать.

— Это тебе няня посоветовала? — спросила я.

Он бросил на меня взгляд снизу вверх из-под густых ресниц — его глаза цвета корицы так напоминали глаза его отца — и сказал:

— Нет, но Карилла хочет потанцевать со мной. — Быстрым движением подбородка он указал на стоящую у стены девочку лет девяти с густыми кудрями и сатиновыми оборками. Розарио наморщил нос. — Она пытается поцеловать меня. Ужас.

Я рассмеялась.

— И ты сказал ей, что сначала тебе придется потанцевать со мной.

Он серьезно кивнул.

— Хотя ты и отвратительно танцуешь. И все же с тобой лучше, чем с Кариллой.

Я так же серьезно ответила:

— Прекрасное решение. Когда-нибудь ты станешь мудрым королем.

— Да, — согласился он. — Более мудрым, чем папа. Так все говорят.

Мне стало больно за него.

— Давай продвинемся в другую часть зала, чтобы ты оказался подальше от Кариллы, когда танец кончится.

Он просиял.

— Хорошая идея!

Мы танцевали, я расспрашивала его об учебе, которую он не любил, и уроках фехтования с Гектором, которые обожал. Когда танец закончился, мы вместе смеялись над рассказом о его любимом пони, который мог по запаху найти сладкий финик, даже спрятанный под тремя одеялами. И я ни разу не наступила Розарио на ногу.

После танца он поклонился.

— Спасибо за танец, ваше величество.

— Мне было очень приятно, ваше высочество, — ответила я. Несколько человек вокруг нас зааплодировали, будто мы разыграли забавную сценку. И кажется, так оно и было. Думаю, им было приятно видеть, что королева и ее наследник весело проводят время вместе.

Чья-то рука коснулась моего локтя. Я обернулась и увидела встревоженное лицо Гектора. Он прошептал:

— Пожалуйста, не продвигайтесь вглубь толпы во время танца. Оставайтесь с краю, чтобы я мог вас видеть.

Музыканты заиграли медленное ритмичное болеро.

— Я не думала… простите. — Он был так близко, и сердце мое начало усиленно биться. Я вспомнила наш последний урок, когда его руки касались моих плеч, показывая правильную позицию, направляя мои движения. Я вспомнила, как все вокруг растворялось в тумане, как мы двигались, будто в танце.

Я прошептала:

— Потанцуйте со мной.

Он помолчал, будто обдумывая это. Потом ответил:

— Да, ваше величество, — и сердце у меня екнуло при мысли, что танцевать со мной для него лишь служебная обязанность. Но потом все мысли исчезли, потому что рука его скользнула по моей талии, и он притянул меня к себе. Глядя мне в глаза, он левой рукой бережно взял мою руку. Он закружил меня, направляясь к центру зала.

Танцуя, мы держались на расстоянии друг от друга. Я представляла себе, как прижимаюсь к нему, как кладу ему голову на плечо. Но именно этот танец требовал строго определенной дистанции, и мы ее соблюдали. Но я все же чувствовала его руку у себя на пояснице. Кожаный корсет, призванный защитить меня от удара кинжала, защищал меня заодно от прикосновений Гектора и становился мне все более ненавистным. Я чувствовала, что он прикасается ко мне — не больше. Как бы мне хотелось ощущать его пальцы, его тепло. Я хотела чувствовать все.

— Как ваша рана? — спросила я, чтобы отвлечься от этих мыслей.

— Я почти забыл о ней.

Я понятия не имела, что ответить. После недолгого молчания он сказал:

— Из всех претендентов на вашу руку привлек ли кто-нибудь ваше особое внимание?

Вопрос его удивил меня. Показался неуместным, Ненужным.

Я решила ответить шуткой, но тут же передумала. Вместо этого я сказала:

— Я пока мало с кем познакомилась лично, но конде Тристан кажется мне милым. Он умный и обаятельный. И… кажется, я ему тоже нравлюсь.

— Вы думаете, он мог бы стать хорошим другом?

— Может быть. Я не… — Я не люблю его. — Я не знаю, одобрит ли кворум. В конце концов, он с юга. Но мне кажется, он хороший человек.

Он вздохнул и чуть сильнее надавил мне на талию, притягивая меня немного ближе к себе. Он сказал:

— Я рад. Могло быть намного хуже. И я всегда буду благодарен ему за то, что он вовремя пришел нам на помощь.

Я кивнула, стараясь не выдать своего разочарования. Я знала, что неправа, но все же не хотела, чтобы Гектор был рад моему выбору возможного мужа.

Бальный зал был полон, и Гектор осторожно вел, стараясь никого не задеть. Он наклонился ко мне и прошептал:

— Я не уверен, что королеве прилично танцевать со своим охранником.

Сердце мое снова дрогнуло. Всегда верный долгу капитан. Я подняла голову и, почти касаясь его щеки, сказала:

— Мне все равно.

— Могу я вмешаться, ваше величество?

Я с раздражением обернулась.

Это был конде Тристан. На лице его отразилось такое волнение, что я сразу смягчилась.

Гектор сказал:

— Конечно, ваша милость. Ее величество и я обсуждали некоторые вопросы безопасности, но наша беседа окончена. — Он повернул меня к конде, и я успела в последний раз взглянуть на его лицо, прежде чем Тристан взял меня за руку, а Гектор отступил в сторону.

Болеро набирало скорость.

— Не могу представить, чтобы кто-нибудь мог с риском навлечь на себя гнев божий пытаться навредить вам во время такого торжества, — сказал конде.

Мне совсем не хотелось обсуждать мою безопасность.

— Как чувствует себя Иладро?

Лицо его просветлело.

— Намного лучше, спасибо. Он может есть лишь маленькими порциями, и все еще довольно слаб, но с каждым днем ему лучше. Я молюсь о его полном выздоровлении. Если Господь смог так быстро излечить лорда Гектора, думаю, его милости хватит и на моего герольда.

— Вы очень набожны, не так ли? — Я вытянула шею, ища глазами Гектора, но его нигде не было видно. Но я знала, что он наблюдает за мной. Я чувствовала это.

— Да, в последние годы. С тех пор как умер мой отец, я нахожу успокоение в еженедельных службах, особенно святом таинстве боли. Небольшая боль от укола шипом очень расслабляет и успокаивает. Помогает мне жить настоящим, помогает забыть о трудностях управления графством.

Он не мог бы ответить лучше, даже если бы я сама готовила его к ответу на этот вопрос, и я взглянула на него с подозрением.

— В Сельварике есть собственный монастырь?

— Нет. Но для меня было бы величайшим делом жизни построить монастырь Сельварики. Я работаю над этим. Но пока мне не удалось заинтересовать настоятеля нашим крошечным графством.

— Почему?

— Если честно, не знаю. Вероятно, виной наша изолированность. Но Сельварика — самое красивое место на свете. Зеленый остров, окруженный морем цвета голубого кварца. Там не бывает слишком жарко или слишком холодно. Горные вершины задерживают достаточно дождевых облаков, чтобы обеспечивать обилие пресной воды круглый год. Водопады устремляются с зеленых утесов в холодные озера. Повсюду цветы. Поистине Сельварика — это сад божий.

— Звучит заманчиво.

Голос его стал немного хриплым.

— Я был бы счастлив когда-нибудь показать ее вам.

Я спокойно встретила его пылкий взгляд. Мы были одного роста, и это мне понравилось. Гектор, Мара и Химена — все они были выше, и постоянно приходилось вытягивать шею.

Я сказала:

— Я могла бы нанести официальный визит. Кворум рекомендовал мне совершить поездку по стране после сезона ураганов. Они хотели бы сделать из этого большое событие. Побольше шума устроить.

Он рассмеялся:

— Вы говорите об этом очень пренебрежительно.

Я усмехнулась.

— Я решила предъявить невыполнимые требования. Просто чтобы наказать их за эту идею. Например, отказаться ехать в простой карете. Только паланкин!

— И трубы. О приближении королевы должны возвещать всю дорогу.

— И охлажденные фрукты, которые невозможно будет доставлять мне к столу во время долгого путешествия. Представьте, какая потребуется подготовка.

— А еще смена нарядов каждые два часа. Королева должна быть всегда свежа.

Танец закончился, и я с удивлением обнаружила, что мне понравилось.

Конде Тристан поднял мои пальцы к губам и поцеловал.

— Спасибо, ваше величество. — Прежде чем отпустить мою руку, он лукаво взглянул на меня. — А вы не так плохо танцуете, как говорят.

Я рассмеялась.

— Ну, наверное, слухи слегка преувеличены.

Он очаровательно улыбнулся, глаза его блестели.

— Слегка, — согласился он. — Но вы забыли наступать мне на ноги. — Сказав это, он развернулся и исчез в толпе.

Я снова поискала глазами Гектора и увидела его у стола с напитками. Он непринужденно болтал с незнакомой мне юной девушкой. На ней было зеленое платье, ее чистая кожа сияла. Длинный черный локон выбивался из копны восхитительных волос, уложенных на затылке, на ее обнаженные плечи.

Я смотрела на нее с отчаянием. Мне никогда не стать такой милой.

Следующим меня пригласил лорд Лиано. Он был неуклюж, и его потная губа выдавалась вперед особенно сильно, что придавало ему исключительно глупый вид. Я, проявляя нечеловеческое терпение, слушала его рассказ об охоте на диких кабанов, населяющих пустынное графство его брата. Когда он попытался изобразить звук, который издают кабаны, когда точат клыки, я пришла к выводу, что иногда действительно по внешности человека можно вполне точно судить о нем.

Я надеялась, что следующим будет конде Тристан — он ведь просил меня о двух танцах — но его опередил конде Эдуардо. Движения его были грубоваты и резки, он слишком крепко сжимал мою руку, а его намасленная борода слишком едко пахла. Я изобразила на лице приличную улыбочку, но она моментально слетела, когда я увидела Гектора, танцующего рядом с нами с прелестным созданием в зеленом платье. Казалось, они весело болтают и смеются, хотя он и смотрел ей через плечо, продолжая следить за мной, никогда не забывая о долге. Я не могла скрыть облегчения, когда танец закончился.

Поблагодарив Эдуардо, я поймала взгляд Гектора и махнула рукой в сторону стола с закусками, показывая, куда я направляюсь. Хотя мне надо было пройти всего несколько шагов, я успела по пути отклонить три приглашения, сказав, что мне нужно немного пройтись, и не забыв поблагодарить.

Лакей предложил мне бокал охлажденного вина, и я приняла его с благодарным отчаянием, зная, что новый дегустатор снова рискует жизнью за меня. Все закуски и напитки на балу дегустировались за несколько часов, и затем еще раз перед подачей на стол.

Я сделала глоток и заметила среди танцующих Мару. Она кружилась и смеялась, и мне стало радостно, что она хорошо проводит время. Она была прекрасна в бледно-желтом платье с легким шлейфом. Это самое простое платье на балу, без вышивки и без единой жемчужины. Но простота так шла к ней, что остальные наряды казались в сравнении с этим платьем безвкусно-пестрыми.

— Мара, кажется, получает удовольствие от бала, — сказал Гектор за моей спиной. Оставалось надеяться, что он не заметил, как я подпрыгнула от неожиданности.

— Она этого заслуживает. Как и вы. — Я указала на толпу танцующих. — Танцуйте. Веселитесь. То есть, если позволяет ваша рана. — Не могла же я лишить его праздника. Он так много работал для меня.

Он хотел было возразить, но я перебила его.

— Не беспокойтесь, — сказала я. — Я смогу защитить вас в случае опасности. Я готова броситься вам на помощь.

Он рассмеялся, и не было прекраснее этого смеха.

— Мне вполне достаточно возможности наслаждаться праздником стоя здесь, — сказал он. — Это Белен танцует с Марой?

Я вытянула шею, и в этот момент они повернулись так, что мне стало видно лицо партнера. Даже на таком расстоянии нельзя было не заметить повязку у него на глазу.

— Да, это он. — Мне вдруг ужасно захотелось броситься туда и выплеснуть бокал вина ему в лицо за то, что он сделал с моей подругой много лет назад.

— Они, похоже, знакомы, — сказал Гектор. — Они так непринужденно болтают.

Его слова остановили меня. Гектор был прав. Мара болтала, а Белен смеялся в ответ. Потом их стало не видно за танцующими парами.

— Они очень старые друзья, — сказала я. Я подумала, что, если Мара смогла полностью простить Белена, вероятно, смогу и я.

Боковым зрением я заметила какое-то движение неподалеку и, повернувшись, увидела направляющегося ко мне лорда Лиано — его уверенная походка резко контрастировала с пустым, ничего не говорящим взглядом. Я снова огляделась в поисках Тристана, надеясь, что он спасет меня от второго ужасного танца с Лиано, но его нигде не было.

— О Боже, — пробормотала я.

— Что случилось? — спросил Гектор.

— Пожалуйста, давайте пройдемся. Мне нужно подышать воздухом. Может быть, в сад?

16

Гектор предложил мне руку, и я с благодарностью приняла ее. Мы развернулись как раз в тот момент, когда лорд Лиано воскликнул:

— Ваше величество!

— Не останавливайтесь, — сказала я.

Гектор усмехнулся.

— Похоже, ваш первый танец с ним прошел не совсем ладно?

— Я узнала, что лучшее место, куда можно пронзить кабана, — это шея прямо над грудью.

— А, ясно. Ну, если вам когда-нибудь понадобится отвлечь его, спросите, как он однажды наткнулся на пуму рядом с ее логовом. Это будет непрерывный поток слов на полчаса.

— Я это запомню. Спасибо.

Двойные двери в сад были открыты, чтобы свежий воздух проникал в зал. Мы вышли в ночь, на извилистую гравийную дорожку, и я с наслаждением вдыхала аромат желтого ночного вьюна. Как сорняк, он оплетал шпалеры и заборы, разрастался, стремясь заполонить все кругом. Но мы терпели его, даже охраняли, потому что ночью цветки его широко раскрывали свои лепестки, гордо выставляя тычинки, сияющие ярче светлячков.

— Гектор, вы не возражаете… вы считаете, мне не опасно немного пройтись одной?

— Думаю, нет, — сказал он с очевидной неохотой. — Это внутренний сад, и по периметру у меня выставлены стражники. А мне приличнее остаться здесь, чтобы меня было видно. Но обещайте не уходить далеко.

— Конечно.

Он на секунду сжал мою руку и тотчас отпустил. Я шла по саду из крошечных сияющих звезд, у меня болела голова — от выпитого вина, ночной свежести, от прикосновения и запаха мужчины, оставшегося за моей спиной. Неподалеку журчал фонтан. До меня донесся негромкий смех и музыка.

В кустах рядом что-то зашуршало. Послышался быстрый шепот, тяжелое дыхание.

Конечно, никакой опасности не было. Всех обыскивали, ни у кого не было оружия, стражники охраняли все входы и выходы. Но во рту у меня пересохло, и дрожащими руками я коснулась своего амулета. Холодным он не был.

Я протянула руку и раздвинула ветки.

В пещерке из усыпанных звездами веток спиной ко мне стоял мужчина. Он страстно обнимал кого-то, кто был меньше ростом и чья рука нежно обвивала его шею.

Я не сдержала негромкого смешка.

Они обернулись, лица их казались бледными и застывшими на фоне темной зелени. Я вздрогнула, узнав их.

Это был конде Тристан. Обнимающий герольда Иладро.

Они с ужасом смотрели на меня. Больше всего мне хотелось убежать, но я была так поражена, что не могла с места сдвинуться.

На лице конде появилось выражение смирения. Не сводя с меня глаз, он сказал:

— Иладро, дорогой, пойди успокой боль в желудке стаканом воды.

Герольд вышел из укрытия, поспешно поклонился мне и скользнул в сторону приемного зала.

Мы молчали, казалось, целую вечность. Наконец конде Тристан сказал:

— Ваше величество, клянусь всем святым, я говорил вам только правду.

От возмущения ко мне вернулся голос.

— Что я потрясающе красива? Что вы намереваетесь жениться на мне?

— Да.

— Да вам вообще нравятся женщины?

— Не в этом смысле, нет. Но не обязательно быть любовником женщины, чтобы понимать ее.

Я покачала головой.

— Все, что вы говорили, — ложь. Может быть, не сами слова, но ваше намерение. Вы хотели обмануть меня. — И он действительно меня обманул. Я так наивна.

Конде опустил голову, прошептал:

— Мне очень жаль, ваше величество. Правда. — Он вздохнул. — Иладро — любовь всей моей жизни. Но конде Эдуардо постепенно захватывает мои земли, и мое графство в отчаянной нужде…

— Я советую вам сегодня же уехать.

Конде хотел возразить, но передумал. Он кивнул. Затем выскользнул из грота и исчез.

Я вдруг почувствовала себя невероятно одинокой. Я долго стояла, глотая слезы, пытаясь успокоиться, справиться с унижением, трепещущим у меня в груди. Я не винила Тристана за то, что в трудное время он хотел помочь своему народу. Но больно было сознавать, что для этого мужчины я недостаточно привлекательна. Как, может быть, и для всех остальных.

И для Гектора тоже.

Я вытерла глаза, удостоверившись, что краска не размазалась. Потом расправила плечи и высоко подняла голову. Так я вернулась к выходу из сада и к своему личному стражнику.

Он даже не пытался скрыть облегчение при виде меня.

— Я видел конде Тристана, — сказал он. — Он так спешил. Даже не заметил меня.

— Мы… мы поссорились.

— Мне очень жаль.

Я не хотела, чтобы он жалел меня, поэтому просто отмахнулась.

— Это ерунда.

Но провести его было не так просто. Я оперлась на предложенную им руку, и он другой рукой осторожно пожал мою.

— Идите внутрь и танцуйте, — сказал он твердо.

— Что?

— Веселитесь. Танцуйте со всеми своими поклонниками. Позвольте им превозносить вас до небес. — Он говорил так решительно, голос его звучал непреклонно.

— Но во всем этом не будет и слова правды. Никому из них не нужна я. Только мой трон. Власть. Победа. Но не я.

Воцарилось молчание, и я поняла, что не смогла бы более откровенно просить его о сомнительных комплиментах. Вероятно, это звучало как мольба о них.

— Элиза… я…

— Вы правы. Я пойду внутрь и исполню свой королевский долг. — Я старалась, чтобы голос звучал бодро. — Кто знает? Может быть, в лорде Лиано скрыта душевная глубина.

Он вздохнул.

— Я слышал, он однажды выбрал для охоты короткое копье вместо арбалета, просто чтобы дать кабану возможность сразиться на равных.

— Это ли не истинное сострадание!

— Он с радостью расскажет вам об этом.

Всю оставшуюся часть вечера я исполняла роль королевы. Я выпила еще бокал вина, чтобы не так кололо в груди, натянула на лицо улыбку и изо всех сил старалась никому не наступать на ноги. Я танцевала со всеми, кто приглашал меня, и ни разу не осталась без партнера. Мне рассказали, что я ослепительная, что у меня красивая улыбка, что я прекрасно танцую. Они восхищались моим платьем, моим быстрым выздоровлением, моим политическим умом. Они выражали сочувствие в связи с последними испытаниями, выпавшими мне на долю. Они предлагали личные услуги, расширение торговой политики, умоляли меня еще поднять налоги, просили понизить налоги.

Когда я наконец вернулась в свою комнату, Химена помогла мне снять платье.

— Как прошел бал? — спросила она. — Вы хорошо провели время?

У меня иссяк запас вежливых банальностей.

— Нормально, — сказала я. — Бал прошел нормально.

— Может быть, вас развеселит новость, что пришло письмо из дому? — Она достала крошечный кожаный сверток из кармана передника и помахала им. — Только что доставили с голубятни.

Она бросила его мне, и сердце у меня на мгновение замерло при виде гербовой печати на коже. От папы. Или, может быть, от сестры. Я не говорила с ними больше года, лишь обменялась несколькими короткими письмами, доставленными, как и это, голубиной почтой. Я страстно ждала вестей из дому.

Нет, поправила я себя. Теперь мой дом — Гойя д’Арена. Годы, проведенные в Оровале, казались мне чем-то, что было не со мной, с другой Элизой.

Я раскрыла сверток, сломав ногтем гербовую печать, и развернула пергамент. Приятно было вновь видеть аккуратный и милый почерк сестры.

Милая Элиза!

До нас дошла весть о твоих несчастьях. Но я рада была узнать, что ты быстро поправилась. Я молюсь за тебя каждый день.

Я пишу потому, что папин королевский совет настаивает, чтобы я начала всерьез искать себе мужа. Они предлагают мне выбрать кого-нибудь из наиболее влиятельных вельмож Гойя д’Арены, чтобы еще более укрепить связь между нашими государствами. Химена написала мне о лорде Гекторе из королевской гвардии и посоветовала выбрать его. Никому на свете я не доверяю так, как тебе. Пожалуйста, скажи мне: что он за человек? Как ты относишься к тому, чтобы начать переговоры с ним? С нетерпением жду твоего ответа.

Привет от папы.

Алодия.

Что-то сдавило мне грудь, так, будто на нее наступили тяжелым сапогом.

— Элиза?

Я подняла глаза от письма, сжатого у меня в кулаке. Химена внимательно смотрела на меня, а стражники беспокойно переглядывались.

Я не могла выдавить из себя ни одной приличной банальности.

Ты знала, что этот день придет, Элиза. Конечно же, он женится, и женится удачно. Будет правильно и хорошо, если он станет супругом царствующей королевы. Неужели тебе хотелось бы, чтобы Алодия вышла за кого-то менее знакомого и близкого?

— Мне нужен пергамент, — прошептала я. — Перо и чернила. — Я не могла вспомнить, куда положила их.

Фернандо бросился к моему письменному столу. Химена сделала шаг в мою сторону, но я покачала головой, повернулась и пошла в атриум. Я не могла даже смотреть на нее и думала лишь о том, неужели она все это время знала, что я влюблена в Гектора.

Когда Фернандо принес письменные принадлежности, я сидела, зажав рот рукой, будто это могло сдержать приступ тошноты, подступавшей к горлу. Держи себя в руках. Я глубоко вздохнула. Потом еще раз. Заставила себя разжать зубы. Потом схватила чернильницу и пергамент и положила их на туалетный столик.

Но руки у меня тряслись, и буквы получались кривыми.

Милая Алодия!

Гектор — лучший человек из всех, что я знаю. Ты не могла сделать лучшего выбора.

Элиза.

Я скрутила пергамент и положила в сверток Алодии. Передала его Фернандо и велела отправить немедленно.

Когда он ушел, Химена сказала:

— Вам не нужно прилечь ненадолго? Может быть, бокал вина?

— Я хочу остаться одна, Химена, — проговорила я шепотом. Опустив голову, она вышла.

Но остаться одной не так просто, если ты королева. Меня окружали стражники, и, задернув занавеси балдахина, я разрыдалась, стараясь плакать как можно тише.

Было уже утро, когда в голову мне пришла идея, остановившая наконец бесконечный поток слез.

17

Я спрыгнула с кровати и накинула на плечи халат. Химена уже проснулась, хотя и не прибрала еще свою седую косу. Она сидела у балкона и при свете утреннего солнца ткала гобелен. Она подняла на меня глаза.

— Теперь все в порядке?

— Мне нужно одеться, быстро. На ванну нет времени.

— Вам нужно умыться. В лучшем случае все решат, что вы слишком много выпили вчера, и не догадаются, что вы всю ночь проплакали.

По крайней мере, она не спросила о причине.

— Ладно. Мара уже проснулась?

— Она вернулась вчера очень поздно. — Химена собрала свою работу и бросила в корзину под стулом.

— Пусть поспит еще немного, но скоро придется разбудить ее.

— Вы скажете мне…

— Скоро. — Я не хотела, чтобы солдаты королевской гвардии узнали, что тут произойдет. Мой план требовал секретности.

Я отправила одного из стражников за мажордомом, а Химена отправилась в гардеробную за платьем. Она принесла платье для верховой езды: юбка с разрезом и тугой черный лиф. Я никогда не ездила верхом, но иногда надевала это платье, когда хотела почувствовать себя сильной.

Я кивнула. Химена верно почувствовала мое настроение.

Я только закончила одеваться, и Химена расчесывала мне косы в атриуме, когда явился мажордом. Одет он был небрежно, волосы с одной стороны примяты после сна.

— Ваше величество? — сказал он, едва переводя дыхание. — Стражник сказал, что у вас неотложное распоряжение.

— Спасибо, что так быстро пришли. Скажите, конде Тристан из Сельварики все еще во дворце? — Лицо Химены в зеркале казалось абсолютно спокойным, но движения ее рук, расчесывающих мне волосы, становились все более напряженными.

— Он уведомил о своем отъезде вчера поздно вечером. — Он неодобрительно покачал головой. — Кто уезжает в праздник Освобождения? В ночь бала! Это так неприлично, и я…

— Значит, Тристан еще здесь? Он не уехал? — Я поняла, что правой рукой сжимаю в кулак оборку своей юбки, и расслабила пальцы.

— Я не знаю.

— Узнайте. Сейчас же. Если он еще не уехал, скажите, чтобы немедленно явился в мой кабинет.

— Да, ваше величество. — Он быстро поклонился и поспешил прочь.

Химена положила руки мне на плечи и поймала мой взгляд в зеркале.

— Я скоро объясню, — прошептала я. Я надеялась, что конде не успел собрать свои вещи и ускользнуть после вчерашнего происшествия.

К счастью, долго ждать не пришлось.

Войдя в комнату в сопровождении стражников, Тристан опустился на одно колено и склонил голову, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Встаньте.

Он повиновался, и я заметила, что на нем дорожный костюм: кожаные штаны, полотняная рубашка, широкий пояс.

— Вы куда-то собираетесь?

Он уставился в пространство над моей головой.

— Да, ваше величество. Я думаю, это разумно.

— Вы собирались уехать не попрощавшись?

Он посмотрел прямо на меня, даже не пытаясь скрыть смущенного удивления.

Я продолжала:

— Я думала… то есть всего лишь надеялась, что между нами установилось определенное взаимопонимание.

— Ваше величество, я… простите, но я думал… вчера вечером…

— Ваша милость. — Я встала и протянула ему руку. — Пойдемте куда-нибудь, где мы можем поговорить наедине.

Химене я сказала:

— Разбуди Мару. Мне нужна ваша комната.

Она поспешно вышла. Мы с конде пошли медленным шагом.

Когда мы вошли в комнату фрейлин, Мара сидела на кровати и терла заспанные глаза. Они с Хименой хотели выйти, но я подняла руку:

— Останьтесь. — Я закрыла за собой дверь.

— Говорите тише, — сказала я. — Королевская охрана прислушивается к малейшему шуму, а я не хочу, чтобы они знали об этом.

— О чем, ваше величество? — устало проговорил конде, глядя себе под ноги. — Зачем я здесь? Если вы хотите наказать меня или каким-то образом отомстить, пожалуйста, сделайте это скорее.

Химена и Мара озадаченно переглянулись.

Его прямота мне определенно нравилась. Я сказала:

— Конде, мне нужна ваша помощь.

Он ошарашенно взглянул мне в глаза.

— Да?

— Кто еще знает про вас и Иладро?

— Не многие. Моя мать. Несколько слуг.

— Хорошо. Мне нужен предлог, чтобы… — я чуть не сказала «сбежать». — Чтобы уехать из города и отправиться на юг. Мне также нужно, чтобы кворум — нет, чтобы вся страна — поверили, что я всерьез собираюсь выйти замуж.

В его глазах сверкнуло понимание.

— Вы хотите притвориться, что мы помолвлены.

— Или по крайней мере притвориться, что мы ведем переговоры. Что, безусловно, потребует моего визита в Сельварику и осмотра ваших владений.

— Конечно. Я полагаю, по истечении приличествующего случаю срока мы с сожалением объявим, что не так хорошо подходим друг другу, как ожидали?

— Этот срок может быть долгим. Но да.

— А если я на это не соглашусь? Вы раскроете всем мою ложь?

— Нет.

Он пристально смотрел на меня.

— Я в этом не заинтересована. Если вы мне не поможете, то можете просто уехать. — Я безразлично пожала плечами. — Но если вы расскажете кому-либо о нашей беседе, я вас уничтожу.

В ответ на мою угрозу он улыбнулся с облегчением, и это мне тоже понравилось. Но потом он наклонился и задумчиво взглянул на меня.

— Вы понимаете, что разорванная помолвка нанесет огромный ущерб моей репутации? Все заподозрят худшее — что вы обнаружили во мне некий существенный изъян.

— Я готова предложить кое-что взамен.

— Я слушаю.

— Несмотря на невозможность заключения брачного союза, я буду так очарована народом Сельварики, силой его духа, его стремлением развиваться и расти, что сразу после возвращения в Бризадульче я выдвину вашу кандидатуру на свободное место в кворуме.

Он изумленно смотрел на меня.

— Я… я даже не знаю, что сказать.

— Я также хочу получить два голоса в кворуме, когда вы войдете в него. Два отдельных проявления моей воли, когда вы должны будете голосовать так же, как я, независимо от вашего мнения по обсуждаемому вопросу.

Он зашагал по комнате из угла в угол. Я молчала, давая ему время на размышление. Я посмотрела на своих фрейлин. Мара вытаращила глаза от удивления или, может быть, тревоги. Но Химена спокойно одобряюще улыбалась и, когда я встретилась с ней глазами, едва заметно кивнула.

Наконец он сказал:

— Это место в кворуме. Оно будет постоянным?

Я кивнула.

— И перейдет к вашим наследникам. Только военные места не наследуются.

— Вы считаете, что большинство проголосует за мою кандидатуру?

— В одном голосе я уверена. Нужен еще один, и у меня есть несколько идей, как получить его.

— Так вы не можете гарантировать, что я получу место в кворуме.

— Я могу гарантировать, что сделаю все от меня зависящее. Даже если мое предложение не пройдет — что маловероятно, — вы навсегда останетесь человеком, которого выбрала сама королева.

Он остановился и провел рукой по волосам, на лице его вдруг появилось робкое выражение.

— Знаете, мы могли бы пожениться по-настоящему, — сказал он. — Вам не нужно уступать мне место в кворуме. Я думаю… я думаю, мы могли бы стать добрыми друзьями, мы с вами. Для брака это не мало.

Я тихо сказала:

— Вы могли бы дать мне второго наследника?

— Вероятно.

Я молча посмотрела на него.

Он вздохнул.

— Значит, фальшивая помолвка в обмен на место в кворуме. И два голоса, если я получу место.

— Это мои условия.

— Принимаю.

Мы пожали друг другу руки. В ответ на мою улыбку он улыбнулся так ослепительно, что на миг мне стало жаль всех на свете женщин, навсегда лишенных его любви.

Затем я добавила:

— Это секретный договор, о нем знают лишь две моих фрейлины. Будет честно посвятить в него также двух свидетелей с вашей стороны. Вы хотите, чтобы я повторила свои слова в присутствии еще кого-нибудь?

Не думая ни секунды, он сказал:

— Я вам верю.

— Значит, решено. Вы не возражаете, если придется отложить ваш отъезд? Я хотела бы оповестить кворум о предстоящем обручении и дать возможность придворной знати полебезить перед вами.

Он поклонился.

— Конечно, ваше величество.

— Пожалуйста, зовите меня Элиза.

Приготовления были закончены быстро. Решили, что свита Тристана и моя поедут вместе, при полном параде. Но, безусловно, нужны были предосторожности, и Гектор с Тристаном провели много времени вместе, обсуждая маршрут, состав свиты и план путешествия.

Гектор был единственным из королевской гвардии, кому было известно о поддельности помолвки.

Мы бурно обсуждали, стоит ли брать с собой инвирна Шторма. Химена говорила, что у него слишком узнаваемая внешность. Но, по мнению отца Алентина, его знания могли нам пригодиться. Я решила, что лучше ему быть там, где я могла бы за ним присматривать. Когда Гектор пообещал спрятать его в повозке, а Тристан поручился, что его свита будет крайне осторожна, я согласилась взять Шторма с собой.

Он согласился с радостью. Он знал правду: я отправляюсь на поиски зафиры.

Я отменила заседание кворума, на котором должна была объяснить свой визит в тюремную башню, оправдавшись желанием провести больше времени с потенциальным мужем. Я сказала конде Эдуардо, что мы с Тристаном использовали тюремную башню, чтобы начать переговоры, что из-за обилия гостей в замке накануне праздника Освобождения мы оба искали место для разговора наедине. Это была очевидная ложь, и по прищуренным глазам конде было ясно, что он не поверил ни единому слову.

Но расспрашивать он не стал. Он просто сказал:

— Еще не поздно изменить ваше мнение и сделать так, как лучше для нашей страны. Я уверен, вы поймете, что вам больше подойдет один из северных лордов.

Я поблагодарила его за совет и заверила, что сделаю обдуманный выбор.

В ночь перед нашим отъездом мне нужны были лишь темнота и одиночество. Я долго лежала без сна, думая об Алехандро. Хотя я и не собиралась замуж за Тристана, все думали, что я выйду за него. От мысли, как легко оказалось заменить моего прежнего мужа, у меня по щеке скатилась слеза. Его присутствием было проникнуто все вокруг. Я видела его в темном дереве и роскошном блеске его кабинета, на портрете в Королевском зале, видела его черты в его сыне. Но двор так быстро отказался от него. Когда я наконец выйду замуж, даже призрачная память о нем будет вытеснена безвозвратно.

— Элиза? — Я почувствовала, как прогнулся матрас и маленькая фигурка проползла по моей кровати.

Я приподняла одеяло и позволила Розарио проскользнуть под него. Он прижался ко мне, и я обняла его.

— Няня знает, что ты здесь?

Он подернул плечом, что означало «нет». Я поцеловала его в лоб.

— Ты снова уезжаешь, — сказал он.

— Да.

— Я хочу с тобой.

В голове у меня одна за другой понеслись отговорки. Но, как всегда в разговоре с ним, я предпочла правду.

— Плохие люди пытаются причинить мне вред. Поэтому я не могу взять своего наследника с собой в путешествие. Мне нужно, чтобы ты остался здесь, в безопасности.

— Они тебя убьют?

— Надеюсь, нет. Я сделаю все, чтобы выжить.

— Гектор защитит тебя.

Я улыбнулась.

— Да, обязательно защитит.

— Ты вернешься?

— Я постараюсь изо всех сил вернуться. Обещаю.

Он поерзал под одеялом, прижавшись холодными босыми ногами к моей ноге, и я не отодвинулась. Он сказал:

— Ты всегда выполняешь обещания.

У меня сдавило горло. Когда-то давно я сама сказала это ему. Я и не знала тогда, как это важно для него, мальчика, которому дали так много невыполнимых обещаний.

— Это правда.

Он молчал так долго, что я думала, он заснул, но потом услышала его шепот, такой тихий, что я едва разобрала слова:

— Я не хочу быть королем.

Это было все равно что удар кинжала, все равно что поражение в бою. Конечно, он не хочет. Конечно, он напуган. Я знала, как тяжело так долго бояться. Как же мне жаль, Розарио.

Собравшись с духом, я заговорила:

— Я думаю, что, если ты решишь, что хочешь стать королем, ты будешь величайшим правителем в истории Гойя д’Арены. Но я не стану заставлять тебя. Ты не обязан. — Моих придворных хватил бы удар, если бы они это услышали, но я не могла принуждать ребенка.

Он шмыгнул носом.

— Обещай.

— Обещаю. Но ты тоже должен мне кое-что обещать.

— Что?

— Обещай, что не будешь обсуждать это ни с кем до моего возвращения. — Последнее, чего мне хотелось бы — это слухи об отречении наследника. — Ни слова. И еще: если что-нибудь пойдет не так, если тебя что-нибудь напугает, пока меня не будет, я хочу, чтобы ты нашел капитана Люцио, он второй в гвардии после Гектора, и в точности следовал его советам. Он поможет тебе. Если не сможешь найти Люцио, иди к Маттео. Он охраняет делегацию королевы Космэ в гостевых комнатах.

Его большие глаза испуганно сияли в темноте.

— Я обещаю.

Я не хотела пугать его, но это было важно. Поэтому я спросила:

— Кого я сказала найти, если что-то будет не так?

— Капитана Люцио и Маттео.

— Отлично. — Я закутала его в одеяло.

— Хочешь спать сегодня здесь?

— Да, хорошо, — сказал он так, будто в этом и заключался его план с самого начала.

Весь дворец наблюдал наш отъезд — слуги, придворные, городской гарнизон. Карета конде Тристана ехала во главе процессии, за ней — несколько стражников верхом, дальше повозка для моих слуг и припасов, потом карета королевы, самая большая и роскошная в окружении пеших стражников. На карете развевались королевские знамена, полупрозрачные занавески закрывали окна, обрамленные позолотой.

Но меня в королевской карете не было.

Я шла прямо за ней в окружении слуг конде. На мне была грубая полотняная юбка и бесформенная блуза, чепец горничной надвинут на лоб. Меня припудрили, чтобы кожа казалась светлее, а волосы — так отличавшие меня — туго заплели и убрали под чепец.

Генерал Луз-Мануэль и конде Эдуардо стояли на балконе с видом на главные ворота. Генерал был невозмутим, как обычно, а конде смотрел уныло и злобно. Глаза прищурены, зубы сжаты, руки скрещены. Было очевидно, что поспешный отъезд в Сельварику не входил в его план, каким бы он ни был. Когда мы проходили мимо него, под дворцовой решеткой, я старалась смотреть прямо перед собой, чтобы случайно не встретиться с ним глазами.

Гектор шел рядом, и я надеялась, что из толпы это выглядит так, будто он идет за каретой королевы. Хотя за полупрозрачными занавесками виднелась фигура молодой девушки, сидящей в карете, на голове у нее была большая корона — старая, рубиновая, а не новая. Корона с амулетами путешествовала в шкатулке под сиденьем кареты.

Гектор нанял ее. Я не знала, кто она и где он ее нашел. И не хотела знать. Она весело махала рукой толпе, а я боялась за нее, эту фальшивую Элизу. Я осматривала толпу в поисках опасности, думая о способах, которыми можно убить человека. Это было бы так просто.

Как и в день моего злополучного именинного парада, мы пошли вдоль Колоннады к городским воротам. Слева возвышались городские дома, их высокие окна блестели на солнце. Там мог бы спрятаться лучник, выпустить стрелу в окошко кареты и скрыться в поднявшейся суматохе. Хотя толпа была не так многочисленна, как на именинном параде, рядом оказалось столько незнакомых людей, что хотелось спрятаться. Любой из них мог сжимать в руке кинжал.

Я поняла, каково быть на месте Гектора или Химены. Всегда бояться за другого, всегда подозревать, видеть воображаемое оружие и злой умысел там, где его нет. Не потому ли Гектор так замкнут и суров? Не потому ли Химена так скрытна? Потому что только так можно выжить в постоянном предчувствии беды?

Два моих самых близких защитника.

Гектор сказал, что внутренняя ущербность — цена за царствование, но, может быть, моя цена так велика, что платить ее приходится не мне одной. Может быть, он и Химена — тоже ущербны. И Мара. И Розарио, который боится быть королем.

Мы шли невероятно долго.

Но когда впереди стали видны ворота и пустыня за ними, сердце мое часто забилось, не от страха, а от восторга, может быть, даже счастья, мне отчаянно хотелось выбраться за эти стены на воздух, на солнце. Хотелось, чтобы песок заскрипел под подошвами, чтобы сухой ветер растрепал волосы и обжег щеки. Я надеялась, что мы сможем поменять лошадей на верблюдов где-нибудь по пути. Мне не хватало их кроткого взгляда из-под длинных ресниц, их непоколебимой медлительности. Я скучала даже по запаху костра из верблюжьего навоза.

Наконец мы покинули стены города и вышли на свет. Дорога вела на юг по побережью, но слева от нас простиралась пустыня, огромная, золотая, пышущая жаром. Я смотрела на нее, и сердце мое наполнялось радостью. С каждым шагом, удалявшим меня от города, я чувствовала себя все более свободной, легкой. Мне хотелось прыгать, бегать, простирая руки к огромному небу, и дышать, дышать полной грудью. Но я ограничилась тем, что шла и подбрасывала носком ноги песок и камешки на дороге.

Гектор догнал меня и, наклонившись, странно посмотрел.

— Я никогда прежде не видел у вас такой улыбки, — сказал он.

Я и не знала, что улыбаюсь.

— Я рада, что выбралась, наверное. И посмотрите на пустыню! Разве она не прекрасна?

— Да, — тихо сказал он. — Прекрасна.

— А вы знали, что иногда вечером, если правильно рассчитать, можно на закате увидеть Кровавые горы? Когда солнце садится в океан, горизонт на западе светится красным, ярко, как кровь. Это удивительно.

— Нет, я этого не знал.

— Вам стоит посмотреть сегодня. А днем, когда жарче всего, все цвета в мире сливаются там, где песок соединяется с небом. И получается световая рябь.

— Ну и ну.

Я пристально посмотрела на него, обеспокоенная его изумленным голосом. Он что, смеется надо мной?

— Конечно, и у вас есть место, которое вы любите больше всего? Куда вы всегда рады вернуться? Где вы чувствуете себя собой?

Пока Гектор обдумывал ответ, наша процессия сдвинулась вправо, чтобы пропустить торговый караван: несколько запыленных наездников, на лошадях и верблюдах. Они с изумлением смотрели на королевскую карету и старались не приближаться. Впереди нас Мара вышла из повозки для слуг и пошла пешком. Я не винила ее — я тоже не решилась бы ехать в одной повозке со Штормом.

— Да, такое место есть, — сказал наконец Гектор.

— Как королева я приказываю вам рассказать мне о нем. — Мне хотелось сбросить свой чепец горничной, подставить голову небу и солнцу, но я не смела. Все в нашей процессии знали, кто я — иначе план не сработал бы — но рядом с городом на дороге было слишком людно.

— Ну, раз вы приказываете, — сказал Гектор, криво усмехнувшись, — я расскажу вам о Вентьерре, графстве моего отца.

Почему-то мне захотелось подразнить его.

— Да? Конечно, этот клочок грязной земли не сравнится с пустыней. — Широким жестом я обвела дюны.

Он выслушал это спокойно.

— Этот «клочок грязной земли» покрыт холмами, ярко-зелеными в сезон дождей, и золотыми — в засуху. Трава, как океан, ходит волнами в ветреные дни. Издалека она мерцает, как бархат. — Он говорил, и голос его становился все спокойнее, а морщины на лице разглаживались. — Волны разбиваются о прибрежные утесы, и в воздух поднимаются белоснежные брызги. У устья реки озерца, которые наполняются во время прилива — я часами играл там в детстве. Но ничего нет красивее, чем виноградник в пору сбора урожая. Ряды виноградных лоз, тяжелых от спелых пурпурных ягод…

— Ах да, — сказала я. — Эта картина у вас в комнате.

— Да. Я крал ягоды, приготовленные для вина, втайне от отца. Мне было жаль их, их должны были жать и давить, превращая во что-то, неприятно пахнущее. Мне казалось, что винограду лучше быть виноградом, чем вином.

Я рассмеялась.

— Что я такого сказал?

— Ничего. Просто я никогда прежде не видела у вас такой улыбки.

Наши глаза встретились. Весь остальной мир будто провалился сквозь землю, и я думала лишь об одном: Боже, как я люблю его улыбку. Он будто сбросил несколько лет, и под ними я увидела мальчика, того, что играл в приливных озерцах и спасал беспомощный виноград. Что стало с этим мальчиком? Должно быть, виной Алехандро. И война. И я.

Я сказала:

— Я бы хотела когда-нибудь увидеть Вентьерру.

Улыбка его поблекла.

— Я тоже.

— Значит, скучаете по ней?

Он лишь пожал плечами.

Я смотрела, как его профиль становится все более жестким. Это так похоже на него — он старается подавить чувства, чувствовать поменьше.

— Я не думала, что вы так тоскуете по дому.

Он отвернулся.

— Я не говорил…

— И без слов ясно.

Он смущенно пожал плечами.

— Мне нравится мой дом в Бризадульче.

— Я рада этому.

Занавески в окне королевской кареты раздвинулись, и показалось лицо Химены. Я улыбнулась и подмигнула ей. Она улыбнулась в ответ, но, увидев рядом со мной Гектора, помрачнела. Занавески снова закрылись. Я нахмурилась, глядя туда, где только что было ее лицо, и не понимая, что у нее на уме.

Когда песок стал бронзовым в свете вечернего солнца, мы миновали оживленную путевую станцию из отдельных хижин и конюшен, крытых пальмовыми ветками, и разбили свой лагерь вдали от дороги, на песке.

Я заглянула в королевскую карету за своими вещами и палаткой. Химена сидела рядом с мнимой Элизой с недовольным и строгим лицом. Девушка бессильно сгорбилась под вуалью и короной, на платье ее темнели пятна от пота. Мне стало жаль ее.

— Думаю, корона больше не нужна, — сказала я ей. — И вуаль тоже. Мы далеко от дороги, вы можете открыть занавески и освежиться.

Они с Хименой должны были ночевать в карете в виде заманчивой мишени для возможных наемных убийц.

— Спасибо, ваше величество, — робко проговорила она. Я не потрудилась узнать ее имя — не хотела, чтоб она стала для меня живым человеком.

Я достала из-под скамейки свой узел и палатку. Крикнула Гектору:

— Где мне расположиться?

Он показал на свободное место.

— Мы устроимся вокруг вас.

Я развернула скрученную палатку, достала колышки и приступила к работе. Пальцы двигались автоматически, помня когда-то привычные движения, и это было так же приятно, как хруст песка под ногами и хлопанье ткани, развеваемой ветром. Я оставила вход открытым, подвязав полотно с боков, порылась в своих вещах в поисках кремня для разжигания огня и забросила узел с вещами в палатку. Пора было разводить костер и готовить ужин, если Мара уже не сделала этого.

Передо мной встала чья-то тень, и я едва не выронила кремень.

Конде Тристан смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Кажется, я никогда не видел, чтобы кто-нибудь так быстро ставил палатку. Я не знал, что вы так умеете. — Вокруг меня все ставили палатки, в том числе большую, где должны были спать Белен и Алентин.

Я гордо усмехнулась.

— А вы думали, я в Мальфицио целыми днями вышивала? Писала стихи о пустынных закатах?

Он провел рукой по волосам.

— Нет. Но я предполагал, что это была более… административная работа.

— А еще я умею разводить костер, свежевать кролика, искать съедобные растения, ухаживать за ранеными. — Было приятно честно хвастаться. — Ах да, и еще я умею отпугивать хищников, стреляя чем-нибудь из рогатки.

В нескольких шагах от нас Гектор снимал седло с гнедого коня и стреноживал его. Он поднял глаза и встретился со мной взглядом, на лице его играла самодовольная усмешка. Гектор, по крайней мере, не удивлен моими умениями. Может быть, даже горд. От этого мне стало теплее.

Позднее, когда мы сидели вокруг костра и ели суп, приготовленный Марой, — не из тушканчиков, а легкую похлебку с чечевицей и сушеными овощами — солнце опустилось за море. Я не думала о том, загорается ли небо красным на горизонте — я смотрела на север. Хотя мы были слишком далеко от Бризадульче, чтобы видеть его стены, по мягкому сиянию на темном небе видно было, где он. Наверное, тысячи фонарей и свеч горели в моем городе. С отчаянием я подумала, насколько счастливее, безопаснее, живее я чувствую себя вдали от него.

Но на следующий день, не успели мы далеко уйти, как Гектор тихо сказал:

— Я думаю, нас преследуют.

Я подняла голову, чтобы посмотреть на него, но одумалась и уставилась прямо перед собой. Если нас и правда преследовали, не следовало бы стражнику королевы беседовать с простой горничной, которая странно похожа на саму королеву.

Я сказала:

— Вы уверены? По этой дороге много ездят.

— Не уверен. Но надо быть осторожными. С тех пор как мы снялись с места, за нами идет группа всадников. Они без груза и без пеших, так что должны были бы давно обогнать нас.

— Все знают, что я отправилась на юг. Может, кому-то любопытно. Может быть, мы привлекли чье-то внимание по пути.

— Может быть, — неуверенно сказал он.

— А что, если я пойду не сзади кареты, а перед ней? — спросила я. Я задыхалась от пыли — несколько раз приходилось закрывать лицо платком.

— Можно, — сказал он. — Хотя и жаль, что вы не будете покрыты пылью с ног до головы. Так-то вас точно никто не узнает.

Я не могла не бросить на него гневного взгляда. Он лукаво усмехнулся, но тут же снова стал серьезным.

— Мы проследим за ними, — сказал он.

— Нет. — Я же теперь в пустыне. Я точно знаю, что делать. — Мы поступим умнее.

— Да?

— Если они все еще идут за нами, я пошлю Белена за ними проследить.

— Так вы решили довериться ему?

— Я верю в его способность выслеживать. — Я вспомнила тот день, когда отравили Иладро. Было бы так естественно просить Белена о помощи. Она потребовалась, и вот мы снова вернулись к своим привычным ролям, будто ничего и не было. — Смею надеяться, со временем придет и другое доверие.

Когда мы разбили лагерь, верховые, замеченные Гектором, все еще шли за нами — крохотные темные фигурки на горизонте. Другие путешественники догоняли и перегоняли нас, а эти останавливались, когда останавливались мы, и разбивали лагерь одновременно с нами. Их костер мерцал вдали, когда сумерки превращались в ночь.

Я приказала не разжигать костров, и мы поужинали вяленым мясом, сушеными финиками и хлебом. Я не хотела, чтобы за нами наблюдали на расстоянии, знали, что мы проводим совет.

Мы сели в круг, освещаемый лишь звездами и луной. Нас было тридцать, включая людей Тристана, за каждого из которых он поручился. Даже Шторм осмелился выйти из повозки и присоединиться к нам. Остальные насторожились, но все же освободили для него место. Он не снял капюшона, закрывавшего лицо.

Я встала и сказала:

— Белен, подойди сюда.

Он подчинился без колебаний и встал передо мной на одно колено.

Я спросила:

— Ты все еще хочешь присягнуть мне на верность?

Только по его прерывистому дыханию можно было судить, что он удивлен.

— Да, — без колебаний ответил он.

— Тогда я принимаю тебя на службу.

Он протянул руки и стиснул ткань у меня на поясе, быстро, будто боясь, что я передумаю. Было неприятно и неловко, особенно когда он задел мой амулет, и я услышала совсем рядом звон кинжалов, вынимаемых из ножен. Но я знала, что это традиционный жест нового вассала, и его нельзя запретить.

Белен произнес:

— Клянусь служить вам верой и правдой. Клянусь защищать и почитать вас. Готов выполнить любой ваш приказ. Пока я жив, ваш народ будет моим народом, ваш путь — моим путем, ваш бог — моим богом.

Я взяла его за руки и подняла с колен, а все остальные прошептали: «Аминь».

Он стоял передо мной, и я смотрела на него снизу вверх, не в силах отвести глаз от повязки на его лице. Его пытали из-за меня. Потому что он отказался сдать меня, когда понял свою ошибку. Повинуясь внезапному порыву, я крепко обняла его.

Он прошептал:

— Спасибо, Элиза.

Позади него я увидела сияющее лицо Мары. По щекам ее текли слезы, блестевшие при свете луны.

Я отстранилась от него, надеясь, что мое прощение не оказалось слишком поспешным. Но я была уверена в своей правоте.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала я ему. — Сегодня.

— Я готов.

Когда я рассказала ему про всадников, что шли за нами, он понимающе кивнул. Ему даже не пришлось объяснять, что делать. Он просто сказал:

— Я вернусь к утру, — и скрылся в темноте.

Я села и скрестила ноги.

— Я подозреваю конде Эдуардо. Он был недоволен, когда узнал о путешествии и его цели. Он настаивает, чтобы я вышла за северного лорда. И он знает, что я от него что-то скрываю.

— Он ведь не знает обо мне? — проговорил Шторм своим шипящим голосом.

— Это как раз то, что я от него скрываю.

— Если это люди конде, — сказала Химена, — мы можем использовать их в своих целях. Можем направить по ложному пути.

— Именно об этом я и думаю, — сказала я.

— А что, если это воры? — произнес женский голос, которого я не узнала.

Гектор рассмеялся.

— Тогда это действительно бедные воры, — сказал он. — Пятеро против всех нас?

И действительно звучало это смешно. Они с Тристаном могли бы вдвоем справиться с пятью ворами. Я же боялась, что они могли быть убийцами. Они могли просто следить, терпеливо и спокойно, ждать подходящего момента, чтобы проникнуть в наш лагерь.

Вероятно, Гектор думал о том же самом, потому что он сказал:

— Пока мы не знаем наверняка, надо быть начеку. Элиза, вы поедете завтра в повозке для слуг, чтобы вас не было видно.

Я открыла рот, собираясь возразить, сказать, что мне лучше идти, чем сидеть в тесной душной повозке. Но, вспомнив о решении доверяться его советам, я сказала:

— Хорошо.

И это было правильно.

18

Я проснулась оттого, что кто-то зажал мне рукой рот. Я выгнулась дугой, пытаясь отстраниться от нападающего, сердце бешено колотилось, я задыхалась. Вот и оно, то, чего я так боялась…

— Элиза! — раздался тихий шепот Белена. — Это я.

Я расслабилась, успокаиваясь. Он убрал руку, сказав:

— Ш-ш-ш!

— Да что ты вообще делаешь? — в ярости зашептала я.

— Хотел посмотреть, удастся ли мне проскользнуть мимо часовых Тристана и королевской охраны к вам в палатку.

— Ох! — Я села на своей походной постели, потерла руки, согревая их. Моя охрана — это лучшие солдаты страны. Конечно, не каждому удалось бы проскользнуть мимо них. Я тихо сказала: — Ну, ты один из самых пронырливых людей на свете.

— Этого я не отрицаю. — Я не видела его в темноте, но по голосу было ясно, что он улыбается.

— Что тебе удалось узнать?

Он сел, скрестив ноги, и моя палатка слегка наклонилась.

— Пятеро мужчин пытаются прикинуться пустынными кочевниками. По их одежде можно было бы сказать, что они из моей родной деревни. Но волосы не такие. Слишком… аккуратные. Даже причесанные. И лошади у них откормленные и ухоженные. Никаких отличительных признаков, но сбруя первоклассная. Даже ткань потников под седлами говорит о богатстве.

— Значит, это все же могут быть люди конде Эдуардо. Или генерала.

— Я узнал одного. Не знаю, как его зовут, но я видел его рядом с конде. Очень высокий человек, выше меня. Густые черные волосы зачесаны назад и смазаны маслом. На первый взгляд он кажется молодым, но, держу пари, это не так. У него вид опытного человека.

Я покопалась в памяти, перебирая советников и спутников конде. Я ни разу не встречала лишь одного из них.

— Это может быть Франко, — сказала я. — Неуловимый человек. Кажется, я никогда не говорила с ним.

Он помолчал, отклонился назад.

— Элиза… я хочу вам сказать. Если бы Умберто был жив, он бы очень вами гордился.

Пронзившая меня боль была так неожиданна, что я не сразу смогла ответить.

— Спасибо, — проговорила я. Надо было сменить тему. Я не хотела говорить об Умберто. — Тебе удалось что-нибудь подслушать?

— Замечание дурного тона о матери одного из них и ее козле, но я не буду его повторять. Один из них предложил завтра еще больше отстать. «Скрыться из виду» — так он сказал. Но длинный — Франко? — сказал: «Главное не упустить. Она скоро двинется».

Я вздохнула, вдруг осознав, что мне не хватает воздуха.

— Значит, у нас есть все основания полагать, что они нас преследуют, и скорее всего, по приказу конде.

— Думаю, да.

Я легла и натянула на плечи одеяло.

— Иди поспи немного. Утром расскажем остальным.

— Да, ваше величество. — Он повернулся на коленях, больше не пытаясь двигаться незаметно.

— И еще, Белен.

— Да, ваше величество?

Может быть, мне все же хотелось поговорить о нем. Немного.

— Умберто гордился бы и тобой тоже. Он всегда верил, что ты к нам вернешься. — Я назвала его имя, и это оказалось не так больно, как я думала. Умберто, мысленно повторила я. Умберто.

Слегка перехватило дыхание. А потом:

— У него был дар верить в людей задолго до того, как они поверят сами в себя, правда?

Вход в палатку запахнулся, он ушел.

Мы завтракали кукурузными лепешками, жаренными на оливковом масле, и Гектор с Хименой спорили о том, стоит ли нашему отряду разделиться. Остальные слушали их разговор, неловко ерзая на песке и стараясь не привлекать к себе внимания.

Только Шторм не завтракал с нами, при дневном свете он не смел выходить из повозки.

— Большим числом идти безопаснее, — настаивала Химена. — Пять человек против нашей охраны и воинов конде Тристана? Это несерьезно. И я не уверена, что они идут за нами, чтобы напасть. Вероятно, конде послал их, просто чтобы проследить за Элизой. Это путешествие не входило в его планы, и он отчаянно пытается установить хотя бы видимость контроля над ситуацией. Лучшее, что мы можем сделать, — держаться вместе. Отправиться в Сельварику, как планировали. Чем больше их ожиданий мы оправдаем, тем меньше вызовем подозрений. Но если мы разделимся, Элиза будет более уязвима.

Конде Эдуардо не единственный, кто хотел бы контролировать ситуацию, подумала я, пока жевала кукурузную лепешку. Химену выводила из себя необходимость постоянно сидеть в карете с фальшивой королевой, вместо того чтобы быть рядом со мной. Она терпеть не могла уступать всю ответственность Гектору.

— Надеюсь, вы правы, леди Химена, — сказал Гектор. — Но если бы он хотел просто присмотреть за королевой, почему не настоял на том, чтобы его люди отправились вместе с нами? Это нелогично. И меня беспокоит присутствие Франко. Он секретный советник конде. Никто о нем ничего не знает. Что-то подсказывает мне, что все не так, как кажется.

— Надо было брать с собой больше людей, — сказала Химена.

Гектор покачал головой.

— Я взял только тех, кому полностью доверяю. Лучше пусть враг идет следом, чем окажется среди нас.

Тристан слушал молча, время от времени прихлебывая из бурдюка с водой. Он отвязал его, положил на песок и поднялся на ноги. Он сделал это легко и грациозно, и все взгляды обратились к нему. Его красивое лицо было мрачно, когда он сказал:

— Мой отец был убит во время подобного путешествия. Знаете, это прекрасная возможность. Обвинить можно кого угодно. Поэтому виновного так и не нашли. Я все еще не знаю, кто убил моего отца.

Все молчали. Я сказала:

— Что бы вы посоветовали?

Он пожал плечами.

— Я не знаю. Смотреть в оба, наверное. Я думаю, леди Химена чрезвычайно оптимистично смотрит на вещи, предполагая, что люди конде просто следят за нами. Но я также не уверен, что разделение отряда безопасно для вас.

Я глубоко вздохнула. Надо было принять решение. И решение это могло привести к смерти одного из нас. Меня или фальшивой Элизы или кого-то, кто мне дорог. Мне постоянно приходилось принимать такие решения в военном лагере в пустыне. Я думала, что привыкла к этому.

— У нас ведь есть план по разделению отряда в случае необходимости? — сказала я.

Гектор кивнул.

— Есть. Но мы не можем сделать это посреди пустыни. Нужно добраться до деревни или рынка. А еще лучше — до большого порта вроде Пуэрто-Верде.

— Значит, пока продолжим путь в таком составе. Белен, будешь наблюдать за ними каждую ночь, пока будешь уверен, что можешь остаться незамеченным.

Он покорно склонил голову.

— Это я могу.

— Я приму решение, когда доберемся до рынка.

Мы разошлись и начали сворачивать лагерь. Химена, сердито оглядываясь, вернулась в карету.

Когда я складывала палатку, ко мне подошел Гектор.

— Сегодня ночью, — сказал он. — Я буду спать у вашей двери. Посмотрим, сможет ли Белен пробраться мимо меня.

Я замерла, пальцы вцепились в ткань палатки. Умберто делал то же самое, чтобы защитить меня. Я посмотрела Гектору в глаза. Они смотрели спокойно и сурово, но я не могла бы сказать, о чем он думает. Я всегда знала, о чем думает Умберто.

Гектор был намного сложнее, и хотя он уже не был для меня совершенной тайной, как прежде, казалось, я годами могла бы копаться в нем, открывая слой за слоем, пытаясь узнать и понять его.

Я не сразу ответила, и он сказал:

— Пожалуйста, позвольте мне так сделать.

Одно я знала точно: я ему полностью доверяю.

— Спасибо, — сказала я наконец. — Я буду крепче спать, зная, что вы рядом.

И это была правда.

Ехать в повозке для слуг оказалось отвратительно, как я и предполагала. Очень скоро спина у меня начала болеть от тряски на деревянной скамье, и я изнывала от жары, так как мы предусмотрительно выбрали повозку с крохотными зашторенными окнами. Пот выступал на спине и на лбу, мокрые волосы, выбившиеся из косы, мелко завивались.

Однако было в этой поездке и кое-что хорошее. Во-первых, Гектор сидел рядом со мной, и мы касались друг друга при каждом толчке повозки. Однажды колесо наскочило на камень, повозка наклонилась на бок, и я поехала вниз по скамье, пока не уперлась бедром в его бедро. Повозка быстро выпрямилась, но ни он, ни я не потрудились отодвинуться.

Вторым плюсом было то, что я наконец получила возможность побеседовать со Штормом впервые за эти дни. Он сидел на скамье напротив, голова его почти упиралась в крышу повозки. Он снял капюшон, пот блестел на его идеально гладкой коже. Он обмахивался сухим пальмовым листом.

— Вам нравится наше путешествие? — спросила я его без тени улыбки.

Он зашипел, зеленые глаза бешено сверкнули, от ярости или, может быть, отвращения. Я почувствовала, как напряглось тело Гектора.

Но я больше не боялась этого инвирна. Разум подсказывал мне, что нужно опасаться его, помнить, что он мог быть тем наемником, что напал на меня в катакомбах. Но чутье говорило об обратном. Может быть, из-за его искренности с ним я не чувствовала опасности. Он относился к тем немногим, что не пытались скрыть от меня свои чувства. Может быть, он был такой один.

— Эта пустыня проклята Богом, — сказал он.

— Кажется, ваш народ не очень-то к ней приспособлен, — заметила я.

— Конечно, нет. Наша кожа высыхает и трескается, ноги покрываются волдырями. Целыми днями я чувствую, как у меня кровь закипает. Я отдыхаю от этого отвратительного климата лишь в своем пещерном укрытии.

Я бросила на него сердитый взгляд.

— И все же вы решились пересечь пустыню многотысячной армией, чтобы захватить наши территории.

— Ну, мы окружили вас с севера и с юга, но все же это так. Это было трудное путешествие. От одной жары погибли сотни людей.

— В вашей стране климат более прохладный?

— Прохладный. Влажный. Прекрасный. Во всех отношениях лучше, чем в этой чертовой дыре, которой вы правите.

Я рассмеялась неожиданно для себя самой.

Еще больше меня удивило то, что его губы искривились в подобии улыбки. Он сказал:

— Так скажите же мне, ваше величество. Чем я обязан несчастью ехать сегодня с вами?

— Мне не терпелось погреться в лучах вашей веселости и доброжелательности.

— Снова сарказм. Я думал, вы скажете, что решили спрятаться здесь, как испуганный кролик, от преследующего нас отряда.

— Я прячусь, как умный кролик.

— Думаете, это люди конде?

— Думаю, хотя не уверена. Одного из них, высокого, молчаливого человека, прежде видели с конде.

Он так внезапно подался вперед, что наши колени столкнулись.

В тот же миг кинжал Гектора был у его горла.

— Назад. Быстро.

Шторм откинулся назад и начал снова обмахиваться пальмовым листом. На лицо его вернулась маска спокойствия, хотя он не сводил глаз с кинжала Гектора. Он сказал:

— Опишите его мне.

Я описала, пытаясь точно передать слова Белена: высокий, волосы зачесаны назад, выглядит молодо, близкий советник конде. С каждым моим словом Шторм все больше сжимался, напрягался и горбился, пока не стал похожим на загнанного в угол кота.

— Что такое? Вы знаете этого человека?

— Мне нужно бежать, — сказал он. — При первой возможности. Оставьте меня на ближайшей торговой станции. Нет, оставьте меня в порту. Мне нужно место, чтобы скрыться. Я могу вернуться…

— Шторм! Вы знаете этого человека?

Он глубоко вздохнул, и маска спокойствия снова покрыла его лицо.

— Да, я знаю его. Франко, так? Это не настоящее имя. Его настоящее имя, на божественном языке, Слушающий Падающую Воду, что Таит Ущелье в Сердце Камня.

Я вздрогнула.

— Инвирн!

— Шпион, — сказал Гектор.

Шторм сказал:

— Если Франко узнает, что я здесь, он убьет меня.

— На конде Эдуардо работает шпион инвирнов, — сказала я, как будто, чтобы поверить в это, надо было произнести вслух. — А конде знает, что Франко — инвирн?

Шторм пожал плечами.

— Понятия не имею.

— Почему вы не сказали мне, что в свите одного из лордов кворума действует инвирнский шпион?

— Вы не спрашивали. Кроме того, я провел в подполье больше года. Я не знал, что он пробрался в круг приближенных конде.

— Есть еще шпионы при моем дворе?

— Я этого не знаю. Ваше величество, вы должны отпустить меня в ближайшем порту.

Повозка снова подпрыгнула, и я инстинктивно ухватилась за колено Гектора. Взгляд Шторма скользнул по моей руке, и он заговорщически улыбнулся. Я отдернула руку, сжав ее в кулак у себя на коленях.

— Если я отпущу вас, — сказала я, — вы упустите шанс найти со мной зафиру. Другого такого не будет. Только хранитель божественного амулета может найти путь, помните?

Он провел рукой по своим золотым волосам, задумался. Теперь, когда я немного привыкла к этому невероятному цвету, он казался скорее красивым, чем пугающим.

— Вы умеете убеждать, — признал он.

— Мы могли бы отпустить Шторма, — предложил Гектор, спокойно глядя на нашего спутника. — Это могло бы отвлечь Франко, дать нам немного времени, чтобы оторваться от него.

Этого нельзя было допустить. Я не буду открывать карты перед Эдуардо или инвирнским шпионом, признаваясь, что прячу бывшего посла. Но тревога на лице инвирна так мне понравилась, что я решила сделать вид, что подумаю.

— Если мы отпустим вас, вы думаете, вам удастся уйти?

— Нет! Нет, если Франко увидит меня и узнает. Он ни перед чем не остановится, чтобы убить меня.

— Значит, это и вправду подействует, чтобы отвлечь их. Они ненадолго оставят нас, чтобы погнаться за вами.

Он открыл рот и закрыл его. Я увидела тот самый момент, когда он понял, что я нарочно расставила ему ловушку.

— Этот Франко. Он, должно быть, очень опасен, раз вы так его боитесь.

Бешенство переполняло его. Он сказал:

— Ваше величество, он профессиональный убийца.

Я вздрогнула. Все это время в моем дворце жил убийца-инвирн. Среди приближенных лорда кворума. А я даже не подозревала. Что, если это он стоит за покушениями на мою жизнь? Если это так, он сделает новую попытку.

Я сказала Шторму:

— Я думаю, вам лучше продолжить прятаться в повозке. Как испуганному кролику.

Он нахмурился.

— Не беспокойтесь, — сказала я. — Я уверена, что смогу найти для вас подходящую компанию.

— Лучше я буду один.

Я сложила губы в усмешку, которая, как я надеялась, была достойным ответом на его самодовольную ухмылку.

— Я знаю.

— Вам тоже лучше не показываться, — сказал он. — Франко опытен и хитер. Убийство для него — то же самое, что для анимага — волшебство.

— Ох! — Я закрыла лицо руками, не заботясь о том, что Шторм увидит это и позабавится. — Гектор, надо сказать остальным.

Он протянул руку и положил мне на колено.

— Да, — пробормотал он, а я закрыла глаза, чтобы отдаться этому чувству.

Когда мы остановились пообедать, я рассказала всем о том, что узнала от Шторма. Больше всех была удивлена и испугана мнимая Элиза, она вцепилась в руку Химены, так что у нее побелели костяшки пальцев. Вуаль закрывала ее глаза и нос, и я была рада, что не вижу ее испуганного лица, и еще больше рада тому, что не могу посмотреть ей в глаза. Потому что я тоже боялась за нее.

— Я могу позаботиться о нем, — сказал Белен. — Сегодня ночью. Я прокрадусь в их лагерь и перережу ему горло.

— Шторм сказал, что Франко — профессиональный убийца, — напомнила я. — Он может оказаться сильным соперником.

— Я смогу о нем позаботиться, — повторил Белен.

Я знала, на что способен Белен. Однажды Космэ рассказала мне, как видела со скалы Шторма, который пробрался в лагерь инвирнов, перерезал горло троим воинам и исчез, как утренний туман. Стоит ли подсылать убийцу к убийце? Я так мало знала об инвирнах. Отличается ли Франко от них? Или он, как солдаты моей королевской гвардии, обучен и воспитан среди военной элиты? Надо было расспросить Шторма перед тем, как принять решение.

Тристан сказал:

— Я изменил свое мнение.

— Мнение? О чем вы? — спросила я.

— Я думаю, нашему отряду лучше разделиться, — сказал он. — Из ближайшего порта вы и еще несколько человек отправитесь на поиски зафиры. Остальные попытаются отвлечь преследователей. Нельзя упускать такую возможность. Рано или поздно они поймут, что произошло, но вы сможете выгадать несколько дней, даже, может быть, недель.

Я кивнула, обдумывая его слова.

Химена сказала:

— Я согласна. Одно дело, когда нас преследуют слуги надутого лорда кворума. Убийца — это совсем другое. — Она с жалостью посмотрела на прижимающуюся к ней девушку.

— Гектор, когда мы сможем разделиться? — спросила я.

— Если доберемся до Пуэрто-Верде, это в нескольких днях пути к югу отсюда, я смог бы там нанять корабль. Я знаю одного капитана, который скоро будет там с партией молодого вина.

Может быть, это вино из его дома в Вентьерре.

— Это человек, которому вы доверяете? — спросила я.

Он кивнул.

— Ему я доверил бы жизнь свою и честь.

— Тогда разделимся в Пуэрто-Верде. До этого будем следить за Франко и его отрядом и реагировать при необходимости. — Я посмотрела на своих спутников. — Если только нет противоположных мнений?

Все промолчали.

— Тогда в путь.

Мы с Гектором забрались обратно в повозку, я смотрела на север, на дорогу, уходящую вдаль. Как ни странно, на дороге не было никого, кроме преследующего нас отряда. Он казался несколькими точками на горизонте. И не было причин, говорила я себе, не было причин постоянно чувствовать у себя на спине пристальный взгляд убийцы.

19

После ужина, состоявшего из сушеной тилапии и фиников, я сидела, скрестив ноги, в своей палатке, а Химена расплетала мои тугие косы, чтобы сделать более свободную прическу на ночь. В это время пришел Гектор и начал стелить себе постель у входа в мою палатку. Рюкзак со своими вещами он положил сзади палатки, сунув его в песок, чтобы не свалился. Я внимательно следила за ним, завороженная тем, как он движется. В каждом движении его было столько силы и уверенности.

Когда он начал снимать верхнюю рубаху, сердце у меня бешено забилось. Его обнаженные плечи вытянулись, когда он развязывал ремень нагрудных доспехов, и, сняв его через голову, положил поверх своих вещей. Его широкая и сильная спина, его крепкая талия. Его загорелая кожа слабо светилась, и хотя наш лагерь был едва освещен, я заметила несколько шрамов. Большинство были просто тонкими белыми линиями, лишь один, крупный, зубчатый, по диагонали пересекал поясницу. Мне страстно захотелось провести по нему рукой.

Вместо этого я коснулась пальцами собственной отметины, слева от амулета. У нас обоих есть шрамы. Интересно, как он получил свои? Я хотела знать о нем все. Хотела, чтобы он поделился со мной частью себя. Я хотела…

Пальцы Химены сжали мне подбородок. Несколько секунд она пристально и строго смотрела мне прямо в глаза.

— Непросто быть королевой, дитя мое, — сказала она.

Я отвела взгляд. Она предупреждает меня. Она хочет, чтобы он достался Алодии. И она права. Они будут прекрасной парой.

Но от одной этой мысли сердце мое разрывалось, внутри оставалась лишь боль и пустота.

Не доверяя собственному голосу, я лишь кивнула. Она поцеловала меня в лоб и пошла к своей фальшивой королеве.

Не глядя на Гектора, я легла в постель в палатке головой к двери. Я долго лежала, прислушиваясь к его дыханию.

Через несколько минут, а может быть, часов, я подняла голову и прошептала:

— Гектор?

— Да? — раздался ответный шепот.

Его лицо было так близко. На расстоянии дыхания. Я проглотила комок в горле.

— Моя сестра. Алодия. У нее… — О Боже, как трудно было это сказать, но я не смела умолчать о таком важном деле. Я судорожно вздохнула и начала снова: — Моя сестра спрашивала меня о вас. В связи с выбором будущего супруга.

Последовало долгое молчание. Потом он сказал:

— Ну, это объясняет, почему она вступила со мной в переписку.

— Да? — Острая и сильная боль пронзила мне грудь. Алодия уже сделала первый шаг, прежде чем написать мне.

— Знаете, она похожа на вас, — сказал он. — Умная. Красивая. Но…

— А вы… то есть вы считаете… — Я не могла закончить вопроса. И, наверное, не хотела знать ответа.

Он судорожно вздохнул. А потом сказал:

— Я сделаю так, как прикажет моя королева.

Ну конечно, сделает.

Что-то подтолкнуло меня, может быть, отчаяние, и я, сама не осознавая, что делаю, просунула руку через дверь палатки. Мои пальцы нашли его запястье. Оно дернулось, и вдруг моя ладонь оказалась в большой ладони Гектора. От ощущения его нежной силы у меня навернулись слезы.

Я была готова сказать, что люблю его. Вместо этого я нерешительно проговорила:

— Я сказала Алодии, что вы лучший человек из всех, что я знаю.

Он слегка сжал мою руку.

— Спасибо, — прошептал он.

Я так и уснула, держа его за руку. Белен в ту ночь не приходил. А если приходил, то не решился войти.

Через два дня пустыня сменилась прибрежными холмами. На востоке пески простирались до самого горизонта, но прибрежные холмы означали, что начинаются южные владения, единственная часть моего королевства с умеренным климатом. Дорога шла вверх в холмы, на обочинах вместо песка появились засохшая грязь, чахлая трава и низкорослые деревца.

Еще через день мы добрались до Пуэрто-Верде. Мы поднялись на холм, и вот он раскинулся перед нами, глубокий серповидный залив бирюзового цвета, изрезанный скалами, защищающими порт от тяжелых бурунов.

Город средних размеров упирался в скалы, сползал в воду домами на сваях и корабельными доками. Там было так шумно, что даже на расстоянии я не сразу поняла, что за переполох там творится. Переругивались и кричали торговцы. Матросы носили грузы с кораблей и на корабли. Торговцы принимали и пересчитывали товар. Все были заняты, все спешили, кричали. Это было так не похоже на спокойную жизнь Бризадульче.

Это мой народ, думала я. Я управляла этим городом, равно как и другими, хотя моя нога впервые ступила на его землю.

Дорога резким зигзагом пошла вниз, и мы схватились за стены повозки. Я никогда не боялась высоты, и все же не могла решиться взглянуть из окна повозки на край бухты далеко внизу. Вместо этого я смотрела в окно напротив, изучая деревянные платформы над нашими головами, на которых с помощью сложной системы лебедок и шкивов грузы поднимались на холм.

К тому времени, когда мы спустились с холма, по городу уже пронеслась весть о приближении королевы, и на улицах воцарилась благоговейная тишина. Мы не пытались держать путешествие в тайне. Ведь в этом состоял весь смысл поездки. Показаться перед всеми с конде Тристаном. Исследовать отдаленную часть моей страны в поисках зафиры так, чтобы не возникло нежелательных вопросов. И тем не менее зубы у меня стучали, а шея и плечи болели от напряжения. Все вокруг смотрели на нашу процессию.

Мы добрались до гостиницы под названием «Морской узел». Небольшая толпа собралась у входа, чтобы поприветствовать нас — несомненно, работники гостиницы. Я заметила улыбки, нервное перемещение людей и несколько флагов с наспех вышитым королевским гербом. Официально было объявлено, что мы остановимся здесь на два дня.

Но официальные заявления, как и подсадная королева, были рассчитаны на то, чтобы обойти возможную засаду. Я была рада. Гостиница оказалась старой, скрипучей, с крыльцом, сколоченным из старых досок и кое-как покрашенными стенами из песчаника. Но когда мы прошли мимо, меня одолел невыносимый стыд — люди в толпе провожали нас смущенными и разочарованными взглядами.

Пройдя еще квартал, мы добрались до настоящего пункта назначения, гостиницы «Королевской». Тристан выбрал ее потому, что с ее высокого третьего этажа открывался прекрасный вид на соседние здания, а расположение в квартале от главной улицы делало ее менее заметной.

Мы уткнулись в узкий переулок, ведущий к широкой, темной конюшне. Мы с Гектором вышли из повозки — Шторм должен был остаться внутри до наступления темноты — охрана быстро окружила нас, а люди Тристана остались разгружать повозки и расседлывать лошадей. Когда подсадная Элиза вышла из кареты, раздались приветственные крики нескольких упрямцев, последовавших за нами.

— Королева Элиза! — крикнул кто-то.

— Ваше величество! — раздался другой голос.

Кто-то толкнул одного из стражников, чтобы лучше видеть, но мои люди сохраняли спокойствие.

Подсадная Элиза не реагировала, лишь придерживала вуаль у шеи. Мои фрейлины с Беленом и Алентином поспешили вывести ее из конюшни к заднему входу в гостиницу.

Я взвалила свой узел на плечо и взяла из кареты сундук королевы, прямо как настоящая горничная. Вслед за поддельной королевой я вошла в гостиницу, думая о том, как это неправильно — оставлять людей снаружи, не поприветствовав и не уделив им внимания.

— Я все восполню, — шептала я. Когда-нибудь я вернусь, когда смогу быть собой.

Хозяин гостиницы, угловатый плешивый человек с нервной улыбкой, из кожи вон лез, устраивая нас, распоряжаясь о горячих ваннах и ужине в комнатах. Фальшивая Элиза устало улыбалась ему и несколько раз сказала «спасибо». Когда он наконец ушел, она прилегла вздремнуть, а я впервые за несколько дней приняла ванну.

— Обожаю принимать ванну, — сказала я с громким вздохом.

Мара рассмеялась.

— Я знаю. Хотя на самом деле, Элиза, вам вовсе нет необходимости нежиться тут. Вы кажетесь совершенно счастливой, когда бредете по пустыне в этой кочевой одежде, потная, пыльная и черная от загара.

Я помрачнела, едва успев улыбнуться ее словам.

— Так и было бы, если б не страх за мою жизнь и жизни людей вокруг меня.

Она ничего не сказала, лишь пожала мою руку.

Химена подошла ко мне с расческой и шпильками, но я подняла руку, останавливая ее.

— Можно пока оставить мои волосы в покое? Всего на одну ночь? В последние дни у меня были такие тугие косы, что просто голова болит.

Она нахмурилась и с явным неудовольствием отложила расческу и шпильки. Я смотрела на свою няню, пока Мара вытирала мне волосы и разглаживала их. Химена всегда была невероятно спокойной и уравновешенной — это у них с Гектором было общей чертой. Но в последнее время она начала открыто сердиться.

Вскоре волосы были вытерты и спускались волнами до пояса, а я надела чистую льняную тунику и штаны из мягкой кожи, и в комнату вошли остальные члены нашего отряда. Двое стражников остались снаружи, чтобы охранять вход, а остальные разбрелись по комнате, рассаживаясь на кроватях и половиках.

Гектор вошел последним и, увидев меня, замер, а затем быстро направился к свободному месту у кровати мнимой Элизы, где неуклюже сел, вытянув длинные ноги.

Мара наклонилась и прошептала мне на ухо:

— Я знаю, как вы очаровательно наивны в сердечных делах, но вы только что заставили его замереть.

Я прижала колени к груди, достав пальцами края штанин, и прошептала в ответ:

— Я как раз собиралась сказать себе, что мне это почудилось.

Она только закатила глаза.

Тристан вышел на середину комнаты и сказал, обращаясь ко всем:

— Объявлено, что мы останемся в городе на два дня. Завтра состоится мой официальный визит к губернатору Пуэрто-Верде. Вдовствующая королева, бабушка Розарио, также находится здесь, в своем поместье, но, как сообщают, в силу плохого самочувствия не может оказать нам гостеприимства. Я попытаюсь встретиться с ней, дабы соблюсти приличия. Ее величество королева Элиза, к сожалению, нездорова (виной чему — некачественная партия устриц) и не сможет провести запланированные встречи.

Все захихикали.

— Но надо быть готовыми к всевозможным случайностям, которые могут задержать нас или даже сократить сроки нашего путешествия. Я надеюсь, каждый из нас готов к тому, что план может в любую минуту измениться. Все ясно?

Я закивала, как и остальные. Тристан обладал таким невероятным обаянием. Властный, умный, человек, которому можно доверять.

— Гектор? — Тристан передал слово капитану моей гвардии и сел рядом с Иладро, который смотрел на него с нескрываемым восхищением. Теперь, когда я знала, что они любовники, это казалось таким очевидным, что я удивлялась, как не догадалась раньше.

Гектор встал и сказал:

— Мне подтвердили, что корабль должен прибыть в порт на этой неделе. Он будет завтра или в конце недели, в зависимости от погоды. Корабль мне хорошо знаком, и я доверяю капитану и команде, которые будут защищать королеву и всех нас до последней капли крови. Поэтому я предлагаю подождать корабля, прежде чем разделиться. Но можно также нанять другой корабль или даже караван.

Все как один посмотрели на меня в ожидании окончательного решения. Я сказала:

— Белен, ты можешь сегодня сделать вылазку? Я хочу знать, пришли ли наши новые друзья за нами в город и где они остановились.

— Это я могу, — сказал он.

— Тогда мы подождем корабля Гектора, если Франко прежде не начнет действовать.

— Или если он не исчез, — добавил Гектор.

Я кивнула.

— Если ему удастся скрыться от всевидящего ока Белена, это можно расценивать как начало действий.

— Мое предложение убить его все еще в силе, — сказал Белен. — Скажите лишь слово.

— Спасибо, — сказала я со странным неловким чувством благодарности человеку, который готов убить ради меня. — Но отправить конде Эдуардо по ложному следу — это слишком заманчивая возможность, чтобы от нее отказываться.

Тристан сказал:

— Ваше величество, вы уже решили, кто отправится с вами после разделения?

У меня вырвался глубокий вздох. Этого момента я боялась.

— Тристан, вы с Иладро, безусловно, отправитесь с караваном.

Он наклонил голову.

— Конечно.

Мне нужны были люди, привычные к суровым условиям похода, люди, которым я готова доверить свою жизнь.

— Нас будет пять, священное число, — сказала я. — Мара, ты пойдешь со мной. И Белен. Признаюсь, я не понимаю, что делать с вами, отец Алентин. Мне бы хотелось, чтобы на пути к зафире меня сопровождал священник. Ваши знания, ваше понимание свойств амулета могут оказаться решающими. Но поскольку вы посол Космэ, ваше отсутствие может быть замечено.

Священник устало кивнул и потер плечо, будто мучимый фантомной болью в руке.

— Больше всего на свете я хотел бы помочь вам найти зафиру, — сказал он. — Но я уже старик. И ее величество королева Космэ будет разочарована, если я не присоединюсь к вашей заместительнице и вашему жениху. Теперь я должен хранить верность Басагуану.

Я грустно улыбнулась. Значит, все кончено. Он никогда уже не будет снова моим священником.

— В таком случае я настаиваю, чтобы вы продолжили путь с караваном, — сказала я ему.

— Я буду молиться за вас каждый день, — тихо сказал он.

Я проглотила комок в горле.

— Спасибо.

— А что делать со Штормом? — спросила Химена.

— Его знания могут нам пригодиться. И он будет хорошо вести себя, пока мы ведем его к зафире. Он пойдет со мной.

Химена прищурила глаза.

— Он слишком заметная фигура.

Я кивнула.

— Я прикажу ему остричь и покрасить волосы сегодня же. Это поможет по крайней мере избежать любопытных взглядов. А еще поможет направить его злость на безопасный объект. Даже думать об этом весело.

— Я, конечно же, пойду с вами, — сказала она. — Как ваша охрана…

— Нет.

Вот. Я сказала это.

Ее черные глаза заметно расширились. Не от удивления, а скорее от разочарования и гнева. Она знала, что так будет, не хуже, чем я.

— Вы самое заметное лицо в свите королевы, — объяснила я. — Мара стала моей фрейлиной меньше года назад. А вы со мной с самого рождения, и это всем известно. Вы должны остаться с мнимой королевой.

— Я должна быть с вами, — прошептала она. — Всегда. Это мой долг. Так мне было велено в монастыре Амалур. Элиза, такова божья воля.

Но именно этого ей не следовало говорить, потому что гнев тотчас закипел во мне, сдавил горло.

— Вы будете сопровождать мою заместительницу так, будто она — это я, — я чеканила каждое слово, резко и твердо. — И ответите за нее своей жизнью.

Грудь ее тяжело вздымалась, она набрала воздуху, чтобы продолжить спор, но тут мудро вмешался Тристан:

— Значит, Мара, Белен и Шторм. Лорд-капитан Гектор тоже, я полагаю?

— Да. Гектор. У него есть план. — Я встретилась глазами с Гектором и заметила, что лицо его стало чуть менее напряженным. — Всего пятеро.

Гектор сказал:

— Мы уйдем ночью, переодетые торговцами. Небольшая повозка ждет нас на конюшне, там есть все необходимое. Мы отправимся в ней в порт, якобы чтобы закупить товар с одного из кораблей, но на берег больше не сойдем. Если что-то пойдет не так, я подготовил запасной выход через канализацию под гостиницей.

— Фу, — сказала Мара.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — сказал Гектор. — И через несколько недель мы вновь встретимся в Сельварике, после того как найдем зафиру.

— Ну вот и все, — сказала я. — Всем добрых снов. Кроме Белена.

Белен лишь усмехнулся в ответ, будто лицо его на миг осветилось, и первым выскользнул за дверь. Остальные неспешно последовали за ним.

Я услышала, как Химена сказала:

— Гектор, можно вас на пару слов?

Лицо его ничего не выражало, когда он вслед за ней отошел в дальний угол моей комнаты. Она говорила очень тихо, но взгляд ее был полон твердой решимости, а руки сжаты в кулаки.

Мара прошептала:

— Вы приняли правильное решение.

— Да.

Но я прижимала пальцы к амулету и молилась. Господи, правильное ли решение я приняла? Химена всегда была мне как мать. Она всегда хотела для меня самого лучшего. Отталкивать ее было все равно что отрезать себе руку или лишиться части души.

Но совсем чуть-чуть это было похоже на освобождение.

— Как ты думаешь, что она ему говорит? — спросила я.

Мара прикрыла рот рукой с тихим смешком, и я с удивлением взглянула на нее.

— Готова держать пари на весь шафран, что остался в моей сумочке со специями, — сказала она, — что она обещает подвесить его вниз головой, если он только попробует снять с вас платье.

— Ах! — Мара говорила об этом с такой прямотой, к какой я не была готова. И все же я очень внимательно смотрела на реакцию Гектора. Он стоял, выпрямившись во весь рост, подняв голову, прямо глядя на Химену.

— Вы могли бы повелеть ей сказать вам, — предложила Мара.

— Она солгала бы, если б считала, что так надо. — Как только эти слова слетели с моих губ, весь их смысл вдруг обрушился на меня. Она всегда хотела не того, что для меня лучше. Она хотела того, что, по ее мнению, лучше для меня. И всегда без колебаний шла вопреки моей или чьей угодно воле, чтобы добиться своего.

Гектор покачал головой. Химена ткнула его пальцем в грудь и что-то прошипела ему. Его глаза сузились, и он сказал что-то в ответ, а потом отвернулся от нее и прошел мимо меня и Мары к выходу.

Щеки Химены пылали, она часто дышала. Я никогда не видела, чтобы она так злилась, настолько потеряла самообладание.

Еще год назад это напугало бы меня. Я встала и подошла к ней.

Ее взгляд, встретившись с моим, потеплел, наполнился любовью и тоской, и мне захотелось как-то убедить ее, что, отделяясь, я не перестала ее любить. Я могла предложить ей лишь одно:

— Химена, ты можешь расчесать меня сейчас, если не возражаешь.

Она кивнула:

— Да, дитя мое.

Я проснулась оттого, что кто-то тряс меня за плечо. Открыла глаза. Чей-то палец прижат к моим губам, и голос зашептал:

— Ш-ш-ш, Элиза.

— Белен?

— Франко идет сюда, — прошептал он. — Сейчас.

О Боже!

— Остальные идут за ним, но на расстоянии, — добавил он. — Он проберется в гостиницу, а его спутники перекроют вход, чтобы пресечь возможное бегство. Ваше величество, это осада.

Я села на кровати.

— Где Шторм?

— Он вошел вскоре после нашего собрания.

— А далеко до рассвета?

— Часа три.

Сердце выпрыгивало у меня из груди. Вот и дождались. Значит, сейчас или никогда. Я взглянула на мнимую Элизу, спавшую на узкой кровати у противоположной стены. Она могла сегодня умереть. Я могла сегодня умереть. Господи, пожалуйста, спаси нас всех. Амулет отозвался на мою молитву волной тепла, пробежавшей по позвоночнику. По крайней мере, он не стал холодным.

— Зови Гектора. Я разбужу дам.

— Не подходите к окну. — И он ушел, быстро и беззвучно, как ветер.

Сначала я разбудила Химену и все рассказала. Она сунула руку в карман и достала стилет. Я подавила приступ тошноты. Стилетом невозможно резать — только колоть, глубоко и сильно, даже сквозь доспехи. Она спокойно и привычно сжимала рукоятку.

— Разбудите Мару, — сказала она. — И идите в угол за шкаф.

— А девушка? — Я кивнула в сторону мирно спящей мнимой Элизы.

— Пусть спит, — то есть пусть будет мишенью.

— Как… ты сможешь…

— Веревочную лестницу из окна. Надо, чтобы они пришли сюда, но сначала вам нужно уйти.

Я растолкала Мару, и тут дверная ручка повернулась. Химена тотчас метнулась к двери, согнув руку в локте, чтобы выбросить вперед стилет. Но оказалось, что это всего лишь Гектор и с ним Тристан.

Гектор сказал:

— Шторм и Белен ждут нас в подвале. Ваши вещи готовы?

— У двери рядом с вами. — Я указала на собранные вещи, мои и Мары. Они всегда собраны — этому мы научились в нашем пустынном лагере.

Тристан вышел из-за спины Гектора и направился к моей спящей заместительнице. К моему изумлению, он полез к ней в постель. Она проснулась, но он успокоил ее, обнял за плечи, сказав:

— Я здесь, чтобы защитить вас, миледи.

Но я поняла, что он прав: у нее будет еще один защитник, а нападающие удивятся, увидев жениха с ней в постели.

— Тристан, — сказала я. — Спасибо. И пожалуйста, будьте осторожны. Эдуардо против нашего союза, я в этом уверена. Если он не сможет убить меня, он может прийти за вами. — Ужасно было осознавать, что находишься в состоянии войны с лордом собственного кворума.

— Просто найдите зафиру, — ответил Тристан. — Гойя д’Арене это нужно.

Химена крепко обняла меня.

— Храни вас Бог, дитя мое. Будьте благоразумны. Помните слова Господа нашего: «Блажен тот, кто ставит нужды ближних превыше своих желаний!»

Даже теперь она не упустила случая предостеречь меня от сближения с Гектором. Я понизила голос, чтобы она одна меня услышала:

— Я знаю, что ты приготовила его для Алодии.

Химена замерла в моих объятиях.

— Это хорошая партия, — прошептала она.

— Элиза! — прошептал Гектор у двери. — Пора идти!

— Да. Хорошая партия. Химена, удачи. — Я оттолкнула ее. — Защити девушку.

Мы с Марой взяли свои вещи и поспешили прочь из комнаты.

20

Снаружи нас встретили четверо солдат королевской гвардии.

— Ступайте с Богом, ваше величество, — сказал один из них, и я едва успела кивнуть, прежде чем Гектор поторопил меня дальше по коридору.

— Подождите. — Я остановилась.

— Элиза, нам надо идти!

Но это неправильно. Слишком многое зависит от ловкости рук, от хитрости, от случая.

Я повернулась и направилась обратно по коридору к стражникам.

— Вы! — сказала я тому, что заговорил со мной. — Найдите губернатора Пуэрто-Верде. Разбудите его. Скажите, что королева требует его присутствия незамедлительно. Скажите, пусть приведет с собой людей. Скажите, что я жду его с минуты на минуту.

— Да, ваше величество. — Он убежал.

— А вы разбудите всех до единого в этой гостинице. Поднимайте шум. Нам нужен хаос. Настоящий. Вы двое оставайтесь и защищайте эту дверь ценой собственной жизни. Где стражники Тристана?

— Этажом ниже, — сказал Гектор.

— Пошли. — Я помчалась по коридору к лестнице, рюкзак с вещами подпрыгивал у меня на спине. Гектор и Мара спешили за мной. Когда мы спустились на один этаж, я начала стучать в двери и стены. Гектор шел за мной, стуча рукояткой своего меча, издававшей страшный глухой звук, от которого невозможно было не проснуться.

Белен встал у нас на пути, выскользнув откуда-то, будто привидение.

— Я потерял след Франко, — сказал он. — Он может быть внутри. — Двери распахивались, люди выбегали в коридор, заспанные и испуганные. — Это ваших рук дело? — спросил он, с тревогой озираясь кругом.

— Нам нужен хаос. Причина, чтобы выйти в коридор, дополнительная помеха нападающим.

Он кивнул. А потом начал колотить в ближайшую дверь с криком: «Пожар!»

Я подхватила его крик:

— Конюшня горит! — Потом тише сказала Белену: — Иди подожги конюшню. Пусть сюда соберется весь город.

От его понимающей усмешки у меня мурашки побежали по спине.

— Встретимся в подвале, — сказал он и исчез.

Мы бросились вниз по лестнице, через еще один коридор, на кухню. Обогнули огромную печь для хлеба, увешанную латунной посудой, и нашли люк, ведущий в подвал. Гектор потянул за железное кольцо и поднял люк, за ним показались ступени, уходящие во тьму. Пахло соленой рыбой и кислым вином.

— Мара, ты первая, — сказал он. Мара начала спускаться, а у меня сердце замерло от мысли, что он приказал ей идти первой на случай, если внизу подстерегает опасность.

Через несколько секунд раздался шепот:

— Здесь только Шторм!

Гектор сделал мне знак идти следом, а сам пошел за мной, закрыв люк над головой. Мы остались в полной темноте. Я шла осторожно, пробуя ногой каждую ступеньку.

Я услышала скрежет кремня, и яркий свет ударил в глаза. Он тут же потух, а потом вспыхнул снова, мягче и спокойнее. Шторм стоял внизу лестницы с фонарем в руке, рядом с ним — Мара. Его голова в капюшоне почти касалась потолка.

Он сердито смотрел на меня.

— Вы заставили меня подстричь и покрасить волосы.

Понимает ли он, что у нас есть проблемы поважнее?

— Я подумала, что так вы станете гораздо красивее, — сказала я.

— Остриженные волосы — это знак стыда. Вы смертельно унизили меня.

— Я поставлю свечку за упокой ваших локонов.

Он нахмурился еще больше.

— Где Белен?

— Создает хаос. Будем ждать его.

Казалось, мы ждали целую вечность, вокруг стало душно и жарко. Нас окружали запасы еды: несколько винных бочек, сотни плотно запечатанных кувшинов, с крюков на потолке свисали куски мяса. Напротив лестницы в стене темнела дыра, по-видимому, для выбрасывания мусора, ведущая в канализацию, а через нее — в море.

— Гектор, корабль, который вы ждали, уже в порту?

— Нет. Но его видели вчера вечером. Как только поднимется ветер, он будет здесь.

— Значит, нам остается только выбраться отсюда и надеяться на лучшее? — План показался мне не слишком надежным. Может быть, самое трудное в том, чтобы быть королевой, это решать, когда можно положиться на другого, а когда необходимо действовать самой. Я доверила Гектору и Тристану организацию всего путешествия. Они хорошие люди, прирожденные лидеры. Я надеялась, что они все предусмотрели.

— Я могу подать им сигнал, — сказал он. — Мы выйдем в море и будем грести до тех пор, пока не встретимся с ними. Хорошо бы, чтоб море было спокойным.

Я внимательно посмотрела на него.

— Вы должны очень хорошо знать корабль и команду, чтобы обмениваться сигналами. Чтобы знать их точный маршрут.

— Да. — На этот раз я ждала этого и увидела, как дернулся его подбородок, он же замолчал, как всегда не позволяя себе поддаться чувствам.

Люк над нашими головами распахнулся.

— Погасить факел! — скомандовал Гектор.

Стало темно. Гектор встал передо мной и отодвинул меня к стене.

— Назад, — прошептал он мне на ухо. — За лестницу. — Я заметила, как блеснул в темноте его меч, вынутый из ножен.

Не было слышно шагов, даже воздух не колыхнулся, но люк захлопнулся и раздался голос Белена:

— Вся гостиница в панике, но мне не удалось найти Франко. Нельзя исключать, что он пойдет за нами.

Шторм снова зажег фонарь.

— Возможно, он чувствует амулет ее величества, — сказал он.

Я бессознательно повторяла про себя молитву, и амулет потеплел в ответ, когда вдруг я поняла, что молиться сейчас не стоит.

Когда амулет действует, его легче почувствовать посторонним. Я так часто, почти бессознательно, молилась, что мне не просто было бы сдерживаться.

Гектор показал на бочки у стены.

— Белен, подкати их к выходу в канализацию, пока мы все спустимся туда. Это даст нам пару лишних секунд.

— В канализацию? — с дрожью в голосе проговорила Мара.

— Вы первая, миледи, — сказал он. — Съедете вниз и упадете в воду. Глубина там примерно по пояс. Если уйдете под воду, не паникуйте. Там можно встать. Вперед!

Она на секунду закрыла глаза, потом, держа мешочек с пряностями над головой, легко скользнула вниз, ногами вперед.

Белен подкатил бочки, закрывая вход, а Гектор взял у Шторма фонарь.

— Теперь вы. Вперед!

Шторм зарычал, низко и тихо, но пошел за Марой и скрылся в дыре. Вскоре после его исчезновения раздался отдаленный всплеск.

— Элиза? Ваша очередь.

О Боже.

Амулет дрожал, и я проклинала свою глупость. Я опустила ноги в дыру. Пахнуло тухлой рыбой и гнилыми овощами. Я вытянула руки по швам и оттолкнулась.

Я съезжала, но не быстро. Штаны плохо скользили по грязи. Я хотела оттолкнуться руками от стен тоннеля, чтобы двигаться быстрее. Пальцы погрузились в густую грязь. Даже думать не хотелось о том, до чего я дотрагиваюсь.

Я заскользила немного быстрее, и вдруг оказалось, что вокруг меня воздух и я падаю. Удивляться времени не было, вскоре ноги уже были в воде. Ступни коснулись дна, но разъехались в разные стороны, и ледяная вода сомкнулась над головой. Я встала на ноги и вынырнула.

— Мара, — позвала я.

— Здесь.

Я пошла на голос, на ходу вытирая лицо. Вода доходила как раз до моего амулета. Было холодно, но не так сильно, как я боялась. Идти в тяжелых ботинках и одежде для пустыни было трудно. Я надеялась, что мы скоро доберемся до лодки.

Сзади раздался всплеск, и стало светлее. Тотчас раздался второй всплеск.

— Все здесь? Никто не пострадал? — спросил Гектор. Он быстро осмотрел всех.

— Мой плащ испорчен, — сказал Шторм. Его капюшон упал на спину, и в свете фонаря я наконец увидела его новую прическу. Волосы были короткие и черные, как сажа. От этого щеки казались еще более впалыми, как у дикого кота.

— Переживете как-нибудь, — сказала я ему. — А когда мы вернемся… — Я вздрогнула: мой амулет стал холодным, как лед.

— Надо идти! — прошептала я. — Быстро. Он совсем близко.

— Белен, защищай королеву с тыла, — сказал Гектор, взял у него фонарь и быстро пошел вперед по тоннелю. Раздалось негромкое шипение — он погасил фонарь. В тоннеле стало черно.

Пробираться по пояс в воде почти бегом, в одежде и обуви оказалось безумно трудно. Это было так же трудно, как идти по песку, как карабкаться на утесы. Я задыхалась от усталости, тело немело от холода — амулет продолжал посылать по венам ледяные волны. Но я не смела молиться, чтобы согреться. Я представляла себе, как Франко обыскивает подвал, надеясь почувствовать тепло амулета поблизости.

Я старалась успокоить себя тем, что если Франко преследует нас, значит, он не пошел за Хименой. Может быть, им удастся уйти. Может быть, они спасутся. Я надеялась, что весь город уже собрался у нашей гостиницы.

Постепенно из темноты начинал показываться сводчатый потолок тоннеля, темный и расплывчатый, как привидение, должно быть, мы приближались к выходу в бухту, к открытому небу. Но я не понимала, как смогу добраться туда. Зубы у меня стучали, а губы онемели. Я двигалась слишком медленно. Расстояние до Гектора становилось все больше.

— Гек… — губы не слушались меня. — Гек… тор.

Он обернулся, и вода плеснула в стены тоннеля, когда он бросился ко мне.

— Что случилось? — шептал он, как безумный. — Вы… — Он протянул ко мне руку, коснувшись моей щеки. — Кожа холодная, как лед. — Он схватил меня за плечи и притянул к себе, сказав: — Белен, сделай это сейчас.

Боковым зрением я заметила, как Белен, взяв в зубы свой обнаженный кинжал, глубоко вдохнул через нос и скрылся под водой.

Я спрятала лицо на шее Гектора, надеясь согреться его теплом. Он растирал мне руки.

— Это из-за амулета? — прошептал он.

— Не могу молиться.

Шторм и Мара молча стояли позади нас, пока мы ждали Белена. Что, если преследователей несколько? Как Белен увидит их, как поймет, что делать?

Гектор крепче обнял меня, я прижалась к нему всем своим мокрым телом. Вдруг тепло поднялось откуда-то из живота, совершенно независимое от амулета. Помимо воли мои руки обхватили его, скользнули под рюкзак у него на спине. Я прижимала ладони к его широкой спине, притягивала его все ближе, ближе. Легче всего на свете было бы прижать губы к его шее, к его щеке. Это могло бы выйти почти случайно.

Хрип. Всплеск.

Гектор отпустил меня и выхватил кинжалы из рукавов.

Но холод, бежавший по венам, уже исчез.

— Все в порядке, — сказала я, касаясь рукой его запястья. — Больше не холодно. — Я мысленно проговорила краткую молитву, получив в ответ толику тепла.

Через мгновение появился Белен. Что-то темное и блестящее пересекало его лицо.

— Там был только один, — сказал он. — Не Франко, но точно один из его людей. — Шторм прерывисто вздохнул. — Если нам крупно повезет, — продолжал Белен, — тело никогда не найдут. Но только если крупно повезет. Предлагаю уходить, и поскорее.

— Элиза, вы сможете идти? — спросил Гектор.

Вместо ответа я сделала шаг вперед. Позади меня Мара прошептала:

— Ты не ранен?

— Нет, — сказал Белен, и она с облегчением вздохнула.

В тоннеле воняло все сильнее уборной и тухлым мясом. Вокруг плавали отбросы, и я старалась ни к чему не прикасаться. Мокрые штаны натерли ноги, а ботинки с каждым шагом все глубже погружались в грязь. Казалось, я никогда уже не смогу отмыться.

Уже можно было разглядеть лица моих спутников, когда мы добрались до железной решетки. Впереди блестела в лунном свете вода.

— Надо проплыть под решеткой, — сказал Гектор. — Слева у самого дна есть дыра. Мара?

Она безропотно проговорила:

— Передадите мне мой мешочек через решетку?

Он взял у нее мешочек и сказал:

— Места там достаточно, если нырнуть поглубже.

Мара набрала воздуха и нырнула. Она сильно дернула ногой под водой, задев мою голень, а потом пропала совсем. Я считала: один, два, три, четыре, пять, шесть…

Голова ее показалась над поверхностью на той стороне.

— Легко, — сказала она, глотая воздух. Гектор передал ей мешочек через решетку, она радостно схватила его.

Следующим пошел Шторм, потом Белен. Мы с Гектором остались одни, он взял меня за талию и потянул назад, в темноту.

— Гектор? Что…

— Скорее, — прошептал он, и лицо его оказалось совсем близко. — Может быть, это наша последняя возможность поговорить наедине. — Я почувствовала его руку у себя на спине. Мягкое тепло снова согрело меня изнутри. — Этой ночью Химена предупредила меня, что вы обычно испытываете сильную привязанность к людям, с которыми живете в непосредственной близости.

— Таким, как вы, — прямо сказала я.

— Я сказал ей, что вы сильнее и мудрее, чем ей кажется, — сказал он, и взгляд его упал на мои губы. — Она просила пообещать ей, что я не стану слишком сближаться с вами.

А ты? — хотела я спросить. — Ты пообещал?

— Мы поспорили, прямо у вас на виду. Это было ужасно, и я прошу прощения.

— Гектор? Ваше величество? — раздался шепот.

Я не могла оторвать глаз от его губ.

— Вы знаете, Химена права. Вы считаете, это делает меня слабее? Чрезмерная привязанность?

— Нет, — не раздумывая сказал он. — Я совсем так не считаю.

Наши тела были так близко, что чувствовали тепло друг друга.

— Я тоже, — прошептала я. — Только так больнее.

Вдруг он рывком притянул меня к себе и наклонился, чтобы поцеловать.

Я прильнула к нему, а его пальцы погрузились в мои мокрые волосы. Губы мои приоткрылись навстречу его губам, наши языки на мгновение встретились, и мы отпрянули друг от друга.

Лицо его было испуганно, будто он сам не ожидал, что сделает это.

— Элиза? — раздался встревоженный голос Мары.

Прежде, чем я успела о чем-нибудь подумать, прежде, чем боль его раскаяния пронзила мне грудь, я глубоко вдохнула и нырнула. Вода сомкнулась у меня над головой, я на ощупь искала решетку. Пальцы коснулись скользких водорослей. Я опустилась ниже, еще ниже… вот! Я нашла лаз и проскочила в него. Рюкзак зацепился за острый край решетки, на секунду я испугалась, рванулась, и оказалась на свободе. Я выскочила из воды.

Вытерев воду с лица, я увидела, что мы стоим в узком проходе, прикрытом с обеих сторон камнями-волнорезами. Впереди простирался океан. Вода была гладкая, как зеркало, и от луны по ней тянулась светлая дорожка. Справа от нас виднелись темные очертания длинного дока, предназначенного для стоянки больших судов. Здесь, наверное, сразу начиналась порядочная глубина.

Гектор вынырнул из воды рядом со мной. Он стряхнул воду с лица и указал на док.

— Лодка там, — прошептал он. — Привязана к свае. Надо идти очень осторожно. В такую тихую ночь все звуки особенно слышны.

Он пошел, и мы следом за ним, вдоль волнореза к доку. Становилось все светлее, будто все свечи и лампы Пуэрто-Верде разом зажглись. Может быть, так и было, после того как мы подняли весь этот шум. Я надеялась, что Химена в безопасности. И Тристан. И девочка, которая притворялась мной.

Края волнореза крошились от старости. Когда мы пробирались по ним, я ударилась ногой о камень или кирпич, и он упал в воду. Я старалась ступать осторожнее, чтобы поберечь вывернутую лодыжку.

Мы спустились в укрытие дока. Земля уходила вверх крутым обрывом, мы будто шли у подножия огромного холма. Я хваталась за сваи, чтобы не упасть, и мелкие ракушки крошились под пальцами.

Мы шли среди свай по грудь в воде. Наконец, показались очертания лодки. Это была рыбацкая лодка, может быть, большая шлюпка, на восемь человек.

Гектор поднял Мару, помогая ей перелезть через борт, лодка наклонилась и закачалась, когда она рухнула на скамью. Гектор потянул меня к себе.

— Руки на борт, — сказал он мне на ухо, кладя руки мне на бедра. — Когда я подниму, толкайтесь и перебрасывайте ноги.

Он поднял меня, и я забралась в лодку. Сильно ударилась коленом о борт, но залезла. Я подвинулась, освобождая место для Шторма, которого Гектор подсадил, помогая забраться. Потом запрыгнули Гектор и Белен.

Гектор отвязал толстую веревку от сваи и смотал на носу лодки. Он поднял со дна весло, Белен взял второе. Гектор, умело орудуя веслом, выводил лодку из-под дока. Белен помогал ему, отталкиваясь веслом от свай. Вместе они вывели лодку в открытое море.

Я глубоко вздохнула, с облегчением думая, что мы уже достаточно далеко. Ночь была теплой, я знала, что озноб скоро пройдет, даже несмотря на мокрую одежду. Залитый лунным светом порт был полон кораблей и лодок. Еще одна едва ли привлечет чье-либо внимание.

Я прошептала:

— Нам сделать вид, что мы рыбаки?

— Может быть, когда отплывем подальше, — сказал Гектор. — Если придется задержаться надолго.

Я хотела спросить его, как долго, по его мнению, мы будем заключены в этой лодке, когда вдруг в нос мне ударил острый запах, а шея начала зудеть так, будто сзади кто-то пристально смотрел на меня. Я обернулась посмотреть на город, который мы оставили позади, и в ужасе закрыла рот рукой.

Город пылал. В небе клубилось облако темного дыма, края его отливали красно-рыжим.

Неудивительно, что небо показалось мне таким светлым. Неудивительно, что нам так легко удалось уйти. Мой план создать хаос сработал слишком хорошо.

— Что я наделала? — прошептала я. Мара повернулась посмотреть, что привлекло мое внимание, и испуганно охнула.

— Мы сделали то, что должны были, чтобы выбраться оттуда, — сказал Белен. — Это всего несколько зданий.

Приглядевшись, я увидела лишь три, может быть, четыре, горящих здания. И все же я волновалась за людей, которые могли там жить и работать. Смогли ли они выбраться из пламени? Не задохнуться от дыма? Даже если они благополучно спаслись, я уничтожила их жилища. Гостиница «Королевская» простояла на этом месте почти сто лет.

Неужели это правильно — уничтожить чужую жизнь, чтобы спасти свою собственную? Даже если ты королева?

Я повернулась спиной к горящему городу и закрыла глаза. Теперь, когда мы отплыли от дока, я услышала крики, даже вопли. Что, если они не могут справиться с пламенем?

Мне хотелось приказать Гектору повернуть назад, посмотреть, что я натворила, все уладить. Но я знала, что не сделаю этого, что мой долг — найти путь, ведущий к жизни и зафире, что от этого зависит судьба моей страны. Я лишь надеялась, что когда мы найдем ее, мой список ошибок будет не слишком длинен.

Мы плыли вперед, лавируя между огромными судами. Темные фигуры двигались по палубам, сновали по корабельным снастям, хотя до рассвета было еще далеко. Люди стояли у поручней, глядя на пожар. Они могли в любую минуту увидеть нас, понять, что мы чужие.

Но они нас не замечали. Мы вышли из бухты и направились на юг вдоль побережья, небо осветилось темно-голубым, оставаясь кромешно-черным со стороны моря. На холмах и утесах над нами смутно виднелись великолепные поместья, увитые виноградом террасы и мраморные статуи. Скоро и они остались позади. Вода была спокойна, ни один корабль не проплыл мимо. Мы были одиноки и так ничтожно малы.

Гектор тяжело дышал. Когда солнце показалось над холмами, стал виден пот, выступивший у него на лице. Он закрыл глаза, сжал зубы и продолжал грести.

Белен тоже старался, как мог. Пот бежал по его лицу, смешиваясь с грязью и засохшей кровью, покрывая его лицо страшной красно-коричневой патиной. Должно быть, крови было много. Очень много, если она осталась даже после того, как он нырял под решетку.

Я подумала, что они уже очень давно не спали. Этой ночью точно нет: Белен следил за инвирнами-шпионами, а Гектор разрабатывал план бегства, которое состоялось слишком скоро.

— Гектор. — Я наклонилась и положила руку ему на запястье.

Он поднял удивленные глаза, смахнул пот со лба.

— Отдохните, — сказала я. — Вы оба. Пока мы одни и в безопасности.

— Надо двигаться вперед, — сказал он. — Корабль Феликса будет…

— Я приказываю вам отдохнуть. Вы нужны мне сильными. Мы с Марой немного погребем. И если покажется корабль, разбудим вас.

Он поднял рубашку, чтобы вытереть глаза, и я не могла не взглянуть на его живот, упругий и загорелый благодаря тренировкам на свежем воздухе. Я сглотнула.

Гектор положил весло на колени, размял затекшие плечи.

— Вам когда-нибудь приходилось грести?

— Нет.

— Мара?

— И мне нет, — сказала она.

— Я грести отказываюсь, — сказал Шторм.

Я сказала:

— Это мы поняли. Закройте глаза, чтобы не видеть, как чудовищно неумело мы это делаем. — Мне было приятно увидеть его слабую улыбку.

— Поменяемся местами, — сказал Гектор.

Мы оба встали, и лодка накренилась. Он схватил меня, чтобы удержать равновесие, и нам удалось разойтись. Я села на скамью, взяла весло и сказала:

— В моем рюкзаке полно воды. Угощайтесь. Только смойте грязь с бурдюка.

Он так и сделал, пока Мара и Белен менялись местами, потом, подложив мой рюкзак под голову, он сполз под скамью и закрыл глаза. Белен вытянулся рядом с ним. Мара взяла весло, и после нескольких бессмысленных попыток двинуться с места с плеском и ударами о борт лодки мы медленно поплыли.

Солнце взошло, и вода засверкала так, что слепило глаза. Как можно тут увидеть корабль? Что, если придется ждать несколько дней? Хватит ли нам питьевой воды? Окруженные водой, здесь мы так же одиноки и беспомощны, как в пустыне.

Вскоре все тело уже ломило от усталости: спину, плечи, руки. Я стерла ладони и пальцы до крови. С каждым взмахом я судорожно хватала ртом воздух. Мы с Марой поменялись местами, чтобы напрягать другие мышцы, но даже это небольшое облегчение длилось недолго.

Чтобы не думать о боли, я смотрела на Гектора. Он спал крепко, грудь его вздымалась и опускалась от ровного, глубокого дыхания. Черты лица его стали мягче, а волосы на висках высохли и небрежно завились. Рот его был слегка приоткрыт.

У меня губы дрожали от воспоминания о его поцелуе. Он был страстный и нежный и такой неожиданный — и вместе с тем естественный, как дыхание.

Когда-нибудь, когда мы найдем таинственный корабль Гектора и уплывем на нем, когда у меня будет время отдохнуть и подумать и уголок, чтобы спрятаться, я вспомню, что быть королевой — значит мыслить стратегически. И я смогу просить мужчину, которого люблю, жениться на моей сестре. Я потренируюсь про себя, может быть. Привыкну к этой мысли.

Но не теперь. Теперь, когда я плыву в неизвестном направлении, на губах у меня еще горит его поцелуй, и я блаженствую, глядя, как он спит.

21

Шторм первым заметил корабль.

— Вон там! — указал он.

Я обернулась и поднесла руку к глазам, закрывая их от яркого света. Побережье изгибалось к юго-востоку, закрывая корабль, но я увидела длинный бушприт, нос, выкрашенный красной краской, и, кажется, передний парус, беспомощно повисший на мачте в это безветренное утро. Тревога и надежда боролись у меня в душе.

Господи, пожалуйста, пусть это будет тот самый корабль.

Я наклонилась и потрясла Гектора. Он вздрогнул, просыпаясь, рука его мгновенно потянулась к ножнам.

— Осторожно голову, — сказала я, подставляя руку между его лбом и скамейкой. — Там корабль, к югу от нас. Не думаю, чтоб они нас заметили.

Он моргал, стряхивая с себя сон, и вдруг нахмурился, увидев волдыри у меня на руках.

Я отдернула руку.

— Это тот корабль?

Все еще хмурясь, он вылез из-под скамьи и посмотрел на юг. Он долго молчал.

— Кажется, да, — сказала он, и почему-то трудно было смотреть ему в глаза, полные надежды. — Надо подойти ближе, чтобы удостовериться.

Я достала мягкую широкополую шляпу и бросила Шторму.

— Наденьте.

Он натянул ее на голову и пригнулся. Я не винила его за этот страх, когда мы подплывем ближе, любой на корабле узнает в нем инвирна, несмотря на крашеные волосы.

Гектор и Белен снова взяли весла, и мы поплыли, несравненно легче и быстрее. Мы с Марой хмуро переглянулись.

Постепенно весь корабль стал виден. Это была великолепная трехмачтовая каравелла, причудливо отделанная красным деревом. На носу были нарисованы священные розы, и казалось, их лепестки осыпаются и, превращаясь в капли крови, падают в море.

— Это она, — сказал Гектор. — «Арацелия».

Сердце у меня глухо билось в предчувствии того, что я вскоре узнаю что-то новое и важное о Гекторе.

— Нам подать сигнал? — спросила я.

Он рассмеялся, запрокинув голову. Мы все удивленно посмотрели на него, и он объяснил:

— Я разработал систему сигналов, чтобы подать им знак издалека. Но при таком спокойном море все, что нам надо сделать — лишь подгрести к ним поближе.

Шторм пробормотал:

— Неужели хоть что-то в нашем проклятом путешествии окажется проще, чем ожидалось?

— Капитан и команда, — сказала я, — они должны знать о том, кто я?

— Капитан — да, — сказал Гектор. — Мы сначала поговорим с ним, а потом решим.

Мы приближались, и Шторм наклонялся все ниже и ниже к скамье. Я прокручивала в голове собственные опасения, но в то же время не могла сдержать восторга. Я много читала о кораблях и мореходстве, но никогда прежде не была на корабле.

Мы приблизились, и на палубе показались люди. Еще двое бесстрашно висели на корабельных снастях, а один смотрел на нас с марса на грот-мачте. Я содрогнулась при мысли о том, как там наверху его качает морем и ветром.

Тень корабля нависла над нами, Гектор замахал руками и крикнул:

— Эй, на «Арацелии»!

На корабле зазвонил колокол, оповещающий команду о том, что ее приветствуют, в ответ раздался топот многочисленных ног. Еще несколько матросов перегнулись через ограждение палубы. У них были обветренные лица, длинные волосы, двухнедельная щетина и недоверие в глазах.

— Эй, рыбаки! — пронесся над водой голос с корабля. — У нас кончаются припасы и нам нечего продать. Вам лучше грести обратно в Пуэрто-Верде.

— Нам надо поговорить с капитаном Феликсом, — крикнул Гектор.

Несколько голов исчезли. Остальные беспокойно переглянулись. Через минуту появился какой-то человек, одетый лучше других, в чистой рубашке и черном жилете, туго обтянувшем его богатырскую грудь. Белки его глаз казались невероятно яркими на загорелом лице. Бусины, вплетенные в его огромную бороду, сверкали на солнце, будто аметисты и аквамарины. Он уперся своими большими руками о перила прямо над нами, у него не хватало двух фаланг на правом мизинце.

Увидев нас, он нахмурился.

— Этого я и боялся, — проворчал он мрачно. А потом повернулся к команде: — Поднимите их на палубу.

Гектор ухмылялся, как мальчишка, пока они с Беленом подводили лодку к кораблю. Матросы спустили толстые пеньковые канаты. Гектор схватил один и проворно бросился в воду, отчего лодка ужасно накренилась. Через мгновение он показался на другой стороне с веревкой в руке.

Лодку обернули три раза и завязали канаты несколькими морскими узлами. Гектор подал сигнал, матросы начали отсчет, крикнули: «Давай!», и мы, оторвавшись от воды, повисли в воздухе.

Когда лодка была уже на полпути, Гектор встал и по сети, свисающей с палубы, полез наверх. Белен последовал за ним, лодка стала легче и начала подниматься быстрее. Когда мы поднялись настолько, что могли коснуться планшира, Гектор уже стоял на палубе и, глядя на меня, протягивал руку. Опершись на нее, я с удивлением почувствовала, как он расслаблен и спокоен. С его помощью я перелезла через леер и встала на палубу.

Пока он помогал Маре и Шторму выбраться из лодки, я огляделась кругом. Большинство матросов были заняты нашей лодкой, тянули канаты и завязывали узлы. Но остальные разглядывали меня с явным интересом. Некоторые смотрели с тревогой, другие — жадно, будто на пирожное со взбитыми сливками и медовой глазурью. Я инстинктивно отступила назад и, упершись в леер, поняла вдруг, что отсюда мне некуда уйти.

— Дама! — прошептал один громко.

— Две дамы, — сказал другой, когда Мара вылезла на палубу.

— Я не вижу здесь никаких дам, — проревел капитан. — И вы тоже. Возвращайтесь к работе.

Матросы привязали лодку за железные кольца, которые, как я теперь поняла, предназначались именно для этого.

Остальные беззастенчиво разглядывали Мару и меня, даже выполняя свою работу. Я старалась не показать своего испуга. По крайней мере, лучше пусть смотрят на нас, чем на Шторма. Может быть, они не заметят его невероятного роста и глаз, сверкающих, как изумруды.

Мрачный капитан указал нам, куда идти.

— Сюда. В мою каюту, сейчас же! — Голос его гремел, словно пустые бочки катили по булыжной мостовой.

По крутой лестнице мы спустились с квартердека на верхнюю палубу, завернули под квартердек и прошли через двойные двери с настоящим стеклом. Он закрыл за нами двери и запер на задвижку.

Невысокая каюта была вся отделана красным деревом. Свет проникал через иллюминаторы — по два с каждой стороны. Большой стол, заваленный бумагой и непонятными мне инструментами, занимал большую часть одной стены. У другой возвышалась огромная кровать, застеленная шелковым покрывалом цвета спелого граната. На полу лежал толстый ковер с вытканной гроздью винограда в кольце виноградных лоз — герб Вентьерры.

Капитан повернулся к нам, и широкая улыбка озарила его лицо. И вдруг я узнала эту улыбку. Я видела ее в другом исполнении много раз.

— Гектор! — сказал он, широко раскрывая объятия, и капитан моей гвардии бросился к нему и стойко вынес неистовое похлопывание по спине.

Капитан сжал плечи Гектора и, вытянув руки перед собой, рассматривал его, а Гектор ухмылялся, как ребенок.

— Посмотрим, каким ты стал, — бормотал капитан. — Лорд кворума!

Я сказала:

— Вы брат Гектора.

Он бросил на меня быстрый взгляд, глаза его сузились. Он осмотрел меня с ног до головы: мое грязное лицо, спутанные волосы, грудь, ноги и ботинки. Что-то сверкнуло в его черных глазах, будто он догадался. Щеки у меня вспыхнули, но я не отвела глаз.

Он тихо сказал:

— А вы его молодая королева. — И он опустился на одно колено с такой грацией, какую сложно было предположить в человеке его комплекции. — Добро пожаловать на борт «Арацелии», ваше величество.

— Спасибо. Пожалуйста, встаньте.

Он встал и с укоризной взглянул на Гектора.

— То, о чем ты просил меня, братишка, очень опасно. Наш трюм полон, корабль сильно опущен. Нам нельзя подходить так близко к берегу. Я надеюсь, у тебя была достаточно серьезная причина?

Гектор кивнул.

— Ты, наверное, слышал, что ее величество направляется на юг для переговоров с будущим женихом в Сельварике?

— Да, вся страна только об этом и говорит.

— Это выдумка.

Капитан Феликс изумленно поднял брови.

— Мы направляемся на юг, это правда, — продолжал Гектор. — Но нас преследовал шпион инвирнов, профессиональный убийца. Помня о последних покушениях на жизнь ее величества, мы сочли благоразумным бежать.

Я во все глаза смотрела на Гектора. Он, должно быть, по-настоящему доверяет брату, если посвящает его в такие детали. Мара смущенно переминалась с ноги на ногу рядом со мной.

Капитан отошел от Гектора и скрестил руки.

— Ты хочешь, чтобы я отвез вас на юг, — сказал он.

— Да.

— Я не могу. — Он повернулся ко мне. — Простите, ваше величество, но у меня полный трюм молодого вина, и это первый стоящий урожай после урагана, что прошел три года назад. Я должен доставить его в порт, чтобы расплатиться со своими людьми и привезти домой необходимые припасы.

Сначала лицо Гектора будто окаменело и ничего не выражало. Но я видела точный момент, когда он решился перейти к другой тактике. Он решил конфисковать корабль собственного брата. Как у лорда кворума у него есть такое право. Но выдержит ли такое обращение братская любовь? Я не могла позволить этому случиться. Не из-за меня.

Он уже открыл рот, чтобы отдать приказ, но тут я вмешалась:

— А вы можете продать свой товар в Пуэрто-Верде?

Гектор закрыл рот и уставился на меня. Я покачала головой, едва заметно, как я надеялась. Пожалуйста, не делай этого.

— Да, — сказал капитан. — Но мы получим только полцены. Лучшую цену дают только в Оровале.

Я понимающе улыбнулась.

— Не сомневаюсь. При дворе моего отца вина Вентьерры ценят выше других. Вы не возражаете, если мы присядем?

— Пожалуйста. — Он махнул рукой. — Куда угодно.

Я опустилась в ближайшее кресло и сказала:

— В Ороваль и обратно путь неблизкий. Вы захватите сезон ураганов.

Он усмехнулся, понимая, что мы намерены торговаться.

— Это одна из многих причин, почему мне нравится жизнь моряка, — сказал он. — Ваше величество, вы не находите, что только когда водишь близкое знакомство со смертью, только тогда и чувствуешь себя по-настоящему живым?

— Не знаю.

Он удивленно посмотрел на меня. Хотел вывести меня из равновесия, напомнив о покушениях на мою жизнь.

— Я всегда хожу рука об руку со смертью. С тех пор как покинула отцовский дом. Я сама была близка к смерти столько раз, что и не сосчитать. И кроме того, я хранитель амулета, а значит, скорее всего, я умру молодой. Так что, — я бесстрастно пожала плечами, — я не вижу разницы.

Борода полностью скрывала выражение его губ, но в глазах у него светилось изумление.

— Что вы предлагаете?

Интуитивно я поняла его, поняла, что он за человек. Кто бросил бы спокойную жизнь сына конде и пустился в открытое море? Пожертвовал молодостью ради солнца и ветра, лишился пальца ради моря? Тот, кто любит простор и опасность, — в этом я готова была поклясться своей короной. Тот, кому не терпится увидеть, что там, за горизонтом.

— Честь обязывает меня предостеречь вас, — сказала я, — что наше путешествие опасно, а цель не вполне ясна.

Естественно, брови его взметнулись вверх, и это выражение было так знакомо, так близко мне, что я с трудом сдержала улыбку.

— Ах вот как, — сказал он.

— Мне нужны капитан и команда, которым можно полностью доверять. Это путешествие — тайна. За стенами этой комнаты лишь несколько человек знают о его цели.

Он поднял голову и пристально посмотрел на меня.

— Сдается мне, что за такое рискованное предприятие полагается немалое вознаграждение.

— Сдается мне, ту верность, что мне нужна, не купишь ни за какие деньги. Я даже не знаю, с чего начать.

Глаза его сияли, он уже сгорал от любопытства, ожидая моего предложения. Хорошо.

— Начнем с моего груза. Мне нужна компенсация разницы в цене.

Я кивнула.

— Справедливо.

— Мне нужно пополнить припасы.

— Припасов нужно не больше, чем если бы вы отправились в Ороваль, — заметила я. — Просто поплывем в противоположном направлении.

— Мне нужна компенсация за ту опасность, о которой вы говорите, и нужны деньги, чтобы обеспечить преданность команды.

— Команда предана деньгам, а не вам?

— Она предана мне, потому что я держу слово и плачу им. У вас есть чем расплатиться со мной?

Я смутилась.

Он посмотрел на Гектора, потом разочарованно развел руками, может быть, несколько наигранно.

Я заинтриговала его, конечно, но тут мне нечем было крыть. Я надеялась поторговаться в кредит. Но у меня не было ни денег, ни лошадей, ни…

— У меня есть шафран, — сказала Мара. — Достаточно, чтобы наполнить карманы вашей команде, и еще немного.

Я повернулась к ней, вспомнив, как бережно она хранила свой мешочек с пряностями в путешествии.

— Мара, ты уверена?

Вместо ответа она достала из своего мешочка небольшую фарфоровую бутылочку и передала ее Феликсу. С притворным равнодушием он поднес бутылочку к носу, и глаза его загорелись.

— Я предлагаю вам продать товар в Пуэрто-Верде, — сказала я. — Получите за него, сколько сможете. Шафран возместит все убытки.

Но чем я заплачу капитану за риск, которому подвергнется корабль и команда? Я лихорадочно кусала губы, пока капитан Феликс вынимал пробку и тщательно проверял содержимое бутылочки.

И тут у меня возникла идея. Хотя у меня не было денег, чтобы расплатиться, королева обладает и более ценными вещами. Я добавила:

— А в награду за то, что вы доставите нас, куда нам нужно, бесстрашно и преданно, я напишу письмо своему главному повару и подкреплю собственной печатью, что Вентьерра объявляется официальным поставщиком вина ко двору.

Рот его открылся прежде, чем он успел надеть маску спокойствия, и голос изменил ему, когда он, повернувшись к Гектору, пробормотал:

— Надо будет поднять все запасы, чтобы удовлетворить спрос. Придется продать самые старые бочки по премиальной цене. Надо будет снова засадить южные виноградники.

— Да, — сказал Гектор. — Надо будет все это сделать, — он растерянно смотрел на меня.

— Ну, так мы договорились? — спросила я. — Если нет, вашим людям лучше спустить нашу лодку на воду, прежде чем мы слишком удалимся от берега.

Капитан согнулся и взял мои руки в свои огромные ладони. Он замер, заметив волдыри, оставшиеся после моей не слишком удачной попытки грести. Но я не собиралась морщиться от боли. Вместо этого я крепко пожала ему руку, и он посмотрел на меня с уважением.

— Ваше величество, мы договорились. — Коснувшись бородой моей руки, он поцеловал ее.

— Вы даже не спросили, куда мы направляемся!

— Позднее, — сказал он, брезгливо поморщившись. — Сначала все должны принять ванну. Для ванны могу предложить только морскую воду, но я настаиваю. Вы все воняете чем-то ужасным.

— Я чувствую только запах рыбьего жира от твоей бороды, — сказал Гектор с непроницаемым лицом.

Феликс расхохотался легко и свободно, и так непохоже на своего младшего брата. По пути к двери он обнял брата и сказал:

— Твоя королева разыграла меня как по нотам, а?

— Да, — согласился Гектор, и хотя лицо его было спокойно, глаза сияли.

— Пожалуйста, оставайтесь здесь, пока я буду отдавать распоряжения, — сказал капитан остальным. — Надо подготовить команду, проверить, не надо ли высадить кого на берег, прежде чем вы начнете регулярно показываться на палубе.

Когда дверь за ним закрылась, Гектор сказал:

— Спасибо, Элиза.

— Пожалуйста.

— Кажется, он не заметил Шторма, — сказала Мара.

Инвирн съежился в кресле позади меня, почти незаметный за огромным столом капитана Феликса.

— Нет, он заметил, — пробормотал Белен. Он чистил ногти небольшим ножичком.

— Феликс доверяет мне, — объяснил Гектор, но бросил на Шторма хмурый взгляд. Может быть, ему было стыдно, что он привел инвирна на корабль брата.

22

После ванны и обеда, состоявшего из солонины, черствого хлеба и лукового супа, мы решили, что капитан Феликс уступит нам с Марой капитанскую каюту. Он и остальные мужчины разместятся в самой большой пассажирской каюте под верхней палубой.

На следующий день, утром я пыталась разобраться в капитанских навигационных картах, когда команда издала приветственный вопль, после чего раздался топот многочисленных ног по палубе. Корабль накренился. Я бросилась к ближайшему иллюминатору: волны проносились мимо. Мы поймали ветер.

Потребовалось два полных дня, чтобы разгрузить и продать вино и закупить новую партию припасов. Я все это время ходила взад-вперед по капитанской каюте, чувствуя себя загнанной в угол и разочарованная вынужденной задержкой и необходимостью повернуть назад, пусть даже ненадолго.

Феликс вернулся с очередных переговоров и принес городские новости.

— Королева и конде благополучно отправились дальше в Сельварику, — сказал он, и глаза его весело блестели. — Несомненно, для города это величайший позор — что гостиница, где она остановилась, загорелась, но никакие извинения не смогли убедить ее остаться. Они уже назвали это Великим бесчестием.

Я вдруг испытала такое облегчение, что едва ли не упала в кресло.

— Значит, они в безопасности. Что-нибудь слышно о попытке покушения?

— Ничего.

— Хорошо. Это хорошо.

Спасибо, Господи.

— Так куда, ваше величество?

Я повернулась к нему и ответила улыбкой на улыбку.

— На юг, в сторону островных владений. Я скажу больше… со временем.

Но когда он ушел, я осталась наедине с вопросом: а смогу ли я сказать больше? Если до сих пор даже Священная Книга оказывалась таким ненадежным источником в том, что касается амулета, то можно ли доверять в этом апокрифическим текстам?

Я потерла переносицу и прошептала:

— Зафира.

Амулет радостно затрепетал в ответ.

Я стояла на носу корабля и держалась за перила, завороженная тем, как «Арацелия» скользит по волнам. Ветер растрепал мою косу, спутал волосы. От соленых брызг щипало глаза, трескались губы. Надо мной раздувался от ветра огромный парус.

Команда корабля спокойно приняла Гектора и Белена, а на Мару матросы таращили глаза, куда бы она ни пошла. Шторм не выходил из пассажирской каюты. Меня же они обходили на почтительном расстоянии, то ли боясь, то ли стесняясь приближаться к королеве. А может быть, капитан так велел им. Причина была мне безразлична. Главное, что у меня было хоть немного уединения на этом крошечном корабле.

Я ощутила на себе чей-то взгляд и, обернувшись, увидела капитана Феликса, внимательно глядевшего на меня.

— А вы, похоже, открыли в себе любовь к морю, — сказал он.

— Не совсем, — ответила я. — Похоже, она была всегда, ее и искать было не нужно. — Хорошо, когда что-нибудь проходит само по себе. С другой стороны, Шторм не мог подняться с кровати, чтобы его не стошнило, хотя все уверяли, что постепенно это пройдет.

— Иногда так бывает, — сказал капитан. — У меня так было.

— Поэтому вы и стали морским волком?

— Отчасти.

— Мне интересно другое. Вы отказались от жизни сына конде ради опасной карьеры мореплавателя. Но, судя по тому немногому, что я знаю о семье Гектора, сомневаюсь, что они выкинули вас на улицу. Полагаю, вы сбежали.

Он рассмеялся.

— Гектор предупреждал, что вы самая умная девушка из всех, что мне встречались. — Я вспыхнула. — Теперь я понимаю, — добавил он.

— Понимаете что?

— Почему Гектор остался с вами.

Я спокойно смотрела на него, лишь сильнее сжала пальцами перила.

— Вы действительно не знаете? — спросил он.

Я заставила себя расслабиться. Если сжимать перила так сильно, лопнут волдыри на ладонях. Я спокойно проговорила:

— Пожалуйста, объясните.

Он наклонился и, упершись о перила локтями, устремил взгляд на море, будто влюбленный, неустанно изучающий черты возлюбленной.

— Я должен был унаследовать графство Вентьерра, — сказал он, и голос его звучал глухо, будто он вспоминал что-то, давно прошедшее. — Но я ненавидел его. Все эти пышные церемонии, вежливую войну между домами, приторные Святые Дары, канцелярскую работу. Однажды, когда мне было семнадцать, мы поругались с отцом. Я даже не помню, из-за чего, но да, вы правы. Я убежал на верфь. Нанялся палубным матросом на торговый корабль, без жалованья, за еду и подвесную койку.

— И вы полюбили море.

— Помимо прочего.

Я не понимала, как это все связано с Гектором.

— А разве вы не можете вернуться? Вы ведь по-прежнему являетесь наследником?

— Ну нет. Понимаете, я также полюбил одну портовую даму, и она родила мне сына.

Я не сразу поняла, что «портовая дама» — это, должно быть, проститутка, и еще через секунду вспомнила, как «дамами» назвали нас с Марой матросы, когда мы впервые ступили на палубу.

— Когда мой отец узнал об этом, — продолжал он, не обращая внимания на мои вспыхнувшие щеки, — он отправился в Бризадульче, чтобы спасти меня от того, что, по его мнению, было непоправимой ошибкой. — Он вдруг широко улыбнулся. — И когда я услышал, что отец в городе, я бросился с Арацелией к ближайшему священнику и женился на ней.

— Вы назвали ее именем корабль!

Он кивнул:

— Ну да. Когда говоришь жене, что отправляешься на несколько месяцев в плавание, а у нее к тому же на руках новорожденный младенец, приходится делать красивые жесты.

Я усмехнулась.

— Вы мудрый человек.

— Смешно: я все время говорю жене то же самое!

— А какое все это имеет отношение к Гектору?

Он нахмурился.

— Когда я женился на Арацелии, отец отказался от мысли сделать из меня конде и обратил свои надежды к следующему сыну, моему брату Ронину. — Лицо его исказилось от боли, так живо и так явно, что я едва не отпрянула. Он тихо проговорил: — Ронин погиб на войне с инвирнами. В тот день, когда вы уничтожили их магов. Он вместе с конде Эдуардо сражался на южном фронте и был убит стрелой в грудь.

— Ах! — Гектор потерял брата на войне. Почти семь месяцев назад. А я ничего не знала. Почему он не сказал мне? — Мне очень жаль, — с трудом вымолвила я.

— Поэтому остался Гектор, — сказал он. — Единственный наследник Вентьерры.

Я вздрогнула.

Феликс сказал:

— Мои родители написали ему, умоляя вернуться домой. Я написал ему. В конце концов, его король погиб, и Гектор всегда был лучшим из нас. Он рожден, чтобы быть лидером, чтобы править. Он ответил. Писал, что приедет домой так скоро, как сможет. Что он скучал по Вентьерре всей душой, что он оставит пост капитана королевской гвардии и откажется от места в кворуме. Но что-то помешало ему.

Казалось, что-то давит на меня, пригибает к земле, и я замерла под тяжестью этого груза.

Я помешала ему. Я заставила его передумать. Я хорошо помнила тот день. Он пришел в мой кабинет и положил мне на стол письмо с просьбой об отставке. Я просила его подумать, просила стать моим личным охранником.

— Я понятия не имела, — прошептала я. — Обо всем этом. — А потом, после встречи со Штормом в башне он просил меня освободить его от должности. Он думал, что не может защитить меня. Но вероятно, вдруг, может быть, он просто хотел вернуться домой.

— Он отказался от своего графства ради вас, ваше величество. От дома, который любил. Я никогда не понимал почему. А теперь понимаю.

Я хотела было возразить, но передумала.

Неужели это возможно? Неужели Гектор любит меня так же, как я его? Не безумно ли желать этого, когда у нас с ним нет ни единого шанса? Что-то заставило его поцеловать меня в канализационном тоннеле в то время, когда надо было бежать.

После долгого молчания я сказала:

— Гектор по-настоящему верен и предан своему долгу. Он всегда там, где, по его мнению, больше всего нужен своей стране.

Так ли это на самом деле? Если бы я предоставила ему выбор, остался бы он со мной?

— Вы хорошо его знаете, — сказал капитан.

— Хорошо его никто не знает.

Он сказал что-то еще, но я не расслышала, потому что мой амулет вдруг дернулся. Я вздрогнула.

— Ваше величество?

— Я не уверена… — Камень задрожал, и я ощутила легкий трепет внутри, будто бабочки порхали в животе. — Мой амулет! Он… — Порхание бабочек стало более ощутимым, твердым, что-то толкало меня изнутри, будто призрачные пальцы проникли внутрь меня, и, обхватив амулет, тянули. — Ох, — выдохнула я. — Господи.

— Мне позвать Гектора?

— Нет. Все нормально. — Странные ощущения несколько ослабли, но не исчезли. Что-то тянуло меня в одном и том же направлении. — Кажется, я нашла его. Я нашла путь. — Я повернулась к нему. — Я знаю, куда плыть.

Он смерил меня скептическим взглядом. Я не винила его. Это действительно выглядит нелепо. Может быть, я все это выдумала.

Но, закрыв глаза, я почувствовала, как что-то тянет меня. Слабо, но отчетливо. Я немного повернулась вправо, направив ступни в ту самую сторону. Я подняла руки и указала на далекую линию горизонта.

— Вон туда.

Он покачал головой, подчиняясь.

— Ну конечно, туда. Как раз против ветра. — Он повернулся к команде, сложил руки рупором. — Повернуть против ветра!

Я вернулась в каюту, понимая, что лучше не мешаться, пока будет меняться курс. «Арацелия» была настоящей ловушкой из веревок, крюков, балок и разных вращающихся штук, но мне будто какой-то инстинкт помогал легко пробираться по ней. И сколько же там было роскошного дерева! Всегда отполированного. Я никогда прежде не видела столько дерева в одном месте, да его и не могло быть столько в моей пустыне.

Мара была одна, сидела на огромной кровати, разложив перед собой содержимое драгоценного мешочка. Когда я вошла, она подняла на меня глаза.

— Я нашла, Мара. Зафиру. Мой амулет ее почувствовал.

— Прекрасная новость! — сказала она, закрывая мешочек. — Я почувствовала, что мы меняем курс, но не поняла почему.

— Прости, что пришлось продать твой шафран, — сказала я, глядя на кожаный мешочек у нее в руках. — Ты так заботилась, чтобы он не промок, даже в канализации.

Она рассмеялась.

— Я не о шафране тогда беспокоилась. Кое о чем более ценном.

— Да?

В комнату влетел Гектор, и мы удивленно посмотрели на него.

— Феликс сказал, что вы велели ему изменить курс, — сказал он.

— Да! Гектор, я почувствовала путь. Она позвала меня. Прямо как сказано в «Богохульстве».

Он глубоко вздохнул, то ли с облегчением, то ли с тревогой, я не поняла.

— Это хорошо, — сказал он.

— Хорошо, — согласилась я. Я повернулась к Маре и сказала: — Мне нужно обсудить кое-что с Гектором…

— Я пойду навещу Шторма, — сказала она. — Он будет в восторге. — Она собрала все в мешочек и в ответ на мой вопросительный взгляд беззвучно прошептала: — Потом.

Когда она закрыла за собой дверь, я повернулась к Гектору. Мы не сделали ни шагу навстречу друг другу.

Он склонился над столом брата и скрестил ноги. Он барабанил пальцами по краю стола. Этой перемены в его обычном поведении было достаточно, чтобы заставить меня пристально вглядеться в него. Он внимательно изучал ковер брата, будто в нем заключалась вся мудрость мира. Он волновался, это было ясно. Но почему?

Ах! Наш поцелуй. Он думает, что я хочу поговорить об этом.

Я прочистила горло.

— Феликс сказал мне… — Это оказалось труднее, чем я думала. Но мне невыносима была мысль, что он остается со мной против собственной воли. Я опустилась на кровать, оперлась о спинку и попыталась снова: — После смерти Алехандро вы могли унаследовать Вентьерру.

Слова прозвучали не так, как я хотела. Я будто упрекала его. Они повисли в воздухе между нами, и он молчал так долго, что я испугалась, не обидела ли я его.

Наконец он сказал:

— Я выбрал другой путь.

Крепко сжав пальцами покрывало кровати, я спросила:

— И вы сожалеете о своем выборе?

Он задумался на секунду, и для меня это и было ответом.

— Это был правильный выбор, — сказал он.

— Я спросила не об этом.

— Нет, — согласился он, — не об этом.

Я пыталась успокоиться, говорить ровным голосом:

— Гектор, я так рада, что вы остались. Никому на свете я не доверяю так, как вам. И… ничье общество не радует меня так, как ваше. — Несомненно, глаза мои в тот момент ясно говорили все то, что я не смела произнести вслух. — Но когда все это закончится, когда я найду зафиру, я дам вам возможность вернуться домой. Освобожу вас от необходимости оставаться со мной. Подумайте об этом.

Рот его приоткрылся, а брови поползли вверх. После долгого молчания он сказал:

— Я думал, вы собираетесь женить меня на своей сестре и отправить в Ороваль. Я стал объектом международных переговоров, так мне сказала Химена. — Я явственно услышала нотки горечи в его голосе.

Я вздохнула, слишком громко. Когда снова увижу Химену, у меня с ней будет долгий разговор о… многих вещах. Я осторожно сказала:

— Важно найти для вас хорошую партию. — Теперь я так сжала руками колени, что пальцы побелели. — Но только в полном согласии с вашими собственными чувствами. Я знаю, каково это, вступать в брак вопреки своим чувствам. Я никогда не пожелала бы вам этого.

Он кивнул, хотя явно избегал моего взгляда.

— Я был бы рад снова побывать дома, — пробормотал он, глядя в один из иллюминаторов. В сторону Вентьерры.

Я грустно улыбнулась.

— Значит, вы уже знаете, каким будет ваш выбор?

— Нет. Но благодарю вас за такую возможность.

Солнце опустилось за горизонт. Мы с Марой остались одни в капитанской каюте.

— Шторм сказал кое-что важное для вас, — сказала она, расплетая мою косу.

— Да? — Я чувствовала, как от ее плавных движений все мое тело расслабляется.

— Он сказал, что привратник почувствует ваше приближение. Что он будет проверять вас.

Расслабленность мгновенно исчезла, и я выпрямилась.

— Что это значит?

— Не знаю. Но это логично, что раз есть ворота, должен быть привратник, правда?

— Может быть. — Я нахмурилась, сожалея, что не взяла с собой собственную копию «Богохульства». Химена сама укладывала ее в королевский багаж. Я ее даже не видела никогда. Может быть, она и не хотела, чтобы я ее видела.

— Отец Алентин говорил что-то о проверке, о том, что я должна доказать свою пригодность. Но он не говорил о привратнике.

Она провела расческой по волосам.

— Может, вам стоит наведаться к Шторму. Спросите его сами.

— Да, я схожу. А сейчас скажи мне, что же в твоем мешочке для специй. Мара, что же ты несешь более ценное, чем шафран?

Она повернулась так, чтобы заглянуть мне в лицо. Глаза ее сияли.

— Я несла кое-что для нас обеих.

Я с диким любопытством следила, как Мара достала мешочек, положила на кровать, порылась в нем и достала глиняную статуэтку. Она была выкрашена охрой и изображала обнаженную женщину, сладострастно прижимающую руки к животу, будто защищая его.

Мара сняла голову со статуэтки, раздался звук пробки, вынимаемой из бутылки. Она наклонила ее и высыпала на ладонь несколько крошечных зерен.

— Женская защита, — сказала она. — У меня две бутылочки, по одной для вас и для меня. Я взяла их втайне от Химены. Я знала, что в мешочек со специями она не полезет.

Видя мое смущение, она вздохнула.

— Химена не рассказывала вам о женской защите, да?

— Не рассказывала. — Химена о многом не рассказывала мне.

— Принимайте восемь-десять зернышек в день. Не больше. Прожуйте и проглотите. — Она высыпала их обратно в бутылочку, закупорила ее и положила мне на ладонь. — Это не даст вам забеременеть.

Моя рука с бутылочкой сжалась в кулак.

— Ох, — выдохнула я.

— Конечно, вы не обязаны это принимать. Но я просто подумала, ну, мы отправлялись в это путешествие, и было столько разговоров о том, чтобы разделиться, и я знала, что Гектор будет с нами, а вы так смотрели друг на друга, что и песок бы расплавился, и… Получилось слишком бесцеремонно, да?

— Нет. Ну, я не знаю. — Я посмотрела на статуэтку. Она лежала у меня в руке. Обнаженная. Бесстыдная.

Мара тихо сказала:

— Первый раз у вас мог бы быть с кем-то, кому вы верите и кого любите.

Я изумленно уставилась на нее. Значит, она все знает. Если знает она, то Химена и подавно.

— Может быть, он не захочет меня, — проговорила я.

— Элиза, он безумно хочет вас.

Лицо у меня пылало.

— Я думаю, он сожалеет, что остался в моей охране. После того, как мы найдем зафиру, он сможет уйти. Вернуться домой. А моя сестра Алодия выразила желание обручиться с ним. Так что, как видишь, выхода нет. У нас нет будущего.

Она отодвинула мешочек в сторону и села рядом со мной на кровать.

— Но вы его любите, — сказала она, и после этих простых слов вся моя защита рухнула.

— Ах, Мара, да. Я люблю в нем все. Мне нравится, что для него так важны честь и долг. Что он все время пытается спрятать свои истинные чувства под маской спокойствия, а они все равно прорываются наружу. Мне нравится, как завиваются его мокрые волосы, мне нравится его улыбка, его запах. Когда он смеется, у меня мурашки бегут по коже. — Я прислонилась лбом к ее плечу. — Я говорю глупости.

— Да, — сказала она, и по голосу чувствовалось, что она улыбается. — Глупости.

— Он поцеловал меня. В канализации.

— Святой Боже, — сказала она. — Ну и время выбрал.

— Хуже не придумаешь.

— И это так на него не похоже.

— Да, совсем не похоже.

— Мне кажется, вам все же стоит начать принимать женскую защиту. Просто на всякий случай.

Я выпрямилась, глубоко вздохнула, задумчиво взглянула на статуэтку, которую все еще сжимала в руке.

— Химена хотела, чтобы он пообещал ей не сближаться со мной.

Она крепко обняла меня одной рукой.

— Химена прекрасная женщина, и она вас очень любит, но ведет себя как базарная баба.

Я прыснула от неожиданности.

— Только вы можете это решить, Элиза. А не Химена. Чего вы хотите?

— Я хочу Гектора.

Вот. Я сказала это.

— Даже если вы недолго будете вместе?

— Я не знаю.

— Справедливо. — Она встала сзади меня и начала заплетать волосы в косу. Нас слегка качнуло — ветер приподнял и наклонил корабль. Было уютно, будто в колыбели.

— Ты сказала, что взяла две, — сказала я. — Для себя и для меня.

Ее пальцы замерли.

— Да. Мы с Беленом… Он такой красивый. И талантливый. Спокойный и пылкий одновременно. — Она вздохнула. — Мы оба сильно изменились. Теперь и у него есть шрамы. Так что, может быть, он не будет возражать, если я… даже несмотря на все, что было между нами, я подумала… может быть…

— Просто на всякий случай, — сказала я.

— На всякий случай, — согласилась она.

В тот вечер я решила не принимать женскую защиту. Но я бережно завернула ее в свою сорочку и спрятала в рюкзак. Я долго лежала без сна, думая о том, что глупее: готовиться к тому, чему никогда не бывать, или не готовиться к тому, что может случиться.

23

Волны поднимались все выше. Они швыряли «Арацелию» из стороны в сторону, и мне пришлось крепко держаться за перила, спускаясь по лестнице в пассажирскую каюту, чтобы навестить Шторма.

Я постучала и услышала что-то неразборчивое, но похожее на позволение войти. Я открыла дверь.

От запаха рвоты у меня перехватило дыхание.

— Вам просто необходимо здесь проветрить.

— Убирайтесь, — проворчал он. Он лежал на нижней койке, спустив одну ногу на пол и закрыв рукой глаза. Над нами раздавался топот ног по палубе. Одинокая муха нарезала круги над помойным ведром у изголовья кровати.

— Может быть, вам лучше подняться на палубу. По крайней мере там, если перегнуться через перила, вас будет тошнить в море, а не в ведро.

Внезапно корабль подбросила очередная волна, и Шторм застонал.

— Я почувствовала зафиру, — сказала я ему. — Мы сейчас плывем к ней.

Он приподнялся и сел.

— Это точно?

— Она как будто зовет меня…

Он склонился над ведром. Брызги полетели в разные стороны. Я вовремя успела отпрыгнуть.

— Фу, — сказала я. — Я позову кого-нибудь, чтобы убрать это.

Он вытер рот рукавом.

— Нет. Это отпугивает от моей комнаты Гектора и капитана. Они спали в трюме.

Было и смешно и противно.

— Вы подвергнетесь испытанию, — сказал он. — Чем ближе мы подойдем, тем труднее оно будет.

— Вот об этом я и хотела поговорить. Вы что-то сказали Маре о привратнике.

Он кивнул:

— Да, сказал.

Я вздохнула, раздраженная тем, с каким трудом приходится вытягивать из него каждое слово.

— Расскажите мне все, что знаете о привратнике.

Он снова лег.

— Дайте мне воды. Когда вырвет, всегда пить хочется.

— Сначала расскажите, потом дам.

Тень улыбки мелькнула на его лице прежде, чем он сказал:

— Это древняя легенда инвирнов. Привратник был избран из анимагов. Только самые могущественные из них могли претендовать на это место. Состоялось состязание среди сильнейших, и победитель отправился защищать зафиру.

Я нахмурилась.

— Вы никогда прежде об этом не говорили.

— А вы не спрашивали. И потом, я не уверен, что он на самом деле существует. Но я абсолютно уверен, что мой народ воздвиг какую-то защитную преграду вокруг своей величайшей ценности. Почему бы не использовать для этого сильнейшего анимага? А раз зафира дарует жизнь и силу, приближенные к ней могут жить очень долго.

Я недоверчиво смотрела на него.

— Но ваш народ так давно лишен зафиры. Ему должно быть несколько сотен лет.

— Скорее тысяч.

Я рассмеялась.

— Ну не может он быть таким старым. После того как Господь создал людей, прошло много времени, прежде чем они разделились на разные народы.

Он посмотрел на меня с изумлением.

— Вы просто глупая девчонка, — сказал он.

— Что? Почему?

Корабль накренился, и он судорожно закрыл рот рукой. Я отошла подальше от ведра и повторила свой вопрос:

— Почему вы думаете, что я…

Раздался звон корабельного колокола, сначала высокий и глухой, а потом все громче и громче, по мере того как остальные колокола подхватывали сигнал. В коридоре послышался крик:

— Все наверх! Команда наверх!

Матросы бежали мимо двери Шторма.

— Я скоро вернусь! — сказала я и бросилась за ними. Мы встретили другой корабль? Или впереди показалась земля? Или кто-то упал за борт?

Я бросилась на палубу, на слепящий дневной свет. Матросы метались вокруг, выполняя непонятные мне указания. Двое карабкались вверх по снастям с ножами в зубах. Зачем нам обрезать паруса?

— Элиза! — Это был Гектор. Он стоял внизу лестницы, ведущей на бак корабля, и жестами велел мне поторопиться.

Я пересекла верхнюю палубу. Он схватил меня за руку и потянул вверх по лестнице. Капитан Феликс был уже там, он не отрываясь смотрел на юго-восток. Я последовала за его взглядом.

Иссиня-черное скопление туч виднелось на горизонте темным пятном на безоблачном небе.

— Это сильнейший шторм, — сказал Гектор. — Может быть, даже ураган. Будет ясно через пару часов.

Воздух стал другим. Заряженным. Будто затаил дыхание.

— До сезона ураганов еще далеко, — возразила я, хотя скопление туч вспыхивало время от времени слабым зеленым светом. Господи, пожалуйста, пусть это будет не ураган.

— Да, до него еще месяц по меньшей мере, — согласился Феликс, не сводя глаз с моря. Порыв ветра взвил волосы у него на висках. — И идет не с той стороны. За все годы, что я хожу по морю, ни разу я не видел урагана с юга. Это противоестественно.

От этих слов у меня мороз побежал по коже.

— Мы можем повернуть к берегу? — спросила я, хотя прекрасно понимала, что мы были уже далеко от побережья. Нам ни за что не успеть вовремя.

Он покачал головой.

— До порта и за несколько дней не дойти. «Арацелия» уцелела после нескольких серьезных штормов, но ураган уничтожит ее. Если удастся продержаться подольше, можно будет направить ее так, чтобы она разбилась о рифы. Она разобьется, но некоторые из нас смогут добраться до берега. — Он провел рукой по перилам, бережно, будто по коже любимой женщины. — Она была хорошим кораблем, — тихо сказал он. — Самым лучшим.

Я закрыла глаза, не в силах вынести его отважного смирения. И как только я это сделала, я почувствовала зафиру, притягивающую меня, будто рыбу, попавшую в сеть. Мне внезапно захотелось прыгнуть с корабля и поплыть туда, куда она зовет меня, прямо в центр надвигающейся бури.

Я открыла глаза и увидела, что тучи опустились ниже, стали еще больше и темнее, чем секунду назад. Поднявшийся ветер всколыхнул мою одежду, амулет дернулся, став предательски холодным, и я поняла, что капитан Феликс прав. Это противоестественный шторм.

Я пробормотала, ни к кому не обращаясь:

— Шторм сказал, что я подвергнусь испытанию.

Гектор удивленно поднял брови.

— Думаете, Бог посылает бурю, чтобы испытать вашу смелость? Для этого он слишком хорошо вас знает.

Я оценила его попытку пошутить, но не могла заставить себя улыбнуться.

— Не Бог. Привратник. — Самый сильный анимаг на свете. Проживший, может быть, тысячи лет. — Отец Никандро говорил, что мне придется доказать свою решимость. Он сказал, что это будет испытание веры.

— Что, собственно, вы хотите этим сказать, ваше величество? — холодно проговорил Феликс.

Я вздохнула. Одно дело быть избранной, встречать опасность лицом к лицу, следуя некоему неясному предназначению. Но совсем другое — подвергать опасности корабль, полный хороших людей.

Я изо всех сил попыталась объяснить, хотя и понимала, что Феликса такое объяснение не удовлетворит.

— Я победитель, по «Откровению» Гомера. Я должна идти вперед без колебаний. Я уверена, вы слышали об этом. «Он не мог знать, что ждет его за вратами врага, и его вели, как свинью на бойню, в царство колдовства». Согласно этому пророчеству, если победитель не сойдет с пути, ему поможет Десница божия.

Гектор потер переносицу и вздохнул.

— Что? — сказал Феликс, глядя то на меня, то на него. — Я чего-то не понимаю?

Я показала в сторону надвигающейся бури.

— Нам надо пройти через нее. Прямо насквозь. Твердо и решительно.

Капитан вытаращил на меня глаза.

— Вы шутите.

Вместо ответа я прижала пальцы к амулету, чтобы его теплое биение успокоило меня. Это мое, родное. Я не мыслила своей жизни без него.

За последний год моя вера была сильно поколеблена, но не сломлена. В конце концов, у меня есть этот ключ, это постоянное напоминание, что кто-то где-то слышит мои молитвы, наделяет меня странной силой в сложных обстоятельствах, предостерегает об опасности. И я знаю, что ему можно верить.

Гектор повернулся к Феликсу и сказал:

— Меньше двух недель назад я был ранен стрелой наемника. — Гектор поднял рубашку и повернулся, показывая тонкий белый шрам под лопаткой. Выглядел он так, будто рана зажила много лет назад. Феликс с интересом осмотрел его. — Стрела пронзила мне легкое, — сказал Гектор прежде, чем опустить рубашку. — Мне пришлось продолжать защиту, так что я потерял много крови. К тому времени, когда подоспела помощь, было слишком поздно. Я был практически мертв.

Хотя я все это знала, я жадно ловила каждое слово, надеясь взглянуть на случившееся его глазами.

— Элиза исцелила меня, — сказал Гектор. — Силой своего амулета. Болело несколько дней, — он опустил руку и выпрямился, — а теперь все прошло. Даже не чувствуется.

И тут он посмотрел прямо на меня.

— Она спасла мне жизнь, — сказал он. — Это ей дорого стоило, больше, чем мне известно, но она это сделала. И если она говорит, что мы должны направить корабль в центр бури, я ей верю.

Я готова была забыть о буре, о своем амулете, обо всем на свете, когда он вот так смотрел на меня, будто во всем мире видит только меня одну.

Феликс сказал:

— Вы просите меня поставить на кон более двадцати жизней. Не считая корабля. Если мы разобьемся о риф, можно будет спасти хоть часть его. Может быть, большую часть. Не знаю, замечали ли вы, ваше величество, но в вашей стране разруха. Найти хорошую работу не просто. Этот корабль жизненно важен для множества семей — не только матросов, но и бондарей, которые делают нам винные бочки, швей, которые каждый год чинят нам паруса, фермеров, которые снабжают нас провизией на долгое плавание.

Я с трудом отвела взгляд от глаз Гектора.

— О, я знаю, — сказала я Феликсу. — Я знаю все это и даже больше. Только за последний месяц в Бризадульче было четыре восстания, благодаря повышению налогов, к которому меня склонили. Люди охвачены праведным гневом. Ямы в отчаянном положении, главным образом потому, что улов синего марлина в прошедшем сезоне оказался таким скудным. А вы знали, что объем продукции кожевников снизился на тридцать один процент? И знаете, это по моей вине. Я позволила Басагуану отделиться, и теперь мы не получаем оттуда овечьих шкур, потому что все еще не заключили торгового соглашения с Космэ. — Я повернулась спиной к шторму и прислонилась к перилам. Феликс слушал меня с нескрываемой тревогой. Может быть, думал, что я в конце концов прикажу ему отдать мне свой корабль. Может быть, я так и сделала бы.

Но мне хотелось убедить его.

— Гойя д’Арена нуждается в исцелении. И мы могли бы это сделать. Например, нам отчаянно не хватает дерева для восстановительных работ. Можно было бы сделать состояние на транспортировке мангрового дерева и кипариса с южных островов. Но никто не пойдет на эту авантюру. Из-за недавней войны, угрозы анимагов, и из-за того… — как ни трудно было это произнести, но надо было, — и из-за того, что я оказалась слабым правителем. Все напуганы. Люди сидят дома, за закрытыми ставнями, голодают и все больше отчаиваются.

Мне нужна зафира. Это единственный известный мне способ устранить угрозу инвирнов раз и навсегда и укрепить мою власть. И хотя я ценю ваши чувства к команде и всем тем людям, жизни которых связаны с «Арацелией», пожалуйста, поймите, что на моих плечах — целое королевство. И вашим кораблем действительно стоит рискнуть.

Он вздохнул, повертел в пальцах одну из бусин у себя в бороде.

— Вы действительно считаете, что мы должны держать курс прямо на ураган?

— Да, считаю.

— Вы можете гарантировать, что никто не пострадает? Что Бог проведет нас через него?

Я покачала головой.

— Я не буду лгать вам. За все приходится платить. Я могу лишь гарантировать, что это будет правильный поступок.

— Это безумие, — сказал он, но уже спокойно.

— Это вера, — сказала я.

Он провел рукой по планширу.

— Если мы это сделаем, я настаиваю, чтобы вы все рассказали команде о зафире, о вашем инвирнском беженце. Они должны знать, ради чего идут на такой риск.

Я задумалась лишь на секунду.

— Согласна.

Он поклонился.

— С вашего позволения, ваше величество. — И он поспешил вниз на основную палубу, чтобы поговорить со своими людьми.

Гектор оперся о перила, и мы вместе смотрели на море, плечом к плечу.

— С вами ничего не случится. Я не допущу этого, — сказал он. — Вы пройдете через это.

— И вы тоже, — сказала я, и в голосе моем звучала страсть. — Я приказываю. Я не для того такой ценой излечила вас, чтобы позволить вам умереть.

Он водил пальцем по причудливому завитку на перилах.

— Какой ценой, Элиза? Что случилось в тот день?

— Я… — Я готова была все сказать ему, рассказать о своих чувствах. — Я не пострадала никак, если вас это беспокоит.

— Вы думали, что умрете, чтобы спасти меня, и это меня действительно беспокоит.

Невыносимо было что-то скрывать от него. Я доверяла ему во всем, всегда. Но я не вынесла бы, если б он не разделил моих чувств. Или, может быть, если бы разделил.

Вдалеке загремел гром, и моя рука быстро скользнула по перилам к его руке. Я крепко сжала его пальцы своими. Он сжал мою руку.

Я сказала:

— Я надеюсь, что я… — наберусь глупости? наберусь смелости? — смогу однажды рассказать вам.

Он погладил большим пальцем мою ладонь.

— Я не могу давить на вас. Вы не обязаны ничего мне рассказывать. Вы моя королева.

Почему-то от этих слов мне стало больно, и слезы подступили к горлу. Я отняла свою руку. Молния сверкнула на горизонте, и я сказала:

— Надо рассказать Маре, что случилось.

Спускаясь по лестнице, я чувствовала на себе его внимательный взгляд. Мой неизменно почтительный страж.

24

Тучи на горизонте росли, и стемнело рано. Матросы зажгли фонари на палубе и бесшумно сновали туда-сюда, перевязывая грузы и проверяя и перепроверяя снасти. Меня восхитила их отважная готовность следовать приказу. Они все еще избегали меня, но, посмотрев, как они работают, я поняла, что тут ничего не поделать: мне придется первой обратиться к ним. В сопровождении Гектора я обошла всех, хлопала по плечу, спрашивала имя, говорила «Спасибо». Вблизи на их суровых лицах лучше виден был страх. Но они, склонив головы, бормотали «Ваше величество».

Не оставалось сомнений, что впереди — ураган. Фонари неистово раскачивались, когда корабль нырял вверх-вниз с волны на волну. Белая пена то и дело захлестывала нос корабля. Мы убрали почти все паруса, чтобы ветер не подгонял нас, и несколько матросов привязали себя к снастям, чтобы срезать паруса, если мачта не выдержит.

Я стояла с Гектором и Феликсом у штурвала, чтобы мы не сбились с курса. Ни один корабль не может плыть прямиком в центр шторма. Мы могли лишь лавировать среди волн, стараясь, чтобы они не опрокинули корабль. Мой амулет и я служили компасом, указывая направление, которого мы старались держаться. Гектор держал в руке толстую веревку, готовый привязать меня к лееру, если волны начнут захлестывать палубу.

Мне все труднее было держаться на ногах, когда корабль то поднимался на волну, то стремительно несся вниз. В ночи волны надвигались на нас, словно непроглядная тьма, окаймленная белой пеной, они поднимались выше корабля, но каждый раз в последний момент корабль носом прорезал волну, внутри у меня все обрывалось, и мы летели с волны вниз.

Феликс сказал, что еще рано бояться, что они видали бури посильнее.

— Мы едва ли подошли к краю бури, ваше величество, — сказал он, ухмыляясь скорее с ужасом, чем с издевкой. — Худшее впереди.

Старый матрос с седой бородой и отрезанной мочкой одного уха бросился к капитану и закричал:

— Вода в трюме почти у первой черты.

— Что это значит? — заорала я, перекрикивая ветер.

— Вода перехлестывает через борт и заливает трюм, — закричал в ответ Гектор. Ветер трепал его волосы, превращая их в лохматую волнистую гриву. — Ее все время откачивают, но если вода поднимется слишком высоко, понадобятся еще и ведра. Если дойдет до третьей черты, корабль пропал.

А потом хлынул дождь как из ведра.

Палуба стала холодной и скользкой. Я ухватилась за перила посреди палубы, которые, казалось, предназначены именно для таких случаев. Небо осветилось ярче, чем днем, и через мгновение грянул гром.

Господи, пожалуйста, укажи нам путь и сохрани нас.

По телу пробежало тепло, и с ним ясное чувство, тянущее меня вперед, еще сильнее, чем прежде.

Гектор наклонился ко мне.

— Вы только что молились, да?

Я с удивлением посмотрела на него.

— Я всегда это вижу, — сказал он. — У вас лицо меняется. — Он едва заметно улыбнулся, будто обещая хранить мой секрет. В свете фонаря я увидела его мокрое от дождя лицо.

Корабль наклонился на бок, и я полетела на Гектора. Он ухватил меня одной рукой, а другой схватился за перила.

— Может быть, вам не стоит оставаться на палубе, — сказал он мне на ухо. — Вы слышали, что сказал Феликс. Будет только хуже.

— Мне надо помогать держать курс!

— Наступит момент, когда это будет уже не важно, когда нам надо будет просто выжить.

Я смотрела на него и думала лишь о том, что его тело прижимается к моему. Что, если я не выживу? Если бы я умерла молодой, как и большинство хранителей до меня, это никого бы не удивило.

Но что, если он не выживет? Я потеряла Умберто прежде, чем успела сказать ему о своих чувствах. Я не смогу пережить это снова.

— Гектор, мне надо сказать вам…

— О нет, не надо, — сказал он и прижал палец к моим губам. — Никаких прощаний, никаких признаний. Потому что мы будем жить. Мы оба. Это вера, правда?

Молния разрезала небо позади него, будто пунктирной линией.

— Да, — сказала я. — Вера.

Он прав. Надо готовиться к жизни, а не к смерти.

Может быть, я готовилась к смерти слишком долго — с того самого дня в пустыне, когда решила, что лучше погибнуть во славу божью, чем жить без смысла и цели. И возможно, так и будет. Может быть, уже сегодня.

Но мне вдруг отчаянно захотелось что-нибудь сделать — что угодно, — чтобы доказать себе самой, что я не умру, чтобы почувствовать хоть какую-то власть над своим будущим. Лицо Гектора было так близко. Было бы так просто обхватить его шею руками, прижаться губами к его губам и целовать его, целовать, пока мы оба не задохнемся.

Но я хотела от Гектора большего, чем один несвоевременный поцелуй. Нет, я и от жизни хотела большего. Я сжала кулаки, так что ногти впились в ладони. Я думала вот о чем: «Пусть моя предопределенная судьба сгинет в морской пучине. Как и все на свете планы на мой счет».

— Элиза?

— Я сейчас вернусь! — крикнула я и побежала к капитанской каюте.

Я распахнула дверь, пораженная Мара подняла на меня глаза. Она сидела на полу, у кровати, обхватив руками колени, лицо ее было залито слезами.

— Элиза? — проговорила она дрожащим голосом.

С меня ручьями текла вода, пока я рылась в своем рюкзаке. Корабль покачнулся, но тут я достала статуэтку с зернышками женской защиты внутри.

— Что вы делаете? — спросила Мара.

— Я собираюсь жить, — я взялась за пробку.

Мара схватила мою руку.

— Постойте. — Она полезла в свой мешочек и достала вторую бутылочку. — Я тоже, — сказала она, усмехаясь дрожащими губами. — Готовы?

Вместо ответа я выдернула пробку и высыпала несколько зернышек на ладонь. Она сделала то же самое. Мы одновременно закинули их в рот и прожевали. Они были горькие и твердые, с привкусом лимонной цедры.

Корабль снова накренился, и я едва не подавилась зернышками. Капитанское кресло поехало по полу и упало к нашим ногам. Мара всхлипнула. Я обняла ее, а она меня, не обращая внимания на мою промокшую одежду. Мне не следовало задерживаться, но я все же была рада провести эти несколько мгновений с подругой.

— Вам надо идти, — сказала она, отстраняясь.

Я встала, и хотя пол качался под ногами, мне было спокойнее, чем минуту назад.

— Оставайся здесь. Не выходи, а то смоет за борт.

Она кивнула.

— Берегите себя, Элиза.

Я открыла дверь в водяную тьму. Вода хлынула в дверной проем, заливая коридор. Гектор уже стоял там, будто часовой, он помог мне, переборов ветер, закрыть дверь.

Мое «спасибо» унесло ветром, и мы заскользили по мокрой палубе. Капитан Феликс стоял у штурвала.

— Проверьте направление, ваше величество, — прокричал он.

Я схватилась за перила и закрыла глаза. Дождь с силой хлестал мне прямо в лицо, и я не сразу смогла сосредоточиться и почувствовать, куда влечет меня амулет. Но он все так же тянул меня, отчетливо и непрерывно. Я указала в сторону правого борта.

— Туда.

О том, что амулет стал холодным как лед, я умолчала.

Феликс отдал соответствующую команду и повернул штурвал, а матросы меняли паруса, и медленно, постепенно мы сквозь ветер и волны поворачивали в нужном направлении.

За следующий час волны стали еще выше. Палуба наклонялась то вперед, то назад, когда корабль взбирался на волну и снова летел вниз. Руки у меня окоченели, я не могла достаточно крепко держаться за перила. Я опустилась на палубу и просунула ноги между опорами перил. Для Гектора это было знаком, что пора меня привязать. Он обернул веревку вокруг моей талии и завязал быстрым, но тугим узлом.

Потом он достал из рукава нож и воткнул в пол рядом со мной.

— Если со мной что-нибудь случится, — крикнул он, — вам, может быть, придется перерезать веревку, чтобы освободиться.

Я кивнула, а про себя проговорила: «Пожалуйста, пусть с Гектором ничего не случится».

Впереди вспыхнула молния, осветив самое удивительное облако из всех, что мне приходилось видеть. Оно было в форме согнутого пальца, пронзающего океанские волны, так что брызги летели во все стороны.

Я потянула Гектора за штанину, указывая на облако. Но впереди была только тьма, и он смущенно нахмурился.

— Дождитесь молнии. Смотрите!

Снова сверкнула молния, облачный палец был еще ближе, и я поняла, насколько он страшен, увидев, что даже море, болтающее наш корабль, как щепку, рядом с ним бессильно.

— Торнадо! — закричал Гектор, и остальные подхватили его вопль, но звук не мог пробиться сквозь ветер и ливень.

Корабль накренился, так сильно и быстро, что Гектор упал на палубу. Его понесло по полу к краю.

— Гектор! — Я рванулась к нему, но веревка держала крепко.

Он цеплялся за доски пола, стараясь нащупать опору, но «Арацелия» все больше накренялась. Его заливало водой, я понимала, что он долго не продержится.

— Феликс, на помощь! — крикнула я, но гремел гром, и он не слышал. Он сражался со штурвалом, пытаясь вовремя поворачивать корабль, чтобы его не опрокинуло.

Я схватила нож. Пришлось взяться за него обеими руками, чтобы выдернуть. Я хотела перерезать веревку на поясе, но тут мне в голову пришло кое-что получше.

— Гектор! — Я помахала ножом, чтобы убедиться, что он видит меня, и показала ему, что делать. Он кивнул, лицо его исказилось от напряжения.

Я тщательно прицелилась и толкнула нож по полу к нему. Держась одной рукой, второй он схватил нож, перевернул и с силой воткнул в пол.

Я вздохнула свободнее, понимая, что так он продержится дольше. Может быть, достаточно долго, чтобы преодолеть эту волну.

Все свободные матросы стояли на противоположной стороне палубы и держались за леер, пытаясь своим весом не дать «Арацелии» перевернуться. Феликс по-прежнему держал штурвал, в то же время приказывая развернуть паруса.

Я посмотрела вверх и увидела, в чем проблема: бизань не повернулся так, как остальные паруса. Что-то сломалось, он тянул нас назад, не давая взобраться на волну. Двое матросов, словно пауки, висели на снастях, перерезали веревки, чтобы освободить парус.

Гектор пополз по палубе ко мне, держась за нож и подтягиваясь на руках, и я поняла, что вот-вот ему придется вынуть нож и воткнуть его дальше, держась лишь пальцами одной руки. Я закричала, чтоб он не делал этого, но морская вода хлынула мне в нос и в рот, не давая произнести ни слова.

Что-то загремело, будто ударили в барабан, бизань-парус упал, и в ту же секунду его унес ветер. На мачте в оборванных снастях теперь болтался лишь один матрос. Где же второй?

И тут до меня дошло. О Боже. Его больше нет.

Но корабль — мучительно неторопливо — повернулся. Палуба выровнялась. Вода хлынула мне в лицо. Я металась и хваталась за воздух, пока бушприт пронзал гребень волны.

А потом мы падали, будто летели в бездонную пропасть. Я почувствовала, как руки Гектора обхватили меня.

Спасибо, Господи. Спасибо. Гектор в изнеможении склонился надо мной, он прижимался ко мне грудью, выкашливая воду из легких. Он держался за меня, нуждался в моей силе, вместо того чтобы отдавать мне свою.

— Ваше величество! — кричал капитан Феликс. — Направление!

Я чувствовала его лучше, чем когда-либо. Я показала, на этот раз в сторону левого борта, и в этот миг молния осветила небо.

Я указывала прямо на торнадо, которое было совсем близко.

Капитан уставился на меня, пораженный ужасом. Борода его облепила лицо, и казалось, я смотрю на Гектора, но страшного, темного. Он начал было возражать, но тут один из матросов подлетел к штурвалу.

— Вода у третьей черты. Мы не успеваем вычерпывать.

Лицо Феликса немного смягчилось, он понимающе кивнул, и матрос исчез так же быстро, как появился. Капитан закрыл глаза, погладил рукой штурвал. Он молился, шевеля губами, и я понимала, что он готовится к смерти.

Одной рукой держась за Гектора, я прижала вторую к животу. Мешала веревка на поясе. Я сдвинула ее вниз, чтобы освободить амулет, и поцарапала кожу через промокшую рубашку.

Я сжала пальцами амулет. Что же мне делать? Я знаю, что должна верить, но, Господи, это же невозможно.

Корабль вдруг встал ровно, хотя ветер дул со всех сторон. Это торнадо, более сильное, чем волны, заставляло замереть воду вокруг себя, перед тем как всосать ее в свой дикий вихрь.

Гектор повернулся так, что я сидела между его ногами. Он держался одной рукой за перила, а второй держал меня так, будто мог защитить от надвигающегося ужаса.

Я отклонилась назад и сказала ему на ухо:

— Помолитесь со мной.

— Я молюсь.

Я нашла его руку и, взяв ее в свою, прижала его пальцы к амулету. Держа их так, я произнесла:

— «Блажен идущий путем Господним. Да не уклонится он ни вправо, ни влево, ибо Десница божия ведет его».

Гектор тоже говорил что-то, хотя я не слышала слов. Сила нашей совместной молитвы укрепляла меня.

— «Да не дрогнет победитель, — говорила я, и тепло разливалось по телу, переполняя меня. — Да не собьется он со своего пути. Да не убоится он пути сквозь мрак и тьму, ибо Десница божья…»

Раздался треск, более громкий, чем шум урагана. Я открыла глаза и увидела, что торнадо переломил бушприт пополам. Дождь иглами колол мне глаза и щеки. Еще мгновение, меня унесет и смоет в море.

Рука Гектора скользнула под мою рубашку, он нашел пальцами амулет и осторожно прижал к нему ладонь. Я накрыла его руку своей.

— «Да не дрогнет победитель, — сказал он мне на ухо. — Да не собьется она со своего пути. Да не убоится она пути сквозь мрак и тьму, ибо Десница божья защитит ее и приведет к победе».

Тепло внутри меня превратилось в настоящий пожар. Тело пылало от жара, желания и отчаяния. Амулет горел огнем, дрожал от избытка энергии. Господи, я хочу жить. Я хочу, чтобы все мы остались живы. Что мне делать? Почему ты привел нас сюда?

Снова треск, и парус разорвался надвое. Корабль начал поворачиваться вокруг своей оси.

А потом я почувствовала их, будто кто-то тянул за тоненькие ниточки у меня внутри. Я не видела, но чувствовала их, будто блуждающие огоньки мерцали на ветру, будто смотрели на меня отовсюду. Это было знакомое ощущение, знакомое с самого детства.

Молитвы.

В тот момент все на корабле молились, в этом я была уверена. И все эти горькие, отчаянные молитвы летели ко мне, питая амулет своей силой.

Торнадо ударил в борт корабля. Доски и щепки полетели в разные стороны.

Гектор запнулся. На секунду его объятия ослабели, а потом сжались еще сильнее. А потом его холодные мокрые губы прижались к моей щеке.

Он сказала:

— Я люблю вас, Элиза.

Что-то внутри меня надломилось. Мир на мгновение вспыхнул ярче дневного света — обломки корабля взлетели на воздух, а еще выше смутно виднелась огромнейшая волна, страшная и черная — а потом осталась лишь тьма, тишина и покой, будто пришла смерть.

Я ничего не видела. Я не чувствовала ни рук, ни ног. Я ничего не слышала. Будто тело мое перестало существовать, и лишь сознание осталось в пустоте.

А потом я почувствовала, как бьется сердце. Бьется по-настоящему. Нет, два сердца, мое и Гектора, бились в унисон.

А потом не осталось ничего.

25

Я лежала на боку, на дощатой палубе. Гектор лежал рядом, будто защищая меня своим телом.

Было очень тихо и светло, так светло, что резало глаза. Легкий ветерок с ароматом гибискуса овевал лицо. Кричала чайка, то громче, то тише.

Чайка!

Я поднялась и села.

Матросы лежали на палубе вокруг меня. Я подумала, что все они мертвы, но тут заметила какое-то движение у штурвала. Это был Феликс. Его огромная борода зашевелилась, он что-то проворчал и приподнялся с пола. Остальные тоже задвигались.

Живы. Все остались живы.

Я посмотрела на Гектора. Лицо его было таким спокойным во сне. Таким мирным. Таким молодым. Прежде чем я осознала, что делаю, я провела пальцами по его бровям, вниз по щеке, вдоль скулы, где выступила капля крови. Его задело обломком, и щепка вонзилась в щеку, должно быть, когда налетел торнадо.

Я встревожилась и нагнулась ближе к нему, чтобы проверить, что он дышит. Вдруг его ранило обломками. Вдруг его пронзило…

Его ресницы затрепетали.

— Гектор?

Увидев меня, он вздохнул с облегчением.

— Мы живы, — прошептал он.

— Ну ведь я же приказала вам жить.

Он сел и огляделся кругом.

— Как?

— Понятия не имею. Мне кажется, это как-то связано с молитвами, переданными через мой амулет. Не двигайтесь. Я вытащу вот это. — Придерживая одной рукой его подбородок, я другой потянула занозу. Она торчала ровно настолько, чтоб я могла ее ухватить. Я тянула осторожно, под тем же углом, под каким она вонзилась.

Он даже не вздрогнул.

Заноза оказалась длиннее, чем я думала — с фалангу моего указательного пальца. Когда я вынула ее, выступила кровь.

Я хотела было стереть кровь пальцами, но он взял мою руку, поднес к губам и поцеловал.

— Я думал, что мы умрем, — сказал он. — В тот самый момент.

Я вспомнила, как он держал меня, как он молился. Я помнила, как он прижимал руку к моему амулету, помнила его пальцы на своей коже. И я помнила, что он сказал.

Я едва сдерживала слезы.

— Вы спасли меня. Спасли всех нас. Я пока не знаю, как действует сила амулета и как мы выжили, но вы не давали мне потерять надежду.

Он посмотрел на мои губы.

— Мне не следовало этого делать…

— Следовало, — и я оказалась рядом с ним.

Его губы, такое сладкие, нежные, будто пробовали меня на вкус. Изучали меня. Он поцеловал уголок моих губ, затем щеку, кончик носа. А потом он отклонился назад, чтобы посмотреть на меня. Спокойно и открыто глядя на меня, он сказал:

— Я не сожалею о том, что сказал вам.

— Это хорошо, потому что вы ведь уже сказали, и я это знаю.

Он приподнял одну бровь, будто я сказала что-то забавное, и я поразилась, что при всей его замкнутости он не стыдится такого искреннего, личного признания.

— А я это чувствую, и не могу не чувствовать, — сказал он. — Я не позволю этому помешать выполнению моих обязанностей. Хотя и понимаю, что все будет… сложно.

— О да, — согласилась я. — Очень сложно.

— Земля! — крикнул кто-то. — Прямо по курсу!

Мы вскочили на ноги. Люди сновали вокруг нас. Не было ни следа шторма. Ясное и чистое небо, по спокойной воде шла легчайшая рябь от слабого ветерка. Я готова была поверить, что все это мне почудилось.

Однако «Арацелия» сильно пострадала, особенно левый борт, в котором зияла огромная неровная пробоина, там где торнадо поломал доски обшивки. Уцелел лишь один парус, а кроме того, корабль сильно опустился в воду. Вдали на горизонте виднелись голубоватые очертания гор, и амулет тянул меня еще сильнее, чем прежде, тянул прямо к ним. Я лишь надеялась, что корабль сможет преодолеть это расстояние.

— Надо посмотреть, как остальные, — сказала я.

Он кивнул.

— Зайдите к Маре. Я посмотрю, как Шторм и Белен.

Мы пошли в разные стороны: я в капитанскую каюту, Гектор — на нижнюю палубу.

В каюте царил хаос. Картины и мелкие предметы мебели валялись на полу, на стенах виднелись потеки воды, стекло в одном из иллюминаторов было разбито, острые осколки сверкали на солнце.

Мара лежала на боку посреди огромной кровати, прижимая колени к груди.

Когда я вошла, она подняла глаза, но не шевельнулась.

— Вы живы, — сказала она, будто всхлипнула.

Что-то случилось. Я бросилась к ней.

— Что такое, Мара? Ты ранена? — Я убрала волосы с ее лица. — На нас налетел торнадо, и…

— Белен? Он цел?

— Гектор пошел проверять. Мара, скажи мне.

— Мой шрам. Рана снова открылась. Корабль так качало, что я не удержалась на кровати, и…

— Дай посмотреть.

— Я боюсь пошевелиться, Элиза. Мне кажется, все плохо. — Она подняла руку, которую прижимала к животу, и показала мне. Рука была в крови.

У меня сердце упало.

— Может быть, я смогу наложить швы. Я много раз видела, как Космэ это делала. Или Белен! Он делал это много раз. Ты взяла свою мазь?

Она кивнула.

— В мешочке.

Я принялась лихорадочно искать его. Кто знает, где он оказался после шторма и уцелело ли его содержимое. Я заметила свой собственный рюкзак между упавшим стулом и сломанной полкой. Я с беспокойством подумала о статуэтке, надеясь, что она не разбилась.

— Ты помнишь, когда видела его в последний раз? Я не могу… — И тут я кое-что придумала.

Я глубоко вздохнула, поражаясь собственной дерзости. Могу ли я исцелить ее? Так, как я исцелила Гектора? Это произошло случайно. На самом деле все, что я когда-либо делала с амулетом, было случайностью. Но я выбралась сюда, подвергнув всех вокруг невероятному риску, в надежде, что смогу понять, как целенаправленно использовать его силу.

— Мара, дай мне руки. Я попробую кое-что сделать.

Она доверчиво протянула мне руки. Я схватила их, пытаясь не обращать внимания на то, что они холодные и скользкие от крови.

— Э… закрой глаза и расслабься. Гектор был без сознания, когда я это делала с ним.

Она закрыла глаза.

Думай, Элиза!

Когда я исцелила Гектора, сила собралась во мне, проникнув извне через мой амулет. Я пыталась представить себе это ощущение, будто что-то вливается в меня, наполняет меня. Господи, пожалуйста, помоги мне.

Сила хлынула мощным потоком, и я застыла в восхищении. На этот раз так просто. Так естественно и правильно.

Я сказала:

— «Ибо благая Десница божья несет исцеление, блажен ищущий обновления, ибо ему воздастся».

Ничего.

В прошлый раз это случилось от отчаяния и необходимости. И от любви. Может быть, в любви все дело.

Я сосредоточилась, думая том, что Мара значит для меня. Я думала о том, с какой храбростью она разделяла с нами опасность, о ее твердой решимости научиться всему, что должна уметь фрейлина королевы. Я видела весь путь, какой она прошла от робкой несчастной девочки, чью деревню уничтожила инвирны, до веселой смешливой девушки, твердо намеренной наслаждаться новой жизнью.

Мара дорога мне. Я люблю ее.

Я прошептала:

— «Ибо любовь прекраснее рубинов, слаще меда, лучше королевского вина. И никто не знает любви величайшей, нежели тот, кто отдает жизнь за друга».

Сила хлынула в меня прежде, чем я успела закончить.

Мара вытянула ноги, выгнула спину, лицо ее исказилось в агонии, и я бросилась к ней, боясь, что сделала только хуже. Но тут ее тело обмякло. После нескольких прерывистых вздохов она расслабилась и улыбнулась.

— Кажется, подействовало, — сказала она и осторожно потрогала пальцами живот. — Больно, но подействовало.

Я вздохнула с облегчением. На этот раз получилось намного проще. Может быть, сказывается близость зафиры. Или может быть, я наконец научилась использовать силу камня.

— Хорошо, — сказала я. — Это очень… — Перед глазами все поплыло. — Надо прилечь… — И я без сознания повалилась на кровать.

Очнувшись, я увидела множество лиц. Я всмотрелась в них и узнала Гектора, Феликса, Мару, Белена.

— Хватит глазеть, — сонно проворчала я. Они отступили, все, кроме Гектора, который сказал:

— Как вы себя чувствуете?

Волосы у него были взлохмачены, он смотрел на меня огромными глазами. Он вдруг показался мне таким молодым, таким неуверенным в себе. Определенно это была плохая идея — обнять его за шею и заставить поцеловать меня на глазах у всех.

— Хорошо. Я устала, но мне хорошо. — Я села и свесила ноги с кровати. — Как Мара?

— Рана совсем затянулась, — сказала она голосом, хриплым от восторга. — И шрам… он на месте, но он стал мягче. Лучше, чем был.

От волнения у меня дрожали колени. А может быть, от усталости.

Капитан погладил свою бороду и спросил:

— Думаете, вы могли бы вылечить всех на борту? У нас тут сломанная нога и несколько серьезных царапин. Один из матросов не может выкашлять воду из легких.

— Это невозможно, — сказал Гектор. — Вы же видели, сколько сил это у нее отнимает.

— Я не уверена, что смогла бы, — сказала я. — Мне кажется, это работает только когда… с людьми, которых я… — Которых я люблю. Я не могла сказать это прямо, потому что, если признать, что чувство Гектора взаимно, будет только хуже, в конечном итоге. — Это работает только с людьми, которые мне очень дороги, — закончила я.

Но в глазах Гектора вспыхнула надежда, такая явная и неприкрытая. Может быть, надо было сказать ему. Я могла бы солгать, сказать, что нас ждет счастливое будущее.

Вместо этого я встала с кровати и отошла в сторону.

— Как Шторм? — спросила я, стараясь не смотреть на Гектора.

— Он не пострадал, — сказал Белен. — И что еще интереснее, я уже несколько часов не слышал от него ни одной жалобы.

Несколько часов.

— Как долго я была…

— Несколько часов, — ответила Мара. — Мы очень беспокоились. Мы почти у самого острова.

Я бросилась вон из комнаты, вверх по лестнице, перескакивая через две ступени.

От того, что я увидела, меня охватил трепет.

Мы вошли в серповидную бухту, где аквамариновое море окаймлял кристально-белый песок. На берегу зеленел лес кокосовых пальм, их листья развевались на ветру. А еще дальше возвышались невероятно крутые горы, или башни, или, может быть, это были пальцы божества, указующие в небо и касающиеся облаков. Они были зеленые, живые, покрытые растительностью, испещренные реками и ручьями с шумящими водопадами. Белые птицы с остроконечными крыльями парили среди гор, подчеркивая их громадность.

Тянущее чувство у меня в животе было сильно, как никогда. Я прижала руку к амулету, который, казалось, готов был выпрыгнуть и упасть в море.

— Я никогда прежде здесь не был, — сказал кто-то сзади меня, и я вздрогнула. Это был Феликс. Он облокотился о перила. — И никто из нас. Этого места нет ни на одной из моих карт. Можно только предполагать, что мы где-то к югу и немного к западу от Сельварики, но я не уверен, что смог бы еще раз найти сюда дорогу.

— Может быть, — сказала я, — путь сюда лежит только сквозь магический ураган.

— Возможно. Остается надеяться, что на обратном пути мы не встретим тех же трудностей.

Я посмотрела вниз на воду, такую чистую и красивую. Серебристые рыбы бросались врассыпную от плывущего корабля, темно-зеленые водоросли покачивались от течения. Казалось, они у самой поверхности воды, но я знала, что у корабля низкая посадка, и это лишь иллюзия.

— Как «Арацелия»? — спросила я. — Ее можно починить?

— Вода больше не заливает в трюм, и мы скоро всю ее откачаем. Когда встанем на якорь, пошлю ныряльщиков осмотреть днище. Бушприта нет. Остался только основной парус. У меня есть небольшой запасной, можно развернуть и использовать как бизань. Похоже, на острове есть дерево, так что мы сможем залатать левый борт. Это займет пару недель, но я надеюсь, мы кое-как сможем отплыть отсюда, если погода позволит. Еще один шторм прикончит нас, так что будем молиться солнцу.

Пара недель. Это слишком долго. Химена и Тристан не могут вечно притворяться, что сопровождают королеву. Наш обман вскоре раскроется, и раз королева пропала, это очень скоро обернется хаосом, и амбициозные конде — как Эдуардо — начнут борьбу за власть после моего исчезновения.

— Наша главная проблема, — сказал Феликс, — это припасы. Похоже, пресной воды будет предостаточно, но мы потеряли целую бочку соленой свинины и один мешок с мукой. Придется искать продовольствие, рыбачить, не только чтобы прокормиться здесь, но и чтобы запастись на обратную дорогу.

Я хотела спросить о раненых членах экипажа, когда наверх вышел Гектор и тоже оперся о перила.

— Красиво, правда? — сказал он.

Я кивнула, глядя на сверкающую на солнце речку, что вытекала из леса и впадала в море. С корабля она была похожа на серебряную ленту на зеленом бархате.

— Какая здесь вода! Это место выглядит живым. Как-то странно.

Он рассмеялся.

— Вы слишком долго прожили в пустыне.

Я усмехнулась.

— Я смотрю на эти водопады и вижу богатство тысяч народов.

— Может быть, это и так. Вы что-нибудь чувствуете? Амулет все еще ведет вас? — Он посмотрел на мой живот, и по коже у меня пробежала дрожь при воспоминании о его пальцах у меня на коже.

— Да, и сейчас тянет очень сильно, — сказала я ему. — И когда я лечила Мару, это оказалось намного проще. Как только потребовалось, сила появилась, даже несмотря на то… на то…

Он молча смотрел, как я пытаюсь подобрать слова. Потом подсказал:

— Несмотря на то, что не было такой острой необходимости? Она не была смертельно ранена.

Я кивнула.

На лестнице появилась голова матроса.

— Капитан! — кричал он. — Восемь с половиной миль по лоту.

— Бросить якорь! — загремел Феликс.

— Готовы сойти на берег? — спросил Гектор.

Я смотрела на остров, такой дикий, чужой и пугающий.

— Готова, — солгала я.

26

Я помчалась в капитанскую каюту и схватила свой рюкзак. Открыв его, я с облегчением обнаружила, что бутылочка с зернышками женской защиты невредима. Мара взяла свой мешочек и кивнула мне, значит, ее бутылочка тоже уцелела.

Шлюпку «Арацелии» унесло ураганом, но каким-то чудом уцелела наша лодка, привязанная к борту. Мне не терпелось выбраться на берег, но Гектор настоял, чтобы первой высадилась группа матросов.

— Пусть осмотрятся, убедятся, что там безопасно, — сказал он, и я неохотно, но согласилась.

Я металась по палубе, пока восемь матросов в лодке гребли к берегу. Оказавшись достаточно близко, они выпрыгнули, вытащили лодку на песок, разгрузили и исчезли за деревьями. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем они снова появились и помахали нам, дав условный знак, что все в порядке. Наконец, двое сели обратно в лодку и поплыли к кораблю, пока остальные начали разбивать лагерь.

Следующими отправились на берег Мара, Белен, Шторм, Гектор и я. Как только мы сели в лодку, амулет так рванулся вперед, что я почувствовала боль. Чтобы отвлечься от этих ощущений, я погрузила пальцы в теплую, чистую воду, и мы понеслись к берегу. В воде плавали невероятные рыбы. Я видела блестящих золотых, ярко-красных, даже синих, цвета амулета. Очень хотелось нырнуть и поплавать.

Как только мы оказались на мелководье, я выпрыгнула из лодки и побрела по пояс в воде, не заботясь о том, что намочу одежду. Мы вытащили лодку на песок, и я с удивлением обнаружила, что меня шатает, будто земля волнуется и качается, как океан.

Гектор заметил мою нетвердую походку и усмехнулся:

— Скоро привыкнете к твердой земле.

Матросы, которые высадились первыми, начали разбивать довольно беспорядочный лагерь. Они уже наметили место для очага и поставили одну палатку — но при этом все сделали неправильно. Должно быть, этим мореплавателям нечасто приходилось устраивать лагерь на берегу. Зато у меня опыта хватало.

— Эй, вы там! — крикнула я. — Оттащите припасы дальше в лес. Нам нужно укрытие от ветра и волн. А вы передвиньте, пожалуйста, яму для костра. Найдите место, где искры от костра не будут долетать до сухих пальмовых листьев наверху. — Я потерла лоб. Если мы останемся здесь на несколько недель, нам понадобится яма для отхожего места, подальше от источника. — Белен, ты видишь подходящее место, чтобы вырыть…

— Отхожее место? Вон там, около утеса, — указал он. — Это по ветру и достаточно далеко от ручья.

— Да, прекрасно. — Я обратилась к матросу, который несколько раз исполнял поручения Феликса: — Вы умеете читать и писать?

— Да, ваше величество.

— Составьте список всех наших припасов — рыболовных принадлежностей, продовольствия, инструментов, материалов, которые можно использовать для ремонта, все, что считаете нужным.

— Да, ваше величество.

Я критически оглядела ручей. В нем течением намыло небольшую отмель, которая защищала его во время отлива и не давала расширяться устью. Я пробормотала, ни к кому не обращаясь:

— Можно взять все уцелевшие сети и перегородить ручей, тогда рыбы нам хватит, даже если другой еды не найдем.

Я подняла глаза и увидела Гектора, который задумчиво смотрел на меня.

— Есть что-то, что я не учла? — спросила я.

Он подошел ближе. У меня перехватило дыхание, когда он сжал мою руку выше локтя. Очень тихо, чтобы только я слышала, он сказал:

— Если бы вот так, с такой уверенностью и такой ясностью мысли вы управляли бы Бризадульче, никто не посмел бы оспорить вашу власть.

Сердце у меня екнуло. Он хотел ободрить меня, а не упрекнуть, и по тому, как он сжал мою руку, было ясно, что им движет забота обо мне. Но слова эти меня задели, потому что были правдой. Целая страна настолько больше, сложнее и важнее, чем деревушка в пустыне или временный лагерь на острове. Но в конце концов из-за этого я здесь. Потому что для управления страной мне мало своих собственных сил. Мне нужно что-то еще.

— Может быть, мои слова неуместны, — сказал Гектор. — Но я действительно верю, что вы можете стать великой королевой.

Я подняла голову.

— Спасибо вам за эти слова.

— Я начну рыть яму. — Он повернулся, чтобы уйти.

— Гектор, постойте.

Он обернулся. Песок облепил его мокрые штаны, а от влажного воздуха его волосы превратились в сноп кудрей.

Я сказала:

— Вы никогда не говорили мне ничего неуместного.

Он знал, что я имею в виду не только его последние слова, и на лице его появилась довольная улыбка, от которой у меня все внутри перевернулось.

Я добавила:

— Я надеюсь, вы всегда будете со мной столь же откровенны и честны.

Он кивнул, лицо его стало серьезным.

— Так и будет.

Наконец мы разбили лагерь на поляне в отдалении от берега, где кокосовые пальмы перемежались розовыми кустами бугенвилли и толстыми баньянами с огромными извилистыми корнями. Стволы их были увиты ползучими ипомеями с пурпурными цветами. Их ближайший родственник — желтый ночной вьюн — не отставал от них, и невозможно было понять, где кончаются одни и начинаются другие. Но с наступлением вечера ипомеи спрятались, в то время как цветки желтого вьюна широко раскрылись, окружив наш лагерь мягким свечением.

Поужинав вяленым мясом, фисташками и свежими плодами манго, я объявила, что утром приступлю к поискам зафиры, пока люди Феликса займутся починкой корабля.

— Вы знаете, куда идти? — спросил Гектор.

— О да, — ответила я, коснувшись пальцами амулета. — Это… непреодолимо.

— Я хотел бы сначала исследовать путь, — сказал он. — Похоже, остров необитаем, но хотелось бы это проверить.

Я вздохнула. Ну конечно, он проверит.

— Значит, послезавтра?

— Я думаю, так будет лучше.

Я кивнула, но старалась не смотреть ему в глаза, так как уже приняла решение.

Ураган — не единственная проверка, предназначенная мне, в этом я не сомневалась. Шторм сказал, что по мере приближения будет все тяжелее, и если так, я подвергну всех серьезной опасности. Мы уже потеряли двух человек во время шторма. Я не вынесла бы потери Мары или Белена. Или Гектора.

Я требовала от него честности, не обещая ему своей, ведь завтра я должна буду его покинуть. Пока он будет исследовать местность, я уйду — одна.

Когда я наконец решилась взглянуть на него, он внимательно, прищурившись смотрел на меня.

Мара, сидевшая рядом со мной, вытерла руки о штаны и сказала, дожевывая манго:

— Мне надо помыться. И выстирать одежду. Может быть, мы могли бы найти подходящее место выше по течению?

Я рада была предлогу отвернуться от Гектора.

— Прекрасно. У меня тоже ботинки до сих пор воняют помоями.

— Мы с Беленом сначала разведаем, — сказал Гектор. — Надо прочесать местность.

Мы с Марой, не скрываясь, одновременно закатили глаза.

Мы сказали капитану Феликсу, куда направляемся, и вчетвером зашагали вверх по течению. Пробираться сквозь густые заросли по скользкой грязи оказалось непросто. Мы шли, и земля под ногами становилась все более каменистой, подъем — все более крутым.

Наконец ручей расширился, превратившись в пруд, с черными валунами и изогнутыми пальмами на берегу. Посреди пруда, почти в самом центре, возвышалась большая скала с плоской вершиной.

— Это то, что надо! — воскликнула Мара.

Пока Гектор и Белен осматривали местность, мы опустошили свои рюкзаки и отмыли все: запасную одежду, ножи, фляги для воды — от остатков помоев. Я даже достала ларец с короной. Дерево размокло и пошло полосами от соли, подушечка, на которой лежала корона, пропиталась водой. Но сама корона осталась чистой. Я окунула ее в пруд, осторожно вытерла своей запасной рубашкой и положила сверху своего рюкзака для просушки.

Когда они скрылись из виду и не было слышно, как они пробираются сквозь чащу, мы достали наши бутылочки с женской защитой и быстро приняли положенную дозу. Мара лукаво усмехалась, радуясь нашей маленькой тайне. Но у меня было какое-то странное и неловкое чувство. Я все еще не знала, что мне делать. И Гектор был для меня слишком важен, чтобы стать объектом шуток двух девчонок, играющих в любовь.

Но может, так и должно быть. Может, если таким образом умалять это чувство, слишком огромное для моего сердца, я смогу справиться с ним.

Они вернулись и сказали, что местность безопасна.

— Мы будем недалеко, чтобы слышать вас, — сказал Гектор, и они с Беленом пошли вниз по течению.

— Я уверена, что так и будет, — пробормотала Мара.

Я удивленно взглянула на нее.

— Ты правда думаешь, что они могут… подглядывать?

Она вздохнула.

— Нечего и надеяться. Ни один из них не станет. Слишком благородны. — Она подмигнула мне. — Но не думайте, что такая мысль не пришла им в голову.

Я хмуро улыбнулась в ответ. Мысль о том, чтобы показаться перед ним обнаженной, и волновала и еще больше пугала. Мое тело уже не приводило меня в отчаяние, как раньше, но все же тревожило и смущало.

Оказаться обнаженной перед Марой — это было другое дело, в конце концов, она моя фрейлина.

— Давай наперегонки, — сказала я.

Вместе мы развязали шнуровку на рубашках, скинули ботинки и штаны и бросились в воду. Оказалось глубоко, и когда я нырнула, меня пронизал холод. Но вода была чистая и прозрачная, и вскоре мы уже брызгались и хохотали, забыв о мытье.

Мы долго плавали, прежде чем Мара наконец взяла мыло, и мы намылили все — кожу, волосы, одежду. Выстирав одежду, мы развесили ее для просушки, а потом легли рядом на большом камне посреди пруда, подставив тела теплому вечернему солнцу.

— Твой шрам, — сказала я. — Он правда стал лучше. — Он был уже не такой воспаленный, не такой сморщенный.

— Ваш тоже, — сказала она, и мы вместе рассмеялись. — Хорошенькая мы парочка, правда?

Солнце село в огромные скалы, и древесные лягушки начали свою песню, когда мы наконец подплыли к берегу и натянули все еще влажную одежду. Мы пошли вниз по течению и нашли Гектора и Белена, которые тоже выкупались и помылись в реке, они сияли чистотой и слегка пахли мылом.

— Простите, что заставили вас долго ждать, — сказала я Гектору, когда мы пустились в обратный путь. — Мы потеряли счет времени.

— Это не важно, — сказал он, но голос его прозвучал резко. Я посмотрела на него: лицо его было хмуро.

Я отвела глаза, чувствуя смутную обиду. Но при всех я не стала спрашивать, чем вызвала его гнев. Мы вчетвером молча пробирались через лес.

Когда мы вернулись в лагерь, ночной вьюн уже распустил свои желтые цветки. Наши палатки окружал звездный сад, и они светились бледным голубым светом в этом звездном сиянии. Ветер качал ветви пальм у нас над головами.

Поужинав рыбой, приготовленной на костре, я расплела косу, которую Мара наспех сделала мне после купания. Я уже начала развязывать шнуровку на рубашке, когда вдруг осознала весь смысл того, что собиралась завтра сделать. Я замерла с завязками в руках.

Я так мало знала о зафире и понятия не имела, что случится и что я найду. Я даже не знала, смогу ли вернуться назад. Что, если я никогда больше не увижу его?

Я вылезла из палатки и отправилась на поиски Гектора.

Он был на берегу, там, где кончались пальмовые заросли, сидел на бревне, согнув одну ногу и вытянув вперед другую. Он держал в руках длинную палку, которую обстругивал ножом. Я не сразу поняла, что он делает копье.

Когда я подошла, он поднял голову и посмотрел на меня.

— Не возражаете, если я составлю вам компанию? — спросила я.

Движением подбородка он указал свободное место на бревне. Я села рядом, стараясь не задеть острого конца его копья, наклонившись вперед, уперлась локтями в колени. Луна мерцала, отражаясь в воде. Я подставила лицо морскому ветерку и слушала, как плавно волны набегают на берег и как нож Гектора размеренно чиркает по дереву.

— Что вы здесь делаете, Элиза? — спросил он устало.

Я вздрогнула.

— Я… я не хотела мешать вам. Если вы хотите побыть в оди…

— Вы пришли, чтобы мучить меня?

— Что? — Ну да, наверное, отчасти это так. — Я знаю, что вы злитесь на меня, но не понимаю почему.

Он так крепко сжал нож, что следующим взмахом отсек острие копья. Он вздохнул. Все еще держа нож в руке, он вытер лоб тыльной стороной ладони.

— Я не злюсь на вас. Только на себя.

— Да?

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Вместо этого он сломал испорченную палку, и на лице его появилось выражение, с каким он встречал самые неразрешимые проблемы.

Наконец он сказал:

— Быть честным с вами во всем, ведь так?

— Да, пожалуйста, — но внутри у меня все сжалось, ведь я понятия не имела, что он собирается сказать.

Он смотрел вдаль, на залитую лунным светом бухту.

— Сегодня мне было трудно, — сказал он, — оставаться вашим охранником. Слышать, как вы плещетесь и смеетесь с Марой, знать, что вы… купаетесь. Очень…

— Ох, — выдохнула я. — Я понимаю.

— Самое важное для меня — защищать вас. Я бы жизнь отдал за то, чтобы вы были в безопасности. — Он сжимал нож так, что побелели костяшки пальцев. — Но вы делаете мою работу очень трудной. Иногда это от вас не зависит. А иногда зависит.

— Я не понимаю. — Я не знала почему, но мне стало стыдно. — Я следую вашим советам. Я не рискую…

Он уронил нож в песок и повернулся ко мне. Глаза его были так близко, когда он сказал:

— Я не могу защититься от вас.

Сердце у меня бешено колотилось.

Его пальцы потянулись ко мне, к моей щеке, и он осторожно убрал прядь волос с лица мне за ухо. От уха он провел по щеке до уголка губ.

Губы мои приоткрылись. Все тело напряглось, как натянутая струна.

— Я говорил вам, что не позволю чувству мешать моей работе. Но каждый раз, когда вы мне улыбаетесь, и особенно когда смотрите на меня вот так, как сейчас, все для меня исчезает. — Его палец скользнул вдоль нижней губы к подбородку. Низким, хрипловатым голосом он проговорил: — Когда это происходит, я уже не охраняю вас. Враг мог бы стоять за моей спиной, а я и не заметил бы, потому что думаю лишь о том, как страстно хочу вас.

Мое сердце замерло. Я смотрела на его губы. Они были прекрасны, полные, бледные на загорелом лице. Надо было лишь чуть-чуть податься вперед, чтобы коснуться их.

Он начал отстраняться.

В отчаянии я выпалила:

— Мара говорит, что я могла бы сделать вас своим любовником.

Он выдохнул так резко и тяжело, будто я ранила его. Лицо у меня пылало, я не смела взглянуть на него. Мне было стыдно от собственной слабости, неспособности сказать открыто такие важные слова. Я хочу, чтобы вы были моим любовником, — вот что надо было сказать. Но я не могла произнести этих слов, потому что тогда он скажет «нет» мне, а не в ответ на идею Мары.

Но он не сказал «нет».

— Элиза, вы просите об этом?

Внутри меня боролись страх и надежда. Все зависит от меня, как всегда. Я могу попросить или нет. Просить его — ужасно. А не попросить — еще хуже.

— Да, я прошу. Гектор, я…

Быстрым движением он обхватил мою голову руками и прижался губами к моим губам. У меня перехватило дыхание, и я разомкнула губы навстречу его губам.

Он застонал, обнимая меня, прижимая к себе до тех пор, пока я не оказалась почти что у него на коленях. Я наклонялась к нему, задыхаясь от его страстного поцелуя. Прежде его поцелуи были нежны и сладки. Теперь сладости не было и в помине, лишь жаркая, отчаянная страсть.

Он запустил пальцы мне в волосы, запрокинул мне голову, отрываясь от моих губ. Я издала негромкий разочарованный стон, но он скользнул губами по моей шее.

— Элиза, — пробормотал он. — Я так давно хотел этого.

От его слов головокружительное счастье охватило меня. Я провела ладонями по его волосам — они оказались еще мягче, чем я думала, — и прижалась к ним губами. Я закрыла глаза, пытаясь сохранить в памяти это мгновение, и глубоко вдыхала запах кожи, чистоты и еще чего-то, что было его неповторимым запахом, запахом Гектора.

Его губы коснулись моей ключицы, а потом опустились ниже, к груди. Я взялась за край его рубашки и потянула вверх, в отчаянной жажде коснуться его кожи, его тела.

Он замер. А потом отстранил меня.

— Гектор? — Я вздрогнула, от внезапной обиды и боли.

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Открыл глаза. Они были огромные, теплые и… мокрые? Когда он прошептал:

— Элиза… я…

Почему он остановился? Я что-то сделала не так?

Он попытался объяснить:

— Я не могу. Я не буду. — Он отодвинулся, между нами повисло холодное, напряженное молчание.

Я прижала колени к груди, свернувшись в тугой клубок. Именно этого я и боялась, вот отчего так трудно было просить. Я бессознательно качала головой в ответ на все, что должно было случиться дальше.

— Мне нужно объяснить, — сказал он.

У меня хватило гордости ответить:

— Нет, вы не должны мне ниче…

— Я сказал, что мне нужно объяснить.

Я положила подбородок на колени, пытаясь унять дрожь.

— Хорошо.

Он сказал:

— Я всецело в вашей власти.

— Что?

— В ваших руках власть близкого друга, власть красивой женщины над любящим мужчиной и что еще важнее, вы — моя повелительница. Вы можете всецело повелевать мной.

Что-то в его словах злило меня.

— Вы тоже обладаете большой властью надо мной, — сказала я.

Но он уже не контролировал себя и едва ли слышал, что я сказала, ему надо было высказать то, что наболело у него в душе.

— Я рассказывал вам о своих родителях? — спросил он. — Они лучшие друзья. Партнеры во всем. — Взгляд его был устремлен вдаль, на губах появилась печальная улыбка. — Всю свою жизнь я наблюдаю за ними, за тем, как они живут вместе. Так просто и так естественно. Они понимают друг друга с полуслова. Они могут просто переглянуться через стол за обедом и понять мысли друг друга.

Он бросил на меня такой свирепый взгляд, будто страстно желал, чтобы я поняла его.

— Ни один из них не подчиняется другому, они — две части одного целого. И это сплетение двух жизней, слияние двух существований, это удивительно. Стать любовниками… это так много значит?

Господи, да.

— Но это лишь ничтожная часть того, для чего они вместе. И с вами я могу представить себе только такую любовь. Другого мне мало. — Он глубоко вздохнул, будто пытаясь успокоиться. — Я не стану беспомощной марионеткой или временным развлечением королевы.

В груди у меня словно раскрылся ядовитый цветок боли — я начала понимать.

Он взял меня за руки. Я опустилась на колени, а он притянул меня к себе так, что мы коснулась друг друга лбами.

— Я понимаю, что сейчас вы должны быть крайне осторожны в отношении предстоящего брачного союза. Поэтому когда мы вернемся, вы вступите в брак с кем-то другим. Я тоже. Может быть, с вашей сестрой. Мы могли бы встречаться время от времени, и, Господи, часть меня говорит, что я должен сделать что угодно, что угодно, чтобы хоть изредка видеться с вами. Но этого будет недостаточно. — Он погладил большим пальцем мою ладонь. — Понимаете, Элиза? Я люблю вас так, как утопающий любит воздух. И я не могу получить вас лишь на миг.

Я подавила всхлип, и из глаз у меня полились слезы. Это невероятная, невозможная жестокость — так сильно любить меня и отказаться взять.

Он поднял руки и нежно, так нежно вытер слезы с моих щек. Он сказал:

— Но я рад, что вы так высоко ставите меня. Я никогда этого не забуду.

Боль душила меня. Надо было сбросить ее, прежде чем я погружусь в пучину отчаяния.

Я выпалила:

— Я только что начала принимать женскую защиту. Разве это не глупо? — Мне хотелось казаться развязной, будто я готова посмеяться над собой и пойти дальше. Но щеки у меня вспыхнули, как только слова сорвались с губ.

Он взял мои руки и поднял меня на ноги.

— Вы много думали об этом, — сказал он с ноткой удивления в голосе.

Я кивнула, пытаясь не расплакаться еще больше.

— Не меньше, чем вы.

— О, не думаю, что так же много. — И вдруг он снова поцеловал меня, глубоким, долгим поцелуем, и хорошо, что мы держали друг друга, потому что я едва ли смогла бы устоять на ногах.

Я хотела, чтобы это мгновение продолжалось вечно, но, конечно, этого не случилось. На этот раз, когда он оттолкнул меня, я была готова. Руки мои соскользнули с его плеч.

Он сделал шаг назад. Мы молча смотрели друг на друга.

Он сказал:

— Я больше не буду целовать вас.

В глазах у меня помутилось, и ноги подкосились. Я больше не буду целовать вас. Однажды Умберто сказал это мне. Это оказалось правдой, потому что вскоре он погиб.

Гектор повернулся и пошел от меня. Как он может уйти, когда голова у меня все еще кружится от его слов, а кожа горит от его прикосновений? Когда мое сердце разбито, как старый амулет?

Что-то закипело внутри меня. Может быть, отчаяние, оттого что я снова полюбила и снова потеряла. Или ужас, если мужчина целует меня, вскоре он умирает.

Но нет, все это не то. Это ярость.

Сжав руки в кулаки, я крикнула:

— Гектор!

Он обернулся.

— Вы никогда, никогда не стали бы для меня развлечением.

Он кивнул, вздыхая.

— Я сказал неправду, — проговорил он. — Простите…

— И ты будешь целовать меня снова. И не только целовать. Так и знай.

Он сжал губы, глаза его вспыхнули, словно у человека, умирающего от голода.

Я развернулась и пошла прочь.

27

Утром прошел легкий дождик, но небо быстро расчистилось, вышло солнце, и от наших палаток пошел пар, пахнущий мокрыми козьими шкурами. Гектор легко взобрался на ближайшую пальму, цепляясь за ствол руками и ногами. Он сорвал несколько кокосов и бросил на землю. Мара проделала в них дырки, приправила корицей и медом, и мы сели вокруг отсыревшего очага и позавтракали кокосовым молоком.

Несколько матросов с топорами отправились в рощицу акаций добыть дерева для починки корабля, остальных Гектор и Белен снарядили исследовать остров. Засовывая бурдюк с водой в свой рюкзак, Гектор сказал мне:

— Не уходите далеко от людей. Никуда не ходите в одиночестве. Если почувствуете опасность, прикажите кому-нибудь отвезти вас на корабль. Я вернусь к вечеру.

Я беспомощно кивнула, зная, что не сделаю ничего из того, что он говорит. Мне хотелось поцеловать его в последний раз или хотя бы сказать о своих чувствах. Он должен знать.

— Гектор, я… — Я не понимала, почему не могу это выговорить. Может быть, от стыда. — Берегите себя, — закончила я.

— Вы тоже. — Взгляд его упал на мои губы. А потом он поспешил прочь, закинув на плечи рюкзак.

Я почувствовала, что сзади стоит кто-то очень высокий — Шторм. Он прошептал:

— Возьмите меня с собой.

Я развернулась, с изумлением глядя на него.

— Пожалуйста. — Впервые на его лице не было ни тени насмешки или издевки. — Я ведь тоже это чувствую. Не так, как вы, конечно. Но она близко. Мы могли бы найти ее до заката.

— Почему вы думаете, что я…

— Вы слишком любите своих людей, маленькая королева, — сказал он. — Вы не станете рисковать ими. Это ваша единственная возможность улизнуть. Он всегда следит за вами, вы это знаете. Будто он — умирающий от жажды в пустыне, а вы — мерцающий мираж, вечно недосягаемый.

— Шторм! — Невыносимо было слышать это от него. Это звучало так ничтожно, так нелепо.

— Это, должно быть, непросто. Сделать то, что вы собираетесь, зная, что он может никогда не простить вам этого.

Я разрывалась между желанием задушить его и благодарностью, что есть хоть один человек, которого мне не нужно обманывать.

— Вы когда-нибудь кого-нибудь любили, Шторм? Я имею в виду кроме себя самого.

Он наклонил голову, может быть, от сожаления.

— Да. О да.

Что-то было в его голосе, что заставило меня смягчиться.

— Тогда, наверное, вы знаете, как это будет трудно.

— Так, значит, вы возьмете меня с собой?

— Гектор вам не доверяет.

— А вы — да.

Я вздохнула. В общем-то это правда. И если он чувствует зафиру, ничто не помешает ему сбежать без меня.

— Да, вы можете пойти со мной. — По крайней мере, если один из нас упадет и сломает ногу, другой сможет пойти за помощью. — Никаких рюкзаков, — сказала я ему. — Возьмите столько еды, сколько сможете унести в карманах. Встретимся выше по течению. Постарайтесь, чтобы вас никто не увидел.

Никто не контролировал мои передвижения по лагерю, и все же, когда я шла к своей палатке, мне казалось, что все взгляды устремлены на меня. Я достала из рюкзака фляжку с водой и пристегнула ее к ремню на поясе, мешочки с сушеным мясом и финиками положила в карман штанов, нож сунула в ботинок. Я взяла еще и свою корону. В конце концов она из амулетов. Может быть, пригодится. Хотя спрятать ее было некуда. Я с сожалением убрала ее обратно в рюкзак.

Когда я шла к ручью, мне казалось, что все видят, как оттопырены мои карманы.

Мара сидела на обломке скалы на берегу. В одной руке она держала гладкий серый камень, которым растирала толстый коричневый корень. В нос мне ударил сладкий и пряный запах. Она посмотрела на меня и сказала:

— Имбирь! Тут его целые заросли на берегу. Я хочу высушить и взять с собой домой.

— Будет хорошее дополнение к твоему мешочку, — сказала я.

Что-то в моем тоне ее насторожило.

— Что-то случилось?

— Нет, — быстро сказала я. — Но я в последнее время мало молилась, хочу пойти вверх по течению и побыть в одиночестве. Я буду недалеко от лагеря.

— Я найду вас, когда обед будет готов.

— Нет! Ну то есть, может быть, я не успею до обеда. Мне о многом надо подумать. — Вероятно, во всей Гойя д’Арене не найдется худшего лжеца, чем я.

Но она только пожала плечами.

— Ну тогда я оставлю вам еды.

— Спасибо. — Хотелось наклониться и обнять ее, но я не посмела, боясь вызвать подозрения, если буду так торжественно прощаться. Я отвернулась и пошла, слыша за спиной, как Мара скребет камнем корень.

Едва лишь лагерь скрылся из вида, как из-за деревьев выскользнул Шторм. Мы молча пошли вверх по течению, пробираясь через лес мучительно медленно из-за необходимости прятаться. Мы прошли тот пруд, где я недавно купалась с Марой, за ним начинались скалы, все более крутые и высокие, так что нам приходилось уже не идти, а карабкаться по поросшим мхом камням, держась за стволы пальм, растущих из трещин и скудных клочков земли.

Зафира звала меня, я чувствовала этот зов, будто лассо на поясе, тянущее все сильнее и настойчивее с каждым моим шагом. Я шла и молилась, и успокаивающее тепло разливалось по телу, смягчая боль.

Ручей закончился небольшим озером у подножия горы. С горы в озеро обрушивался водопад, бледная радуга мерцала в его светлых брызгах. Я посмотрела наверх, еще и еще выше, но вершина водопада скрывалась где-то в облаках.

Я посмотрела на утесы перед нами, с ужасом понимая, что идти дальше некуда. И все же зафира по-прежнему тянула меня вперед.

— Еще одна проверка, — сказал Шторм.

— Мне раньше приходилось лазать по скалам, но на эти взобраться невозможно. Слишком крутые и скользкие. Слишком высоко.

— Не говорите ерунды, — сказал он.

Я открыла рот, чтобы огрызнуться, но раздумала. Он прав. Надо найти выход.

Я глубоко вздохнула и сосредоточилась на притяжении зафиры. Тянуло прямо через озеро в сторону утесов. Подножие их было окутано дымкой. Может быть, за водяным туманом прячется выступ. Или валун. Что-нибудь, откуда открывался бы лучший вид.

— Надо обойти озеро, — сказала я. — Перебраться на другую сторону.

— Да, — сказал он, глядя вдаль. — Я тоже так думаю, — глаза его в тени листвы казались еще зеленее, чем всегда, будто освещенные солнцем изумруды. От этого зрелища меня передернуло, я повернулась и пошла, указывая путь.

Берег был завален черными, острыми, ноздреватыми камнями, когда приходилось хвататься за них руками, чтобы взобраться выше, они царапали пальцы. Какое-то движение привлекло мое внимание. Я заглянула в воду — там было глубоко и темно, но что-то там плавало, что-то большое.

Я наклонилась ниже. Подводное существо бросилось прочь и скрылось за подводным уступом. Я с удивлением смотрела туда, где оно только что плавало, а теперь постепенно опускался поднятый им со дна ил. Существо было крупнее тунца, но я могла поклясться, что видела короткие крепкие лапы и длинный извивающийся хвост. Может быть, мне показалось.

— Что-то не так? — спросил Шторм.

— Это очень странное место, — сказала я и пошла дальше. Но теперь я не сводила глаз с воды.

Водяной пар от водопада оседал на моих волосах, на одежде, на коже. Когда мы приблизились, пар превратился в брызги, потом в колющие водяные иглы, и их было так много в воздухе, что впереди ничего не было видно дальше вытянутой руки. Вокруг нас грохотал водопад, поднимавший дикий ветер. Я осторожно переставляла руки и ноги с одного скользкого камня на другой, останавливаясь и проверяя каждый, прежде чем сделать следующий шаг.

Наконец дальше идти было некуда. Мы стояли на узком выступе между скалой и озером, перед нами — водопад. Держаться было больше не за что. И некуда карабкаться. Шторм что-то прокричал, но голоса не было слышно за грохотом воды.

Думай, Элиза.

Я осматривала скалу, щурясь от водяных брызг. Поверхность была черная, мокрая, кое-где поросшая мхом. Несколько упрямых папоротников лезли из узких щелей в скале, вытягивали листья к солнцу. Оплетенные ночным вьюном листья свисали со скалы и раскачивались от поднимаемого водопадом ветра, касаясь поверхности воды.

Вьюн. Я пригляделась внимательнее. За ним было что-то темное, темнее скалы. Я раздвинула плети вьюна.

За ними была пещера, или, может быть, тоннель, уходящий от водопада в кромешную тьму. Тяга амулета не оставляла сомнений, что нам надо войти внутрь.

Я пожалела, что не взяла кремень, но потом поняла, что при такой влажности все равно не удалось бы высечь огонь. Придется руководствоваться чутьем, пробираясь сквозь тьму, и доверять ведущему меня амулету. В конце концов, это испытание. Оно должно быть трудным.

Но нет, у нас все же был источник света. Я схватила пригоршню плетей вьюна и дергала, пока не оторвала. Я несколько раз обернула их вокруг руки. Шторм сразу понял, что к чему, и сделал то же самое. Потом мы вошли в пещеру.

Шум водопада стал гулким и невероятно громким, он отдавался эхом от стен пещеры. Еще через несколько шагов мы оказались за белой стеной воды. Сюда едва проникал дневной свет, придававший воде кристальное сияние, и я вдруг подумала о Гекторе, о том, как я хочу, чтобы он был здесь и видел эту красоту.

Я сжала зубы, отвернулась от водопада и пошла в тоннель. Становилось все темнее. Тоннель оказался достаточно высоким, чтобы я могла встать в полный рост, но Шторму приходилось наклоняться. Постепенно раскрылись цветки ночного вьюна, обернутого вокруг моей руки, и из них полился свет, сначала совсем слабый, потом чуть более яркий, так что мы могли видеть на расстоянии нескольких шагов вокруг.

Тоннель казался совершенно неестественным. Стены слишком гладкие, слишком блестящие, пол слишком ровный. Он был слегка наклонный, и струйки воды текли по нему мимо нас в сторону озера.

Дорога уходила влево. Мы завернули за угол и при свете ночного вьюна увидели какую-то неровность на стене. Сердце у меня бешено забилось — я уже видела это прежде.

Неровность поросла мхом, распустившим желтые и коричневые кольца. Я протянула руку и соскребла его, открывая высеченную на стене надпись. Древний язык. Старинный шрифт. Врата, ведущие к жизни, узки и малы, и немногим дано отыскать их.

— Та же надпись, — сказала я Шторму, и эхо повторило мои слова. — Как в тоннеле, ведущем к вашей пещере в Ямах.

— Да, — сказал он. — Эти слова всегда связывали с зафирой. Я часто приходил в тоннель, чтобы взглянуть на них. Я сидел там часами, надеясь, что Господь что-нибудь мне откроет.

Я пристально посмотрела на него. Он только что признался, что ходил в тоннель.

Он смотрел на меня с удивлением, и я заметила, как его крашеные волосы отливали золотом в тусклом свете цветов.

— Да, я знаю, что тоннель ведет в катакомбы, — сказал он. — Но нет, это не я пытался вас убить. Я действительно предан вашему величеству.

— Вы знаете, кто это был?

— Нет.

— Но вы давно ищете зафиру. Вы думали о ней даже в изгнании.

— Да.

Что-то встало на свои места.

— Для вас это искупление, Шторм? Вы надеетесь, что если найдете зафиру, то сможете примириться со своим народом? Что вас приветствуют как героя? Отменят ваш смертный приговор?

Он отвернулся.

— Я не знаю, — прошептал он. — Может быть.

— И вы предадите меня ради этого? Если вы получите единственный живой амулет, вас встретят как героя?

Он оттолкнул меня и пошел дальше в тоннель. Я уже достаточно знала его, чтобы заметить, что он не отвечает, чтобы не лгать.

С чувством облегчения оттого, что я наконец знаю правду, я поспешила за ним.

Дорога поднималась все выше и выше. Вместо ровного пола появились идеально выточенные ступени и неожиданные крутые горки. Ноги горели, сердце глухо билось, дыхание участилось, а мы все поднимались и поднимались. Стало суше, и какие-то существа разбегались из-под ног при нашем приближении. Я решила, что это крабы. Или пещерные скорпионы. Или, может быть, крысы с достаточно длинными когтями, чтобы царапать камень. Кем бы они ни были, они исчезали прежде, чем слабый свет наших цветов достигал их.

Казалось, прошло много часов, а может быть, дней. Я шагала в такт биению сердца, которое готово было выскочить из груди. Руки и ноги у меня горели, а притяжение амулета превратилось в огонь, пылающий у меня в животе. Несомненно, мы уже подходили к вершине. Может быть, к вершине мира.

Мы взобрались на очередную горку и увидели, что откуда-то исходит слабый свет. Мы поспешили вперед, отчаянно надеясь наконец выбраться из этих стен. Свет становился ярче. Поворот за угол, и свет хлынул в лицо. Я зажмурилась и закрыла глаза рукой.

Цветки ночного вьюна закрылись. Постепенно глаза привыкли, и я опустила руку.

Перед нами была высокогорная долина, зеленая и слегка холмистая, окаймленная вершинами, которые, казалось, доходили до небес. Я была уверена, что эти же горы видела с корабля. Но теперь я смотрела на них с другой стороны, и я была намного выше.

Ровно пять узких горных вершин поднимались в небо — священное число. Одна из них была немного ниже и приземистее других, как большой палец на руке, и тут я поняла, что под определенным углом это выглядело как Десница божья, а ручьи, пересекающие долину, были похожи на линии на его ладони.

Это был огромный, нерукотворный вариант скульптуры Люциана в Бризадульче.

Шторм прижал руки к груди, он тяжело дышал, но, кажется, не от напряжения. Изумленное выражение удивительным образом изменило его лицо: будто острые углы сгладились, и оно стало почти красивым.

— Вы очень сильно чувствуете ее сейчас, — констатировала я.

— О да. Это почти болезненно. Надо спуститься в долину.

Я в испуге посмотрела вниз. Спуск был слишком крутым и небезопасным. Может быть, цепляясь за плети вьюна и папоротники, мы могли бы постепенно спуститься.

— Вон там, — сказал Шторм. — Ступеньки в скале.

Я посмотрела туда, куда он показывал, и решила, что назвать это ступеньками было преувеличением. Скорее, это были небольшие выступы, поросшие мхом. Отцепив от руки плети завядшего вьюна, я полезла вниз, осторожно ставя ноги в углубления и держась за стебли растений.

Вдруг острая боль пронзила мой палец, и я отдернула руку. На указательном пальце выступила капля крови. Другой рукой я отодвинула лист папоротника, чтобы посмотреть, что меня укололо.

Ветка плетистых роз, еще не распустившихся. Темно-красные лепестки только показались из зеленых бутонов. Стебли были усеяны шипами, гораздо более длинными и твердыми, чем у обычных роз.

Из глаз у меня брызнули слезы, потому что это было все равно что получить подарок свыше.

Рядом не было ни священника, чтобы направить мои молитвы, ни алтаря, чтобы принять мою жертвенную кровь, ни прислужника, чтобы положить мне на рану целебный гамамелис. Но я чувствовала, что произошедшее не случайно, и решила сделать то, что всегда делала, когда мне случалось уколоться священной розой: помолиться и поблагодарить Господа.

Раньше я просила смелости. Или мудрости. На этот раз я закрыла глаза и прошептала:

— Пожалуйста, Господи, дай мне силу.

Я открыла глаза, повернула палец ранкой вниз, так, чтобы капля крови упала на землю.

Что-то загрохотало — был ли это мир вокруг меня или молитва внутри меня, я не знала — и земля наклонилась. Воздух поплыл, будто мираж в пустыне, и на краткий миг я увидела лучи мерцающего света, голубые, как амулет и тонкие, как нити. Они расходились в разные стороны, сквозь горные вершины, пересекали долину и, соединяясь в середине нее, уходили в землю.

Я моргнула, видение исчезло, я смотрела перед собой, удивленно и испуганно.

— Что сейчас произошло? — спросил Шторм. — Вы уронили каплю крови на землю. Я почувствовал, как она качнулась.

— Я не знаю. Я видела что-то удивительное. Лучи силы. Но теперь их нет.

Он недоверчиво смотрел на меня.

— Пошли. Я сгораю от нетерпения.

Мы быстро спустились в долину, и только там я поняла, как у меня трясутся ноги от напряжения. Тут не было пальм, лишь беспорядочно растущие кипарисы и огромные эвкалипты и еще дерево, какого я никогда прежде не видела, с такими огромными широкими листьями, что один лист мог бы накрыть меня целиком. В ветвях мелькали птицы, и солнечные лучи выхватывали из тени их странные, будто граненые тела. Это было так удивительно, что я пригляделась к ним поближе.

Нет, это были не птицы. Это были гигантские насекомые, величиной с чаек, с белым пухом на брюшках и прозрачными крыльями.

От отвращения мне стало дурно. В этой долине что-то не то. Она чужая. Другая.

Что-то в ней заставляло нас хранить молчание. Мы двигались тихо, будто в ожидании чего-то, или, может быть, охваченные благоговением. Под деревьями лежали груды камней, будто разрушенные алтари, некоторые высотой с меня, покрытые зеленым лишайником и пылью. Сбоку одного из них рос кипарис, корни его упрямо цеплялись за трещины в камне.

Мы свернули и наткнулись на еще одну груду, высотой с дерево и квадратной формы, со сводчатыми арками окон. Разрушенное здание. Я посмотрела кругом и с трепетом увидела еще здание. Все они были разрушены. Это был каменный город, разрушенный солнцем, ветром и корнями деревьев.

— Ему, должно быть, сотни лет, — прошептала я.

— Несколько тысяч, — сказал Шторм, и в голосе его прозвучала тихая грусть, которой я никогда прежде не замечала.

Я резко ответила:

— Это невозможно. Бог привел людей в этот мир…

— Да, да, он спас вас из гибнущего мира своей десницей менее двух тысяч лет назад. Я слышал, вы говорили, — в голосе его слышалась неприкрытая злость. — Маленькая королева, вы что, не понимаете? Инвирны всегда были здесь.

Я смотрела на него, открыв рот от изумления, хотя в душе уже понимала, что он прав. Сзади него одно из огромных насекомых пролетело между ветвями эвкалипта, село на стену разрушенного здания и принялось чистить радужное крылышко тонкой черной лапкой.

— Ваши люди пришли с магией, какой мы никогда прежде не видели, — продолжал он. — Они изменили нас, сделали нас меньше, чем мы были прежде. Они и сами изменились, так гласит легенда, но я не знаю, как и почему. Они расселились по стране, которая теперь называется Гойя д’Арена, а мы бежали от них в горы. После этого они изменили весь мир. Знаете, ведь ваша страна не всегда была пустыней.

Я покачала головой, скорее смущаясь, нежели возражая. Если то, что он говорит, — правда, значит, мои предки были переселенцами. Нет, ворами. Но ведь не может считаться вором человек, который берет лишь то, что дает ему Господь? Господь дал нам этот мир. Так написано во всех летописях.

Мой старый учитель рассказывал, что наша великая пустыня была некогда морем, прежде чем таинственная катастрофа заставила его уйти глубоко под землю. Так, может быть, то, что говорит Шторм, отчасти верно. Может быть, мы как-то создали эту пустыню. Но как?

— Это бессмыслица, — сказала я вслух. — Господь не стал бы…

Мой амулет дернулся, и тяга внутри меня стала такой сильной, будто в живот мне воткнули нож.

Шторм вздрогнул.

— Я не люблю боли.

Я согнулась, схватившись одной рукой за живот, а другой вцепившись в плечо Шторма, и толкнула его вперед по тропе.

— Просто… идите… вперед.

Я едва могла переставлять ноги. Мне хотелось лишь упасть на землю и свернуться, прижав колени к груди. Может быть, именно это имел в виду отец Никандро, когда говорил, что моя решимость подвергнется проверке.

Решимости у меня много.

Но еще через несколько шагов в животе у меня будто сжались тиски, и я упала на колени, задыхаясь. Если понадобится, я буду двигаться ползком. Я буду…

— Вам хуже, да? — сказал Шторм, с раздражением глядя на меня.

Я кивнула, говорить я не могла.

Он с минуту смотрел на меня. Потом он вздохнул, сел на корточки, взял мою руку и закинул ее себе на плечо. Он встал, подняв меня на ноги.

— Еще немного, ваше величество.

Сглотнув от изумления, я сосредоточилась на том, чтобы переставлять ноги, пока он тащил меня дальше по тропинке.

Когда боль стала такой сильной, что я едва не теряла сознание, мы вышли на небольшую поляну. В центре ее возвышалось еще одно разрушенное здание, идеально круглой формы, как башня. Но вершина ее давно осыпалась, и теперь она едва достигала высоты человеческого роста.

Загремели цепи.

Бледное лицо с глазами цвета хмурого неба показалось из-за башни. Его седые волосы, ниспадавшие с головы, доходили почти до земли. Это был привратник.

28

У него было безупречное лицо анимага, но сгорбленные плечи и слезящиеся глаза говорили, что он так же стар, как сами горы вокруг.

— Двое! — проскрежетал он. — Двое новеньких! — На древнем языке он говорил так неразборчиво, будто рот у него был набит камнями. — Бог, должно быть, любит меня, раз послал мне такое счастье. — Он вышел из-за башни, и мы увидели, что он одет в лохмотья неопределенного цвета, а его грязные босые ноги закованы в кандалы. Кандалы эти так впились в кожу у него на ногах, что невозможно было сказать, где кончается железо и начинается плоть. Я отвела глаза.

— Кто вы? — спросил он. — Я почувствовал вас уже несколько часов назад. Или, может быть, лет?

Я попыталась заговорить, но не могла. Во мне была лишь боль и это ужасное тянущее чувство.

— Ах да, это, — сказал он. Он щелкнул пальцами, и боль исчезла.

Меня охватило чувство облегчения, и слова отчаянной благодарности готовы были сорваться с губ, но я остановила их. Я осторожно выпрямилась.

— Вы привратник? — спросила я.

— Сначала вы! — сказал он. — Скажите мне, кто вы. И подойдите ближе, ближе. Дайте мне рассмотреть вас.

Я шагнула вперед. Он рванулся ко мне, и я отскочила, но его не пускали кандалы. Теперь я увидела, что он прикован цепью к башне. Он закричал от досады, как рассерженный ребенок, который не получил того, чего хотел. Потом он взял себя в руки, и разочарование исчезло с его лица так же быстро, как и появилось. — Кажется, вы собирались рассказать мне, кто вы? — сказал он с деланным спокойствием.

Я встала так, чтобы цепь не позволяла ему до меня дотянуться, и сказала:

— Я хранитель амулета, — и через секунду прибавила: — И королева.

Он постучал по губе грязным скрюченным пальцем.

— И не добилась успехов ни в том, ни в другом, да? Твое сердце разрывается от бессилия. — Он повернулся к Шторму: — А ты?

Шторм выпрямился в полный рост.

— Принц королевства, — сказал он.

Я в изумлении уставилась на него.

Он пожал плечами.

— Вы же не спрашивали.

Странный человек наклонился к нам с заговорщицким видом.

— Но уже не очень-то принц, а? Лишь тень того, кем ты был раньше. — Он усмехнулся так, будто игра доставляла ему удовольствие, и я содрогнулась, увидев его зубы, острые, как у собаки, и коричневые от гнили. — Хотите увидеть зафиру? Я могу вам ее показать, да, могу. Мне понадобится немного вашей крови, а потом будет ясно, умрете вы или останетесь в живых.

Мы со Штормом тревожно переглянулись.

Я сказала:

— Так ты привратник? Как твое имя?

Он лязгнул зубами.

— Я вам тысячу раз говорил, но вы не слушаете! Мое имя Палый Лист, Гниющий и Влажный, Дающий Пищу Весенним Тюльпанам.

— Ну конечно. Извини. — Я подумала, что он безумен. Абсолютно и совершенно безумен. — Я думаю, мы будем называть тебя просто… Лист.

— Лист! Да, пусть будет Лист. Покажите мне ваши камни. — Я не шевельнулась, и он рявкнул: — Сейчас же! Я должен видеть их, чтобы впустить вас.

Я неохотно подняла край рубашки, обнажив живот и вросший в него камень.

А потом Шторм поднял свою рубашку и достал кожаный шнурок, на котором болтался его собственный амулет в крошечной железной клетке.

Я уставилась на него.

— Как вы… Когда вы?..

— Он всегда у меня был. С рождения.

В голове у меня, перебивая друг друга, проносились разные варианты. Что он может? Родился ли он с этим?

— Мой амулет никогда не реагировал на него, — запротестовала я. — Не теплел. Я всегда чувствую рядом другие амулеты. Всегда.

Шторм немного поник.

— Он не совсем живой. Он выпал, когда мне было четыре года. Меня учили магии, учили извлекать из него некоторую силу. Но ничего не вышло. Я проиграл.

Осознание пришло как удар под дых.

— Инвирны рождаются с амулетами.

Шторм покачал головой.

— Лишь немногие. Они очень рано выпадают. И мы так давно отделены от источника их силы, что они стали практически бесполезными.

— Анимаги сожгли мой город. Сожгли моего мужа. Это не называется «бесполезны».

Шторм пожал плечами.

— Это разрушительная магия. Для анимага это просто. Созидательная магия: воздвижение защитных преград или выращивание растений, или исцеление — вот что сложно.

— Я могу исцелять, — слова слетели с моих губ прежде, чем я успела их обдумать.

— Что? Можете? — Его зеленые глаза сузились. — Вы не говорили.

Я ткнула его пальцем в грудь:

— Вы. Не. Спрашивали.

После краткого замешательства он разразился диким хохотом.

— И при этом вы не можете даже вызвать своим амулетом огонь, что еще проще, совсем ничего не стоит. Вы, оказывается, еще менее удачливы, чем я.

Лист смотрел то на меня, то на Шторма, непрерывно ухмыляясь.

— Вы враги! — сказал он с довольным видом. — Забавно. Смотрите, а вот мой. — Он раздвинул лохмотья, свисающие с плеч, и обнажил пергаментно-бледную кожу и выступающие ребра.

Амулет был вшит в его живот. Пришит пенькой или соломой. Кожа по краям была вся сморщена и покрыта рубцами. Одна нитка оборвалась и развевалась на ветру. Я отвела глаза.

— Теперь вы нас пропустите? — спросил Шторм. Он наклонился вперед, лицо его подергивалось, будто он готов был из кожи лезть от нетерпения.

— Сюда, — сказал Лист и скрылся за башней, цепи у него на ногах позвякивали при каждом шаге. Беспокойно переглянувшись, мы со Штормом пошли следом.

Сводчатый проход на другой стороне уводил во тьму. Лист наклонился и поднял свою цепь, которая теперь была не так сильно натянута, и закинул ее за плечо.

— Готовы? — и он вошел внутрь.

Я вспомнила, как он рванулся ко мне, и засомневалась, стоит ли идти за ним. Я прижала пальцы к амулету и прошептала краткую молитву о спасении. Я чуть не обожглась его внезапным жаром и вздрогнула от ощущения хлынувшей ко мне силы.

Так много! В конце концов именно это привело меня сюда. Я глубоко вздохнула и вошла в разрушенную башню.

Глаза быстро привыкли к полутьме. Витая лестница вела вниз, под землю. Пахло мокрой землей и плесенью. Через несколько пролетов наш путь начал слегка светиться голубым, будто мерцали цветы ночного вьюна. Сияние становилось все ярче, оно окрасило голубым бесцветные стены и мою кожу. Мой амулет тихо тренькал, будто пел в предвкушении встречи с любимым.

Лестница привела нас в огромную пещеру, и я упала на колени, раскрыв рот от изумления.

Стены были выложены амулетами. Тысячами амулетов. Десятками тысяч. Вдоль дальней стены текла река, но состояла она не из воды. Это был медленно текущий свет, туман и сила — сияющий голубым светом туманный поток. Его свет отражался от стен пещеры, выложенных амулетами, и они сверкали, будто сапфиры.

Мой собственный амулет запел, приветствуя их. Из реки протянулся туманный луч, скользнул по сырой земле, будто щупальце, поднялся по моей ноге к амулету, и я почувствовала слабое прикосновение.

Раздался тихий щелчок, будто части пазла соединились. Внутри меня радостно струилась энергия, и вдруг я почувствовала, что связана со всем миром, что зафира наполняет меня энергией и жизнью через мой амулет.

Голова у меня закружилась, руки и ноги горели, мне было и хорошо, и в то же время страшно.

— А, она любит тебя, любит, — пробормотал Лист. — Так, значит, ты уже напоила землю каплей своей крови?

— Я… да. Когда мы спускались. Я нашла куст священных роз и помолилась о… — О силе. Я молилась о силе. И вот я оказалась связанной с источником волшебства, но ничуть не чувствовала себя ближе к цели. Тело звенело от избытка энергии, казалось, что я могу все. Я могла бы исцелить тысячи людей. Усмирить ураган. Но могу ли я взять эту силу с собой, чтобы править королевством? Или она действует только здесь, в пещере?

Шторм смотрел на стены пещеры, разинув рот.

— Это склеп, — сказал он. — Катакомбы анимагов.

— О да, — сказал Лист. — Они приходили сюда умирать. Или, если умирали слишком рано, сюда приносили их тела. Но остались только камни. Уже очень давно никто не приходил сюда умирать. До сегодняшнего дня! — Он ухмылялся, показывая гнилые зубы.

Меня пронизал страх. Я вскочила на ноги, посмотрела в сторону лестницы, думая, сможем ли мы со Штормом убежать, если он кинется на нас. Но нет, я не убегу. Я не могу.

— Мы пришли сюда, чтобы увидеть зафиру, — спокойно сказала я. — А не чтобы умереть.

— Никто не хочет быть мертвым! — сказал он. — Но некоторым не нравится быть живыми. Например, мне. Я живу уже слишком долго. — Он загремел своими цепями, которые теперь свернулись у его ног, будто змеи. Противоположный конец цепи свисал с берега в реку, утопая в синеве.

— Один из вас займет мое место привратника зафиры, принеся себя в жертву заживо. Господь милостив, он привел ко мне двоих на выбор!

На лице Шторма удивление сменилось растерянностью.

— Один из вас, если вы выживете, станет великим магом, — объяснил Лист, — совершив это путешествие и ощутив зафиру. А она изменчива. Забавно угадать, выживет один из вас или умрет. Я скоро это узнаю. Но другой… — Он сделал движение, будто собирался танцевать джигу, и на его вздувшихся лодыжках выступила кровь. — Другой должен остаться здесь, я же смогу уснуть. Ох, я так устал. Ну, начнем, что ли? — Он поднял руки над головой и забормотал что-то неразборчивое. Поток света вырвался из туманной реки, заполнил пространство между его руками и там разросся, уплотнился и начал вращаться.

Я остолбенела, понимая, что он делает. Я знала, что это, потому что делала это сама, когда уничтожила анимагов своим амулетом. Он стягивает к себе силу, собирает ее, готовится превратить в поток энергии.

Страх сдавил мне горло. Надо было что-то сделать. Но что? Собранная им сила превращалась в сияние. Она освещала всю пещеру, так что стал виден ее потолок с переплетенными корнями деревьев, растущих наверху, в долине.

Шторм бросился к выходу.

— Пытаешься убежать, мышонок? — сказал Лист. Луч голубого огня из реки выстрелил в Шторма, обвился вокруг него, как змея, и повалил на землю. Он упал на спину, задыхаясь, будто рыба, выброшенная на берег.

Думай, Элиза! Мне однажды удалось собрать эту энергию. Так я выиграла войну. Я исцеляла людей. Я как-то провела «Арацелию» через ураган. Я могу это сделать.

Я закрыла глаза, прижала пальцы к амулету и представила, как энергия зафиры наполняет меня.

И она пришла, как поток, как ураган, наполнила меня, опьянила. Волосы у меня на затылке приподнялись, руки дрожали от избытка силы, такой настоящей, такой понятной. Земля ушла из-под ног.

Я открыла глаза и поняла, что парю в нескольких дюймах над землей, а успокаивающее пламя зафиры обвилось вокруг меня, как руки любовника. Но что мне делать с этой силой?

— Интересно, — сказал Лист, и его голубой огненный шар начал испускать белые искры. — Ты со своим живым амулетом похожа на достойного противника. — И из его огненного шара в меня полетел луч синего огня.

Я представила себе щит Гектора, которым он защищал меня, когда стрелы летели по коридору моего дворца. Прямо передо мной из воздуха возник сверкающий щит, и синий огонь, ударившись об него, потух. Это так просто! Силу можно брать прямо из первоисточника. Это именно то, чего я искала. Именно то, что мне нужно.

Лист восхищенно захихикал. Он послал еще лучи, так быстро, что они мелькнули светлыми полосами, но я продолжала впитывать энергию зафиры, и они не пробили моего щита.

— А теперь я убью твоего врага! — крикнул он и повернулся к Шторму, который лежал на земле, беспомощный и задыхающийся.

— Нет! — Я бросила ему свой щит, но было поздно — огненный луч задел его ногу. Он закричал, ткань его плаща загорелась растущим, чернеющим кругом, и я ощутила знакомый запах горелой плоти.

Я в ярости сжала кулаки. У меня есть сила, но мне не хватает умения, ловкости, чтобы использовать ее. Я не могу защитить нас обоих. Я закрыла глаза, пытаясь что-нибудь придумать.

У меня никогда не получалось уничтожать, за исключением одного раза. Но я могу создавать. Я могу восстанавливать плоть и спасать жизнь. Я посмотрела на корни деревьев над головой. Я думала об их коре, об их мягкой сердцевине. Я представила себе, как они растут.

Еще один луч полетел в Шторма, но он вовремя увернулся. Лист согнул в локтях поднятые руки, готовясь направить на Шторма огненный шар. Я знала, что будет дальше — взрыв, такой мощный, что ничем от него не защититься.

Растите. Пожалуйста, растите.

Лучи света поднялись от моих рук к потолку. Они обвились вокруг корней, расплетая их, вытягивая вниз. И вдруг я сама стала этими корнями, я сама будто вытягивала огромные пальцы. Я схватила Листа, обвилась вокруг него, оторвала от земли и подняла в воздух.

Его огненный шар исчез. Он ошарашенно смотрел на меня, болтая ногами, отчего цепь его звенела.

— Ну ладно, хорошо, — сказал он. — Твое обучение закончено. Теперь ты маг. — Он закрыл глаза и что-то забормотал. У меня в груди что-то дернулось, и я отпустила его. Он упал на землю, с грохотом приземлившись рядом со Штормом. Через секунду я тоже упала. Колени у меня дрожали, но я смогла подняться.

Лист вытянулся, одна нога у него была согнута под неестественным углом.

— Ах, опять сломал эту ногу, — сказал он так, будто это едва ли стоило упоминать. — Но на этот раз лечение не нужно. — Он поднял голову ко мне. — Хочешь занять мое место?

Я сделала шаг назад.

— Нет, спасибо.

— Я так и думал. Ты, в конце концов, королева. Дела, дела, так ведь? Но, наверное, я и не мог бы поставить тебя, все же живой камень. Не важно. Я возьму этого слабого мышонка. — Лист протянул свою длинную руку и обхватил пальцами испуганное лицо Шторма. — А теперь, мой слабый принц, вся сила, о которой ты мечтал, твоя.

— Нет! — закричала я, пытаясь собрать еще больше энергии зафиры. Я направила лучи к Шторму, чтобы защитить его, и увидела, что кандалы на ногах Листа растаяли, как дым.

Шторм начал двигаться ко мне, но это уже не имело значения. Тени вились вокруг его ног, темнея и сгущаясь до тех пор, пока не стали твердыми, как железо.

Лист покачнулся, потом щекой прислонился к земле. Он тяжело дышал в пыли, на лице его застыла улыбка.

— Свободен! — прошептал он. — Положишь мой камень в стену? Вместе с остальными?

Лицо его разлагалось и распадалось, пока не превратилось в ухмыляющийся череп. Волосы его стали черными, он все сморщивался и уменьшался и наконец стал просто облаком пыли. Пыль взвилась в воздух и снова опустилась на землю кучкой пепла. В середине ее мерцал амулет.

— Я останусь здесь навсегда, — прошептал Шторм. — Навсегда.

Я отвела глаза от кучки пепла, в которую превратился Лист, и сказала:

— Нет. Мы найдем способ освободить вас. Может быть, топор? Я уверена, что у капитана Феликса в команде есть кузнец.

Шторм закрыл лицо руками.

— Эти цепи созданы магией. Никакому кузнецу не разбить их.

— Может быть, я могла бы…

— Вам удается только созидательная магия, помните? Вам не разрушить этих цепей.

— У меня хорошо получается решать трудные задачи.

Он поднялся на ноги, и на лице его вдруг появилось смирение.

— Ваше величество, идите. Оставьте меня здесь. Даже если вы найдете способ освободить меня, вы этого не сделаете. Зафира связана с вами. Я это видел. Вы сможете постоянно использовать ее силу. Не важно, где вы находитесь. Подобно анимагам древности, обладавшим всей полнотой силы. Вы избранная.

Он был прав. Даже теперь сила переполняла меня, я могла все. Удивительно было чувствовать такую невероятную власть. Она ошеломила меня.

— Но зафире нужна жертва, нужен канал, — сказал он. — Без привратника она для вас бесполезна.

Мне нужно было лишь уйти оттуда и стать самым могущественным правителем в истории.

— Шторм, я не хотела…

— Вы говорили, что своя жизнь вам дороже моей, помните? Так сделайте это. Сделайте выбор и оставьте меня. Вы знаете, что я предпочитаю одиночество вашему жалкому обществу.

На глаза у меня навернулись слезы, и я старалась дышать ровно, чтобы успокоиться.

— Значит, вы… Как вы?..

— Зафира будет поддерживать меня. Она уже сейчас лечит мои раны. Только пообещайте мне, что когда встретите инвирнов — а вы их встретите, — вы расскажете им обо мне.

— Что я должна им сказать? — тихо спросила я.

— Скажите им, что человек, который не смог быть анимагом, не смог быть принцем и не смог быть послом, нашел зафиру и восстановил свою честь, став ее жертвой живой. Вы это сделаете?

— Вы никогда не заботились о славе! У вас не было в ней потребности, вы хотели просто жить.

— Больше мне ничего не остается. Пожалуйста.

Я молча кивнула.

Он опустился на землю, скрестил ноги и закрыл глаза.

— Теперь идите, Элиза. Идите и станьте королевой, какой прежде не могли стать.

Я повернулась к выходу, хотя слова эти ранили мне сердце, будто острые шипы. «Идите и станьте королевой, какой прежде не могли стать». Я получила то, за чем пришла. Невообразимую силу.

Но почему же со всей этой силой, вошедшей в меня, переполнившей меня, я чувствовала себя пустой оболочкой живого человека?

Я подошла к двери и готова была сделать первый шаг по лестнице, ведущей из пещеры. Но я остановилась.

Собирать и передавать энергию мира — это ведь все равно что назначить сильного регента или заключить брачный союз. Это лишь инструмент. Другая опора.

В голове у меня прозвучали слова Гектора. Если бы вот так, с такой уверенностью и такой ясностью мысли вы управляли бы Бризадульче, никто не посмел бы оспорить вашу власть.

Мне нужна не зафира.

Мне просто нужно стать хорошей королевой.

29

Я развернулась. Сердце бешено колотилось и колени дрожали от мысли о том, что я могу сделать. Правильный ли это выбор? Но ответа не было, а если и был, его так подавляла сила зафиры, что я просто не могла уловить его. Я должна сделать выбор, который не будет зависеть от голоса Бога, от его амулета и его власти.

Я глубоко вздохнула.

— Шторм.

Он поднял голову.

— Пойдем со мной.

— Что?

— На поверхность. Сейчас же, пока я не передумала.

Он вскочил на ноги и бросился ко мне так быстро, как позволяли его кандалы.

— Как вы снимете цепи? А если снимете, то навсегда потеряете зафиру. Все мы потеряем. Что, если…

— Вы хотите остаться здесь на много тысяч лет?

— Нет.

— Тогда заткнитесь и за мной.

Прежде чем выйти из пещеры, я бросила последний взгляд на эти катакомбы амулетов. Так красиво. Столько истории, и воспоминаний, и даже благоговения, столько магии.

Я думаю как маг, так сказал Шторм. Но я должна думать как королева.

И теперь, глядя на амулеты, сияющие ярче сапфиров, я подумала: это так дорого.

Я быстро протянула руку и потянула один из амулетов из стены. Он выскочил с тихим щелчком, и я убрала его в карман. Я взяла еще несколько, набив ими карманы.

— Пошли. — Вместе мы поднялись по лестнице, сопровождаемые звоном цепей, и вышли на свет.

— Что теперь? — спросил Шторм, задыхаясь.

Я осмотрела крошечную поляну, на которой мы оказались. Деревья стояли совсем близко.

— Не двигайтесь, — приказала я.

Я собирала силу, пока мышцы не начали гудеть от ее избытка. Я мысленно обращалась ко всему, что росло и жило в земле вокруг — корням травы, колонии муравьев, сновавших кругом со странной деловитостью, к червякам. Я чувствовала их всех, будто они — это часть меня. Когда зафира наполняла меня. Так и было.

Вот оно. Огромные корни кипариса, переплетенные, будто змеи, отлично подойдут.

Я мысленно потянула их к нам. Они пробирались под землей, вылезали из травы, просовывались в звенья цепи Шторма. Я тянула их изо всех сил, и, утолщаясь, они растягивали тугие звенья. Раздался стон, будто кричал раненый зверь, но я продолжала безжалостно протягивать корни сквозь цепь.

Звенья с треском порвались.

— Бегите! — крикнула я. Я понятия не имела, восстановятся ли цепи и протянет ли зафира свои неумолимые световые щупальца, чтобы вернуть его.

Шторм побежал, и я бросилась следом. Его кандалы гремели, оборванные концы цепей цеплялись за траву и палые листья, угрожая повалить его на землю.

Впервые с того момента, как я пришла в эту долину, амулет стал ледяным. Раздался грохот, и Шторм остановился, но я подтолкнула его вперед.

— Идите! — Оставалось надеяться, что я не нарушила мировой порядок.

Мы лезли вверх по вырезанным в скале ступеням к пещере, а сзади нас грохотали камни и земля трещала. Я запретила себе оборачиваться, боясь остановиться, но когда мы поднялись наверх, я не могла удержаться. Я обернулась и ахнула.

Деревья медленно опускались к центру долины, будто кланялись Богу. Потом несколько сильных ударов разнеслись эхом вокруг, когда корни вылезли из земли и деревья опрокинулись. В воздух поднялись тучи пыли.

Долина обваливалась, образуя огромную воронку, где прежде была башня с привратником.

Я прижала дрожащие пальцы к губам. Что я наделала?

Поток развернулся и столкнулся с другим, разбрызгивая кругом воду и грязь. Их удвоенная мощь безжалостно увлекала камни и поваленные деревья в зияющую воронку.

У меня зубы стучали, когда вся долина грохотала снова и снова. Нет, не только долина. Звук шел еще и сверху. Гора, казалось, вот-вот обрушится на нас.

— Надо бежать, — сказал Шторм. — Скорее.

Слова его отрезвили меня, и я побежала к пещере. Там было темно.

— Нужен свет! — У нас не было времени нащупывать путь на темных лестницах. В спешке мы могли разбиться там насмерть. — Вы видите вьюн? Где-нибудь?

— Только те плети, что мы выбросили. Они почти совсем завяли.

— Они годятся. — Я схватила увядшие плети. Используя энергию зафиры, я оживила их. Но сила моя убывала, даже когда их листья выпрямились и лепестки раскрылись. К тому времени, когда их цветки тускло засияли, сила ушла.

Я позволила себе на краткий миг отдаться печали. Я провела плетью с цветками по щеке, вдыхая их медовый аромат. И вошла в темный проход.

Пыль и мелкие камешки градом сыпались на нас. Ноги скользили по грязи. Дважды я поскользнулась, но Шторм быстро хватал меня за локоть и поддерживал с силой, не соответствующей его хрупкому телосложению. Мы не посмели остановиться, даже когда достигли водопада — мы были еще слишком близко к содрогающейся горе. Спустились сумерки, и когда мы пробирались по камням на берегу озера, было практически невозможно отличить трещины и ямы от теней.

Когда мы дошли до ручья, совсем стемнело, и живые вьюны, оплетающие стволы деревьев, раскрыли свои цветки. Шум в долине стих, и я робко надеялась, что мы спасены.

Мы остановились передохнуть. Шторм наклонился, уперев руки в колени и тяжело дыша. Его лицо и одежда были покрыты засохшей грязью, отливавшей мрачной синевой в мерцании ночного вьюна. Наверное, я выглядела так же.

— Почему? — проговорил он, с трудом переводя дыхание. — Почему вы спасли меня? Мои соплеменники не стали бы делать этого для меня. Глупая королева. Вы теперь бессильны.

— Вы мой верный подданный.

Он смотрел на меня в изумлении.

— Но я не бессильна, — продолжала я. — У меня всегда был амулет с его магией. Знаете, я исцелила Гектора в Бризадульче, так что есть вещи, которые я могу делать, просто проникая под кожу земли.

Было бы бессмысленно говорить ему, что я больше не буду приносить других людей в жертву собственной цели. Я не буду избивать невинных поваров, сжигать чужие дома, просить кого-либо отказаться от наследства ради меня, и, конечно же, я не оставлю друга на растерзание неведомым магическим силам — просто чтобы сохранить собственную власть. Я прижала пальцы к камню у себя в животе, чувствуя его успокаивающую пульсацию. Я сказала лишь:

— И у меня есть я. Этого будет достаточно.

Лагерь был тих, мрачен и наполовину пуст, когда мы со Штормом вышли из-за деревьев. Мара сидела одна у очага. Она держала в руках жаренную на вертеле рыбу и как раз собиралась попробовать ее, когда увидела нас, и, уронив ее в золу, вскочила на ноги.

— Элиза? — прошептала она и, побежав ко мне, крепко обняла. — Господи, я знала, что вы ушли, что вас не забрали, но когда я услышала этот грохот, я думала, что… я думала, может быть…

Я обняла ее в ответ.

— Прости, — сказала я.

Она сделала шаг назад.

— Вы нашли ее?

— Да.

— И что произошло? Вы… — Она сделала широкий жест рукой.

— Можно, я тебе расскажу обо всем попозже? Мне надо… подумать.

Взгляд ее упал на кандалы Шторма и вернулся ко мне.

— Хорошо, — сказала она с беспокойным, может быть, удивленным видом.

— Где все? — спросила я, хотя и знала ответ.

— Ищут вас. Гектор с ума сходит.

Я вздрогнула, предвкушая момент, когда встречу его. Я сказала:

— Мне надо пройтись. Я буду на берегу.

— Хотите сначала чего-нибудь поесть?

— Нет, спасибо. — Я пошла прочь, чувствуя на себе ее озадаченный взгляд.

От луны по воде шла золотистая рябь. Вдалеке виднелись очертания разбитой «Арацелии», парус висел на мачте неподвижно в эту безветренную ночь. Воздух был горяч, вода спокойна.

Повинуясь внезапному порыву, я сбросила грязные ботинки и рубашку. Оставшись в одних штанах и нижней сорочке без рукавов, я вошла в теплую воду.

Произошло нечто странное. Прикасаясь ко мне, вода сияла голубым светом амулета. Я легла на спину и поплыла, двигая руками в воде. Сияние окружало меня, будто щит, стойкая аура силы. Я рассмеялась, счастливая, думая обо всем, что сегодня сияло таким светом: мой амулет, когда я была готова отказаться от его силы. Река энергии. Цветы ночного вьюна. А теперь морская вода.

И я поняла, что зафира повсюду. Я могла уничтожить доступ к ее чистейшей форме, но она разлита по всему миру.

Я увидела какое-то движение на берегу. Темная фигура появилась из-за деревьев, и у меня перехватило дыхание. Я узнала его издалека, просто по манере двигаться. Мне вдруг отчаянно захотелось увидеть его вблизи, посмотреть ему в глаза, услышать его низкий, мягкий голос, хотя я прекрасно знала: что бы мы ни сказали друг другу, ничего хорошего из этого не выйдет.

Я плыла к берегу, пока ноги не коснулись дна, потом вышла из светящейся воды ему навстречу.

Он смотрел на меня, и снова, как всегда, я не понимала, о чем он думает. Подойдя к нему на расстояние вытянутой руки, я сказала:

— Гектор, простите меня.

Он задумчиво смотрел на меня. Меня бросило в жар от его взгляда, неспешно скользнувшего по моей шее, груди, бедрам, ногам и снова вверх. Мокрая одежда облегала меня, как вторая кожа, не оставляя много простора для воображения.

Наконец он сказал:

— Простить за что? — Голос его звучал холодно и резко.

Я с трудом сглотнула.

— За то, что ушла, не сказав вам.

— Королева не обязана извиняться перед простым охранником. — Это звучало как оскорбление, и я вздрогнула от обиды.

— И все же мне следовало…

— Вы моя королева, Элиза. Вы можете делать все, что пожелаете. Вам не надо отчитываться передо мной.

Он напоминал мне, терпеливо, беспощадно и точно, о моей власти над ним, о том, почему нам никогда не быть вместе.

— Если бы мы были любовниками, — сказал он, — я мог бы разозлиться на то, что вы потребовали от меня откровенности и не ответили мне тем же. Я мог бы почувствовать себя оскорбленным тем, что вы сбежали в заведомо опасное место, прекрасно зная, что самое важное для меня — защищать вас. И меня могло бы удивить, что у вас недостало смелости взглянуть мне в глаза, когда нужно было просто отдать приказ.

Никогда еще я не чувствовала себя такой маленькой и ничтожной. Часть меня мечтала сбежать, скрыться от его безжалостного взгляда. Другая часть хотела броситься к нему, обнять и умолять о прощении, потому что не могло быть сомнений, что я жестоко обидела его.

Он не мог не добавить:

— Так, наверное, хорошо, что мы не стали любовниками?

Это было как удар под ребра. Этот его последний и окончательный отказ, желание причинить мне боль и, может быть, вернуть себе немного власти. Это жестоко и недостойно того Гектора, которого я знаю. И все же моя злость исчезла так же быстро, как появилась.

Я протянула руку и коснулась его щеки. Что-то промелькнуло в его глазах, будто он не знал, отстраниться от меня или нет. Он не шевельнулся.

Я сказала:

— То, что я сделала, было слабостью. Трусостью. Это не был поступок королевы. Но когда я пошла к зафире, я кое-что поняла, и вы были правы. Во всем, — я провела рукой по его щеке, чувствуя под пальцами едва заметную щетину. — Теперь у меня есть сила. Достаточно, чтобы я не нуждалась в вас. Но я буду ужасно скучать.

Он отпрянул, и у меня защемило сердце при виде боли, исказившей его лицо. Глядя куда-то в сторону, он взволнованно провел рукой по волосам. Он сказал:

— Как вы это делаете? Всегда обезоруживаете меня. С того самого дня, когда я… Это невыносимо. Я не могу это вынести.

Из глубины знания, что древнее самой зафиры, из ощущения той женской власти, которую я только начала постигать, я твердо сказала:

— Нет, это не так.

Я так хотела сказать ему, что люблю его. Он заслуживает того, чтобы знать. Но сейчас это слишком опасно. Это прозвучит так, будто я прошу его или будто говорю то, что он хочет услышать, чтобы он не сердился.

И я оставила его наедине с его мыслями. Я вернулась в лагерь, собираясь найти Мару и рассказать ей все, надеясь, что мне удастся сохранить хотя бы одного друга.

30

Всю следующую неделю мы чинили корабль и готовили припасы. Мы сделали помост из корней мангрового дерева и сушили на нем рыбу. Мы насобирали целую гору кокосов. Я всегда хорошо шила, поэтому вызвалась залатать один из парусов. Вокруг постоянно звучал стук топоров и молотков.

Гектор был неизменно вежлив со мной, но я скучала по его теплому, внимательному взгляду на моем лице, по улыбке, появлявшейся, когда я говорила что-нибудь забавное. Мы возобновили наши занятия по самозащите, выделив для этого специальное место на пляже. Он показал мне, какие части человеческого тела наиболее уязвимы. Он показал, как использовать вес моего собственного тела, чтобы опрокинуть противника на землю. Он показал, как ударить человека в нос основанием кисти, чтобы немедленно убить, и заставил меня отрабатывать это движение на несчастном кокосе.

Он делал все это, ни разу не прикоснувшись ко мне.

И хотя он ничего не говорил, я была уверена, что он решил оставить службу и вернуться домой в Вентьерру. Он так много внимания уделял занятиям, будто хотел вложить в меня как можно больше знаний прежде, чем мы расстанемся.

Мне страшно было покидать остров. Ведь это означало, что я возвращаюсь ко всем тем проблемам, что остались дома, проблемам, которые, безусловно, лишь усугубились. Наша уловка, конечно, уже была раскрыта. Я надеялась лишь, что мнимая Элиза выжила и что с Хименой все в порядке. Я боялась за Розарио, за его безопасность. И я не сомневалась, что конде Эдуардо воспользовался моим отсутствием и нашел способ повернуть ситуацию в свою пользу.

Очень скоро капитан Феликс объявил, что мы готовы, мы подняли якорь и отправились к месту назначенной встречи в Сельварике. Я стояла на палубе, ветер развевал мои волосы, а остров на горизонте становился все меньше и меньше. С корабля было видно, что одна из гор стала ниже, на ее зазубренной вершине прежде была разрушенная мной долина.

Во время плавания мы пытались снять со Шторма кандалы. Но кузнец не смог открыть их, бондарь не смог взломать, а мне удалось лишь заставить их светиться, но открыть их с помощью магии не получалось. Шторм в ответ на наши попытки только ворчал и в конце концов прогнал всех.

— К своим прежним неудачам мне придется добавить то, что я не смог быть привратником зафиры, — драматически вздохнул он.

— Я не верю, что вас это так угнетает, — сказала я.

Он вдруг улыбнулся.

— Да, не угнетает. — Он выпрямился во весь рост. — На самом деле я буду носить эти цепи с гордостью. Но мне нужна мазь и немного мягкой ткани подложить под кандалы. Шелка, конечно.

— Думаю, так даже лучше, — сказала я. — Больше не придется беспокоиться, что вы подкрадетесь ко мне незаметно.

— Ненавижу вас.

Я протянула руку и коснулась его плеча.

— Я знаю.

Благодаря попутному ветру мы менее чем за две недели добрались до порта в Сельварике. Она была именно такой, как ее описывал Тристан: покрытой буйной зеленью, пышной, точь-в-точь как остров, с которого мы прибыли.

Как только мы вошли в док, нас встретил большой отряд солдат в полном снаряжении.

— Что происходит? — спросила я.

— Конде Тристан велел нам сопровождать вас, ваше величество, — сказал один. — Сюда, пожалуйста. Скорее.

Мы поспешили с пристани, Гектор и Белен шли по обе стороны от меня. Мара и Шторм, снова надевший капюшон, шли следом, и звон шагов Шторма заставлял рыбаков и портовых рабочих тревожно и удивленно оглядываться кругом. Мы подошли к ожидавшей нас карете, и солдат уверил нас, что наши вещи заберут и пришлют нам. Потом он похлопал лошадь по спине и сделал кучеру знак трогаться.

Конные солдаты сопровождали карету, поднимавшуюся вверх по крутой улице. Глядя в окно, я заметила вдоль дороги военные укрепления. Временные стены с бойницами. На обочине — передвижная преграда, которой можно было быстро перекрыть движение.

— Тристан готовится к войне, — сказала я, ни к кому не обращаясь, и сердце у меня глухо забилось. Я думала, что с войной покончено. Навсегда.

— Я вижу флаги конде Эдуардо, — сказал Гектор упавшим голосом. Тристан, вероятно, уже не распоряжается своим гарнизоном.

Мы добрались до каретного двора, быстро вышли и бросились через флигель для слуг, через внутренний двор с мраморными фонтанами, выложенными плиткой дорожками и вьющимися растениями в длинный обеденный зал с очень низким столом, совсем как тот, что стоял в моем зале заседаний, где собирался кворум.

На подушках вокруг стола уже сидели люди, когда мы вошли, все они обратили взгляды к нам. Я была так рада видеть Тристана, Иладро, нескольких солдат моей гвардии и… я искала глазами. Вот! Химена вскочила на ноги и бросилась ко мне, протягивая руки для объятий. Я легко и с благодарностью обняла ее.

Она отстранилась и со слезами на глазах проговорила:

— Я так рада, что вы живы и в добром здравии, дитя мое. — Сморщенная красная полоса пересекала ее щеку — кое-как зашитая рана, от которой останется уродливый шрам. Я коснулась своей щеки.

— Химена, что произошло?

— Потом. — Она повела меня к столу.

— Что с девушкой?

— Мертва, — вздохнула она. — Мне жаль.

Я с трудом сглотнула внезапный ком в горле. Еще один ни в чем не повинный человек погиб из-за меня. Я разрывалась между стыдом и радостью, что Химена осталась жива.

Гектор и его люди приветствовали друг друга, хлопали по плечу. Потом Гектор и Тристан пожали друг другу руки, Мара и Химена обнялись. Наконец все мы сели на подушки.

Я наклонилась вперед, положив локти на стол.

— Скажите мне наконец, что происходит.

Тристан устало потер пальцами виски.

— Франко пришел за девушкой, — сказал он. — Это случилось прилюдно: стрела в шею. Нам ничего не оставалось, как признать, что она — не вы, что королева жива. Как планировалось, отец Алентин распустил слух среди священников, что вы отправились с миссией самого Господа.

— А Франко? — спросила я.

— Исчез.

— Он действует один или по поручению Эдуардо?

— Мы не знаем.

Химена сказала:

— Конде Эдуардо отправился на юг вскоре после того, как мы покинули Бризадульче. Он начал расспрашивать, самым корректным образом, конечно, покинули ли вы Гойя д’Арену. Он выражал сожаление, что вы объявили о помолвке с правителем южного графства лишь для того, чтобы исчезнуть. Не говоря этого прямо, он убедил многих, что южным землям нанесено ужасное оскорбление.

Все решения последних месяцев обрушились на меня, пригибая к земле, словно мельничный жернов на шее. Мне не нужно было дальнейших объяснений, потому что я уже видела цельную картину, и она была ужасна.

— В южных землях и без того было неспокойно, — сказала я. — Они винят засушливый север в истощении ресурсов страны. Они поговаривают об отделении, как отделились восточные владения.

— Да, — сказал Тристан.

— Эдуардо хочет гражданской войны. — Я спрятала руки под стол, чтобы никто не видел, как они дрожат. — Он хочет быть королем собственного народа. Именно этого он всегда и хотел. Он пытался убить меня. Когда у него не вышло, он сделал все, чтобы ослабить мое положение, особенно в глазах южных графств. Вот почему он советовал мне выйти замуж за северного лорда — чтобы ослабить мои связи с югом. Вот почему генерал Луз-Мануэль казнил Мартина — чтобы ослабить и запугать мою гвардию. Эти двое должны быть заодно. — Сердце мое глухо билось, я видела все так ясно, что это меня пугало. — Это ведь генерал приказал построить укрепления, да?

Воцарилось тягостное молчание.

Я прошептала:

— А что с Розарио? С ним все в порядке?

— Мы не знаем, ваше величество, — сказал Тристан.

Я никогда не прощу себя, если с ним что-нибудь случится.

— Капитан Люцио отвезет его в безопасное место, — сказал Гектор. — При первых признаках опасности.

Глядя на него и кивая в ответ, я молилась, чтобы это была правда.

— Итак, ваше величество, что нам делать? — спросил Тристан.

Значит, момент настал. Момент, когда я должна думать как девушка, которая вела по пустыне отряд сопротивления и выиграла войну за своего мужа. Как королева.

Я встала и зашагала взад-вперед по комнате, постукивая ногтем по зубам. Мне нужны сторонники. Ресурсы. Надо расположить к себе общественное мнение и нейтрализовать попытки провокации со стороны конде, подготовить собственные укрепления.

Я шагала все быстрее. Первое, что нужно сделать, — объявить о назначении конде Тристана в кворум. Может быть, это немного смягчит «оскорбление», по словам Эдуардо, нанесенное мной югу. Но это лишь первый шаг.

Что потом, Элиза? Тебе нужно продемонстрировать свое расположение к югу. Что-то неизменное. Тебе надо…

Я вскинула голову.

Мне надо…

Я едва не задохнулась от боли, радости и ужаса, когда взгляд мой упал на Гектора.

Мне нужно выйти замуж за Гектора.

Наследник южного графства, более могущественного, чем Сельварика. Герой войны. Лучший лидер из всех возможных. Прежде выходить за него замуж было глупо, потому что он и так был моим верным сторонником. Но теперь, когда мое королевство готово развалиться на части, союз с ним мог бы укрепить страну.

— Элиза? — тихо сказал он. — Что случилось?

Я смотрела на него, на это дорогое мне лицо. Я люблю его темные глаза, непослушные завитки волос на висках, его сильные скулы и красивые губы. Я точно знаю, каковы эти губы на вкус.

Я могла бы спросить его. Прямо сейчас. Но он может сказать «нет». Или я могла бы приказать, и он подчинился бы, но никогда не простил бы мне этого.

Или, может быть, возможно, я спросила бы, а он сказал бы «да».

Но как королеве сделать предложение о вступлении в брак? Есть какие-то правила этикета? Надо подписать какой-то документ? Я в панике смотрела по сторонам и видела лишь озадаченные лица.

Вдруг раздался крик. Потом топот шагов, звон металла.

С трех сторон в комнату ворвались солдаты. На них были малиновые с золотом плащи — цвета герба конде Эдуардо.

Все, кто сидел за столом, вскочили на ноги и схватились за оружие, но чья-то сильная рука схватила меня за плечи, и холодная сталь кинжала коснулась горла.

Солдаты Эдуардо заполнили комнату. Их было втрое больше, чем нас.

— Бросайте оружие, — раздался шипящий голос у меня над ухом.

Гектор смотрел на меня в ожидании приказа, и больше, чем схватившая меня рука, больше, чем кинжал у горла, испугало меня отчаяние на его лице. Никогда еще я не видела его таким испуганным и беспомощным.

Если они будут защищать меня, мы все умрем. Но если меня просто убьют, может быть, остальные останутся живы.

— Делайте, что он говорит, — спокойно сказала я. — Опустите оружие.

Мои люди неохотно сложили оружие на стол.

Не оборачиваясь и не глядя на того, кто схватил меня, я сказала:

— Здравствуйте, Франко.

— Рад встрече, ваше величество, — сказал он так же спокойно. — Вы предоставили мне возможность увлекательной, захватывающей погони. Благодарю вас за это.

— Как вы нашли меня?

— Мы шли за старухой. — Химена раскрыла рот от удивления. — Мы знали, что рано или поздно вы встретитесь.

— Так вы собираетесь убить меня? — спросила я, готовясь ударить его пяткой по ноге, как учил меня Гектор.

— Скорее всего нет. — Он сделал шаг назад и отпустил меня.

Я повернулась к нему лицом. Вблизи казалось невероятным, что никто не узнал в нем инвирна. Он был слишком высок, слишком неестественно красив, чтобы быть кем-то другим. Его гладкие черные волосы у корней были на несколько тонов светлее, а глаза отливали золотом — редкий цвет среди представителей моего народа.

Но может быть, именно поэтому мы никогда прежде не встречались и он всегда отсутствовал, когда я вызывала его. Потому что я лучше, чем кто бы то ни было, могла узнать инвирна среди своих.

— Так чего же вы хотите? — спросила я и начала про себя молиться и собирать силу через амулет. Она приходила медленно, по капле, но приходила.

— Не смейте, — сказал Франко. — Если попытаетесь использовать магию камня, я убью всех до единого в этой комнате.

И тотчас вся сила ушла, оставив внутри лишь пустоту.

— Так-то лучше. Теперь, если вы хотите, чтобы ваши люди остались в живых, вы должны пойти со мной.

— Куда?

— В Инвирну, конечно. Добровольной жертвой. Очень важно, чтобы вы пошли добровольно, согласно воле божьей. Если же этого не случится, я всегда хотел убить вас, но вы оказывались слишком проворны.

Я не понимала, какое значение имеет моя добрая воля, и невольно вспомнила то, что говорил Лист о привратнике. Жертва живая. Я решила подумать об этом позднее.

— Вы все это время сами тянули за ниточки, так ведь? — спросила я. — Инвирна хотела ослабить мое положение через все эти публичные казни, чтобы подготовить почву для гражданской войны. Вы хотели, чтобы мы сами убивали друг друга вместо вас.

От его усмешки меня бросило в дрожь.

— Мы говорили, что придем к вам, как духи в ночи.

— Эдуардо знает, что вы шпион Инвирны? Он знает, что им манипулируют?

Он пожал плечами.

— Он знает. Но его амбиции сильнее этого. Я обещал избавить его от вас, очередного слабого правителя. Этот дурак думает, что предает вас ради блага своей страны. Итак, ваше величество, вы идете со мной?

Вдруг Химена поднялась со своего места. Меч немедленно преградил ей дорогу, но она подняла руки ладонями вперед, показывая, что не причинит никому вреда.

— У меня есть идея получше, — сказала она.

— Химена? Что ты…

— У королевы еще есть сторонники. Если вы заберете ее сейчас, Гойя д’Арена пойдет войной на Инвирну. Поэтому возьмите лучше его, — сказала она, указывая на Гектора. — Если вы отпустите всех и возьмете его, она пойдет за вами. По доброй воле. Она любит его.

Я смотрела на свою няню с изумлением и ужасом. Что она делает? О чем она думает?

— Это правда, маленькая королева? — радостно подхватил Франко. — Вы любите этого человека? Это было бы даже приятнее Богу — если вы пойдете, чтобы отдать себя за него. Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за другого.

Было невыносимо слышать от Франко эти слова, которыми я когда-то исцелила Гектора. Теперь меч был у шеи Гектора. Взгляд его, устремленный на меня, был спокоен, но в глазах притаился страх — за меня, не за себя. Он кивнул, едва заметно. Он хочет, чтобы я согласилась. Он надеется, что они заберут его и уйдут, а я останусь. «Никогда не отдавайте свою жизнь за меня», — сказал он мне когда-то.

Глядя ему прямо в глаза, я прошептала:

— Да. Я люблю его. Так сильно, что пойду за ним куда угодно.

И тут Гектор понял свою ошибку, судорожно вздохнул и закрыл глаза, словно от боли.

Я повернулась к Франко, и голос мой прозвучал ясно и резко:

— Гектор лорд кворума. Если вы возьмете его в заложники, начнется война.

Франко усмехнулся.

— Глупая королева. Мы никогда и не прекращали войну, ваша страна и моя. Инвирна просто отступила. — Он сделал знак людям, окружившим Гектора, они схватили его и грубо оттащили от стола. Гектор не сопротивлялся.

— У вас два месяца, — сказал Франко. — Надеюсь до истечения этого срока увидеть вас в нашей столице. И даже не думайте о возвращении, такова воля божья. Можете прийти с небольшим эскортом, но без солдат. Иначе он умрет.

— Если вы убьете его, я уничтожу вас. — На самом деле я собиралась уничтожить его в любом случае. Да, я страстно этого желала.

Но Франко не обратил на мои слова никакого внимания.

— Пошли, — сказал он своим людям. Тристану он бросил: — Если ваши солдаты пойдут за нами, он умрет.

Они были почти у двери, когда я крикнула:

— Стойте!

Франко обернулся.

Мой гнев, моя решимость… все исчезло, осталась лишь боль, и все что я могла, — просить.

— Можно мне попрощаться? Пожалуйста?

Франко посмотрел на меня, на Гектора и снова на меня, казалось, его это забавляет. Он пожал плечами, и солдаты отпустили Гектора.

Я бросилась к нему. Он сжал меня в объятиях, он гладил мои волосы и, прижав губы к моему виску, шептал что-то, чего я не могла расслышать.

— Я приду за тобой, — прошептала я.

— Элиза, нет! — Он оттолкнул меня, держа за плечи. — Позволь мне в последний раз исполнить свой долг. Послушай моего совета.

— Мне нужно, чтобы ты выдержал это. Выдержи это ради меня, Гектор. Пожалуйста. И будь готов.

А потом они увели его, и во мне будто пробили брешь, и легкие отказывались дышать. Я упала на колени, схватившись за живот. Господи, ну почему все так ужасно?

Чья-то рука сжала мое плечо, обняла за шею, потянула.

— Мне так жаль, деточка моя, — сказала Химена. Она прижала меня к груди, как делала раньше, когда я была ребенком. Я ухватилась за нее, вдыхая ее знакомый запах, а она гладила мои волосы.

— Я надеюсь, тебя утешит то, что он пожертвовал собой ради тебя, — говорили она. — Я всегда знала, что он так и сделает. Он очень любил тебя.

Я отпрянула от нее в изумлении, по коже побежали мурашки.

— Ах, деточка, эта боль пройдет. Я обещаю. Как это было с тем мальчиком в пустыне. Я знаю, сейчас это трудно понять, но тебе предназначена великая судьба, Элиза. Ты хранитель амулета и правительница. Ты дважды избрана Богом. И однажды это изгладится из твоей памяти. — Она протянула руки, чтобы снова обнять меня.

Я встала, вытерла слезы, которые когда-то успели пролиться. Я посмотрела на няню сверху вниз. Моя защитница. Самый близкий человек после матери. Казалось, она склонилась к моим ногам.

— Химена, — сказала я невозмутимо спокойным голосом. — Ты убивала ради меня. Ты скрывала от меня важные вещи. Ты пожертвовала одним из самых близких моих друзей. И все это ты делала без согласия с моей волей.

Ее черные глаза вспыхнули:

— Я всегда делала как лучше. Вам всего семнадцать! Вам нужно…

— Я взрослая женщина и королева. А ты отныне можешь быть свободна.

Она изумленно смотрела на меня.

— Отправляйся домой, Химена. В Ороваль. Я уверена, папа и Алодия найдут для тебя место.

— Нет! Я должна защищать вас! Элиза, детка моя, я люблю…

— Тристан, пожалуйста, велите проводить мою бывшую няню на ближайший пассажирский корабль.

— Да, ваше величество, — сказал он и сделал знак своим людям.

Химена поднялась, расправила юбку и смиренно сложила руки. Ее повели из комнаты, и, обернувшись, она сказала:

— Я всегда буду вашей защитницей. Несмотря ни на что. Такова воля божья.

Я отвернулась, мне было грустно и больно, но я готова была стать такой королевой, какая нужна моему народу.

— Тристан. Вы все еще хотите занять пост лорда кворума?

— Да, ваше величество.

Я достала из кармана один из амулетов. Он сиял ярче любого драгоценного камня, хотя и не был живым.

— Возьмите это. Этого хватит на целый гарнизон. Я подтверждаю, что это настоящий божественный амулет из моей личной коллекции, соответствующий документ, заверенный королевской печатью, будет составлен.

Его рука на мгновение замерла в воздухе, прежде чем взять камень.

— Спасибо.

Я сделала знак Фернандо подойти ко мне, достала еще один амулет и отдала ему.

— Отдайте это капитану Люцио. Наберите больше охраны для защиты дворца, если он еще не захвачен. Если захвачен, отправляйтесь в укрытие и соберите королевскую гвардию. — Я положила амулет на его ладонь. — Фернандо, мне нужна собственная армия.

— Да, ваше величество. — Он смотрел на камень в своей руке.

— Белен!

Он подошел, лицо его было мрачно.

— Вы теперь мой личный охранник. Моя безопасность для вас теперь превыше всего.

Он кивнул, соглашаясь, и заглянул мне в глаза.

— Вы снова планируете что-то опасное и захватывающее.

Несмотря ни на что, я улыбнулась ему. Действительно, план постепенно складывался у меня в голове, и эта власть захватила меня. Именно такая власть и была мне нужна.

— Я хочу, чтобы были отправлены письма принцессе Алодии и королеве Космэ, — сказала я, ни к кому конкретно не обращаясь. — Несколько копий, на всякий случай. Они приглашаются ровно через три месяца в Басагуан, на первый в мире совет королев.

Я остановилась там, где стояла, когда ворвались люди Франко.

— Я отправлю письмо в Вентьерру, отцу Гектора, с указанием восстановить Гектора в правах единственного наследника. И мне нужно сделать заявление. Мара, моя печать уцелела во время наших странствий? — Она кивнула, и я продолжила: — Заявление о моей помолвке с лордом-капитаном Гектором, наследником Вентьерры.

Это должно остановить попытки конде Эдуардо дискредитировать меня в глазах южных лордов. Все, что мне нужно, — это немного времени.

Мара взяла меня за руку.

— Примите поздравления с будущей свадьбой!

Я прошептала:

— Он так разозлится, когда узнает, что я объявила о помолвке без его ведома.

— Да, — сказала она. — Определенно. Но вы его убедите.

Белен сказал:

— Когда мы все отправляемся?

— Мы все?

— Мы, конечно, пойдем в Инвирну с вами, — сказала Мара.

Конечно. Как будто совершить путешествие в тыл врага — это все равно что сбегать на рынок. На глаза мне навернулись слезы.

— Мне нужно несколько дней, чтобы отдать необходимые распоряжения. И мы отправимся.

Звон цепей эхом разнесся по комнате — это Шторм поднялся на ноги.

— Я тоже пойду, — сказал он. Все это время его было почти не видно, он прятал лицо под капюшоном. — Вам нужен проводник. На этот раз я не буду прятаться, как испуганный кролик.

Я кивнула, зная, что на этот раз он предлагает дружбу, что он действительно мой верный сторонник.

— Значит, нас четверо.

— Должно быть пятеро! — запротестовал Тристан. — Это священное число.

Я выпрямилась в полный рост и звенящим голосом твердо проговорила:

— Пятым будет Гектор.

Content

Рэй Карсон
Корона из пепла

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30